Панталеон

Глава 1. Система мифов

Каждый атлант должен ставить интересы социальной группы выше личных,

ибо личность — лишь отражение богов, а группа — их суть.

(«Современная мифология Атлантиды. 10 класс»)

Закатное солнце отражалось от стеклянных вкраплений зданий тринадцати министерств Атлантиды на площади Олимпа. Построенные в попытке переосмыслить античность, они всё же оставались историческим центром столицы — Гипербореи. Недавняя реконструкция осовременила их облик: колоннады теперь плавно перетекали в металлические конструкции, части индустриального дизайна, и обратно в камень. Но мало кто знал, что основные кабинеты и рабочие зоны располагались под землёй, делая площадь Олимпа лишь видимой частью огромного подземного города, соединяющего все министерства между собой сложной системой переходов и туннелей. Но давным-давно, когда Атлантида ещё принадлежала Греции, это были всего лишь храмы. Теперь же обителями своеобразной религии в стране стали научные лаборатории, а бывшие места поклонения хоть всё ещё носят имена древнегреческих богов, но служат совершенно другим целям.

Тринадцать министерств образовывали правительство Атлантиды — Ареопаг, которое заменяло атлантам одновременно исполнительную и законодательную ветвь власти. Потому что у большого островного государства в Атлантическом океане с населением в почти семьдесят миллионов человек был свой принцип разделения властей. И нравился он, конечно, не всем.

Очередная туристическая группа проходила по главной площади страны, разглядывая архитектурные сооружения из списка защищённых культурных объектов мирового значения, пока экскурсовод на французском, но с достаточно отчётливым греческим акцентом, говорил то же, что и предыдущим туристам до этого. И что скажет следующим после:

— Как вы, наверное, знаете, каждый гражданин Атлантиды обязан пройти процедуру для определения своей социальной принадлежности. Социальной группе, которая есть у любого из нас, — на этом моменте экскурсовод поднял свою правую руку вверх, демонстрируя тыльную часть предплечья. На нём была татуировка в виде тирса — достаточно минималистичная, но говорившая о владельце гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. — Я, например, из группы дионисов. И наше министерство находится там.

Он указал рукой на здание позади него. Туристы тут же начали фотографировать, устремив свои взгляды сквозь экраны телефонов на здания. Постройки мало чем отличались друг от друга, кроме некоторых дизайнерских решений, связанных со спецификой занятий каждого министерства, вроде свисающих виноградных лоз и соответствующего узора у Министерства Диониса, а также статуи бога, в честь которого и был назван орган власти.

— В нашей стране Министерство Диониса отвечает за культуру и виноделие — как вы, наверное, знаете, это две крупные сферы нашей экономики — а также управляет делами всех дионисов в Атлантиде, если можно так сказать. Функции остальных министерств мало чем отличаются от функций подобных министерств в вашей стране, просто называются по-другому. Ну, и вы легко можете угадать, кто и за что отвечает, если вспомните атрибуты богов древнегреческого пантеона. Вот, например, наша соседка, Деметра, — он указал на соседнее здание с Министерством Диониса. — Как думаете?

Один из туристов несколько неуверенно поднял руку. Экскурсовод приглашающим жестом предоставил ему слово.

— Сельское хозяйство? — даже боязливо спросил тот.

— Правильно! — атлант-дионис бурно хлопнул в ладоши, словно выиграл в лотерею. — Так и есть. Министерство Деметры — одно из, пожалуй, главных министерств страны, к тому же деметры — вторая по численности группа, первая — это гермесы, и, кстати, одна из функций Министерства Гермеса — это внешняя политика и торговля, так что… Но ладно, я немного отвлёкся, — он посмеялся. — Может, вопросы?

— А это кто? — женщина из тургруппы указала на небольшую статую, стоящую несколько поодаль от Деметры, но всё же рядом со входом в Министерство.

— Это — Персефона, — быстро ответил экскурсовод. — Понимаете, в Атлантиде есть тринадцать основных социальных групп, достаточно крупных. У каждой такой группы есть Министерство. Но есть ещё и малые, немногочисленные группы, у которых есть Департаменты. Эти Департаменты входят в состав Министерств, как, например, Департамент Персефоны является составной частью Министерства Деметры. Но не думайте, что у них какие-то другие права, они так же голосуют за лидера своей группы, а ещё участвуют в выборе лидера группы деметр, который становится главой Министерства, — экскурсовод приторно улыбнулся.

— А как атланты выбирают группу?

— Она назначается с помощью специальной процедуры обычно в возрасте до двух лет, но для натурализованных — когда им одобрено гражданство. Менять группу, к слову, нельзя, выдаётся до конца жизни. Ну и, Верховный представитель группы как избранное лицо обязан слушать чаяния своей группы, если хочет остаться главой Министерства или Департамента больше пяти лет… — словно из учебника по политической системе отчеканил экскурсовод.

— А представитель группы персефон может стать главой Министерства Деметры? — спросил кто-то из толпы.

— Нет, — отрезал экскурсовод.

— Звучит не очень честно.

— Лишь для вас. Будет странно, если главой почти девятимиллионной группы станет представитель персефон, чья численность едва переваливает за пятьсот тысяч, не правда ли? — экскурсовод всё так же улыбался, но уже наклонил голову набок.

— Но…

— Давайте поторопимся, а то не успеем обойти площадь до того, как потемнеет, — прервал следующий поток вопросов он и направился вперёд.

— А татушка у всех есть? — спросил подросток, пытаясь нагнать экскурсовода.

— Знак у всех, но «татушку» можно не делать. Знак проявится под правильным светом. Или считается сканером, — быстро ответил тот.

— Класс.

Обрывки разговоров туристической группы достигали ушей Ксении Катраки, пока она по ступенькам спускалась из Министерства Деметры. Она убрала рукой свои кудрявые каштановые волосы, которые попали ей на лицо, и осмотрелась. Зелёные глаза искали давнего друга и в каком-то смысле коллегу из соседнего министерства. Она посмотрела на свои наручные часы. Странно, он обычно никогда не опаздывал.

— Ксения, — улыбаясь, её окликнул мужчина несколько старше её. Его наряды всегда удивительно ярко подчёркивали его светло-серые глаза. Ксения часто засматривалась в эти глаза — дольше, чем было положено или позволено. Поэтому сейчас специально оглядывала что-то другое — его тёмные волосы, широкие плечи, небольшие морщины около глаз, серый костюм или открытый воротник рубашки, что было неожиданно для человека его положения, подобная неформальность.

— Александр, — Ксения улыбнулась в ответ, и они обнялись, как будто давно друг друга не видели, хотя буквально позавчера сидели на одном совещании.

Александр Парменионидис обладал истинным обаянием гермеса и являлся, пожалуй, ярчайшем представителем этой группы в своём поколении. Закономерно, что он был главным претендентом на должность Верховного Гермеса, чьи выборы должны были пройти уже скоро.

Следующая неделя вообще предвещала несколько важных политических назначений. Выбирали аж сразу четырёх верховников, что редко случалось одновременно, — Гермеса, Деметру, Афродиту и Диониса. Впрочем, выгоднее для бюджета. Никаких лишних затрат на дополнительные дни голосования. И да, она тоже была в списке кандидатов.

— Как дебаты прошли? — спросила она после объятий.

— Хорошо. В понедельник финальные.

— И у меня, — добавила она.

— Да, я знаю. Я приду.

— Не стоит, — она нервно усмехнулась.

— Нет, Ксения, это важно для тебя, и я приду. Вы — последние, я найду время, — он вновь улыбнулся.

— Да, но я буду готовиться и… у тебя утром, поэтому… — она посмотрела куда-то вдаль.

— Не переживай об этом, — он взял в руку её ладонь и сжал её, но чуть нежнее, чем просто в попытках успокоить. — Мне не нужна ответная услуга.

— Спасибо, — она, наконец, посмотрела на него и улыбнулась.

Он кивнул в ответ, а Катраки в очередной раз за этот день провалилась в размышления о том, почему ей было столь необходимо кресло в Ареопаге.

Такой пост как Верховная Деметра требовал определённой хватки политика, которой Ксения не считала, что обладает. Она была прекрасным агрономом, и большую часть своей жизни — а ей было уже тридцать восемь лет — провела «в поле» и агротехнических лабораториях, а также за отчётами по количеству сбора урожая и расчётами по засеву полей. Ведь, как и у всех деметр, у неё был талант именно к сельскому хозяйству — по крайней мере, так утверждали в Министерстве Артемиды, главном генетическом управлении страны, и Министерстве Геры, социологическом госцентре. Впрочем, это мало чем отличало Ксению от своих конкурентов на пост Верховной Деметры. Кроме, разве что, пола. Несмотря на половую принадлежность самой богини плодородия, до недавнего времени верховниками её группы были только мужчины. И она очень хотела переломить этот тренд.

Поэтому, да, Ксения переживала, что проиграет дебаты, а потом и выборы. Возможно, даже не из-за гендерных предубеждений, а просто потому, что она скажет что-то странное. С растениями было проще. Но у растений, увы, не было права голоса.

— Пойдём? — Александр указал головой в сторону выхода с площади. — Мне тут сказали, что греки в районе Аттики открыли новое место, не хочешь зайти?

— Ты же знаешь, что я не люблю греческую кухню.

— Да, но она не греческая. А атлантическая.

— Ты шутишь? — Ксения улыбнулась. — Это будет ужасно.

— Не проверим — не узнаем, — Парменионидис легко положил ей руку на спину, несколько подталкивая вперёд.

Посмеиваясь, они направились в сторону Аттики — самого дорогого района Гипербореи, который, как и положено, находился совсем недалеко от правительственного квартала.

Тишина и серьёзность площади Олимпа медленно перетекала в шум и праздность Аттики. Морской бриз всё больше ощущался в воздухе, а плотная застройка превращалась в открытую набережную с безумными видами, за которые как местные, так и туристы готовы были доплачивать немалые деньги — в основном, наценку в местных заведениях. Солнце уже почти зашло за горизонт, и начали загораться вывески и другое уличное освещение. Людей становилось всё больше, рестораны и бары набивались с невероятной скоростью, а у парочки мест уже даже образовались очереди.

Александр открыл Ксении дверь в камерный ресторан, находившийся в отдалении от толпы в скрытых переулках района. Несмотря на это, он был битком, но стоило хостес увидеть Александра, как она тут же проводила их двоих до одного из немногих столиков на резерве.

— Уже и тут всех знаешь? — Ксения усмехнулась.

— Ну-у, зашёл в обед поздороваться, слово за слово… — он наклонился чуть ближе к ней, переходя на шёпот. — Сказал, что я работал в Греции пару лет, ну и вот, лучший столик.

— Ты же не работал в Греции. Тебя сослали на дипслужбу в Юго-Восточную Азию! — сказала Ксения так же тихо, а потом шутливо ударила его по руке.

— Им это знать не обязательно, — Александр пожал плечами и рассмеялся, отдалившись.

— Плут, — она покачала головой.

— Всего лишь гермес.

Ксения тоже рассмеялась, опустив свои глаза в меню, делая вид, что совершенно не замечает, как Александр то и дело рассматривает её исподтишка. Стараясь не попасться, как заядлый преступник. Впрочем, в их отношениях даже неправильный взгляд мог считаться злостным правонарушением.

Дело было в том, что представителям групп (или домов, как иногда их называли сторонники элитарности социального распределения) Гермеса и Деметры на законодательном уровне запрещалась вступать в какие-либо отношения, кроме дружеских. Дело было в мифе, который, как и полагалось, подкреплялся историческими событиями.

В Атлантиде считалось, что на Олимпе было тринадцать богов, а не двенадцать, как у греков. Панталеон, божество прогресса, инноваций и науки, был сыном Гермеса и Деметры, и пользовался популярностью у людей за счёт покровительства открытиям и новшествам. Но столь массовое поклонение развратило его, заполнив сердце тщеславием и даже жестокостью: он требовал больших жертвоприношений от людей, а давал всё меньше. Доходило до того, что по его вине несколько раз развязывались войны, а сам он, благодаря своим знаниям, стравливал народы ради собственной забавы, заманивая их в ловушку якобы добрыми намерениями. Он знакомил людей с вещами, которые делали их алчными, лживыми, жестокими и даже заставлял убивать друг друга ради своего покровительства. В итоге, Гера — с разрешения Зевса — изгнала его с Олимпа, обрекая на вечное скитание в одиночестве и забвение без возможности вернуться. Он утратил свой культ, но не потерял бессмертие, оказавшись лишь свидетелем истории, а не его творцом. Люди более не узнавали его, поэтому он жил как изгой. В конце концов, Персефона сжалилась над единоутробным братом, попросив у Аида забрать у него жизнь и отправить в Царство Мёртвых. Однако, так и не ясно, нашёл ли он там покой.

— Спасибо, что гермесы всё же тень мифологии, ведь, как ты помнишь, бог торговли и странствий был не чист на руку, — добавила Ксения после непродолжительного молчания.

— Сама знаешь, что нет дыма без огня. Воров среди нас тоже немало, некоторые просто хорошо скрываются, — Александр хитро улыбнулся.

История Атлантиды лишь подтверждала мифологию. Почти век назад в стране существовала группа панталеонов — немногочисленная, но очень влиятельная и технологически подкованная. Впрочем, они не отличались характером от своего мифического воплощения, что чуть не довело Атлантиду до катастрофы и полного исчезновения. Атланты, объединившись, конечно, победили панталеонов, но поклялись не допустить повторения истории, цена которой оказалась слишком высока. И так как единственный союз, в котором рождение панталеонов было возможно, — это Гермес и Деметра, то именно этим группам и запретили воспроизводиться между собой. Населению Закон Панталеона казался логичным, ведь страх повторения был сильнее. А ещё он всё время подпитывался. Но разве чувства поддаются рациональным объяснениям?

Вот и Ксения с Александром сидели друг напротив друга, понимая, что их сближение грозит, помимо потенциального краха страны, ещё и потерей карьеры, статуса, положения в обществе, изгнанием, тюремным заключением, а, возможно, и чем-то похуже. Сидели и не могли ничего с собой поделать, пожирая друг друга глазами, но тайно, словно это способно скрыть истинную природу их чувств. Правда, они молчали. Всегда об этом молчали.

— Всё хорошо? — внезапно спросил Александр, когда официант уже принял у них заказ.

Ксения поджала губы и натянуто улыбнулась. Он каждый раз удивлял её своей проницательностью, пусть это и было частью его сути. Как гермеса.

— Почему ты спрашиваешь? — она пыталась играть в непонимание, как будто после такого вопроса он от неё отстанет.

— Ты выглядишь… обремененной. И вряд ли дело в предстоящих выборах.

Он выбрал интересное слово для описания её состояния — она даже усмехнулась на это.

— Да так. Не бери в голову, — женщина махнула рукой.

— Ксения, ты знаешь, что со мной такие шутки плохи. Если не скажешь ты, я сам узнаю. В конце концов, для Телесфороса это не составит огромного труда.

— Ты подключишь Верховного Аида только для того, чтобы узнать, что со мной не так? — Ксения искренне улыбнулась.

— Ну, мы с ним лучшие друзья. И что только для тебя не сделаешь… — на секунду их глаза встретились, но Ксения тут же увела свой взгляд на стол. — Так ты мне скажешь?

Повисло молчание. Она глубоко вдохнула и так же глубоко выдохнула, несколько обреченно, а потом пару раз разгладила салфетку у себя на коленях. У неё было много мыслей в голове — половина из них непозволительна — и вряд ли Александру нужно было слышать хотя бы что-то. Самый страшный из своих секретов она похоронила где-то очень глубоко, чтобы вспоминать реже, иначе было бы слишком больно. И, да, она могла бы разделить это бремя с гермесом напротив неё, но тогда это навсегда изменит его жизнь. Поэтому нет, о раскрытии чего-то такого страшного она и не думала, но была вполне способна увести разговор в столь же морально сложное, но более безопасное русло. Обсудить свой недавний развод, например. Что и собиралась сделать.

— Я… — только было собралась с силами Ксения, чтобы рассказать о своих переживаниях, как рядом с их столикам выросла массивная мужская фигура в парадной военной форме, которая всегда заставляла её почувствовать себя в ловушке.

Практически ровесник Ксении, он сильно отличался по типажу от Александра: черты были грубые, даже в некотором плане жестокие, тёмные глаза, чёрные волосы и, конечно, шрам над губой, рассекавший её столь изящно, что казался намеренным увечьем. Ксения очень хорошо его помнила: он отпечатался и на подушечках её пальцев, и на губах.

— Ксения, — прервал низкий голос. Она взглянула на него, пока тот смотрел на её спутника. — Александр.

— Кадм, — женщина прочистила горло. — Неожиданная встреча.

— По месту — да. Но я совершенно не удивлён твоей компании, — звучало пренебрежительно и вполне осознанно.

Прямая осанка, идеально вычищенная форма, фуражка в руке — Кадм всегда держался так, словно на него смотрит сам Верховный Арес, проверяя каждое его действие под микроскопом. Как представитель группы, названной в честь бога войны, он являлся её воплощением: стратегия сливалась с жестокостью, тактика переплеталась со вспыльчивостью. Под весом его взгляда любая комната становилась теснее, но она давно привыкла не бояться методик аресов.

— Завидовать не надо, — парировал Александр, с вызовом посмотрев на него.

— Чему? Твоей невозможностью стать для неё полноценным мужчиной? — Кадм сузил глаза, но при этом его голос оставался ровным.

Александр демонстративно рассмеялся, не показав своего раздражения его вопросом.

— Как низко, Кадм. Это всех аресов в военной академии учат такому искромётному юмору?

Кадм уже было собирался что-то ответить, причём выйти, скорее всего, на прямые оскорбления, но Ксения его слишком хорошо знала, поэтому вмешалась.

— Тебя всё же повысили до полковника, — она указала на погоны на его форме. — Поздравляю.

Кадм искренне улыбнулся и опустил голову.

— Спасибо. А я слышал, ты решила податься в Верховные Деметры? — вновь посмотрел на неё.

Она кивнула, а он вскинул брови вверх.

— Что-то не так? — Ксения скрестила руки на груди.

— Да нет, просто никогда не видел тебя в такой роли, вот и всё.

— Понятно.

— Мне кажется, столь властная позиция не для тебя, — добавил он. — Прости.

Она молчала и просто смотрела на него, не зная, что и ответить. Пыталась найти смысл их разговора.

Александр тем временем прожигал в её бывшем муже дыру, следя за каждым его движением. Словно хищник, он был почему-то готов наброситься на него, хотя столь резкое поведение было ему совсем не свойственно.

— Кадм, когда кажется, то сам знаешь, что надо делать, — заметил гермес.

Военный медленно повернул голову в его сторону.

— А если не знаю, покажешь? — с провокацией спросил тот.

— Могу показать пару мест, куда ты можешь пойти.

— Да? — арес пожал плечами. — Может, сходим вместе? В Асфалию, например?

В этот раз он перевёл свой взгляд на Ксению, после чего вернулся обратно к Александру.

Асфалия являлась службой внутренней безопасности, которая занималась контртеррористической деятельностью, преступлениями в политической сфере, а также особо тяжкими. Подчинялась Министерству Аида. Но упоминал эту организацию Кадм по более примитивной причине.

Одной из функций Асфалии была слежка за исполнением Закона Панталеона. Именно ей было поручено, чтобы ни один гермес и деметра даже не подумали о том, чтобы нарушить обозначенные границы допустимого в их отношениях. Так что да, намёк Кадма был вполне ясен им обоим. Прозрачнее некуда.

— Если ты что-то нарушил и тебе страшно идти одному, Кадм, ты так и скажи, — но Александр тоже умел играть в игры с подтекстами. — Могу поддержать.

Кадм лишь усмехнулся, ничего не ответив.

— Не надо усугублять наши отношения, — подала голос Ксения.

— Это ты от меня ушла, дорогая, — ответил её бывший муж. — Признай моё право на небольшой гнев.

— При чём тут Александр?

Мужчина улыбнулся ей так, будто знал гораздо больше, чем она могла предположить, но почему-то промолчал. На его лице, помимо определённого раздражения и понимания, отражалась до сей поры незнакомая ей боль. Но Кадм никогда не делился с ней всем спектром своих переживаний, поэтому нельзя было утверждать наверняка.

— Я оставил коробку у твоего консьержа, — сказал он вместо ответа на предыдущий вопрос. — Мелочь, но выкидывать жалко, а хранить у себя я это не буду. Может, ты найдёшь там что-то полезное для себя.

Он легко кивнул головой, словно попрощавшись, и уже собирался уходить, развернувшись к ним спиной, как вдруг Ксения кинула вслед:

— Мне жаль, что так вышло.

Военный застыл на месте и обернулся обратно к их столику. Всё это время Александр смотрел лишь на Ксению и её реакцию, не подумав даже взглянуть на Кадма. Ему было интересно, что она чувствует в этот момент. Кем для неё останется этот мужчина. Насколько он отличается от него.

— Ты видела недавний отчёт Министерства Геры о межгрупповых браках? — спросил тот, Ксения покачала головой. — В прошлом году было заключено всего около тысячи браков между аресами и деметрами. А вы — вторая по численности группа в стране. При этом для аресов шанс вступить в брак с вами ниже, чем с теми же афродитами или афинами, с кем мы обычно… — он махнул рукой. — А знаешь сколько разводов? Почти столько же. Мы не сходимся по многим параметрам. Но я любил тебя, и мне было этого достаточно. А ты?

Ксения в упор смотрела на него, но молчала. Она хотела сказать что-то утешительное, что-то хорошее на память о себе. Но совсем не находила слов. Красноречивость никогда не была её сильной чертой. Да и что он хотел от неё услышать? Что она тоже любила его? Может, лишь мгновение. Может, по-другому, не так, как… Но это было в прошлом, сейчас признание в любви было бы ложью.

— Что ж, спасибо за честность, — через долгие секунды тишины сказал он. — Приятного вечера.

С этими словами его силуэт растворился в пространстве ресторана, а потом и вовсе оказался на улице. Ксения проводила его взглядом и долго смотрела в окно, где он исчез, будто им больше никогда не суждено было встретиться вновь.

— Как ты? — Александр вывел её из частичного транса, дотронувшись до её руки на столе. Она тут же убрала ладонь, оглянувшись, будто кто-то мог их неправильно понять.

— Всё хорошо.

— Но он…

— Давай не будем, — Ксения поморщилась.

Александр улыбнулся и коротко кивнул, словно повинуясь её желанию.

— Я каждый раз удивляюсь тому факту, что ты умудрилась выйти замуж за ареса, — он посмеялся, пытаясь вернуть лёгкость в их разговор.

— Как видишь, брак оказался очень успешным, — она развела руками, усмехнувшись.

— Ну, я тоже на этом фронте не преуспел. Как помнишь.

— Всё же афродита не арес, Александр. Твоя бывшая жена более «естественна» для гермесов. Если можно так сказать, — она пожала плечами.

— Да, как и для наших воинственных сородичей. Познакомил бы её с Кадмом, но она уже нашла своего ареса. Ещё и Верховного, — он поднял палец вверх, пытаясь продемонстрировать текущее положение мужа своей бывшей жены.

Они рассмеялись, обменялись ещё парой шуток и реплик, столь отдалёнными от недавней сцены, что, казалось, будто её никогда и не происходило. А потом резко затихли, и Александр как-то странно на неё посмотрел. Он было хотел что-то сказать, даже открыл рот, но только для того, чтобы закрыть его снова, не в состоянии озвучить свою мысль вслух.

— Я тебя провожу, — наконец, произнёс он, но не совсем то, что хотел.

— Спасибо, — прошептала она, посмотрев на него.

Он улыбнулся, но ничего не ответил, а когда она отвернулась к окну, то закрыл на мгновение глаза и потёр переносицу.

Не было ни дня с момента знакомства с ней, кода Александр не сожалел бы о том, что является гермесом. Не было ни дня с момента встречи с ним, когда Ксения не проклинала бы свою суть как деметры.

На улице похолодало, и Александр одолжил ей свой пиджак, пока они шли в сторону её дома. Безмолвность висела тяжёлым грузом на их плечах: мужчина смотрел на мощёную улицу у себя под ногами, сунув руки в карманы, а женщина глядела вперёд, как всегда, зарывшись в своих мыслях.

Её квартира располагалась в относительно престижном Пергаме, где исторически всегда проживали многие деметры за счёт близости исследовательского института агротехнологий. И самого правительственного квартала. Если она всё же станет Верховной Деметрой, то переедет в Коринф — особую территорию «правительственных дач» в пригороде Гипербореи, где жили все высшие чиновники Атлантиды.

Александр же жил в прибрежном районе Делос, который, впрочем, практически недосчитывался атлантов — многие владельцы недвижимости были в разъездах, поэтому сдавали свои квартиры туристам. Впрочем, что ещё можно было ожидать от гермесов? При том, что их никто и никогда не заставлял и не агитировал селиться в одном районе, каждая группа знала, где концентрация тех или иных представителей превышена. Кто знает, была ли это система или судьба?

— Зайдёшь? — спросила Ксения, отдавая ему пиджак, когда они стояли у подъезда.

Александр вскинул голову вверх, будто оценивая высоту, с которой ему придётся прыгать, в случае чего.

— Я бы хотел, но…

— Но?

— У тебя соседка та ещё стукачка. Я в прошлый раз познакомился с прекрасным офицером из Асфалии, — он улыбнулся.

— Что сказал?

— Что активно работаю над воссозданием популяции панталеонов, — иронично ответил Парменионидис.

— Правда? — она вскинула брови вверх, но не стала углубляться в тему. — Не переживай, она съехала. Там теперь живёт милая девушка, из эросов.

Она медленно пошла в сторону подъезда, ведя его за собой. Александр последовал за ней не сразу, обдумывая лишние полсекунды свои мотивы.

— Сводница? — пошутил тот, нагоняя.

— Профессиональная! Очень дорогое агентство знакомств. Она и мне предлагала.

— Зря отказалась, — он открыл ей дверь, пропуская вперёд.

— Кто сказал, что я отказывалась? — Ксения подмигнула ему.

Парменионидис рассмеялся.

Прежде чем подняться, она забрала у консьержа ту самую коробку, которую ей оставил Кадм. Александр пытался скрыть своё раздражение, но помог ей донести её. Он очень хотел заглянуть внутрь, а ещё лучше — вообще выкинуть этот ящик бесполезных воспоминаний в окно, но лишь впился пальцами в картонный каркас. Консьерж же вполне доброжелательно махнул рукой Александру — тот заметил на его запястье значок летящей Ириды — малой группы в подчинении у Министерства Гермеса.

В её квартире пахло цветами — фиалками, если быть точнее — она всегда их любила. И иногда Александр ей их дарил. Когда позволял повод, чтобы это не казалось странным со стороны. Везде были растения, и даже живая стена, которую Ксения тут же проверила, проведя рукой, чтобы удостовериться, что автоматический полив работает и ни одна её травинка и листочек не засохли.

Парменионидис наблюдал за её быстрыми, но в то же время изящными движениями, как заворожённый. Она давно его околдовала — они дружили с университета — и да, он уже тогда всё понимал. Александр был постарше, и всё начиналось достаточно невинно, почти как наставничество, интеллектуальный поединок, пока… Но это ведь не имело значения, не правда ли? Сокрытие главных истин — в их мифологии реальности подмена понятий отлично работала. Приятели, знакомые, хорошие знакомые, соратники, друзья — кто угодно, кроме самого очевидного.

Он поставил коробку на столик в прихожей, пока снимал обувь. Катраки даже не обратила на неё внимание, будто совсем забыла об очередном напоминании из её прошлой жизни. Или лишь делала вид. Перед ним.

— Откроешь? — Ксения пригласила его в гостиную, указав рукой на винный шкаф. Он, ориентируясь в пространстве, будто жил здесь всю жизнь, вальяжно взял бутылку белого сухого и открыл её. А после разлил по бокалам.

Передавая ей фужер, мужчина слегка зацепил её руку своими пальцами, отчего Ксения вздрогнула, словно что-то вспомнила, но быстро пришла в себя. Она мимолётно улыбнулась Александру и сделала глоток.

— Хочу кое-что тебе показать, — она завела руку за спину, взяла с кухонной тумбы планшет, разблокировала его и передала своему гостю.

— Речь? — спросил он, вчитываясь в текст на экране.

— Ораторское искусство — ваша черта, нас природа таким не наделила, — ответила она, пытаясь расшифровать его реакцию в мимике, пока он читал.

— Это лишь предпосылки, Ксения, ты же знаешь. Красноречие можно развить, как и всё остальное, — он не поднял на неё взгляд, продолжая бегать глазами по экрану.

— Что-то я не вижу гермесов в полях и сельских угодьях, — иронично отметила она. — Вы больше предпочитаете трепать языком на дипломатических приёмах и торговых сделках.

Александр усмехнулся.

— Да, а ещё мы любим информационные технологии, — он посмотрел на неё.

— Это тоже трёп, только по клавишам, — она начала перебирать в воздухе пальцами, имитируя клавиатуру. — Генетику не обманешь.

— Продолжишь так разговаривать, и я почти поверю в то, что всё же возможно, — он тепло улыбнулся. — Это хорошая речь.

Парменионидис передал ей обратно планшет.

— Думаешь?

— У тебя всё получится.

Она в ответ поджала губы и пожала плечами.

— Не обнадёживай. Вот ты станешь Верховным Гермесом запросто.

— Не все гермесы как я. Не все деметры как ты, — спокойно сказал Александр. — Ареопаг, по сути, витрина лучшего из всех групп, и, уж поверь, я не встречал деметру лучше тебя.

— Александр…

— Это правда.

Они ненадолго замолчали, смотря друг другу в глаза. Хотелось сказать что-то важное, но это было опасным. И хождение по лезвию превращалось в адскую муку: лезвие всё никак не заканчивалось и не разрезало их пополам, заставляя уворачиваться от смертельной угрозы.

Александр умел вглядываться в неё очень пристально, чуть ли не выворачивая наизнанку. Она всегда хотела спрятаться, будто опасаясь его любопытства. А он не знал, как, да и зачем смотреть на неё по-другому. Чтобы сделать их молчание менее неловким, она стала внимательно изучать маленькие предметы в своей гостиной, подходя к каждой фигурке, словно в первый раз здесь была. Он всё ещё молча наблюдал за ней, и Ксения старалась не давать себе повода обернуться, ведь мысли гермеса считывались с одного небрежного взгляда. У неё были такие же. Противоречащие, незаконные, эгоистичные. Желанные.

— Почему у вас с Кадмом не было детей? — внезапно спросил он. — Знаю, вопрос бестактный.

Она резко посмотрела на него. В её глазах совсем не было злости или раздражения самим вопросом, скорее — скорбь по чему-то. Трагичность. Потерянность. Парменионидис тут же пожалел о том, что спросил. Возможно, не зная, он задел какую-то скрытую часть её бытия.

— Да, бестактный, — подтвердила она и вздохнула. — Не знаю. Как-то не получилось.

— А ты хотела?

Она грустно улыбнулась.

— Знаю, что ты думаешь, — начала издалека. — Раз я деметра, то мы тяготеем к родительству, значит, проблема была в Кадме. Значит, он не хотел.

— А это не так? — мужчина склонил голову набок.

— Может, и так, какая уже разница? Мы больше не женаты, — нотка раздражения пронеслась в её словах, но она быстро это подавила. — А почему детей нет у тебя? Проблема же не в Эйкатрине, у неё сейчас двое детей.

Упоминание имени его бывшей жены заставило его встрепенуться, посмотреть на неё и даже ухмыльнуться. Как она всегда умело выворачивалась.

— Следишь за ней? — шутливо заметил он.

— Так, видела пару раз, — отмахнулись она.

— Ясно, — гермес улыбнулся.

— Значит, не хотел становиться отцом? — допытывалась. Не могла иначе.

— Не всем парам суждено иметь детей, Ксения. Но это не значит, что я не хотел познать отцовство, — спокойно ответил он, не сводя с неё взгляда.

Они вновь замолчали. Ксения нервно выгибала свои пальцы, пытаясь спастись от самоедства, и металась по помещению. Медленно, но не задерживаясь долго на одном месте. Она уже несколько сожалела, что позвала его сюда и что вообще позволила продолжить этот разговор. Они никогда раньше не говорили про детей. Почему сегодня? Для чего он поднял эту тему?

— Тогда почему не с ней? — но назад пути уже не было.

Впрочем, Александр не собирался отвечать на её вопрос.

— Ты была бы хорошей матерью, — лишь сказал он и встал.

Мужчина долго смотрел, вскрывал, с чем-то боролся внутри себя — она видела, как его глаза снова в ней что-то ищут, наверное, якорь — а после подошёл к ней. И Ксения, словно ожидая действия, наоборот перестала двигаться, встав лицом к нему. Он остановился в нескольких сантиметрах — достаточно, чтобы ничего не нарушить, но, и чтобы ими заинтересовалась Асфалия — тоже.

— Ты многого обо мне не знаешь, — выпалила она.

— Ксения, мы знакомы двадцать лет. О чём я могу не знать? — он засмеялся, не веря ей.

— Есть бремя только для одного, — прошептала она и опустила голову.

— Со мной ты можешь поделиться, — он тоже начал говорить тихо и легко дотронулся до её подбородка, чтобы она посмотрела на него. В ответ она почти невесомо провела своим большим пальцем по его губам.

Их глаза встретились, и, не в силах отвести их, они оба замерли в таком положении на несколько мучительных мгновений. Пока Ксения не покачала головой и не отошла к окну, вглядевшись вдаль, — Александр не стал её удерживать.

— Если ты думаешь, что я всё забыл, то это не так, — внезапно сказал он.

Это заставило её встрепенуться, и она резко обернулась на него, стремительно приблизившись обратно. И злобно, с угрозой, но в то же время болью проговорила сквозь зубы, словно кто-то мог их услышать:

— Ты поклялся мне никогда это больше не вспоминать.

— Забывать я не клялся, — так же тихо, но эмоционально ответил он.

Ксения закрыла глаза и потёрла переносицу, а потом отошла к столику, где оставила свой бокал, и выпила его залпом.

— Думаю, тебе пора, — достаточно жёстко сказала она.

Александр стоял как вкопанный. Он хотел было поспорить с ней, возразить, переубедить, не желая оставлять в подобном состоянии, и несколько подался вперёд. Словно собирался резко сократить между ними расстояние для совершения чего-то противозаконного. Несколько минут он боролся с собой и с ней у себя в голове, но в итоге сдался.

Коротко кивнув, он быстро надел свой пиджак и ещё раз задержал на ней свой взгляд, пытаясь вскрыть её тайные желания. Не найдя в её лице нужных ответов, Парменионидис разочарованно выдохнул и бросил ей «до понедельника», прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Ксения опустилась в кресло. Её стеклянные глаза пытались найти в зелени живой стены обоснования собственных жизненных решений.

Александр шёл в сторону своего кабинета после триумфальных дебатов. Никто и так не сомневался в его победе на выборах, но теперь она становилась фактически неизбежной. Впрочем, никакой радости ему это всё не приносило. Рутина — не больше.

Он всегда знал, что рано или поздно станет Верховным Гермесом. В конце концов, политика ему, как и положено, нравилась с детства, а его происхождение, пусть оно ему и, наоборот, не нравилось, предполагало стремление к высоким постам.

Дело в том, что Александр был «чистым» гермесом — эталонным, как их ещё называли. Это означало, что его родители являлись «мифологическими канонами» — представителями групп Зевса и Майи — как из учебника. В Атлантиде не поощрялось восхваление своей «чистоты», и никто не имел право использовать её как-либо для своей выгоды, но неформально все знали: эталон группы всегда отличается от других представителей. К тому же, «чистота» была редка, ведь никто не вступал специально в «чистые» отношения. Кроме фракции эталонников, которые верили, что должны повторять мифологический путь своих «божественных покровителей». И Александр считал, что его биологический отец был как раз оттуда. Хоть тот никогда и не признавал этого.

Александр был внебрачным сыном текущего президента Атлантиды — фигуры скорее декоративной, чем принимающей решения, но имеющий вес. При этом, стать главой государства всё равно имел право только представитель группы зевсов, хоть на этот пост он избирался всенародным голосованием. Но такой властолюбивый человек как Клеомен Ликургиос не мог быть просто видимостью полномочий, поэтому он стал ещё и Верховным Зевсом. Для дополнительного веса. И такое совмещение двух должностей, хоть и не возбранялось, но случилось впервые за несколько столетий. Делало ли это Клеомена человеком исключительным? Возможно. Но не в глазах Александра.

Поэтому, когда без пяти минут Верховный Гермес открыл дверь своего кабинета и увидел там Верховного Зевса, то ничего, кроме раздражения, у него это не вызвало. Александр закатил глаза и демонстративно громко закрыл за собой дверь.

Мужчина лет семидесяти, стоявший до этого спиной к Александру и смотревший в огромное окно в пол, обернулся и доброжелательно улыбнулся. Его седые, но густые волосы средней длины лишь напоминали о том, что когда-то он был обладателем прекрасного золотистого цвета, который привлекал многих дам. Его кристально голубые глаза были устремлены прямо на гермеса, а фигура даже в его годы казалось очень подтянутой. Клеомен зачем-то под старость отпустил бороду, которая делала из него почти что грозного громовержца с картинки. Чтобы никто окончательно не мог обмануться добродетельностью, которой Верховной Зевс, конечно, не обладал.

В такие моменты Александр был глубоко благодарен природе, что внешностью пошёл в свою мать. И единственное, что могло бы выдать родство с Верховным Зевсом — похожее телосложение, рост и в редкие моменты — выражение лица. Когда они оба злились.

— Хорошие были дебаты, поздравляю, Александр! — сказал зевс, раскрыв свои руки, словно ждал от него объятий.

— Вы что-то хотели, господин Ликургиос? — он всегда разговаривал с ним с позиции показной вежливости.

— Александр, — Клеомен усмехнулся. — Ну что мы как не родные. Я же всё-таки твой отец.

— А мы не родные, — спокойно ответил он. — И, наверное, будь вы моим отцом, я бы носил вашу фамилию, а не другого мужчины. Моего настоящего отца.

Улыбка Клеомена быстро слетела с его губ. Теперь он смотрел на Александра хитро, но грозно, если бы стремился напугать.

— Биологию не обманешь, Алекос, — он покачал головой. — Кто бы тебя не воспитал, кто бы не усыновил, но я твой отец. И Мнемозина это подтвердит.

Мнемозина была общей базой данных Атлантиды, где хранилась, в том числе, и генетическая информация о гражданах государства.

— В Мнемозине вы лишь биологический маркер, но в графе «отец» указан другой человек, — сказал он, подойдя к столу и положив на него свой планшет. — И не надо называть меня «Алекос». Это для близких.

Клеомен поджал губы, но проглотил укол в свой адрес.

— Надеюсь, тебе хватит ума оставить свои детские обиды за дверьми заседаний Ареопага, — спустя какое-то время сказал он.

— Мне сорок два года, господин президент. Детство давно кончилось, — Александр самодовольно усмехнулся. — Что-то ещё?

Клеомен зашевелился, демонстрируя, впрочем, выработанную за годы власти выдержку. Которая, конечно, была свойственна зевсам.

— Проект нового аэропорта в Мидасе не одобрен. МинАфродиты говорит, что выходит слишком затратно. Пересмотрите с новым верховником после выборов, — он махнул рукой в сторону стола Александра, перекидывая со своих умных часов документ к нему на планшет.

Парменионидис приторно улыбнулся. Использование строительства аэропорта в региональной столице — компетенции МинГермеса, как и любого другого объекта путей и сообщений — в качестве предлога зайти выглядело для него смешным. Зевсы никогда не интересовались транспортом, внешней политикой, торговлей, миграцией, разведкой — всем, чем занимались гермесы. Но зевсов интересовала власть. И законы. Но больше всё же первое. А как это всё получить, не контролируя денежные потоки? Однако, за материальной привлекательностью и доходностью государственного бюджета в стране следили афродиты. Что, наверное, тоже аспект любви и красоты. В какой-то степени.

И, конечно, Александр был в состоянии после выборов обсудить все бюджетные вопросы с новой Верховной Афродитой без подсказки от Верховного Зевса или президента — в какой конкретной роли к нему пришёл Клеомен Александр не понимал до конца. Но повод зайти же отличный, не правда ли?

— Что-то ещё? — с вызовом уточнил Александр и наклонил голову набок.

— Нет, — раздражённо буркнул Клеомен, а потом развернулся и вышел из кабинета будущего Верховного Гермеса.

Парменионидис глубоко вздохнул, сняв с себя маску невозмутимости, и сел в кресло. Он скрестил руки на груди, развернувшись к панорамному окну. Клеомен Ликургиос никогда не был ему отцом, но Александр всё же боялся однажды стать похожим на него. Что передалось ему по наследству? Может, образ мыслей?

Философия Верховного Зевса была очень проста: «Общественный человек должен выставлять напоказ лишь то, что сделает его привлекательным объектом для людей. Пока они его любят, всё хорошо». Александр был лишь частично с этим согласен, пряча большую часть собственных мыслей глубоко внутри. Он не позволял себе открытые конфликты с Клеоменом на публике, не устраивал публичных порок, поэтому, возможно, образ стал заменой человеку внутри него. Но насколько они отличались? Образ от сути, Александр от Клеомена, Гермес от Зевса, если в Мнемозине с самого рождения была написана правда, которую он хотел скрыть?

Александр Парменионидис смотрел на Гиперборею из своего кабинета, желая изменить свою ДНК. Возможно, если бы его настоящим отцом был бы его отчим — благородный инженер из группы гефестов — он бы улыбался чаще. Но был бы он тогда собой, которого знает? Или вообще гермесом?

Министерство Деметры, самое зелёное государственное учреждение Атлантиды, если можно так сказать, местами напоминало ботанический сад. И здесь всегда вкусно пахло. И свежо. Подобной любовью к растительности славилось и два других Министерства — Артемиды и Диониса. Но у первой время от времени чувствовались запахи жизнедеятельности животных (всё-таки, помимо генетики, Артемида отвечала ещё и за экологию), а второй признавал только виноградные лозы. Поэтому, да, находиться в гостях у деметр всегда было приятно, и Александр оттого предпочитал все деловые вопросы решать лично у них.

Забрав Ксению после её успешных дебатов, он с наслаждением проходил сквозь леса МинДеметры, вдыхая каждый аромат. Особенно фиалки. Эти цветы сводили его в последняя время с ума всё чаще, и он, конечно, знал, почему. И их он мог различить всегда. Редкие вкрапления. Столь незаметные — массово их никто здесь не сажал — но он знал запах кабинета Верховной Деметры до того, как туда войдёт новая глава группы. И за это он себя проклинал.

Ксению несколько раз останавливали, чтобы поздравить с почти избранием в Ареопаг. Александр в такие моменты старался отойти на несколько шагов, изображая интерес при рассмотрении очередного экзотического растения, искусно обвивающее мраморный столб.

А руки Ксении дрожали. Она всё ещё не могла поверить, что выиграла дебаты и продемонстрировала лучшую эмоциональную выдержку, чем её соперники, не поддавшись на провокации. И пока бывший фаворит гонки за место Верховной Деметры закапывал себя всё глубже, Ксения быстро соорудила горку, чтобы на ней возвышаться над остальными. И, да, сложно было бы не признать, что выборы она уже выиграла. Пусть голосование должно было состоятся в конце этой недели.

Внимание смущало её, хоть деметры и, в целом, были скупы на эмоции, но их «семейность» выливалась в небывалую групповую поддержку. Ксения ощущала себя словно блудной матерью, которая внезапно объявилась после долгого отсутствия. Она знала, что всё правильно — что это результат её трудов. Она знала, что заслужила всё это. И она знала, что поддержка Александра очень ей помогла сегодня. Или она хотела в это верить.

Когда бесконечная толпа из поздравляющих закончилась, они наконец-то дошли до лифта, ведущего на нижние этажи, через которые подземными ходами можно было пройти в другие министерства. Парменионидис предложил довезти её до дома, поэтому они направлялись в гараж МинГермеса.

Несмотря на поздний час, в Подземельях, как их называли, кипела работа и жизнь. Люди почти что бегом перемещались между коридорами власти, излучая собой все эмоции горящих сроков. Оттого спокойствие будущих членов Ареопага здесь определенно выделялось, а шаги казались слишком медленным — пару раз их чуть не сбили с ног рядовые сотрудники. Александр предлагал ей воспользоваться поездом, но Ксения наотрез отказалась, аргументируя тем, что тут недалеко — всего пятнадцать минут.

Когда они уже почти свернули в коридор, ведущий до Министерства Гермеса, настала очередь Александра общаться со знакомыми. Его перехватил его старинный друг, а по совместительству Верховный Аид — Телесфорос Зервас. Двадцать с лишним лет назад — ещё до того, как Парменионидис встретил Ксению — они вместе служили в армии. Что было, к слову, обязательным для каждого гражданина Атлантиды, вне зависимости от пола. Впрочем, специальности службы соответствовали специальностям министерств — поэтому гермесы часто оказывались вместе с аидами. Первые служили в разведке, вторые — в контрразведке. А деметры, например, в тыловом обеспечении, хотя в последнее время часто вместо этого они выбирали альтернативную службу — несколько месяцев в удаленных регионах для изучения выращивания разного рода сельхозкультур в экстремальных условиях. Например, так в своё время сделала Ксения.

— Кого я вижу, — вальяжно к ним подошёл светловолосый мужчина за сорок, одетый почему-то в парадную форму Верховного Аида — тёмно-бордовый хитон, который осовременили и приблизили к некоторому понятию «костюм», добавив к одеянию штаны, а из самого хитона сделали что-то вроде рубашки. Сверху же была накинута чёрная гиматия, несколько укороченная — летний вариант. — Мои новые любимые верховники. Наконец-то будет с кем поговорить в Ареопаге.

Телесфорос открыл свои руки и поочередно обнял их.

— Поздравляю вас обоих с великолепными дебатами. Я, к сожалению, не смог посмотреть — сегодня весь день на награждении лучших работников МинАида, — он указал на свой наряд, будто объясняя, почему он так одет.

— Тебе очень идёт, — отметила Ксения, указав на его одежду.

Карие глаза Телесфороса сверкнули: он игриво улыбнулся и посмотрел в её сторону.

— Спасибо. Не так много поводов наряжаться нынче. Впрочем, надеюсь, увижу вас в парадном на инаугурации, — отметил он.

— Придёшь? — Александр, казалось, удивился.

— Все придут. Считай одна четвёртая обновляется, никто не пропустит такое событие! — Телесфорос вскинул палец вверх. — Как у вас дела вообще?

— Спокойно, — ответил Александр, мельком взглянув на Ксению. — А у тебя?

— Как белка в колесе, как белка в колесе, — он покрутил пальцами, пытаясь изобразить то самое колесо, а в конце выкинул руки в сторону с характерным звуком, демонстрируя взрыв. — На прошлой неделе поймали большую группу нелегалов. Такое творили, ужас: ОПГ, наркотики, разбой, грабёж… Так что я к тебе на следующей неделе зайду, Александр. Депортировать будем, это же по твоей части, но не всех, не всех… Самых отбитых отправим в «Тартар», — Телесфорос засмеялся при упоминании названия печально известной тюрьмы Атлантиды, которая прославилась тем, что заключенные, узнав место отправки, предпочитали прекращать свою жизнь досрочно. А те, кто доезжал, молили о смерти.

— Я думала, она только для пожизненных, — прокомментировала Ксения. Боязливо.

— Это да, — Зервас кивнул. — Ладно, не буду вас задерживать. Мне ещё надо следствие по одному делу проверить. Увидимся!

Верховный Аид хлопнул Александра по плечу, подмигнул Ксении, а потом удалился в сторону своего Министерства. Парменионидис недолго смотрел ему вслед, прежде чем свернуть с Ксенией в нужный коридор.

Дойдя до своей машины на парковке, Александр открыл пассажирскую дверь, приглашая Ксению сесть. Она улыбнулась ему, запрыгивая внутрь, а он на короткое время замялся, не сразу закрыв дверь. Хотел что-то сказать, но не решился, в итоге, выругавшись про себя за собственное безволие. Сев на водительское кресло, Александр пару раз посмотрел на неё, но снова ничего не произнёс.

— Насчёт пятницы… — начала Ксения.

— Сам виноват, — тут же прервал он её и погладил переносицу, закрыв глаза.

— Прости, что выгнала тебя, — всё же продолжила она.

— Прости, что поднял ту тему, — он пожал плечами, перебрав пальцами по рулю.

В его серых глазах было раскаяние, но лишь наполовину. Остальное свободное место занимало осознание правильности своих действий.

— Забудем? — тихо предложила Ксения.

— Как и всегда, — Александр горько улыбнулся.

Вся дорога до её дома проходила молча. Они то и дело поглядывали друг на друга, но тишина давила их волю. Она звенела в ушах, растекалась по машине, топя их в безмолвии. Это казалось правильным. Более естественным, чем что-то иное. В конце концов, в молчании они хотя бы никому не врали, в том числе и себе.

Он снял пиджак и закатил рукава прежде, чем сесть в машину, и теперь его отличительный знак группы гермесов — кадуцей — стал отчётливо виден на тыльной стороне предплечья. Её взгляд постоянно падал на этот участок кожи, отчего она покусывала внутреннюю сторону щеки, будто напоминая себе о чём-то. Сама Ксения никогда не обводила знак деметр, предпочитая оставить свои руки чистыми. Она всегда знала, что он там, но ей было проще видеть снопы пшеницы только при специальном сканировании. Это успокаивало.

Александр же крепко вцепился в руль, то разжимая, то вновь сжимая его, когда чувствовал, куда именно смотрели её глаза. Это казалось наваждением, чем-то неправильным, и он старался вовсе не обращать на неё внимания, но не получалось. Красота — понятие субъективное, но он мог поклясться, что с годами она стала только прекраснее. Её несколько угловатые черты сочетались с удивительной мягкостью: скулы и подбородок с годами стали острее, но прямой нос и рот остались такими же. Губы — с естественной лёгкой полнотой, кончики которых слегка стремились вверх, будто она хотела улыбнуться. Но не могла себе позволить. Оливковая кожа оттеняла её зелёные — с вкраплением янтарного — глаза, а кудрявые каштановые волосы вечно попадали ей на лицо, отчего она старалась убирать их назад. И её две небольшие родинки — у правого уха — он тоже их запомнил. Ему не нужна была фотография, чтобы вспомнить её даже спустя десятилетия — она была будто запечатлена в его сознании.

Остановившись перед её домом, он повернул голову в сторону Ксении. Уже стемнело, а вокруг никого не было. Обстановка казалась почти интимной. А действия — скрытыми.

— Твоя соседка-эрос нашла уже тебе пару? — зачем-то спросил он, улыбнувшись.

Попытка разрядки атмосферы лишь зарядила её ещё больше.

— Я очень требовательная, — Ксения повернулась к нему всем корпусом, положив свою щёку на спинку сиденья.

— Например? — он вскинул брови вверх.

— Ищу определенный типаж, — тихо сказала она.

— Вот как. Расскажешь?

— Ну-у, это всего лишь образ в голове, — издалека начала она. — Темноволосый, высокий, широкоплечий со светлыми глазами — желательно, серыми. Наверное, острые черты лица, но при этом нежность во взгляде, — она загибала пальцы, словно это были критерии. — Где-то от 40 до 50 лет. Примерно из одного социального круга, занимается политикой или законотворчеством, из властных институтов. Решительный, но дипломатичный. Человек семейный или стремящийся к семье, который с уважением будет относится ко мне и моим решениям. И моей карьере. Который меня бы понимал с полуслова, — когда пальцы закончились, она остановилась, шёпотом добавив. — Там ещё много, не буду утруждать.

— Кого-то мне это напоминает, — пробормотал он и крепче сжал руль одной рукой.

— Познакомишь? — Ксения улыбнулась.

— Вы знакомы, — он улыбнулся в ответ и сглотнул.

Вновь повисло молчание, и Ксения понимала, что их игра заходит уже слишком далеко. Они оба были не в силах отвернуться, всё стремительнее приближаясь к точке невозврата. Ей даже показалось, что она машинально поддалась к нему вперёд, хотя, на самом деле, не двинулась с места.

Чтобы хоть как-то отвлечься, она резко схватила его правую руку, которая была не на руле, и перевернула её, обведя своими пальцами очертания кадуцея. Он чуть вздрогнул — её пальцы были холодными — но ничего не сказал.

— Я никогда не спрашивала, но… почему ты сделал перманент? — поинтересовалась она. — Когда мы познакомились, его здесь не было. Не знала, что ты групповой патриот.

— Я не групповой патриот, — тихо сказал он спустя некоторое время. Затаил дыхание, пока она водила своими пальцами по его предплечью. — Это для напоминания.

— Чего? — она вновь посмотрела на него.

Он усмехнулся, накрыл её ладонь своей и прошептал:

— Я сделал её после тебя.

Ксения испугалась непонятного огонька в его глазах и отдёрнула руку. А Александр не пошевелился. И не сводил с неё свой взгляд.

— И часто смотришь на него?

— В последнее время — постоянно, — у него пересохло в горле.

Больше ему ничего не надо было говорить — она и так всё поняла. Что он смотрел на кадуцей, чтобы не смотреть на неё. Но всё равно смотрел, как назло, потому что их обоих несло к границе допустимого на невообразимой скорости. Закон Панталеона и ей всё чаще казался не столь злостным правонарушением. Но ей некуда было смотреть, чтобы напомнить себе, кто она. И почему нельзя быть с гермесом. Только если в глубину себя.

— Ксения… — он слегка поддался к ней, но она тут же остановила его рукой.

— Я пойду, — быстро сказала она. — Спасибо, что подвёз.

Она повернулась к двери, но не сразу открыла её. Закрыв глаза и резко выдохнув, будто договорившись с кем-то внутри себя, она окончательно решилась на совсем иррациональный поступок. Спешно повернувшись обратно, она быстро поцеловала его в щёку, будто это могло сделать эту ситуацию проще. Будто после этого ей бы легче спалось, меньше хотелось преступить закон и вообще находиться в этой машине. Губы горели как после раскалённой лавы.

Он замер, провожая её взглядом, пока она не скрылась за входной дверью многоквартирного дома. Ему не нашлось, что сказать ей, и не нашлось слов, чтобы остановить. Он чувствовал что-то на своей щеке до сих пор — почти невесомое, но отчётливое.

Его глаза упали на собственное предплечье. Кадуцей непривычно пульсировал и болел, будто его только что выжгли у него на коже.

Глава 2. Система богов

Верховные представители своих групп — лицо и совесть Атлантиды.

Быть избранными ими — большая честь для любого гражданина.

(«Политическая система Атлантиды. 9 класс»)

Как и предполагалось, выборы прошли без сюрпризов. Все заняли свои заслуженные места за столом Ареопага: Ксения Катраки — новая Верховная Деметра, а Александр Парменионидис — Верховный Гермес. Лидеры групп афродит и дионисов обновились тоже без неожиданных назначений. И теперь в честь их знаменательной победы был организован роскошный гала-ужин, грозивший, тем не менее, обернуться скучнейшим вечером этой недели. Который, впрочем, собрал весь бомонд Атлантиды, а главное — Пангетус, расширенный Ареопаг, куда помимо глав Министерств входили и главы Департаментов — верховники малых групп.

Александр быстро поднимался по лестнице в зал, перепрыгивая несколько ступеней. Спешка была не к чему, но медлительность ему не нравилась. Парадная форма Верховного Гермеса сидела на нём почти идеально — серый классический костюм с наброшенной сверху хламидой более тёмного оттенка того же цвета, на которой почти во всю спину был вышит золотом кадуцей. Скрепляла хламиду на плече массивная золотая брошь в виде крыльев. Из всех Министерств костюм у гермесов пусть и был наиболее осовременен, ведь кроме верхней накидки в нём почти не было древнегреческих элементов, но в то же время был самый бесцветный — серый с золотым терялся на фоне остальных. Например, бордово-чёрного Аида или ярко-красного Ареса, или белоснежной Геры. Однако, как бы сказала Ксения, этот серый отлично подчёркивает его глаза. Или не сказала бы?

В их новом положении слова приобретали ещё более опасное значение. Они становились соседями в Коринфе, но это их лишь больше отдаляло друг от друга. У всех на виду спрятать что-то одновременно проще и сложнее. Люди не смотрят на то, что находится у них под носом, но они были окружены лучшими представителями своих групп. Как странно достигнуть вершины, при этом углубившись в свою собственную трагедию.

Полностью погрузившись в свои мысли, Верховный Гермес не успел заметить, как к нему подошёл Телесфорос Зервас, стоило тому войти в зал. Доброжелательно улыбнувшись, он сразу вложил в руку своего друга бокал шампанского и чокнулся, выпивая за его успех.

— Добро пожаловать в наш маленький рай, — Верховный Аид обвёл рукой помещение. — Нравится?

— Сложно сказать.

— Что, уже скучно? — Зервас вскинул брови вверх. — Не переживай, сейчас придёт наша местная зажигалочка — Фроне Эристаки, такой отчёт тебе будет на каждом заседании Ареопага выдавать, закачаешься.

— Верховная Артемида?

— Ага, — Телесфорос цокнул и чуть понизил голос. — Бьюсь об заклад, что предыдущая Верховная Афродита покинула пост, потому что ей надоело согласовывать бюджет по четвёртому кругу из-за новых экспериментальных теорий артемид. Конечно, очень дорогих.

— Зря ты так, — начал Александр и двинулся в сторону столов, где они должны были сидеть. — Если бы не МинАртемиды, не было бы у нас вообще статьи доходов в виде фармацевтики — кто проводит все генетические инновации? А разрабатывает более точные тесты на определение группы?

— Но медициной-то занимаются аполлоны! И не за счёт же моего бюджета на правоохранительные органы! — возмущался аид. — А им всё мало. И всё тайное! Ты знаешь, что они некоторые свои отчёты даже на заседаниях не раскрывают? У них в прошлом году три расходные статьи под грифом секретно проходили, и всех типа всё устраивает. МинЗевса: «Пропускайте, не смотрите». А там на такое количество драхм можно три моих Департамента кормить — Немизиды, Гипноса и Гекаты. И кто после этого транжира?

— Да ладно, я думаю, ты преувеличиваешь, — Александр хлопнул друга по плечу.

— Посмотрю на твоё лицо после первого заседания Ареопага по бюджету, — тот скорчил рожицу. — Конечно, удобно говорить, когда у тебя Министерство доходное. У меня, вот, убыточное, но мы и не должны зарабатывать, только охранять порядок.

— У каждого свои задачи. Мы просто занимаемся торговлей.

— Ага, торговлей, иностранными делами, транспортом, коммуникациями, ИТ, инфраструктурой — легче перечислить, чем вы не занимаетесь. Три, ТРИ! — он вскинул столько же пальцев на руке вверх, чтобы продемонстрировать всю серьёзность ситуации. — Доходных ведомства в Атлантиде — Гермес, Деметра и Дионис, вся страна кормится.

— Гефест и немного Аполлон ещё.

— Четыре с половиной!

— Я не понимаю, ты жалуешься или восхищаешься? — Александр усмехнулся.

— Показываю тебе, как у нас весело. Мечта.

Верховный Гермес рассмеялся, а Телесфорос покачал головой, улыбнувшись.

К ним неожиданно подошли новоиспеченные Верховные Дионис и Афродитий и поздравили Александра с победой. Розовые оттенки финансового министерства перетекали в тёмно-фиолетовые и пурпурные слои виноградной лозы — от этого у Верховного Гермеса несколько рябило в глазах, но он улыбнулся им и поздравил в ответ.

Оба новых члена Ареопага кивнули в знак благодарности, смотря на Александра с некоторой долей восхищения — его слава распространялась далеко за пределы собственной группы. И дело было не только в определённых талантах, но, как и полагается, в великой «тайне» родословной. О которой, естественно, знали все.

Александр относился к этому с долей стоицизма — он не собирался никого обманывать, но и распространяться о биологическом отце не хотел. Только теперь все словно смотрели на него и чего-то ждали — что он, наверное, внезапно станет лучше Клеомена Ликургиоса или, наоборот, и в подмётки ему не будет годиться. Но насколько действительно велик Верховный Зевс? Насколько велик Верховный Гермес?

Быть главой самой многочисленной группы — это иметь больше влияния, чем быть главой самой «властной» группы? И кто вообще определяет эту «властность»? Телесфорос, конечно, был прав, утверждая, что проще перечислить, чем гермесы не занимались, — они контролировали слишком много аспектов государства Атлантиды, чтобы кто-то не пытался контролировать их. Однако статус-кво сохранялся: зевсы всегда были во главе угла, пусть и декоративном. А так, конечно, все были равны. Или одни равнее других.

Верховный Аид, например, выполняя функции министра внутренних дел, вряд ли задумывался о том, чтобы использовать своё влияние вопреки Атлантиде. Или во вред. Вопросы верности даже не поднимались — все были верны группе и государству. Потому что, а как иначе? Их так воспитали: группа тянется за верховником, а верховник — за государством. А государство — это… кто? Вряд ли его отец, но Клеомен, скорее всего, хотел верить или даже верил, что Ареопаг, прежде всего, верен ему. Но что, если это было не так?

Прежде чем Александр успел мысленно перейти к теме государственной измены и чуть ли её не совершить, к нему подошла молодая девушка лет тридцати. Её наряд был чуть скромнее нарядов верховников Ареопага — платье, созданное по образу и подобию пеплоса, но необычного оттенка оранжевого, который напоминал затухающее пламя. Рядом с ним уже никого не было — все три его собеседника таинственно удалились, оставив его в полном одиночестве.

— Поздравляю вас, господин Парменионидис, — сказала девушка, подняв бокал вверх и приложив потом его к губам, однако не отпив. — Заслуженная победа. Честно признаюсь, я тоже голосовала за вас.

Александр тепло улыбнулся и внимательно всмотрелся в её лицо. Оно казалось ему очень знакомым, будто он ни раз его уже видел. Едва заметные веснушки на бледной коже, отливающие рыжиной тёмно-русые волосы, при этом тёмные глаза. В её взгляде уже была какая-то игра, доля загадочного расположения к себе, как если бы она апеллировала собственной двойственностью как главной чертой характера.

— Вы — Верховная Ата, — вспомнил Александр.

— Полигимния, — она протянула руку, и он быстро пожал её, коротко кивнув.

— Я помню. Вы работаете на разведку.

— Полностью в вашем распоряжении, — она шутливо поклонилась, делая ему реверанс.

Департамент Аты входил в Министерство Гермеса. Но не очень давно — сама группа возникла несколько десятков лет назад, поэтому и верховница у них была очень молодая — ат почтенного возраста практически не существовало.

— Нравится? — осторожно спросила она.

— Что?

— Ощущение величия, — Полигимния усмехнулась.

— Вы так это видите?

Она пожала плечами и сделала глоток шампанского.

— Вы тоже верховница.

— Ат всего чуть больше 50 тысяч, мы — капля в море. Вашем, в данном случае, — она таинственно улыбнулась.

Мужчина едва заметно ухмыльнулся её желанию переложить всю ответственность в его руки, пусть и через косвенную министерскую принадлежность. Хотела ли она его задеть или лишь констатировала факты, он не понимал до конца.

— Тем не менее, эта капля даёт вам место в Пангетусе, — Александр вскинул брови вверх.

— Пангетус, — Полигимния усмехнулась. — За те два года, что я Верховная Ата, Пангетус собирался раза два, не считая вот таких мероприятий, — она обвела помещение головой. — Но вряд ли тут что-то решают, не правда ли?

Между ними ненадолго повисло молчание. Полигимния с интересом всматривалась в него, натянув совсем не доброжелательную улыбку. А Александр слишком долго в политике, чтобы не замечать очевидного.

— Если вы хотите что-то сказать, то говорите прямо.

— Разрешаете? — издевательским тоном спросила она. — Как мой непосредственный руководитель, конечно…

— Полигимния…

— Простите, не сдержалась, — она пожала плечами и подмигнула ему. — Департаменты — составная часть Министерств. Как думаете, насколько велика вероятность того, что глава Департамента пойдёт против своего же Министерства? — она на секунду умолкла, будто ждала его ответа, хотя вопрос был риторический. — Пангетус создаёт иллюзию участия и равенства. У каждой группы — один голос, даже такой маленькой, как наша. На самом деле, это лишь дополнительные голоса для крупных групп, поэтому вес в Пангетусе определяет количество департаментов в министерстве. Его для этого собирают, для перевеса. И поэтому выгоднее всего Пангетус собирать вам как Верховному Гермесу или господину Зервасу как Верховному Аиду.

Последнее предложение она прошептала, как будто это была тайна, неведомая никому в этом зале.

— По вашей логике выгоднее собирать вообще нижний Эклесион, — он решил подыграть ей.

Глаза Полигимнии загорелись, и она улыбнулась во весь рот.

— Нижний Эклесион практически не созывают, верхний — да, как и полагается, раз в полгода. Но это тоже формальность. Конечное решение всегда за Ареопагом.

Эклесионом называли собрание верховников всей страны: провинциальных и городских. У каждой территориальной единицы Атлантиды был свой Ареопаг и свой Пангетус, которые, в свою очередь подчинялись основным. Нижний Эклесион состоял из Пангетусов, верхний — только из Ареопагов. Более того, в нижний Эклесион приглашались ещё и архонты — главы субъектов — но без права голоса.

— Вы хотите, чтобы я вам похлопал за то, что вы открыли Америку? — после тщательного изучения её лица ответил Александр. Он искал признаки шутки, розыгрыша, может, умелого ритуала посвящения для нового Верховного Гермеса, который должен был распознавать ложь и манипуляции. И, как ни странно, ничего не находил.

— Можете не хлопать, — спокойно ответила она. — Я просто ввожу вас в курс дел.

— Через очевидные вещи.

— Знаете, парадокс в том, что самые очевидные вещи никто не замечает. Пока на них кто-то не покажет.

— Откуда в вас столько скептицизма? — мужчина завёл руки за спину и настороженно на неё посмотрел.

Она подошла чуть ближе и потянулась к его лицу, чтобы прошептать:

— Осмотритесь вокруг, господин Парменионидис. Что вы знаете о мире, в котором вы живете? О стране, которой служите?

Александр усмехнулся, будто она была пациентом одной из психиатрических клиник, и нахмурил брови. Впрочем, Верховная Ата не обратила на это внимание. Возможно, она привыкла к такому отношению.

— Полигимния, если вы про деление на выборные группы, то это лишь формальность. Она даёт нам некую форму предназначения, где с большой долей вероятности мы, да, преуспеем. И каждая группа имеет возможность высказаться и быть услышанной, исходя из общих интересов. Которые внутри социальной группы найти проще, не думаете? Потому что у всех примерно одни и те же взгляды и стремления. Но следовать всему этому не обязательно, это всё же рекомендация. Кроме, конечно, политической принадлежности и голосования, — он говорил медленно, если бы объяснял пятилетнему ребенку, почему небо голубое.

Полигимния внезапно рассмеялась, чуть не выронив бокал из рук, но потом так же резко замолчала и серьёзно посмотрела на своего собеседника:

— Очнитесь, Александр, эта система уничтожает людей! — в её тоне было одновременно предостережение, возмущение и ирония — он не знал, какая из этих эмоций была настоящей. — Вы — гермес, к тому же теперь ещё и Верховный. Вряд ли вы или кто-то из вас когда-нибудь сталкивались с отказами. Думаете, я хотела работать в разведке? Думаете, это была моя мечта? — теперь она ядовито смотрела на Александра, а на лице на долю секунды даже просочилось отвращение. — Вы вообще знаете, кем являются аты? Среднестатистически. Они зарабатывают обманом и притворством: аферисты, эскорт, работники желтой прессы. И разведчики. Ничего благородного в атах нет. Мы, по мнению Атлантиды, падшие люди.

Мужчина активно начал качать головой, не веря ей. Её взгляды определённо радикальны и утрированы. Эмоциональная вовлеченность всегда мешала мыслить здраво, поэтому верховники должны уметь сохранять ясность ума, а также скрывать и отодвигать на задний план любые чувства, даже самые сильные.

— Мне кажется, вы впадаете в крайности. Пару случаев ничего не доказывают, даже если с ними сталкивались лично вы, люди разные бывают. К тому же, у нас есть великие аты. Которых все знают и восхищаются. Например, Артемий Голефрикус, он же великий…

— …актёр. Да, иногда аты актеры. Но вы помните, как он кончил?

— Застрелился, — Александр трагично вздохнул и пожал плечами.

— А знаете, почему? — Полигимния поставила бокал на стол, а Александр покачал головой. — Помните, одна из его последних ролей, где в конце его герой прыгает с моста? Так вот, после этой роли ему стали приходить письма, а точнее — предсмертные записки людей, которые настолько вдохновились его игрой, что не нашли иного выхода как покончить с собой так же, как и персонаж. Некоторые писали, что они решили прыгнуть сразу после фильма! Посылая ему письма благодарности за то, что он показал им выход, которого они раньше не видели. Проблема была в том, что эти люди жили вполне обычной и наполненной жизнью и никогда не хотели никуда «прыгать». По словам их родственников, естественно. Вы думаете, это было впервые? Ему и раньше приходили разные записки, где люди проживали его роли, иногда кого-то убивали, но это были единицы — психи везде есть, как вы говорите. Но самоубийцы стали последней каплей. Их было не единицы, а десятки. Люди настолько поверили его игре и прожили жизнь персонажа, что прыгнули, потому что было плохо персонажу, а не им. Обычно из таких состояний его выводила жена, афродита. Но он застал её за изменой, когда был на грани и понял, что сходит с ума. Тогда он пошел домой и застрелился.

— Это всё единичные случаи, ничего не значащие, — повторил он свою мысль как мантру. Словно больше для себя, чем для неё.

— Считаете? — её тон скакнул вверх, а потом она резко перешла на шёпот. — Группы никогда не называют просто так, жизнь имитирует мифы, или мифы — жизнь. Ата — богиня обмана, но не простого, как Апата, например, а губительного обмана, доводящего до безумия. Зная это, никто не берет ат на благородные работы. Для нас в госструктуре Атлантиды нет места нигде, кроме разведки, где наш талант сводить с ума ложью считают подарком. За неимением возможности быть хорошими, мы уходим в тень и используем то, что нам дала природа, в преступных целях. Понимаете? Мне отказывали, потому что я ата и потенциально опасна. Так написано в наших методичках. Не верите? Проверьте, — она указала рукой на его костюм, словно эта «методичка» лежала у него кармане. — Так как вы можете защищать систему, которая убивает людей?

Александр поморщился сквозь увядающую улыбку. Он, на самом деле, никогда не задумывался об истинном положении малых групп. Его волновали равенство членов Ареопага и политические игры, но департаменты? Потому что да, она была права, — к нему всегда относились хорошо. По крайней мере, большая часть людей, которых он встречал у себя на пути. Он и подумать не мог, что малые группы могут подвергаться обыкновенной дискриминации даже на бытовом уровне. Как такое возможно? В Атлантиде подобное не должно было допускаться, а тем более — поощряться. Так же?

Парменионидис был уверен, что система, в которой они живут, совершенна. Что именно благодаря делению на небольшие социальные группы с детства им удается избежать ненависти и нездоровой конкуренции, политических конфликтов и гражданских войн. Что каждый имеет своё предназначение и набор талантов, свою суть, свою цель. Как винтик в системе чувствует себя нужным и наполненным.

Он не верил ей. Полигимния явно была предвзята, потому что кто-то её обидел. Возможно, сама система. Александр не витал в облаках и знал, что проблемы везде есть, но в радикализм уходить не собирался.

— Убивает? — он ухмыльнулся. — Тут, мне кажется, вы точно перегибаете палку.

— Как знать. Думаете, Закон Панталеона справедлив?

— Думаю, он необходим.

— Всем гермесам и деметрам с детства вбивают в голову, что взаимное притяжение — это почти что смертоносный конструкт, который необходимо разрушить всеми силами. Что нет преступлений хуже, кроме двух: измены Родины и нарушения Закона Панталеона. Что лучше вы все будете друг друга ненавидеть, чем любить, или, что ещё хуже, желать. Но, скажите, Александр, что из всего этого им удалось вам внушить? Что вы впитали в свою суть, сделав частью своего ДНК? Потому что если есть хоть одна деметра, к которой вы испытываете что-то сильнее ненависти или хотя бы безразличия в положительном ключе, то вся государственная программа провалена, — она сказала это очень быстро и сосредоточено, при этом достаточно эмоционально, будто ставила себя на его место.

Полигимния и Александр смотрели друг на друга, боясь лишний раз моргнуть. Он начал подозревать, что она знает что-то больше, что она намекает ему на одну конкретную деметру, что это проверка, что ему главное не потерять выдержку, что её специально заслали… Чтобы что? Чтобы он признался в чём-то? Но разве это всё имеет хоть какой-то смысл теперь, когда… Его одолевала паранойя, и в последнее время — всё чаще.

Богиня губительного обмана, богиня губительного обмана… Группа ат была выведена из группы апат, которая тоже подчиняется гермесам. Он знал, что стоит выше Полигимнии по социальной лестнице, пусть и формальной, пусть и в формате Министерство-Департамент, но почему именно сейчас он чувствовал себя так, если бы она его отчитывала за что-то? Если бы они были на допросе, где он злосчастный нарушитель и где она уже точно знает все детали преступления и лишь даёт ему шанс признаться самому, чтобы смягчить наказание?

— Зачем вы тогда стали Верховной Атой, если не верите во всё это? Если вам противна сама система? — спокойно спросил он, хотя внутренне был в небольшой панике.

— Можно сказать, что нас с вами в это кресло привела неизбежность. Вы стали Верховным Гермесом, потому что от вас не ожидали ничего другого из-за вашего происхождения. Выбора не оставили — нужно соответствовать величию и биологической эталонности. Меня… — она пожала плечами. — Больше было некому. 50 тысяч падших душ решили, что из всех них я наименее падшая. И должна бороться за их искупление в Пангетусе, — Полигимния улыбнулась.

— В вас очень много тщеславия, — заметил Александр, улыбнувшись.

— Или я притворяюсь. Сознательно обманываю вас. Но, как ате, мне подобное прощается. Это, — Полигимния указала на своё предплечье — там было пусто, но Александр знал, что именно на этом месте должен располагаться отличительный знак её группы. — Это определяет меня больше, чем то, какой я на самом деле человек. Зачем тогда изобретать себя заново?

— Разве изобретать себя заново — не ваша специальность? Профессиональный разведывательный навык, — пошутил Александр.

Полигимния искренне посмеялась.

— Профессиональный обман и лицемерие — разные вещи. Во втором у нас специализируются геры, — она заглянула ему за спину и вскинула брови вверх, будто увидев что-то. — Мы прекрасно ориентируемся во лжи, а главное — видим чужую. Не потоните в собственной.

— О чём вы?

— Не переживайте, Александр, я на вашей стороне. В отличие от системы, — она вскинула палец вверх и посмотрела на потолок, как если бы обращалась к небесам, — я не считаю, что вы делаете что-то плохое.

Он было хотел ей ответить, вновь уточнить, что она имеет ввиду, но его плеча легко кто-то коснулся сзади, и он обернулся. Это была Ксения.

Отличительный цвет деметр — тёмно-зелёный — удивительно ей подходил, оттеняя как её глаза, так и оливковую кожу. Парадную форму создавали исключительно под Ксению — ведь раньше женщин Верховных Деметр не было — поэтому она уже выделялась на фоне всех остальных. За основу одеяния взяли хлайну и тунику, которые скрестили и перекроили в вечернее шёлковое платье с элементами античных традиций. На одном бедре у Ксении был разрез, пусть и не очень высокий, но достаточный, чтобы он не смог удержаться и посмотрел вниз. И, как полагал Александр, он был не единственным, кто позволил себе такую дерзость. Сверху, на её голове, легко лежала полупрозрачная калиптра песчаного цвета, подчёркивая тягу деметр к земле.

У него перехватило дыхание, и он не знал, когда бы снова вздохнул, если бы она не спросила:

— С кем ты разговаривал?

Александр быстро заморгал и нахмурился, вдруг вспомнив про свою предыдущую собеседницу, но, повернув голову обратно, заметил, что там уже никого не было. Полигимния умело растворилась в толпе.

— Верховная Ата, — ответил он и тут же осушил бокал с шампанским у себя в руках. И взял ещё один.

— Общаешься с избирателями, получается, — пошутила Ксения.

Александр усмехнулся и быстро покачал ладонью то в одну, то в другую сторону. Его оценивающий взгляд вновь прошёлся по ней сверху вниз, прежде чем он сглотнул и вернулся обратно к её глазам.

— Прекрасно выглядишь, — старался держать нейтральный тон, почти дружеское безразличие.

— Спасибо, — она чуть смутилась, посмотрев вниз, но тут же взяла себя в руки. — Но я прячусь от дизайнера — он хочет всем показывать своё эксклюзивное творение для Министерства Деметры.

— И кто?

— Лукреций.

Александр нахмурился, услышав имя известного в Атлантиде кутюрье.

— Разве он не дионис?

— Ну-у, у нас сферы схожие. Виноделие, сельское хозяйство. Они для нас часто делают дизайн-проекты. В том числе и такие, — она указала на свой наряд.

— Пик межведомственной коммуникации, — иронично отметил он.

— Да, — Ксения усмехнулась и осмотрела его. — Ты тоже отлично выглядишь, кстати. Тебе идёт. Цвет и… — она странно махнула руками, но не договорила, подразумевая, что он и так всё понял.

— Спасибо.

Повисло молчание. Неловкое и многозначное одновременно. Александр пытался придумать тему для разговора, а Ксения искала, за что зацепиться глазами в зале, чтобы неловкость сошла на «нет». Как будто это, в целом, было возможно в их случае.

— Ты рада? — внезапно спросил он, а Верховная Деметра озадаченно на него посмотрела. — Что выиграла?

Ксения ухмыльнулась его уточнению. Она давно не помнит момента, когда чувствовала себя счастливой. Особенно после… Впрочем, он спрашивал о радости, а не счастье, но ей всегда казалось, что одно неотделимо от другого. Радовалась она многим вещам — когда всходило её любимое растение, весеннему расцвету и фиалкам. Но это всё было мимолётно и кратковременно. Занимало словно секунды в её долгой жизни, которые в одночасье сменялись сожалением, раскаянием и стыдом. О том, что она не могла ему рассказать.

Поэтому Ксения натянуто улыбнулась и пожала плечами. Врать она всё равно умела плохо. Но подменять одно другим — очень даже. Привязывая нужную эмоцию к несущественному событию.

— Понимаю, — Александр обречённо вздохнул.

— Никогда не думала, что ты желаешь стать кем-то иным, — считывать его подтексты у неё, впрочем, выходило отменно.

— Дело не в этом, просто… — он посмотрел вдаль, словно там была подсказка, но сразу же перевёл взгляд на неё. — Считаешь ли ты, что Закон Панталеона справедлив?

Она усмехнулась.

К чему был этот вопрос, зачем он его задавал? Что хотел услышать? Разве они вдвоём не олицетворение жестокости судьбы, насмешки жизненных обстоятельств? Можно ли считать несправедливым то, какими они родились и какими были назначены? Кого в этом следовало винить, если кто-то вообще виновен? Возможна ли здесь справедливость, если она ставит под угрозу жизни других людей и целостность государства как такового?

— Он, прежде всего, необходим, — ответила Ксения с каменным лицом. — А потом уже всё остальное.

Александр чуть ли не рассмеялся: она ответила на этот вопрос слово в слово, как и он в разговоре с Полигимнией. Как удобно было за необходимостью скрывать своё истинное отношение.

— А является ли взаимоисключение доказательством? — он уже шептал, понимая, что вокруг них слишком много ушей. — Если есть ребёнок, рождённый от гермеса и деметры, не являющийся панталеоном, то какова вероятность, что никто не окажется им? И если у пары не может быть детей, то почему закон должен соблюдаться?

Ксения странно на него смотрела: он говорил радикальные и замысловатые вещи. В то же время логичные, но опасные. И она не могла до конца понять, к чему он вёл и зачем. Но её лицо перекосило: то ли от того, что он был прав, то ли от того, что она боялась правды.

— Александр… — в её голосе была мольба. Прежде всего, прекратить всё это, ведь он задевал струны её души, к которым она сознательно не прикасалась.

— Да, ты права, — тут же отреагировал он. — Но разве ты никогда не думала о том, что прятаться легче всего на вершине?

Ксения усмехнулась, улыбнулась и ошеломлённо на него посмотрела. Его слова поражали её и пугали. Она, и правда, думала о том, что тайны отлично хранятся наверху, но там же они и отлично раскрываются. А ещё ей казалось, что в такое взбудораженное состояние его привёл разговор с Верховной Атой. И она не знала, что конкретно они обсуждали, но явно что-то на грани закона. И ей не нравилось, на что он намекал, что предполагал, учитывая, что за последние несколько дней границы допустимо были отодвинуты ещё дальше в их отношениях. Хотя, кто бы говорил.

Она молчала. Впрочем, Александру и не нужен был ответ — всё давно было выжжено в её глазах, в этих истинных воротах души. И он был единственным, кто верил, что владел ключом от всех дверей. Однако, так ли это?

Сдерживать себя было труднее: он уже почти тянул к её щеке руку, почти хватал за запястья, почти задевал большим пальцем её губы... Столько «почти» и лишь прикованный к мраморному полу Верховный Гермес с абсолютно нейтральным выражением лица — нет для дипломатии более полезного навыка, чем скрывать свои чувства. Его ладонь сжималась в кулак, а ногти впивались в кожу. Кадуцей был плотно скрыт под тканью, и ему не на что было смотреть, о чём очевидно надо было подумать. И Александр никогда не считал себя излишне эмоциональным человеком, но… Разве Полигимния не намекнула ему, что знает что-то про него и Ксению? Но сколько? И, если знает она, то кто ещё? А если знает уже больше двух человек, то какая уже разница, если…

Их напряжённый зрительный контакт прервал зазвучавший на весь зал из колонок голос Верховного Зевса, который попросил всех рассаживаться по местам. Александр и Ксения посмотрели в разные стороны, не ведая, что в этот момент Полигимния улыбалась, гладя прямо на них с другого конца зала.

Дни сливались в один, а недели тянулись бесконечной чередой совещаний и встреч для передачи дел новым верховикам. Переезд в Коринф, попытка обустроиться на новых местах — Александр и Ксения практически не виделись друг с другом почти месяц. Исключения — недельные совещания Ареопага, которые, впрочем, вряд ли можно было назвать полноценным общением.

Департаменты, министерства — как руководители двух самых крупных групп им по процедуре необходимо было выслушать всех региональных верховных гермесов и деметр, а также собрать членов Пангетуса и Эклесиона. Конечно, в таких условиях, ни о каких дружеских беседах в свободное время не было и речи.

Впрочем, возможно, это было и к лучшему. Появилось время переварить их странный разговор на вечере в честь их избрания, пусть они, как и всегда, сделали вид, будто ничего и не было. Списали это на переизбыток эмоций, алкоголь и торжественную атмосферу — логично, даже очень. Главное — чтобы помогало им всё себе объяснить, не правда ли?

Ксения зарывалась в данные на планшете, компьютере, любой технике, которая своим светом могла заставить перестать её думать о… О личном. Её одолевало безумное желание залезть туда, куда не следовало, — в базу данных всех деметр — чтобы лично убедиться, что… Она знала, что нельзя, что это опасно, что она поклялась никогда этого не делать, но теперь — с таким уровнем допуска — кто может ей помешать? Кто может узнать, кто посмеет спросить?

Верховная Деметра цокнула и покачала головой. «Прятаться легче всего на вершине». Да, Александр прав, прятки — одна из скрытых причин её желания стать главой группы. Но не для того, на что он намекал. Всё было гораздо сложнее. Если бы он знал…

От падения в колодец собственных мыслей её отогнала плавно вошедшая в кабинет Верховная Персефона. Извиняясь, как если бы она почувствовала горечь Ксении и незримый факт вторжения в её думы.

— Элисса, — Ксения улыбнулась. — Прошу, заходи.

Она указала той на кресло рядом с журнальным столиком. Сама села рядом.

Элисса Кризантиди была лет на десять старше Ксении, но при этом давно уже возглавляла группу персефон, и совсем недавно даже была переизбрана — буквально, в прошлом году. Она — одна из тех, кто агитировал Ксению идти на выборы, посчитав, что в Ареопаге не хватает мягкой жесткости от Министерства Деметры. Сельское хозяйство не та отрасль, где можно метать молнии, да и склад характера у деметр был больше покладистый, чем боевой. (С боевым характером были персефоны, но тех в Ареопаг не пускали.) Однако, Ксения обладала удивительным сочетанием науки, направленной вовнутрь, и политики, направленной вовне. Идеальный кандидат, не иначе. Кризантиди считала, что тайна скрывалась в той длительной стажировке в северных землях: иначе, как объяснить, что Ксения была способна на более рисковые и даже жестокие решения, подавляя групповое милосердие?

Убрав прядь своих каштановых волос за ухо и положив ногу на ногу, Элисса повернула голову на бок, всматриваясь в лицо своей начальницы.

— Что-то случилось? — вопрос был больше из вежливости, чем из любопытства, Элисса вряд ли помогла бы ей чем-то.

— Нет, что ты! — Ксения махнула рукой. — Просто всё так навалилось, до сих пор разгребаю завалы. Всё смешалось в голове.

Она даже покрутила пальцем у виска и посмеялась, наверное, чтобы убедить себя же, что никакие другие мысли её не терзали.

— Да, понимаю.

— Что у тебя? — поспешила перевести тему.

Элисса принесла ей отчёт по проекту «Элевсин», над которым Министерство и Департамент бились уже не первое десятилетие. Идея заключалась в производстве культур, которые можно было бы «заморозить» при необходимости. Точнее, их рост. Чтобы, если что, вырастить с того же момента через 15-20 лет. К тому же, культура должна была расти в экстремальных природных условиях, дабы не отбирать посевные поля у других урожаев. В случае голода, выжженой земли и так далее столь необходимое зерно (а то растение, которое они пытались создать, было выведено, по большей части из хлебных злаков и бобовых семян) могло бы стать спасением. Этот проект начала ещё Ксения во время своей стажировки, а теперь он дорос до такого масштаба.

Проблема заключалась в том, что культура была нестабильна. Иногда вела себя как сорняк, иногда — не размораживалась. Не было гарантии, что она сама не выжжет землю, так как случаи были. И что после неё поле вообще можно будет использовать хоть в каком-то виде. Хотя с первого экспериментального образца и прошло уже почти 20 лет, и было внесено множество изменений в семена, некоторые проблемы так и не были решены. Более того — создавалось ощущение, что появляются новые.

На повестке стоял вопрос о продолжении финансирования этого проекта. С одной стороны, Ксения испытывала некие ностальгические и даже материнские чувства к тому, что фактически создала. С другой стороны, если он всё же не давал необходимый эффект…

— И какие твои прогнозы? — спросила Катраки, прочитав отчёт.

— МинАфродиты будет всё сложнее убеждать в том, зачем выделять на это бюджет, — Элисса забрала планшет из её рук.

— Но мы вносим огромный вклад в этот бюджет. Агротехнологии и сельхозпродукция — одни из успешных экспортных статей Атлантиды.

— «Элевсин» дорожает с каждым годом. И мы не собираемся его экспортировать — это почти военная технология, — Элисса пожала плечами.

— Не все военные технологии выгодны.

— Но почти все — эффективны.

Ксения несколько обреченно ухмыльнулась.

— Мы всегда знали, что это долгосрочный проект. Но он может спасти Атлантиду, — сказала Верховная Деметра. — В нужный момент.

— Да, или уничтожить. Пока что ни один из вариантов не перевешивает.

— Считаешь, они боятся уничтожения?

— Боятся нового. Или незнакомого. А особенно того, кто может даровать жизнь и одновременно её забирать. Менять структуру клеток, подстраиваться под обстоятельства… «Элевсин», конечно, может это делать только в растительной среде, но чем тебе не угроза существующему порядку? — Элисса иронизировала, и Ксения это знала.

Её слова слишком глубоко проникли в неё, пробуждая неведомую тоску по чему-то столь же опасному. Подарку богов. Или наказанию.

— И в Апокалипсис никто тоже не верит, — заключила Ксения.

— Конечно, когда он последний раз был-то? При панталеонах?

Катраки легко вздрогнула, словно это пробудило её от какого-то сна, но Элисса вряд ли заметила.

— Готовым надо быть к любому раскладу. Никто не может чётко прогнозировать будущее. Даже настоящее.

— Ну, Ксения, — та усмехнулась, — ты ступаешь на тернистый путь наших коллег из МинАртемиды и МинГеры. Они бы с тобой поспорили.

— Да, и были бы правы, — Ксения встала, усмехнувшись. — Но всё бывает впервые.

— И всё повторяется.

— Человеческий фактор, — деметра пожала плечами. — В конце концов, и «Элевсин» лишь продукт научного эксперимента, выращенный в лаборатории. Его можно контролировать.

— До каких пор? История про ученика, превзошедшего учителя, не нова. А про создание, уничтожившего создателя, так вообще…

— Но это лишь сельхоз культура, — спешно прервала её Ксения.

— А кто сказал, что её нельзя сделать боевой? МинДеметры и не таким славилось, — та ухмыльнулась.

— То есть, считаешь, что надо всё-таки закрывать проект?

— Я? Нет. Это они будут приводить тебе такие аргументы. Нецелесообразно, очень дорого, ещё и опасно, — Элисса покачала головой. — Но, Ксения, это твой проект. Ты его родила, взрастила и оберегала. Тебе и решать, что с ним делать.

Катраки глубоко вздохнула. Несколько обреченно, после чего улыбнулась своей собеседнице и стала расхаживать по помещению, словно это помогало ей думать.

— Просто… Вдруг всё не так плохо. Вдруг, отказавшись и уничтожив, мы что-то упустим, — сомнения одолевали Ксению, но не только из-за «Элевсина». — Убив, мы можем сделать и хуже. Можно ли обречь живой организм на страдания, оставив его жить?

— Как-то радикально для растения, не находишь? Я, конечно, люблю всё живое, но… — Элисса улыбнулась. Шутила, конечно — она часто так делала, чтобы не вдумываться в вопрос.

— Да, ты права. Я поговорю с Орфеем. Но потом. Думаю, ему сейчас не до меня. С этим избранием.

Услышав имя Верховного Афродития, Элисса хитро улыбнулась, протянув ей свой планшет снова.

— Я знала, что ты привязана к этой травке, поэтому уже составила бюджет «Элевсина» на следующий год.

Ксения взяла планшет и ухмыльнулась. В конце концов, Северные земли хранили тайну не только этого проекта. И она продлевала «Элевсин» не столько ради «травки», сколько ради возможности иметь предлог рано или поздно вернуться туда. Даже если и гипотетический.

Тем временем в здании Министерства Гермеса стояла удивительная тишина.

Александр пытался перераспределить бюджет Департамента Икара — воздушных путей и сообщений — так, чтобы хватило на реконструкцию и расширение аэропорта Гипербореи. Получалось пока плохо.

Технически, группы икаров не существовало: в департаменте работали, в основном, гермесы, но название так и не сменили, так как было удобно отделять развитие воздушного транспорта от всего остального и, например, Департамента Ириды, которой отдали почтовое сообщение. Когда-то давно группа икаров была хоть и не многочисленна, но заметна. Однако больше столетия назад она канула в небытие — сначала икаров стало рождаться всё меньше, а потом они и вовсе исчезли. Министерство Артемиды заявило, что это естественное слияние с крупной группой — гермесами — и в этом нет ничего страшного, ведь малые группы, бывают, возникают и пропадают. Икары — не первые и не последние. Главное, что костяк — «тринадцать старших Домов», Ареопаг — на месте. Никто никогда не спорил с этими доводами. Что поделаешь с законами природы, правда?

Да и крайне редко в департаментах работали исключительно представители малой группы. Особенно, учитывая, что некоторые исчислялись всего несколькими тысячами. Была зона ответственности, да, но нехватку рук закрывали представители крупной группы. Всем казалось это логичным. В особых случаях — групп Аты и Апаты, например, под подчинением МинГермеса — зоны ответственности не было, и департамент служил лишь для управления делами группы: составления документов, выслушивания жалоб и просьб, представления и защиты интересов и так далее. Тогда помощь представителей других «кланов» не требовалась, а сама группа плавно распределялась по надобности внутри министерства. (Столь строгие правила были присущи лишь государственной службе, в частном секторе все могли работать, как и где захотят, но, как показывала практика, негласная рекомендация о том, что все должны заниматься делом «по таланту» и «в соответствии со специализацией департамента или министерства» соблюдалась и там.)

Александр прожигал дыру в эмблеме департамента Икара — опаленных крыльев — в правом верхнем углу чертежа аэропорта Гипербореи. За ним молча наблюдал глава этого самого департамента — совсем юный, но, как утверждали, талантливый гермес — который сидел напротив и подрыгивал коленкой, словно у него был нервный тик.

— Вы можете перестать это делать? — наконец, спросил Александр, даже не посмотрев на него, но указав пальцем на его ногу.

— Простите, — он тут же остановился.

Тишина становилась уже невыносимой, и юноша робко спросил:

— Может, я могу что-то уточнить?

Парменионидис вздохнул, а потом молча и очень медленно поднял на него свой взгляд.

— Эфир, — начал он, ещё раз в мыслях подчеркнув удивительное совпадение его имени с родом занятий. Родители, должно быть, гордятся своим выбором, — я уже битый час пытаюсь понять, как так получилось, что бюджет вам сказали один, а вы придумали другой. Такая сумма действительно необходима? Вы проверяли данные?

— Да, пять раз… — сразу начал оправдываться Эфир. — Мы знаем, что наши расчёты выходят за рамки допустимых показателей, но всё это важные и нужные проекты и…

— Эфир, — Александру даже нравилось произносить его имя, — тут с вами будет спорить целых три министерства, и, поверьте, у них свои аргументы. Министерство Артемиды скажет, что важнее их исследования, Аполлона — что спонсирование больниц и Департамента Асклепия, Аида — что правоохранительные органы не могут охранять никого с пустым карманом. Понимаете?

— Но, господин Парменионидис, в отличие от всех них, мы как гермесы, вносим основной вклад в этот бюджет. Разве мы не можем получать за это те средства, которые нам необходимы? Разве мы не можем стоять в приоритете? — он говорил осторожно, подбирая слова, но звучало всё равно вызывающе и почти кощунственно.

— С такой элитарностью мы далеко не уйдём. Иные министерства не виноваты в численности своих групп, и что гермесов больше всего — а это одна из причин столь крупного вклада. И у всех разные задачи: кто-то умеет зарабатывать, кто-то — двигать науку вперёд, а кто-то — расследовать преступления. Не всё приносит деньги, к сожалению, но это не умоляет их вклада в развитие Атлантиды. Поэтому у нас и страна такая процветающая — все знают, в чём конкретно они сильны и как работать на благо государства и общества наиболее эффективно.

Александр постучал пальцами по столу и вгляделся в юношу. Ему вряд ли было больше тридцати, скорее — даже ещё пару лет до столь значимого юбилея, но предыдущий Верховный Гермес разглядел в нём что-то, чтобы вручить столь важную позицию. Парменионидис оспаривать не стал — с визуализацией воздушных гаваней у Эфира, и правда, хорошо получалось, но вот в вопросах денег тот явно не разбирался.

Верховный Гермес старался не выпячивать вклад своей группы слишком сильно, хотя и понимал, что его собеседник, отчасти, прав. Власти у гермесов было очень много, и при большом желании они могли снести текущий строй. Правда, проблема столь крупных групп была в несогласованности — внутри гермесов существовало множество фракций, и их великий переворот заглох бы ещё на выяснении того, что они хотят вместо и кому это всё возглавить. Александр был хорош как лидер для текущего состояния дел, но вряд ли бы кто-то разглядел в нём лицо революции. Хотя, о чём это он? Какая революция?

Эфир молчал, потупив глаза в пол, поэтому Александр немедля продолжил:

— Пересчитайте и поставьте проекты по приоритетности. Если не получится сократить расходы, то попросим МинАфродиты одобрить первую половину сейчас, а вторую — через полгода.

Глава департамента Икара кивнул, встал и забрал свой планшет из рук Верховного Гермеса, после чего направился вон из кабинета. В дверях он чуть не столкнулся с Верховным Аидом и, спешно извинившись, скрылся из виду.

— Осваиваешься? — тут же спросил Телесфорос, когда они остались одни. — Вижу, уже картины развесил, фигурки поставил свои.

Он обвёл кабинет взглядом, подмечая небольшие дизайнерские решения и одобрительно кивая.

— Не знал, что ты любишь слоников, — Зервас взял и повертел в руках фарфоровую фигурку — одну из пяти, которые стояли на книжной полке.

— Это подарок, — спокойно ответил Александр.

— М-м, — промычал аид и поставил слоника на место. — От Ксении?

Телесфорос явно не подразумевал ничего плохого, и это заставило Парменионидиса улыбнуться.

— Нет. От Астории.

— Вы общаетесь? — Зервас вскинул брови вверх.

— Ну, она моя единокровная сестра и вряд ли виновна в том, что у нас такой отец, — Александр пожал плечами.

— Благородно с твоей стороны.

— И мы оба — дети его адюльтера, так что… Поддерживаем друг друга. Как можем.

— Понятно, — Телесфорос закивал. — Она же аполлон, да? Что делает?

— Заведует отделением детской кардиохирургии в Элладисе.

— Ого, молодец.

Элладис считался главной детской больницей в Атлантиде. Попасть туда для любого врача было большим достижением. Астория очень гордилась своим назначением и позвонила брату одному из первых, хотя они начали плотно общаться не так давно. Пусть и знали о существовании друг друга почти с пелёнок.

Александр улыбнулся, и на несколько мгновений повисло молчание. После чего он решил закончить их светскую беседу и перейти к делу:

— Ты по поводу тех нарушителей-нелегалов из ОПГ? Я пока до них не дошёл.

— Ага, не угадал, — аид говорил так, будто ему было скучно, продолжая блуждать взглядом по кабинету. — Боюсь, у нас проблема посерьёзнее.

Александр нахмурился и внимательно посмотрел на своего друга. Тот уже успел сесть в кресло напротив него и загадочно улыбался.

— Какая?

— Сегодня утром кто-то пытался ворваться в Департамент Кроноса. Точнее, попытка была успешная, они зашли внутрь.

Кроносы были, пожалуй, самой загадочной группой в Атлантиде. Они служили кем-то вроде архивариусов, и у них даже был собственный ИИ-помощник — Оракул, мощность которого в разы превышала Гестию, ИИ-ассистента Ареопага. Тот мог искать информацию по более широкой базе данных и даже предсказывать варианты развития событий. Кроносов было немного — не больше ста тысяч человек, и все они работали исключительно в Департаменте Кроноса. Что конкретно они там делали — никто вообще не знал, а спрашивать об этом считалось неприличным. Они всегда присутствовали на всех заседаниях Ареопага, Пангетуса или Эклесиона как наблюдатели, но ничего не говорили и никогда не вмешивались в ход событий. При этом, они участвовали в социальной жизни, строили семьи и спокойно существовали в обществе вне своей работы.

Все знали, что департамент служит архивом: фактически дата-центр и библиотека всей истории Атлантиды, к сведениям из которых доступ был только у кроносов. По специальному запросу от верховника, впрочем, Департамент Кроноса мог открыть свои данные — не то, чтобы они были секретными. Но через Гестию можно было найти не всё, хотя у них с Оракулом сервера стоят в одном и том же месте.

— И где они теперь?

— Сидят в подвале у меня, — буднично сказал Телесфорос.

— То есть вы их поймали?

— Ага.

— Тогда я чем могу помочь? Это же твоя сфера деятельности, — Александр поднял брови вверх.

— А вот тут начинается самое интересное. При них были паспорта граждан Кипра.

— Ты можешь прогнать их через Герму без моей авторизации.

— Да я уже сделал. И, знаешь, что? Нет их в нашей бравой базе данных иностранцев, перешедших границу. Я тебе больше скажу: паспорта — подделка. Очень хорошая, но подделка, — он помотал указательным пальцем у себя перед лицом, словно всё это его жутко забавляло.

— Намекаешь, что паспорта нарисовал кто-то из гермесов? — Александр сузил глаза.

Телесфорос на секунду задумался, а потом ухмыльнулся:

— Я в этом направлении не думал, кстати, но спасибо за интересную мысль. Нет, я к тебе зашёл не за этим. Проблема в их цели визита в Департамент Кроноса, — Верховный Аид чуть нагнулся, и его голос стал почти зловещим. — Двоих мы нашли в крыле МинДеметры, а вторую пару — в крыле МинГермеса.

Александр несколько напрягся, но пока не понимал, к чему клонит Телесфорос. Его как будто подсознательно что-то беспокоило — он чувствовал надвигающееся цунами событий, которое и его обязательно должно было снести с ног.

— Что искали?

— Они пока молчат, но… И отметки у них нет. Они не проходили тест. И в Мнемозине тоже пусто.

— Прогнал их уже? Думаешь, они атланты?

— Ну, раз их нет в Герме, то что остаётся?

— Но это невозможно. Где они прятались всё время, что с ними было, откуда пришли?

— Да, вопросы верные, но ответа на них я не знаю, — Телесфорос пожал плечами. — Поэтому мне и нужна твоя помощь во всём разобраться.

— Одолжить пару разведчиков? — Александр усмехнулся, а аид — улыбнулся.

— Нет, Алекос, но, я думаю, что покопаться в своём министерстве тебе придётся. Потому что я сомневаюсь, что отсутствие в Мнемозине и Герме, непрохождение теста и поиск информации в крыле гермесов и деметр не связаны. Выводы напрашиваются сами собой.

— Намекаешь на Закон Панталеона? — Парменионидис сглотнул. — Что они…

Но тот не договорил, а Телесфорос лишь грустно усмехнулся. Если догадка верна, то всех четверых нарушителей обязательно казнят.

Глава 3. Система функций

Каждый гражданин Атлантиды обязан пройти процедуру определения групповой принадлежности. В случае выявления лиц, непрошедших данную процедуру, Ареопагу необходимо в максимально сжатые сроки организовать тестирование указанных граждан и установить виновных в умышленном сокрытии их данных или противодействии исполнения государственных требований.

(Государственный закон №3 «О социальной стратификации и групповой принадлежности граждан Атлантиды»)

Четыре молодых человека — три юноши и одна девушка — располагались каждый в отдельных допросных комнатах. Кто-то из них ходил вокруг стола, кто-то стучал по этому столу, кто-то вглядывался в зеркало, помахивая рукой, словно знал, что за ними наблюдают, но только один не двигался и смотрел прямо перед собой. Он сразу привлёк внимание Александра.

Юноша казался увереннее и решительнее всех, но при этом моложе. Он единственный не произнёс ни слова с момента задержания, по словам Верховного Аида. Ни вопросы, ни угрозы, ни уговоры — на него не действовало ничего. Непробиваем и почти безэмоционален — Александр видел, как пару раз мальчик ухмылялся на попытки его разговорить.

— Ну, то, что они атланты, теперь не вызывает никаких сомнений, — это было первое, что сказал Верховный Аид, войдя в помещение, где находился Александр. Отсюда отлично просматривались все четыре допросные. — Греческий они знают как родной. По крайней мере, те немногие предложения, которые они нам сказали.

— Это реально могут быть киприоты. Ну, или греки.

— Я отдал записи их речи на экспертизу — диалект у них определённо наш. Причём, его сузили до района Мидаса и окрестностей. Отличается не сильно, мы всё-таки на большом острове, но есть свои особенности.

Мидас был столицей провинции Северные земли — самой немногочисленной территориальной единицы в Атлантиде. Сам Александр был там лишь однажды, в далёкой молодости, когда можно было подорваться и рвануть, куда глаза глядят, не думая о «завтра». Однако Северные земли славились не только тем, что обеспечивали приключения студентам, но и суровыми климатическими условиями, особенно — для роста любого урожая. Отчего провинция была популярным местом стажировок и прохождения альтернативной военной службы у деметр. Они закапывали себя в эксперименты с семенами и растениями, пока кто-нибудь не откапывал их обратно. Фанатичности в этом вопросе деметрам было не занимать.

Александр не верил, что в Атлантиде остались места, где можно так долго прятаться и оставаться незамеченными. Вряд ли хоть кому-то из нарушителей было больше двадцати пяти лет — как они жили всё это время, кто помогал им, как они родились? С текущим технологическим прогрессом в стране, как так получалось, что они ускользнули, словно песчинка, от всевидящего ока Ареопага? Да и являлись ли они теми, за кого их принимали? Вдруг, это вовсе не предполагаемые дети запрещённого союза, а обыкновенные враги Атлантиды — иностранные агенты, воры государственных секретов?

Сквозь зеркало Гезелла на Александра продолжал смотреть юноша с вьющимися тёмными волосами. Его серые глаза были устремлены чётко на Парменионидиса словно тот знал, кто за ним наблюдает по ту сторону. Верховный Гермес вглядывался в ответ, пытаясь понять, где конкретно он видел это лицо — оно казалось ему удивительно знакомым и неизвестным одновременно. Будто отдельные черты напоминали о чём-то родном, а другие были навязанными. Их взгляды прожигали стекло, и оно грозило скоро снова превратиться в песок.

— Да, тоже заметил? — пробудил его от транса Телесфорос, указав на того самого мальчика. — Кажется, он здесь главный.

— Он выглядит младше всех, — отметил гермес.

— Да, но возраст, как мы знаем, лидерству не помеха.

— Остальные говорят что-то?

— Шутят только. Как могут, — аид пожал плечами.

— Смешно хотя бы?

— Да, конечно, — саркастически заметил он. — Там человек наизусть выучил сборник анекдотов со всего мира.

Александр улыбнулся. Его забавляла детская непосредственности нарушителей при определённо плачевном положении, в котором они находились. Наверное, они не понимали всю тяжесть ситуации. Или, наоборот, понимали очень даже хорошо, и это была попытка отгородиться от собственной судьбы.

— Кому уже сообщили? — уточнил Парменионидис.

— Тебе, мне, Департаменту Кроноса, — Телесфорос иронично перечислял очевидные вещи.

— Зевсам?

— А зачем?

— Ну, если…

— Пока не подтверждено, кто они. Не хочу поднимать кипиш раньше времени. Вдруг, просто нелегалы. Родились здесь незаконно у таких же нелегалов и… — Зервас пожал плечами.

— Ну, чтобы знать наверняка, надо прогнать их через Оракул.

— Такая сложная бюрократическая процедура ради четырёх детишек? А, если мы не найдём там их родственников? Мне ж потом Верховный Кронос весь мозг сожрёт, чтобы мы снова использовали Оракул по нецелевому назначению, хотя могли разобраться в вопросе заранее и узнать истину без важной технологии, — аид скорчил гримасу и повертел ладонью у своей шеи, словно её перерезают. — Сам пойду. Может, у меня получится их расколоть, раз у меня такие тупые сотрудники, — последние два слова он сказал громче, словно хотел, чтобы его услышали, однако в помещении, кроме Александра, было только двое технарей, которые и не заходили в допросную.

— С кого начнёшь? — уточнил гермес.

— А, вон, с девчонки, — Телесфорос указал рукой на единственную девушку, которая в данный момент опасно качалась на стуле, скрестив руки на груди.

— Нашёл, значит, слабое звено, — Александр усмехнулся.

— Посмотрим.

Через несколько мгновений Верховный Аид отправился в допросную к девушке, а Александр остался наблюдать за ними в комнате за стеклом.

Стоило Телесфоросу зайти и закрыть за собой дверь, как девушка ехидно улыбнулась и перестала качаться, пододвинувшись ближе к столу. Её глаза сверкнули:

— Ух, ты, сам главный по ментам в стране! Наручники наденете? — она подмигнула ему и поставила руки на локти на стол как можно ближе к друг другу, будто ждала, чтобы он, и правда, заковал её.

Телесфорос не обратил никакого внимания на явную провокацию и сел напротив неё. Она была одета в майку, и он подметил, что она обладает определённо развитой, но не рельефной или объемной мускулатурой — такой, которую получают из-за ежедневного физического труда. Вряд ли она стремилась к поджарости, это было результатом обстоятельств. Волосы у неё, к слову, были крашенные — на светлой макушке уже виднелись темные корни.

— Как ваше имя? — спокойно начал Зервас, положив перед собой планшет.

— Записываете? — девушка нагнулась ближе к нему и легко стукнула подушечками пальцев по столу.

— Ну.

— Сапфо, — легко ответила она.

Зервас даже удивился, и его брови взметнулись вверх, ведь раньше все четыре нарушителя наотрез отказывались что-либо говорить о себе. Сапфо, заметив его замешательство, тут же выпалила:

— Люблю представляться только красивым людям, — на губах возникла игривая улыбка.

— Фамилия? — Телесфорос, впрочем, был непроницаем.

— Юклиди, — её взгляд был устремлён в его планшет, но потом она подняла свои глаза на него и прикусила нижнюю губу. — Продиктовать по буквам?

— Не стоит, — Верховный Аид некоторое время изучал её лицо и улыбнулся.

Телесфорос понимал, что Сапфо — эффектная девушка, и явно этим пользовалась, поэтому так отчаянно пыталась заигрывать с ним. Возможно, она часто добивалась своих целей подобным образом.

— Группа? — продолжил он.

— Крови? Первая положительная.

Он ничего не сказал, лишь оторвал взгляд от планшета и грозно посмотрел на неё, поэтому она тут же продолжила:

— Без понятия. Я не проходила ваш дебильный тест, — теперь в её голосе чувствовалась нотка раздражения, но Сапфо быстро попыталась вернуть своему тону игривость и провокацию.

— Ваш возраст?

— С какой целью интересуетесь? Хотите проверить, можете ли пригласить меня к себе домой? — второй вопрос она задала тише, почти шёпотом. И вновь эта задорная ухмылка. — Можете.

— Я вас явно раза в два старше, — лицо Зерваса оставалось непроницаемым.

— А что, после сорока уже и не трахаются? Однако, — она грустно закивала. — Надо исправлять.

— Возраст, — он повторил твёрже и властнее.

— Ох, не говорите так, я растаяла, — она театрально начала помахивать ладонью перед лицом, словно ей жарко, и активно хлопать глазами. — Двадцать четыре. А вам?

— Вопросы здесь задаю только я.

— Любите командовать, ясно. Я тоже люблю властных мужчин. Смотрите, сколько у нас общего, — Сапфо коварно улыбнулась.

Телесфорос ухмыльнулся и начал вбивать на сенсорном планшете все полученные данные, а через несколько минут вновь посмотрел на неё:

— Вас нет в нашей базе данных, — он сказал это так обыденно, словно только сейчас прогнал её через Мнемозину, а не пару часов назад. Впрочем, Сапфо было не обязательно это знать. — Не расскажите, почему?

— О, я думаю, вы уже сами догадались, — Юклиди положила голову набок. — Может, вы и расскажете?

— Я уже вроде сказал вам, что вопросы здесь задаю я.

— Ах, точно.

— Назовёте имена ваших друзей?

— Нет.

— Почему вы раньше не называли своё имя?

— Мне не нравились ваши офицеры.

— Вот как, — он усмехнулся из-за столь явного лукавства.

— Вы — другое дело, Телесфорос, — на этой фразе она протянула свою руку чуть ближе к его, но он отодвинулся дальше от стола.

Раз она разговорилась, то было бы глупо не воспользоваться этим, поэтому он продолжил их беседу об очевидных вещах:

— Знаете моё имя, значит?

— Все знают имя Верховного Аида, грозы преступности, — её сарказм не мог скрыть даже флирт. — Жаль, что вы раньше не пришли меня допрашивать.

— Ждали?

— О, надеялась! Ваши офицеры и в подмётки вам не годятся. Видите, как быстро вы меня раскусили, сломали, разговорили, — она строила ему глазки, пока говорила всё это. — Что это, если не показатель вашей силы.

— И как вы поняли, кто я?

— Ваша фотка висит на сайте Ареопага, как вы думаете? Ой, простите, снова вопрос, — она театрально прикрыла рот и хихикнула. — Я её распечатала и повесила себе в комнату. Чтобы запомнить. И наслаждаться. Может, иногда думать о чём-то неприличном…

— А где конкретно эта комната? — он прервал её, зацепившись за детали. — Не в Северных ли землях?

На долю секунды в её глазах появился страх, но этого хватило, чтобы Зервас заметил. Впрочем, она быстро подменила истинные чувства ложными, отправив леденящий ужас обратно в потаённую комнату своей души.

— Как-то неприлично приходить к даме в гости до того, как познакомитесь с её родителями. Но вам повезло, Телесфорос, ведь я — сирота, — она в очередной раз улыбнулась.

— Так зачем вы проникли в Департамент Кроноса? — Зервас, наконец, задал самый важный вопрос.

— Знаете, за мою откровенность вы теперь определённо торчите мне свидание. А на нём я вам и не такое расскажу. И, может, даже покажу, — она соединила свои ладони горизонтально и положила на них голову, не спуская с него взгляд.

— Как только ответите про Департамент.

— Ну, нет, — Сапфо тут же начала медленно мотать указательным пальцем. — Я и так разоткровенничалась. Про Кроноса спросите у кого-то другого.

Телесфорос ещё пытался задать ей несколько вопросов, но она больше не произнесла ни слова, лишь продолжая в каком-то роде вожделенно поглядывать на него. Поняв, что допрос окончен, Верховный Аид встал и вышел из комнаты.

Александр ждал его в переговорной с ухмылкой на лице.

— Что, надрали тебе задницу? — довольно спросил он. — Двадцать четыре года, а сколько прыти, м-м?

— Если такой умный, то сам иди и покажи мастер-класс, — спокойно, но с иронией сказал Телесфорос и указал рукой на допросные. — Но с таким талантом я теперь точно не сомневаюсь, что один из родителей у неё гермес.

— Сексуализированные подтексты нам обычно не свойственны, это у вас в министерстве любят столь провокативное поведение. Возможно, она из ваших.

— Она точно не аид, — он развёл руками, словно открещиваясь от такого исхода.

— Бери ниже. Геката, может, — Парменионидис пожал плечами.

— Быстро мы с тобой отказались от идеи, что они все панталеоны.

— Просто теория. Раз всё неопределенно.

Верховный Гермес ещё раз вгляделся в молчаливого юношу и покачал головой.

— Надо разделиться, — тихо сказал Зервас, проследив за взглядом своего друга. — Так будет быстрее. Я пойду к этому с анекдотами, а ты тогда к нашему молчаливому другу. Если они всё разыгрывают по ролям, то, глядишь, этот ждёт именно Верховного Гермеса. Подыграем.

Телесфорос легко хлопнул его по плечу, подталкивая к двери. Александр не стал спрашивать, почему его друг решил, что именно интриговавший его юноша ждёт Верховного Гермеса и даже хотел было возразить, что в таком случае не стоит идти у нарушителей на поводу, но передумал. Интерес возобладал над рациональностью.

Мальчик не дрогнул, когда Парменионидис специально громко захлопнул дверь, проверяя его реакцию. Лишь перевёл свой взгляд на зашедшего мужчину, не повернув головы. Его руки лежали на столе, осанка была прямая — казалось, что он статуя, которая не знает, как двигаться.

Александр не спешил сесть за стол, изучая обстановку издалека. Он медленно ходил по помещению, рассматривая юношу со всех сторон, а после того, как сделал круг, подошёл к стулу напротив него и положил свои руки на его спинку. Арестованный молчал, никак не показывая своё отношение к происходящему, хотя один раз и ухмыльнулся — когда Александр постучал костяшками пальцев по зеркалу, тому самому, которое они оба пытались испепелить собственными взглядами.

— Что ж, — начал мужчина. — Давайте познакомимся. Я…

— Я знаю, кто вы, — юноша быстро прервал его. — Александр Парменионидис, Верховный Гермес.

— Что же вы до этого молчали? — спросил Александр, но его собеседник не ответил, только пожал плечами. — Хорошо, — он улыбнулся и сел за стул. — Может, тогда назовёте своё имя? А то мы не в равных положениях.

— Мы и с именем будем не в равных положениях, — тот усмехнулся. — Не считаете?

— Отчего же?

— Вы — представитель Ареопага, а я неопределённый. У меня нет группы, которая защитила бы меня. Нет властного института.

— Здесь вы правы, — гермес кивнул. — Но почему у вас нет группы?

— Не надо задавать идиотские вопросы, на которые вы знаете ответы. Это оскорбительно для вас.

Александр тихо засмеялся. Острота языка этого мальчика его определённо забавляла.

— Для человека без рода и племени вы слишком уверены в себе, — мужчина пытался его поддеть, но юноша словно предвидел ход событий и покачал головой.

— Для главы министерства, в котором произошло столько нарушений, вы тоже.

— А сколько конкретно?

— Так вам всё и скажи.

— Вас четверо, но я наблюдал — двое из вас несколько похожи в чертах, поэтому предположу, что они родственники. Сапфо, да? И шутник. Брат и сестра. Судя по виду, погодки или двойняшки. Значит, три. Это не такое большое число, — Александр пожал плечами.

— Это уже больше нуля, — грозно заметил он. — Она сказала вам своё имя?

— Как видите. Вам бы тоже стоило.

— Вам я его не скажу.

— А кому?

— Верховной Деметре, — твёрдо ответил он.

Александр напрягся, пусть и не показал этого, и продолжил улыбаться мальчику. Зачем ему Ксения, почему она? Он не хотел вовлекать её в это, особенно, когда не понимал, кто конкретно сидит перед ним и какую угрозу представляет.

— А чем плох я? — спросил он. — Если вы верите, что являетесь свидетельством нарушения Закона Панталеона, то гермесы не менее вовлечены в этот процесс, чем деметры. Вы для этого проникли в Департамент Кроноса? Пытались найти что-то?

— Зачем нам что-то искать, если вы сами нам всё и расскажите? — юноша усмехнулся. — Я знаю, что меня родила деметра, потому что... Неважно. А, значит, моя мать точно знает о моём существовании, да и деметры, в целом, коллективны больше, чем гермесы... Поэтому Верховная Деметра сможет мне помочь, а вы — нет. Так что, если хотите что-то узнать, то стоит пригласить сюда Ксению Катраки.

— Здесь никто не будет выполнять ваши условия, — тон Александра стал угрожающим. — Вы правонарушитель. Или, что, думаете, если у вас получилось проникнуть в один Департамент, то все сразу побегут делать, что вы хотите по первому зову? При необходимости — вас посадят в клетку до конца ваших дней, а Верховную Деметру, как и всё остальное, придётся видеть только по телевизору. Если вам вообще позволят смотреть что-либо, кроме пейзажа в маленьком окне с решётками. Или просто стенки.

Юноша явно не ожидал такой реакции, поэтому несколько растерялся и не знал, что ответить. Его запал явно поубавился, и он потупил взгляд в стол.

Александр, на самом деле, не хотел ему всё это говорить — он не любил угрозы. Но упоминание Ксении и настойчивое желание мальчика встретиться с ней вывело его из колеи. Не хватало, чтобы без пяти минут преступник имел хоть какой-то доступ к Верховной Деметре.

— Вы же прогоните меня через Оракул, да? — неуверенно спросил он.

Парменионидис улыбнулся. Столь маленькая деталь открывала гораздо больше об истинных мотивах нарушителей.

— В этом пока нет необходимости.

Мальчик тут же вздёрнул голову вверх, словно это была для него шокирующая информация.

— Нет, я прошу вас! — он вцепился в стол, и теперь растерялся Александр. — Вы должны это сделать!

Верховный Гермес начал собирать все кусочки воедино. Значит, они хотели, чтобы их поймали? Возможно, они вообще ничего не стремились найти в Департаменте Кроноса, а старались попасться. Первым делом всех нарушителей должны были бы прогнать через Герму для иностранцев, ведь при них были киприотские паспорта, но документы — фальшивка. Тогда их бы прогнали через Мнемозину, но они не зарегистрированы, поэтому их там не обнаружили. Потом полиция бы заметила, что у них нет и отличительного знака — ни скрытого, ни видимого. Остаётся Оракул как проверка того, есть ли у них в Атлантиде родственники. Таков был план? Поиск родителей? Не совсем уж глупый, если подумать. Но определённо рисковый. Что они собирались делать потом? Жить счастливо? Вряд ли.

К тому же, Александр не собирался преподносить им всё на блюдечке — придётся потянуть время.

— Назовите своё имя, — гермес быстро взял себя в руки.

— Если я назову, то вы обещаете, что я хотя бы смогу поговорить с Верховной Деметрой?

— Посмотрим, — он пожал плечами. — Ну?

— Атрей, — боязливо сказал он.

— Фамилия?

— Вы просили только имя.

Александр разочарованно выдохнул.

— И сколько вам лет, Атрей?

— Шестнадцать, — за эту информацию он уже ничего не просил.

— Спасибо, Атрей, — Александр встал. — Ещё увидимся.

Допрос был окончен, и Верховному Гермесу нужно было обо многом подумать. Особенно о том, говорить ли Ксении обо всём.

Через полтора часа в комнате ожидания стояли уже трое: Александр, Ксения и Телесфорос. Парменионидис до конца стоял на своём — он не хотел привлекать Верховную Деметру, но Зервас почуял отличную возможность выяснить больше деталей до привлечения к делу МинАртемиды, Оракула и чёртовой Асфалии. Которых, очевидно, рано или поздно пришлось бы звать. Он не хотел слыть некомпетентным, особенно, если Верховная Артемида поймёт, что некоторые необходимые детали никто до теста не узнал. Вдруг, это большой розыгрыш.

В его карьере (до того, как он стал Верховным Аидом) уже было пару случаев, когда несколько сумасшедших выдавали себя за панталеонов — всё ради славы и придания значимости своей персоне. Телесфорос тогда поднимал на уши весь Ареопаг, а потом оказывалось, что это фанатики-иностранцы или зарегистрированные жители Атлантиды, которые с помощью обычных махинаций скрывали свой отличительный знак на какое-то время и выжигали себе отпечатки пальцев. Или — его самый любимый случай — когда он наткнулся на деревню нелегальных детей известных людей, которые пытались скрыть существование своих внебрачных отпрысков, не занося их в систему (к слову, у него сначала было предположение, что задержанные тоже из этих, но киприотские паспорта как-то выбивались из практики подобных случаев). В итоге, он тратил время и писал объяснительные. Для Асфалии — отдельные. Сплошная бюрократия.

Впрочем, сейчас, когда Асфалия уже починялась ему как Верховному Аиду, вряд ли кто-либо заставил его писать бумаги. Но Зервас считал привлечение Асфалии к делу избыточным: они были хороши в контртерроризме, но он никогда не понимал, зачем им отдали следить за исполнением Закона Панталеона — аж целый отдел пришлось создать!

Телесфорос вновь взглянул в дела нарушителей на планшете. Двумя другими юношами, с которыми он успел поговорить, оказались брат-близнец Сапфо, Аргирис Юклидис, или, как его прозвал аид, «человек с анекдотами», и двадцатиоднолетний стратег Павлос Праксиус, который угадывал каждый вопрос Зерваса. Самый младший, Атрей, из всех них единственный, кто так и не назвал своей фамилии. Это казалось подозрительным и не очень. Вдруг, у него её и не было.

Три верховника молчали, а Ксения внимательно смотрела на Атрея. Александр же смотрел на неё, считывая реакцию. Ему показалось, что она узнала его. Или испытывала то же чувство странного узнавания, что и он. Её тело было напряжено, а руки скрещены на груди.

— Ксения, если не хочешь, то… — было начал Парменионидис.

— Нет, — она тут же посмотрела на него. — Всё в порядке. Я пойду.

— Он может быть опасен. Я не… — он чуть приблизился к ней. — Я могу пойти с тобой.

— Не стоит, он же просто ребёнок, — Ксения улыбнулась. — Он не причинит мне зла.

— Откуда ты можешь это знать? — прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

Она ничего не ответила, лишь легко положила руку ему на предплечье и сжала его, пытаясь успокоить. А потом отправилась в допросную комнату.

Наблюдавший за этой сценой Телесфорос сочувственно улыбнулся Александру, но промолчал. Ему всегда было искренне жаль их обоих: он предполагал, как нелегко всю жизнь сдерживать себя, понимая, что ничего никогда не случится. Он знал, что его друг давно влюблён в Ксению, хотя тот никогда ничего такого и не говорил и они никогда не поднимали эту тему, поэтому меньшее, что Телесфорос мог сделать для Александра — это молчать. Парменионидис никогда бы не позволил себе переступить закон, а всё остальное Зерваса не касалось. Каждый страдает по-своему.

Ксения зашла к Атрею, и оба мужчины сосредоточенно за ней следили. Она медлила, стоя у двери и не приближаясь. Сам юноша внезапно вскочил со своего места, и Александр напрягся, готовый в любой момент сорваться на защиту Верховной Деметры. Но Атрей лишь кивнул ей, словно здороваясь, и сел обратно, когда она опустилась в стул напротив.

— Здравствуй, Атрей, — в отличие от Александра, Ксения не стала с ним церемониться, и сразу перешла на «ты». — Не скажешь, зачем ты меня позвал? Ты же не деметра.

— Может, только если наполовину.

— Да, меня предупредили, что ты считаешь свою мать деметрой. Откуда такая уверенность?

— Мне сказали.

— Кто?

— Этого я сказать не могу, — он виновато улыбнулся.

Ксения старалась выглядеть расслабленной, но было видно, как она то сжимает, то разжимает кулак под столом. Александр списывал всё на страх, и частично был прав. Только корни этого страха он вряд ли смог бы угадать.

— Хорошо, не будем об этом, — она решила не давить. — Расскажешь что-нибудь о себе?

— А что вы хотели бы узнать?

— Откуда ты?

— Думаю, господин Парменионидис и господин Зервас уже догадались. Из Северных земель.

— И почему тогда тебя нет в Мнемозине?

— Верховный Гермес задал мне такой же вопрос, — он улыбнулся. — Хотя знал на него ответ.

— Это лишь твоя убеждённость.

— Нет, это не так! — он немного повысил голос. — Я знаю, что… Я знаю, что она родила меня от гермеса и бросила, словно ненужный… Как улику нарушения, как свидетельство необузданной похоти, которое некуда было девать и…

Ксения внезапно хлопнула рукой по столу. Атрей тут же умолк и даже открыл рот. Но быстро закрыл. Мужчины за стеклом переглянулись — никто из них никогда не видел в Верховной Деметре столько жёсткости и резкости.

— Ты хоть представляешь, на какие нарушения пошла твоя мать, если всё, что ты говоришь — правда? Скольким она пожертвовала и скольким рисковала ради того, чтобы ты появился на свет? Думаешь, будь ты свидетельством лишь похоти, она бы проделала такой путь? — казалось, Ксения оскорблена, но при этом её голос дрожал.

— Но зачем? Какой смысл в моём существовании? — Атрей говорил сквозь зубы, стараясь после удара Ксении подавить свою злость. — Не проще было бы…

Он не договорил, страшась произнести очевидное. Глубину его раны сложно было не заметить — Атрей одновременно чувствовал обиду, благодарность, негодование и трепет по отношению к собственной матери, а точнее — образу, который он нарисовал у себя в голове. Это отчего-то растрогало Ксению, и она сочувственно улыбнулась ему.

— Пойми, родительство для деметр священно, это абсолютная ценность, к которой мы все стремимся. При всех рисках не родить тебя было бы сродни предательству себя же и всей группы, — она отвела глаза и вгляделась в зеркало. По ту сторону на неё внимательно смотрел Александр. — К тому же, возможно, дело тут и в твоём отце. Может, это была вовсе и не случайная связь. Может, она возникла из подавленности любви, которая вырвалась лишь раз.

Парменионидис, наблюдая за ней, не понимал, зачем она всё это рассказывает непонятному мальчику. Откуда в голосе столько меланхолии и сочувствия? К чему ремарка про отца и про любовь? Впрочем, его жестокость была обусловлена лишь собственными подавленными чувствами к Ксении, которые незаконны настолько же, насколько опасны. В глубине души он даже восхищался смелостью матери этого мальчика — если она, конечно, и, в правду, была деметрой.

— Вы знаете, кто она? — внезапно спросил Атрей. С надеждой.

— Отчего ты так решил? — его вопрос вывел её из собственных мыслей, и она насторожилась.

— Просто вы так говорите, словно… И в вашем ведении Центр родительства и репродукции. Должно быть, есть реестр, где фиксируются все рождения. И беременности.

Ксения ненадолго замолчала и поджала губы, а потом продолжила:

— Знаешь, зачем этот Центр при МинДеметры, а не при МинАртемиды, например? Генетикой они занимаются, мы — сельским хозяйством.

— Почему? — Атрей, и правда, был заинтересован.

— Децентрализация. Именно поэтому ни одно министерство полностью не контролирует всю сферу. Геры и артемиды делят с нами аспекты семьи и репродукции, мы делим сельское хозяйство с дионисами, а они, в свою очередь, туризм в вопросах иностранцев — с гермесами, а гермесы делят всё почти со всеми, что логично, ведь их больше всех. Например, охрану порядка с аидами и даже посейдонами. Внешний и внутренний периметр.

— Что вы хотите сказать?

— Никто не может нести ответственность в одиночку, Атрей. Даже если очень хочет. Не бери на себя ношу, которую не можешь выдержать, — в её голосе было скорее предупреждение, чем угроза. — Уж, я-то знаю, какого это.

Атрей нахмурился, словно Ксения подцепила слабую нить в его теории. Словно не мог уловить, какую нить плела она.

— И в реестре её бы не было, — добавила Ксения.

— Почему?

— Если она и правда деметра, то знает, что все беременности в Атлантиде проходят обязательную процедуру определения отцовства через Мнемозину. Даже в случае аборта или выкидыша. В том числе, для фиксации любого нарушения закона — не только о панталеонах — если такое присутствует, конечно. Деметр и гермесов проверяют тщательнее, особенно, если отец неизвестен по тем или иным причинам. Она бы никогда не обратилась туда ни при каких обстоятельствах, — сказала она. — В Атлантиде нет ни одного ребёнка, который бы не знал имена своих биологических родителей. И их группы.

— Да, кроме нас. Интересно, почему? — он издевался.

— Атрей…

— Неважно, — он отмахнулся. — Оракул должен всё показать.

Ксения глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.

— Ты понимаешь, какой опасности подвергаешь её, настаивая на Оракуле? Это изменит её жизнь навсегда. В худшую сторону, — она задержала дыхание.

— Она не думала, как будет выглядеть моя жизнь, когда родила меня! Не думала, кем я стану или что буду делать! Не думала, что такое жить в Атлантиде как недочеловек в статусе незарегистрированного! Почему я должен думать о её жизни? — он снова взбухал. Стал тяжелее дышать.

— Потому что ты должен быть лучше неё! — повысила на него голос Ксения, но потом сразу же отступила. — И ты правда считаешь, что она не думала о тебе? Что каждый день, ложась спать, она не вспоминала о тебе? Что не корила себя за то, что оставила, что не пыталась придумать, как всё исправить, что не желала лучшей жизни для тебя? Ты хотя бы представляешь, сколь глубоко в ней укоренилось чувство вины? — она потёрла лоб рукой и закрыла на мгновение глаза. — Ни одна деметра бы не смогла жить так, как ты придумал себе. Беззаботно и позабыв обо всём. Не смогла бы.

Что проносилось у неё в голове? Хотел бы Александр это знать. Любопытство уже пересилило беспокойство, и после допроса он бы сам хотел допросить её, чтобы обязательно узнать, почему она так разговаривала с Атреем, почему пыталась его воспитывать, что-то доказывать. Это часть её программы как деметры или часть личности как Ксении?

— Хотелось бы услышать это от неё, — её слова явно задели его: он поник и уже не был столь воинственен, но всё равно настаивал на своём.

— Её могут казнить или отправить на опасные работы. Особенно, если ты… — но она не договорила.

— Панталеон? — закончил за неё Атрей. — Мне всё равно.

— Это неправда. Тебе не всё равно. Иначе ты не сидел бы здесь. Для чего ты на самом деле подвергнул риску столько людей?

— С чего вы решили, что это был мой план?

Ксения усмехнулась. Впервые за их беседу.

— Ведомых всегда видно, — просто ответила она. — Ты не из них.

— Я не хочу всю жизнь жить во лжи.

— Эта жизнь грозит стать очень короткой.

— Лучше так. Она хотя бы будет чего-то стоить, — он говорил уверенно, и Александр за стеклом не понимал: это юношеский максимализм или он сам такой?

— Из всех людей в этом здании жизни четверых из вас стоят больше всего. Вы были рождены благодаря жертвам невиданных масштабов, решимости, смелости и удивительных характеров ваших родителей… — она тыкала указательным пальцем по столу на каждое слово.

— Да, или из-за простой глупости. В любом случае, я обо всём этом не просил. Но если они всё это сделали, значит, они готовы к последствиям собственных решений, правда? — Атрей зло ухмыльнулся.

Ксения замолчала, обдумывая его слова. На её лице застыла обречённость и даже разочарование, но при этом удивительное принятие. Она закивала.

— А об отце своём ты подумал? — спросила она. — Вряд ли он о тебе знает.

— Вряд ли. Но он же знал, как на свет появляются дети? Так что его вина тут тоже есть. Не надо было спать с моей матерью, если он всего этого не хотел. Как вы сказали? Никто не может нести ответственность в одиночку, — грубо ответил Атрей.

Ксения даже усмехнулась и опустила голову вниз. Несколько минут они просидели в тишине, а потом она с неприятным скрипом отодвинула стул и встала. Ещё раз улыбнулась Атрею и, повернувшись, направилась к выходу.

— Подождите, — он окликнул её, но она не обернулась, просто остановилась. — Я обещал Верховному Гермесу, что скажу вам своё имя. Но я уже сказал ему, так что… Я скажу вам фамилию, чтобы было честно.

Ксения затаила дыхание и сжала руку в кулак.

— Не думаю, что нам что-то это даст, — спешно сказала она, словно предостерегая.

— Но я хочу вам сказать. Я — Атрей Александридис.

Она закрыла глаза и вышла из допросной комнаты. К своему большому сожалению, это имя Ксения Катраки знала задолго до его признания.

Александр тут же вылетел в коридор после того, как Ксения закончила с допросом, чтобы, очевидно, перехватить её, и Телесфорос остался совершенно один. Он уже пожалел, что позвал Верховную Деметру — разговор с мальчиком у неё выдался чересчур эмоциональным, но, в целом, потрет Атрея начал складываться, а значит — разгадка близка. Так что было не совсем бесполезно.

Думать над теориями Верховному Аиду долго не пришлось — к нему ворвалась Верховная Ата. Впрочем, он сам её пригласил.

Её каблуки звонко отстукивали от пола, и он посчитал, что по ритму это почти секундная стрелка часов. Одета она была так, словно после их встречи собиралась посетить какое-то вечернее мероприятие: на ней было чёрное шёлковое платье в пол, которое она прикрыла массивным белым пиджаком. Впрочем, рабочий день близился к завершению.

— Полигимния Псекудаки, — Телесфорос улыбнулся. — Добрый вечер.

Её лицо тут же скривилось:

— Кошмар. Не упоминайте больше мою фамилию, молю.

— Почему?

— Такая страшная, — она сказала это шепотом, но сразу вернула голосу привычную громкость. — Поменять не поможете?

— Есть варианты получше? — Телесфорос решил ей подыграть.

— Не знаю даже. «Зервас» звучит неплохо. Аристократично. Как думаете, подойдет? — она игриво на него посмотрела.

— Без понятия, — он не сводил с неё глаз. — Ещё никому её не одалживал.

— Зря. Столько персефон небось мучается теперь.

Она, что, заигрывала с ним? Телесфорос точно не знал, но их беседа почему-то жутко забавляла его — он никак не мог убрать дурацкую улыбку со своего лица. Верховный Аид видел Верховную Ату впервые — впрочем, может они оба и присутствовали на заседаниях Пангетуса, но раньше он никогда с ней не общался. И столь провокационная манера ведения беседы поразила его.

Полигимния совершенно его не боялась, более того — ей явно доставляло удовольствие ставить Верховного Аида в неловкое положение. Хотя он тоже отлично умел вести сложные словесные баталии.

— Никогда не любил персефон, — зачем-то сказал он.

— Отчего же? — она хитро улыбнулась.

— Много спеси.

— Действительно. В вас-то сплошное благородство, — саркастически заметила Полигимния.

— А в вас?

— Во мне — совсем нет, — она сказала это тихо, и Телесфорос начал понимать, почему ат было принято считать столь опасными для общества, но полезными для разведывательной деятельности.

— А вы всегда так фамильярно общаетесь со старшими по званию? — спросил он, присев на край стола и скрестив руки на груди.

— Мне казалось, все верховники равны, разве это не так? А что касается званий, то у нас в Министерстве Гермеса их не раздают, — она наклонила голову набок.

Телесфорос внимательно всматривался в неё, пытаясь понять, играет она с ним как ата или флиртует как обычный человек. Он бы не хотел становится частью её профессионального эксперимента, но Зервас почти не работал с атами, чтобы знать наверняка. Наверное, будь здесь Александр, он бы подсказал, что у Полигимнии Псекудаки на уме.

— Кстати, об этом. Господин Парменионидис сказал, что вы — лучший специалист по подделкам и поиску информации о них, — тут же перевёл тему Зервас и заморгал, потому что понял, что странно на неё смотрит.

— Даже так? Мило с его стороны, — она пожала плечами. — Вам что-то нужно?

— А вы думаете, я позвал вас просто чтобы полюбоваться?

— Меня вызывали по разным причинам.

Телесфорос ничего на это не ответил и поджал губы. Он взял с соседнего стола большой бумажный конверт и вытащил оттуда поддельный киприотский паспорт, а затем передал его ей. Полигимния тут же с интересом принялась внимательно изучать все страницы и даже понюхала саму бумагу.

— Любопытно, — заметила она. — Считаете, подделка?

— Знаю.

— Хорошая.

— Даже очень. Сможете сказать, кто сделал? Работали внутри Атлантиды.

— Людей с такими талантами не очень много, — она ненадолго отвлеклась от паспорта и хитро посмотрела на него. — Не боитесь, что это была ата? Мы и не такое умеем.

— Я больше целился в гермесов. А, что, своего бы не сдали?

— На самом деле, всех своих с такими умениями я давно пристроила работать на государство, — Полигимния вновь уставилась в паспорт. На этот раз открыла первую страницу с фотографией. — Так что здесь тылы прикрыты. Просто подтруниваю над вами. Можно?

— Можно, — Зервас улыбнулся.

Полигимния перевела свой взгляд с фотографии в документе на одного из четверых заключённых в допросных. На Павлоса Праксиуса. Паспорт принадлежал ему.

— А что вы у него не спросите? — она кивнула головой в сторону юноши.

— Молчит. Как и все.

— Ах, снова приходится выполнять вашу работу, господин Зервас, — Полигимния в шутку покачала головой. — Так паспорта четыре? Это уже посерьёзнее.

— Вам все нужны?

— Конечно.

Телесфорос потянулся к столу и отдал ей ещё три конверта с документами. Она уже не стала их открывать.

— Сколько вам надо времени? — уточнил он.

— Если срочно, то полтора дня. Пришлёте мне всё, что известно о задержанных? Простая информация: откуда они, примерный маршрут и так далее. Можно без настоящих имён. Но если вы вдруг их узнали, лишним не будет.

— Да, конечно. Только, Полигимния? Об этом никто не должен знать. Задача строго конфиденциальная.

— Хорошо, — с широкой улыбкой на лице Верховная Ата попрощалась с ним и, ритмично постукивая каблуками, направилась к выходу из обзорной комнаты всех допросных.

Телесфорос провожал её взглядом вплоть до двери и поймал себя на мысли, что определённо хочет с ней встретиться ещё раз. Чтобы обязательно узнать, что конкретно делает её обман таким губительным.

Ксения быстрым шагом удалялась от допросной — почти убегала, если быть точнее. Она завернула за угол, прислонилась спиной к стене, а потом сложилась пополам, пытаясь отдышаться. Верховная Деметра слышала приближающиеся к ней шаги, прекрасно понимая, кто это, поэтому она сделала глубокие вдох и выдох и быстро помахала перед собой ладонями, чтобы успокоиться. Сейчас совсем не было времени на панические атаки, особенно — при нём.

Александр появился около неё вовремя: она завела руки за спину и стояла вплотную к стене с опущенной головой. Дышала ровно, изображая грусть. Это было определённо лучше, чем паника.

— С тобой всё в порядке? — спросил он, протянув к ней руку, но не прикоснувшись.

— Да, — она кивнула, продолжая изучать пол.

— Просто ты там…

— Мне жаль его, — отмахнулась она.

— Почему?

Она резко вздёрнула голову и с вызовом посмотрела на него. Он действительно выглядел обеспокоенным и растерянным. Конечно, Александр совсем не понимал глубину её боли и отчаяния, но она уже не могла оттягивать неизбежное. Жизнь буквально заставляла её ломать всё, что она так отчаянно строила.

— Он — последствие действий двух человек, которые вряд ли могли догадываться о… Впрочем, какая разница? Всё рождается из незнания. Его бы тут не было, если бы от него ничего не скрывали.

— Ты сочувствуешь ему, — Александр грустно улыбнулся.

— А ты нет?

— Не знаю. Ты права в том, что не он виновен в собственном рождении, но он явно осведомлён об угрозе, которую представляет. Вместе с остальными. Мог бы и прятаться дальше, но решил выйти на свет. Это не храбрость, а глупость.

— Ты же ничего о нём не знаешь, — тихо сказала Ксения.

— А ты знаешь? — он встал чуть ближе и стал говорить тише. — У тебя тоже было странное чувство, что ты где-то его видела, да? Клянусь, он как будто призрак. Мы смотрели друг на друга через стекло, хотя у него там зеркало, но он словно знал, где я нахожусь, в какой части комнаты, понимаешь?

Ксения испуганно посмотрела на него и обернулась по сторонам, проверяя, чтобы никто их не подслушивал. Такая паранойя никогда не была ей присуща, поэтому гермес нахмурился. Она пару раз открывала рот, чтобы ответить что-то, но так и не решилась заговорить.

— Что? — не выдержал Александр.

— Прошу, давай не здесь, — наконец, сказала Ксения. — Я зайду к тебе вечером, ладно?

Александр хотел возразить ей, схватить за плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы она объяснила ему, что с ней происходит. Её состояние пугало его — казалось, допрос окончательно вывел её из колеи. Но Верховная Деметра легко дотронулась до его предплечья, а он имел глупость посмотреть туда и, воспользовавшись его замешательством, она оттолкнулась от стены и быстрым шагом ушла прочь.

Парменионидис вернулся к Телесфоросу в несколько разбитом состоянии. Ксения заставила его волноваться, но он старался отбросить эти мысли и заняться делом, иначе точно потонет в бессмысленных думах. Она обещала всё рассказать вечером — значит, так тому и быть. А преждевременные переживания сейчас ему не помогут. Может, только усугубят ситуацию.

Зервас ничего у него не спросил по поводу Ксении, и Александр был даже благодарен за это. Вместо этого он решил обсудить возможные теории относительно места жительства четвёрки в Северных землях.

— Это явно небольшое поселение, — начал он. — Скорее всего, достаточно далеко от крупных городов. От Мидаса так точно. Туда трудно добраться, но не невозможно.

— Получается, все в поселении должны знать, что они не зарегистрированы. И покрывать их.

— Не обязательно. Знать могут не все, но важные люди точно. Иначе они не получили бы работу.

— Думаешь, они работают?

— Чем-то они да занимаются. У них у всех телосложение людей, которые знают, что такое физический труд не понаслышке.

— Значит, рядом должно быть производство.

— Или сельхозугодья. Хотя, в Северных землях?

— Практика деметр.

— Кстати! Если их покрывают деметры, то это объясняет, как они могли быть не занесены в систему. Реестр рождений на них, земли — их место практики. Деметра рожает у деметр запрещённого ребёнка от гермеса, и они молчат, — Зервас пожал плечами. — Мальчишка прав, получается. Может, поэтому ему и нужна была Верховная Деметра. Они его окружали, и он подумал, что самая главная что-то знает.

— Хм, — Александр задумался. — И, что, никто за столько времени их не нашёл? Деметры ротируются на практиках, что, никто не заметил?

— Их могли представлять как таких же деметр. И постоянно там тоже кто-то живёт, не забывай.

— Может, дело не только в деметрах. Вдруг, там вообще не только они, а ещё кто-то?

— Считаешь, их больше? Четвёрка — верхушка айсберга?

— Такого нельзя отрицать. Ну, или они просто отпрыски богатеев, которые не хотят светиться в базе, — гермес усмехнулся.

— Да, я тоже об этом думал. Но паспорта?

Закончить мысль Телесфорос не успел. К ним зашла Верховная Артемида — Фроне Эристаки. Светловолосая женщина за пятьдесят в элегантном белоснежном костюме казалась почти ангелом, который спустился с небес. Они одарила своих коллег по Ареопагу лучезарной улыбкой, а потом так же радостно пожала им руки. Александр удивился доброжелательности Телесфороса, ведь почти каждое заседание Ареопага именно они с ней борются за бюджет. Фроне выигрывает чаще.

Парменионидис знал, что Эристаки происходила из известного рода учёных, которые стояли фактически у истоков генетического тестирования в Атлантиде. До введения теста социальные группы чаще наследовались в семье по роду занятий — так было заведено с древних времён, пока артемиды не придумали новую модель. Помимо прочего, Эристакисы были той редкой семьёй, которая роднилась исключительно с представителями собственной группы. Поэтому и рождались у них только артемиды. Однако, везде есть исключения. Сын Фроне был определён в группу селен, но так как это был департамент в составе Министерства Артемиды, то семья лишь сослалась на то, что тестирование стало точнее, а оттого — эффективнее. Эристакисы не стремились к власти, они больше любили науку, поэтому Фроне оказалась первой представительницей столь знаменитой семьи, ставшей членом Ареопага.

Александр считал, что, если бы Артемида и существовала, то она бы выглядела как Фроне. В подростковом возрасте он часто видел её на экране — она популяризировала науку и вела разные передачи для школьников — и ему всегда казалось, что многие его одноклассники были в неё влюблены. Он и сам не мог отвести тогда взгляд от ведущей (может, поэтому он хорошо учился в школе) — она была обладательницей поистине небесной красоты, которая с годами лишь раскрылась.

— Значит, вот они? — артемида медленно осмотрела заключённых в допросных.

— Да, — ответил Телесфорос.

Он уже посвятил её в курс дела и попросил прийти одной. Было ясно, что дело движется по самому негативному сценарию, и встала необходимость подключать Верховную Артемиду.

— Им нужно провести тест, — сказал очевидное Телесфорос.

— Нужно, — подтвердила Фроне.

Александр про себя отметил, что её безупречная осанка выглядит несколько нелепо в этом аидовском подземелье.

— Придётся делать «Архаион», — добавила она.

Симуляция «Архаион» была тестом на группы для иностранцев, которые получили гражданство Атлантиды уже в зрелом возрасте. Обычный тест, который всем атлантам делали в глубоком детстве, не подходил, так как, по словам МинАртемиды, люди уже выросли в обществе и отрицать воздействие этого общества на них было бы глупо.

Никто точно не знал, что конкретно происходило в симуляции. Говорили, что у каждого свой сценарий — он генерировался в зависимости от выборов субъекта. Однако весь сюжет развивался в декорациях древнегреческого полиса и длился не больше часа реального времени, хотя в симуляции человек мог прожить и целую жизнь.

Впоследствии данные «Архаиона» интерпретировали и сверяли с данными генетического теста (его тоже проводили), а потом уже определяли группу. Некоторые считали, что подобное тестирование честнее детского варианта. Но мало кто высказывал столь радикальное мнение вслух.

— Когда сможете? — спросил Зервас.

— Всё не так просто, — Фроне вздохнула. — Сначала нам нужен их полный генетический паспорт.

— Я бы с радостью, но их нет в Мнемозине.

— Нужно прогонять через Оракул.

Телесфорос закатил глаза. Он так надеялся, что этого всё же можно будет избежать.

— А без него не можете провести? — спросил Александр. Он тоже немного не понимал логики. — Натурализованных граждан Атлантиды тоже сначала нет в Мнемозине, им же вы как-то тест проводите.

Фроне снисходительно улыбнулась и выдохнула.

— Не смешивайте чёрное с белым, Александр. Чтобы получить гражданство Атлантиды, человеку тут надо прожить минимум пять лет. А до этого получить вид на жительство. За это время мы уже узнаём о человеке достаточно благодаря анализам, которые он сдаёт постоянно. И имеем весь его профиль на руках — в том числе с семейной историей, примерно понимая, какая группа с большой долей вероятности ему будет присвоена. А до этого всем людям с ВНЖ присваиваются группы «Гея» и «Уран», их вносят в специальный раздел Гермы, проводится аналитика, что тоже уже позволяет построить их профиль… В общем, это не тот случай. Нам нужно понять, кто они сначала.

— Я всё ещё не понимаю, как семейная принадлежность поможет вам в…

— Вы же помните, что каждый гражданин Атлантиды всегда знает своих биологических родителей, даже если был усыновлён, — спокойно сказала Фроне. К сожалению, Александр был безвольной жертвой такого абсолютного знания. — Мы делаем всем анализ на отцовство не просто так. И не только чтобы алименты вытрясывать, раскрывать измены или насильников сажать. Дело, прежде всего, в тесте. МинДеметры предоставляет нам данные из реестра, вносит в Мнемозину, а мы учитываем их при определении группы для точности результата. Иногда даже полпроцента играет роль, а вы говорите. Так что нам нужны данные Оракула. Без них мы тест вам не проведём.

— Полпроцента? — уточнил гермес. Он совсем не был знаком с процедурой. Никогда особо не интересовался.

— Это не такой уж и секрет, Александр, особенно — для вашего уровня допуска, — она улыбнулась. — Все распределяются в ту группу, которая превалирует в процентном соотношении, но это не значит, что там нет примесей. Очень маленький процент граждан Атлантиды — «чистые» представители своих групп. Вы, например. Или Клеомен Ликургиос. А вот Телесфорос аид лишь на 75%. Впрочем, почти у всех так.

— А вы это в голове держите?

— Только членов Ареопага. И немного Пангетуса. Простите мне мой научный интерес.

— Я никогда про такое не слышал, — признался Александр.

— Широкой публике мы такие сведения не раскрываем, а то, знаете, начнётся гонка за процентами и выяснение, кто здесь больше представитель своей группы. Тут не знаешь, что с эталонниками делать, которые пытаются воспроизвести мифы иногда самыми странными и даже омерзительными способами, а ещё это, — Эристаки пожала плечами. — Впрочем, кому надо — тот знает. Повторюсь, это не секрет, просто не кричим об этом на каждом углу. И не раскрываем процент при тесте.

— А узнать можно при желании?

— Конечно, — она помедлила, а потом добавила: — Понимаете, проценты нужны, в основном, нам. Чтобы мы понимали, каким образом у двух афродит внезапно родился посейдон. А потом оказывается, что мать — афродита на 55%, а отец — вообще на 44%, но это самая крупная группа у него. И, в итоге, у неё 25% от посейдона, и у него — 30%. Вот и ответ. В таких случаях мы, конечно, объясняем, как так получилось. Но мало кто спрашивает, если честно, потому что, а зачем?

Верховный Гермес кивнул, хотя ответ его и не совсем удовлетворил. Он винил в своём незнании малый опыт на новой должности — ведь тот же Телесфорос не выглядел удивлённым Александр пообещал себе, что позже изучит тему распределения по группам тщательнее.

— Вернёмся к нашим друзьям. Как считаешь, Фроне, угроза реальна? — спросил Телесфорос.

— Что они панталеоны? Я, конечно, не много знаю про эту группу — большая часть сведений утеряна — но одно могу сказать: панталеоны всегда были самой редкой группой Атлантиды, способной родиться от одного-единственного союза. Очень мала вероятность, что все четверо именно панталеоны. Это просто статистически невозможно, чтобы в одном месте и вот так…

— Но а если у них у всех родители — гермес и деметра? — продолжил Телесфорос.

— Слушай, если бы каждый ребёнок гермеса и деметры был панталеоном, то их бы ещё в то время рождалось больше. Просто потому что этот союз был достаточно распространён до запрета. Но по известным нам сведениям, всё было далеко не так. Значит, что-то ещё влияет на рождение именно панталеонов, но что? Мы, к сожалению, не знаем. Как я и сказала, многая информация утеряна, — она развела руками.

— То есть, можно было бы и не запрещать группам гермесов и деметр половые отношения? — спросил Александр. Его этот вопрос, очевидно, волновал больше всех.

— Нет, нельзя. При отсутствии методологии и критериев приходится, к сожалению, отсекать по самой крупной выборке.

— Вы так говорите, как будто одновременно «за» и «против» Закона Панталеона.

— Не поймите меня неправильно, но интерес к панталеонам остаётся высоким среди научного сообщества. Это группа-прецедент. Столь малочисленна, но сколько влияния! Из-за отсутствия многих данных нельзя сказать наверняка, какую конкретную угрозу представляли и представляют для Атлантиды панталеоны. Точнее, мы знакомы с тем, что произошло и что панталеоны чуть не погрузили Атлантиду во мрачные времена, но почему так внезапно и как конкретно им это удалось? А неизвестность пугает больше всего, — Фроне ещё раз внимательно осмотрела четвёрку молодых людей за стеклом. — Надеюсь, не сдадите меня за такие слова в Асфалию.

Эристаки легко посмеялась, а Телесфорос улыбнулся и покачал головой. Александр вгляделся во Фроне ещё раз: неужели Закон Панталеона не всеми воспринимается однозначно? В особенности, среди элиты?

Вечер наступил достаточно быстро. Ксения позвонила в его дверь ровно в восемь часов вечера, как если бы ждала, когда секундная стрелка тоже достигнет двенадцатого отделения на циферблате. Александр улыбнулся, впуская её внутрь. Она улыбнулась в ответ, пытаясь быть доброжелательной, но выходило через силу.

В их «деревне», как он называл правительственный квартал Коринф, дома верховников располагались по секторам Министерств. Соседями Александра были подчинённые ему главы департаментов, а Ксения жила через несколько улиц, поэтому ей нужно было пройтись минут десять пешком.

Они ещё не были в гостях друг у друга в новых резиденциях, поэтому Ксения сначала тщательно осмотрелась, отметив, что он так и не разобрал некоторые коробки, а также хаотично расставил вещи на полках. Александр не сомневался, что сама деметра уже даже цветы высадила у себя в саду и установила автоматический полив. Она любила создавать домашний уют, и он прекрасно это знал.

— В следующий раз тогда у тебя будем ужинать, — с улыбкой сказал он. — Покажешь, как надо дом обустраивать.

Ксения запнулась на мгновение, словно это вызвало у неё тревогу и грусть одновременно, но пыталась скрыть своё состояние за фальшивой улыбкой. Александр же не спешил поднимать тему допроса: он хотел, чтобы она пришла к этому сама, и заговорила, когда посчитает нужным.

Они приготовили вместе ужин, обсуждая какие-то незначительные мелочи, и Ксения даже смеялась, поэтому у Александра создалось впечатление, будто мысли, которыми она хотела поделиться, не столь мрачны, как бы он мог подумать. Может, мальчик ей просто что-то или кого-то напомнил. Или нет?

Через пару часов за бокалами вина Александр чётко осознал, что она вообще не собирается поднимать тему своего сегодняшнего состояния, но ему такой исход не нравился. Поэтому он сделал это за неё, совершенно определённо нацелившись добиться правды.

Она отвела глаза в сторону и посмотрела в окно. Улыбка тут же слетела с её губ.

— Ксения? — Александр дотронулся до её плеча, она вздрогнула.

— Да, я… — она резко оборвала себя.

— На тебя сильно подействовала ситуация с Атреем. Не нужно было тебя туда пускать.

— Нет, нужно было, Алекос. Нужно, — тише сказала она. — Их же прогонят через Оракул, правда?

— Да, Эристаки заходила после того, как ты ушла. Она настаивает, МинАртемиды это необходимо для теста, — он решил ей подыграть и не давить. — Телесфорос хочет отправить запрос в ближайшее время.

Ксения кивнула и скривилась, будто пыталась сдержать тошноту, но потом снова вернула привычное выражение лица.

— Это правильно, — сказала она.

— Ксения… — он видел, что что-то не так, но не понимал, почему она не хочет с ним делиться, и его рука машинально потянулась к ней, пытаясь утешить.

— Правда ведь всегда выходит наружу, да? — прошептала она, глядя на него.

Александр подумал, что деметра проверяет его. Хочет, чтобы он что-то сказал ей, а не наоборот.

— Конечно, — он сглотнул. — Поэтому я и…

Но Ксения не дослушала — она резко потянулась к нему и поцеловала, забравшись на его колени. Первые несколько минут он не смог противиться, целуя её в ответ, словно пытаясь вложить многие годы нереализованной страсти и любви. Он обхватил её руками, исследуя каждый сантиметр тела, которое словно изучал заново. А удивительная требовательность Ксении в ответ сочеталась с её внутренним сомнением. Он чувствовал, как её холодные пальцы гуляют по его коже, от чего у него возникли мурашки, как она взъерошивает ему волосы, как она расстёгивает его рубашку — но все движения были несколько неуверенными, будто каждое прикосновение обжигало её.

Ему потребовалось очень много выдержки, чтобы взять себя в руки, отстраниться и прошептать:

— Ты уверена?

Потому что он не был уверен, что потом она об этом не пожалеет. Но она лишь улыбнулась и поцеловала его снова. И как бы он хотел утонуть в этом желании, но что-то внутри кричало ему, что что-то не так. Что Ксения никогда не повела бы себя так безрассудно. Что столько лет соблюдения правил не могли полететь в мусорку из-за простой похоти. Теперь он уже осторожно отстранил её от себя, но крепко сжал в объятиях, чтобы она не смогла сбежать.

— Что происходит, Ксения? — Александр задыхался. И от неё, и из-за ситуации.

Она отвернулась, не желая смотреть ему в глаза. Стыд казался не к месту, учитывая, что половина её одежды уже валялась где-то на полу.

— Пожалуйста, Александр, — умоляла она его, но он не понимал, о чём.

Он деликатно повернул её лицо к себе, коснувшись подбородка. Даже так она старалась избегать его взгляда. Александр не знал, что делать.

— Ты…

— Не задавай вопросов! Ты можешь не задавать сегодня вопросов?

Он смотрел на неё, открыв рот, не имея ни малейшего понятия, что происходит у неё в голове. И молчал. Ксения, подумав, что это своеобразное разрешение, потянулась обратно к нему, чтобы вновь заткнуть ему рот поцелуем. Александр вдруг почувствовал на языке солоноватый привкус и в очередной раз отстранился, внимательно вглядываясь в её лицо. У неё были слёзы, хоть она и пыталась наскоро стереть их со своего лица.

Александр не знал, что сказать или спросить, поэтому просто провёл большим пальцем по её щеке, чтобы убедиться, что ему не показалось. Палец оказался мокрым.

— Мы уже это делали, — прошептала Ксения, не обращая внимания на его жесты.

— Ты запретила об этом говорить.

— Мне и не нужно, чтобы мы сейчас это обсуждали.

— То есть, просто хочешь повторить и всё?

— Ты оскорблён этим?

— Совсем нет.

— Не надо на меня так смотреть, — она отвернулась. — Взволновано.

— А как надо?

— Не так.

— Я волнуюсь.

— Для этого уже поздно.

— Я не понимаю…

— Я могу уйти, — она начала вставать с его колен, но Александр усадил её обратно.

— Не стоит, — он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. — Ты ведь знаешь, что значишь для меня. Я не хочу, чтобы потом мы вновь избегали взглядов друг друга.

Она положила руки ему на грудь, задержав на мгновение там свой взгляд — его рубашка была расстёгнута, но по сравнению с ней он был практически одет. А потом с какой-то решимостью посмотрела на него.

— Избегать уже не получится, — обречённо сказала она. И вновь поцеловала.

Он уже не стал сопротивляться — всё резко показалось ему бессмысленным и почти предрешённым, словно весь этот день выстраивался именно так, чтобы закончиться на этом диване с ней на его коленях. Поцелуи становились глубже и страстнее, но иногда на языке он всё же чувствовал этот солоноватый привкус.

Этой ночью резиденция Верховной Деметры пустовала. А резиденция Верховного Гермеса была переполнена.

Глава 4. Система действий

Представители группы «Гермес» и представители группы «Деметра», вступившие в запрещённые личные, брачные (включая сожительство) и иные отношения, направленные на создание семьи и репродукцию, несут полную ответственность в соответствии с законодательством Атлантиды, включая административные, дисциплинарные и уголовные меры воздействия, предусмотренные действующими нормативными актами.

(Государственный закон №107 «О регулировании взаимодействий группы «Деметра» и группы «Гермес» в целях обеспечения государственной безопасности»,

именуемый также Законом Панталеона)

Они встали, стоило только показаться первым лучам солнца. Ксения быстро собиралась, потому что ей было необходимо вернуться в собственную резиденцию до того, как проснётся весь Коринф. Сегодня был выходной, и у неё оставалось достаточно времени, но она спешила — хотела уйти до того, как Александр начнёт задавать свои вопросы.

Вчера она действительно пришла признаться ему, но всё пошло не по плану, а теперь Ксения решила, что, может, ему и не надо знать. Может, из них двоих она возьмёт всю вину на себя. Ведь он не имел ни малейшего понятия, что... Как же она себя обманывала.

Но Александр слишком хорошо её знал, поэтому, стоило ей приблизиться к двери, он её окликнул:

— Что, даже не попрощаешься?

Она медленно обернулась и закрыла глаза.

— Зачем ты вчера приходила? — твёрдо спросил он.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Мужчина подошёл ближе, и она посмотрела на него. Ни злости, ни ненависти, ни омерзения — только глубокое непонимание отражалось на его лице. Оно не сходило оттуда со вчерашнего вечера.

— Ксения? — он настаивал.

Она прошла вглубь гостиной и обернулась. Теперь между ними было достаточно расстояния, чтобы деметра не чувствовала его отчаяния. Ей хватало своего.

Ксения набрала в воздух лёгкие, поджала губы, а потом тихо произнесла:

— Я знаю, кто этот мальчик. Я знала его полное имя до того, как он сказал мне.

— И откуда? — он старался быть терпеливым и смириться с её длинными паузами.

Она молчала, глядя на него. Он догадывался. Догадывался, что его мир вот-вот рухнет.

Конечно, Ксения знала. Как только она увидела Атрея Александридиса в этой допросной комнате, то сразу поняла, кто перед ней. Она не виделась с ним очень много лет, но тут же узнала. Верховная Деметра предполагала, что этот призрак прошлого, её самое большое преступление, однажды всплывёт, но она не думала, что так скоро и так внезапно. Она оказалась к этому совершенно не готова. А теперь…

— Потому что это я его так назвала, — ответила она и тут же отвернулась.

В комнате повисла звенящая тишина. Ксения старалась не дышать, словно боялась, что воздух отравит её лёгкие. Александр сделал несколько шагов к ней.

— Но… Как… — он отказывался верить в происходящее, поэтому придумывал отговорки: — Ты присутствовала при его рождении? Мы с Телесфоросом думали, что деметры могут их покрывать и…

— Алекос.

— Ты же проходила службу в Северных землях? Только была там дольше положенного — не полгода, а полтора. Почему? Помогала с мальчиком? Ты знаешь его родителей? — он засыпал её вопросами, в глубине души надеясь, что она ответит на них так, как он хочет.

— Ты тоже знаешь его родителей, — тихо сказала она и обернулась.

Он вглядывался в неё, моля о том, чтобы она лгала ему. Но деметры всегда были плохи в этом.

— Его фамилия…

— Да, — прервала она его, понимая, что он почти приблизился к истине.

— Ему шестнадцать, — Александр уже не спрашивал. Он перечислял факты, чтобы прийти к единственному возможному выводу.

— Да.

— Когда он родился?

— В конце марта.

Он закивал и замолчал. Считать Александр умел слишком хорошо. И очень об этом жалел именно сейчас. Семнадцать лет назад они впервые нарушили Закон Панталеона. Это было в июне.

— Значит…

— Да, — подтвердила она, поняв, что он сделал правильные выводы. Слово «сын» ей было страшно услышать, а ещё страшнее — произнести.

Александр запустил руки в волосы и отвернулся от неё. Он глубоко дышал. Ей было не легче — у неё стоял ком в горле.

— Если ты знала, что… Почему ты от него не избавилась? — Александр уже ненавидел себя за такие вопросы, но понимал, что не мог не спросить.

— Ты же знаешь, что для этого нужно указывать имя отца. Или они определят его сами по Мнемозине. Деметры и гермесы вообще под особым надзором.

— Если официально.

— А если неофициально, то я бы не смогла.

— Ладно, прости, — он повернулся обратно к ней. Она была уже на удивление спокойна. — Но почему ты ничего не сказала мне, Ксения?

Верховная Деметра обречённо усмехнулась:

— И что бы ты сделал?

— Не знаю, но я бы придумал.

— А какая у тебя была бы конечная цель — убить его или спасти его? — она внезапно начала набрасываться на него словно волчица.

— Ксения…

— Ты уже считаешь его преступником, что поменялось от того, что ты его отец? Твой биологический отец в тебе человека не видит, только эксперимент, ещё один кирпичик в его эталонной династии, — она была зла, но на что?

— При чём тут Клеомен? — он сморщился.

— Я сделала то, что считала правильным на тот момент. И я не жалею о своём решении, — но она проигнорировала его вопрос.

— Я не осуждаю тебя, просто… Он что-то узнал? Клеомен? — он стал напористее.

— Он только избрался Верховным Зевсом и следил за каждым твоим шагом, особенно, поняв, что ты интересуешься политикой. В конце концов, ты его единственный сын. Для такого, как он, это важно. Ни одного тёмного пятнышка. Репутация превыше всего, — она легко усмехнулась, но со стороны это выглядело несколько безумно.

— Что он знал? — повторил Александр.

Ксения молчала, будто истина была страшна. Она слишком странно на него смотрела — как женщина, которая пережила слишком много, чтобы уместилось в пару слов.

— Он догадывался, — сказала она и тут же отвернулась. Было ли ей стыдно или совестно? Или не по себе?

— О чём?

Александр подошёл к ней и хотел положить руку на плечо, но она резко отдёрнула её, обернулась и с вызовом посмотрела на него.

— Что мы с тобой… Никаких доказательств у него не было, но он был так близко к истине и я… Мне пришлось ему подыграть. Я сделала всё, чтобы о ребёнке он ничего не узнал.

— Что значит «всё»?

Он схватил её за запястье не давая вырваться или сбежать. Теперь это уже был вопрос принципа. У неё стояли слёзы в глазах, а у него разбивалось сердце, пусть он и был зол — от того, что не понимал, что происходит.

— Он предложил мне сделку. И я согласилась. Чтобы он дальше не искал, понимаешь? Он сказал, что если мы с ним… если… — прошептала она.

— Не надо.

Ксении можно было не уточнять, какую именно сделку мог предложить Клеомен Лиукргиос. Он всё понял. Осознание постигло его столь быстро, что он ослабил хватку и она отскочила от него.

То есть Клеомен — его биологический отец — посмел… Покусился на… Принудил её к… Он не мог произнести это даже у себя в голове. Было сложно принять факт насилия над женщиной, которую он любил, со стороны того, кто его породил. С кем он делил кровь.

А ещё ему было невыносимо думать, что всё это она пережила одна. И так много лет держала в себе.

— Это был мой выбор, — настаивала Ксения.

— Я не думаю, что там был выбор.

— Всего раз.

Он отчего-то усмехнулся на это и глубоко вздохнул, а потом твёрдо сказал:

— Одного раза достаточно.

— Ненавидишь меня?

— За что?

— Что я с твоим отцом…

— Он мне не отец, — тут же пресёк он.

— Я пойму, если я стану тебе омерзительна.

— Ксения, ты в своём уме? — тут он уже разозлился. — Единственный человек, который мне омерзителен — это Клеомен. И я пока не знаю, как, но… он за всё ответит.

— Это было давно. Не порти себе жизнь из-за него, — прошептала она.

— Не порти жизнь? — он повысил голос. — Он разрушил твою жизнь! Не говори мне, что ты после этого встала и пошла дальше.

— Я позволила ему, чтобы спасти…

— Не оправдывай его! Он был вдвое старше тебя на тот момент, в столь властной позиции, что любой человек ниже его по социальной лестнице не стал бы ему перечить. Думаешь, он планировал, чтобы ваш разговор закончился как-то иначе? Он знал, что меня нет рядом, поймал тебя в самый уязвлённый момент в жизни и не нашёл ничего лучше, чем воспользоваться этим, чтобы удовлетворить собственную похоть. Потому что он считает, что имеет право на это. И ты ещё пытаешься говорить о каком-то выборе? Что ты ему что-то позволила? — Александр был в ярости.

— Не лишай меня права выбора — это единственное, что у меня осталось, — тихо сказала она. — Всё и так является следствием одного-единственного выбора, совершенного семнадцать лет назад. Я могла бы уйти в ту июньскую ночь, ты давал мне возможность это сделать. Но я осталась. Потому что хотела.

Александр смотрел на неё и не мог понять, как долго она жила с глубоким чувством вины и почему несла всё в одиночку словно в наказание.

— Прости меня, — прошептала она и горько заплакала.

Он тут же подскочил к ней и обнял, пытаясь утешить, но она не могла остановиться. Ей казалось, что она рыдает за все те годы, в которые оставалась сдержанна и безэмоциональна, пряча боль где-то в глубине себя. Словно пыталась просто выжить. И прятаться: в своём браке, в вымышленном счастье, на высокой властной позиции… Стены были очень прочные, а потом стали рушиться одна за одной.

Ксения считала, что субъектность даёт ей некоторую устойчивость под ногами. Все эти годы она не бежала от наказания за свой проступок, а готовилась к нему. Ей было страшно, и все свои действия она совершала из страха. Из страха оказаться застигнутой врасплох, поэтому она придумала «выбор» как объяснение вины, что давало ей чувство контроля. Если она везде инициатор, значит, и наказание обосновано. Ксения Катраки сломала им обоим жизнь своими выборами, разве не так?

Александр гладил её по спине, пока она уткнулась лицом в его грудь. Он чувствовал, как намокла его футболка, а у самого разрывалось на части голова. Верховный Гермес не имел ни малейшего понятия, за что она просит прощения и почему. Он корил себя за то, что ничего не узнал о ребёнке, что не смог уберечь его от своего биологического отца, что уехал тогда сразу после окончания учёбы за границу и оставил её одну, совершенно не поняв, что с ней происходит.

У них всё отлично получалось. Он вернулся в университет после армии получать магистерскую степень по новой программе по международным отношениям, разработанной специально под гермесов. И встретил её. Она училась на втором курсе бакалавриата, изучала агротехнологии и, казалось, была умнее всех. Они подменяли близкой дружбой зародившиеся между ними чувства, но, когда пришло время расставаться, то решили запомнить свои отношения навсегда, закрепив её нарушением закона. Александр пытался держать с ней связь после того, как уехал, но она ему не отвечала. И он подумал, что она решила оставить всё в прошлом, и даже посчитал правильным для них обоих. Он же не знал, что это прошлое навсегда теперь останется с ними. Он же не знал, что она пыталась сохранить их будущее.

Они снова начали общаться только через несколько лет — когда он вернулся обратно в Атлантиду. Она уже тогда вышла замуж, а он был помолвлен. Их дружба возобновилась. Александр даже и не предполагал, что всё это время скрывалось за её улыбкой.

Честно, на какие-то секунды он хотел поверить, что вчера она решила возобновить их интимные отношения, потому что так же, как и он, была переполнена внутренними чувствами, которые копились там годами, и слишком долго притворялась, что может построить счастье с кем-то другим. Впрочем, достаточно быстро стало очевидно, что ей двигало отчаяние и желание заглушить какую-то внутреннюю боль. Правда, Александр и подумать не мог, что всё настолько плохо.

Когда Ксения чуть успокоилась, они переместились на диван. Её голова лежала у него на коленях, и он поглаживал её по волосам, пока думал, что им делать дальше.

— Мы сами пойдём в Департамент Кроноса, — внезапно сказал он.

— Что? — она подняла голову и посмотрела на него.

— Отнесём заявку на Оракул лично. Я попрошу Телесфороса, он не откажет. Сам не любит вести дела с кроносами.

— Зачем?

— Нужно понять тайминг. И выяснить, что именно из себя представляют панталеоны. Как сказала Эристаки, не все дети гермеса и деметры панталеоны. А, значит, Атрей тоже может им не оказаться.

— За это казнить его не станут, — поняла Ксения. — Но мы всё равно нарушили закон.

— Как я понял, в МинАртемиды считают закон не совсем справедливым. Осталось выяснить, кто ещё из верхушки придерживается похожей позиции.

Ксения задумчиво посмотрела на него — она считала, что Александр не до конца понимает масштабы их общей проблемы. В деревне, в которой она родила Атрея, были и другие дети. Они появлялись там почти каждый год.

Полигимния отчеканивала каждый шаг, направляясь к кабинету Верховного Аида. В столь прекрасный и солнечный выходной день она могла бы заняться чем-то другим, ведь личных дел у неё накопилось, и правда, много, но решила, что задание Телесфороса Зерваса интереснее. И даже опаснее. Любого задания, которое ей когда-либо поручалось в Министерстве Гермеса.

Верховная Ата ворвалась в кабинет без стука. Она знала, что он там — Зервас был широко известен в Пангетусе своими переработками — и не собиралась никак предупреждать о своём визите. К тому же, секретаря на рабочем месте не было, кому было сообщать в таком случае? Полигимния преодолела весь кабинет в несколько шагов и остановилась ровно перед его столом, протянув конверты с паспортами.

Телесфорос медленно поднял на неё взгляд, совсем, впрочем, не удивившись столь взбалмошному поведению. В его Министерстве есть группы с более непредсказуемым нравом — чего стоят одни немизиды или гекаты.

— Здравствуйте, Полигимния, — он улыбнулся. — Работаете во внеурочное время?

— Мне хорошо за это платят.

— Да что вы.

— А вам — нет? — она изогнула бровь.

Зервас лишь усмехнулся и покачал головой, а потом указал рукой на конверты, которые сразу узнал:

— Я думал, вы сказали полтора дня.

— А я предположила, что вопрос срочный, — можно было подумать, что она оправдывается за свой неожиданный визит, но это было не в её характере. — Неправильно?

— Вы очень проницательны. Значит, принесли отчёт?

— Я так поняла, что записывать тоже не стоит.

Телесфорос улыбнулся и откинулся в кресле. Она положила конверты с поддельными киприотскими паспортами ему на стол. Он мельком на них посмотрел, но потом вновь устремил свой взгляд к её лицу. Полигимния рассматривала его в ответ, и они на мгновение застыли в позициях исследователей друг друга.

Зервас пристально изучал её, потому что редко пересекался с департаментами МинГермеса, и не понимал, кто она до конца. Аты считались специфической группой, «не от мира сего», в которой часто встречались люди с какими-либо психическими отклонениями. Многие из них (но не все) были асоциальны и предпочитали работать в одиночку, впрочем, они и выбирали сферы, в которых не надо было становиться чьим-либо другом. Поэтому он и не предполагал, что аты обладают достаточной самоуверенностью, чтобы так разговаривать. Хотя, они отлично умели играть роли и обводить вокруг пальца. Полигимния Псекудаки как глава собственной группы должна была уметь делать это лучше всех. И с какой её версией он тогда разговаривает?

— Что нашли? — спросил он через некоторое время их гляделок.

— Немного, но интересно. Во-первых, работал искусный мастер. Я бы даже сказала, творец. Поэтому вряд ли самоучка.

— Отчего же?

— Такое творческое начало вряд ли укроется от грозного глаза правоохранительных органов, разве нет? — саркастически заметила она.

— Как видите, мы не всех можем поймать, — он сделал вид, что не замечает её подколов.

— Ох, вы меня не поняли, Телесфорос. Подобные люди искусства могут развить мастерство до столь высокого уровня только в одном месте — здесь, — она раскрыла руки и вскинула голову наверх, обращаясь к небесам, а потом вновь посмотрела на аида.

— Хотите сказать, это оборотень в погонах?

— Фу, как мерзко вы выражаетесь, — она шутливо скорчила лицо. — Сразу ярлыки. Давайте обо всём по порядку. Задайте свой первый вопрос. Я знаю, он у вас есть.

Телесфорос скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на неё, а Полигимния стала медленно расхаживать по его кабинету.

Её поражала аскетичность интерьера, в котором он существовал. Столько времени проводить на работе, но не оставить здесь следы своей личности? Александр Парменионидис был главой Министерства Гермеса чуть больше месяца, а у него в кабинете было полно предметов, которые бы сказали многое о его владельце. Впрочем, её непосредственный руководитель никогда не стеснялся своей открытости. Телесфорос Зервас же, по её мнению, боялся уязвимости, как и любой аид, поэтому прятался за стандартизированными дизайнерскими решениями. Но Полигимнии всё же очень хотелось узнать, что за человек за ними скрывается. В последний раз такой зудящий интерес её преследовал в школе, когда она решила, что её учитель по физике — гефест — обладает удивительным внутренним миром. Тогда Полигимния ошиблась. С интуицией у неё складывалось плохо, но, может, в этот раз?

— Почему именно киприотские паспорта?

— Вы выбрали отличный вопрос! — она на секунду остановилась и с восхищением взглянула на него, а потом возобновила экскурсию по его кабинету. — Это самые ходовые иностранные паспорта в Атлантиде. Ещё греческие. Много экспатов. Значит, легко раздобыть образец. Плюс говорят на одном языке, очень просто ими притворится.

— Предположим. Но это ведь не единственная причина? — Телесфорос подозрительно смотрел на неё.

Полигимния улыбнулась во весь рот, подошла к его столу и чуть наклонилась к нему.

— Наконец-то я начинаю понимать, почему вы стали Верховным Аидом, — прошептала она. Зервас посчитал это издевательством, но не мог оторвать от неё глаз.

— У меня есть и другие таланты, — зачем-то оправдывался он, подразумевая, конечно, работу.

— Ох, я не сомневаюсь, — она произнесла это ещё тише и нагнулась чуть ниже. — Покажете?

— Что, здесь? — но Телесфорос не уступал.

С широкой улыбкой Полигимния отодвинулась обратно на безопасное расстояние и продолжила уже серьёзным тоном:

— Вы знаете, что мы экспортируем в Грецию и на Кипр технологии систем идентификации? В частности, биометрические? Лингвистические братья — наши давние покупатели. Паспорта, ID-карты, в том числе.

— Они же экспортируются как white box. Архитектура и протоколы должны быть там.

— Телесфорос, ну хватит притворяться законопослушным гражданином. Вы же всё-таки аид.

Телесфорос на это легко рассмеялся. Она забавляла его всё больше.

— Вы оставили копии, — догадался он.

— Копии? Если подумать, то мы всё же авторы оригинала. Технология-то наша. У нас есть «станок», так сказать. А как вы думали мы выдаём документы нашим засланным агентам в разведке? Мы даже регистрируем в системе, делаем иностранными гражданами.

Зервас усмехнулся и покачал головой, а Полигимния продолжила:

— Но эти сделали на самодельном «станке», пусть и очень хорошем. Явно по образцу и со знанием дела. Возможно, даже с помощью кого-то.

— Что вы хотите этим сказать?

— Паспорта не новые, — она потянулась к конвертам и достала оттуда все четыре документа. Один взяла в свои руки, а остальные положила перед ним. — Вот эти три точно. Четвертый — самый новый, — Полигимния повертела паспорт в руках. — Сделали недавно, пару месяцев назад. Он чуть отличается от предыдущих. Возможно, поменяли «станок», обновили что-то, не уверена пока.

— То есть, считаете, что эти паспорта были сделаны не под эту конкретную «вылазку», а под другую цель?

— Я больше скажу: предполагаю, что они жили под этими паспортами в Атлантиде очень долго, выдавая себя за иностранцев. И им выдают эти паспорта в определённом возрасте. Если вы посмотрите на года выдачи и на фотографии, то поймёте, что документы сделали, когда им исполнилось шестнадцать. Вот этот мальчик, — она указала на паспорт Атрея, — самый юный, поэтому и паспорт новый. Ему исполнилось шестнадцать в этом году, судя по документам. Хотя не знаю, насколько здесь точны даты их рождения.

— Значит, производство массовое?

— Не знаю. Четыре паспорта — не много. Но если их больше? — Полигимния пожала плечами.

— Это неизвестно.

— Но самодельный «станок» — это интересно. Его не сделаешь без помощи кого-то, кто имеет доступ к оригинальному «станку». Он стоит в разведке, а разведка подчиняется Министерству Гермеса. Понимаете?

— То есть и МинГермеса в этом замешано? — удивлённо спросил Зервас.

— Что значит «и»? Подозреваете кого-то ещё? — она коварно улыбнулась, но быстро опустила эту тему. — Вряд ли доступ высокий. Гермесы не занимаются такими «мирскими» делами обычно, если вы понимаете, о чём я. Ну, и разведка — одно из немногих государственных учреждений Атлантиды, где работают представители почти всех групп. Превалирующих там нет. Это может быть кто-то из малых. Но ничего нельзя исключать, конечно.

Телесфорос на мгновение задумался и соединил руки «домиком», смотря сквозь неё. Он пока не до конца понимал, как связать все элементы воедино, чтобы получился план того, как нарушители попали в Департамент Кроноса и вообще откуда появились. Хмыкнув, он встал и обогнул стол, расположившись напротив неё. Взял один из паспортов в руки и открыл его.

— А как понять, что он ненастоящий? — внезапно спросил он.

— Почти невозможно. Водяные знаки, бумага — всё сходится. Но биометрическая карточка, она, как бы сказать, шаблонная. Заглушка. Границу с ним не пройдёшь, но показывать на проверку на глаз сойдёт.

— Но как же они тогда прошли все проверки? Они же как-то доехали до Гипербореи из Мидаса. Или из какой деревни в Северных землях их принесло.

— При хороших разговорных навыках и доли обаяния это очень легко сделать, Телесфорос. А потом, они могли добраться на попутках.

— И в Северных землях, хотите сказать, за всю жизнь их ни разу не поймали?

— Вы там когда последний раз были? — иронично спросила она и скрестила руки на груди. — Из-за погодных условий половина оборудования в провинции просто не работает, потому что всё время ломается, поэтому его особо и не ставят. Там живёт в совокупности пару миллионов человек при населении Атлантиды в почти семьдесят. Зато там стоят волновые и ветровые электростанции, а главное — водородная электростанция, которая питает энергией почти всю Атлантиду. А ещё там исследовательские огороды МинДеметры и лаборатории МинАртемиды. Земля учёных.

— Намекаете, что из-за тамошних исследований постановка оборудования замедляется?

— Не всем надо знать, что происходит севернее столицы. Для нашего же блага, — она приложила руку к сердцу. Снова иронизировала. — Поэтому с такими паспортами они легко могли бы жить в Северных землях. Особенно, если никуда оттуда не выезжали. Да и куда? Атлантида — остров посреди океана. Хочешь спрятаться — спрячься у всех на виду. Например, в Северных землях. Столько там секретов.

— Вы оттуда? — Телесфорос легко улыбнулся, услышав в её рассказе некоторую ностальгию.

— Возможно.

— Значит, ваши родители — учёные?

— Не исключаю. Но я выросла в детском доме. Их там, к слову, тоже много. Знаете, как раньше, приюты были при церквях, а теперь — при исследовательских институтах. Какие времена, такая и религия, — она подмигнула ему.

Он замолк на мгновение, подбирая слова. Ему и в голову не могло прийти, что она — сирота. Почему-то казалось, что на их позициях такое попросту невозможно. Полигимния не выглядела расстроенной или оскорблённой, наоборот — была абсолютно невозмутима. Но он всё же решил сказать:

— Простите.

— Не переживайте, — отмахнулась она. — Как видите, прекрасно выросла и без них.

— Как раз пытаюсь вас увидеть, — он таинственно улыбнулся и внимательно посмотрел на неё, пытаясь забраться ей под кожу, чтобы понять, что происходит у неё в голове. А она впервые дрогнула под его взглядом и быстро перевела тему:

— А что насчёт ваших родителей? Вы из Гипербореи?

— Вырос здесь, да.

— А родились?

— В «Спарте».

— На военной базе? Не ожидала. Кто-то из ваших родителей арес?

— Оба, — он пожал плечами, мол, ничего особенно, а она покачала головой.

— Верховный Аид — сын двух аресов? Вы умеете удивлять.

— А чья дочь Верховная Ата? Данные Мнемозины вы же знаете? — с любопытством спросил он и нагнулся чуть ниже к ней.

— Моя мать — апата.

Телесфорос усмехнулся от очевидности такого варианта:

— Обман — дело семейное, получается?

— А у вас пушки и сила. В Атлантиде вообще много вещей передаются по крови, — она легко провела пальцем по его столу, но тут же отдёрнула руку, пока Телесфорос внимательно за ней следил и сглотнул.

— А отец?

— Всё вам надо знать, да? — тихо сказала она, посмотрев прямо ему в глаза. — Какое веселье в том, чтобы говорить всё сразу? Впрочем, я открытая книга.

Уголки губ Телесфороса слегка дёрнулись, и он хотел было что-то сказать, но она опередила его:

— Значит, панталеоны. А что вы сами о них думаете?

— Я о них особо не думаю.

— Правда?

— Не поймите меня неправильно, но в этом аспекте мне Асфалия никогда не нравилась.

— Удивительно, ведь она подчиняется вам. Разве вы не выполняете функции пса режима или, по-вашему, цербера?

Телесфорос в очередной рассмеялся и покачал головой:

— «Пёс режима», «цербер». Не боитесь говорить такие вещи в кабинете Верховного Аида? Я ведь могу арестовать вас.

— Это угроза? Или обещание? — шёпотом спросила она, а он уже не понимал, заигрывает она с ним или проверяет.

Зервас на мгновение замялся, но сразу вернулся обратно в рациональное русло:

— Асфалия полезна во многих вещах. Но не во всех.

— Понятно, — Полигимния закивала головой. — Ладно, Телесфорос, разговорились мы тут с вами. Пора и вашего мастера по подделкам искать. Я вернусь с именем. Или геолокацией. Паспорта себе оставьте на память.

Верховная Ата напоследок подмигнула ему, повернулась и зашагала в сторону выхода из кабинета, а эхо её каблуков раздавалось по всему помещению.

— Полигимния, — окликнул он её у двери. Она обернулась. — Мне же не надо вам напоминать, что никому не стоит знать, чем вы занимаетесь?

— Я всё помню. Если кто вдруг спросит, что я делала у вас в кабинете в выходной день, то я скажу, что я ваша любовница. Вы же не против? — она легко улыбнулась ему и послала издевательский воздушный поцелуй.

Телесфорос встрепенулся и тут же открыл рот, чтобы ответить ей, но она уже закрыла за собой дверь.

Ближе к середине дня Александр позвонил Телесфоросу и спросил, могут ли они с Ксенией направиться в Департамент Кроноса, чтобы передать заявку на Оракул. Верховный Аид удивился такой просьбе, ответив, что он думал отправить её только в понедельник. Но если Александр настаивает, то, конечно, они могут сходить, потому что сам Зервас не имел ни малейшего желания общаться с кроносами, а особенно — с их предводителем.

Такой исход был именно тем, на что и рассчитывал гермес, поэтому уже через час они с Ксенией стояли в здании Департамента Кроноса. Несмотря на выходной день, там оказалось несколько сумбурно: бегающие из стороны в сторону кроносы, догоняющие их реи, шум голосов и прокладывание каких-то кабелей… Казалось, они к чему-то готовились, но к чему?

Ксения и Александр никак не могли хоть кого-либо поймать в этом хаосе, чтобы их отвели к Верховному Кроносу, но одна из мимо проходящих рей сжалилась над ними и отвела к его кабинету.

Реи были интересной группой. Формально они были приписаны к Министерству Деметры, и считалось, что эпигенетически они были выведены как раз из них. Но их специальность больше подходила гермесам, потому что реи выполняли функции «техподдержки» Ареопага, Пангетуса и всех остальных государственных структур, трудясь, в основном, под началом кроносов. Они чинили компьютеры, улучшали программы, совершенствовали ИИ, занимались серверами. Мало кто из них работал где-то в другом месте.

Группу «Рея» отличали особые когнитивные способности, развитая память и некоторые «аутичные» черты, которые для них работали больше в плюс, чем в минус. Их с детства обучали логике, языкам программирования, математике и другим точным наукам в углублённом режиме — у них с кроносами всегда была отдельная образовательная программа. Неудивительно, что потом из них образовывались семейные пары.

Ксению и Александра отвели в огромный кабинет, который больше походил на склад забытых вещей — везде царил хаос и беспорядок, как будто кто-то решил сделать инвентаризацию. Гермес и деметра медленно ходили по комнате, пытаясь не наступить на что-нибудь, когда к ним ворвался темноволосый молодой мужчина и несколько странно на них посмотрел.

На нём были толстовка с логотипом Департамента Кроноса — свиток с песочными часами — и свободные спортивные штаны. Достаточно странный выбор одежды делал из него почти студента первых курсов университета, и Александр с Ксенией сначала подумали, что юноша ошибся дверью.

Он замер, подняв вверх указательный палец, медленно переводя взгляд то на одного, то на другого посетителя. Хитро улыбнувшись, явно зная больше, чем казалось на первый взгляд, он спросил:

— А вы..?

— Александр Парменионидис, — сказал тот и указал пальцем на спутницу. — Ксения Катраки.

— А, Верховый Гермес и Верховная Деметра.

Оба кивнули, и Александр решил уточнить:

— А вы?

— Верховный Кронос, — он поклонился.

— Но я думала… — начала Ксения.

— А, да, смена власти. Конец цикла, все дела, — он пожал плечами. — Аристарх Илиодис.

Он протянул им руку, и они оба пожали её по очереди, всё ещё с неким недоверием посматривая на него. Последний раз, когда они оба видели Верховного Кроноса, то ему было лет шестьдесят и он славился жутким характером. И молодой человек перед ними был совершенно не похож на него.

— Катраки? — переспросил он Ксению. — Ваш отец случайно не кронос?

— Да.

— А я думаю, что фамилия знакома. Персей Катракис, да? Он как раз передавал мне данные по Гестии.

— Не знал, что у кроносов были выборы, — вставил своё слово Александр.

— Потому что их не было, — Аристарх издал непонятный звук, а потом внимательно присмотрелся к ним. — Вы не знаете, как передаётся титул Верховного Кроноса, не так ли?

Они оба покачали головой.

— Если честно, мы мало что знаем о вас. Вы очень скрытные. И вообще нас учат не лезть в ваши дела.

— Но ваш отец кронос, — вновь обратился он к Ксении.

— Он особо не говорил ничего про свою группу. Или работу. Это вроде как не принято.

— Понятно, — он вздохнул. — И сколько мне, по-вашему, лет?

— Ну чуть за тридцать, — Ксения нахмурилась.

— Физически — да. Но технически я буду постарше вас. В сумме, — он поднял брови вверх.

— Что это… — было начал Александр, но его тут же прервал Аристарх:

— Отец — кронос. А ваша мать? — Илиодиса крайне интересовала Ксения, и он это не скрывал.

— Рея.

— Удивительно возросшая концентрация браков между реями и кроносами, однако… Хотя обеих групп и стало численно больше… — его речь перешла в едва различимый шёпот и было очевидно, что он разговаривает сам с собой. Однако через пару мгновений он резко вернулся обратно к беседе с Ксенией: — То есть вы — «чистая» Деметра. Эталон своей группы. А вы? — он неожиданно повернулся к Александру, словно вспомнив про него. — Кто ваши родители?

— Зевс, — коротко ответил гермес. — Верховный.

— Клеомен Ликургиос? Который президент страны тоже? Я читал про него: «чистый» зевс женился на «чистой» гере. Ваша мать — гера?

— Майя.

— Мне всегда нравились майи. Прекрасные социальные работники, одни из лучших из всех групп, превосходящие гер. Иногда даже акушерки. А там, знаете, конкуренция такая: асклепий, аполлон, деметра иногда, — он замолчал, задумавшись, но ненадолго: — Значит, вы тоже «чистый». И оба верховники. И ваш отец… — Аристарх размышлял вслух, меняя интонации в соответствии с логическими цепочками, выстроенными у себя в голове, которые никому не были доступны. — А в Ареопаг теперь пускают только «чистых»?

— Нет! — сказали Ксения и Александр одновременно. — Просто так получилось.

Верховный Кронос ухмыльнулся.

— Подождите. Что значит «теперь»? — уточнила Ксения.

— А, да, простите. Так и не сказал же, — Аристарх легко стукнул себя по голове. — Последние век я был в гибернации. Ещё не всё уловил. Стараюсь нагонять, но меня буквально вчера разбудили, поэтому пока немного… — он покрутил пальцем у своего виска.

— Мы думали, вас клонируют.

Аристарх засмеялся. Но сразу же успокоился.

— Я предполагаю, кто это вкинул. Но нет. Мы лишь в спячке. Как медведи, — тут он попытался изобразить звук медведя, а из рук сделать лапы, но, увидев растерянность на их лицах, тут же завёл ладони за спину. — В общем, да. Будят раз в столетие на десяток лет, и потом снова баиньки.

— И сколько вас?

— Сто. По двадцать человек на цикл.

— Но вы не стареете.

— На самом деле стареем. Но медленнее. Мы не бессмертны, поэтому группа кроносов и стала расширяться естественным путем. Ваш отец тому подтверждение. Раньше нам разрешалось иметь только одного ребёнка, которому мы передавали своё знание, пока не придумали гибернацию. Потом группу расширили, чтобы всё функционировало, а то, знаете, мало ли что… Но нам, сотне в гибернации, нельзя иметь детей. Уже. Запрещено. Миссия другая.

— «Уже»? То есть дети у вас были? — зачем-то поинтересовалась Ксения.

— Да, дочь. Но это было давно, — он пошуршал на своём столе немного, а потом вновь обратился к ним. — Так что вам нужно?

— Мы по поводу четверых молодых людей, которые проникли к вам в архив пару дней назад, — Александр сделал шаг вперёд.

— А, да, мне сказали. Протоколы безопасности были понижены из-за смены цикла, вот они и пролезли. Кто это был?

Парменионидис нахмурился, подумав, как глупо во время смены власти понижать протоколы безопасности, а не наоборот. Впрочем, не ему было судить.

— В этом и вопрос, мы не знаем.

— Их нет в Мнемозине?

Александр и Ксения покачали головой. Аристарх внимательно на них посмотрел.

— Ну что-то они всё же сказали вам. Что?

— Что их родители — гермес и деметра. Что они так думают, — осторожно сказала Ксения.

— М-м, — протянул Аристарх. — То есть вы пришли попросить меня прогнать их через Оракул — то, чего они, скорее всего, и хотели. Чтобы найти родственников.

— Да, но… — было начала Ксения, удивившись его прозорливости.

— А почему их нет в Мнемозине? — прервал её Аристарх.

— Очевидно из-за родителей.

— Что такого страшного в гермесах и деметрах может быть?

— Закон Панталеона.

Аристарх посмотрел на них, как на умалишённых. Он выглядел сбитым с толку, но Александр с Ксенией не понимали, почему. Им пришлось вкратце рассказать ему о Законе Панталеона, а Верховный Кронос с каждой новой деталью удивлялся всё больше. Он искренне не мог поверить в происходящее.

— То есть двум крупнейшим группам в Атлантиде запрещено соитие? И МинАртемиды такое допустило? — он усмехнулся. — Когда я засыпал, панталеоны всё ещё были на месте. Немного, но… Что с ними стало?

— Уничтожили.

— Как?

Верховные Гермес и Деметра пожали плечами.

— А у вас не написано в Оракуле? — уточнил Александр.

— Я пока не дошёл до всех аспектов, может, и написано. Столько информации надо изучить. А времени немного. Я всё же вас не ждал, — Илиодис покачал головой.

— Почему вам ничего не объяснил ваш предшественник? — достаточно грубо спросил Александр, потому что ему надоели их разговоры вокруг да около.

Аристарх, впрочем, совсем не обратил внимание на его интонацию и пожал плечами:

— Мы специально не пересекаемся с предшественником. Чтобы его предубеждения не затмевали моё понимание действительности. У каждого Верховного Кроноса свой стиль управления. И каждый должен делать самостоятельные выводы, ведь мы все видели разные периоды истории вживую. И не случайно, — он вздохнул, будто что-то вспомнил. — Например, при мне создали Оракул. А вы знаете кто? Панталеоны. Они вообще много что придумали.

— Мы знаем, что они придумали Гестию, но Оракул считается вашим изобретением.

Верховный Кронос тихо рассмеялся. Не со зла — с абсурдности ситуации.

— Нет, что вы. Гестия, Оракул, Мнемозина, симуляция «Архаион», группа «Рея» — это их изобретения. Группа «Рея» так вообще раньше входила в их Министерство и… — он внимательно осмотрел их ошарашенные лица и тут же замолчал. — Впрочем, вряд ли могу сказать больше. Мне нужно изучить все документы по вашему периоду, чтобы понять, что конкретно произошло с панталеонами. И почему они запрещены. И что вообще с ними стало, а то я вне контекста. Мои воспоминания могут не отражать всей картины. Может, даже искажать её.

Все трое замолчали. Александр и Ксения не хотели спрашивать лишнее, чтобы не навести на себя подозрения, пусть слова Аристарха и удивили их. Конечно, в школе им рассказывали, что панталеоны сначала казались благом, которое помогает развивать Атлантиду. Что они внедрили ряд инноваций, изменивших страну к лучшему. Но потом стали абсолютным злом, потребовав за свои нововведения ужасную цену. А когда не получили желаемое, то начали контролируемый хаос в свою пользу. Прямо как в мифе.

— Значит, думаете, что дети — панталеоны? — прервал мысли всех Аристарх. — И хотите, чтобы я помог найти настоящих злостных нарушителей — их родителей?

Молчание Верховных Гермеса и Деметры лишь усиливало их муку, пока Верховный Кронос подозрительно на них смотрел. Александру на мгновение показалось, что тот знает больше, чем говорит.

Парменионидис старался не смотреть на Ксению, но точно знал, что ей не по себе. Она не показывала это, скрываясь за каменным лицом, на котором отражалось лишь удивление прошлым положением панталеонов. Рассказ о кроносах отвлёк их обоих от собственной обречённой ситуации на несколько мгновений, позволив не думать о последствиях, которые нагоняли их с невообразимой скоростью.

— Они ведь могут и не оказаться ими, — с надеждой спросила Ксения, страшась произнести название печально известной группы, предпочтя спрятать его за местоимениями.

— Могут, — подтвердил Аристарх. — Но покажет только тест. Сначала, правда, их всё равно придётся внести в базу.

Ксения сглотнула, Александр посмотрел себе в ноги. Илиодис же продолжил внимательно их разглядывать.

— Почему с просьбой про Оракул пришли именно вы? — наконец, спросил он. — Разве в данном случае заявка не должна прийти от МинАида?

В воздухе повисло напряжённое молчание. Все трое смотрели друг на друга, боясь пошевелиться. Вопрос Аристарха был скорее риторическим — он явно догадался, что их появление вместе не может быть простым совпадением.

Вместо ответа Александр передал дела с фотографиями четырёх нарушителей, которые всё это время держал в руках, и они даже несколько помялись. Он давно не носил бумажные документы, но для Департамента Кроноса печатная копия была обязательна.

Не спуская глаз с Верховного Гермеса, Аристарх открыл папку. И усмехнулся, будто кого-то узнал. А потом вновь посмотрел на Александра. Теперь в его глазах читалось сочувствие.

— Как только родственники будут определены, им автоматически присвоится фамилия биологического отца. Надеюсь, вы понимаете.

Он перевёл взгляд на Ксению, а та, кивая, уже протягивала ему кейс с образцами крови, словно хотела быстрее услышать собственный приговор.

Верховный Кронос вздохнул, положил дела и кейс на свой стол позади него, а потом вновь повернулся к ним:

— База пока обновляется. Под новый цикл. Это надолго. Может, 72 часа, может — больше. К тому же, как я и сказал, я должен войти в курс дела, чтобы понимать всю картину. Не смогу прогнать их раньше понедельника точно. Но больше ориентируюсь на вторник.

— Спасибо, — сказал Александр, благодаря его, конечно, за отсрочку, а не за сам прогон.

Решив, что разговор окончен и их миссия, в целом, выполнена, гермес и деметра направились к выходу, но Аристарх их окликнул:

— До момента определения родства я бы посоветовал заручиться поддержкой МинАртемиды. Они единственные могут обосновать, почему возвращение панталеонов — это хорошо.

— С чего вы решили, что их возвращение нам необходимо? — тут же спросила Ксения, но её вопрос больше ощущался как контратака.

Аристарх лишь усмехнулся и пожал плечами:

— Какое наказание за нарушение Закона Панталеона? Казнь?

— Только для панталеона. Это теперь называется «добровольной жертвой во имя науки». Слово «казнь» звучит негуманно, как говорит Министерство Зевса, и в официальной лексике мы его больше не используем, — ответила Ксения, смотря ему прямо в глаза.

— А для родителей? «Тартар»?

Ксения ухмыльнулась при упоминании печально известной тюрьмы.

— Первородный грех нужно повторять до тех пор, пока урок не будет усвоен. И желательно в тех декорациях, в которых существовал миф. Через симуляцию. «Герметра».

— Но зачем?

— Вы знаете конец мифа о Деметре и Гермесе. За рождение Панталеона, который чуть не погубил мир, Гера запретила Гермесу смотреть на Деметру, а Деметре — к нему прикасаться. Иначе его взгляд будет обжигать её, а любое её прикосновение — его. Как думаете, сколько требуется времени человеческому мозгу, чтобы убедить себя, что он на такое способен? Сколько раз нужно прожить симуляцию мифа, чтобы его воспроизвести? Но всё во имя науки, ведь как иначе узнать пределы возможностей нашего мозга?

Аристарх ничего на это не ответил и лишь натянуто улыбнулся, а Ксения и Александр, кивнув ему на прощание, вышли из его кабинета.

На самом деле, Верховный Кронос впервые слышал эту концовку, ведь в версии мифа о Панталеоне, которую помнил он, никто Гермеса и Деметру не наказывал и не разлучал. Более того, они были супругами.

Дорога до её дома проходила в абсолютной тишине. Каждый из них переваривал услышанное только что, словно в попытках переосмыслить собственные морально-нравственные ориентиры.

Они оба знали, что история о Панталеоне не столь проста, как кажется, и что в ней есть доля устрашения и дегуманизации целой группы. Но это считалось обоснованным. В конце концов, факт оставался фактом: почти век назад Атлантида свалилась в короткую, но страшную гражданскую войну ровно из-за панталеонов. Они стремились к абсолютной власти и использовали свои изобретения и таланты для стравливания всех групп, а особенно лояльны им были группы их породившие: гермесы и деметры. Не все, но многие. И только совместными усилиями удалось заглушить нестабильность и направить всех на путь примирения.

Врага всегда нужно представлять абсолютным злом, иначе он кажется не таким страшным. Александр и Ксения прекрасно это понимали. Но спустя так много лет эмоции уже не имеют значения и страх исчезает почти незаметно. Как ребёнок может кому-то навредить? Как любовь может породить заточенного на зло человека?

— Ты… — было начал Александр, мельком взглянув на неё и вцепившись в руль.

— Не говори ничего, — тут же прервала она его, повернувшись к окну.

— Да, конечно. Как всегда, — с упрёком заметил он.

Ксения медленно повернула голову в его сторону. Он смотрел на дорогу, но чувствовал на себе её гневный взгляд.

— Что ты от меня хочешь?

— Ничего. Просто ты могла бы что-то сказать. Я понимаю, что ситуация патовая, но Аристарх явно владеет другой версией событий.

— Да, или его усыпили до того, как панталеоны сошли с ума, и он видел лишь ту часть истории, где они что-то создавали. А потом, пока он спал, они… — но она не договорила, сморщившись.

— Ты старательно пытаешь отрицать возможность панталеонов не быть абсолютным злом.

— А ты старательно пытаешься отрицать их возможность быть абсолютным злом. Почему?

— Почему? — Александр возмущённо посмотрел на неё. — Разве это не очевидно, Ксения? Может, потому что я его отец?

—Вот именно. Тебе претит мысль о том, что твой ребёнок может быть плохим, Алекос. Я уже давно с этим смирилась. Это не отменяет его значимости для меня. Или любви. А ты ищешь оправдание, чтобы полюбить его, — грустно ответила она.

Александр молчал, не зная, что сказать ей. Возможно, она в чём-то и была права. Он никогда не задумывался о том, что хотел бы видеть в своих детях, потому что у него их не было. Но, может, в этом аспекте они были похожи с Клеоменом Ликургиосом гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. И Александр, как и его биологический отец, хотел увидеть в ребёнке что-то особенное: величие или талант. Что-то, что его прославит. И его тошнило от самого себя из-за этого. От похожести с Клеоменом, от черт, которых он в себе иногда замечал. От того, что не хотел верить, будто мог породить «плохого» ребёнка. От того, что сам не хотел быть «плохим» ребёнком «плохого» отца.

— Знаешь, сколько я задавала себе подобных вопросов? — продолжила она. — И сколько раз?

— Ты всё ещё надеешься, что он не панталеон.

— Конечно, надеюсь. Но не потому что он может оказаться плохим. А потому что его убьют из-за предубеждений. Какая мать пожелала бы смерти собственному ребёнку? — спросила она.

Александр не ответил. Больше они ни о чём не говорили, продолжив путь молча.

Подъехав к её дому, он припарковался и заглушил мотор, а потом повернулся к ней вполоборота. Ксения спокойно сидела, совершенно не собираясь покидать его автомобиль. И не смотрела на него. Он уже не пытался заговорить, просто рассматривал её. Можно ли было им прожить оставшуюся жизнь в этой звенящей тишине?

Ксения часто корила себя за всё, что сделала, но теперь, когда наказание казалось почти неминуемым, она была спокойна. Судьба, не иначе. Очень удобно было всё на это спихнуть. Она бы хотела, чтобы всё оказалось сном. И не хотела бы.

— Ты зайдешь? — внезапно спросила она.

— А ты хочешь? — её просьба совсем не оживила его, наоборот — даже озадачила.

— Да, — она приблизилась к нему, положив свою руку на его предплечье.

Он не сводил с неё глаз — её прикосновения уже не столь смущали его.

— Я зайду. Но только если мы с тобой всё обсудим.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ксения…

— Ты слышал Аристарха. Нам осталось три-четыре дня. После того, как его родители будут определены, нам конец. И ты собираешься потратить их на разговоры?

— Я собираюсь попробовать нас спасти.

— А смысл? Если он окажется панталеоном, то его казнят. А нас — сам знаешь. Зачем тогда…

— Откуда у тебя такая убеждённость, что он панталеон? — раздраженно спросил Александр.

— Ты его видел. Ты с ним общался. В какую группу ты бы его определил?

— Не знаю, — он пожал плечами. — В свою.

— А я бы в свою. А он ровно посередине.

С этими словами она открыла дверь машины, вышла и с силой захлопнула её. Александр тут же выскочил за ней и нагнал у входа в дом, аккуратно прихватив за локоть.

— Хватит, Ксения, — грозно сказал он. — Это неприятно, я знаю, но опускать руки рано. На нашу сторону может встать Телесфорос, я хорошо знаю Орфея, нового Верховного Афродития, с кем общаешься ты?

Она ошарашенно на него смотрела. Верховный Гермес был вполне серьёзен, совсем не шутил или пытался хоть как-то утешить её. Он сразу перешёл к действиям.

— Ты предлагаешь начать госпереворот, — шёпотом сказала она и обернулась по сторонам.

— Странно слышать такое возмущение от человека, который родил того, кто действительно угрожает государственной безопасности, — грубо шепнул он в ответ.

Её глаза сверкнули, и она вырвала свой локоть, ведь он всё ешё держал её, а потом ударила ладонью по его груди. Второй раз. Александр перетерпел ещё пару ударов, потому что решил, что ей надо выместить на ком-нибудь свою фрустрацию. Он был уверен, что она пытается подавить боль, поэтому выводил на гнев и злость. Чтобы она не зарыла это где-то внутри. Но через какое-то время он понял, что нужно заканчивать.

— Так, всё, — он открыл дверь в дом, схватил её за руки и завёл внутрь. — Прости, что я это сказал.

Александр заключил её в объятия, и она пыталась сопротивляться и вырываться пару мгновений, но почти сразу обмякла в его руках. Ксения, и правда, хотела, чтобы он её утешил. Она бы хотела, чтобы последние дни они провели вместе и уже ни о чём не думали. Спасения Верховная Деметра для себя не искала. Особенно, потому что знала гораздо больше него. Про Северные земли и место, где жили все эти дети. Но нужно ли сдавать всех остальных, обрекая их на ту же судьбу, что и четвёрку нарушителей?

Он что-то шептал ей, но она почти не слушала, думая о том, что он, конечно, прав о необходимости поиска союзников.

— Можно заручиться поддержкой малых групп, — сказала она ему через несколько минут и чуть отдалилась, чтобы заглянуть в глаза. — Весь Ареопаг не обязательно получать, только ключевые блоки.

— Что…

— Арес, Аид, Посейдон и Афродита. Плюс мы. Этого будет достаточно, чтобы парализовать всех остальных.

— Армия, силовики, береговая охрана с развитием регионов, деньги, пути и сообщения и продовольствие, - Александр последовательно перечислил основные функции названных министерств.

Ксения кивнула.

— Ни одна власть не протянет долго без этого. В целом, даже Аида с Афродитой будет достаточно, но тогда повышается риск гражданской войны. Не хотелось бы её начинать.

— А Артемида? — уточнил Александр, вскинув брови вверх. Он иногда забывал, что она прекрасный политик.

— Я пока не знаю. Но с Фроне Эристаки я встречусь одна.

— Почему?

— У нас у всех есть свои секреты в Северных землях.

Александр нахмурился. Свою единственную тайну Северных земель он узнал буквально сегодня утром, но что тогда скрывала Верховная Артемида?

Глава 5. Система наказаний

Перед прохождением симуляции «Архаион» необходимо минимизировать взаимодействие субъекта с внешним миром не менее чем за 48 часов до начала теста. Для обеспечения чистоты исследования требуется поместить субъекта в условия полной изоляции на указанный период.

(Рекомендации по эксплуатации симуляции «Архаион», Отдел биогенетического сопоставления и популяционного мониторинга Министерства Артемиды)

Сразу после допроса Атрея и троих его друзей завели в помещение, которое больше напоминало тренировочный лагерь для космонавтов в виде планетарной станции. Им сказали, что на время расследования их поселят в «закрытое помещение», и молодые люди были уверены, что речь шла о тюремной камере. Индивидуальной. И с крысами. Впрочем, на их расспросы, как и почему, никто из сопровождающих не ответил, но Павлос предположил, что дело в секретности, а другим заключённым и даже охранникам вряд ли стоит знать, кто они. Если они вообще в тюрьме. С самого их задержания они её так и не видели, перебиваясь в этих странных допросных.

— Ну что, господа, добро пожаловать в детский лагерь «Гиацинтик». Советую всем выбрать себе комнату, потому что в ней нас и похоронят, — издевательски сказал Аргирис и хлопнул в ладоши, когда дверь за ними заперли.

— А то ты был в детском лагере, выдумщик, — осадила его тут же сестра.

В их «жилье» была небольшая кухня-студия и две спальных комнаты, в каждой из которых стояла двухъярусная кровать. Атрей поселился с Павлосом, а Аргирис остался с сестрой, Сапфо, и они ещё подрались за то, кто будет спать наверху. Юношу всегда поражали их отношения и как в двадцать четыре года они оба оставались в каких-то моментах совсем детьми.

К подобным условиям жизни им было не привыкать — Атрей даже ненароком подумал, что их место заключения в некоторых аспектах выглядит получше, чем настоящее место жительства. (И вообще конкретно в его комнате стоило давно бы провести ремонт.)

Впрочем, где и как спать его беспокоило в меньшей степени — он размышлял о знакомстве с Верховной Деметрой. Атрей представлял себе её несколько иначе. Как холодную фигуру власти, которую отточили речи в Ареопаге так же, как и агротехнологии, редко терпящие ошибок. Он совсем не ожидал, что она будет его отчитывать за поведение, словно учительница. Или мать. Возможно, это было связано с тем, что деметрам приписывалось родительское отношение ко всем детям, в том числе и не своим. Или с тем, что Атрей не привык быть отчитанным в такой форме. А как иначе это объяснить? То ли дело Верховный Гермес.

Александр Парменионидис его ничуть не разочаровал, хотя и удивил своей резкостью и угрозами. Но Атрея больше раздражала его правота — он бы отреагировал ровно так же, если бы кто-то пришёл и начал выставлять условия буквально у него в доме. Поэтому да, он мог его понять. И задавался вопросом: а похож ли на Верховного Гермеса его собственный отец? Или все гермесы разные?

Он часто задумывался о том, какие бы вопросы задал своему отцу при первой встрече. Почему он однажды нарушил закон, например. Или что им руководствовало? Одобряет ли он решение матери оставить ребёнка? Знал ли он вообще о нём? Помогал ли его прятать? Сдал бы он его в Асфалию, как только увидел бы на собственном пороге? Он хотел верить, что нет. И не из-за того, что отцу тоже грозило наказание, а из-за какого-то внутреннего желания защитить собственного ребёнка. Хотя откуда там взяться отцовским чувствам, если тот никогда не видел сына?

Он думал и о своей матери, о которой тоже ничего особо не знал. Ни имени, ни фамилии. Его фамилия, скорее всего, была вымышлена, поэтому по ней вряд ли что-то можно было найти. Александридис. Александр значит «защитник людей». А Атрей значит «бесстрашный». Был ли он бесстрашным защитником людей? Хороший вопрос. Или его мать хотела этим что-то ему сказать. Или нет. Или ей просто нравилось имя «Атрей». А, может, она назвала его в честь отца. Или деда. Сколько ей лет, где она живёт, какой её любимый цвет, что она слушает, когда ей одиноко, да и любит ли она музыку? Замужем ли она, есть ли у него братья или сёстры? Общается ли она с его отцом или это была одна ночная ошибка? Похож ли он на неё? Или больше на отца? Не возникает ли у неё желания сорваться и приехать к нему, забыв о предосторожности? Думает ли она о нём?

Нужен ли он им, в целом? Нужен, наверное, если она его оставила. Или она просто боялась делать аборт? Или из-за деметрианских особенностей? Или она пыталась сохранить что-то другое? Если бы её завтра привели сюда, к нему, признала бы она его? Хотя бы сделала вид, что знает, кто он такой? Не сдала бы в Асфалию? У него было столько вопросов. И ни одного ответа.

Он ничего о них знал. Кроме одного. Она была деметрой, он был гермесом. И это не исправишь. Интересно, а была ли у них история? У его родителей, он имеет в виду. В мифе у Гермеса и Деметры она есть. По крайней мере, ему так рассказывали: что они считались самой красивой парой на Олимпе, что Афродита покровительствовала им и оберегала как могла. И что они очень друг друга любили. Странно, что продукт их любви оказался таким злом. Единственное доказательство того, что между ними что-то было, Панталеон, он их всех предал. Захлебнулся в собственном зле. А потом Гера их обоих наказала, и они стали друг друга избегать. Но если Атрей тоже порождение великой любви, не значит ли это, что он — злой монстр? Или кто-то из них?

И ему было в то же время до горечи обидно. Обстоятельства, законы, наказания — неужели хотя бы мать не могла исчезнуть с ним где-то в Северных землях? Они могли бы скрыться. И быть счастливы. Хотя бы на время. Но это были иллюзии, в которых он очень хотел поселиться.

Из собственных мыслей Атрея вырвал смех Сапфо и Аргириса.

— Ну и мерзкие же у вас шутки, — отметил Павлос. — Всё-таки есть темы, которые не стоит…

— На твоём месте, Павлос, я бы не возникал. Ты единственный из всех нас, кто хотя бы знает своих родителей, — сказал Аргирис.

— Да, я только не знаю, где они. Пропали, когда мне было десять, и ни слуху, ни духу. Ищи — не сыщи, — юноша пожал плечами.

— Их хотя бы нет в системе, — отметила Сапфо, а потом добавила таинственным голосом: — Мнемозина.

— А знаешь, кто там есть? Дедки и бабки.

— Тебе повезёт, если они уже будут мертвы.

— И не говори, — Павлос вздохнул. — Но мы же здесь, чтобы узнать правду. Разве нет?

Атрей грустно улыбнулся. Он иногда завидовал Павлосу, ведь тот знал вещи, которые им троим были недоступны — родительскую любовь. До десяти лет он жил в полной семье, а его мать и отец — возможные панталеоны, которых, как и Атрея, пытались скрыть. Из них образовывалось не так много пар, но они существовали, а дети были очевидным следствием. Правда, потом родители Павлоса пропали — отправились к океану и не вернулись. Атрей допускал мысль, что они могли уехать, сбежать. Бросить сына.

— Не знаю, это была идея Атрея, — Аргирис кинул в него найденный столе карандаш.

— А что вы тогда поехали, если не хотели? — спросил Атрей.

— А в этой деревне тухнуть до конца жизни очень весело, конечно, — буркнула Сапфо. — Работать ещё у этих фермеров на их плантациях.

— Нормальная работа, не рабство же, — возмутился Павлос. — Совсем не плантации.

— Ага, конечно, тебя-то в лабораторию запихнули хотя бы, ассистировал там учёным, — она скривила лицо на этом слове. — А мы с Аргирисом с этими фанатиками в поле постоянно. Отнеси-принеси.

— Высокого ты мнения. Между прочим, один из таких «фанатиков» может быть нашей матерью, — отметил Аргирис.

— Ну уж нет. Стопроцентно наша мама из нормальных гермесов. А вот отец… кто-нибудь из тех странных, кто выращивает эти вонючие растения недалеко от…

— Тихо ты, — шикнул Павлос. — Они же слушают. Не хватало ещё местоположение остальных сдать.

Атрей закатил глаза. Было глупо полагать, что их деревню не найдут, пусть они старались замести все следы. Он знал, что с их появлением в Департаменте Кроноса открывается целый ящик Пандоры. И не рассчитывал на сокрытие. Он не желал плохой судьбы своим собратьям по несчастью, но стремление узнать правду победило как самосохранение, так и мысли о судьбах других.

— Не думаю, что они ещё там, — предположила Сапфо. — Мне кажется, они поняли, что происходит, когда обнаружили нашу пропажу. И давно уже собрали вещички, чтобы свалить.

Атрей тоже хотел в это верить. За его жизнь они уже пару раз переезжали. Недалеко и внутри провинции, но смена локации помогала сохранить скрытность. Кочевали по пяти деревням. И в зависимости от возраста разбирали роли. Кто-то считал их учениками по обмену, кто-то — детьми иностранных специалистов, кто-то — просто молчаливыми разнорабочими. Паспорт спасал их от излишних расспросов, а дополнительную проверку никто не делал — в отдалённых поселениях и так не хватало рук, чтобы лишними придирками отпугивать рабочую силу. Нерушимый статус-кво.

Он вспоминал тот вечер, в который решился на свой безумный план. Это было где-то месяц назад, и они вчетвером только вернулись из Мидаса — столицы Северных земель. Пару раз в несколько месяцев им разрешали выезжать в большой город развеяться, но при соблюдении всех мер предосторожности. В остальное время они околачивались в своей деревне и на пустынном побережье Атлантического океана.

Тогда его и поймал один из старожилов поселения, и у них произошёл «тот самый разговор», как позже его прозовут ребята.

— Атрей, мальчик мой, иди сюда, посиди со мной, — семидесяти шестилетний старик был самым старшим из живых на тот момент печально известных «запретных» детей. Он всегда с трепетом относился к Атрею, а тот, в свою очередь, любил разговаривать со стариком, который многому его научил. — Как Мидас? Что теперь происходит в этом большом городе?

— Как обычно. Кто-то куда-то спешит, не успевает. Люди приходят, уходят. А волны так же разбиваются о камни около набережной.

— Время меняет лишь облик, суть остаётся прежней, — подметил старик, удовлетворённо кивнув. — Ты в последнее время кажешься задумчивым. Поделишься, что тебя тревожит?

Это была правда. Он стал чаще думать о своём происхождении и своей судьбе с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Ему казалось, что всё предрешено. Что вся его жизнь совсем не имеет смысла. Что он совсем себя не знает.

— Я… Ты никогда не хотел узнать, кто они такие? Твои родители? — Атрей посмотрел на мужчину с надеждой.

— Я и так знаю, кто они. Гермес и деметра. Которые нарушили закон. Из-за чего появился я. К тому же, они уже давно мертвы. И в скором времени я отправлюсь к ним, — он явно относился к своей жизни с долей фатализма.

— Нет. Я имею ввиду… Узнать их поближе. Их привычки, характер, любимый напиток, есть ли у них домашние животные, имена, в конце концов.

— А зачем? — старик внимательно посмотрел на юношу.

— Зачем? Чтобы знать, чтобы понять, почему… Чтобы найти сходства, чтобы почувствовать себя членом чего-то большего… — Атрей пожал плечами. — Я не знаю. Просто, чтобы убедиться, что они есть.

— Ты хочешь понять, почему она сохранила тебе жизнь? — старик сочувственно улыбнулся, подразумевая, конечно, его мать.

— И это тоже.

— Потому что ты можешь и не быть им.

— Кем?

— Панталеоном. Это лишь один из возможных вариантов смеси крови деметры и гермеса. У их союза может родиться ребёнок из любой группы. Не факт, что все из нас здесь и есть панталеоны. Вполне возможно, что ни один из нас им не является, — старик улыбнулся.

— А почему тогда союз гермес-деметра под запретом?

— Потому что, вполне возможно, что мы все и окажемся панталеонами. А наверняка мы не узнаем, потому что не пройдём через процедуру. А не пройдём, потому что можем оказаться последователем великого зла, — старик засмеялся. Всё звучало абсурдно.

— Это паршиво, — Атрей опустил голову. — Какова цель моего существования? Зачем я здесь?

— Может, ты сможешь всё изменить. Или просто будешь помогать косить мне траву, — губы мужчины растеклись в улыбке. — А ты кем хочешь быть?

— Я хочу быть чем-то большим, чем просто лицом без документов.

— Так будь. Кто тебе запрещает?

— Но я не могу покинуть деревню без разрешения, нарушить границы.

— Почему?

— Потому что нельзя нарушать границы, это опасно.

— А ты хотел без опасностей стать чем-то большим? Без преодоления трудностей и преград?

— Я не знаю, готов ли. А остальные?

— Вопрос здесь лишь в ответственности и обязательствах. Но это твоя жизнь и лишь тебе решать, как её прожить, — старик замолчал. Он внимательно посмотрел на Атрея, а потом добавил: — Хотел ли я узнать своих родителей? Мечтал. Я воображал, как мы вместе проводим праздники, как наши совместные фотографии стоят на полках, как моя мама утешает меня, а отец читает нотации… Я хотел быть частью этой семьи. Я хотел знать их. Вопрос в другом: хотят ли они знать тебя? Ведь твоё появление, скорее всего, разрушит их жизнь. Подумай над этим.

Старик легко хлопнул юношу по плечу и ушёл, а Атрей остался сидеть на скамейке на небольшом холмике, с которого открывался великолепный вид на всё тот же Атлантический океан. Их деревушка располагалась прямо около берега.

Тогда мысль о побеге пронеслась в его голове в первый раз. Если никто из них не панталеон, то зачем они тогда все прячутся? А если он не панталеон, то, получается, и его родителей не накажут, так? Тогда можно ли узнать, из каких конкретно частей он состоит и что из себя представляет?

Он вынашивал план несколько недель, потихоньку расспрашивая жителей поселения о том, как устроен мир. Якобы ему просто любопытно. Научный интерес. Их обучали только базовым вещам, вроде «туда не ходи, это не делай», а все тонкости политической системы, в которой он жил, он не знал. И люди радостно отвечали. Мнемозина, Оракул, Департамент Кроноса, Центр родительства, тест — в голове была каша, но потом всё встало на свои места. И тогда он поведал ребятам, что именно хочет сделать.

И да, они подумали, что он сошёл с ума. Но, в итоге, все четверо сидят в этом космобункере, так что определённым даром убеждения Атрей, похоже, обладал.

— Ладно, мои маленькие любители взламывания государственных учреждений, — иронично отметил Аргирис. — Грустить уже особо смысла нет. Что сделано — то сделано. Поэтому я пойду надыбаю нам что-то прикольное — тут явно где-то есть склад забытых вещей. Просто на ваши кислые рожи уже невозможно смотреть. Сапфо?

— Да, пошли, — она закатила глаза, поднимаясь из-за стола.

Брат и сестра скрылись в одной из спальных комнат, и Атрей слышал грохот. Он наедался, что они не разгромят здесь всё к концу дня.

— О чём думаешь? — тут же прервал молчание Павлос.

— Да так, — Атрей пожал плечами. — Сомневаюсь, знаешь. Вдруг, я не прав.

— Пока что всё идёт примерно так, как ты и предполагал.

— По одному из планов.

— План А мне всегда казался провальным: что Верховный Кронос согласится прогнать нас через Оракул сам. И что мы вообще его найдём.

— Надежды было мало, согласен. Но туда было так легко зайти… — мечтательно начал Атрей.

— Не легче, чем когда мы с Аргирисом решили поиграть с судьбой в тогда в Мидасе, - Павлос вспоминал знаменитую в узких кругах историю, когда они чудом укрылись от систем идентификации после того, как решили сесть на скоростной поезд и проехать пару остановок. Пришлось прятаться в товарном вагоне, а потом выпрыгивать.

— Северные земли никогда не славились мощными охранными системами, — отметил Атрей.

— Короче, сработал План Б, и что плохого?

— Да, но… — он тряхнул головой. — Вы говорили только с Верховным Аидом?

Павлос на это кивнул.

— А что?

— Я с ним не говорил.

— Ты и не хотел.

— Но почему они к вам не зашли? Хотя бы Верховный Гермес?

— Зачем?

— Для среза.

Его друг участливо улыбнулся:

— Ты накручиваешь себя сейчас. Тут нет теории заговора. Ты изначально хотел поговорить с Верховной Деметрой. И поговорил.

— Я не думал, что и Парменионидис зайдёт.

— Ну, если пораскидывать мозгами, то это было предсказуемо, — Павлос Праксиус пожал плечами. — Всё-таки подобные вещи сначала бы сообщили Верховному Гермесу. Из-за иностранного паспорта. МинДеметры тут и рядом не стояло.

— Согласен, конечно, — через несколько мгновений сказал Атрей. — Просто, вдруг я всех обрёк на гибель, потому что мы панталеоны и… Дед не прав, не знаю, и всё-таки мы все принадлежим к этой запрещённой группе, а он просто придумал себе что-то. И прятаться в деревне было не самой плохой идеей. Сам-то дед никуда оттуда не вышел!

— Не переживай. Мы сами решили с тобой идти и знали, чем рискуем, — Павлос положил руку ему на плечо. — И вообще все тут старше тебя, поэтому технически это мы за тебя отвечаем.

Праксиус легко рассмеялся, а Атрей улыбнулся ему в ответ. Но остался глубоко зарыт в свои мысли. Улыбка казалась натянутой, но его друг ничего ему не сказал.

— Ты знаешь, она отчитала меня. Деметра, — внезапно признался Атрей. — Вроде как я обрекаю своих родителей на страшную судьбу. И меня так это так разозлило. Как будто я виноват в том, что родился.

— Ну и что им сделают, с другой стороны? Отправят за решётку?

Атрей пожал плечами.

— Если честно, я так и не понял, как их наказывают. В Законе Панталеона ничего конкретно не описано, как будто наказание всё время меняют, а до дополнительных документов я дойти не успел. Не убивают же их? — в его голосе звучала мольба. Он определённо хотел утешения и уверения, что этот тяжёлый груз не лежит на нём.

— Думаю, что ваши родители, кто бы это ни был, жили с пониманием того, что к ним однажды постучит прошлое и неминуемо нагонит. Они должны давно были подготовиться к любому исходу.

— Я сказал ей то же самое. Но себе я так и не поверил, — Атрей глубоко и обречённо вздохнул.

— Уже поздно сожалеть о содеянном, — мрачно сказал Павлос.

Атрей не мог с ним не согласиться. Им осталось всего пару шагов до решающего теста, который определит всю их дальнейшую судьбу. Несколько дней, и он точно будет знать, кто конкретно его породил. А, если ему позволят, то ещё и сможет задать пару вопросов. Но откуда в нём столько уверенности в том, что кто-то вообще разрешит ему выйти на свет из этого космобункера и продолжать спокойно жить свою жизнь? Атрей так долго думал над планом того, как им подобраться к Оракулу, что совершенно не подумал о том, как им жить после внесения в Мнемозину.

— А ты не жалеешь, что пошёл? — юноша решил перевести тему, чтобы не пропасть в своих мыслях.

Павлос усмехнулся, махнул головой и на секунду опустил её, но тут же поднял, пристально вглядываясь в своего друга.

— То, что я знал своих родителей, не означает, что я знаю, кто я, Атрей, — серьёзно сказал он. — Они не знали, кто они. Никогда не были в системе. Жили просто… чтобы выжить, наверное, — Праксиус пожал плечами. — Какая жизнь мне предлагается? Прожить в таком же изгнании, чтобы найти другого изгнанника и сотворить с ним что-то вроде семьи? Чтобы продолжать линию без рода и племени? Ты не задумывался об этом, нет? Что мы после себя оставим?

Атрей отрицательно покачал головой. Теперь уже он был в сочувствующих.

— Вот и я тоже долго не думал. Мне кажется, такие пары как мои родители давали людям какую-то надежду, что и в неизвестности можно обрести стабильную почву под ногами. И я тоже жил этой надеждой, но разве можно твёрдо стоять на ногах, будучи неуверенным в себе? Притворяться можно, конечно. И многие так и делали у нас. Но, по итогу, сколько семей из «нелегалов» ты насчитаешь? Большая часть из нас умирает в абсолютном одиночестве, — Павлос вздохнул.

Юноша попытался улыбнуться, но не вышло, поэтому положил руку на плечо друга в знак поддержки. Атрей и не мог предполагать, что Павлос занимается подобной саморефлексией. Интересно, как долго? С какого момента он стал об этом всём задумываться? Как они покинули деревню или раньше? У них была разница в пять лет, но стал бы Атрей ближе к двадцати годам таким же мыслителем, останься он в безопасной зоне их обители?

— Нагрузил, наверное. Прости, — тихо сказал Павлос.

— Да нет, всё в порядке, — он похлопал его по плечу. — Странно, что ты ещё раньше не свинтил оттуда.

Павлос рассмеялся.

— Действительно. И соображаю я лучше вас всех, — поддержал шутку он. — Давно бы уже распутал все ниточки своей биографии.

Теперь они оба рассмеялись и выкинули ещё несколько шуток на эту тему, а, когда поводов для веселья уже не осталось, то на их лица вернулись мрачные выражения, которые люди обычно делают в преддверии катастрофы.

— Я надеюсь, что они мертвы, Атрей, — сказал Павлос. — Потому что иначе…

Юноша кивнул. Он понимал. Если родители Павлоса живы, то значит, что они его бросили, какая бы причина на то ни была.

Атрей, если честно, тоже иногда надеялся, что и его родители давно мертвы. Но по совершенно другой причине. Верховная Деметра оказалась права: он не желал им зла. И теперь ему стало казаться, что их наказание окажется гораздо страшнее его.

Ночью, разделившись по комнатам, никто из четвёрки не мог уснуть. Каждый думал о своём, смотря в потолок. Но так как они все спали на двухъярусных кроватях в разных комнатах, то ни один не был в курсе насчёт другого.

Сапфо свисала через перекладину второго яруса только чтобы пересечься глазами со своим братом.

— Ни в одном глазу, да? — спросила она шёпотом.

Аргирис лишь обречённо кивнул. Сапфо ловко и тихо спрыгнула с верхнего этажа и села на край кровати близнеца. Он слегка подвинулся, освобождая ей место.

— Ты никогда не задумывался над тем, какой тупой этот миф? — внезапно начала она.

— О чём ты? — Аргирис нахмурился и приподнялся. Он сел, прислонив спину к стенке кровати. Они продолжали общаться шёпотом.

— Почему Панталеона породили именно Гермес и Деметра? Он — бог странствий и торговли, его вообще никогда не бывает на Олимпе, почтальон сраный, а Деметра — богиня плодородия, она прикована к земле. Каким вообще образом они, ну… пересеклись, что ли?

Аргирис тихо засмеялся. Ему показалось очень забавным, что сестру в такой судьбоносный момент её жизни интересует логичность мифа тысячелетней давности.

— Ну-у, — протянул он. — Если поразмышлять логически, то, наверное, наличие Панталеона именно в атлантической мифологии и отсутствие его в древнегреческой объясняется историей. Система «божественных каст», как нам в школе рассказывали, существует с древних времен, ещё до генетических тестов. Раньше группу передавали по наследству как ремесло и… И логично предположить, что в древности костяком экономики Атлантиды были земледельцы, то есть деметры, и торговцы, то есть гермесы, ведь Атлантида — морская держава с развитой торговлей. Тогда и самые почитаемые боги были бы Деметра и Гермес. Посейдон, может, ещё, потому что мы окружены океаном, но через воду больше торговали, чем поклонялись, поэтому на первое место вышел Гермес. А значит рано или поздно родился бы и миф об совместном ребёнке Деметры и Гермеса — Панталеоне, потому что это логичное продолжение почитания для двух богов, — Аргирис улыбнулся.

Сапфо легко хлопнула его по плечу.

— Эй! — он тихо возмутился.

— Ты когда таким умным стал? — ошарашенно спросила она.

— Я часто общаюсь с Павлосом, а он любит читать исторические книжки, это ты у нас амазонка, всё по скалам прыгаешь, — с обидой в голосе и словно в оправдание ответил брат.

— Ты тоже любишь рукопашные бои и пострелять в лесу из самодельного лука.

— Да, но у меня есть и другие интересы. Ты бы знала, если бы не была так обижена на весь мир.

Они с сестрой всегда считали, что «вместе против всего мира» — это их девиз, и в детстве были почти неразлучны. С возрастом, впрочем, их пути стали несколько расходиться, и они думали, что дело в гендерных различиях, но, потом стало ясно, что виной всему ещё и характер. Аргирис пытался примириться со своей судьбой, пока Сапфо совершенно не желала этого, и к двадцати четырём годам она стала наполнена ненавистью, которая сублимировалась в экстремальные развлечения. Аргирис тоже не чурался силовых активностей, но в меру, и ему казалось, что сестра пытается себя уничтожить.

Он очень переживал за неё, поэтому, только услышав о плане Атрея, не раздумывая рассказал ей. Чтобы они отправились вдвоём — Аргирис считал, что так она с меньшей вероятностью разобьёт голову в очередной вылазке с её сомнительными приятелями из срочников в части, которая располагалась неподалёку. Им было всё равно, кто она на самом деле, они никогда не спрашивали больше, чем полагалось. Киприотка на заработках в Северных землях? Сойдёт, главное — что она всегда соглашалась на авантюры и предлагала авантюры. Он говорил ей, что опасно всё время кружить с зарегистрированными, да ещё и на военной службе, но она не слушала. Никогда.

— Ладно, проехали, — она тут же опустила тему, не желая продолжать разбор собственной жизни. — Хорошо, принято. Два почитаемых бога — идеальная пара для создания потомка. Что же тогда такой золотой мальчик как Панталеон не считается покровителем Атлантиды?

— Так он вообще-то и считался. Это его и погубило. Тщеславие, дары, жертвоприношения. Ему поклонялись слишком сильно, и он этим воспользовался.

— И ты в это веришь? — Сапфо изогнула бровь.

— А во что ещё верить? Закон же существует.

Конечно, им никто не говорил в детстве, что они вселенское зло и плохие только потому что родились таковыми. Деметры, которые их окружали, вообще старались лишний раз не упоминать происхождение. Те, которые знали, кто они. Но опасливые взгляды преследовали их, словно все были на стороже, следили и присматривались. Предубеждения или нет, но беды от них ждали в любом случае, словно чтобы подтвердить необходимость закона.

— Ох, какие мы законопослушные, — девушка покрутила пальцем у виска. — По закону и сдохнешь.

— Ты тоже, — Аргирис показал ей в ответ язык и скрестил руки на груди.

— Не думал, что они нас всех обманывают? Про миф и вообще.

— Думал, конечно, а как иначе? Но пока доказательств нет.

— Нет доказательств? У нас целое поселение таких как мы, и ни один из нас пока что страну не уничтожил. Значит, что, всё-таки не зло? — Сапфо вскипала как чайник.

— Я не считаю нас злом, просто был один прецедент. Знаешь, иногда этого достаточно, чтобы нарисовать большими буквами слово «запрет» и пугать всех страшилкой. Я не знаю, что конкретно натворила та группа панталеонов, с которой всё началось, но нет никаких доказательств того, что они вообще ничего не творили.

— Не знала, что ты готов предать своих же ради этого государства, — разочарованно сказала Сапфо и встала с кровати.

— Каких своих? У нас даже группы нет. Может, мы вообще не панталеоны, и зря проторчали в этой деревне, хотя имели право на простую и нормальную жизнь! — кинул он ей, пока она взбиралась на лестнице наверх.

Она с упрёком посмотрела на него, прежде чем залезть обратно на второй ярус.

— Смотри не споткнись о свою нормальную жизнь, — прошептала она уже наверху.

— Конечно, лучше же перетрахать половину военной части, чтобы почувствовать себя живой хоть на мгновение, — ответил он.

Сапфо тут же резко встала и снова свесилась через перекрытие:

— Да пошёл ты! — злобно ответила она, а потом добавила, когда уже легла: — Знаешь же, что это неправда.

Аргирис знал, да. Про его сестру ходили разные слухи, особенно про её распущенность. Ничего из этого не соответствовало действительности. Она любила подвергать свою жизнь риску, провоцировать с разными подтекстами, но заниматься сексом направо и налево в её интересы не входило. Да и к тому же, Сапфо искренне боялась, что кто-то окажется её родственником, поэтому последние года два имела очень нестабильную близкую связь только с одним человеком — Павлосом, который был младше её на три года и с которым их точно не связывали кровные узы. Они называли это обычной физиологией и особенных чувств друг к другу не питали. Аргирис сам понимал до какого отчаяния может довести одиночество, поэтому никогда не поднимал с ней эту тему. Да и никто из них вообще никогда не обсуждал их связь.

— Прости, вырвалось, — тут же попытался сгладить углы он.

— Дурак ты.

— Ты не лучше.

Они оба на это улыбнулись.

— Атрей хочет найти родителей, я знаю. Но я их не ищу, на самом деле. Просто тошно, понимаешь? — напоследок сказала она.

— Понимаю, — ему тоже было тошно.

Одиночество съедало его изнутри гораздо больше, чем неизвестность. Но Аргирис всегда отлично шутил на публике, поэтому никто об этом не знал. А ещё о том, что, если бы Атрей не предложил ему этот план, он бы всё же решился плыть вглубь океана до тех пор, пока у него не устанут руки.

Телесфорос Зервас стоял перед дверью резиденции Верховной Аты в секторе Министерства Гермеса в Коринфе. Его всегда поражало, что их всех селили в один посёлок: с точки зрения безопасности это совершенно не продуманное распределение высокопоставленных лиц по городу. С точки зрения же контроля и наблюдения… Хотя, кому за ними наблюдать, если они и есть власть?

Конечно, в Коринфе можно было и не жить, предпочтя остаться в Гиперборее. Никто не заставлял. Но все выбирали обитание здесь, потому что можно было решить любые государственные вопросы за ужином в соседнем доме. Верховный Аид иногда задумывался, зачем они тогда вообще собирают Ареопаг и Пангетус в здании на площади Олимпа, если все и так здесь. Но это ритуал. Да и Коринф был не маленьким поселением. Никто тут компактно не жил — все Министерства предпочитали быть отделёнными друг от друга живыми изгородями и огромными необжитыми пространствами. Секторальность, пресловутая секторальность.

Дом Верховной Аты, как и резиденции всех глав департаментов, не отличалась грандиозностью. Это был обычный двухэтажный небольшой домик со стандартной планировкой: три спальни, из которых одна — детская, кухня-гостиная, две ванные и прекрасный дворик. Он часто бывал в домах своих подчинённых департаментов, и всё запомнил. В зависимости от семейного положения, можно было, конечно, запросить дом побольше, но так как Полигимния Псекудаки была одинока, то ей дали стандартный. «На вырост», как всегда Телесфорос шутил про свой дом. Но он был Верховным Аидом, и его резиденция была в несколько раз больше скромного жилища Верховной Аты.

Глубоко вздохнув, он нажал на звонок входной двери. Слышал шум, а потом даже, как ему показалось, лёгкий смешок. Полигимния явно посмотрела в экран домофона прежде, чем открыть ему дверь, поэтому на её лице уже застыла издевательская и одновременно кокетливая улыбка.

— Что, и дня без меня уже прожить не можете? — выпалила она, как только увидела его лицо.

— Я по делу, — твёрдо сказал Телесфорос.

— Все вы так говорите сначала, — иронично ответила она.

— А к вам часто домой заходят? — он поднял брови вверх и улыбнулся.

— А вам надо отчёт предоставить или что?

— Хватит ёрничать.

Полигимния усмехнулась.

— Ёрничаете тут только вы. Мы же вчера уже виделись, а тут и второй мой выходной решили украсть?

— Я же сказал, что по делу.

— Это я уже поняла. Может, зайдёте? А то маячите тут у меня под дверью, ещё соседи заметят.

— Вас это пугает? Вы же вроде решили рассказывать всем, что мы любовники.

— Я сказала, если спросят. Меня пока никто не спрашивал. Но, если настаиваете, то могу дать объявление на городском портале.

Телесфорос тихо рассмеялся, но потом на секунду задумался и сразу сделал шаг в её дом. Она закрыла за ним дверь.

Стало очевидно, что её любимый цвет — зелёный, точнее — оливковый. В него была выкрашена одна из стен, а оттенки в той или иной степени присутствовали почти в каждом крупной предмете интерьера гостиной — будь то ковёр или журнальный столик. Зервас посчитал забавным, что подчинённая Гермесу Ата любит цветовую гамму присущую Деметре. Он ожидал увидеть металлик, но, может, её отец всё же из деметр? Но тогда почему она не говорит о нём?

Впрочем, Телесфорос не был дизайнером, чтобы давать какие-либо комментарии, поэтому сразу приступил к делу:

— Вы сказали, что для производства поддельных паспортов такого высокого класса как те, что я вам дал, нужен допуск к «станку». Не хотите сходить его проверить?

— Что, сейчас? — Полигимния удивлённо на него посмотрела.

Зервас развёл руками, мол, очевидно, что сейчас, а когда ещё? И завёл эти руки за спину.

— У вас нет других дел в воскресенье?

— Я люблю быстро проводить расследования.

— Я тоже, но всему есть предел. Разве вам для этого не нужен ордер? — продолжила она допрос с пристрастием. — И разрешение Верховного Гермеса?

— Думаю, что у нас нет времени на ордер, а господин Парменионидис меня поймёт и простит.

— Кошмар! — Полигимния театрально приложила ладонь ко рту. — То есть нарушаете закон? Я буду жаловаться! Хотя, знаете, Телесфорос, вам никто не говорил, что вы становитесь гораздо привлекательнее, когда говорите такие незаконные вещи?

Была ли это шутка или она взаправду, Зервас не понял, но решил не обращать на это внимание, лишь улыбнувшись и положив голову набок:

— Так вы идёте?

Полигимния впервые за их разговор тепло, а не коварно или кокетливо ему улыбнулась.

— Если вы настаиваете, то конечно. А то тащились ещё сюда, как вам отказать? Только мне надо переодеться. Можете подождать тут, если хотите. Ну, или на улице.

— Я сяду здесь, — он указал на диван.

— Вам что-нибудь предложить? Чай, кофе, воды, водки?

— У вас есть водка? — Телесфорос поднял брови вверх, а Полигимния лишь пожала плечами. — Нет, спасибо. Давайте без лишних прелюдий, хочется быстрее решить этот вопрос.

— Настолько не терпится поймать преступника? — Верховная Ата хмыкнула — её вопрос явно был риторический — и исчезла за дверью своей спальни.

Прошло не больше десяти минут, и Полигимния вышла в типичном офисном наряде: юбке-карандаш и шёлковой блузке. Он не мог не отметить, что на ней это смотрелось чересчур хорошо, поэтому зачем-то выпалил:

— Можно было бы так и не стараться. Сегодня всё же выходной.

Она слегка усмехнулась и добавила, поправляя волосы в зеркале:

— Я вроде бы начинаю понимать, почему у вас нет семьи, — явно намекала на его грубость.

— А у вас она есть? — прозвучало резко, словно он обиделся.

— Нет, но и мне тридцать два. А вам сколько?

— Сорок два.

— Вот видите, в вашем возрасте у людей уже по трое детей! — иронично отметила она.

— У каких?

— У… разных, — она развела руками, не в состоянии привести реальные примеры из жизни. — Телесфорос, я никогда не делаю ничего просто так. Вы не работаете в МинГермеса, а я — да, и знаю там каждую мышку. Сегодня на смене у «станка» один прекрасный работник, который питает ко мне очень нежные чувства. Я смогу его заболтать и, может, даже что-то узнать полезное, а вот чем вы займетесь — вопрос. И вообще, какой у вас был план?

— У меня есть свои задачи, — коротко ответил он. — А что касается плана, то я поэтому к вам и заехал. У вас же есть доступ к «станку», раз вы глава департамента по подделкам.

— Какая коварная просчитанность. Я почти оскорблена, — ата улыбнулась и стало очевидно, что его мотивы совсем не задевают её. — Что вы хотите узнать?

— Пользовался ли кто-то «станком» из тех, кто не должен был. Странные входы-заходы, да и вообще.

— То есть настолько их тупыми считаете?

— Гении часто ошибаются в дурацких мелочах.

Полигимния пожала плечами, ведь он был определенно прав.

Дорога до Министерства Гермеса прошла в тишине. Верховная Ата про себя отметила, что у него в машине приятно пахнет, и этот аромат удивительно сочетается с его парфюмом, будто он специально его подбирал и тщательно следил за гармоничностью. Впрочем, ощущалось всё достаточно странно, ведь у него в кабинете совсем ничем не пахло.

Полигимния быстро провела его по всем коридорам, и уже через несколько минут они достигли двери, за которой находился «станок». Прежде чем зайти, ата остановила его рукой — она замерла в миллиметрах от его груди.

— Вы можете первые минут десять не разговаривать? — попросила она.

— Почему?

— Вы с виду очень грозный человек. И он знает, кто вы. Нужно создать ощущение, что он попал в беду, пока я буду психологически наседать на него с заботой с другой стороны. Это создаст необходимый эффект потери бдительности, — объяснила она.

— Ещё раз: кем конкретно вы работаете? — в шутку спросил он.

Она улыбнулась и открыла дверь своей ключ-картой. В помещении никого не было, кроме юноши, сидевшего к ним спиной. Он слушал музыку в наушниках, сидя за столом с компьютером, и даже немного пританцовывал и подпевал, поэтому не сразу их заметил.

Девушка подкралась к нему сзади и легко дотронулась пальцем до его плеча. Он тут же вскочил, обернулся и сбросил наушники на плечи.

— По-полигимния, добрый день! — от неожиданности он начал заикаться. — Не знал, что вы сегодня в Министерстве.

— Долг зовёт, — она радушно ему улыбнулась, и он сделал это в ответ, а потом перевёл свой взгляд на Телесфороса, которого только заметил. Юноша тут же нахмурился.

— А…

— Илиас, мы к вам с господином Зервасом по особому делу — вы же знаете господина Зерваса? — уточнила она, а юноша робко кивнул. — Ну так вот, дело безотлагательное, сможете нам помочь?

— Ну, если только…

— Вот и отлично! А то времени мало, сами понимаете, столько дел! — в этот момент она легко взяла Илиаса под руку и подвела ближе к двери. — Как у вас, кстати, дела? Я слышала, вы получаете научную степень?

— А, да, — тут он выпрямился и с некоторой гордостью посмотрел на неё. — Исследую новые способы шифрования, мой научный руководитель считает, что я смогу выпустить разработку вместе с исследованием.

— Я всегда знала, что вы очень талантливый человек! Я многократно говорила вашему начальнику о повышении, возможно, вам стоит возглавить отдел криптографии… — в этот момент Полигимния обернулась на Телесфороса и незаметно подмигнула ему, продолжая вливать в уши Илиаса потоки лести и похвалы.

Зервас, поняв её намёк, подошёл к компьютеру Илиаса — на его удачу он не завершил сеанс и не заблокировал экран, хотя Полигимния перед входом в Министерство и продиктовала ему логин и пароль на всякий случай — и начал просматривать лог-файлы «станка». Эти данные ему особо ничего не дали, и он не понимал, что ему искать дальше, поэтому легким движением руки задел на столе чашку. Звук заставил Полигимнию и Илиаса обратить на него внимание. По лицу Верховного Аида она сразу поняла, что тот зашёл в тупик, поэтому положила руку на плечо Илиаса и томно спросила:

— А не принесёте мне кофе? А то что-то в сон клонит, а ещё столько дел, м-м? — ата погладила собеседника по руке, словно убирая оттуда пыль.

Илиас на мгновение задержал дыхание и, не в силах ничего ответить, кивнул, а потом взглянул на Телесфороса.

— А, он не будет, — тут же ответила Полигимния, не дождавшись самого вопроса и проследив за его взглядом. — Уже выпил, — она вновь кокетливо посмотрела на Илиаса и улыбнулась, прикусив губу. — Мы вас подождём. Обещаем ничего не трогать.

Сотрудник Министерства Гермеса слишком быстро скрылся за дверью, словно Верховная Ата чересчур его смущала, и он хотел поскорее передохнуть от столь сильного напора.

— Ловко вы, — отметил Телесфорос, а Полигимния закатила глаза. Её флиртующий настрой тут же исчез, а сама она решительно подошла к нему и начала всматриваться в компьютер.

— Что, не получается? — саркастично спросила она.

Он усмехнулся, но ничего ответил, чтобы не поднимать её эго ещё выше. Полигимния же начала бегать пальцами по клавишам и чуть отодвинула его от экрана, хотя сам он не слишком отстранился, явно нарушая её личное пространство. Себе Зервас объяснял это просто — следил за каждым её движением и за тем, какие конкретно папки и документы она открывает.

Через пару минут Полигимния хмыкнула и нахмурилась, всматриваясь в список фамилий, которые имели доступ в помещение, судя по названию документа. В этот же момент в кабинет вернулся Илиас, но она быстро подошла к двери и, заболтав так, что он не обратил внимание на их интерес к цифровым данным, отправила его обратно за сахаром и молоком, прежде чем он успел что-либо сказать.

Вернувшись к компьютеру, она сделала пару фотографий экрана на телефон и тут же закрыла все документы и папки.

— Что вы нашли? — спросил Телесфорос.

— Пока не знаю, но я прогоню все имена, чьи пропуска фиксировал СКУД этого помещения за последние пару месяцев. И скажу вам, если что не так. В целом, они повторяющиеся — круг лиц ограничен, но мало ли…

Верховная Ата пожала плечами, но тут вновь послышались шаги, и она уже окончательно вернулась на свою исходную точку у двери за секунду до того, как Илиас вошёл с напитком в руках.

— Так что вы хотели? — наконец спросил молодой человек после очередного разговора ни о чём и пару глотков горячего кофе.

— А, по мелочи. У нас есть все основания полагать, что кто-то использовал «станок» в личных целях, — с такой же невозмутимой улыбкой, с какой пила кофе, сказала Полигимния.

Илиас тут же побледнел.

— Но-но я-я…

— Не переживайте, вас никто ни в чём не обвиняет, но вы бы нам очень помогли, если бы рассказали всё, что знаете, — попыталась успокоить его Верховная Ата.

— Вы тоже под подозрением? — внезапно выпалил он.

— Ни в коем случае, — подал голос Телесфорос. Илиас вздрогнул, ведь слышал Верховного Аида впервые за их разговор. — Госпожа Псекудаки помогает следствию.

— Да я особо ничего не знаю, вам бы лучше поговорить с мои руководителем, он будет завтра, — протараторил он.

— Обязательно. А не покажете список тех, у кого есть доступ к «станку»?

— Я не могу, вы же знаете. Только через моего руководителя. И вроде как нужен ордер.

Телесфорос улыбнулся и кивнул.

— Но я могу сказать вам, что его недавно отправляли на диагностику в лабораторию МинГермеса.

— Она же проводится здесь, — со знанием дела сказала Полигимния.

— Да, но… — Илиас усмехнулся. — Дело не в этом. Когда «станок» на диагностике, то задействуют резервный, потому что этот работает. Пару недель в год. Несколько партий в год делают не здесь. Об этом мало кто знает, если честно, чтобы не было соблазна там, знаете… Неважно.

— А где резервный?

— В Северных землях. Там стоит дубликат. Он похуже, но… сойдёт. Мы тут дорабатываем биометрические заглушки, в Северных землях никто данные не зашивает, только, так сказать, оболочку. В целях безопасности, конечно же.

Телесфорос и Полигимния переглянулись.

— А когда это было? — уточнил Телесфорос.

— Сейчас июль, да? Значит, в апреле. Обычно всегда весной.

Верховные Аид и Ата знали, что это значит: датой выдачи всех поддельных паспортов всегда значилась весна.

Глава 6. Система управления

Коринф — истинная столица Атлантиды, но это ещё и одно из самых охраняемых мест в мире, доступ к которому есть далеко не у каждого даже в самой стране. Находящийся в пригороде Гипербореи и раскинутый на несколько гектаров район является, пожалуй, одним из ярких памятников современной атлантической архитектуры. Скрытый от ненужных глаз природой: с одной стороны океаном, с другой — лесным массивом, он лишь подтверждает государственное устройство Атлантиды, где античные мифы, почитание власти и кастовость сливаются в основополагающую идеологию.

(Из книги «Остров в океане: что скрывается за эффективной моделью госуправления Атлантиды» греческого журналиста К. Пападопулоса. Книга раскритикована и запрещена к распространению в Атлантиде)

Александр Парменионидис водил пальцами по нагой руке Ксении Катраки, стараясь вывести на ней почти весь греческий алфавит. Доходя до плеча, он снова спускался к запястью, скользя по всей длине руки подушечками пальцев, и продолжал воспроизводить буквы. Она совсем не сопротивлялась — более того, казалось, не обращала на это никакого внимания, хотя иногда, когда он как бы невзначай задевал её лопатку, по всему телу у неё пробегали лёгкие мурашки.

Они лежали на кровати в её резиденции: Александр на боку, подпирая рукой свою голову, а Ксения к нему спиной. Он вряд ли предполагал, что его прикосновения не разбудили её (в конце концов, гермес в какой-то степени на это и рассчитывал), но мужчина не настаивал на её немедленном общении с ним. Ждал, пока она сама повернется. Да и в целом он безумно хотел запечатлеть этот момент, чтобы, когда вскрылась правда, у него было, что вспомнить. Например, такое утро.

Ксения же размышляла. Она не знала, зачем попросила остаться его вчера — это было глупо и безрассудно, учитывая, что по воскресеньям в Коринфе все обязательно устраивают званые ужины и шастают по району, словно муравьи в поисках добычи. Но она категорически не хотела просыпаться одна. А он категорически не хотел оставлять её одну. Их желания в который раз совпали, и неудивительно, чем всё, в итоге, закончилось. Можно было подумать, что это судьба, но Ксения считала их совместимость истинным проклятием, над которым она власти уже не имела.

— Алекос? — несколько неуверенно позвала она, так, словно боялась, что он окажется миражом, и в одночасье исчезнет, стоит ей произнести его имя.

Мужчина сразу отреагировал: остановил свои пальцы, а потом и вовсе убрал их. На мгновение Ксения почувствовала холод и пустоту, но в тот же момент он придвинулся к ней ближе и легко поцеловал в плечо. Она выдохнула.

— Прости, не хотел разбудить тебя.

Она повернулась к нему вполоборота, вглядываясь в его лицо. Он же обвил рукой её талию, приблизив вплотную к себе. Ксения не ожидала такого напора, поэтому не смогла ему ничего ответить на это. Она никак не могла пересилить голос разума, который вопил, насколько это всё незаконно и неправильно, хотя самое страшное уже произошло. Но впитанный с детства страх иногда давал о себе знать.

— Я не спала, — тихо сказала она.

Их глаза встретились. Александр улыбнулся, и ей стало очевидно, что он догадывался об этом, но ничего не сказал. А ему стало очевидно, что она знала: его замысловатые движения ставили целью разбудить её. Но они промолчали, никак не собираясь комментировать это.

— Ты расскажешь мне? — внезапно спросил он.

— Что? — Ксения нахмурилась.

— Как ты его спрятала? Вчера ты не хотела говорить.

Ксения напряглась, а Александр, почувствовав это, лишь крепче сжал свою руку вокруг её талии, а другой стал поглаживать плечо, словно успокаивая и предостерегая от побега.

— Я не буду…

— Почему? — тут же прервал он.

— Слишком много людей замешано.

— Фроне — одна из них?

Ксения ухмыльнулась.

— Нет, но там другое, — она старалась быть как можно более уклончивой: ему необязательно всё было знать. Возможно, так было бы даже лучше.

— Я хочу пойти с тобой с ней на встречу, — твёрдо сказал он.

— Не надо. У нас с артемидами свои счёты, не стоит вовлекать иные министерства в процесс.

— Счёты… — мужчина усмехнулся.

— Я иногда представляла это, знаешь, — она резко перевела тему. — Если бы мы были семьёй, то как бы… Да.

Это заставило его замолчать. Ксения опустила глаза вниз, а он продолжал вглядываться в неё. Он знал, что она научилась сдерживать свои чувства филигранно — так, чтобы даже Александр не смог их обнаружить на её лице. Он играл, а она превращалась в камень. И они настолько привыкли к сдержанности, что иное уже казалось обманом себя же. Поэтому Верховный Гермес совершенно не собирался на неё давить. Не здесь.

— Я тоже многое представлял, — прошептал он и провёл тыльной стороной ладони по её щеке. — Ты часто мне снилась.

Ксения улыбнулась.

— Да? А ты мне нет.

— Очень плохо. Не одному же мне страдать. Придётся исправлять, — иронично отметил он и поцеловал её в шею.

Она тут же рассмеялась, а он вместе с ней, словно им через пару дней не предстояло идти на эшафот. Ксения, впрочем, быстро перевернулась, чтобы сесть на колени на матрас. Александр же остался смотреть на неё снизу вверх, полулежа, подпирая себя одним локтем. Второй рукой он потянулся к её руке, взял её и начал поглаживать.

— Он не умрёт, — сказал он, когда они оба уже успокоились.

— Не говори того, чего не знаешь, — Ксения покачала головой и обречённо посмотрела на него.

— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

— Даже сможешь пожертвовать мной?

Александр замолчал и нахмурился, но тут же вернул лицу привычный вид, хотя это было сложно. Все навыки дипломатии давали трещину.

— Послушай меня…

— Ксения… — он потянулся к ней, но она резко убрала его руку вниз и сжала её.

— Нет, Александр, послушай меня! Если перед тобой встанет выбор, если такое произойдёт, пообещай мне, что ты выберешь Атрея.

— Я…

— Пообещай, что ты всегда будешь выбирать его, — она усилила хватку на его руке. Её голос звучал спокойно, но по её лицу он понимал, что она на грани. — Пообещай!

Александр открыл рот, чтобы возразить ей, но потом вновь закрыл его. Он не знал, что сказать, поэтому только кивнул. Гермес не мог выносить столько отчаяния в её глазах и подчиниться казалось меньшим из зол.

Спустя час они уже сидели у неё в гостиной. Они оба были одеты, и могло показаться, что он только что к ней пришёл, чтобы выпить кофе и обсудить последние новости. Ничего необычного для воскресенья в этом властном районе. Даже для Верховного Гермеса и Верховной Деметры, потому что на таком уровне власти уже и не подозревают в столь вопиющем нарушении: как, например, провести две ночи подряд вместе. В Коринфе. Меняя резиденции, но не суть связи. Абсурд, разве нет?

Она даже была в какой-то степени уверена, что, если бы они вышли на улицу и занялись любовью у всех на виду, не нашлось бы ни одного человека, который это подтвердил. Или, того хуже, найшлось бы много людей, которые придумали рациональное объяснение свершившемуся. Коринф не терпел нарушения элитарности, правил, вертикально-горизонтальных связей, но главное — скрупулёзно защищал репутацию каждого верховника. Потому что иначе страдала вся группа, а значит, хрупкий баланс власти в Атлантиде, где ни у кого не могло быть перевеса.

Может, им бы ещё и простили нарушение Закона Панталеона? Милости для себя она не хотела, только для Атрея, но ирония заключалась в том, что оправдали бы скорее её, чем его, хотя он был виновен лишь в том, что ОНА родила его. Ксении иногда казалось, что «Герметра» была лишь устрашением, что её не существует: она не помнит, чтобы за свою жизнь слышала хотя бы об одном нарушении Закона Панталеона, хотя о наказании знали всё. Может, это скрывали. Может, она просто сама себя ограждала от каких-либо новостей об этом. Может, никого никогда не наказывали. Она не знала. Она не хотела знать. Она хотела прожить своё наказание без влияния стороннего опыта.

— Ты не знала про паспорта, так? — Александр грубо вторгся в её мысли, отвлекая от задумчивого изучения пейзажа за окном.

Ксения медленно повернула голову в его сторону:

— Нет.

— И не знала, как они скрываются после? — продолжил Алекос, и она предполагала, к чему он клонит.

— Нет, мне не надо было знать, — твёрдо стояла на своём. — Такое было условие, чтобы мы не вмешивались. Я просто присылала деньги иногда и… Так было лучше. Так было лучше для него.

— Или для тебя?

— Что ты хочешь? — она не выдержала и подняла на него голос, резко вскочив со своего места. — Может, лучше для тебя ещё? Зачем ты всё это спрашиваешь?

Он поднял руки, обратив ладони на неё, словно обороняясь, когда понял, какую глупость сморозил.

— Я ни в чём тебя не обвиняю, — только и ответил он, смотря на неё снизу вверх.

— Ага, конечно, — Ксения глубоко вздохнула и начала метаться по помещению. — Думаешь, что? Я такая бессердечная и не хотела узнать, как… Как только я стала Верховной Деметрой, я смотрела на этот чёртов реестр исследовательских центров Северных земель каждый божий день. Я знала, кому надо позвонить, чтобы… И… Но было чёткое условие: я и так осталась там дольше, чем нужно было. Я не хотела уезжать, я совсем не хотела уезжать. И, наверное, надо было остаться, ведь стоило мне появиться в Гиперборее, то тут же материализовался твой отец и… — в этот момент он закрыл глаза и она, заметив это, на мгновение остановилась, чтобы поправить себя: — …Клеомен и… ты знаешь.

Александр открыл глаза и кивнул в благодарность ей, что она не стала описывать в подробностях то, что конкретно Клеомен Ликургиос с ней сделал.

— Вам ставили условия? — уточнил он, пытаясь вернуть разговор к процессу сокрытия ребёнка. — Кто?

— Не надо проводить перекрёстный допрос! — взъелась она. — Есть вещи, которые даже тебе знать не стоит. И мне тоже. Так лучше, так всегда лучше.

Последние несколько слов она сказала гораздо тише, опустила голову вниз и прикрыла лицо руками на мгновение, а после плавно спустила их к своей шее, на секунду зажав их так, словно действительно пыталась задушить себя, пока не скинула всё своё напряжение вниз вместе с руками.

— Прости, что спрашиваю, — осторожно продолжил он. — Но я должен… Я хочу… Понять, как так вышло.

— Что конкретно?

— Почему деметры их покрывают?

— Скрывать детей от гибели… — она горько усмехнулась. — Тебе не кажется, что это самая деметрианская черта из всех возможных?

— А система?

— Система сама сделала так, что при необходимости всё можно скрыть.

— Ты же в это не веришь.

— Я… — она затаила дыхание. Ксения не знала, во что верить.

— Вы покрываете не детей, вы покрываете деметр. Своих же. Смысл же в этом, разве нет?

— Для воспроизводства незаконного ребёнка нужно две группы, Александр.

— Покрываете и гермесов тоже?

— С сокрытием преступлением вы справляетесь гораздо лучше нас, — иронично отметила она.

Он нахмурился. Воров, аферистов и обманщиков среди гермесов было немало, но это не значило же, что они все такие.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Просто имей ввиду, что не надо обвинять мою группу в том, в чём согрешила и твоя.

— Ты так это воспринимаешь? Я задаю все эти вопросы, Ксения, чтобы понять, сколько нужно поднять камней в Министерстве Деметры, чтобы они привели к тебе. И сколько камней откроешь ты.

— Оракул и так всё покажет.

— Оракул покажет генетику, но не намерение.

— Ты снова это делаешь, Алекос! — она подлетела к нему. — Я просила тебя уже перестать пытаться спасти меня. Лучше бы ты думал, как подделать тест Атрея, чтобы ему не выпал…

— Это невозможно.

— Двухлетний тест, да, он же генетический, но им будут делать «Архаион». Это симуляция.

— Ксения… — гермес покачал головой.

— Даже не попытаешься? — недовольно сказала она и скрестила руки на груди. — Прекрасно.

— Удивительно, что ты не знаешь, как устроен «Архаион». Это лишь частично симуляция, генетический тест тоже проводят, просто он скрыт внутри симуляции. Потом данные сопоставляют.

Деметра закрыла глаза и уже ничего не ответила. Конечно, он был прав и, конечно, она догадывалась, хотя «Архаион» никогда не был частью её компетенций. Но догадка была сознательно вытеснена ей же самой, чтобы создать ложную надежду. Александр же изящно уничтожал все иллюзии.

Ксения подошла к окну и скрестила руки на груди. Парменионидис наблюдал за ней, как заворожённый, пытаясь уловить малейшие колебания в её состоянии.

— Ты никогда не интересовался, почему шестьдесят пять процентов всех деметр — это женщины? А шестьдесят процентов всех гермесов — мужчины? — через несколько минут продолжительного молчания спросила она. Словно всего их разговора до этого момента не существовало. — Кадм оставил мне отчёт о брачных союзах Министерства Геры в той коробке, который ты помог донести тогда, помнишь?.. Неважно. Кажется, что это было так давно. И я прочла его. Но там было не только про браки. Пол античного бога почти во всех случаях совпадает с доминантным полом в группе. Я никогда об этом не задумывалась. И это смешно, знаешь, перевес в группе в пользу женщин, но главой группы женщина стала только сейчас… — она усмехнулась. — Хотя не знаю, давно ли это. Может, пару сотен лет назад было по-другому.

Александр поджал губы, услышав имя бывшего супруга Ксении, но больше никак не показал своё раздражение.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, — она пожала плечами и повернулась лицом к нему. — Вдруг, чтобы родился панталеон, пол тоже должен совпадать с античным каноном?

— Снова закапываешь себя?

Она вскинула руки вверх и уронила их обратно.

— Я готовлюсь к худшему. Тебе тоже следует.

Александр закивал и опустил голову вниз. Стоило ли обретать семью, чтобы через пару дней её успешно потерять?

Полигимния и Телесфорос покинули здание Министерства Гермеса в полнейшей тишине. После откровений от Илиаса Верховный Аид, нахмурившись, рассуждал про себя, сколько ещё всего можно скрыть подальше от столицы, если не вдаваться в подробности каждого телодвижения в министерстве. Верховная Ата же улыбалась, размышляя о чём-то своём, но заговорить решила только, когда они дошли до его машины на парковке.

— Какие всё-таки умные сволочи! — начала она, открыв пассажирскую дверь и задержавшись рядом с ней на мгновение. — Вшивали в партии для нас паспорта для себя, и никто не замечал! Гении!

— Вы сейчас ими восхищаетесь? — недовольно спросил Телесфорос, так же застыв около двери водителя.

— А нельзя?

Зервас склонил голову набок и вздохнул, но решил не продолжать тему:

— Я так понимаю, у вас есть какие-то идеи? Искать вашего фальшимонетчика теперь нет никакого смысла, он не создаёт паспорта, он просто данные добавляет. Сторож. Может, даже не знает, зачем.

— Да, это правда, — разочарованно сказала она. — Но место преступления-то всё ещё на месте. Не хотите ли посетить славный город Мидас? Могу показать пару знаковых мест.

— Заседание в Ареопаге в среду, — тут же отмахнулся он.

— Ну вот и отлично. К тому времени вы уже будете иметь хоть какие-нибудь ответы. Вы же поднимите вопрос о задержанных в среду?

— Скорее всего, — Верховный Аид пожал плечами. — Если будет, что показать.

— Не переживайте, — она подмигнула. — Найдём вам пару улик для развлечения Ареопага.

Телесфорос хотел ей возразить, что главный управляющий орган страны создан совсем не для забавных теорий, но лишь усмехнулся. А Полигимния быстро нырнула в машину и захлопнула за собой дверь. Он же помедлил, но потом так же молча сел за руль и завёл автомобиль.

Верховный Аид незаметно рассматривал её, когда они останавливались на светофорах, мельком поглядывал, пока они ехали среди городской застройки. У неё всегда было такое лицо, словно она что-то задумывает, но будет ли это во благо или во зло, не до конца было понятно. Он удивлялся собственными увлечениями и поиску тайных смыслов в эмоциях, по сути, незнакомого ему человека. Вряд ли всего неделю назад он мог предположить, что ему так понравится разъезжать по министерским кабинетам в выходные дни вместе с Верховной Атой.

— А долго вы жили в Северных землях? — спросил он, когда они выехали на скоростное шоссе в сторону Коринфа.

— А вы с какой целью интересуетесь — с личной или в рамках расследования? — с улыбкой уточнила Верховная Ата.

— А с какой вы хотели бы? — подыграл Телесфорос.

— Даже так умеете? Похвально, — Полигимния ухмыльнулась. — Я уехала оттуда десять лет назад. Как только закончила университет.

— И на кого учат ат в Северных землях?

— Университеты везде одинаковые, но, если вам так интересно, то у меня степень по искусствоведению. Я долгое время работала оценщиком. Прежде чем перевелась в Министерство Гермеса.

— Правда? Я думал, это сфера дионисов.

— Дионисы создают искусство, как и некоторое аполлоны, а мы с апатами — его оцениваем. Моей задачей было выявлять подделки. Среди ат это распространённая профессия. Помимо прочих, — на этих словах Полигимния поджала губы. Он знал почему: под «прочими» она имела ввиду «порочные» карьеры, которыми «славилась» её группа. — А вы?

— Тут всё просто.

— Ну почему. Вдруг, оперативно-розыскная деятельность — это лишь последствие получения более неожиданного образования?

— Хотелось бы вас удивить, но нет, — он улыбнулся, мельком взглянув на неё. — Всё в рамках предсказуемых аидовских карьерных треков.

— Жаль, — она ухмыльнулась. — Но не переживайте, Телесфорос. Я уверена: вы гораздо интереснее, чем кажетесь на первый взгляд.

Аид усмехнулся, подумав, что это её очередной подкол, но Полигимния лишь улыбнулась, даже не посмотрев на него. Может, она правда так думала? Но чем был тогда продиктован её интерес? Его профдеформация, конечно, давала о себе знать: искать во всём и во всех подвох — наверное, поэтому он до сих пор был один.

— И когда вы предлагаете туда полететь? — перевёл тему он.

— Да хоть завтра. Самый ранний рейс в восемь утра, если мне не изменяет память. Всего полтора часа. Вечером можно вернуться.

— Да, так было бы лучше. Но мы полетим на моём служебном самолёте.

Такой привилегией обладали лишь несколько министерств — Гермеса (для иностранных командировок), Ареса, Аида и Гефеста. Отдельный служебный самолёт был также у президента страны, а у Посейдона — целый флот (в том числе и морской как береговой охраны) для чрезвычайных ситуаций. Остальные министерства делили другие пять бортов в государственном авиационном атлантическом флоте между собой по надобности.

Машина остановилась у её дома. Полигимния взметнула брови вверх и повернулась к нему всем корпусом.

— То есть вот так вы предполагаете проводить расследование, скрытое от всех глаз? А как же «никому не говорите», «ничего не сообщайте»? — последние несколько слов она сказала с иронией.

— Вы… правы. Но протоколы безопасности обязывают.

— Кто посмеет вас тронуть, Телесфорос? — на её лице застыла полуулыбка.

— В нашей профессии наживаешь много врагов.

— Не сомневаюсь, — она открыла дверь и вышла из машины, а потом нагнулась, чтобы посмотреть на него. — Жду вас завтра здесь в 6 утра. Я попрошу купить билеты на регулярный рейс у вашего секретаря.

— Лучше я сам, — тут же сказал он, смотря ей прямо в глаза. Не хватало ему, что его секретарь ещё что-нибудь себе придумал.

— Как хотите. До завтра, — она подмигнула ему и захлопнула дверь автомобиля.

Телесфорос проследил, как Верховная Ата зашла в дом, а потом направился в сторону своей резиденции. Конечно, спорить было бы глупо — Полигимнии были привычны скрытные методы работы, и она не без основания указывала на его глупость по поводу служебного самолёта. Но чтобы так? И почему он вообще позволял ей так с собой разговаривать?

Верховный Аид давно никуда не летал на обычном самолёте. Все рабочие поездки сливались в единое целое, он даже не помнил, когда была одна, а когда — другая. То очередное расследование, то встреча мировых глав МВД, то нужно обменяться заключёнными — в последние годы всего стало слишком много, как будто мир планомерно сходил с ума. В какой-то момент он начал отправлять вместо себя заместителей, но легче от этого не становилось.

Припарковавшись, Телесфорос заметил, что к его дому приближалась фигура. Мужская. На мгновение он напрягся, пытаясь вспомнить, кого приглашал к себе в воскресенье, но выдохнул с облегчением, когда подходящий мужчина оказался Александром. И тут же улыбнулся, направившись к нему навстречу.

Они пожали друг другу руки, улыбнулись, но от Зерваса не ускользнула задумчивость его друга, даже какая-то подавленность. Спрашивать он, впрочем, не стал. Знал из опыта, что не все люди раскрываются под давлением. А такие как Александр и вовсе умеют вводить в заблуждение столь изящно, что иной раз думаешь, не ты ли причина плохого настроения других людей.

Телесфорос пригласил его войти в дом.

— Как там Департамент Кроноса? — спросил он, когда они уже сели в гостиной.

— Суетятся, — спокойно ответил Александр. — Ты знал, что у нас новый Верховный Кронос?

— Да ну! — Зервас сделал удивлённое выражение лица. — Старый хмырь наконец-то покинул нас?

С предыдущим Верховным Кроносом у Телесфороса совершенно не складывались отношения. Ему казалось, что «старый хмырь» его недолюбливал и всячески саботировал его работу, особенно из-за постоянных запросов к Оракулу.

— В заморозку, — Александр вздохнул и быстро рассказал своему другу, что узнал о Верховных Кроносах и их истинной природе пребывания в гибернации. Телесфороса это несколько позабавило, и он никак не мог перестать улыбаться. — Так что никакого клонирования.

— Однако. Ну, надеюсь, что Аристарха представят на заседании Ареопага в среду.

— Да, наверное. А как твоё расследование по паспортам?

— Вскрылись новые обстоятельства. Завтра поедем в Северные земли.

— Вот как, — Александр нахмурился и замолчал. Он словно пытался набраться смелости что-то сказать ему, ни никак не мог этого сделать. Парменионидис встал и медленно подошёл к окну, внимательно рассматривая каждую деталь.

— Всё хорошо? — уточнил Телесфорос, но гермес продолжал молчать. — Тебе что-то сказал Верховный Кронос?

— Нет, — он усмехнулся и опустил голову вниз. — Хотя… Кстати, об этом.

— Так…

— Ты знал, что панталеоны создали Оракул? — прервал его гермес и обернулся.

— Шутишь?

Он покачал головой и грустно ухмыльнулся.

— А ещё Гестию, группу Рея, симуляцию «Архаион», Мнемозину… Чёрт, я не удивлюсь, если они придумали этот умопомрачительный генетический тест или — того лучше — всю эту страну, — Александр засмеялся, и на секунду Телесфоросу показалось, что в этом смехе звучат нотки безумия.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Аристарх. Он застал их ещё до исчезновения. Говорит, тогда они считались благом. Он и не знал ничего о Законе Панталеона или о том, что с ними стало, представляешь?

— Мы всегда знали, что они были благом. Сначала. Все так считали.

— Но не в таких масштабах.

— Что ты хочешь сказать? — Телесфорос сузил глаза.

Александр поджал губы, усмехнулся, а потом несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь собраться с мыслями.

— Что мы вообще знаем о панталеонах? Конкретно? Что из этого правда?

— Александр… — Телесфорос улыбнулся и покачал головой.

— Нет, ты подумай. Что же такого произошло, чтобы группа, создавшая почти все высокотехнологичные вещи, которыми мы славимся в мире, внезапно стала врагом этого государства? — Верховный Гермес звучал вполне серьёзно, хоть Зервас и надеялся на шутку или долю теории заговора в его тоне.

— Тщеславие и жадность могут стать причиной многих ужасных вещей, — он взметнул указательный палец к своему уху и тоже встал, отойдя в противоположную от Александра сторону гостиной. — И в мифе было так же.

— Да, так же. И это странно. Зачем называть этим именем группу, которая мифическим каноном предопределена на подобную кончину? Не считаешь ли ты это несколько нелогичным со стороны Министерства Артемиды и уже тем более со стороны Министерства Афины, которое придумывает эти группы, вводить панталеонов в население?

— И, что, хочешь сказать, миф лжёт? — Телесфорос развёл руками.

Александр же в пару шагов преодолел расстояние между ними и стал говорить тише, словно кто-то мог их подслушивать:

— Очень удобно, когда история повторяет миф или наоборот, не правда ли? Когда всё настолько складно, что можно удивиться: как тогда гермесам и деметрам не запретили размножаться раньше, если всё всегда должно было так закончиться?

Телесфорос всматривался в лицо друга, понимая, что в его словах есть доля истины. Верховный Аид сам часто задумывался о некоторой иррациональности Закона Панталеона и странных совпадений мифа с историей. Не склонны ли тогда они все повторять свои каноны? Каждый аид должен в таком случае красть персефон в обход их матерей? Должны ли зевсы совокупляться со всеми группами, превращаясь в разных существ, или брать силой то, что хотят? А кроносы есть своих детей? Почему тогда только миф о Панталеоне повторял себя?

Фракция эталонников, конечно, пыталась играть в каноническую достоверность, но их никто не воспринимал всерьёз, а МинАртемиды даже пыталось бороться с этими чаяниями, но в остальном…

— Лишь совпадение, — аид пожал плечами. — И что же ты не попросишь своего нового друга Аристарха рассказать, как же всё было на самом деле?

— Он сам не знает. Я сказал же, что его усыпили до того, как они исчезли. Может, потом что-то произошло.

— Вот именно! Доказательств нет.

— На самом деле, полной картины тоже ни у кого нет. База Гестии обновляется в координации с базой Оракула. Обе системы придумали панталеоны, одну контролируют реи, другую — кроносы. Где гарантия, что вся эта история не вшивая подделка для достижения определённых политических целей?

— Каких целей, Алекос? — Телесфорос постучал пальцем у виска. — Чего добились сокрытием фактов? Введением Закона?

— Введением Закона, ограничивающего две самые крупные группы Атлантиды, да. Введением страха. Власть притупляется, если ты всё время думаешь, как бы не посмотреть на деметру неправильно.

— Ах, вот оно что, — Зервас усмехнулся. — Решил свергнуть режим? Поменять зевсов на гермесов? Очень мифологично. Круговорот сыновей и отцов.

Александр же засмеялся и покачал головой.

— Мне не нужна власть, которую так отчаянно защищает Клеомен, я просто хочу знать правду. Если панталеоны не абсолютное зло, как нам рассказывают, то… Зачем всё это нужно? Эти дети, казнь, запрет…

Телесфорос сочувственно посмотрел на своего друга и хотел дотронуться до плеча, чтобы успокоить его, но Александр быстро сбросил его руку и вновь подошёл к окну.

Верховный Аид наконец понял мотив его стремления к знаниям: любовь к запретному плоду. Надо было раньше догадаться, к чему тот ведёт, хотя Зервас и не предполагал, насколько душевные терзания разрывают его изнутри. Но с чего вдруг такая настойчивая волна окатила его прямо сейчас? Неужели пойманные нарушители оказали на него подобное воздействие?

Телесфорос смотрел в спину Парменионидиса, пытаясь прочитать его мысли, залезть под кожу, найти скрытые мотивы. Он знал, что что-то не так. Знал, что Александр непременно должен был сбить его с ног, и эти политические дебаты были лишь прологом.

— И к чему была эта прелюдия? — прямо спросил аид.

Гермес усмехнулся и глубоко вздохнул.

— Атрей Александридис, — он обернулся и посмотрел на друга. Телесфоросу совершенно не понравился его взгляд.

— Самый младший из нарушителей, да, и что…

— Он мой сын, — тут же выпалил Александр. — Мой и… Ксении.

В воздухе повисла зловещая тишина. Телесфорос затаил дыхание, а его лицо застыло в абсолютном недоумении. Он не понимал, шутка ли это, а, может… Гермесы же трикстеры, разве нет? Но разве о таком шутят? Верховный Аид вглядывался в лицо собственного друга и не находил там ничего, кроме античной трагедии. Столь явной, что становилось тошно.

Он хотел подлететь к нему и начать трясти, чтобы Верховный Гермес перестал над ним издеваться. Сначала подстрекательство к смене режима, оправдание панталеонов, а теперь это? Но чем больше тот молчал, тем больше Телесфорос понимал, что никакой издёвки не предполагалось.

Зервас медленно опустился в кресло, а после скинул голову вниз и сомкнул ладони на своём затылке. Глубокий вдох и глубокий выдох, прежде чем он вновь поднял взгляд на Александра.

— Зачем ты..? — тихо начал он.

— Я хотел тебе сказать до того, как его прогонят через Оракул, чтобы… — Александр не закончил, только вскинул руки вверх и тут же завёл за спину.

— Чтобы что, Александр? — он поднял голос и вскочил со своего места, начав наседать на Верховного Гермеса. — Я сочувствовал тебе! Думал, что ты страдал от того, что не можешь многого сделать, хотя чувствуешь. А ты, оказывается, всё давно сделал и никогда ни в чём себе не отказывал.

— Неправда.

— И ребёнок! Боже, Александр! — Телесфорос приложил ладони к голове, закрыл глаза и отвернулся от него.

— Я знаю, как это звучит, — сказал тот спустя очередную минуту молчания по старому укладу.

— Знаешь? — аид обернулся и стал указывать пальцем в сторону Александра. — Я должен арестовать тебя, это ты знаешь? Прямо сейчас и отправить под суд. Тебя и Ксению прямиком в Асфалию.

Зервас сморщился на последних словах и сел обратно в кресло.

— Данные по Оракулу будут готовы, скорее всего, ко вторнику. Тогда же МинАртемиды проведёт тест. После уже можно будет и в Асфалию отправлять всех, — спокойно продолжил Александр. — Или не придётся, если…

— У тебя крыша поехала, да? — с наездом спросил Телесфорос. — Преступление уже совершено, вне зависимости от этого теста. Ты уже виновен, тут даже доказывать ничего не надо, Оракул всё сделает сам.

— Да, но…

— Тут нет никаких «но».

— Послушай меня, Телесфорос! — Александр подошёл ближе. — Ты же сам всегда говорил мне, что считаешь Закон Панталеона анахронизмом, что считаешь, что это отвлекает Асфалию от действительно важных дел, что…

— Не надо путать моё частное мнение с государственными законами.

— Закону слишком много лет, чтобы он не менял общество. Не наносил ему травмы. Не становился бременем.

— Иди в жопу, Александр! — взъелся Зервас, вскочил и начал метаться по помещению. — Стоишь тут и предлагаешь мне совершить госпереворот ради спасения своего ребёнка? Потому что веришь, что твой панталеон не как остальные панталеоны?

— Я прошу тебя докопаться до истины. Разве не твоя задача расследовать преступления?

— Моя задача охранять закон! — он остановился. — В том числе тот, который я считаю идиотским! Отменяет и вводит у нас законы Министерство Зевса. Может, пойдёшь к своему отцу и расскажешь ему всё, что рассказал мне? Поплачешь папочке?

— Не надо, Телесфорос, — умоляюще сказал Александр и поморщился.

— А что? Не смешно уже? Рассказал мне тут про теории заговора. Панталеоны, не панталеоны. Закон есть закон. Пока он действует, придётся его соблюдать.

— Или попытаться отменить, — Парменионидис вскинул брови вверх.

Телесфорос закрыл глаза, закинул голову наверх и выдохнул, пытаясь прийти в себя. В глубине души он, может, и хотел помочь Верховному Гермесу, но как Верховный Аид он просто не мог себе этого позволить. В его руках лежала гораздо большая ответственность, чем спасение утопающего друга. Даже столь высокопоставленного.

— В честь нашей многолетней дружбы, Александр, я пойду тебе на встречу и сделаю вид, что этого разговора между нами сегодня не было. Но после заседания Ареопага в среду, когда всё будет доложено, я тебя арестую. Как того и запросит Ареопаг. Ты меня понял?

— А я хочу, чтобы ты подумал над всем, что я тебе сегодня сказал. Полетишь в Северные земли? Это прекрасно. Может, там ты найдёшь истину. Провинция скрывает больше, чем ты думаешь.

— Пошёл вон, — Телесфорос указал ему на дверь.

Стоило ему остаться одному, как Зервас смёл все вещи с журнального столика, а потом перевернул его. И ударил кулаком о стену. Он очень надеялся, что к среде хоть кто-то из них обретёт благоразумие.

Фроне Эристаки вышла на прогулку с собакой ровно в то время, на которое рассчитывала Ксения. Она знала, что Верховная Артемида совершает круговой обход по трём секторам — Артемиды, Деметры и Диониса, ведь они все были соседями. Поэтому Катраки ждала её на одной из лавок, которые могли встретиться на пути артемиды, но в столь отдалённом месте, что вряд ли кроме Фроне туда мог кто-либо случайно забрести. Меры предосторожности были сейчас очень кстати.

Вершина скалы, с которой открывался захватывающий дух вид на океан, была скрыта от лишних глаз деревьями. Верховная Деметра и сама любила сюда иногда забредать, когда нужно было на что-то решиться. Вода всегда расслабляла, успокаивала и в то же время давала чувство предрешённости.

— Ох, Ксения Катраки! Добрый день! Наслаждаетесь воздухом? — артемида улыбнулась своей приторной доброжелательной улыбкой, от которой у Ксении всегда словно сводило скулы.

— Да, погода прекрасная, — подыграла деметра.

Фроне же спустила собаку с поводка, и та сразу убежала в сторону деревьев, но уже через несколько минут вернулась, довольно виляя хвостом, и села подле хозяйки. Сама артемида опустилась на лавку рядом со Ксенией.

— Удивительные создания, — сказала Эристаки, погладив пса. — Немного тренировки и в твоём подчинении самый верный товарищ, который может по команде стать опасным или дружелюбным.

— Стала увлекаться бихевиоризмом? — уточнила Ксения.

— Особенности группы. Наблюдения за животными. И людьми.

Как для деметр было свойственно обставлять свой дом комнатными растениями, так и для артемид — заводить домашних животных. Чаще это всё же были кошки, собак любили аресы и аиды, поэтому Фроне всегда выделялась даже на этом фоне, не считая своего вечного облачения во всё светлое.

— Министерство Афины бы с тобой поспорило.

— Афины теоретики науки, мы — практики. Не любят марать руки, а вот мы — обожаем. Сама знаешь, у вас же так же с вашими братьями по разуму. Ни одного диониса не видела в Северных землях.

— Они дружат только с винными лозами, а там они не растут.

— Ну почему. В теплицах — вполне.

— Только как эксперимент.

— Да. Девиз Северных земель, — Фроне усмехнулась.

На секунду воцарилось молчание. Это было почти похоже на прекрасный выходной день и встречу старых друзей. Каким же иллюзорным Ксении в последнее время казался весь её мир.

— И много лично через тебя прошло таких исключительных «экспериментов»? Сколько из них вообще помнят, что с ними происходило? — внезапно начала атаку Ксения.

Но это только позабавило Эристаки, и та рассмеялась.

— Умно, — сказала она, когда успокоилась. — Но не надо притворяться, Ксения. Это выгодно всем. Мы прикрываем ваши практики, вы наши.

— Только у нас в качестве подопытных растения, а не люди.

— Ну да, конечно. Кроме тех, которых вы рожаете.

Фроне улыбнулась, намекая на все тайные поселения, о которых знала. Этика была обменена на тайну, для сокрытия которой потребовалась податливость всего региона и некоторых членов отдельных групп. Нерушимый статус-кво и игра в «ничего не вижу, ничего не слышу» позволяла выходить сухими из воды и делать вид, что не происходит никаких значительных нарушений закона или морали.

Министерство Артемиды вряд ли предполагало до чего доведёт их молчание, но если бы заговорило Министерство Деметры, то для обеих групп всё бы закончилось слишком плохо. Обе, впрочем, если приглядеться, делали всё в строгом соответствии со своими групповыми характеристиками.

— Ладно, не принимай близко к сердцу. Шутка, — попыталась загладить Эристаки. Ксения же улыбнулась. — К тому же, достоверно мы ничего не знаем.

— Мы тоже.

— Какое удивительное совпадение, не правда ли?

Обе верховницы рассмеялись, а после молча вглядывались в дивный морской пейзаж. Солнце как раз постепенно начало заходить за горизонт, и вода приобрела особый оттенок синего, который почти успокаивал.

Ксения не совсем понимала, как ей начать нужный разговор с Фроне правильно, поэтому медлила. Не хотела сразу после отправиться в Асфалию. Не хотела скатываться в угрозу, уходить в оборону. Предполагалась оставаться в холодном рассудке, но такими свойствами именно её группу не наградили, особенно, когда речь заходила о детях.

— Как твой сын? — начала издалека.

— Хорошо, знаешь. Я думала, что он всегда будет чувствовать себя не в своей тарелке из-за того, что его группа отличается от всех в нашей семье. Селена. Но он оказался приверженцем науки даже больше всех нас, артемид.

— Он смотрит на свою семью, всё в порядке вещей.

— Это правда. И хочет жениться, представляешь? На персефоне.

Ксения издала лёгкий смешок.

— Не одобряешь?

— Думаю, ему пока рано. И тридцати нет. А персефоны — хорошая группа, но вот тебе наблюдение: малые группы тянутся к малым группам, крупные — к крупным. Он мог выбрать артемиду, деметру, но выбрал персефону. Интересно, было бы так, будь он артемидой? — Фроне задумчиво покачала головой. — Впрочем, если посмотреть под другим углом, становится даже интересно. Кто родится от такого союза? Моя семья только сейчас начала заключать межгрупповые союзы, а то этот своеобразный групповой шовинизм скоро превратит нас в увядающую линию… Поэтому будем наблюдать.

Ксения считала, что научный интерес часто убивает любые формы межличностных отношений, а Фроне Эристаки словно и к своей семье относилась как к одному большому полю для экспериментов. И это пугало деметру. К чему она тогда вообще относится как человек, а не как учёный?

Они вновь замолчали. Катраки даже прикрыла глаза, наслаждаясь тёплыми лучами заходящего солнца. Ей бы хотелось застыть в этом состоянии покоя, когда по телу разливается тепло, что давало чувство безопасности.

— Так ты действительно любишь закаты или меня ждала? — но Эристаки не дала ей шанса.

Ксения тут же открыла глаза.

— Я люблю закаты. Но ещё я люблю совмещать приятное с полезным.

— Понимаю.

Верховная Деметра глубоко вздохнула и повернула своё лицо к артемиде.

— Четверка нарушителей, которые проникли в Департамент Кроноса, ты их видела?

— В аидовском подземелье? — Эристаки кивнула. — Подозрение на панталеонов.

— Считаешь, что нет?

— Тест покажет.

Ксения натянуто улыбнулась и ухмыльнулась. Ей не хотелось говорить следующие слова.

— В общем… один из них — мой сын, — быстро выпалила Верховная Деметра, чтобы не передумать в процессе.

Фроне вскинула брови вверх.

— От гермеса? — уточнила она.

Катраки промолчала, а Фроне поджала губы.

— И от какого? — настаивала. — Я его знаю?

— И ни ты одна. От Верховного, — Ксения сказала это уже несколько тише.

— Александр Парменионидис? — артемида была удивлена, но ещё в её тоне слышались странные нотки радости, словно это был долгожданный подарок. — Когда вы всё успеваете?

— Это было давно.

— Ареопаг собрал по истине лучших представителей своих групп, — иронично отметила Фроне.

— Кто бы говорил. Может, напомнишь Ареопагу, каким именно образом исчезла группа икаров? А группа феб или ойзисов? — накинулась на неё Ксения в попытках мнимой обороны.

Улыбка тут же слетела с губ Верховной Артемиды.

— Шантаж тебе сейчас не поможет, Ксения.

— Как и тебе. Вряд ли Ареопагу понравится тот факт, что генетическое управление уничтожает группы за счёт бюджета в качестве игры в селекцию.

— Боже, Ксения, от тебя я точно не ожидала такого услышать. Дилетантизм какой-то. Не упрощай всё настолько, ты же учёная, в конце концов, — Фроне сморщилась. — Знаешь же, что всё не так просто. Но мы отвлеклись от главного. Оракул скоро определит тебя как мать и…

— Смени ему группу, — в её голосе сквозило отчаяние.

Фроне фыркнула и покачала головой.

— Я готова понести наказание, но он ни в чём не виноват!

Верховная Артемида долго смотрела на неё. С шоком и тревогой, словно понимала, что рядом сидит человек на грани безумия, над которым уже даже не хотелось особо издеваться. Как мать, она её понимала. Как артемида — нет.

— Ваши родительские черты и стремление к размножению, конечно, помогли в своё время Атлантиде не исчезнуть с лица земли, но не до такой же степени, Ксения! — Фроне пыталась воззвать её к логике, рациональности, но вряд ли деметра её слышала.

Ксения и сама понимала, что сморозила глупость, которая определённо невозможна, поэтому решила тут же поменять тактику:

— Александр сказал, что ты не считаешь Закон Панталеона уместным…

— Я считаю его деструктивным для развития и смешения населения, но…

— Но что?

— Отмена Закона спасёт только вас с Парменионидисом, но не этого мальчика. Его судьба будет решаться после теста.

— И ты веришь в то, что панталеоны — зло?

— Я не сторонник биологического детерминизма. Среда решает многое. Особенно для панталеонов.

— Что это значит?

— Панаталеоны всегда были в зоне моего особого интереса. Группа-хамелеон. Способна адаптироваться под любые условия среды, группу и спектр знаний. По крайней мере, так говорится в тех немногочисленных архивных данных, которые у нас остались. И которые не заблокированы Оракулом.

— Значит, данные всё-таки есть.

— Конечно. Проблема предубеждения о панталеонах в отсутствии данных. Я столько лет умоляла Департамент Кроноса открыть мне доступ, но увы. Поэтому разве можно судить о природе зла, не имея всех карт на руках?

— Как видишь, люди судят.

— Цензура. Ради всеобщего блага. Всё в этой стране делается ради всеобщего блага. Но у нас сейчас с тобой разговоры в пользу бедных, Ксения. Теории.

Фроне пожала плечами и встала, как и её собака, на которую хозяйка тут же надела поводок. Та совсем не сопротивлялась, приняв смиренно свою потерю свободы передвижений.

Разговор казался законченным, но Катраки не понимала мотивов и решений, принятых Фроне Эристаки.

— А…

— Не переживай, Ксения, я тебя не выдам. Мне это неинтересно. Но я вот что тебе скажу: последний раз незаконно рождённого панталеона казнили пятьдесят три года назад. С тех пор очень многое поменялось. Общество становится менее напряжённым, наказания смягчаются. И по последней версии Закона, чтобы казнить панталеона, потребуется одобрение Ареопага, ты знала? — приторная улыбка вновь была на её губах. — На самом деле, над панталеонами не проводят суда — Департамент Фемиды здесь не учитывается, ведь сами панталеоны не совершили преступления, кроме того, что родились, но разве это их вина? Поэтому закон смягчили. Вам всего-то нужно простое большинство на заседании, чтобы его не казнили. Но это если он вообще окажется панталеоном.

Ксения задумалась: почему она раньше об этом никогда не слышала? Возможно, это было так глубоко зарыто в процессуальных документах, что никто даже не удосужился что-либо находить. Может, скрытая опция, а, может, всего лишь очередная уловка, но глупо было бы не воспользоваться, правда? Но откуда всё знала ещё и Фроне? Что-то планировала? Зачем изучала?

И Департамент Фемиды, отделённая судебная ветвь власти, получается, права голоса в этом вопросе не имел. Что было логично с одной стороны, но с другой — становилось даже страшно.

— Но это же не в среду решать будут? — с надеждой спросила деметра.

— Без понятия. Как решит Верховный Зевс. Вы, конечно, голосовать не сможете, как заинтересованные лица, поэтому вместо вас вашу группу будут представлять департаменты-наблюдатели. Кто у тебя по ротации должен быть?

На каждом заседании Ареопага в качестве наблюдателей присутствовали верховники малых групп — по одному от министерства. Они менялись каждый месяц. Кому-то, у кого департаментов в министерстве было меньше, везло больше: можно было присутствовать на огромном количестве заседаний в год. А вот в Министерстве Гермеса было столько групп, что иной раз забывали, кто был дальше по списку.

— Персефона.

— Повезло, а у МинГермеса?

— Не знаю, вроде Ата.

— Ну вот. Убедите их проголосовать правильно и уже станет легче дышать, — Фроне улыбнулась, словно советовала таблетку от головной боли, а не решала вопрос жизни и смерти. — А остальные министерства… Сама знаешь.

— А как будешь голосовать ты?

— Я подумаю, — Верховная Артемида склонила голову набок и внимательно посмотрела на Верховную Деметру. — Знаю, ты считаешь, что утонуть — самое благородное, что ты можешь сделать, Ксения, но у нас при рисках во время родов всегда сначала спасают мать.

С этими словами Фроне Эристаки, не попрощавшись, медленным шагом направилась в сторону своего дома. Ксения долго смотрела ей вслед.

Глава 7. Система распределения

«Многие говорят, что самое худшее наказание за преступление — это оказаться в «Тартаре», но на самом деле самое худшее наказание — это пожизненная ссылка в Северные земли. Поэтому буду считать, что отправляюсь в санаторий».

(Высказывание Л. Овидиопулоса во время суда над собой. Он был осуждён на пожизненное заключение в «Тартаре» как «Ангел Смерти» за умерщвление нескольких десятков людей на терминальной стадии заболевания без их согласия. Принадлежал к группе «Артемида». Уроженец Северных земель.)

Мидас встретил Верховных Аида и Ату ужасной погодой: стоило им выйти из здания аэропорта, как тут же завыл ветер, пробирающий до костей, а собравшиеся на небе тучи предупреждали о приближающейся грозе. Или только угрожали. Полигимния не без ухмылки отметила, что это типичное приветствие Северных земель и она не ожидала иного. Но Телесфорос заметил в её тоне нотки тёплой ностальгии, словно даже подобное возвращение к истокам радовало её.

Зервас направился к стоянке такси, но она легко схватила его за локоть и развернула в обратную сторону. Прикосновение длилось недолго, но он зачем-то после этого сжал и разжал кулак той же руки, хотя Полигимния не трогала его пальцы и даже не цеплялась за пиджак, проводя линию по всему предплечью. Лишь почти невесомое касание, чтобы привлечь внимание, но почему-то это взбудоражило его гораздо больше, чем он предполагал. Впрочем, Телесфорос быстро взял себя в руки.

— Мой друг организовал нам транспорт получше, — только и сказала ата, указав рукой на машину представительского класса, которую словно только что выпустили с конвеера.

Полигимния опустилась на корточки и подцепила рукой ключ-карту, которая была приклеена над левым колесом. Поднесла сначала её к своему телефону, чтобы тот запомнил ключ, а потом уже и к самой машине для разблокировки дверей. Она потянулась к водительской двери, но тут же вмешался Телесфорос, преградив ей путь своей рукой.

— Давайте лучше я, — предложил он.

— Не доверяете? Думаете, врежусь в дерево? — Полигимния взметнула брови вверх.

— Нет, я просто… — Зервас запнулся. — Это не про ваши водительские навыки, если что…

— Да ладно, расслабьтесь. Я пошутила, — она улыбнулась и покорно отправилась на пассажирское сиденье.

Телесфорос помедлил несколько секунд, но потом тоже сел и захлопнул за собой дверь. Полигимния без единого слова выставила точку исследовательского центра, где находился «станок», в навигаторе на панели автомобиля, и они так же молча тронулись в путь. Зервас был будто не здесь, и Верховная Ата часто поглядывала на него, удивляясь, почему он совершенно не замечает её блуждающего взгляда, который стремился раскрыть все его секреты.

За окном проносился суровый северный пейзаж, который был столь привычен Полигимнии: изумрудно-зелёные поля из мхов и лишайников, переходящие в пожелтевшую жухлую траву и простирающиеся на километры без каких-либо признаков человеческой жизни. Среди низкорослых зарослей кое-где виднелись изогнутые от постоянного ветра деревья, словно поклоняющиеся почти инопланетной красоте Северных земель. Скалистая береговая линия с потемневшим песком, о которую с шумом разбивались волны Атлантического океана, перемежалась с гладкими валунами, отполированными прибоями. Это напомнило Полигимнии, как в детстве она любила искать в этом песке ракушки и другие окаменелости как следы давно сгинувших цивилизаций.

Где-то вдалеке виднелся возвышающийся водопад, разрезающий гору напополам, будто с боем прорываясь сквозь трещину в базальтовых пластах. Он впадал в небольшое горное озеро, до которого так любили добираться туристы, преодолевая немыслимые препятствия, чтобы застать прозрачно чистую воду. Нависающие на всё это сверху серые облака лишь дополняли атмосферу, придавая всему региону особую таинственность.

— Вы сегодня очень молчаливы, — отметила она, продолжая вглядываться в своё окно.

— М-м? — Телесфорос поморщился, словно она отвлекла его от собственных размышлений.

— Даже не спросили у меня, откуда машина и что за друг, — улыбнулась и повернула голову в его сторону.

Он мельком взглянул на неё, пытаясь уловить суть её фраз, но заговорил только спустя пару минут, как если бы настраивался на нужную волну.

— Простите. Много мыслей.

— О чём?

— Личное. Неважно.

— Понятно, — сказала она и игриво улыбнулась, но допытываться дальше не стала.

Телесфорос заметил это и несколько раз бросил на неё взгляд, то открывая, то закрывая рот в попытках найти правильную мысль, пока всё же не решился:

— А, нет… Нет, это не то, о чём вы подумали.

— А о чём я подумала?

— Эм… — он ухмыльнулся. — Так что за друг?

— О, да так, — Полигимния пожала плечами. — Брат по приюту.

— Он остался здесь?

— Почти все остались здесь.

— То есть вы своего рода уникум.

— Нет. Или да. У меня редкая группа. И парадокс в том, что редкие группы у нас лучше развиваются в столице.

Телесфорос не знал, что сказать на это, поэтому промолчал и вновь погрузился в свои тревожные мысли.

Из-за визита Александра он не мог уснуть почти всю прошлую ночь и даже сейчас был на взводе. Слова друга взбудоражили его: он понимал и не понимал его. Принимал и не принимал. Закон Панталеона, может, и был частым предметом кухонных споров верхушки власти, но никто никогда открыто не выступал за его отмену. По большей части, он держался на страхе наказания больше, чем на чём-либо другом. Да и если бы на каждый сомнительный взгляд между гермесом и деметрой доносили, то вряд ли бы у Асфалии хватало времени на что-либо другое. Она рассматривала до сотни нарушений в год, из которых никогда так и не было собрано ни одного реального дела за всю его карьеру. Он только знал, что в далёком детстве слышал про две бездетные пары нарушителей, которых отправили в специальную секцию «Тартара» — тогда ни про какую «Герметру» ещё даже речи не шло. Но с тех пор все словно жили по закону. Во что было достаточно сложно поверить. Да, доносы, проверки — всё было, но ни одного доказанного нарушения. Стали ли люди закрывать на это чаще глаза или гермесы с деметрами лучше прятаться? Кто их всех покрывал?

Но ребёнок… Телесфорос признался себе, что, став в одночасье отцом, наверное, сделал бы всё для защиты своего ребёнка, а значит, Александр поступил правильно. Но у Зерваса не было детей, даже братьев, сестёр или хотя бы подопечных, к которым он бы испытывал отеческие чувства, поэтому ему было сложно проявить должную эмпатию. У Верховного Аида в запасе оставались только чувство долга и служение закону. Почти священное писание для него. Но дружба тоже была для него высшей формой проявления лояльности, так как связей глубже он не сумел построить к своим годам. И его разрывало.

А теперь он ехал в машине с Полигимнией Псекудаки по дорогам Северных земель, чтобы найти улики, которые ещё глубже закопают Александра Парменионидиса и Ксению Катраки. Телесфорос даже в некоторой степени завидовал Верховному Гермесу — он никогда никого настолько не любил, чтобы пойти на самоубийственный шаг, на жертву: предлагать свержение режима человеку, который должен режим охранять. Безумие, сплошное безумие. Очень сложно было оставаться единственным здравомыслящим человеком, окружённым сумасшедшими.

Машина въехала в пределы города. Конечно, Мидасу было далеко до Гипербореи, но Телесфорос не мог не отметить, что для регионального центра на отшибе страны пейзаж был достойный. Вымощенная набережная, высотные здания, которые помогали строить явно деметры, потому что они были вписаны в природный ландшафт столь изящно, что, казалось, прорастали прямо из-под земли и рождались из деревьев. Посейдоны с гермесами тоже помогли — ветра в городе практически не ощущалось, хотя Телесфорос предполагал, что поддувать должно было бы так же, как и на дороге, ещё и океан рядом. Это позволяло сделать город «зелёным островком»: деревья росли ровно, не сгибаясь под натиском стихии.

Впрочем, в основном, город состоял из жилых застроек частного сектора и небольших таунхаусов, а многоквартирные дома, как и административные здания, располагались только в центре. Туда-то они и направлялись.

— Добро пожаловать домой, — прошептала Полигимния, когда они припарковались у комплекса зданий под названием «Фивы». — Смешной выбор, не находите ли? Как думаете, встанут ли в оппозицию властным настроениям?

— На что это вы намекаете?

— А вы за Птолемеев или против?

Телесфорос усмехнулся и склонил голову набок.

— Я более чем уверен, что комплекс назван в честь города в Беотии, а не в Египте.

— Думаете? Тогда вопрос ещё интереснее, если вашего лучшего друга зовут Александр, не правда ли? — Полигимния коварно улыбнулась, открыла пассажирскую дверь и вышла из машины.

Зервас не успел в должной степени как удивиться, так и возразить, поэтому тоже быстро выскочил из автомобиля.

— «Фивы» — сердце Мидаса. Здесь находятся три главных исследовательских центра, или ИЦшки, как мы их называем: артемиды, деметры и посейдона, на которых построена вся экономика провинции, — начала рассказывать Полигимния, пока они поднимались по лестнице к главному входу. — И здесь же располагаются несколько приютов, — ата мимолётно, но тепло улыбнулась. — По всем Северным землям разбросаны ИЦшки для полевых работ, но почти вся информация стекается сюда для обработки. Тут же сидит архонт, региональный Ареопаг и, конечно, провинциальная Асфалия. Хотите к ним зайти?

— Мы здесь не за этим, — тут же открестился Телесфорос.

— Конечно.

Полигимния подмигнула, а Телесфорос открыл входную дверь, пропуская её внутрь. Она чуть поклонилась ему в ответ за его джентельменский жест, но это тоже была игра — её глаза искрили совсем не от благодарности.

— И при каком из исследовательских центров был ваш приют?

— О, при деметрах, — она остановилась и тепло улыбнулась. — Лотерея оказалась добра ко мне.

— Лотерея?

— Сейчас сирот распределяют по приютам после теста — чтобы ребёнок рос в наиболее выгодной для себя среде, а до распределения содержат в центрах родительства. При таком раскладе я бы оказалась у артемид. Но лет тридцать назад детей отдавали до группового теста — туда, где было место. Наобум. Мне повезло.

— Не любите артемид?

— Как знать, — Полигимния пожала плечами.

— Могли бы отправиться и к посейдонам.

— Вряд ли. Все группы делятся по трём большим кластерам — сила, наука, человек. В нашем случае соответственно Посейдон, Деметра, Артемида. Понимаете? Специальность моей группы — ложь, это очень человеческий порок, не находите? В Гиперборее меня бы отправили в учреждение под МинГермеса, но в Северных землях ресурсы ограничены. Деметра забирает себе афин, дионисов, аполлонов и афродит, артемида — гермесов, зевсов и гер, а посейдон — аресов, аидов и гефестов. И все подконтрольные малые группы соответственно. В том или ином регионе могут доминировать разные группы внутри кластера, зависит от того, на чём основана экономика, но в Северных землях вот так, — объяснила она и пожала плечами. — А посейдон в мой год детей не брал.

— Про кластеры я знаю. Не знал, что на сиротах это тоже отображается.

— А как вы хотели? Каждый должен приносить пользу согласно своей специализации. И знать собственное место.

— Радикально, — с улыбкой отметил Телесфорос.

— Как есть, — она пожала плечами. — Вот вы выросли среди аресов, как на вас это сказалось?

— Не думаю, что сильно.

— Потому что ваша же силовая среда. Вы не заметили, что у двух представителей одной и той же группы редко рождается ребёнок вне его большого кластера? Ваши родители вряд ли породили бы условную афину, — она посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы очень много знаете про эти вопросы, — только и ответил он спустя несколько секунд и отвёл свой взгляд, посмотрев в сторону.

— Люблю читать перед сном. Помимо прочих вещей, — она хитро улыбнулась. — А вы?

— Что?

— Что любите делать перед сном?

Телесфорос нахмурился и внимательно всмотрелся в неё. Что было у неё в голове? Он совсем не понимал. Она разговаривала так, словно все люди жили в ей же созданной симуляции, и она проводила над всеми эксперимент, пытаясь найти пределы собственных провокаций. Хотя, может, дело было только в нём? Может, остальные люди были ей неинтересны в вопросах доведения до ручки? Очень самонадеянно с его стороны, конечно.

Зервас открыл было рот, чтобы ей что-то ответить, но тут в их личное пространство вмешались внешние силы.

Мужчина возраста Полигимнии подошёл к ней сзади и легко дотронулся до плеча. Она тут же обернулась и искренне улыбнулась ему, а потом они оба закружились в объятиях. Телесфорос даже сделал шаг в сторону и завёл руки за спину, чтобы не мешать столь бурному приветствию. Он терпеливо ждал, пока они успокоятся и обменяются всеми стандартными фразами людей, которые долго друг друга не видели: «как ты поживаешь», «каким ты стал», «а помнишь…», «я слышал, что» и так далее. Аиду даже в какой-то момент стало неловко, и он потупил глаза в пол.

Через несколько минут они всё же разомкнули объятия и повернулись к Телесфоросу, но мужчина продолжил легко придерживать Полигимнию за талию, что не ускользнуло от всевидящего ока Верховного Аида.

— Не знал, что ты теперь дружишь с такими важными людьми, — мужчина сузил глаза.

— Как видишь. Я ведь и сама стала очень важным человеком, — она улыбнулась, смотря прямо на Зерваса.

— Точно, как же я мог забыть! — её знакомый театрально усмехнулся и легко ударил себя рукой по лбу.

— Господин Зервас, это Верховный Гермес по провинции Северные земли, Феокрит Эрмолаидис, — Полигимния элегантно ввела Телесфороса в их беседу.

Оба мужчины пожали друг другу руки и коротко кивнули.

— Я так понимаю, вы хорошо друг друга знаете, — Зервас улыбнулся.

— Росли под одной крышей, — ответил Феокрит.

— Тоже попали к деметрам? «Брат по приюту»?

— Так вы в курсе, — тот ухмыльнулся и посмотрел на Полигимнию. — Всё ему рассказываешь уже?

Девушка лишь пожала плечами и мельком посмотрела на Телесфороса. Их глаза встретились.

— У вас любопытная фамилия для вашей группы, — Верховный Аид тут же перевёл тему, возвращаясь к Эрмолаидису. — Как будто специально.

— Не я её выбирал, — Феокрит развёл руками. — Досталась по наследству от матери, которую я никогда не видел. И гермесом она, кстати, не была. Судьба, наверное.

— Наверное.

В воздухе повисло неловкое молчание. Полигимния с каким-то трепетом, как показалось Телесфоросу, смотрела на Феокрита, а тот, в свою очередь, оценивающе проходился взглядом по Верховному Аиду. Зервас не понимал, почему является объектом столь тщательного наблюдения, поэтому грозно смотрел в ответ. Впрочем, гермесы никогда не отличались агрессией, поэтому уже через несколько мгновений Феокрит хлопнул в ладоши, чем взбодрил их компанию. Верховная Ата вздрогнула от неожиданности, но Телесфорос совсем на это не отреагировал.

— Что ж, — начал Феокрит, — Полигимния сказала мне вчера по телефону, что вы хотите посмотреть «станок». Правда, не пояснила, зачем, но… Я не удивлён. Пройдёмте.

Региональный Верховный Гермес указал рукой на один из коридоров и повёл их за собой, оказавшись впереди на несколько метров. Телесфорос поравнялся с Полигимнией, и они пошли вслед за её давним приятелем.

— Значит, уже успели всё доложить? — тихо спросил он у неё, не понимая, как разбавить тишину.

— Как грубо, господин Зервас. Если бы не мой давний друг, вам бы пришлось запрашивать ордер. А так, никто ничего не узнает, — так же тихо ответила она. — Разве вы не этого хотели?

— Да, это крайне полезно.

— Пожалуйста, — она улыбнулась, но даже не взглянула на него, продолжая свой путь.

Телесфорос всматривался в спину Феокрита и задавался странными вопросами: кем на самом деле приходился этот гермес Полигимнии и какие были между ними отношения? Что их связывало или связывает? Насколько много у неё таких «связей», в целом, по стране или в Северных землях? На что была похожа её жизнь здесь? Кого она тут оставила, кого забыла? Почему его вообще это интересует? Ответов не было, но гадание на кофейной гуще всегда отлично тренировало его умственные способности. Всё сугубо в рамках профессиональных обязанностей. По крайней мере, он очень хотел в это верить.

— Вы надолго к нам? — спросил Феокрит, когда они дошли до двери, за которой должен был скрываться «станок». Он смотрел только на Полигимнию.

— Да всего на день. Вечером вернёмся обратно.

— Жаль, а то в Мидасе в последнее время открылось столько хороших ресторанов. Показал бы вам, — тут он перевёл свой взгляд на Телесфороса. — Впрочем… Прошу.

Феокрит прислонил ключ-карту к двери, и они оказались в практически пустом помещении, где стоял всего лишь один компьютер. «Станок» же располагался за огромным стеклом в стерильной комнате, куда не было ходу никому, кроме непосредственных специалистов. Холодный яркий свет придавал всей конструкции лёгкий налёт безжизненности, словно этот «станок» не трогали много лет, но освещали и чистили как самый дорогой предмет интерьера.

Экран единственного компьютера «ожил» при появлении столь многочисленной публики: вылезла заставка для разблокировки интерфейса. Феокрит тут же подошёл, вставил свою карту в отверстие моноблока и ввёл пароль.

— Старомодно, — отметил аид, наблюдая за ним. — Я думал, все давно перешли на биометрию. Да и сам компьютер…

Эрмолаидис издал лёгкий смешок.

— Если вы протащите бюджет в Ареопаг, где нас обеспечат новой техникой, то будет и биометрия. Но пока пользуемся тем, что есть, — ответил он. — МинГермеса уже который год отодвигает обновление оборудования в Северных землях, потому что у нас вечный форс-мажор: то снег, то дождь, то ветер, то штиль. Всё перенаправляется в МинПосейдона и МинДеметры. Меняем потихоньку, но процесс не быстрый. И затратный.

— Понятно. А «станок» запускается с этого компьютера? С ключ-карты?

— Нет, — Феокрит промчался пальцами по клавишам и открыл какой-то файл с именами. — Здесь хранятся данные: чертежи, макеты, списки сотрудников. «Станок» запускается через панель управления, — он указал на небольшой сенсорный экран ближе к стеклу. В выключенном состоянии его легко было принять за обычный стол. — Вот там уже есть биометрия. Для запуска нужен я или замещающий меня глава отдела. Но это конечный этап. До этого партии паспортов дорабатывают здесь, на этом компьютере.

— То есть любой может прийти и внести сюда данные? — Телесфорос скрестил руки на груди.

— Не любой. Доступ в это помещение есть у ограниченного круга лиц, а к этому компьютеру — ещё меньше, — Феокрит выглядел оскорблённым, как если бы его лично обвинили в преступлении. — Но при большой загрузке мы ещё заносим сюда компьютеры из соседнего кабинета.

— Нам нужны будут имена всех, кто имел доступ в последние шесть месяцев, — попросила Полигимния. — Особенно в период замещения столичного «станка» в апреле.

Верховный Гермес Северных земель коротко кивнул и указал рукой на экран: списки уже были там, словно он заранее предполагал, что они попросят. Зервас подошёл ближе, изучая имена, а Псекудаки осталась стоять на месте, вглядываясь в Феокрита.

— Свинтить не хочешь? — внезапно спросила она.

— Куда? В твою столицу?

— «Мою»… — Полигимния рассмеялась. — А что не так?

— Скучно.

— То ли дело здесь.

— Да здесь, знаешь… Перспективы есть. Иностранцев много стало.

— Значит, работы тебе прибавилось.

— Да, — он усмехнулся. — Но я не жалуюсь. Мидас стал лучше. Живее.

— Преступнее, — ата указала на «станок», из-за которого они все здесь сегодня и собрались. — Думаешь, шалят из гермесов?

— Может быть. А, может, из ваших.

— Так мы вроде как с вами в одной лодке. Но и я тут никого не оставила.

Феокрит на это лишь загадочно пожал плечами, но ответить уже ничего не успел. Их прервал Телесфорос Зервас, который достаточно грубо спросил:

— Вам это кажется смешным?

Эрмолаидис нахмурился, пытаясь понять, на что намекает мужчина, тыча пальцем в экран, а Полигимния с интересом наблюдала за Верховным Аидом.

— Я не…

— Кто такой Фотис Калесперудекос? — требовательно спросил он, но уже поубавив злость, словно поняв, что Феокрит не имеет никакого отношения к его гневу.

— Вам помочь? — с шутливой издёвкой уточнила Полигимния.

Телесфорос лишь мельком взглянул на неё, но это окончательно привело его в чувства, и он снова вернул на место свою привычную сдержанность. Аид продолжил всматриваться в гермеса.

— Не припоминаю такого. А что? — уточнил Эрмолаидис.

— Человек с этим именем последний до вас залогинился сюда. А до этого он утверждал почти все макеты паспортов, которые были отпечатаны здесь. По крайней мере, он их отправлял на «станок», который запускали вы. И вы не знаете, кто это?

— Тут не столь важно, кто отправляет, ведь все макеты заверяются главой отдела, я общаюсь, в основном, с ним. Здесь много людей приезжают на «сезонные работы», так сказать. В том числе и из гермесов. Всех не упомнишь, — спокойно ответил Феокрит и пожал плечами.

— Так я и думал. Очень поверхностное отношение к системе безопасности.

— Никто не жаловался.

— Оно и видно. Это имя компрометировано, — Телесфорос звучал жёстко, Полигимния ещё никогда не слышала его в таком регистре.

— С чего вы решили?

— Потому что это анаграмма. Фотис Калесперудекос — это Телесфорос Псекудакис.

Услышав это, Полигимния залилась звонким смехом и даже отвернулась, прикрыв рот рукой, чтобы успокоиться. Она совсем не ожидала такого, но больше всего её забавляла реакция самого Верховного Аида. Она считала это детской, но интересной шалостью, которая делает поиск преступника только интереснее, а её коллега был явно крайне зол на это. Феокрит же выглядел озадаченным.

— Я думаю, имя было изменено недавно, — не меняя сурового выражения лица, продолжил Телесфорос. — Судя по логам, ночью. Кто-то точно знал, что мы приедем. И что будем копать.

Верховная Ата кашлянула и окончательно перестала смеяться, а все трое провалились в звенящую тишину, смотря друг на друга. Эрмолаидис явно пытался найти в своей памяти хоть что-то, хоть какую-то зацепку, которая им всем поможет, пока Зервас ещё раз пробегался глазами по именам в списке. А Полигимния задумчиво наблюдала за обоими мужчинами. Ей редко в карьере выпадали такие дела, и она хотела насладиться процессом расследования в должной степени.

— Знаете, в этом апреле мы наняли пару сезонных работников. И двое из них были из достаточно отдалённых поселений Северных земель. Они оба как раз сидели на макетах, но сейчас «станок» в спячке, поэтому они уехали обратно к себе. Я как-то с одним из них разговорился, одно за другое зацепилось… В общем, не знаю, насколько это важно, но он мне сказал, что так рад, что кто-то здесь тоже из маленького поселения, как и он, из деревни условно. Сам парень был из Августонии, это километров семьдесят отсюда. Но он сказал, что второй, его друг, родом из Апотато.

— И где это?

— Рядом с крайней северной точкой Атлантиды. Недалеко от военной базы «Прометей». И одних из деметрианских угодий. Я поэтому и удивился, но не придал тогда этому особое значение.

— Чему?

— Что там живёт гермес. Поселения вокруг деметрианских угодий обычно состоят из деметр и подконтрольных групп, вахтовиков, постоянных жителей там практически не водится. Угодья тоже перемещаются постоянно. Да и гермес среди деметр…

— И вас не посетила мысль, что пахнет нарушением Закона Панталеона?

— Да нет. Гермесам ведь не запрещено вступать в браки с персефонами, например, а их тоже, знаете ли, в тех районах… Да я и сам рос среди деметр, поэтому, если он сирота, то привязанность могла остаться. К тому же, мы всех прогоняем через Мнемозину до приёма на работу, мне бы сообщили, будь что не так. Поэтому было лишь удивление. Но теперь кажется, будто это что-то значит.

Полигимния и Телесфорос переглянулись. Существовала огромная вероятность, что им придётся задержаться в Северных землях дольше запланированного.

В комнате ожидания был слышен низкочастотный гул, доносящийся из ламп накаливания. Иногда на несколько секунд свет чуть мерк, но потом вновь приобретал привычную яркость. Полигимния в который раз отметила, что этому зданию требуется основательный ремонт — она подмечала это и несколько лет назад, когда только уезжала из Северных земель. Однако, как и во всём, люди быстро привыкали к побочным шумам, старой технике и перепадам напряжения. Это прощалось, потому что создавало эффект реальной, а не отполированной жизни в угоду всеобщего блага. Системы сбоили, камеры не чинили месяцами, а люди могли спокойно исчезнуть из поля зрения в какой-то забытой деревне, и никто и слова бы не сказал. Романтика Северных земель обладала той иллюзией частной жизни, которая не была доступна даже в столице.

Телесфорос смотрел на город через массивное, но абсолютно безликое окно. Оно выходило прямо на оживлённый перекрёсток, через который постоянно переходили люди и переезжали машины. Монотонность движений завлекала, и он почти вошёл в своеобразный транс, из которого его, впрочем, быстро вытянула Полигимния.

— Если хотите, я схожу за ним.

Он обернулся и посмотрел на неё так, словно впервые видит. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, внимательно наблюдая за ним. Телесфорос нахмурился, но озарение тут же постигло его.

Они ждали Феокрита, который пытался облегчить им поиск «Фотиса Калесперудекоса». Верховный Аид предложил дать им список всех зарегистрированных гермесов в той местности, чтобы они с Полигимнией разобрались, кто есть кто, непосредственно на месте. Вряд ли список был бы длинным. Но Эрмолаидис поспешил разочаровать Зерваса: из-за сезонности работ и их «кочевности», многие не регистрировали своё временное местоположение, ограничиваясь только упоминанием провинции как таковой. Впрочем, Фекорит пообещал, что попытается хотя бы немного сократить выборку, чем и был сейчас занят.

— Да не стоит, — отмахнулся он.

— Прошёл уже час.

— Думаете, тянет специально?

— Вряд ли. Но, может, ему нужна помощь. Я в этих делах хороша.

— Не сомневаюсь, — едва шевеля губами произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

— Что вы сказали?

Но Телесфорос лишь улыбнулся и тут же перевёл тему:

— Имя интересное выбрали. Для анаграммы.

— Вам ужасно не идёт моя фамилия, — саркастически отметила она. — Хотя она вообще мало кому идёт.

Зервас усмехнулся, закивал и опустил голову в пол.

— Хотя я понимаю, почему они не взяли Полигимния Зерва, — продолжила она. — Очень сложно из этого сделать анаграмму.

— Снова пытаетесь одолжить мою фамилию? — он поднял на неё взгляд.

— Вам жалко?

Её слова заставили его улыбнуться и покачать головой. В воздухе повисло неловкое молчание. Они долго и пристально смотрели друг на друга, но Полигимния сдалась первой, отведя взгляд в сторону.

— Вы, наверное, давно здесь не были, — внезапно сказал он, разрезая эту невыносимую тишину.

— Да, — тут же ответила она. — Несколько лет. Знаете, как оно бывает: ты обещаешь приехать, а потом как-то всё наваливается, месяцы становятся годами и… — Полигимния пожала плечами.

Телесфорос тепло ей улыбнулся.

— Скучали по дому?

— По людям больше. По себе и ним, когда нам было по шестнадцать лет. По воспоминаниям, — ата задумчиво ухмыльнулась, словно погрузившись в калейдоскоп событий ему недоступных, а потом неожиданно добавила: — Кстати, про воспоминания. Я ведь перед вами не извинилась. За ту эмоциональную сцену нашей с Феокритом встречи.

Верховный Аид слегка нахмурился сквозь улыбку. Неужели она тогда заметила его неловкость? Он думал, что легко умел скрывать подобные вещи. Или зачем она тогда это говорила?

— Вам… не за что извиняться.

— Это было непрофессионально.

Телесфорос открыл было рот, чтобы ей возразить, но тут же передумал, склонив голову набок и задержав на мгновение дыхание.

— Вы были близки? — вместо этого спросил он.

Верховная Ата легко улыбнулась уголками губ, а её взгляд прошёл сквозь него и окно, убежав куда-то далеко во времени, чтобы потом вновь вернуться к аиду.

— Близость — не то слово, которое может полноценно описать наши с ним отношения. В приюте мы были не разлей вода. Мы всё делали вместе. И многие вещи впервые мы тоже попробовали вместе. Если вы понимаете, о чём я, — она приоткрыла рот и завела одну из своих прядей за ухо, не сводя с него глаз.

— Я понял, — он кашлянул. — А сейчас? Не срослось?

Полигимния долго вглядывалась в него, прежде чем ответить. Сначала она хотела его подколоть, раззадорить, завести, наказать за столь явный интерес к её личности, но сразу поняла, что ей это совершенно неинтересно в данный момент. Что именно сейчас она хотела бы быть честной.

— Знаете, есть идеи, которые хороши на бумаге. И которые могут быть реализованы в очень короткий период времени. И ровно в тот момент, когда ты это делаешь, чуда не происходит. Ты понимаешь, что это всё случилось в первый и последний раз. И живёшь дальше.

— Очень зрело.

— Удивительно даже для того возраста, когда принимались подобные решения, — она посмотрела на одну из стен комнаты, словно за ней стоял её друг детства. — Но да, с тех пор, Феокрит — это то, что я могу назвать семьёй. Никого ближе у меня нет, — на какое-то мгновение её лицо приобрело оттенок трагичности, но она тут же взяла себя в руки и вернула привычную игривую ухмылку. — Но что мы всё обо мне, да обо мне. Давайте обсудим ваше состояние. Что с вами происходит?

Телесфорос сделал глубокий вдох, скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене у окна. Он опустил голову вниз. Обдумывая всё, что произошло с ним за последние пару дней. И говорить ли об этом ей, особенно ей, ведь он знаком с ней сколько? Пару дней? Но она уже парадоксально знала о нём больше, чем половина его подчинённых, с которыми он работал бок о бок годами. Ей было очень легко открываться. Может, потому что она ата? В этом их самый главный талант? Или она просто хороший человек? Зервас же догадывался, что она, как и он, живёт под определённой маской, скрывается в тенях отведённой роли. Они у них были разные, но настоящего человека под этим маскарадом было разглядеть сложнее, чем казалось на первый взгляд.

— У вас никогда не было такого, что вы знали человека, а потом оказывалось, что совсем не знали? — решился он.

— Вас кто-то обманул?

— В какой-то степени.

— Близкий человек?

— Очень.

Она придвинулась ближе к краю дивана, на котором сидела, сокращая дистанцию между ними.

— Могу вам сказать, как профессионал в этом деле, что практически все люди не умеют врать. Их истинная натура всегда видна сразу, особенно — в критические моменты. Вряд ли вы могли узнать что-то, что не знали до этого. Хотя бы на подсознательном уровне.

Зервас легко улыбнулся уголками губ. Конечно, доля истины в её словах была. Он ведь знал о чувствах Александра, почему бы было не пойти и дальше и предположить, что… Разве мог он его осуждать? Словно всё должно было закончиться как-то так. Словно всё к этому и шло.

Ксению он знал не очень хорошо — они пересекались не так часто, а до её вхождения в Ареопаг и подавно, но почему-то Телесфорос ей очень сочувствовал. Больше, чем Александру, на него он просто злился и чувствовал себя преданным. Но Верховную Деметру он в этот эмоциональный коктейль не добавлял. Может, потому что они были не так близки, а, может, потому что он был предвзят из-за особенностей групп. Гермесы были способны на уловки и хитрости, их задерживали за беловоротничковые и киберпреступления, а вот деметры… Были совсем другими. Он никогда не понимал, каким образом в мифе эти боги вообще сошлись. Как Деметра могла повестись на Гермеса, полюбить его, ещё и родить от него? Неужели он и её обманул, выдавая не за того, кем является? Поэтому Панталеон оказался порочным ребёнком?

Многие жители Атлантиды романтизировали миф о происхождении бога прогресса, науки и инноваций, но не Телесфорос. Он иногда задумывался о том, было ли в нём принуждение или, может, даже что-то вроде приворота. Никто никогда не говорил об этом: Гермес и Деметра сами выбрали вступить в свою «порочную» связь и породить зло, за что и были наказаны, но вдруг источники врали? Вдруг… Хотя, почему он вообще копается в мифах Древней Атлантиды, которые лишь выдумка его далёких предков?

— Наверное, в какой-то степени вы правы, — грустно отметил аид. — Но это не отменяет того факта, что я ожидал от человека… Благоразумия что ли.

— Ах, так дело даже не в обмане. А в аморальности. С вашей точки зрения, конечно.

— Мораль здесь не при чём, — Телесфорос тут же поднял ладони вверх, словно обороняясь. — Дело в законности.

— М-м, — протянула она. — Не все законы одинаково полезны, не считаете?

Он с ужасом посмотрел на неё.

— Не важно, что я считаю.

— Очень даже важно! Вот взять хотя бы пресловутый Закон Панталеона, ради которого все мы здесь сегодня собрались. Разве вы не считаете кощунственным, что мы ищем людей, которых должны отправить на казнь по праву рождения? — она спрашивала с очень доброжелательной улыбкой, но в тоне была сплошная издёвка.

— Не надо только выворачивать всё, — раздражённо ответил он. — Панталеонов ещё найти надо. Это раз. И детей я повинными не считаю. А вот…

— Родителей? Да, мерзкие нарушители. Хуже любого террориста-смертника. Посмели совокупиться пару раз, а то и вообще один, а потом МинАида ещё искать их чад по всей Атлантиде. Ужасно, — наигранно ответила она с той же мерзкой улыбкой.

— Перестаньте, — он сморщился.

— Вы очень категоричны, Телесфорос. Представьте, что закон нарушил тот, кого вы знаете. Не простили бы?

Он на мгновение затаил дыхание. Ему и представлять не приходилось, но он не знал ответа на этот вопрос. А знает ли она, насколько близко к хрупкому сосуду тщательно выверенной лжи ударила своим молоточком для поиска скрытых мотивов?

Телесфорос внимательно всматривался в её лицо и молчал. Она определённо стала бы его лучшим дознавателем, будь из группы под МинАида. Может, в ней можно было найти что-то от мелинои или гекаты?

— Например, ваш друг, — настаивала она. — Предположим, Верховный Гермес влюблён в Верховную Деметру. Скандал в Ареопаге, не правда ли?

— Почему Верховная Деметра? — он улыбнулся.

Ему было всё равно, разоблачит ли она этот секрет, ведь через пару дней об этом станет известно более широкой публике. Но он хотел понять ход её мыслей.

— А то вы не знаете, — на это Телесфорос лишь пожал плечами, а она ухмыльнулась и продолжила: — Что, не простили бы Александра Парменионидиса?

— Влюблённость не порок.

— А что порок? Превращение теории в практику? А на сколько бы вас хватило, Телесфорос? — она встала с дивана и подошла почти вплотную к нему.

— Закон един для всех, — как мантру повторял он, но с каждой минутой верил всё меньше.

— Да, и вы же очень тщательно за этим следите, не правда ли? — иронично заметила она, после чего перешла на шёпот: — А что же злой рок, ирония судьбы? Противоположности притягиваются, запретный плод сладок… Думали ли вы, Телесфорос, что тоже можете пасть жертвой порока? Например, с Верховной Герой, — Полигимния кокетливо наклонилась в его сторону.

— Да? — подыграл он, тоже снизив громкость голоса. — А кто в таком случае проверит вашу порочность? Верховная Фемида?

Губы Полигимнии растеклись в довольной улыбке. Он очень нравился ей в такие моменты. Больше, чем она могла себе признаться.

— Да, было бы смешно. Я бы сказала, губительно. Но, знаете, кто ещё бы подошёл на роль моего фатального возлюбленного? Сама система наказаний в виде Верховного Аида. Как думаете, Телесфорос, смогли бы увидеть беззаконие за порочностью?

Она приблизилась ещё ближе, но не позволяла себе лишних движений. Между ними оставалось буквально пару сантиметров, чего вполне хватало, чтобы избежать касаний, но и чтобы чувствовать дыхание друг друга у себя на коже тоже. Он проходился взглядом по её лицу, не смея смотреть куда-либо ещё, но, может, и стоило бы: в её глазах горел слишком игривый огонёк, чтобы он остался незамеченным. Впрочем, приходить в себя достаточно быстро и резко Телесфороса научили ещё в молодости. В его сфере без этого никуда.

— Вам всё смешно, — он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь скрыть собственные чересчур порочные мысли, смешанные с толикой разочарования. — Гипотетические и теоретические вещи очень легко рассматривать, пока не сталкиваешься с ними лицом к лицу. Порочность приводит к нарушению закона, да. Но перейти черту — это зачастую выбор.

— Мы все обитаем в зоне серой морали, Телесфорос. Для кого-то нарушение является спасением и наоборот. Не всегда то, что хочется, доступно. Но иногда это не вопрос выбора. Не все способны принимать рациональные решения в эмоциональные моменты. Нарушили бы вы закон, если бы знали, что никто об этом не узнает? Нарушили бы вы закон, чтобы кого-то спасти? А себя?

Телесфорос ей не ответил. Он закрыл глаза и отвернулся, потирая большими пальцами закрытые веки. В его мире «если бы да кабы» не существовало. Были только факты. Которые, конечно, бывало, его не радовали, но что он мог с этим поделать? Перестать быть собой? Состояние аффекта смягчало наказание, а мотивы в некоторых делах вообще значения не имели. Почему он должен делать поблажки конкретно этим людям, а не другим? Система рухнет, мысли он как-то иначе. Он и не был рождён мыслить как-то иначе, ведь тогда он бы не был аидом.

Всё в Атлантиде держалось на балансе. Система правосудия — это тоже баланс, к тому же, он и не судья. Прокурор, следователь, оперативный работник, ищейка… Люди прятали других людей от гибели, создавая схемы невообразимого масштаба. А они сидели в Северных землях в поисках иголки в стоге сена, которую найти от него требовал закон. Почему тогда он до сих пор молчал об этом расследовании? Почему проводил его тайно? Почему не уведомил МинЗевса или даже собственную Асфалию? Удивительно, что Полигимния поняла всё раньше него самого.

— Хладнокровие — очень важная черта хорошего следователя, Полигимния. Иначе можно сойти с ума, — только и сказал он, не обернувшись.

Верховная Ата сочувственно смотрела ему в спину, сдерживаясь от того, чтобы подойти и как-то утешить. Она даже и не догадывалась, что всё ещё на такое способна.

Деревня Апотато оказалась пуста. Прибыв туда, Полигимния и Телесфорос обнаружили дома, вещи, даже какие-то следы обитания людей, но ни одного жителя. Само поселение походило на перевалочную базу: вместо привычных домов были огромные жилые, административные и хозяйственные блоки в виде вытянутых прямоугольников, походивших на большие контейнеры. Они располагались на сваях — в конце концов, это была зона вечной мерзлоты, почему деметры и любили здесь работать: вызов привычным пахотным землям. Единственное крупное здание аж в три этажа находилось в самом центре деревни: Полигимния предположила, что изначально поселение состояло только из этой постройки, где все и обитали. Она также отметила, что конкретно в этом районе это и есть типовая застройка.

— Все живут на большой научно-исследовательской базе. Прямо как в Арктике, — сказала она.

— Ну до неё как будто рукой подать.

— Да не совсем. И могли бы не ждать этот список от Феокрита. Как видите, он бесполезен.

Они тщательно всё осмотрели: каждый блок и комнату. Практически все двери были открыты, но и красть там особо было нечего. Типовая посуда, типовая мебель, типовые инструменты — никаких личных вещей не наблюдалось. Скорее всего, те, кто здесь жили, забрали всё с собой. Если у них вообще что-то было.

Но деревня не выглядела «заброшенной», скорее — «оставленной». Было очевидно, что люди жили здесь совсем недавно, буквально в пределах нескольких недель-месяца. И жили весьма активно — были заняты все жилые модули, если судить по их состоянию, причём в некоторых количество жителей превышало вместимость: Телесфорос обнаружил сложенные в углу спальные мешки.

— Свинтили, — только и заключила Полигимния, улыбнувшись. — Знали, что мы приедем.

Зервас кивнул, подтверждая её правоту. Скорее всего, их кто-то предупредил. Или они сами поняли, что пора уезжать, когда не досчитались четырёх жителей. Уход не выглядел сумбурным, иначе они бы обнаружили хоть какие-то улики убегавших. У них было время, чтобы собраться. И они точно делали это очень много раз: схема была отработана до мелочей.

Они подошли к самому краю Апотато, где земля резко обрывалась. Деревня располагалась на возвышении над берегом, и волны шумели у подножия скалы. Вид открывался впечатляющий — на Атлантический океан. Взгляд Телесфороса зацепился за несколько самодельных скамеек из брёвен у самого обрыва. Он предположил, что жители часто собирались, чтобы понаблюдать за закатами и рассветами.

— Красиво, — произнесла Полигимния вслух его мысли и села на бревно. Она похлопала ладонью по месту на скамейке рядом с собой и посмотрела на него. — Не стесняйтесь.

Зервас мимолётно улыбнулся и принял её приглашение. Несколько минут они молча смотрели на океан, пребывая каждый в своих мыслях.

— Представляете, всю жизнь прожить в этих контейнерах, — внезапно сказала она, кивнув головой в сторону поселения. — Или думаете, они уехали в место получше?

— Я о них не думаю.

— Оно и видно.

— Что это значит? — он повернул голову в её сторону.

— Ничего, — ехидно отмахнулась она, сразу вернув игривую улыбку. — Как думаете, какого рода философские беседы здесь велись? О смысле жизни, наверное. С таким-то видом.

— Почему вас это интересует? — он нахмурился.

— Вам повезло родиться на военной базе. Структура, расписание, чёткие цели. Очень понятная мораль. Общность.

— Разве в приюте нет общности?

Полигимния усмехнулась.

— Не такая. Но наши нелегалы, я уверена, скопировали военную модель, а не приютскую. В плане расписания и сборов. Остальное — под вопросом. Я думаю, что у них и вещей-то особо нет. Представляете, да? Живёт человек всю жизнь, а после него совсем ничего не остаётся. Ничто и никогда не напомнит о том, что он вообще был.

Телесфорос грустно на неё посмотрел, но ничего не ответил. А потом вновь обратил свой взор на океан. Он всматривался вдаль, пытаясь отыскать остатки своей законности. Или той самой морали, о которой говорила Полигимния. Структура, порядок, общность — всё стремительно растворялось между волн, разбивающиеся о берега Сверенных земель. Знал бы он, как найти выход из своего тупика.

— Ладно, тут недалеко полевой исследовательский центр, — сказала Полигимния спустя какое-то время и выдохнула. — Пойдёмте взглянем на учёных.

Пообщавшись с обитателями соседствующих с деревней в нескольких километроах деметрианских угодий, они выяснили, что, в целом, жители Апотато работали у них. Да ещё и большая часть — иностранцы. Но сейчас в угодьях работы нет, поэтому они и съехали в поисках новой. Иначе потеряют статус и не смогут получить гражданство.

— А давно там никого нет? — поинтересовался Телесфорос у деметры, которую они расспрашивали.

— Я не слежу за поселением, но где-то пару недель ничего про них не слышала.

— И вас не смутило, что целая деревня взяла и просто исчезла?

Та лишь пожала плечами:

— В таких отдалённых районах Северных земель это не такая уж и редкость. Они вернутся, как только появится работа. Апотато официально привязана к нашим угодьям как дополнительное жильё. Мы селим туда своих же стажёров и вахтовиков. Если вам нужны подробности, то можете спросить у Юфем. Она с ними общалась и отвечает за распределение по общежитиям, так сказать.

Больше ничего полезного она не сказала, поэтому они быстро отпустили её и направились к Юфем.

Их встретила женщина за шестьдесят с очень доброй улыбкой. Она, на удивление, была их очень рада видеть, словно встречала старых знакомых: сразу предложила им чай, сладости и подарила по банке странного варенья местного производства. Но даже уроженка Северных земель Полигимния не поняла, из чего оно.

— Нечасто к нам захаживает аж сам Верховный Аид, — тепло сказала она.

— Вы хотели сказать «никогда»? — подшутила Полигимния.

Юфем легко рассмеялась:

— Ну что же вы так над вашим коллегой…

Телесфорос же нахмурился и молчал. Впрочем, их подтрунивание его не оскорбляло, он просто не понимал его смысла.

— Так что вас привело сюда?

Верховный Аид кратко изложил суть дела, опустив, впрочем, лишние детали о четырёх нарушителях. В глазах Юфем дело должно было быть простым: поступила информация, что где-то в Северных землях существует поселение с нелегалами, и они должны выяснить, насколько это правда. Первая ниточка привела их в Апотато.

— Ох, да что вы! Мы тщательно проверяем каждого нашего работника. Если бы что-то нашли, то сразу бы сообщили. У нас с этим строго, — с такой же доброжелательной улыкой заявила Юфем.

Она врала, и Телесфорос прекрасно это понимал. Доступное здесь оборудование явно не позволяло провести должную проверку, а отправлять все документы на согласование и сверяться с базой через Мидас было долго. А они явно не располагали свободным временем. Поэтому на многое, скорее всего, закрывали глаза. Впрочем, Верховному Аиду не нужно было тыкать в неё некомпетентностью, он был здесь не за этим. Ему была необходима информация, а напуганная разоблачением Юфем её бы уже точно не дала. И он сделал вид, что поверил ей.

— Конечно, я не сомневаюсь в этом. Но, знаете, мошенники тоже умеют такое… Вы могли и не предполагать даже, кого нанимаете.

— Ох, да. Соглашусь тут с господином Зервасом. Я по ходу работы сталкивалась с подделками такого высокого качества, что не каждая ата и апата различит, — поддержала Полигимния. — Так что вашей вины тут нет.

— Но любая деталь может помочь нам, — заключил Телесфорос. — Может, вы вспомните какое-то имя из этого списка.

Верховный Аид протянул ей бумагу с именами всех гермесов, которых отобрал Феокрит по каким-то своим особым критериям. Юфем взяла список и быстро пробежалась по нему, а потом задумалась на мгновение, попеременно переводя свой взгляд с аида на ату. Она словно пыталась что-то вспомнить, но при этом увидеть в их лицах какого-то рода личную индульгенцию. Неужели, она сама была в этом замешана?

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — она пожала плечами. — У меня плохая память на имена, даже на гермесов-вахтовиков. Да и все в одно сливаются, столько переменных, то приезжают, то уезжают… Хотя… Не знаю, насколько это важно, но перед тем, как деревня опустела, я слышала, что они часто обсуждали Фос Авгис. Это новая исследовательская станция километрах в пятидесяти к востоку отсюда. Но её только строят.

Полигимния с Телефсоросом поблагодарили её, и отправились в сторону Фос Авгиса. Но их путешествие не увенчалось никаким успехом. Территория оказалась закрытой, а вышедший со стройки гефест с недовольным видом сообщил им, что это вообще закрытый объект и никаких иностранцев сюда не берут. А все работники проходят усиленную проверку аж в Гиперборее.

Ниточки оборвались, не успев толком замкнуться. Стало очевидно, что в Северных землях делать уже было нечего, и оба верховника с чистой совестью отправились аэропорт. Они даже успели на последний рейс в столицу. Зервас не скрывал своей радости и слегка улыбался, что и заметила Полигимния.

Они особо не обсуждали расследование на обратной дороге, да и вообще практически не разговаривали. Зерваса отвлекли другие рабочие процессы и документы, а Полигимния с интересом читала дурацкую книжку, которую купила в аэропорту. Бульварные романы были её слабостью, они её забавляли, особенно абсолютно нереалистичные детективы. Ей даже казалось, что некоторые люди вполне могут вестись на те явные уловки, которые там описаны, поэтому заимствовала их. Парадокс был в том, что человеку сложно заметить очевидное, и она знала об этом не понаслышке.

Служебная машина Верховного Аида остановилась около её резиденции. Верховная Ата, попрощавшись с ним, выскочила из автомобиля и направилась прямо к входной двери. Но каково же было её удивление, когда она услышала шаги за своей спиной и обернулась. Машины и след простыл, а Телесфорос замер, словно его уличили в чём-то незаконном. Полигимния подозрительно на него посмотрела.

— Хочу пройтись, — тут же ответил он, хотя она ничего и не спросила.

— Вам идти минут сорок.

Зервас пожал плечами и в два шага нагнал её. Они стояли ровно перед дверью, Полигимния уже даже положила ладонь на ручку двери.

— И что думаете? — спросил он. — По поводу Северных земель.

— Вряд ли мы за короткие сроки сможем найти следы тех нелегалов.

— Согласен. Я завтра создам специальную группу для расследования. Часть отправлю в Северные земли.

— Да, это будет правильно, — она смотрела сквозь него, когда говорила это. — Ну что ж, увидимся на заседании Ареопага в среду.

Она было собиралась уходить и повернулась к нему спиной, но Телесфорос окликнул её, и она развернулась обратно.

— Полигимния, а вы… не захотите ли войти в эту группу? Раз вы и так уже многое сделали для расследования. Я сделаю её межведомственной. Может, возглавите её со стороны МинГермеса.

Её губы растеклись в довольной, но провокационной улыбке.

— Раз сам Верховный Аид просит меня о таком, то как я могу отказать?

Он усмехнулся и на мгновение опустил взгляд вниз, но потом снова взглянул на неё.

— И ещё. Понимаю, сейчас не совсем подходящее время. Но когда всё закончится… Не согласились бы вы поужинать со мной?

Верховная Ата явно не ожидала такого, поэтому выглядела растерянно и за считанные секунды на её лице пронеслись десятки эмоций только чтобы она оставила кокетливость, перемешанную с грустью.

— Когда всё закончится… Если вы всё ещё захотите, то конечно.

— Почему я должен расхотеть?

Но Полигимния лишь задумчиво улыбнулась, а потом быстро уничтожила негативные эмоции на своём лице, прикусила нижнюю губу, подошла вплотную к нему и заглянула в глаза.

— Можем начать с того, чтобы перейти на «ты», — почти шёпотом сказала она. — Не слишком резко? Справишься?

— Справлюсь, — прошептал он.

Она быстро провела рукой по его плечу, спустившись к предплечью и сжав его, после чего скрылась за дверью своей резиденции, не дав ему возможность как-то отреагировать.

До своего дома Верховный Аид шёл самой длинной дорогой из возможных.

Глава 8. Система всеобщего блага

«Главная задача системы Атлантиды — это построить общество, в котором нет потерянных людей, где каждый знает, что его талант найдёт своё применение на благо страны и мира. Каждый волен выбирать, кем ему быть, но разве не прекрасно, когда вы с рождения знаете, в чём вы точно добьётесь успеха?»

(Вступительные слова ролика о профориентации Министерства Геры, который показывают в седьмом классе каждой школы. Именно с седьмого класса начинается первичное профильное распределение согласно социальным группам)

Ксения Катраки неуверенно поднималась по ступеням Министерства Деметры. Ей казалось, что вокруг все уже знают, что она сделала и как-то подозрительно смотрят на неё. Что, когда ей пожимают руку, то непременно осуждают и почти готовы сдать Асфалии. Что она самая отъявленная преступница в Атлантиде за то, что позволила себе простую слабость в виде человеческого чувства.

Она иногда вспоминала ту ночь, когда всё между ними произошло впервые. Александр тогда жил в небольшой студии в том же Делосе, в котором он поселился и после возвращения из-за границы. Ксения стала чаще бывать в его квартире в последние месяцы своей учебы, но он никогда не позволял себе ничего лишнего. Она знала, что он хотел, но… Он бы ничего не предпринял, если бы она тогда не поцеловала его, а потом и не позволила продолжить, потому что считала, что они больше никогда друг друга не увидят. Что этот остров слишком большой, и им будет легко на нём разминуться.

Ксения Катраки сама навлекла на них эту беду, и теперь им обоим расплачиваться за те выходные семнадцать лет назад. Всё было слишком очевидно. Но задумывался ли Александр когда-то о том, что случилось бы, не будь это их последними днями перед расставанием? Останься бы они в поле зрения друг друга? Наверное, ничего бы не произошло. Но Ксения никогда не была в этом уверена. Она никогда не была уверена в себе до конца.

И этот понедельник тоже безумно был похож на тот. Она чётко знала, что поменялось достаточно, чтобы не делать вид, будто ничего не произошло. Но и знала, что придётся играть в игру, потому что иначе всё плохо кончится. Ксения доброжелательно улыбалась всем, кто встречался ей на пути, дала пару указаний и даже успела отсмотреть какие-то документы, когда её перехватили в коридоре. Рутина. Жизнь всегда кажется такой простой и понятной, когда она вот-вот разрушится?

Зайдя в свой кабинет и сев за стол, Верховная Деметра глубоко вздохнула, посмотрев в окно. Вид открывался на площадь и Ареопаг, точнее — его боковую часть. Ксения усмехнулась от столь глупой иронии. Ей будто во всех красках показывали место казни перед приговором. И именно сегодня солнце падало на Ареопаг особенно красиво.

Через пару минут она попросила у секретаря вызвать к себе Верховную Персефону. Элисса Кризантиди не заставила себя долго ждать, но не сразу поняла, для чего конкретно её пригласили. Ей казалось, что дело в послезавтрашнем заседании Ареопага, и нужно подбить все отчёты, поэтому где-то полчаса они обсуждали рабочие вопросы. А потом темы закончились, и повисло почти гробовое молчание.

Элисса внимательно смотрела на Ксению, которая, в свою очередь, очень внимательно смотрела на здание Ареопага из своего окна, стоя спиной к своей собеседнице.

— Зачем я здесь на самом деле? — осторожно поинтересовалась персефона.

Ксения поджала губы и выдохнула. Ей совсем не хотелось делать с Элиссой то, что она собиралась, но другого пути не было. Александр ушёл вечером в воскресенье, и Ксения посвятила остаток дня изучению биографии Верховной Персефоны и поднятию архивов. Голосование в Ареопаге не могло быть провалено, и Ксения Катраки готова была пойти на всё, чтобы спасти сына.

Она обернулась.

— Твоя сестра была деметрой, да?

Лицо Элиссы тут же помрачнело, а какие-либо отдалённые напоминания об улыбке словно смыло волной прошлого.

— Да. Была.

— Ты никогда не говорила, что с ней случилось.

— Ты знаешь, что с ней случилось.

Голос Кризантиди звучал почти жалко — она будто снова перенеслась в свои семнадцать лет, в тот день, когда её жизнь разделилась на «до» и «после». Звуки сирен скорой, отблеск синего цвета на её лице и чёрный мешок, который издалека напоминал мусорный, если бы не очертания тела внутри, тела её сестры, — её накрывало воспоминаниями так быстро, что она задержала дыхание. Всё произошло больше тридцати лет назад, а ощущалось, как вчера.

— Да, но никогда, почему это случилось, — продолжила Ксения и подошла ближе. — Её ведь нашли с гермесом, не правда ли?

Элисса резко вздёрнула голову наверх, готовая напасть на свою непосредственную начальницу за столь наглое нарушение её границ. Но на неё сверху вниз смотрел не провокатор, а женщина, полная боли и сочувствия, и Верховная Персефона тут же утратила боевой настрой. Она была растеряна, а Ксения села рядом с ней на небольшой диван.

— Мы предпочитаем не вспоминать об этом, — отрезала Элисса.

— Я понимаю. Это ты нашла её?

— Я нашла их, — зачем-то поправила она. — Но было уже поздно. Они уже всё сделали.

Ксения взяла руку Элиссы и сжала её. Та даже не посмотрела на неё.

— Мне жаль. Сколько ей тогда было?

— Двадцать. Ему тоже, — Элисса резко выдернула руку, встала и злобно посмотрела на Ксению. — К чему это?

Верховная Деметра грустно улыбнулась.

— Ты никогда не задавала себе вопрос, почему…

— Всё очевидно. Трагическая любовь и невозможность быть вместе и…

— Если бы всё было так просто, Элисса, — она вздохнула и тоже встала, чтобы подойти к своему столу и взять со стола папку. — Я просмотрела это дело снова. Твои родители не сказали тебе, не так ли? Про результаты вскрытия?

— Что? — Кризантиди нахмурилась.

— Она была беременна. Ты знаешь, что с ней бы сделали. С ними всеми. Поэтому они выбрали не жить вовсе.

Ксения протянула папку Элиссе, но та покачала головой. Не взяла, хотя продолжала смотреть на неё. Катраки вздохнула и опустила руку.

— Зачем ты рылась в моём прошлом? — озлобленно спросила Элисса. — Это переходит всякие границы, Ксения. Я ратовала за тебя не для того, чтобы ты выворачивала наизнанку мою родословную!

— Потому что иначе ты не поймёшь, — спокойно ответила она. — Если бы у тебя был шанс её спасти, ты бы спасла?

— Конечно! Если бы у меня был шанс оградить её от гермеса, если бы они никогда не встретились, если бы она не повелась…

— А спасла бы ты их ребёнка?

— Ксения… — Элиссу перекосило от боли.

— Если бы она тебя попросила, спасла ты её ребёнка? Ты ведь знаешь, что это значит для деметры. Знаешь, какой выбор перед ней стоял.

Элисса закрыла глаза и отвернулась от Ксении. Обе женщины замолчали. Тишина растекалась по помещению словно болезнь, словно вирус, заражая собой каждый угол и каждого человека. Никто из них не хотел нарушать границы эпидемии, потому что тогда был бы ответственен за мутацию, ведь про излечение не было и речи.

Ксения знала, что своими радикальными методами могла настроить Элиссу против себя же, сделать только хуже, но уже не могла остановиться. Сожаления преследовали её так долго, что ещё одно ничего бы не исправило — они накопились внутри неё, словно пузырь, который должен был вот-вот лопнуть.

— Я тоже совершила выбор, — наконец, сказала она в спину Верховной Персефоне. — И я прошу тебя помочь мне его защитить.

Элисса обернулась с таким выражением лица, словно знала, что Ксения скажет дальше. И деметра не обманула её ожиданий, поведав историю с самого начала: про Александра, те самые выходные и Атрея, который стал закономерным последствием. Она опустила детали о других детях или деревне Апотато, однако Элисса догадалась, что была замешана целая сеть внутри Министерства Деметры и, возможно, Гермеса.

Они проговорили больше часа, и Верховная Персефона задавала вопросы совсем не про обстоятельства, а про её состояние, чувства и порывы. Ей было интересно, почему Ксения нашла другой путь, а её сестра не нашла. И почему смогла жить дальше, зная, что, скорее всего, никогда больше не увидит собственного ребёнка.

Она знала, что поможет Ксении с самого начала — Элисса Кризантиди как персефона и не смогла бы проголосовать за казнь ребёнка, кем бы он ни был. Принадлежность в Министерству Деметры накладывала на всю группу определённые обязательства и взгляды. Поэтому вся беседа была словно исповедь Ксении, которая даже Александру так и не была рассказана до конца.

— Ты всё сделала правильно, — успокоила её Элисса. — И я тоже всё сделаю правильно.

Ксения завела ладони за голову и прижала подбородок к груди. Пальцы на затылке сжались, словно пытаясь вырвать волосы с корнем.

В здании напротив, в Министерстве Гермеса, из которого открывался такой же удивительный вид на Ареопаг, только с другой стороны, было неспокойно. Александр медлил с вызовом к себе Верховной Аты по той простой причине, что не понимал её позиции. Он сам отдал её Телесфоросу для расследования по паспортам, потому что она была лучшая в своём деле, но тогда он не знал, что… А теперь и вовсе сожалел об этом. Впрочем, у него была отсрочка. Весь понедельник Полигимнии не было в офисе, поэтому их беседа смещалась на вторник. Почти впритык. Слишком много событий выпадало на этот день, ведь результаты теста тоже…

Пока ему надо было думать не об этом. Полигимния и голосование. Но разговаривать в его кабинете, это было излишне, нет? Столько давления, да и Верховная Ата явно умела выходить из невыгодных для себя ситуаций и положений, поэтому он решил пойти к ней самостоятельно. Да и был гермес у неё всего один раз, когда только заступил на должность, и думал, что правильно будет всех обойти, хотя его и так все знали.

Ему пришлось спустится на третий этаж — Департаменту Аты из-за его новизны не нашлось места наверху, где сидели все остальные верховники, зато им достался целый этаж, который никто не использовал. Тут располагалась и лаборатория, которую Полигимния лично попросила оборудовать ей, для проверок подлинности. Там Александр её и нашёл, полностью погружённую в работу.

— Ох, здравствуйте, — она улыбнулась, но не подняла на него своего взгляда. — Необычно лицезреть вас в моих декорациях, Александр.

— Современно у вас тут, — Верховный Гермес обвёл глазами помещение.

— Спасибо предыдущему руководителю. Он отнёсся к моей просьбе вполне серьёзно.

— А где ваши сотрудники?

— В Подземелье. Они обычно трудятся там.

— То есть вы тут одна?

— По большей части. Ещё есть мой секретарь, но у него сейчас обед.

— Да, точно. Я совсем забыл про это, — Александр замолчал. Он не знал, как продолжить их разговор правильно. Не хотел его продолжать. — У вас готово всё к Ареопагу?

— А нужно как-то готовится? Я обычно всегда слушаю. Разве не вы должны всё рассказать? — Полигимния хитро улыбнулась, и Александр мог поклясться, что она явно знала больше, чем говорит.

— Поэтому я и здесь, — он выдохнул, а потом стал рассматривать то, над чем она кропотала. Картина. Название которой Александр совсем не знал, зато был знаком с сюжетом: миф о Тесее и Минотавре. — Для себя или для дела?

— Какое возмутительное обвинение, Александр! — Полигимния шутливо цокнула. — Я никогда не использую рабочее место для личного пользования. Это конфискат из отдела по борьбе с организованной преступностью. На прошлой неделе МинАида накрыли какую-то банду на юге, а у лидера в подвалах нашли просто Эрмитаж, не иначе. Попросили помочь разобраться, не иллюзия ли его предпочтения в искусстве.

— Значит, подружились с господином Зервасом? — задумчиво уточнил он, хотя это его интересовало в меньше степени. Просто, чтобы заполнить пустоту и приближение его невозможной просьбы.

— Ваша рекомендация сыграла в этом не последнюю роль. Вы же знаете, что он просит меня возглавить расследование от МинГермеса по панталеонам?

Александр, до этого внимательно изучавший картину, вздёрнул свою голову и с удивлением посмотрел на неё. За относительным замешательством он пытался скрыть страх разоблачения, который завладевал им всё больше с каждой минутой. Понятно, что правда скоро откроется в любом случае, но он боялся, что сделают конкретно с Ксенией после этого. Не хотел это представлять. В его самых худших кошмарах подсознание было к нему более милосердно, чем система наказаний Атлантиды. По крайней мере, ему так казалось.

— Вот как. Что ж, это неплохо, — гермес пожал плечами.

— Считаете, надо соглашаться? — Полигимния наклонила голову набок.

— Если вы хотите, то конечно. Я не против.

— Правда?

В молчании скрылось невыносимое напряжение, готовое привести к масштабной катастрофе, если кто-то догадается бросить спичку. Но Полигимния лишь улыбалась с интересом вглядываясь в Александра, словно он сам был предметом искусства, которое она проверяла на подлинность. Он не знал, прошёл ли эту проверку.

— Если вы хотите что-то сказать, то не стесняйтесь, — спокойно сказал гермес.

— Вы знаете, что мы ничего не нашли в Северных землях, да? Ни одного незаконного жителя? Испарились, — она руками изобразила взрыв, а из её рта вышел глухой звук «бу» для дополнительного эффекта.

— Вам можно мне такое рассказывать? — уточнил Александр. — Всё же продолжающееся расследование и…

— Переживаете о законности? Вы? — ата усмехнулась, а гермес напрягся. — Да и вряд ли у вас нет доступа, вы же были на допросе. Или я не права?

Александр ничего ей не ответил, продолжая всматриваться в её лицо. На нём стало больше веснушек, или он просто не запомнил их в прошлый раз? Да и о чём он? Парменионидис совсем не понимал, издевалась ли она над ним или это была просто такая манера поддержки разговора. Что она хотела ему донести? В такие моменты он забывал, что является непосредственным начальником Полигимнии Псекудаки.

— Завтра в Ареопаге может состояться одно голосование, — твёрдо сказал он. — И мне надо, чтобы вы выбрали вариант «нет».

— Приказываете? — губы аты растеклись в полуулыбке. — А вы почему не голосуете?

— Меня отстранят. Скорее всего. Если всё обернётся так, как я думаю.

— Очень интересно.

— Полигимния, вы должны знать, что речь идёт о человеческой жизни. О жизни ребёнка, — он сделал шаг ближе к ней, стараясь то ли давить своим аппаратным весом и массивной фигурой, по сравнению с ней, то ли вызвать жалость и сочувствие.

— А вы умеете интриговать, господин Парменионидис, — она улыбнулась и подмигнула ему. — Но не переживайте, я догадалась о вашей гамартии. Атрей Александридис, да?

Александр потерял дар речи и едва сдержался от того, чтобы открыть рот. Ему казалось это совсем невозможным, что его секрет, их с Ксенией секрет столь стремительно всплывёт на поверхность. Неужели у них отберут и эти последние несколько часов нормальной жизни? Неужели не только Полигимния обо всём догадалась? Или…

— Вам сказал Телесфорос? — обвинительным тоном спросил Парменионидис.

— А, так ему вы, значит, рассказали? — ата ухмыльнулась. — Теперь всё понятно, почему он… Не переживайте, ваш друг, действительно, верен вам. Но я занималась проверкой паспортов. Фотография в том фальшивом паспорте не самая хорошая, но сходство заметно. С вами больше, чем с ней.

Парменионидис сглотнул.

— И что вы…

— Я? Я ничего не знаю, Александр. Думаете, я бы не рассказала об этом сразу, если бы хотела? — она повела бровями.

— Тогда…

— У таких, как вы, гораздо больше сторонников, чем вы думаете. Ну, или сочувствующих. Смотря, как на всё это смотреть. А Департамент Аты всегда был верен Министерству Гермеса. В отличие от всех остальных в этой стране вы принимали нас такими, какие мы есть. И дело не в обязательстве. Гермесам ничего не стоило запереть нас исключительно в рамках этого офиса, чтобы мы утонули в бюрократии. Но вы позволили нам проявить свои таланты в деле. Это дорогого стоит.

Александр слабо улыбнулся. Его положение не стало прочнее от догадок Верховной Аты. Ему казалось, что она в какой-то степени врёт ему, что знает гораздо больше, чем говорит, что дело совсем не в паспорте и что ещё тогда, на балу после выборов, всё было слишком очевидно. Он растерял остроту собственного ума в попытках замести следы.

Его беспокоило и другое: Полигимния Псекудаки была уроженкой Северных земель, он изучал её дело. Там же стажировалась Ксения, там же были секреты у Фроне Эристаки, там же искали скрытых панталеонов, там же всё отлично пропадало и никогда не всплывало на поверхность. Далёкая провинция становилась слишком выгодным совпадением для подозрительно большого количества людей. Он начинал сомневаться в том, что это была случайность. Вдруг, это последствия давнего плана — того, который придумали задолго до его рождения и который теперь реализуется с завидной филигранностью? Но отчего у него в голове возникли бы такие мысли, правда?

Результаты Оракула должны были прийти к концу рабочего дня, и Верховные Гермес и Деметра направлялись в Департамент Кроноса как на эшафот. Чтобы забрать данные и с ними уже прийти в Министерство Артемиды. Столь интимная во многих смыслах процедура не могла быть осуществлена в цифровом виде. Кроносов неспроста называли «библиотекарями» в Атлантиде. При наличии группы «Рея» они всё ещё не верили в способность хоть кого-либо уберечь данные от утечек.

Аристарх ждал их в своём кабинете с улыбкой на лице. Правда, довольства там не было, только сплошное сочувствие их невыгодному положению. Они все знали, что скрыто в переданных папках в графах «отец» и «мать».

— Что ж… — он хлопнул по алюминиевому кейсу, который стоял у него на столе. Который сейчас был почти что Ящиком Пандоры. — Знаете, одна из целей моего «правления» в этом цикле значится как оцифровка всех процессов. Можно сказать, что вам повезло.

— Считаете? — с издёвкой спросила Ксения.

— Знаю, что звучит неуместно, но… — Аристарх пожал плечами.

— Мы лишь несём последствия своих решений. Вам не стоит нас жалеть.

Аристарх молчал всего минуту, которая казалась вечностью, растянутой по помещению как вязкая и густая нефть, всматриваясь в лица Ксении и Александра, словно взвешивая, стоит ли говорить им то, что он знает. Его рука всё ещё покоилась на кейсе, и он не спешил отдавать его им.

— Небольшой ликбез прежде, чем вы уйдёте. Не против? — Аристарх ухмыльнулся.

— Вряд ли сейчас подходящее время играть в игры, господин Илиодис, — ответил Александр.

— Игры? — Верховный Кронос нахмурился. — Я бы на вашем месте не упрощал.

Александр и Ксения оба выдохнули, а женщина прошлась рукой по волосам. Лишние задержки им сейчас были ни к чему.

— Вопрос первый, — несколько погодя сказал Аристарх. — Что такое, по-вашему, Ареопаг? Что это за здание? Что это за площадь, на которой он стоит? — он задавал вопросы скорее с усталостью, чем с раздражением, но всё равно пытался скрыть её за беспристрастностью.

— Правительственное здание, — с неохотой ответил Александр. — Там восседало правительство и Древней Атлантиды, но построено по храмовой традиции как связь с предками.

— Хм-м, — протянул Аристарх и скрестил руки на груди. — Значит, трактовка сейчас такая.

— Трактовка?

— Это храм, — твёрдо сказал кронос. — Древний храм. Догадаетесь, чей? Чей бы храм стоял на главной площади Атлантиды? И сколько из зданий министерств вокруг него такие же древние храмы?

— Все, — ответила Ксения.

Аристарх глухо рассмеялся, отведя свою голову в сторону, чтобы не смущать гостей.

— Ладно, — сказал он, когда успокоился и продолжил: — Давайте рассуждать логически: кто в здравом уме будет строить храмы почитания стольких богов в одном месте? Это противоестественно, что ли. Почти Центр религий какой-то, как клуб по интересам. Не считаете это глупым?

Но Верховные Гермес и Деметра молчали, не разделяя задора своего собеседника. Они не понимали, к чему он клонил и считали его поведение эксцентричным. Им обоим хотелось скорее уйти отсюда.

— Площадь Олимпа раньше называлась не так. Ну, раньше — это очень давно. Много веков назад. Потом ради объединения нации название поменяли, но… Имя ей дано было в честь главного бога страны. И не надо делать вид, что вы уже не догадались, о ком речь.

Мужчина и женщина переглянулись и нахмурились, словно не желая верить в собственные предположения.

— На нашей любимой площади всего три древних храма. И они располагаются треугольником в начале площади, — Аристарх нарисовал пальцами названную фигуру. — Семейный храмовый комплекс, так сказать.

— Это выдумки, — Александр усмехнулся.

— Да? — кронос вскинул брови вверх. — С каких пор?

— Такие непопулярные теории распространяют только конспирологи. В сомнительных блогах.

— Думаете, стоит завести? У меня информационных бомб столько, что… — Аристарх улыбнулся и подмигнул паре, но, заметив непонимание с их стороны, тут же вернул серьёзность на лицо: — Какие министерства располагаются ближе всего к Ареопагу, Александр? Давайте отвечу я: Гермеса и Деметры, — он указал ладонью сначала на Парменионидиса, а потом и на Катраки.

— Всё из-за численности населения. Пропорциональность, вот и всё. Самые многочисленные в начале.

— Удобное объяснение, — Аристарх усмехнулся и покачал головой. — Но всё гораздо прозаичнее. Здание Ареопага — бывший храм Панталеона, по обе стороны от которого располагались храмы его родителей — Гермеса и Деметры. Все остальные здания на площади были построены не так давно. Если вы присмотритесь внимательнее, то заметите разницу в архитектуре. Просто реконструкция всё смазала, но, в целом, видно до сих пор.

— Это ложь, — настаивала Ксения.

— Зачем мне вам врать?

— А зачем вы вообще всё нам это говорите?

Теперь молчал Аристарх, внимательно вглядываясь в их лица.

Основным принципом кроносов всегда было невмешательство. Их нейтралитет позволял им открывать разные двери. Все знали, что они, прежде всего, архивариусы, и прямо влиять на историю не имели право. Свод правил это запрещал. Оригинальная сотня вообще была на особом положении: они всегда знали больше, чем говорили, и предпочитали записывать, а не разглашать. Исключительные писари исторических процессов, повести временных лет, которая должна развиваться сама собой. Так о них думали, по крайней мере, в Атлантиде. Истинная природа кроносов была несколько сложней, но о ней не знал никто, кроме тех, кто был в гибернации.

У каждого исторического процесса была инструкция. У инструкции был составитель и исполнитель. Ни тот, ни другой никогда не были из группы кроносов. Великие архивариусы лишь следили за соблюдением указаний. Но вряд ли кому-то нужно было это знать.

Аристарх, в конце концов, просто пожал плечами, словно сам не знал, зачем всё это им сказал. И странно подмигнул. Хотя, конечно, он никогда ничего не делал просто так.

— Мы пойдём, — сказала Ксения и протянула руки, чтобы забрать кейс у Верховного Кроноса. В этот раз мужчина его отдал. — Нас ждут на тестировании.

— Архаион, да? — уточнил Аристарх, как если бы не знал или ему просто нравилось название. — Для иностранцев. Вы, кстати, знаете, почему для иностранцев иной вид теста, нежели для атлантов?

Снова какой-то тест. Александру уже это совсем не нравилось.

— Потому что они переезжают уже как сформированные личности, и помимо генетики нужно учитывать и особенности социального развития, — как заученную мантру сказал гермес.

Верховный Кронос как-то странно улыбнулся. Как будто находился на грани безумия, как злой гений перед приходом последнего всадника Апокалипсиса.

— И тут интересная трактовка, — прошептал он. — Но МинАртемиды же нужно же откуда-то брать материалы для исследований.

— На что это вы намекаете? — Ксения сузила глаза. Конечно, она была не совсем удивлена. Она знала, что объектами не всегда этических экспериментов артемид в Северных землях являются не только животные, но всегда думала, что это добровольцы.

— Вы когда-нибудь интересовались у новых граждан Атлантиды, что именно происходило с ними во время тестов? И почему никто никогда ничего не помнит?

— Потому что у каждого он индивидуальный и это работа с глубинным подсознанием, — ответила Ксения.

— Ну да, вы правы, — Аристарх улыбнулся, но Ксения прекрасно понимала, что он совсем не принимал её точку зрения.

Александр же задумался. Неужели тест — это тоже форма исследования? На это же намекал Аристарх, да? Что это один из видов опытов, придуманных в подвалах министерства Артемиды, который позволял бы им получать подопытных кроликов, не используя при этом граждан Атлантиды. Умно, правда? Все верят в волшебные правила ради получения заветного гражданства, а у артемид есть возможность делать генетические эксперименты безнаказанно и абсолютно легально.

Потрясений было слишком много на один квадратный метр, и Верховный Гермес совсем не хотел верить в эти безумные теории от такого же безумного профессора, который только пару дней назад спал крепким сном.

— Может, так и было в вашем прошлом, но сейчас другое время. Артемиды ограничены этическими правилами и законами. МинЗевса строго за этим следит, — вступился Парменионидис.

— Может. Не забывайте, я тут новенький, — словно в оправдание сказал Аристарх.

Александр и Ксения только кивнули, и мужчина быстро забрал у неё кейс, в который она вцепилась мёртвой хваткой. Попрощавшись с Верховным Кроносом, они вышли на улицу, чтобы отправиться на предпоследний этап своего приговора — в Министерство Артемиды.

Аристарх Илиодис очень долго смотрел им вслед. Пока всё происходило ровно так, как и было предписано.

Фроне Эристаки ждала своих коллег в комнате за очередным стеклом Газелла. В Атлантиде было слишком много комнат, в которых наблюдать за соседями можно было только с одной стороны. Дань полускрытности как государственной идеологии, не иначе. Никто не знал всего, и никто не желал знать всё.

Верховная Артемида никогда не находилась по другую сторону стекла и не знала, что такое быть объектом пристального наблюдения или исследования. В конце концов, её задача проводить опыты, а не участвовать в них как подопытная. У всех были свои роли, и они распределены с самого рождения. Система держалась на чёткой иерархии, нарушение которой могло вылиться в хаос.

Четвёрка нарушителей уже сидела за стеклом в креслах, где их подключили к аппаратам, чтобы через некоторое время начать симуляцию. Реакции проверены, анализы сданы — никто не собирался помирать в её стенах, согласно тем данным, которые она получила, но перестраховаться не помешало, поэтому её специалисты осматривали их в последний раз.

Она внимательно следила за Атреем Александридисом или уже Парменионидисом, так как система вскоре поменяет его фамилию. Да, он был определённо похож на отца, и как она раньше не заметила? Но и от матери было много: этот изучающий взгляд, видящий тебя насквозь. Когнитивные тесты Атрея показывали развитость не по годам: он был на 40% умнее своих сверстников и на 15% умнее своих друзей по несчастью, которые были старше него. Остальные его показатели, которые она успела проверить, тоже превышали норму и намного. Фроне уже предполагала, что всё это значит. Какой результат теста на группу он получит, что скажет Архаион. Впрочем, всё равно нужно было подтвердить. Может, это были только её надежды.

В комнату вошли Александр и Ксения и передали ей кейс. Она как-то сочувственно им улыбнулась, хотя они оба предполагали, что та совершенно не способна на нечто подобное, и начала вносить данные в компьютер, пока оба родителя впервые увидели своего сына после того допроса. Они не знали, что сказать друг другу или ему, и были рады, что Атрей их не видел.

— Хм, — произнесла Фроне, когда вбила данные. — Интересно.

— Что? — обеспокоенно спросила Ксения.

— Ничего. Это не про вашего.

От слова «вашего» у Верховных Деметры и Гермеса, у обоих, прошёл холодок по коже. В тоне Фроне не было никакого осуждения, только бесцветная констатация очевидного факта, но от этого становилось только хуже. Уже завтра об их грехе, злостном нарушении закона, станет известно всем в Ареопаге, а потом, скорее всего, и в стране. Но это будет завтра. Парадоксальная закрытая открытость баз данных Атлантиды позволяла скрывать очень многое, пока на это не укажут пальцем. Так было и здесь: чтобы мир заметил правонарушение, Фроне Эристаки нужно было об этом сообщить, ведь никакой сигнализации при определении «неправильных» родителей не возникало — просто бесчувственное информирование.

Система обновилась, и экраны рядом с четырьмя подозреваемыми за стеклом загорелись с их новыми данными. Каждому был присвоен предварительный порядковый номер, что фактически означало дарование гражданства. После теста рядом с номером появятся три буквы, обозначающие группу, что окончательно сделает их частью великой атлантической системы.

Атрей внимательно смотрел на свой экран, словно не мог поверить. У него почему-то у единственного поменялась фамилия, и он даже открыл рот, перечитывая её по несколько раз. В голове сразу возник образ Верховного Гермеса, который не так давно его допрашивал, и он отказывался верить, что это и есть его отец. Может, просто однофамильцы? Фамилия ведь не такая уж и редкая. Да, скорее всего так и есть. И скорее всего он бы себя в этом убедил, но через секунду на экране загрузились и другие данные. Припиской снизу. Графы «мать» и «отец». Ксения Катраки и Александр Парменионидис. Его сердце ушло куда-то в пятки. Всё это время он пытался найти тех, кого уже видел. С кем сразу познакомился.

— Постарайтесь не волноваться сейчас, Атрей, — сказал какой-то голос рядом с ним. — Повышенное сердцебиение и какие-либо скачки кортизола могут исказить результаты теста. Вы должны находиться в покое.

— Тогда не надо было всё это показывать, — огрызнулся Атрей на лаборанта.

— Это всего лишь строчка на экране, — бесцветно ответил лаборант-артемида.

Юноша закрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. Потом ещё раз. Это помогло ему прийти в себя.

— А Атрей-то из золотой молодёжи, получается, — усмехнулся Аргирис, который сидел рядом и тоже видел его экран.

— Не смешно сейчас, — отрезал тот.

— Нашёл ты время для своих тупых шуток, Аргирис, — воскликнула Сапфо.

— А что ещё делать в этом клоповнике? И так два дня в подвале каком-то сидели, дайте хотя бы последние пару часов насладиться жизнью, пока нас не отправили плавать по волнам Атлантики к верху жопой.

— Может, отправят не всех, — внезапно сказал Павлос, как будто что-то для него прояснилось.

А Атрей всё вспоминал эти допросы, пытаясь понять, кто из них всё знал с самого начала. Верховная Деметра, да. Ну конечно, именно поэтому она так с ним и разговаривала, а Верховный Гермес, конечно, не знал. Но неужели они нарушали этот закон до сих пор? Почему они тогда его оставили? Раз они такие великие, почему они ничего с этим не сделали?

— Господа… и дама, — начал лаборант. — Мы уже говорили вам основные правила этого теста. Вы попадёте в симуляцию. Все ваши действия будут иметь значение и сыграют непосредственную роль в том, кем вы станете в реальной жизни. Проживите её так, как считаете нужным, там нет правильных и неправильных вариантов. Она будет развиваться, исходя из ваших действий, и закончится так, как выберете вы.

— А как именно мы поймём, что пора на выход? — спросил Аргирис.

— У всех по-разному. У кого-то смертью, у кого-то — входом во дверь, у кого-то — сон. Ваше подсознание само сымитирует ту реальность, которая необходима. В реальном времени пройдёт не больше часа, но внутри вы можете прожить там целую жизнь, день или всего несколько часов. Одинаковая для всех будет только локация — древнегреческий полис. Но всё, что вы встретите внутри, это ваше наполнение. Не забывайте об этом.

— Ну потом, надеюсь, все поделятся своими галлюцинациями, — усмехнулась Сапфо.

— Скорее всего, вы мало что запомните, — отметил лаборант. — Это будет словно сон. Может, какие-то части, но не факт. Вряд ли вы будете понимать суть своего сна. Не до конца.

Все четверо кивнули. Задавать другие вопросы было бессмысленно, они бы получили примерно такие же ничего не значащие ответы. Лаборант начал постепенно каждому вводить специальный раствор, который должен был погрузить их в сон, а потом и симуляцию. Атрей заранее закрыл глаза, совершенно не желая смотреть на действия непонятного научного сотрудника. Он всё ещё не мог до конца прийти в себя от открывшегося знания и пытался принять его. Постепенно его дыхание успокаивалось, тело расслаблялось, и он медленно проваливался в сон, чувствуя, как все тревоги мира отпускают его. Вдруг вся его жизнь была всего лишь сном? Совсем ненастоящая. Совсем…

Он не успел понять, когда начал слышать, как кто-то звал его по имени, словно сквозь толщу воды. Громкость увеличивалась каждый раз, и он поморщился, потому что совсем не хотел открывать глаза. А потом…

— Атрей, ну почему ты всё ещё спишь?

Юноша поморщился.

— Уже встаю, — пробурчал он и повернулся набок.

И так было каждое утро. Его мать приходила будить его, а он отчаянно пытался подняться с кровати. Атрей медленно разлепил глаза и посмотрел на дверной проём. Его мать улыбалась, она всегда улыбалась.

— Спускайся, у твоего отца сегодня важный день, — напоследок сказала она, прежде чем скрылась в коридоре.

Атрей присел на кровати и обернулся. Из его окна виднелась родная Гиперборея, какой он её помнил и видел каждый день: античные колонны, которые опоясывали храмы, деревянные домики и, конечно, запах океана. Он уже слышал далёкий перестук сандалий по полированному камню мостовой и приглушённый гул голосов — вот-вот должен был начаться торг. Жрицы уже небось раскладывали подношения у алтаря, а философы спорили по пути в школу, в которую он сам часто спешил по утрам.

Он жил в зажиточном двухэтажном особняке, который возвышался над одноэтажными строениями Гипербореи, так как его семья была из евпатридов. Отец недавно стал архонтом и сегодня должен был выступать перед народом впервые. А мать была землевладелицей — у них была огромная роща оливковых деревьев (торговлей продуктов которой занимался его отец, они так и познакомились, так как их семьи вели совместные дела многие годы), а в свободное время собирала травы, и владела небольшим магазином снадобий, в котором он ей часто помогал, но из-за своего обучения стал делать это меньше, так как отец хотел оставить ему его торговый флот, когда придёт время.

Атрей быстро оделся и сбежал по лестнице вниз, где за столом его уже ждали его родители, мило о чём-то воркуя.

— Садись, дорогой, — нежный голос матери пригласил его за стол. — Александр, я хочу отправить корзинку с травами Фроне, ты же не против?

Голову Атрея резко пронзила тупая боль, словно он услышал какие-то непонятные имена, хотя это всего лишь имя его отца и подруги матери. Он слышал их всю свою жизнь и прекрасно знал Фроне, которая немало времени проводила у них в доме, а сама заведовала одним лазаретом при Ареопаге.

— С тобой всё хорошо? — спросил отец, который внимательно на него посмотрел, заметив, что тот сморщился.

— Всё в порядке, просто голова разболелась, — ответил Атрей.

— Может, мать сделает тебе какой-нибудь отвар? Ксения?

— Да, конечно, — она тут же встала и направилась в кладовую. — Я сейчас.

Они с отцом остались одни. Его серые глаза обеспокоенно разглядывали сына, словно он переживал, что тот свалится замертво прямо на месте, хотя Атрей не помнил, чтобы жаловался на своё здоровье до этого момента. Он вообще почему-то мало что помнил о своей жизни, и его это смущало.

— С моим новым статусом мне станет сложнее следить за делами, — внезапно начал он. — И я хочу, чтобы ты начал постепенно входить в курс торговых отношений. Я поговорил с твоим учителем, он считает, что у тебя необычный взгляд на вещи, что ты можешь модернизировать флот. Что ты думаешь по этому поводу?

— Он мне льстит.

— Скромность не украшает таких людей, как мы, Атрей. А вот уверенность — да. Ты не согласен?

— Я считаю, что тщеславие никого не красит.

— Возможно, — Александр улыбнулся. — В любом случае, завтра я хочу, чтобы мы с тобой пошли в порт.

— Хорошо, — согласился Атрей. Он знал, какая судьба его ждала. Всегда знал.

В этот момент в комнату впорхнула Ксения и поставила чашку с отваром на стол перед сыном. От него исходил приятный аромат, и юноша сделал пару глотков.

— Спасибо, — он улыбнулся, словно ему и правда стало легче.

На мгновение в комнате воцарился сладостный покой.

— Ладно, мне пора, — отец встал. — Тогда жду вас на площади ближе к полудню.

Ксения тут же подошла к нему и поцеловала на прощание вполне обыденно, как и делала это каждый день до этого, но у Атрея отчего-то защемило сердце: то ли от переизбытка любви, то ли от её недостатка.

Отец вышел из дома, а мать тоже вскоре попрощалась с ним и направилась на свои пахотные земли. Атрей стал предоставлен сам себе: спокойно позавтракал, совершил небольшую прогулку и отправился предаваться размышлениям о жизни на свой любимый холм. Однако в этот раз его скамья была занята, хотя он и не помнил, чтобы до этого кого-то здесь встречал.

Атрей кивнул незнакомцу в качестве приветствия и сел рядом. Они оба достаточно долго молчали, впрочем, юноша и не собирался участвовать ни в какой беседе, а тем более — инициировать её. Поэтому его вполне устраивало текущее положение вещей. Однако его соседа по лавке такой расклад, похоже, не устраивал и через какое-то время, повернувшись к Атрею корпусом, он спросил:

— Красивый отсюда открывается вид, не считаешь?

Юноша нахмурился и посмотрел на незнакомца.

— Да, очень даже.

— Ничего не замечаешь? — мужчина сузил глаза.

— Например?

— Искусственность бытия.

— Это философский вопрос.

— Да не совсем. Не в этом случае. Ты знаешь, где ты, Атрей?

По коже пробежал холодок, потому что имя своё он незнакомцу не сообщал. И хотя можно было предположить, что сына архонта могли знать и так, но Гиперборея была слишком большим городом, чтобы помнить всех в лицо. Чтобы угадать. Поэтому Атрей со страхом и непониманием смотрел на собеседника.

— Откуда вы…

— У нас нет времени на полемику, Атрей. Какой сегодня день?

— Вторник.

— Интересно. А дата, год?

— Я… — а Атрей не мог вспомнить. Ему казалось, что знание находится где-то на подкорке сознания, что эти цифры ему вполне доступны, что буквально сегодня утром он их знал, а теперь, сидя перед незнакомцем перед собой не мог связать и двух слов. Это страшило и изумляло одновременно.

— Ладно, не переживай, всё это неважно, — незнакомец улыбнулся. — Просто, чтобы ты понимал, что это всё… Иллюзия. Симуляция.

— Симуляция чего?

— Прекрасной мечты, которую ты хотел иметь. Семья, уважение, будущее. Наше подсознание удивительная вещь, не считаешь?

Только сейчас Атрей внимательно всмотрелся в мужчину. На вид ему было не больше тридцати, но глаза явно узрели столетия, если не тысячелетия истории и мудрости, словно перед ним сидела ипостась самого божества-покровителя, которому покланялась вся Атлантида. И в честь кого было выстроено бессчётное количество храмов.

— Кто вы? — тихо спросил Атрей.

— Я думаю, ты уже понял.

— Панталеон? — ещё тише уточнил он.

Незнакомец улыбнулся.

— Можно и так сказать. Но я появляюсь не для всех. И не при всех.

— Что это значит?

— Я здесь, чтобы предупредить тебя, Атрей, — тут же начал мужчина, не желая продолжать беседу о сути того, где они находились. — Это место создали такие же, как и ты, поэтому я являюсь только к тебе подобным. Они оставили меня здесь в качестве механизма экстренного реагирования, скрытого в коде так филигранно, что никакая рея не докопается. И если ты меня видишь, то значит события всё же пошли по той ветке, которую мы все отчаянно старались избежать, оттягивая её как можно дальше. Но мы знали, что этот день рано или поздно настанет. Деметры и гермесы сдержали своё слово, поэтому ты и здесь.

Юноша вскочил со скамьи и отошёл на пару шагов назад. Слова Панталеона были как загадка, он не понимал их сути, не понимал, о чём тот говорил.

— Что вам надо? — чуть повысил голос он.

— Чтобы ты довёл дело до конца, вот и всё. Раз его начал.

— Какое дело?

Панталеон тоже встал и подошёл к нему.

— У всех своя цель, Атрей. Своё стремление. Знаешь ли ты своё? Готов ли ты к нему? — а потом он нагнулся и прошептал ему что-то на ухо. Юноша не мог разобрать этих слов, совсем не помнил, что говорил ему Панталеон, но при этом понимал их суть, глубинный смысл. Каша в голове имела удивительное свойство оказываться познавательной.

Атрей не смог бы и воспроизвести то, что услышал, но его глаза округлились и он с удивлением смотрел на Панталеона, словно тот поведал ему главную тайну мироздания. Ему казалось, что это всё происходит совсем не с ним. Он отшатнулся от мужчины и почти достиг обрыва в океан.

— Не может быть, — прошептал юноша.

— И запомни: всё было сделано во имя всеобщего блага. И всё будет сделано во имя всеобщего блага.

И с этими словами Панталеон толкнул Атрея в грудь, чтобы тот упал точно в океан. Но, не успев коснуться воды, Парменионидис-младший открыл глаза.

Перед его взором вновь возникли сине-металлические тона лаборатории Министерства Артемиды. Научный сотрудник, который совсем недавно их усыплял, внимательно смотрел на экраны всех четырёх тестируемых. Заметив, что Атрей открыл глаза, он тут же подошёл к нему, зафиксировал время и хмыкнул, ничего, впрочем, не сказав.

Атрей глубоко вдохнул и выдохнул. Он помнил всё, но как сквозь туман, и ему даже казалось, что одни сны наслаивались на другие. Никто из его друзей ещё не проснулся, и юноша сел на кушетке.

— Не вставайте так резко, — предостерёг лаборант. — Может закружиться голова.

Тестируемый только кивнул, сразу почувствовав это, и лёг обратно.

Что это было? Что он видел? Что ему сказали? Почему всё так? В чём была суть этой симуляции? Вопросов было слишком много, но отчего-то он не собирался задавать их в этом месте, не собирался рассказывать о своей симуляции. Впрочем, его никто и не спрашивал, как будто фокусы подсознания были артемидам не столь интересны.

Но было ли это его подсознание или действительно специально оставленный баг, активируемый только такими, как… Какими? Неужели он и правда панталеон? Хотя всё было так очевидно ещё с самого начала. Он всегда это чувствовал. Но что тогда от него хотела эта программа? Спасти от гибели? Но как? Что он сказал ему на ухо?

Погружённый в свои мысли, Атрей не заметил, как остальные тоже постепенно пришли в себя, а Аргирис даже успел пару раз пошутить.

— Что ж, о результатах тестирования вам сообщат завтра, — заключил лаборант. — Нам нужно сопоставить и расшифровать данные.

— А я думала, у вас такой прогресс, что это делает какая-то машина, — фыркнула Сапфо.

— Так и есть. Просто данных слишком много, а мы во главе угла ставим точность. Несколько часов для такого анализа — ничто, — спокойно ответил научный сотрудник.

Сапфо лишь закатила глаза. Она уже догадывалась, что после этого дня их жизнь никогда больше не будет прежней, и просто хотела обесценить этот переход, чтобы ей, да и им всем, не было так страшно.

Глубокой ночью, после обработки результатов, в резиденции Верховной Деметры раздался звонок. Она и так не спала, поэтому тут же взяла трубку, чтобы услышать на том конце голос Фроне:

— Ксения, я подумала над твоим предложением. И я помогу тебе.

— Правда? — обнадёженно спросила она.

— Да, но ты должна пообещать мне, что ты и Александр сделаете всё, что я скажу на заседании Ареопага. И что вы не будете вмешиваться в ход событий.

— А что конкретно ты хочешь, чтобы мы сделали?

Верховная Артемида лишь загадочно улыбнулась, чего, впрочем, Ксения и не видела:

— Слишком хорошо отрепетированный сговор ни к чему хорошему не приведёт, не считаешь? До завтра.

Верховная Артемида положила трубку. Настоящий панталеон за много лет и в её руках? Конечно, Фроне Эристаки ни за что не упустит такую возможность. И не позволит правосудию нагло её забрать.

Глава 9. Система смыслов

Заседания Ареопага проводятся по мере необходимости, но не реже двух раз в месяц для рассмотрения и разрешения насущных вопросов. При наличии неотложных обстоятельств допускается проведение дополнительных заседаний.Решения Ареопага принимаются простым большинством голосов присутствующих членов.Участие верховных представителей в заседаниях Ареопага является обязательным. В случае невозможности присутствия верховного представителя или при невозможности участия в голосовании по обсуждаемым вопросам его полномочия на заседании осуществляет представитель подчинённого департамента, уполномоченный на замещение в установленном порядке.

(Статья 5. Порядок проведения заседаний Ареопага и принятия решений, «О регламенте Ареопага»)

Судный час или даже день наступил слишком быстро.

Александр так и не смог уснуть этой ночью, думая о том, что заседание Ареопага, скорее всего, закончится для него как минимум арестом. И не только для него. Впрочем, сейчас у них с Ксенией была другая задача — избежать казни собственного сына, и по предварительным подсчётам, у них могло это получится.

Александр Парменионидис всю жизнь посвятил изучению людей и их настроений, поэтому без особого труда смог просчитать примерный расклад ожидаемого голосования. Он не разговаривал со всеми верховниками заранее, это было бы опрометчиво, но знал примерные позиции каждого члена Ареопага из небольших разговоров, встреч, совместной работы на протяжении почти всей карьеры, слухов среди самих представителей групп… Конечно, он мог ошибаться во всём и тонуть в собственных иллюзиях, уверовав в то, что нынешний состав Ареопага не станет казнить ребёнка, да и времена сейчас вроде были другими (но отличными от каких? Таких, где панталеонам выносили единственный возможный вердикт? А что поменялось?). Но он всё ещё не знал две вещи: что конкретно расскажет на заседании Телесфорос и как поведёт себя Фроне Эристаки. Казалось, что именно от этих двоих зависит судьба если не ребёнка, то Верховных Гермеса и Деметры. Он не был сторонником веры в собственную интуицию, но тут ничего не мог с собой поделать.

Они с Ксенией условились не видеться до заседания на всякий случай, но рассадка за круглым столом Ареопага всегда была по алфавиту названий министерств, и теперь они сидели через одно кресло друг от друга. Их разделял только Верховный Дионис, который сейчас достаточно мило общался со Ксенией — у их ведомств всегда были дружеские отношения — даже не подозревая, что через считанные минуты его собеседницу объявят злостной преступницей. Александр же сверлил глазами собственного биологического отца, занявшего своё место во главе стола (условном, ведь они сидели по кругу), потому что уже не знал, как смотреть на него после того, что рассказала ему Верховная Деметра. Ему было омерзительно от него, от того, что они кровные родственники, что он вообще хоть каким-либо образом связан с Клеоменом Ликургиосом, и из-за этого Верховный Гермес очень хотел ударить его пару раз об стол, а потом отдать на съедение гончим псам, обречь на вечные муки в аду, чтобы он горел, но никогда не сгорал. Но ему приходилось играть, скрывать и подавлять свои истинные эмоции. Пока что.

Александр заметил, что Телесфорос старается не смотреть в их сторону, а Полигимния, сидевшая прямо за своим начальником, как-то странно подмигнула Верховному Аиду, когда он всё же обратил свой взор в сторону их части стола. Гермес только нахмурился, но у него не было времени и сил обдумывать странные телодвижения своей подчинённой и его друга (или уже бывшего друга? Было тоже не совсем ясно).

Последним в конференц-зал влетел запыхавшийся, словно бежавший по лестнице, Верховный Посейдон и, извинившись за опоздание, быстро занял своё место. Верховный Зевс только кивнул ему, ничего не сказав. Это был знак, чтобы все тоже расселись за столом.

— Что ж, коллеги, рад всех видеть на нашем скромном мероприятии. Надеюсь, у всех всё хорошо, — зубы Клеомена сверкнули, но в этой улыбке, конечно, не было никакой искренности. — Заседание Ареопага объявляю открытым. Сегодня у нас на повестке, помимо ваших отчётов, несколько важных вещей. Для начала мне нужно представить вам нового Верховного Кроноса — Аристарх Илиодис с недавних пор занимает эту позицию, — на этих словах Аристарх, спрятавшийся в тени у стены, отчего многие присутствующие его вовсе не заметили, встал со своего места и поклонился. — Если вам есть, что сказать, то прошу.

Верховный Кронос сделал несколько шагов к столу, чтобы его можно было отчётливее рассмотреть всем присутствующим. Верховники делали это с особым интересом — не каждый раз застаёшь смену главы Департамента Кроноса — да и заседание Ареопага как будто оживилось от этого. Знали бы они, что это не все сюрпризы на сегодня.

— Рад всех приветствовать, — начал Аристарх. — И, эм, в общем, ничего нового я не скажу. Я всё так же, как и мой предшественник, буду присутствовать на всех заседаниях Ареопага, Пангетуса, Верхнего и Нижнего Эклесионов, молчать, слушать и записывать. Всё в рамках стандартного протокола, — здесь он усмехнулся. — Процедуру по обращению к нам для Оракула вы знаете. В случае иных вопросов готов ответить сейчас или вы всегда можете обратиться в Департамент Кроноса. Все адреса, явки и пароли, я уверен, вы знаете.

После его небольшого представления повисла гробовая тишина, словно все хотели тщательнее изучить как лицо Аристарха, так и придумать каверзные вопросы. Но, в итоге, робко поднялась только одна рука Верховной Геры.

— Илиодис, вы сказали? А вы случайно не в родстве с Дафной Илиоди?

Аристарх как-то смущённо улыбнулся.

— Да, это моя дочь.

— Но она была Верховным Зевсом лет сто назад.

— Я знаю, — он пожал плечами.

Верховная Гера нахмурилась и переглянулась с сидевшей напротив неё Верховной Афиной, словно пытаясь связать в голове молодость Аристарха и его заявлении о дочери, но ничего уже не сказала. Да и что ей было спрашивать? Слухи о клонировании были известны всем, а правда о том, что Верховный Кронос был лишь в гибернации, узнали только Александр и Ксения. Другие вопросы было задавать как будто неприлично. Или нет? Какие тайны кроносов им вообще положено раскрывать за этим столом? Не имевший отдельной армии или хотя бы стражи Департамент Кроноса поистине ужасал каждого жителя Атлантиды именно своей таинственностью и малочисленностью, которая при этом не мешала им обладать опасной властью не до конца понятных масштабов. Кроносов было принято лишний раз не выводить из себя, особенно — глупыми вопросами. Поэтому Верховный Гефест прервал эту затянувшеюся тишину процедурными вопросами про Департамент Кроноса и есть ли новые сотрудники, с которыми придётся иметь дело. Такой переход расслабил всех, и члены Ареопага чуточку выдохнули.

Впрочем, спустя пару мгновений тема исчерпала себя. Прождав ещё несколько минут в тишине и поняв, что больше никто ничего спрашивать не будет, Клеомен рукой указал Аристарху, что тот может присаживаться, и продолжил:

— Ну что ж, отлично. Тогда приступим к насущным делам. Выслушаем отчёт каждого министерства, а после Верховный Аид запросил отдельное слово.

Послышался шелест бумаг и звук разблокировки экранов планшетов. На отчёт каждому было отведено не больше десяти минут, и все старались уложиться в этот тайминг, а некоторые успевали справиться быстрее, потому что затягивать заседание никому совсем не хотелось.

Самым долгим оказался Верховный Гефест, который слишком увлёкся статистикой промышленного производства, что аж зачитал целую лекцию о том, почему в этом году приоритет стоить отдать именно его Министерству (в вопросах бюджета, естественно). Сразу после него шла Ксения и по ней совсем нельзя было сказать, что существует какой-то эшафот, который ей грозит. Совсем нет. Александр поражался её актёрскому таланту, предрасположенности к политическим играм, чего раньше не замечал. С ним-то всё и так было ясно. Он был рождён для обмана. Во имя всеобщего блага, конечно, или хотя бы во имя целей, которые он считал великими и важными на данный момент.

Последним выступал опоздавший Верховный Посейдон, чей отчёт Александр уже и не слушал. Он закончил, и голос вновь подал Верховный Зевс:

— Теперь мы можем приступать ко второй части нашего заседания. Господин Зервас, прошу вас, — Клеомен указал рукой на Телесфороса.

Тот встал, поправив галстук, и прочистил горло. Все взгляды за столом были устремлены на него с нескрываемым любопытством.

— Спасибо, Ваше превосходительство, — от такого обращения к Клеомену Александр поморщился, хотя оно было стандартным. Он сам так иногда говорил, так положено было называть главу Атлантиды. — На прошлой неделе в ночь с четверга на пятницу были задержаны четыре молодых человека при незаконном проникновении в Департамент Кроноса… — Телесфорос достаточно спокойно и последовательно выдавал всю имеющуюся на данный момент информацию о задержанных: что их не нашли ни в одной системе, что они показали поддельные киприотские паспорта, что было начато расследование о природе происхождения документов. — Я взял расследование на личный контроль и попросил подключиться к этому Департамент Аты. Вместе с госпожой Псекудаки мы отправились в Северные земли, где выяснили, что поддельные паспорта печатают на «станке» там для незарегистрированных детей. И скорее всего их гораздо больше четырёх человек. И будет вполне логичным предполагать, что все они — прямое последствие нарушения Закона Панталеона.

В помещении послышался беспокойный шёпот. Имя запретной группы всегда определённым образом влияло на любого жителя Атлантиды. Все стали переглядываться, кроме пятерых человек, продолжающих с интересом смотреть на Телесфороса: Клеомена, Фроне, Полигимнии и, конечно, Александра и Ксении.

— И откуда такие выводы? — спокойно спросил Верховный Зевс.

Телесфорос вздохнул. Он хотел бы умолчать о многих своих находках и выводах, но, в итоге, раскрыл почти все карты: что подозреваемых обнаружили в крыльях Гермеса и Деметры в Департаменте Кроноса, что они лично признавались в этой аффилиации, что угодья в Северных землях находятся под деметрами, а «станок» — под гермесами… Но, конечно, главное подтверждение состояло в Оракуле, ведь, как Телесфоросу известно, догадки уже не совсем и догадки. Скрыл он только их разговор с Александром и старался вообще не смотреть на Верховного Гермеса. Или Верховную Деметру.

— Вы прогнали их через Оракул? Тест? — надавливал Клеомен.

— Да. Думаю, что… Думаю, что имею право здесь передать слово Верховной Артемиде.

Зервас кивнул ей и сел, а Фроне Эристаки встала, оглядывая всех присутствующих так, словно заранее пыталась оценить их реакцию на её следующие слова.

— Спасибо, Телесфорос, — доброжелательно улыбнулась она, хотя в этой улыбке было слишком много притворства. И эта фамильярность, столь неприсущая собраниям Ареопага, которую даже Клеомен Ликургиос себе не позволял, даже по отношению к собственной крови и плоти, Александру. — Раз основные детали нам сообщил Верховный Аид, то тянуть резину смысла не вижу. Тест был проведён вчера вечером, за ночь мы успели обработать результаты, и огласить их — мой долг. Но, прежде чем мы сделаем какие-либо поспешные выводы, я бы хотела попросить всех членов Ареопага проявить благоразумие в принятии решения по этому делу, — здесь она ещё раз посмотрела на всех, выдержав достаточно длинную паузу, которую никто не смел прерывать.

Её взгляд, острый, проницательный и в какой-то степени хитрый, задержался на Ксении Катраки чуть дольше и проник через глаза прямо в душу. Верховная Деметра хотела отвернуться, но боялась выдать себя, поэтому заставляла себя смотреть в ответ. Учёная или нет, Фроне всегда пугала её своим стремлением к знанию. Деметра не знала, сколько конкретно она готова принести в жертву во имя науки и где проходит эта морально-этическая граница в её голове. А ещё Ксения не понимала, что Эристаки сделает сегодня, чтобы помочь им, что выкинет или нет и кто за это заплатит. Почему она вообще решила им помочь? Каковы её мотивы?

Фроне чуть улыбнулась уголками губ, словно умела читать мысли, и перевела свой взгляд на Александра, который, впрочем, не столь интересовал её. А после взяла в руки кликер и включила проекцию на полусфере внутри их круглого стола. На изогнутом экране всплыли лица близнецов из четвёрки. И Верховная Артемида продолжила:

— Следует заметить, что все четверо молодых людей являются великолепными объектами для изучения для Министерства Артемиды. Каждый из них. Редкий случай, потому что детей такого происхождения мы просто не встречаем из-за... Закона Панталеона, конечно же, — Фроне смущённо ухмыльнулась, словно сказала что-то непростительное, но это был лишь очередной акт её игры. — Поэтому некоторые результаты удивили нас самих, так как меняют многие представления о том, как именно наследуются группы и в каких пропорциях. Некоторые традиционные правила в союзах «гермес-деметра», похоже, просто не работают. Впрочем, обо всё по порядку.

Пойдём от старших к младшим. Начнём с близнецов — Сапфо и Аргирис Юклидис, двадцать четыре года. Удивительно, но их фамилия оказалась настоящей. И я даже не знаю, опрометчиво это или гениально, ведь никто обычно у себя перед глазами не ищет. Она принадлежит их отцу, деметре. Мать у них соответственно гермес. При этом группы у самих детей разные — такое нередко бывает у разнояйцовых близнецов, поэтому ничего удивительного в этом нет. Но поражают сами группы. Аргирис был определён в группу аресов, причём с достаточно сильным перевесом. Появление ребёнка кластера «сила» при родителях из кластеров «человек» и «наука» — редчайшее явление. Это, конечно, происходит, особенно если у самих родителей процент доминантной группы меньше пятидесяти… В данном же случае всё из-за дедушек и бабушек Сапфо и Аргириса. Дело в том, что с обеих сторон есть аресовское содержание, хоть и не доминантное. Передача этого гена привела к тому, что в третьем поколении оно всё же проявилось. Поэтому процентное соотношение ареса у Аргириса почти приближено к идеальному показателю — 80%. Остальные же 20%, по большей части, занимает гермес, что объясняет его некую… игривость.

Сапфо же определена в группу гекат с высокой янус-патологией. И снова ребёнок кластера «сила». Здесь же уже непосредственно повлияла доминанта отца Сапфо, чья мать была аидом. Но девушка демонстрирует ярко выраженные признаки нейроотличий, а также склонность к развитию расстройств биполярного спектра. К чему она уже достаточно близка. Янус-патологии встречаются у малых групп Министерства Аида чаще, чем хотелось бы, и мы научились с ними работать, превращая такие качества в определённые таланты, чтобы любые люди приносили пользу обществу и государству, но в данном случае… Мы считаем, что на развитие янус-патологий до такого масштаба у Сапфо Юклиди повлияла социализация и среда, в которой она выросла и жила. Соответствие группы 54%, другие значительные места занимают группы департаментов Министерства Аида, в основном, немизиды и гипноса. Предполагаем, что развитие янус-паталогий удалось бы избежать, если бы она росла внутри атлантического социума с самого начала. Министерство Геры бы помогло ей развить свои таланты, у нас есть необходимые программы. Но, увы.

Верховная Гера кивнула в знак согласия, мол, да, возможность была всё исправить на ранних этапах, а Фроне пожала плечами и развела руками, будто ей действительно было жаль. Но как знать?

— А что с родителями? — спросил Клеомен после небольшой паузы.

— Оба мертвы. Согласно данным Мнемозины, они погибли через год после рождения близнецов. Точнее… Мать утонула — её тело выкинуло у берегов провинции Северные земли, расследование закрыли, сославшись на несчастный случай. А отец пропал без вести и системой был признан погибшим пару месяцев назад в связи со сроком давности дела. Конечно, Мнемозина «воскресит» его, если он объявится, но я сомневаюсь.

— Как удобно, — звес усмехнулся. — Нарушение закона есть, а нарушителей нет? Может, злой рок сам наказал их за такое, не считаете?

Было не совсем ясно, кто конкретно должен был ответить на этот вопрос. Ликургиос обводил глазами помещение, а Фроне лишь пожимала плечами, поэтому никто не нашёл, что сказать. Словно ни у кого не было твёрдой позиции касательно сути наказания за соитие, если можно так назвать. Никто ещё и не знал, было ли это случайностью или результатом возвышенных чувств. Словно это что-то меняло. В их мире наличие чувств как раз было отягчающим обстоятельством. Вроде как. Никто не говорил об этом, но все знали, что… Впрочем, неважно.

— Значит, вы говорите, что родители гермес и деметра, но дети не панталеоны? — Верховный Зевс вновь обратился к Фроне, поняв, что дискутировать никто с ним не собирается.

— Да. Что, в целом, логично, ведь… Мы придём к этому позже.

— Очень на это надеюсь.

— Тогда пойдём дальше. Павлос Праксиус, двадцать один год. Здесь случай в разы интереснее. Дело в том, что мы не нашли его родителей через Оракул, но нашли бабушек и дедушек. Все они гермесы и деметры. Предполагаем, что Павлос — ребёнок таких же запрещённых детей.

— Как любопытно. То есть это подтверждает догадку господина Зерваса, что данная четвёрка — далеко не единственные свидетельства нарушения Закона Панталеона?

— Думаю, будет уместно сказать, что «свидетельства», как вы выразились, могут исчисляться сотнями, — в помещении послышалось пару оханий. — Более того — история явно давняя. Закон могли нарушать с самого начала. Не исключено, что есть целые семьи на несколько поколений, которые не вписаны во Мнемозину.

— Вы понимаете, на что намекаете? На какого рода преступление? Ведь, чтобы всё это скрыть, понадобилось бы огромное количество ресурсов, которыми вряд ли владеет малочисленная группа-изгой, — Верховный Зевс нахмурился.

— Естественно. Но, возможно, господин Ликургиос, вы лучше всех знаете, что малочисленные группы вполне способны скрыть преступления и большего масштаба, особенно — если считают их праведными. Необходимыми, — повисла вязкая тишина, в которой Клеомен и Фроне пристально смотрели друг на друга с нескрываемым раздражением.

Верховная Артемида, конечно, намекала на его друзей из фракции эталонников, которые совершали действия, скорее, аморальные, чем противозаконные. Хотя ходили слухи о том, что половая неприкосновенность для эталонников не больше, чем пустой звук, если её нарушение позволит родить «чистого» ребёнка. А сколько было случаев, когда следствие не могло доказать, что женщин насильно использовали в качестве инкубаторов для «идеальных» детей, что людей держали в заключении для этих «ритуалов». Но, конечно, это превращалось лишь в домыслы, в исчезнувших свидетелей, в отсутствие улик. И парадоксально почти все сторонники фракции эталонников были людьми на высоких позициях. Как Клеомен Ликургиос, стоявший выше их всех. Но Фроне Эристаки вместо этого лишь добавила:

— Как глава группы, отвечающей за закон, естественно. Вам, наверное, со многими делами пришлось столкнуться в своей карьере.

— Было разное, — только кивнул зевс, и сразу перевёл тему: — А кто по группе этот Павлос?

— Афина. Чистая.

— Это невозможно. Хотите сказать, что его родители — зевс и афина?

— Чистоту группы можно получить и не через эталонный мифический союз, как считают некоторые, Ваше превосходительство, — обращение Фроне сказала с долей сарказма, пусть и не все это заметили. Верховная Артемида презирала фракцию эталонников, и все это знали. Многие думали, что это благородство, но, на самом деле, Фроне был противен их ненаучный метод. Они пытались создать эталонное поколение через какое-то мнимое мифическое обоснование, не беря во внимание все остальные факторы, которые влияют на «чистоту» группы. И поэтому их успехи были сомнительны, если это вообще можно было назвать успехами. В конце концов, своими действиями они мешали самой Фроне Эристаки и всему Министерству Артемиды следить за генофондом Атлантиды. — «Чистые» представители своих групп рождаются от определённого стечения обстоятельств, набора генов. «Чистая» артемида может родиться от союза двух артемид, «чистая» афина — от союза фемиды и аполлона при определённых обстоятельствах. Набор факторов.

— Избавьте меня от подробностей, — махнул рукой Клеомен.

— Как скажете, — она широко улыбнулась. — Возвращаясь в Павлосу. Мы предполагаем, что один из его родителей — это панталеон. Скорее всего, мать. А второй — афина или гера. С доминантностью группы больше 80%.

— То есть, поправьте, если я не прав. По вашему мнению, панталеоны всё это время уже жили среди нас? Просто не были определены?

— Да. И страна, как видите, не сгорела.

— Не вижу ничего смешного, госпожа Эристаки! Если ваша теория верна, то это меняет представление о природе панталеонов…

— Да, возможно, — прервала она. — Но мы не то, чтобы много о них знаем. Департамент Кроноса тщательно заботится о сохранности этого знания.

Фроне мимолётно посмотрела в сторону Аристарха, только чтобы заметить играющую на его губах улыбку. Его всё это забавляло, весь их спор, диалог, объяснения.

— Вы можете расширить ваше знание и иным способом. Например, найти родителей Павлоса.

— Ох, я бы с удовольствием, но, к сожалению, сам Павлос утверждает, что они исчезли, когда ему было десять. Конечно, Министерство Аида уже начало расследование, но у меня есть предположение, что они давно не на этом свете.

— Слишком много исчезновений на один квадратный метр.

— Северные земли — своеобразная территория. Там часто всё теряется. И не только люди, — Фроне вновь улыбнулась. — И ещё кое-что: я считаю, что при прочих равных всех троих можно ввести обратно в общество. Раз они не панталеоны.

— Тут я с вами не согласен до конца. Да, у нас нет возможности по закону что-то с ними сделать из-за их происхождения, раз они не панталеоны. Но! Это не снимает с них других преступлений, а именно: подделка документов и личности, отсутствие регистрации в системе и, конечно, несанкционированное проникновение в государственное здание, — возразил Клеомен. — В особо охраняемое государственное здание. Режимный объект.

— Здесь, конечно, правда ваша. Но мы же всегда стремимся, чтобы каждому винтику нашлось применение. Они оступились, желая узнать правду о своём происхождении. Можно похлопать только за это. Интеграция обратно в атлантическое общество — залог нашего успеха как лидеров.

— Не знал, что в вас есть столько сочувствия, госпожа Эристаки, — Клеомен нахмурился и покачал головой. — Я подумаю над вашим предложением. Раз законы пишут зевсы. Но разве в вашем списке нарушителей не было четвёртого? Почему вы сжалились только над троими?

Фроне таинственно улыбнулась и переключила слайд на полусфере. Вновь послышалось перешёптывания. Теперь из-за фамилии на экране. Сначала все думали, что это лишь совпадение, ведь она не такая уж и редкая. Но потом…

— Атрей Парменионидис, 16 лет. И единственный определённый панталеон из всех.

В помещении повисла тишина. Все боялись лишний раз вздохнуть.

— Он — сын Верховного Гермеса и Верховной Деметры.

Все глаза Ареопага тут же устремились на них. Ксения закрыла лицо руками, а Александр же с вызовом смотрел на всех. Верховный Аид опустил глаза в стол, а Верховный Зевс вдруг начал безумно смеяться, словно это было самое смешное, что ему сообщили за всю жизнь. В звенящей тишине его смех отдавался эхом по всему залу, нагнетая обстановку до предела.

— Так-так-так, — начал Клеомен. — Может, скажите что-то в своё оправдание?

Он обращался к ним двоим, но смотрел только на Александра.

— Я… — начала Ксения.

— Скажем, когда наступит время, — но её тут же прервал Верховный Гермес.

— Когда наступит время? У вас оно уже закончилось. И советую выбирать тон, ибо в вашем положении вряд ли поможет дерзость.

— Кхм-кхм, — кашлянула Фроне, привлекая к себе внимание. — Я вообще-то не закончила. Советую дослушать меня до конца прежде, чем делать какие-либо выводы о дальнейшей судьбе всех нарушителей, — грозно сказала артемида, заставив Верховного Зевса перевести на неё свой взгляд, а после продолжила: — Учитывая все вводные данные, мы пытались понять, каким образом так получилось, что только Атрей — панталеон, а остальные нет. Более того, почему вообще один из родителей Павлоса панталеон, но не другой? Ответ стал столь очевиден и лежал на поверхности, что мы даже корили себя, почему раньше его не видели: панталеон может родиться только от «чистого» гермеса и «чистой» деметры. Коими и являются Александр Парменионидис и Ксения Катраки. К тому же, их родители тоже являются эталонными представителями своих групп.

— К чему вы клоните?

— У «чистоты» в Атлантиде есть градация. Соответствие идеалу практически невозможно, но можно приблизиться к его характеристикам. Мы считаем «чистыми» представителей с доминантностью одной группы выше 95%. Но при этом малочисленные группы «чистые» априори, просто потому что их представителей мало и выборка и так сужена. Например, аты. А есть «чистые» с доминантностью выше 90%, если остальные группы у них из одного кластера. Так вот, для рождения панталеонов нужна определённая «чистота», самая эталонная. И чем выше процент, тем выше вероятность рождения панталеонов. У госпожи Катраки и господина Парменионидиса все дети будут панталеонами. С вероятностью в 98%. 2% скидываю на экстравагантные случаи, но пальцем в небо, другой выборки у меня нет.

— Потому что они такие «чистые»?

— Они могут служить идеальным примером представителей своей группы. Ксения Катраки — «чистая» Деметра, рождённая в союзе Кроноса и Реи, а не какого-то другого. Вы как отец Александра Парменионидиса сами «чистый» зевс, а его мать — майя — «чистая» априори из-за малочисленности группы. Их союз — это удивительное стечение обстоятельств, приведший к единственно возможному исходу.

— Их союз — это нарушение закона.

— Или наоборот. Благо, которого мы так долго ждали.

Клеомен сощурился и внимательно посмотрел на Фроне Эристаки.

— О чём вы?

— Я же сказала вам проявить благоразумие, когда настанет время решить судьбу всех подозреваемых. И вот вам аргумент. Вы знаете, что мы как Министерство Артемиды всегда выступаем за смешение групп, за разнообразие. Конечно, учитывая историю моей семьи, этот аргумент может прозвучать лицемерно, но Эристакисы давно осознали свою ошибку, поэтому мой сын в скором времени женится на персефоне. К чему я? Ах, да… Смею вам сообщить, что по нашим исследованиям за последние 20-30 лет зафиксировано снижение когнитивного потенциала населения Атлантиды на 1,5-2% в поколение: результат комплексного когнитивного теста снизился на 1.8 балла. Пусть показатель не столь критичен, тенденция устойчива, и она коррелирует с ростом доли групп с повышенным риском психических расстройств и генетических мутаций. Частота янус-патологий: биполярных, диссоциативных расстройств, аффективных «би»-патологий и других психических расстройств растёт быстрее, чем ожидалось, как и численность «поражённых» групп — ат, немизид, деймосов, фобосов и так далее. По нашим прогнозам, через 30-40 лет только группа ата станет численно превосходить группу апата, из которой она была выведена. В этих группах и так частота психических расстройств на 30% больше, чем по популяции. Рост их численности приведет к катастрофе и изменит генетический портрет всей Атлантиды. Основная причина происходящего — Закон Панталеона и запрет на воспроизводство между двумя крупнейшими группами, что значительно ухудшает генофонд. Недалёк час, когда мы все займёмся кровосмешением, как античные боги и…

— Ну, не преувеличивайте, — отмахнулся Клеомен. — Что вы предлагаете?

— Частичную отмену Закона Панталеона. Ограниченное возобновление межгрупповых союзов между гермесами и деметрами позволит в течение пятидесяти лет стабилизировать показатели когнитивного потенциала и снизить частоту психогенетических дефектов до уровня конца XX века. Дополнительно, нам необходимо начать воспроизводство группы Панталеон.

Предложение Фроне Эристаки оказалось столь радикальным, что Клеомен Ликургиос открыл рот и одновременно с ужасом и смятением смотрел на неё. Не в меньшем шоке пребывали и все остальные члены Ареопага, не говоря уже о Ксении и Александре, которые смогли выйти из состояния транса только через пару минут и уставились на Верховную Артемиду. Она была права, не говоря им, что задумала. Такую реакцию очень сложно было бы сыграть.

— Это нас всех погубит! — возмутилась Верховная Гера. — Вы нас всех погубите!

Потом послышался выкрик ещё кого-то, другой согласился с мнением Верховной Артемиды, а кто-то — с Верховной Герой. Заседание Ареопага быстро превратилось в балаган, где каждый пытался доказать свою точку зрения, ведь консенсуса среди верховников касательно Закона Панталеона, как оказалось, не было.

Верховный Дионис, сидевший между Ксенией и Александром, молча поглядывал то на него, то на неё, поворачивая голову туда-сюда. Казалось, он хотел что-то сказать им, его лицо перекосила гримаса сожаления, растерянности и ужаса одновременно. Они никогда не были друзьями, но Ксении казалось, что он им сочувствует. В какой-то степени. Или она всё это лишь придумала.

— Хватит! — выкрикнул Клеомен и послышался глухой звук. Верховный Зевс ударил кулаком по деревянному столу. Все разом замолчали. — Развели тут… Думаю, что выражу мнение большинства, что ваше предложение можно рассмотреть, но нельзя отменять наказание для уже совершённого преступления!

— Мне кажется, вы меня не поняли, господин Ликургиос. У нас нет времени на обсуждение. Если вы лишите нас Атрея Парменионидиса, потому что вам страшно, то такого экземпляра мы можем не получить ещё очень много лет. Если же вы решите ещё и Верховных Гермеса и Деметру наказать, людей с таким ценным генофондом, то… Атрей в данном случае менее ценен, что Александр и Ксения, ведь с помощью их биоматериала можно создать…

— Не надо пудрить нам мозги! — вновь вспыхнула Верховная Гера. — Панталеоны чуть не обрекли Атлантиду на гибель, а теперь вы предлагаете пощадить представителя этой группы и людей, которые сделали возможным его существование? Кто вы такая, чтобы решать такие вопросы?

— Госпожа Стефаниди… Милентия, опасения ясны и понятны, но и мы тоже давно не ироды, вроде пещерный период закончился не правда ли? Всё можно решить цивилизованно. Голосованием. В начале о судьбе Атрея Парменионидиса. Вам не нужно выпускать его в общество, я просто прошу отдать его под опеку МинАртемиды до тех пор, пока мы не подтвердим его безопасность для общества. Казнь как будто что-то из прошлого века, не считаете? — Фроне усмехнулась.

— Даже непонятно, что в этом случае милосерднее: убить его сразу или отдать тебе в качестве подопытного кролика, — голос внезапно подал Верховный Арес, который чаще всего предпочитал молчать. Нынешний муж бывшей жены Александра, Парис Оидиполус, с какой-то хитринкой смотрел на Фроне.

— Может, запишем его тогда в твой отряд специальных операций, где почти все помирают не своей смертью? — парировала артемида.

— А почему нет? Так он хотя бы погибнет героем. Может, обретет смысл в своей жизни. Если ему его вдруг не хватало, — Парис пожал плечами.

— А может вы ещё и моё мнение спросите? Как его матери? — уточнила Ксения. — Чего я хочу?

— Прости, Ксения, но твоё слово может всё только усложнить сейчас, — сочувственно сказал Верховный Дионис. — Твои желания очевидны. Ты хочешь сохранить ему жизнь. Наверное, любой ценой.

— Этой ситуации не было бы, если бы все вели себя в рамках приличий и умели ставить интересы общества над личными! — возмутилась Верховная Аполлония. — Вам тут некого винить, кроме себя.

— Какой уже смысл утопать в чувстве вины? — спросил Александр, хотя сам же и тонул. — Вам, что, сложно сохранить мальчику жизнь? Что он сделал, помимо того, что родился?

— Ах, сложно….

Споры продолжились. Каждый стремился перекричать друг друга, обвинения сыпались один за другим. Ксения и Александр пытались отбиваться, но с новым ударом их уверенность, что всё закончится хорошо, ослабевала, поэтому отвечали они уже не так резво. Верховный Зевс же всё это время молчал, внимательно вслушиваясь в разговоры Ареопага. Может, не знал, что сказать, а, может, придумывал какой-то план, который унизит как его собственного сына, так и внука.

Но вместо того, чтобы разнять спор, Клеомен лишь усмехался своим мыслям, поэтому вместо него голосом здравого смысла выступил другой верховник.

— Господа, коллеги! — прозвучало робко, а потом увереннее. Орфей Вергопулос, глава Министерства Афродиты, встал. — Наши пререкания могут продолжаться бесконечно, но я посчитал… Если расчёты МинАртемиды верны, то это непосредственно скажется и на экономике. Поэтому предотвращение кризиса — это то, к чем мы должны стремиться. И я предлагаю поступить рационально, а именно вынести вопрос об отмене Закона Панталеона на всенародное голосование. Прошло больше ста лет с момента… Да вы и сами знаете. Многие люди сомневаются в необходимости этого закона. Особенно, если мы теперь знаем, что панталеоны могут рождаться только от «чистых» представителей групп «Гермес» и «Деметра». Ограничение запрета только до них позволит исправить ситуацию, о которой сказала госпожа Эристаки, и одновременно убережёт нас всех от новых неконтролируемых панталеонов, но Атлантида сама должна решить, насколько она к этому готова. Мы внутри Ареопага не можем выработать единой позиции по панталеоном, очевидно, что мнения разнятся и вопрос нужно давно было поднять. Что, вомзожно, настало время.

— Издеваетесь, да? У нас гермесы и деметры — самые крупные группы. Конечно, они проголосуют за отмену закона, а это уже четверть голосов, — возмутился Верховный Посейдон. — К тому же, теория Верховной Артемиды, при всём уважении, не подтверждена. Она делает вывод, исходя из одного ребёнка одной конкретной пары. Где гарантия, что панталеоны действительно рождаются только от чистых представителей?

— Гарантий нет, — согласилась Фроне. — Именно поэтому мне и нужен Атрей и его родители. Чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Но это не отменяет того факта, что без отмены Закона Панталеона генофонд Атлантиды будет ухудшаться. Тут никакая миграция не поможет. И это уже не гипотеза, а факт. У вас почти двадцать миллионов человек не могут перемешиваться, понимаете?

— Да, понимаю. Поэтому повторяю свой тезис о том, что итог голосования предрешён, если гермесы и деметры будут в нём участвовать, — злобно добавил Верховный Посейдон.

— На самом деле, вы здесь ошибаетесь, — вмешалась Милентия, Верховная Гера, которая внезапно обрела спокойствие после выданных злобных замечаний. — Именно гермесы и деметры, по большей части, сторонники Закона. Просто потому что им больше всех рассказывают о его надобности.

— Да? Ну как видите, это совсем не мешает им совокупляться, — посейдон махнул рукой в сторону Александра и Ксении.

— И всё-таки, я бы настаивал на общем голосовании, — вмешался Верховный Афродитий. — Так будет честно и….

— Хотите референдум? — внезапно Клеомен оживился и хлопнул в ладоши, словно услышал что-то забавное. — Великолепно! Мы же всё-таки демократия, как никак, да? Кто за?

Верховный Зевс тут же поднял руку вверх, ожидая остальных. От неожиданности не все сразу отреагировали и только через какое-то время робко стали подниматься руки. Почти всех. Возможно, Ареопаг не до конца понимал, за что вообще голосует.

— Раз МинАфродиты предложило, то им и разрабатывать дорожную карту, так? — это был совсем не вопрос, обращённый к Орфею. Тот лишь кивнул. — А теперь вернёмся к главному камню преткновения. Судьба Атрея Парменионидиса и его родителей, которые, п удивительному стечению обстоятельств, наши коллеги. Думаю, обсуждать больше нет смысла. Давайте решим здесь и сейчас… — Клеомен достал из своего стола клавиатуру и начал вводить на ней вопрос: «Согласны ли вы заменить казнь Атрея Парменионидиса на ограничение свободы под наблюдением Министерства Артемиды?». — Голосование будет анонимным. Воздержаться нельзя. Два варианта ответа. Верховных Деметру и Гермеса прошу поменяться местами с их замещающими представителями.

Ксения и Александр без возражений встали, отчего их стулья издали единственные звуки в этом, казалось, стерильном помещении, что создало зловещее эхо. Их места заняли Элисса и Полигимния, которые всё это время так тихо сидели за их спинами, что оба верховника забыли об их существовании.

Вопрос вывели на полусферу и прозвучал звуковой сигнал, обозначающий начало голосования. Все начали нажимать на кнопки, скрытые под небольшой крышкой, на своём столе, а то не дай бог кто-то увидит, за что голосует сосед. Полигимния зачем-то посмотрела на Телесфороса, когда это делала, словно пытаясь убедить его выбрать правильный вариант ответа.

Всего минута казалась вечностью для Ксении и Александра. Мужчина держал её за руку, ведь они оказались на соседних стульях (Верховный Кастор, сидевший за дионисом, отчего-то любезно поменялся с ней местами, ещё и улыбнулся). Они оба затаили дыхание, вглядываясь в полусферу, на которой должны были высветиться результаты. В Ареопаге было тринадцать верховников, поэтому равное количество голосов у двух вариантов было исключено.

— Что ж, похоже, у большинства из вас чересчур хорошее настроение сегодня, — тихо сказал Клеомен, комментируя результаты. Семь-шесть в пользу Атрея. Его единственный на сегодняшний день внук будет жить. — Госпожа Эристаки, как видите, Атрей Парменионидис теперь в вашем распоряжении. Но, напомню, что это так же означает наличие у него полных прав гражданина Атлантиды и… Не мне вам объяснять. Ареопаг станет контролирующим органом ваших «исследований» или как вы это там называете. В случае выявления системных нарушений, он будет переведён под опеку МинАида.

— Как собака какая-то, — прошептал, усмехнувшись, Верховный Арес.

— Если кому-то что-то не нравится, можем переголосовать и отправить его в Тартар, а оттуда сами знаете, куда, — строго ответил Клеомен. В глубине души он даже был рад, что не приходится этого делать. Кровные связи он ценил больше, чем какие-либо другие. Хоть и относился к ним с собственнической жилкой, а не сентиментальной.

Все молчали.

— Вопрос второй. Александр Парменионидис и Ксения Катраки. Вы все знаете, какое наказание их должно ожидать. Выносить голосование по ним не имеет никакого смысла, ведь они виновны. Однако, как мне представляется, разглашение об их нарушении может погрузить страну в хаос. Им подчинены самые многочисленные группы в Атлантиде, и мы не знаем, как отреагируют они на их арест и… Поэтому предлагаю до итогов референдума скрыть информацию и о панталеоне, и о его родственниках.

— То есть, скрыть информацию о вас? — с улыбкой спросила Верховная Ата. — Ваше превосходительство, не считаете ли вы, что должны взять самоотвод? Я уверена, что Верховная Эвномия, сидящая прямо за вами, легко справиться с задачей в последующем голосовании.

— Голосование пока не назначено.

— О, оно будет, я уверена, — Полигимния улыбнулась ещё шире. — Господин Парменионидис не голосовал о судьбе собственного сына, почему должны вы?

— Справедливо, — Клеомен усмехнулся. — Если голосование состоится.

— А вы поменяйтесь сейчас, мы и назначим. Не хватало, чтобы вы ещё и вопросы формулировали.

Члены Ареопага одобрительно закивали и Клеомен с раздражением встал, поняв, что не сможет переубедить их. Чертовка Полигимния Псекудаки умела убеждать. Его место заняла Верховная Эвномия. Прецедент, однако. Ведь заседанием Ареопага руководил не столько Верховный Зевс, сколько президент. Которого теперь за столом не было. Конечно, была неформальная градация верховников по заместительству лидера. Проблема заключалась в том, что вся тройка сейчас была не за столом.

— Телесфорос, боюсь, вы теперь главный, — обратилась Полигимния. Верховный Аид шёл четвёртым в неформальном списке замещений.

Зервас глубоко вздохнул и выдохнул. А потом встал и завёл руки за спину.

— Мне кажется, мы увлеклись какими-то эфемерными проблемами, неважными голосованиями вместо того, чтобы решить более глобальные вопросы. Вы явно все плохо меня слушали, когда я говорил о ходе расследования в самом начале. Думаете, госпоже Катраки удалось скрыть ребёнка, потому что она оказалась умнее системы? Или, может, сама система ей в этом помогла? Речь идёт о заговоре государственного масштаба, когда целую группу незарегистрированных людей скрывают в Атлантиде и вполне успешно. Я не верю, что операция подобного масштаба под силу парочке простых смертных с хорошими связями или какой-то малочисленной группе. Я глубоко убеждён, что это целая подпольная сеть, которая ни одно десятилетие скрывает нарушителей Закона Панталеона. Которая тянется не только через Министерства Гермеса и Деметры, но через весь Ареопаг и даже дальше. И разве виновата Ксения Катраки в том, что воспользовалась этой лазейкой, столь филигранно созданной прямо для неё? Если мы что-то и знаем о природе групп, то она поступила как истинная деметра. Что может быть ещё более деметрианским, чем спасение ребёнка? Ещё и своего. Разве можно её в этом винить?

Телесфорос лишь на секунду взглянул на Ксению, но потом тут же перевёл взгляд на другого верховника и продолжил:

— Поэтому я поддержку мнение Верховного Зевса о сокрытии дела о панталеонах не столько потому, что это внесёт хаос, сколько из-за расследования. Разоблачение всех фактов сейчас может ему помешать, виновные успеют скрыться или замести следы, а, значит, мы никогда не раскроем эту сеть и не найдём других детей запрещённого союза, среди которых могут оказаться и панталеоны. Что же касается судьбы Александра и Ксении… Сокрытие их преступления означает сохранение статуса-кво. Любые действия с такими публичными фигурами не останутся без вопросов. Единственное, что я могу предложить со своей стороны: поместить их под постоянное наблюдение. Для обычного гражданина это будто как «под охрану», скажем, что в целях безопасности. На самом же деле, мы будем следить за каждым их действием, если они вдруг захотят ещё как-нибудь пошатать государственный строй, — слова Телесфороса звучали ровно, бесцветно, словно он не хотел показывать, как на самом деле ко всему относятся. — На заседании Ареопага их всё ещё могут замещать, если необходимо. Но смысла не вижу. Если референдум разрешится в пользу отмены Закона, то, думаю, мы сможем раскрыть общественности факт их связи и, думаю, будет логичным отстранить их от должностей и сделать научными сотрудниками. Раз они столь ценный актив для МинАртемиды. Но, если люди будут против, то, боюсь, их ждёт «Герма».

Телесфорос нахмурился и позволил себе на мгновение взглянуть на Александра и Ксению. Они смотрели на него в ответ с какого-то рода благодарностью. Он не хотел, чтобы они так на него смотрели, потому что не считал, что поступает по совести. Что благородного в том, чтобы распоряжаться судьбами людей, как каким-то имуществом? Трудно переоценить то, что МинАртемиды сделало и продолжает делать для Атлантиды, и как его открытия возвысили страну, но мало кто вспоминал о том, какие жертвы были принесены на этом алтаре науки. Что два взрослых человека готовы были добровольно пожертвовать своей свободой ради сохранения жизни другого. Он не хотел для них такой судьбы. Хоть их жертву можно было легко оправдать всеобщим благом для будущего страны. Разве они здесь все собрались не ради этого?

— У меня есть дополнение к вашему предложению, — сказала Фроне. — Будет любезно со стороны Верховных Гермеса и Деметры чуть больше помочь нам в решении общей проблемы. И обязать их сдать свои биоматериалы для исследований. Понимаете ли, их репродуктивный возраст почти достиг потолка, поэтому пока есть возможность, я бы хотела всё изучить подробно.

— Ого, собачка два и собачка три, — Верховный Арес вновь не удержался от комментария. — Лучше Гермы, конечно. Ну, или нет.

— Мы и так сдаём биоматериалы каждые пять лет, — сказала Ксения. — Всей страной.

— Да. Но не такие. К тому же, у меня есть некоторая теория. О сути влечения гермесов и деметр. Что это заложено где-то на биологическом уровне, — Фроне звучала цинично, но для Ареопага это была не новость. — Я бы хотела поместить их в единое пространство. В смысле, чтобы они жили вместе. Социальный эксперимент.

— Мы пытаемся предотвратить нарушение Закона, а вы этому способствуете?

— Так они же будут под вашим постоянным наблюдением, разве не так? А насчёт нарушения Закона, думаете, они нарушили его лишь раз? Думаете, что перед этим судилищем они ничего не делали?

— Фроне… — вмешался Александр.

— Я не собираюсь обсуждать детали! — она подняла ладонь вверх. — Но упустить столь ценный материал не намерена. И вряд ли их сожительство приведёт к госперевороту, не думаете?

— А насколько жестоко помещать нас под постоянное наблюдение, словно в каком-то аквариуме?

— Ох, Ксения, — Фроне посмеялась. — Помочь стране за проявленное к вам милосердие — меньшее, что вы можете сделать, не правда ли?

Половина Ареопага одобрительно замычала и закивала, пока другие застыли в ужасе, понимая, в кого именно Фроне Эристаки превращает до недавней поры самых влиятельных людей Атлантиды.

Вопрос был выставлен на второе голосование, и в этот раз предложение Верховной Артемиды и Верховного Аида были приняты почти единогласно. Однако Александр и Ксения не чувствовали себя победителями, потому что свободным их положение назвать было нельзя. Они становились куклами в руках других людей, чья судьба теперь висела на тонком волоске всеобщего одобрения.

Заседание закончилось. Все стали постепенно выходить из конференц-зала в мир, где вряд ли кто-то мог узнать, какие важные решение были приняты здесь. В храме Панталеона, если верить Верховному Кроносу, что было вдвойне смешно. Он, к слову, тоже быстро ушёл. А Александр и Ксения не могли пошевелиться, находясь в некоем ступоре, пытаясь принять свою судьбу со всей её сложностью. Возможно, Герма была не таким плохим вариантом. Но только возможно.

Поэтому, конечно, они не ожидали, когда к ним незаметно подошёл Орфей, Верховный Афродитий, и сказал:

— Мне очень жаль, что так получилось. Но, мне кажется, рано опускать руки. У меня есть к вам предложение.

— Что? Орфей, мы вообще-то фактически находимся под следствием, а формально — под извращённым видом полутюремного заключения. Любое предложение от вас может привести к обвинению в сговоре, — ответил Александр.

— Я не слышал, чтобы на Ареопаге вам запретили заниматься политической деятельностью.

— Уже нашли лазейку? — уточнила Ксения. — Что вы хотите?

— Я знаю, как это всё выглядит, но для повышения шансов положительного исхода в референдуме, вы должны стать главными лицами отмены закона.

— Шутите?

— Вовсе нет. Я не прошу печатать вас на плакатах, но…

— Но он просит использовать ваше влияние, чтобы убедить всех остальных, — закончила за него Полигимния, которая тоже не ушла и всё это время подслушивала.

— Наше влияние скоро станет сомнительным.

— Нет. Сочувствующих больше, чем вы думаете. Если правильно на них надавить, то отмена Закона вполне возможна. Я не верю в эти ужасы, о которых нам рассказывают: что есть какое-то вселенское зло, что маленькие злые панталеоны способы на уничтожение страны… Звучит, как сказка. Которой, знаете, пора бы закончится.

— Очень красиво, Орфей, — Полигимния усмехнулась. — А на самом деле? К чему это всё?

— А ты на последних заседаниях Ареопага спала? Может, не читала доклады в кабинете? — саркастично сказал он. — Ты же знаешь, что безработица среди силового кластера растёт? Ненамного. Совсем незаметно: полпроцента здесь, процент там. Как будто в рамках погрешности. Но картина становится более очевидной, если посмотреть цифры рождаемости. Последние двадцать лет она падает среди кластеров «человек» и «наука» и растёт только в кластере «сила». Не находите корреляции?

— Думаете, одно связано с другим? — уточнила Ксения.

— Моя задача как афродиты рассчитывать экономические модели потребностей экономики. Как вы знаете, мы даём госплан артемидам и герам, которые учитывают его при определении групп. Например, что через двадцать лет экономике потребуется чуть больше инженеров. Следовательно, в этот цикл рождаемости нужно признать условно дополнительную тысячу гефестов. Если они все сделали правильно в соответствии с соцрекламой на определенные группы, то генетическая предрасположенность к точным наукам даст 3-5% погрешности. Получается из тысячи гефестов, девятьсот пятьдесят точно станут хорошими инженерами. Проблема решена. Но они не могут признать группу из воздуха, нужно опираться на генетику, на таланты.

— А ты никогда не думал, что, закладывая группу с детства, Министерство Артемиды само программирует ребенка на тот или иной курс в жизни, ведь он убежден, как и его родители, что для гефеста стать инженером — лучший исход? — с вызовом спросила Полигимния.

— Сейчас не время для твоих глупых теорий заговора, — отмахнулся Орфей. — Я это всё сказал не для того, чтобы спорить с системой.

— А для чего?

— Вы хотите сказать, что всё идёт не по госплану? — уточнил Александр. — Что нужды не восполняются?

— В том-то и проблема. Всё как раз идёт по плану, определённым несколько десятилетий назад. И это значит только две вещи: кто-то ошибся в расчётах, неправильно поняв потребности экономики, или это было сделано намеренно. Чтобы увеличить численность силового блока.

— К чему вы клоните?

— Страну готовили к гражданской войне.

— Вы же шутите, правда? — с долей скептицизма спросила Ксения.

— К сожалению, вы не понимаете масштаб проблемы, госпожа Катраки. Фроне сказала, что перед страной стоит опасность растерянности когнитивного потенциала. Мои прогнозы ещё хуже: экономический кризис и борьба за ресурсы. Аресов скоро станет больше гефестов, а аидов — больше дионисов. Такой дисбаланс приведёт к упадку необходимого производства и росту безработицы. Это приведёт к социальному кризису, росту антигосударственных настроений и, в конечном итоге, войну. Всё начинается с экономики. Каждый должен знать своё место в системе, иначе она рухнет. Деметр и гермесов не случайно так много. Они сдерживают поток, понимаете?

Александр и Ксения переглянулись. Они давно перестали понимать многое. Например, каким образом их цель спасти сына только что превратилась в цель предотвратить гражданскую войну?

— И вы считаете, что это могло быть намеренным?

— Я думаю, что социальный кризис был спрогнозирован очень давно, что Оракул слишком сильная модель, чтобы всего этого не знать, что все эти годы мы медленно шли к нему и что референдум — единственное, что может нас спасти.

— То есть, по вашему прогнозу, у страны два пути: отменить Закон Панталеона или погрязнуть в гражданской войне? Не слишком ли радикально? Особенно для такого Закона?

Орфей пожал плечами.

— Если Эристаки права и только у «чистых» может родиться панталеон, то не кажется вам странным, что из всех гермесов и деметр этот ребёнок родился именно у вас? У двух членов Ареопага? Я не сторонник судьбы, но вы никогда не задумывались, что ваша встреча и всё последовавшее — не злой рок, а тщательно продуманный план, который привёл нас всех именно к этому дню?

Александр нахмурился и задумался, а Ксения с открытым ртом смотрела на Офрея. Его слова поражали, она не знала, что сказать. Возможно, никто из них совсем не знал страну, в которой жил. Возможно, им всем предстояло её узнать заново.

Глава 10. Система предназначений

«Как вы считаете, является ли избранность — пороком? Можно ли ей наказать? Но что я совершил, чтобы оказаться в таком положении?»

(Запись приёма Атрея Парменионидиса у штатного психотерапевта при Министерстве Артемиды)

«Для каждого атланта предназначение — священно, а миф — почти истина. Никто в Атлантиде ни в коем случае не должен обмануть ожиданий. Но если у вас всё же получится, то вряд ли вам можно будет позавидовать».

(Из книги «Остров в океане: что скрывается за эффективной моделью госуправления Атлантиды» греческого журналиста К. Пападопулоса. Книга раскритикована и запрещена к распространению в Атлантиде)

Последние два месяца каждый день Атрея Парменионидиса начинался одинаково.

Он просыпался в своих «апартаментах», как их иронично прозвала Сапфо, хотя на самом деле это был стандартный жилищный блок, коих было тысячи в исследовательских корпусах Северных земель. Может, здесь было чуть просторнее. И ещё он жил один. Впервые, наверное, за свою жизнь.

Ровно в девять утра (в выходные — в десять, а, если повезёт, то и в одиннадцать) за ним заходили и вели на очередную «процедуру». Это мог быть когнитивный тест, взятие различных материалов на анализ, разговор с психологом... Атрей никогда не знал наверняка. Впрочем, была определённая система, и он её примерно понял. Заборы крови были обычно по понедельникам, каких-то мазков и иных субстанций — по средам. Психолог приходила либо во вторник, либо в пятницу, а когнитивные игры и тесты всегда были только по выходным. Раз в неделю его навещала и сама Фроне Эристаки, и у них был разговор о самочувствии. Но Атрей знал, что и её вопросы — это тоже своеобразный тест. Она пыталась быть дружелюбной, но им точно никогда не стать друзьями. Конфигурация подопытный-учёный очень плохо влияла на развитие тесных доверительных связей.

— Ты ведь знаешь, что должен помочь мне, Атрей? — говорила она ему каждый раз, когда он пытался демонстрировать несогласие с какими-то экспериментами и проявлял бунтарство. — Понимаю, тебе может казаться, что я какая-то злая женщина, но это не так. Я просто не хочу, чтобы на стол к Ареопагу попали отчёты, где твоё поведение может показаться двойственным, а то и опасным, вот и всё. Я пытаюсь разрушить предрассудки о панталеонах, чтобы не давать никакого повода Ареопагу переголосовать по вопросу твоей дальнейшей судьбы А, поверь, есть немало желающих это сделать, и я совсем не хочу подтверждать их правоту. Думаю, ты тоже.

Фроне всегда улыбалась, произнося эти слова. Атрей считал, что она говорит лишь частичную правду. Его жизнь, действительно, была в её руках, хотя бы потому что он жил на территории Министерства Артемиды. Однако он слышал больше, чем говорил: небрежные артемиды часто шептались во время длительных экспериментов, когда думали, что он уснул. Фроне желала возродить программу панталеонов, но Ареопаг поставил ей чёткое условие: доказать, что единственный известный панталеон не опасен. Вот её истинная мотивация. Конечно, дело было ещё в референдуме — все только и делали, что говорили о нём. Это было второе условие продолжение программы: без отмены Закона Панталеона это было бы практически невозможно. Поэтому, да, когда она первый раз сказала ему нечто такое, он испугался, но в последующие разы лишь изображал податливость. Ему казалось, что чем быстрее она закончит, тем быстрее его отсюда выпустят. Хотя надежда меркла с каждым днём: ему разрешали пользоваться техникой (тоже часть теста), и он любил читать новости о референдуме. Результаты пока что были неутешительные. Сторонники Закона, судя по опросам, пока выигрывали, а до дня голосования оставались буквально считанные недели. И Атрей понимал, что при таком исходе само его существование под большим вопросом.

Но ему было на что отвлечься. Несколько раз за два месяца его посещали его друзья и рассказывали об этапах своей социализации и адаптации (Фроне считала, что вовлечение знакомых лиц в их процессы пойдёт ему на пользу. А, может, на пользу своим «экспериментам», Атрей не был уверен, что она отделяла одно от другого). Он им завидовал в какой-то степени, хотя никогда этого и не показывал. Сложно улыбаться и поддерживать друзей, когда ты — морская свинка, а у остальных — билет жизнь. Хотя он бы не пожелал им своей участи. Быть единственным представителем группы (к тому же ещё и запрещённой) нельзя назвать мечтой мальчика-подростка, кто бы что не говорил.

Аргирис оказался способным учеником для отряда специального назначения. Оказывается, его физическая работа в Северных землях была не такой уж и бесполезной, как он говорил, и помогла ему начать подготовку сразу со среднего уровня. Он казался довольным, по крайней мере, со стороны, и с энтузиазмом рассказывал о своих новых «одногруппниках» и, конечно, своём наставнике — Кадме Версакисе, чья задача была, в целом, адаптировать новых аресов.

Сапфо в свою очередь тоже посещала психолога, но уже в юрисдикции Министерства Аида. Верховная Геката, по её словам, была той ещё сукой, которая невзлюбила её с первого взгляда и тут же отправила к мозгоправу (хотя это была всего лишь рекомендация МинАртемиды). Однако, на вопрос, чем бы она хотела заниматься, Сапфо пока не знала ответа. Гекаты профилировались на оперативной работе, занимались, в основном, необычными преступлениями, где требовался нетривиальный подход (культы, фанатики, явления, которые считали необъяснимыми), а также криминалистикой. Девушка считала, что гекаты не от мира сего и немного не в себе, но Аргирис шутил, что в таком случае она отлично туда вписывается. Он всегда за это получал от сестры.

Павлос же легко нашёл себя в академической среде, тут же взявшись за учёбу. Он хотел сдать экзамены и поскорее начать учиться в университете. Его привлекала исследовательская деятельность, особенно — теоретическая физика. Но в отличие от близнецов новоиспечённая афина была также в зоне интереса Фроне Эристаки, поэтому они с Атреем виделись часто. Верховная Артемида не прекращала попытки подтвердить свою теорию о родителе-панталеоне, приглашая Павлоса на «тесты». Но это был детский лепет по сравнению с тем, как тестировали Атрея.

Помогало ли общение с друзьями Атрею? Когда они приходили, он почти забывал о своём статусе, но стоило им уйти, как его снова захлёстывало одиночество. Впрочем…

Да, он совсем забыл сказать, что у него были ещё посетители. Они приходили через день, но он предпочитал с ними много не разговаривать. Атрей не знал, что сказать им, а они словно не понимали, как разговорить его. Конечно, пару бесед у них было в начале, но последующие встречи проходили почти одинаково. У них было час-два либо на прогулку, либо на ужин, либо на какую-то активность — Фроне старалась разнообразить расписание, проверяя, как думал Атрей, его состояние в разных ситуациях (и их состояние тоже). Речь шла, конечно, о его родителях.

Их первая встреча после теста и заседания Ареопага, тем не менее, прошла на повышенных тонах. Это было через пару дней, когда его уже окончательно перевели в эту дыру, и уже успели провести пару тестов.

Александр и Ксения зашли к нему в комнату молча.

Атрей только въехал сюда и раскладывал вещи, которые ему предоставили в Министерстве Артемиды, ведь своих у него особо и не было, кроме небольшого рюкзака с какими-то памятными сувенирами. Их как раз он и расставлял на полке над кроватью: деревянную фигурку, которую ему сделал дед, вдохновивший его на это путешествие; страшную ракушку, которую нашла Сапфо и подарила ему, сказав, что они похожи; старые мотоциклетные перчатки Аргириса, обещавшего однажды научить его ездить, и «Диалоги» Платона, которые Павлос разучивал наизусть, разыгрывая их с Атреем по ролям. Завершала композицию их общая фотография на полароид за день до того, как они решили поменять, а, может, разрушить свою жизнь. Атрей никогда ещё не был таким счастливым, как тогда.

Он слышал, как захлопнулась дверь, и обернулся, внимательно рассматривая их. Теперь он определённо видел сходства, особенно — со своим отцом. Как этого сразу можно было не заметить?

Ксения смотрела на него в ответ, а вот Александр обвёл глазами помещение, словно ему было интересно, куда поселили сына. У МинАртемиды был исследовательский комплекс в пригороде Гипербореи, который окружал лес, поэтому вид из окна можно было назвать достаточно приятным. Александра больше всего заинтересовал именно он, ведь комната, по большей части, была стандартной для любого атлантического исследовательского центра: односпальная кровать, безликие стол, стул, шкаф и ещё несколько мест для хранения. Ничего примечательного.

— Атрей… — начала Ксения, которая больше не могла молчать, сделав шаг к нему.

— Вы ведь тогда уже знали, правда? — тут же прервал её он. — Так себя оправдывали. Столько нравоучений.

Он говорил с ней на «вы», и Ксению это даже несколько выбило из колеи, хотя всё было закономерно: она для него никто, человек власти, незнакомка с непонятными полномочиями. Она отступила назад.

— Не говори о вещах, суть которых не знаешь и не понимаешь, — Александр вмешался и посмотрел на него. Достаточно строго.

— А вы не знали, — впрочем, Атрей не уступал. — Поэтому запугивание подростка тюрьмой казалось таким правильным, да?

Ксения, нахмурившись, посмотрела на Александра, ведь она их с Атреем единственный разговор не слышала. И, похоже, Парменионидис ничего ей о нём и не рассказывал.

— А чего ты ожидал, будучи пойманным с поличным при проникновении в особо охраняемый объект? Почестей?

— Дело было не в объекте.

— Да, а в том, что ты решил, что этого хватит для запросов о свиданиях с важными людьми.

— С ней, — Атрей указал головой на Ксению.

— С Верховной Деметрой.

— С моей матерью.

Слово ударило под дых, и Ксению передёрнуло. Александр и Атрей всё ещё подозрительно смотрели друг на друга, не желая уступать. Она понимала, что настойчивостью сын пошёл в отца.

Ксения аккуратно сжала запястье Александра и вновь сделала шаг к Атрею. Он же не упустил её жест. Его поразила определённая нежность в том, как она прикасалась к Верховному Гермесу. Неужели между ними до сих пор что-то есть? После всего, что произошло?

— Ты должен понимать, Атрей, что это был единственно доступный вариант на тот момент, — осторожно начала она. — Чтобы сохранить тебе жизнь.

— Я спрашивал тогда, спрошу и сейчас: зачем? — его глаза бегали из стороны в сторону, переходя с Ксении на Александра. В нём начинал закипать гнев, ведь события так закрутились, что он не успел осознать их в полной мере.

— Ну не могла же я…

— Могла! — он повысил тон. — Должна была!

— Атрей! — это уже был Александр.

— Нет! — он указал на них пальцем. — Скажи мне, мама, — он специально искажал интонации, выбирая издевательский тон, чтобы скрыть за ними свой надломившийся голос. — Мама… Такую жизнь мне желала, да? Хранила в колбочке Северных земель, чтобы потом сделать из меня испытательный полигон? Или, думаешь, что, я не понимаю, зачем меня сюда привезли?

Ксения начала качать головой из стороны в сторону. У неё в глазах застыли слёзы из-за явного гнева Атрея.

— Ты сам покинул Северные земли, — твёрдо сказал Александр, переводя его внимание на себя.

— Да, обвинишь тогда во всём меня, папа? — Атрей скорчил рожу. — Как удобно!

Александр усмехнулся. Это обращение звучало странно.

— А что? Правда глаза колит? Твоя мать столько сделала, чтобы тебя спрятать, ты даже не представляешь, сколько всего, но твой юношеский максимализм застелил глаза. Хотел получить смысл своей жизни? Ты так же сказал? Вот получил. Нравится?

Верховный Гермес не понимал, как реагировать на собственного сына. В глубине души он понимал, что они сейчас все были не правы, а он — особенно, но как уже остановить этот поток взаимных обид? Можно ли вообще за несколько дней полюбить сына, о котором ты ничего не знал? Стать отцом подростка, который шестнадцать лет жил без отца?

— Я ничего из этого не просил! — буквально прокричал он, но потом понизил тон. — Не просил меня рожать, не просил прятать, не просил скрывать!

— Но…

— Алекос, хватит! — вновь подала голос Ксения и твёрдо посмотрела на него. — Не спорь с ним.

Атрей начал семенить по своей комнате, пытаясь успокоиться.

— Вы стали такими важными людьми, такими влиятельными! Неужели не было хотя бы одного способа… Одного! Чтобы я знал, что… Ох, если бы я знал, то я бы никогда… Я всегда слушался, всегда! Туда нельзя выходить, это нельзя делать, с теми нельзя разговаривать. У нас ведь там вечно кто-то приезжал, сезонные работники, они думали, мы иностранцы, на заработках. Или дети иностранных работников, они… Им нельзя было говорить, никому нельзя было говорить. А потом переезды, с одной базы на другую, и они уже сливаются в одну. И так всю жизнь? Всю жизнь!.. А я просто… Я просто хотел… — он начал глубоко дышать.

В этот момент сердце Ксении не выдержало. Она быстро преодолела расстояние между ними и обняла его, крепко прижав к себе. Атрей, словно ждав этого всю жизнь, вцепился в неё, а из его глаз потекли слёзы. И он начал извиняться перед ней, повторяя одно и то же слово, пока она поглаживала его по спине, говоря, что он совсем ни в чём не виноват.

Александр же, поражённый этой картиной, на какое-то время просто остолбенел. Его рот открывался пару раз в попытках что-то сказать, но, в итоге, он просто медленно подошёл к ним и аккуратно положил обе ладони на их спины. Атрей, почувствовав это, тут же отстранился от матери, чтобы вовлечь отца в их объятия. На мгновение юноше показалось, что он всё же обрёл то, чего ему отчаянно не хватало, однако это продлилось недолго. Вошла Фроне, которая должна была отвести на сдачу анализов уже Александра и Ксению, и они не договорили. Он так и не понял, было ли Верховной Артемиде неловко или она даже не заметила, что происходило в его комнате.

Последующие встречи уже не были такими эмоциональными. Все два месяца они пытались сблизиться, но это было достаточно тяжело. Ксения старалась, конечно, больше всех, будто стремилась к искуплению, хотя никто её об этом и не просил, а Александр чувствовал себя неловко, не до конца осознавая свою отцовскую роль, поэтому пытался обсуждать с Атреем искусство, литературу или философию: обычно он цеплялся за книги, которые стояли у него на полке. Но в последние пару недель Парменионидис-старший был погружён в свои мысли, словно придумывал какой-то план, о котором никому не говорил. И с тоской поглядывал на Ксению. Атрей замечал, но не спрашивал. До такого уровня близости они ещё не дошли.

Их разговоры должны были выглядеть нормальными, но казались странными из-за своей нормальности. Они избегали обсуждения положения, в котором втроём находились, заполняя пустоту обсуждением мелочей или прошлого. Заполняя исторические пробелы — возможно, так они могли спасти своё будущее.

А по ночам в своей комнате, глядя в потолок, Атрей прокручивал в голове собственную симуляцию и последний разговор, смысл которого так и не мог разгадать. Что он должен был довести до конца? Что тогда этот «Панталеон» сказал ему на ухо? Он пытался вспомнить — даже прочитал на сомнительном сайте, что можно проникнуть в глубины подсознания, если правильно уснуть, а ещё вызвать осознанное сновидение. Всё тщетно. Если Фроне замечала синяки под глазами, то он старался увиливать, говоря, что плохо спал, потому что ему было душно. И она сразу проверяла кондиционер, окно и вентиляцию у него в комнате. Лабораторная мышка должна жить в идеальных условиях. Для чистоты эксперимента, конечно же.

Он очень хотел с кем-то это обсудить, но не понимал, кому можно доверять. Родителям? Он не был уверен, что каждую их встречу не записывали, чтобы потом посекундно разобрать в очередной тёмной комнате Министерства Артемиды. Фроне? Это было глупо. Павлос? Самый подходящий кандидат, но поймёт ли он его? Как так получилось, что, стремясь избавиться от одиночества, он стал ещё более одиноким?

В резиденции Верховного Гермеса, как и последние два месяца, по утрам стояла звенящая тишина. Ксения по наставлению Фроне переехала к Александру, но это отнюдь не способствовало развитию их отношений. Наоборот, они в некоторой степени отдалились друг от друга.

Они ночевали в разных спальнях, ужинали часто отдельно, старясь задерживаться на работе как можно дольше, чтобы не возвращаться в этот дом. Они даже друг к другу не прикоснулись за всё это время. Их одолевала жуткая паранойя. За их каждом шагом вне дома тщательно следили, но внутри они должны были чувствовать себя в безопасности. Но они не чувствовали. Обоим казалось, что за ними наблюдают и дома, что, может, по дому расставили скрытые камеры, что вся их жизнь — это реалити-шоу, которое транслируют на весь Ареопаг.

Их положение за пределом Коринфа было почти никому неизвестно, поэтому на работе это практически никак не отразилось, но сами члены Ареопага и Пангетуса (которым было тоже доложено под грифом секретности) поделились на два лагеря: сочувствующие и осуждающие. Последние старались меньше с ними пересекаться и вести министерские дела через посредников.

Приближающийся референдум тоже расколол общество пополам, и активная позиция Ксении и Александра за отмену Закона Панталеона создавало определённые очаги напряжения внутри их собственных групп. С каждым днём поляризация лишь росла, превращая Атлантиду в большую пороховую бочку, что чувствовал каждый житель Коринфа. И, конечно, некоторые вымещали свой гнев на Александра и Ксению за дестабилизацию общества Атлантиды. Которые стоически принимали свою судьбу.

Орфей, однако, был из тех, кто помогал им. Как мог. Он продолжал развивать свою теорию, пытаясь найти в доступных архивах причины столь странного прогноза, но пока тщетно. Департамент Кроноса постоянно отказывал ему в необходимом доступе к подробному архиву МинАфродиты, ссылаясь на «недостаточное основание», поэтому ему пришлось ограничиваться сведениями ИИ Ареопага, Гестии. Он передавал им данные о своих успехах как мог: внутри документов, через бытовые разговоры, где каждое слово значило совсем другое, и ещё куча разных мелочей. Возможно, он стал их новым другом. Александра это отвлекало от отдаления Телесфороса, но он понимал, что Верховному Аиду нужно было время. И мужчина не настаивал, хотя при встречах в коридорах Телесфорос кивал ему и даже иногда жал руку.

На фоне постоянного нахождения под стрессом Александр и Ксения ссорились. Нечасто, но обычно с размахом. Мирила их обычно в такие моменты Фроне Эристаки. Она, в целом, достаточно сблизилась с ними за это время и казалась человеком, который болеет за их пару, хоть сама поместила их в странные условия «сожительства».

Когда же они в первый раз пришли к ней сдавать биоматериалы, то поразились списком: помимо крови и мазков изо рта, она просила и яйцеклетки, и сперматозоиды, и вообще фактически полное обследование фертильных функций. С одной стороны, это казалось очевидным. С другой…

— Если вы переживаете, что я буду использовать что-то не по назначению, — спокойно начала Фроне, заметив их взгляд, — то это глупо. МинЗевса строго следит за нашими процедурами, атланты слишком хорошо законодательно защищены. Я не могу ничего сделать без вашего одобрения.

Ксения и Александр тогда переглянулись и ничего ей не ответили. Пусть она и была определённо раздражена ограничительным фактором, что и не скрывала, они всё же не до конца ей доверяли. Но отрицать её помощь было бессмысленно. Поэтому они добровольно продолжали участвовать в её исследованиях.

— Я ведь так и не поблагодарила тебя, — сказала Ксения, в очередной раз оказавшись в процедурном кабинете. — За Ареопаг.

— Не стоит, Ксения, — Фроне доброжелательно улыбнулась. — Я здесь помогала не только вам, но и всей Атлантиде.

— Да, я помню твои слова на заседании, но… Ты правда так считаешь?

— Я обычно не лукавлю, когда дело касается науки.

— У тебя пока маленькая выборка.

— Зато она теперь есть. До этого даже её не было.

На несколько мгновений они погрузились в тишину, а потом Фроне спросила:

— Ксения, знаешь, какой один из самых ярких признаков твоей деметрианской «чистоты»? Помимо прочих, конечно.

Верховная Деметра пожала плечами и внимательно посмотрела на Фроне, а та продолжила:

— Повышенная фертильность. Для твоего возраста у тебя великолепные показатели. И я очень удивлена, что у тебя всего лишь один ребёнок, — артемида наклонила голову набок. — Что ты с собой сделала?

— Что?

— Ты прожила в браке с Кадмом Версакисом почти пятнадцать лет. И, что, всё это время принимала противозачаточные?

Ксения выдохнула. Фроне задавала вопросы, на которые отвечать не хотелось, подобравшись к её особой тайне.

— Не думаю, что тебя это касается.

— Я спрашиваю для трактовки результатов анализа.

— Вроде вам дают доступ к медицинским картам.

— Дают. И, как удивительно: ты никогда не просила гинеколога выписать тебе контрацептивы. Поэтому, повторю: что ты сделала?

Ксения долго молчала, прежде чем ответить, вглядываясь в лицо Фроне. И глубоко выдохнула, проведя рукой по волосам.

— Вы изучаете людей, Фроне, а мы — растения. И в МинДеметре работают очень хорошие исследователи, с которыми я люблю общаться, — Ксения сузила глаза, а в её тоне слышался гнев. — При правильном сочетании характеристики некоторых растений могут быть полезны в разных сферах. Мы, деметры, обожаем про них рассказывать друг другу. Делиться опытом, знаниями. Ты же знаешь, мы очень коллективная группа.

Верховная Артемида закивала, но по её лицу сложно было сказать, как она относится к признанию Ксении на самом деле.

— Продолжаешь их принимать?

— Нет. Больше нет, — прошептала Ксения.

— Почему?

Катраки лишь взметнула брови вверх, но не ответила, быстро попрощавшись с Эристаки и сказав, что ей нужно идти. Верховная Артемида не стала её задерживать.

А теперь Ксения спускалась по лестнице вниз, на кухню, чтобы встретить очередное утро в искажённой версии персонального ада, но вместо этого застала там Александра. Она замерла от удивления, заметив его: обычно он уезжал чуть раньше. Парменионидис спокойно пил кофе, но она была уверена, что он ждал её.

— Доброе утро, — спокойно сказала она.

— Доброе утро, — вторил он, сделав глоток из чашки, и встал.

— Я думала, ты…

— Я тебя подвезу.

— Не стоит.

— Почему?

— Алекос… — её глаза стали обводить помещение в поисках того, за что можно было бы зацепиться.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

Это было столь неожиданно, что Ксения затаила дыхание, а Александр, воспользовавшись моментом, подскочил к ней и положил её голову между своими ладонями.

— Нам нужно поговорить с Аристархом, — почти беззвучно сказал он — так тихо, что она поняла, лишь читая по губам.

— Что? — она нахмурилась, но он прижал её к себе, чтобы продолжать шептать на ухо:

— Я не знаю, что стоит в этом доме. Эмоции их могут смутить. Подыграй мне, — Александр легко дотронулся губами до её щеки. — Орфею никогда не дадут доступ в Департамент Кроноса, а мы должны узнать о панталеонах больше. Аристарх явно что-то знает. И эти его факты об Ареопаге, Панталеоне…

Ксения резко отстранилась на него, заглянув в его глаза, и ударила кулаком его в грудь. Это была не полностью игра. Его бесило, что он использовал настоящие чувства для прикрытия, но не то, чтобы Александр полностью был в этом виноват. Сложившиеся обстоятельства не располагали к громким признаниям, но она знала, что здесь он вряд ли соврал. Иначе как объяснить его перекосившееся лицо, словно он заранее извинялся за то, что использует их отношения?

— Как удобно! — шикнула она на него, а потом снова приблизилась, чтобы тоже прошептать на ухо: — У тебя две машины сопровождения, и сменяющаяся охрана, ты как собрался это провернуть?

Он улыбнулся, а после приблизил своё лицо вплотную к ней, так, чтобы сказать практически в губы:

— Нужен запрос. Но такой, чтобы не был связан с нашей проблемой. Я не хочу, чтобы кто-то знал, зачем мы туда идём. Без данных о панталеонах мы не выиграем этот референдум. Ты должна понимать.

Она закивала и отвела голову в сторону, и он нежно поцеловал её в щёку, а она в ответ сжала его ладонь, сообщая, что подумает об этом. Несколько минут они простояли в этом положении, наслаждаясь близостью, которую не могли себе позволить почти два месяца. И то сейчас находились так близко, только чтобы обсудить план действий, поэтому их объятия не казалось настоящими до конца. Как и вся эта ситуация. Им нужно было решить очень много проблем, но именно сейчас они могли на несколько мгновений забыть о них. Быть близкими, притворяясь близкими, чтобы не подумали, что они не близки? Как они вообще до этого дошли? Почему?

— Мне жаль, что всё так обернулось, — внезапно сказала она, обняв его.

Он тоже сжал её в объятиях и запутался лицом в её волосах. Много лет Алекандр представлял их совместную жизнь, загадывая одно и то же желание на каждый праздник. Вряд ли он думал, что оно исполнится именно так.

— Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы так и было.

Ксения уже ничего не ответила, потому что не верила ему до конца. Но он будет стараться, это она точно знала. Все их шаги не должны были оказаться бессмысленными. Но к чему они в конечном итоге стремились? К отмене Закона или к смене власти?

Через некоторое время они разомкнули объятия и, как ни в чём не бывало, вышли из дома.

Дверь в его кабинет открылась без предупреждения. Клеомен Ликургиос буквально ворвался к Александру, чтобы начать вальяжно расхаживать по его кабинету, рассматривая каждый угол. Он ведь, и правда, после выборов так сюда и не заходил. Верховный Гермес молчал, внимательно наблюдая за ним. После того заседания Ареопага они не общались один на один, да и виделись только пару раз. Но Александр не сомневался, что его биологическому отцу докладывают о каждом его шаге.

Клеомен остановился около фарфоровых слоников.

— Не знал, что ты фанат такого, — только и сказал он, задумчиво хмыкнув.

— Это от Астории.

Верховный Зевс резко развернулся и посмотрел на него.

— Вы общаетесь?

— Временами.

— И как у неё дела?

— Можете набрать и спросить самостоятельно, — отрезал Александр. — Она всё-таки ваша дочь.

Усмехнувшись и ничего не ответив, Клеомен сел на небольшой диван рядом с журнальным столиком и устремил свой взгляд на Александра.

— Ну, — начал он. — Что расскажешь?

— По поводу?

— По главному поводу. Не надо делать вид, что у нас есть какая-то другая тема для разговора, кроме очевидной.

— Что же вы тогда два месяца молчали, господин Ликургиос? — с издёвкой спросил Александр.

— Вижу, с раскрытия твоего нарушения Закона ты стал чаще дерзить людям, от которых напрямую зависит твоя судьба.

Александр улыбнулся и тихо рассмеялся, повернувшись к окну. Он прошёлся рукой по волосам, чтобы не пройтись кулаком по лицу Клеомена Ликургиоса. Интересно, считал ли он, что за всё это время Ксения ничего ему не сказала? Про «сделку», про его властолюбие, про то, как он заставил её столько лет винить себя в том, что произошло? Или на что он здесь рассчитывает? Что Александру не хватит смелости или силы избить его? В отличие от зевсов, которых отправляли в военные прокуроры, гермесов во время службы в армии обучали разным боевым навыкам, скрытым приёмам рукопашных схваток. Он уже вспоминал, в какие точки надо ударить, чтобы Клеомен корчился на полу. Но тогда Александр ничего не добьётся, потратив свой единственный козырь — эффект неожиданности — на бесполезный выброс агрессии, где Александр ещё и останется виноватым. Нет, чтобы унизить Верховного Зевса, мало просто нанести ему физические увечья — его необходимо сбросить с пьедестала, забрать власть, почитание, вседозволенность. Но как это сделать?

— Ты вообще слушаешь меня, Александр? — сквозь его мысли до него донёсся голос Клеомена.

Парменионидис потёр свои веки и обернулся.

— Гермесы, кажется, поделились поровну по поводу Закона, — продолжил Клеомен.

— Это вряд ли ваша забота, господин президент.

— Неправда. Результат этого референдума навсегда изменит Атлантиду. Я не могу не быть заинтересован в будущем своей страны, не считаешь? — Клеомен взметнул брови вверх, но Александр только молчал и ничего не отвечал ему. — В любом случае, позиция главы ведомства может в любой момент пошатнуть чашу весов в ту или иную сторону.

— Как вы видите, моя агитация не приводит к перевесу в нужную мне сторону.

— Ты ошибаешься. До начала агитации опросы показывали, что значительная часть гермесов выступает за сохранения Закона, а теперь… Цифры скачут слишком стремительно. 52-54% уже за отмену, за оставшиеся недели их может стать еще больше…

— Да, конечно, это определённо вам не нравится, — спокойно ответил Александр.

— Дело не в том, что нравится или не нравится мне. Дело в том, что лучше для страны. Ты как член Ареопага должен понимать, что всё, что мы делаем — это для всеобщего блага Атлантиды. Выступи публично за сохранение Закона. Скажи, что раскрылись новые данные и ты передумал. И тогда я смогу тебе помочь.

— Помочь? — он усмехнулся. — Ты действительно пришёл сюда, сказал, что моя агитация за отмену Закона всё же приносит плоды, и теперь просишь повернуть на сто восемьдесят градусов? Однако.

— Ты же не можешь быть таким глупым, Александр! — Клеомен на мгновение повысил голос, чего он обычно не делал ни при ком, предпочитая старый добрый угрожающий тихий тон. Но он быстро успокоился. Или сделал вид, — Я предлагаю тебе гарантированный выход вместо призрачной и абсолютно не гарантированной победы, потому что необходимого перевеса всё ещё нет. Появится ли он? Не факт. Завоевание сердец гермесов не гарантирует тебе завоевание сердец всей страны. Возможно, даже наоборот…

— Так мы и проверим через пару недель.

— Послушай меня! В случае сохранения Закона ты знаешь, что тебя ждёт, тебя и Ксению: «Герметра», и тут я уже ничем не помогу, ведь ты и так выступал за его отмену, но истинное раскаяние…

— Кому оно помогло при Законе Панталеона? Собираешься поменять систему юстиции? — с издёвкой спросил Александр.

— Я и есть юстиция, я слежу за соблюдением законов. И я знаю каждую лазейку. Поменяй позицию, и я выпущу особый указ о помиловании. На тебя и Ксению. Вы сможете уехать, жить, где захотите — может, даже в Юго-Восточную Азию, разве тебе там не нравилось, когда ты проходил дипслужбу?

Александр усмехнулся и медленно захлопал в ладоши.

— Я никогда не думал, что ты сможешь меня удивить. Человек, всю жизнь выступавший за законодательные ограничения ведомств, хочет их разрушить, — Парменионидса всё это забавляло. Несмотря его властолюбие и прецедент с двумя должностями, Клеомен Ликургиос был прекрасным законодателем и чертовски хорошим юристом, чётко следовавшим букве закона (как и любой зевс). Он ни разу в жизни его не нарушил, потому что, как и любой хороший юрист, знал, как его обойти, не нарушая.

— Всё в рамках полномочий, — только и сказал Клеомен.

— Она не уедет без Атрея.

— Это я тоже устрою. Он исчезнет, сбежит, испарится, будет признан мёртвым, да что угодно. Я знаю много способов спрятать человека. А в его случае это ещё проще, ведь он и так не существовал для системы все эти годы.

Александр к своему большому сожалению и слабости задумался над его словами. Это было самое простое решение, и со слов Клеомена оно звучало очень соблазнительно. Исчезнуть, прожив остаток жизни как полноценная семья вдали от всего и всех. Он бы очень хотел защитить их, спасти, увести от судьбы, которая их всех ожидала, но… Помимо того, что он не до конца верил Клеомену и не мог гарантировать, что их не будут преследовать, у него в голове звучали слова Орфея о гражданской войне в Атлантиде. Вдруг, он всё же прав и события развернутся таким образом, что провал референдума к этому и приведёт? Как он сможет тогда себе это простить, что обрёк собственную страну на ад, пока будет наслаждаться свободой где-то вдали?

— Как много благородства в одном тщеславном человеке! — только и выдал Верховный Гермес.

— Закон нельзя отменять, Александр! Ты не понимаешь очень многих вещей, которые на него завязаны. Ты не знаешь многих вещей… Есть определённые ожидания, которые мы должны оправдать. Предназначения. Отмена Закона всё нарушит, сломает, весь баланс просто разорвётся в клочья.

— Хватит нести чушь! — Александр вскинул руки вверх. — Единственное, что сломает Закон — это твой авторитет. Боишься, что две крупнейшие группы смогут получить рычаг, которым владел ты? Что больше не будут ничем ограничены?

— Система жизнеспособна только из-за существующих ограничений, а благодаря системе жива и Атлантида, — спокойно сказал Клеомен, проигнорировав выпады сына, а через некоторое время добавил то, что, наверное, посчитал ещё более сильным аргументом: — Ты мой единственный сын. Ты должен понимать, что несмотря ни на что, я не желаю тебе зла.

И Александр наконец рассмеялся. Искренне. И не мог остановиться, пока Ликургиос безмолвно смотрел на него, явно не понимая суть его веселья. Неужели он искренне верил в свои лицемерные слова?

— У тебя четверо детей, — сказал Парменионидис, когда успокоился.

— Но сын один. Смешно, знаешь? Все мои дети — «чистые» представители групп, названных в честь мужских богов. Но мальчик только один.

— А, дочери не вписываются в идеальный семейный уклад? Нельзя будет красиво посадить всех в Ареопаг, чтобы собрать свой маленький пантеон?

— Неправда, Крессида однажды станет прекрасным Верховным Аресом! — тут же выпалил Клеомен, вспомнив про свою старшую законную дочь. Она была младше Александра на пятнадцать лет, потому что долго не мог завести детей со своей женой, «чистой» герой (но всем рассказывал, что это был выбор, хотя все знали, что это не так, раз он постоянно изменяет ей и имеет детей на стороне). От жены у него была и вторая дочь — «чистый» гефест. Клеомен, скорее всего, ожидал, что хотя бы одна из них окажется сыном.

— У неё ты, конечно, забыл спросить, хочет ли она этого.

— Хватит разбирать мои решения, сейчас речь о твоих, Александр.

— Последствия своих решений я приму сам. И бегать от них не буду.

Клеомен поджал губы, понимая, что проиграл. В глазах Александра была решимость, которую нельзя было замаслить никакими обещаниями.

— Что ж, я хотел договориться по-хорошему, но, похоже, у нас с тобой не получится, — Верховный Зевс поднялся с дивана и направился к выходу, но перед тем, как дёрнуть ручку, обернулся и напоследок сказал: — Знаешь, всё же жаль, что потенциал такой «чистой» деметры как Ксения Катраки был спущен на тебя. С такими данными она могла бы стать прекрасным эталонником. Но вы оба не понимаете суть этого движения. Может, однажды…

Александр сжал кулак, чтобы не сделать лишних движений, а когда Клеомен вышел в коридор, то ударил несколько раз лежавшую на диване подушку. Легче ему, впрочем, совсем не стало.

Ксения Катраки спускалась на подземную парковку, когда двери лифта открылись на седьмом этаже и она столкнулась с человеком, которого совсем не ожидала увидеть в здании собственного Министерства. Своего бывшего мужа.

Кадм чуть дрогнул от неожиданности и застыл, не решаясь зайти в него. Однако, когда двери лифта начали закрываться, он удержал их рукой и всё же зашёл вовнутрь. В этот момент Ксения жалела, что её «сопровождающие» отлично прятались в министерском комплексе, создавая иллюзию, что у неё есть личное пространство. Упущение с их стороны.

Она кивнула ему, когда он зашёл, и постаралась улыбнуться, но вышло неловко. Вся эта ситуация была неловкой. Но Кадм прислонился спиной к боковой стенке лифта и смотрел на неё. Ксения знала, почему. Он был одним из немногих, кому рассказали о том, что произошло на Ареопаге, потому что он должен был интегрировать одного из четвёрки. Верховный Арес всегда считал, что Кадм Версакис прекрасно умеет хранить тайны, и был прав.

Ей уже казалось, что лифт едет вечность — столь пристальным был взгляд ареса. Он казался расслабленнее, чем обычно, не стараясь держать осанку ровно и вообще позволив себе такую вольность, как опора обо что-то.

— Ты ведь не знаешь ничего про Аргириса Юклидиса, да? Расследование о его родителях? — внезапно начал он.

Ксения нахмурилась. Она помнила это имя, что юноша — один из четвёрки, что он есть на фотографии в комнате Атрея, что там ещё была сестра, что его определили в группу арес и что Кадм теперь — его наставник, но не больше. Сама она никогда с Аргирисом не общалась. Поэтому покачала головой из стороны в сторону.

— Я заходил в Центр родительства, думал, найти что-нибудь, может, записи о посещениях врачей в тот период или… Хотел помочь ему обрести связь с родом. Хотя, не знаю, на что я надеялся, если МинАида ничего не нашло до меня. Удивительно, как легко можно спрятать ребёнка в Атлантиде, правда?

Ксения, до этого изучавшая пол, резко взметнула свой взгляд на него. Она не знала, что ему сказать, все слова резко стали пустыми и бессмысленными. Они уже доехали до нужного этажа, и двери лифта вновь открылись с характерным звуком, но никто из них не двинулся с места, продолжая вглядываться в друг друга в поисках ответов на собственные внутренние вопросы. Могло ли у них получиться что-то или всё было предрешено заранее? Существует ли судьба в их мире или всё — лишь последствия принятых решений, которые сами являются последствиями сделанного?

Верховная Деметра глубоко вздохнула, не в силах больше смотреть на него, и сделала шаг в сторону парковки. А потом ещё один. Окончательно выйдя из лифта, она обернулась.

— Кадм, я…

Двери начали закрываться, но Кадм вновь схватил их рукой, оттолкнувшись от стенки лифта.

— Мне всегда казалось странным, — прервал он её, — что ты как деметра не настаивала на детях, но я списывал это на… Я думал, что что-то случилось с тобой, из-за чего ты не можешь их иметь или никогда не могла. Для деметры это… Когда мы познакомились, ты казалась потерянной, и я считал, что в твоей жизни произошли определённые события, которые… Я никогда не спрашивал, какие. Говорил себе, что ты расскажешь сама, если захочешь. Следовало тогда догадаться, что раз ты не хотела детей, то они уже у тебя были от кого-то другого. Что раз ты не рассказываешь, то это… Но я даже помыслить не мог, что ты и ОН всё-таки… — он махнул рукой.

— Прости меня, Кадм.

Арес усмехнулся и вышел из лифта. Двери за ним наконец закрылись.

— За что? Все мы живём своими иллюзиями, Ксения. И моя была замечательной, она мне очень нравилась. Но я не знаю, в какой жила ты, — он покачал головой.

— Я никогда не обманывала тебя.

— Нет, только себя, Ксения.

— Я никогда не думала, что это сойдёт мне с рук, если ты об этом.

— О, да, Ксения, ведь в твоём характере ждать наказания. Ведь ты не считаешь себя заслуживающей счастья! Ты даже любить себя не позволяла сразу. Словно ждала, что всё отнимут, — он глубоко выдохнул и покачал головой.

— Есть вещи…

— Конечно, есть! Есть очень много вещей, как оказалось, о которых я совсем не знаю. Я был твоим мужем, Ксения! Я ведь сразу понял, что между вами с Парменионидисом что-то странное, когда он появился. Ты говорила, вы дружили в университете, да, и он гермес, а это бы значило, что он и не мог ни на что рассчитывать, но, знаешь, рядом с ним мне всегда хотелось что-то тебе доказать. И себе. Да и ему. И я только теперь понимаю, что соревновался у себя в голове с человеком, у которого не мог победить. Ты настолько любила его, что родила его ребёнка, преступив Закон! Неужели меня ты так не смогла полюбить?

— Дело вовсе не в тебе. И не в нём.

— А в чём тогда?

— Во мне. И только во мне. Я не хотела…

— Детей ни от кого, кроме него?

— Дай закончить! — крикнула она на него и отвернулась, а потом продолжила гораздо тише: — Было много простых решений, и ни одно не казалось правильным. Я совершила много ошибок. Я хотела помнить каждую и самую главную. И, мне казалось, я забуду, если…

— Наказала себя, раз другие не смогли?

Она пожала плечами, и на мгновение у Кадма возникло желание обнять её, но он сдержался, оставшись прикованным к своему месту.

— Я не знала, что ты так хотел детей. Ты никогда об этом не говорил, — сказала она, обернувшись и заглянув ему в глаза.

— Мне всего хватало. Но это не значит, что я не был бы рад, появись в нашей семье ещё кто-то.

Ксения медленно закивала и отвела от него свой взгляд, а Кадм продолжил:

— Моя мать сама арес, как ты помнишь, и она всегда была против нашего брака. Она говорила мне, что основная причина, по которым деметры и аресы не сходятся — это разные типы восприятия местоположения. Аресы — кочевая группа, быстро адаптирующаяся к изменениям, а деметры — оседлая. Для них важно пустить корни, быть привязанным к чему-то, иметь стабильную почву под ногами. И я никогда её не слушал, потому что в глубине души всегда хотел оседлости, хотел семьи, дома. Но откуда это? Мой отец посейдон, он всегда был на вахте, строил объекты критической инфраструктуры, а моя мать — вечно на сборах. И когда я встретил тебя, то подумал, что наконец-то нашёл того, кому могу принадлежать, кто меня понимает, желание оседлости. Но, как видишь, — он пожал плечами. — Кочевники, оседлость… Ведь если бы моя мать была права, то как тогда объяснить, что ты сошлась с гермесом, кочевником гораздо более очевидным? Значит, дело не в группе?

— Я не знаю, — прошептала Ксения.

Кадм поджал губы, грустно ухмыльнулся и развернулся, чтобы снова вызвать лифт. Ему явно надо было на другой этаж. Двери тут же открылись, лифт стоял на месте. Арес зашел в него и, прежде чем нажать на кнопку, сказал:

— Я буду голосовать за отмену Закона, если тебе интересно.

— Ты не боишься панталеонов?

— Я интегрирую того, кто мог бы им быть, но он обычный арес, как и я. Он хорошо прячет это, но, я вижу, как он глубоко несчастен. Этого всего можно было бы избежать, — он нажал на кнопку нужного этажа, а потом, недолго думав, добавил: — И я бы никогда не сдал тебя Асфалии, Ксения. Даже если бы ваш ребёнок явился к нам на порог.

Двери лифта закрылись. Она не успела ему ничего ответить, застыв на парковке с открытым ртом.

Ксения думала о разговоре с Кадмом практически всё время, пока ехала в Департамент Кроноса. Окружив себя виной, она забывала о чувствах других людей, и никогда не думала, что её наказания могут оказываться косвенным наказанием других. Ей стало стыдно, но что теперь сделать? В её чане с виной уже не было место, чтобы залить туда ещё бутылку.

Две машины въехали на территорию Департамента, ограждённого кованным забором. Он находился в нескольких километрах от площади Олимпа, почти на одной из окраин города, ближе к лесам, чем к воде, и Ксении всегда было любопытно, обусловлен ли такой выбор безопасностью. Но они все знали катастрофически мало о кроносах.

Она по просьбе Александра смогла придумать причину, по которой ей стоило посетить кроносов, поэтому сопровождавшие её в следующей машине люди не задали ни одного вопроса по поводу её маршрута. Но из-за этого самого Верховного Гермеса пришлось исключить из их гениального уравнения. Ничего страшного, она расскажет ему всё дома. Если будет, конечно, что.

Как и в первый раз, Аристарха пришлось ждать у него в кабинете. В этот раз он выглядел уже опрятным и системным. Однако никаких лишних документов на столе или где-либо найти было нельзя. Она не сомневалась, что всё, что можно прочитать здесь, не представляло никакой особой ценности для человека, знакомого с Гестией. Общая информация.

— Госпожа Катраки! — воскликнул Аристарх, улыбнувшись, когда зашёл в свой кабинет. — Я ждал вас. Запрос по «Элевсину», да? Гестия не справляется, и вам нужна более сильная модель для расчёта состояния почвы в определённых районах?

— Да. Расчёты не помешают. Но это не единственная причина моего визита.

— Я догадался. Это было умно, — он улыбнулся. — Надеюсь, вы с носителем. У нас будет время поговорить, пока делаются расчёты.

Ксения коротко кивнула и подошла к нему, чтобы протянуть небольшой внешний накопитель с данными по «Элевсину». Аристарх взял его и положил в небольшое углубление на своём столе, где он и исчез через мгновение. Надо было полагать, что Верховный Кронос обязан иметь доступ к Оракулу из своего кабинета. Или это просто была своеобразная пневмотруба, Ксения и такому бы уже не удивилась здесь.

— Вы без господина Парменионидиса, — заметил Аристарх через какое-то мгновение, чтобы как-то разрезать тишину.

— Так было проще.

— Слежка, конечно. Достаёт вас?

— Терпимо.

— Правда? — Аристарх вскинул брови вверх, словно не верил ей. — Я удивлён, что вам не запретили политическую агитацию.

— Тогда пришлось бы объяснять, почему главы двух крупнейших ведомств, непосредственно связанных с Законом, молчат по поводу главного референдума Атлантиды за последний век.

— Согласен, — Илиодис довольно усмехнулся. — Знаете, в моё время все ждали, когда главой МинДеметры станет женщина, и одновременно боялись этого. Не знаю, как сейчас, но тогда деметры считались важнейшей группой Атлантиды, без которой страна развалится. Не случайно группу «Рея» выделили именно из вас.

Ксения нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт. Точнее — совсем не желая, чтобы он к этому вёл, и прочистила горло, чтобы быстро перевести тему:

— На нашей прошлой встрече вы сказали нам с Александром, что Ареопаг — это храм Панталеонов, а наше понимание об архитектуре площади Олимпа — это «трактовка». Что конкретно вы имели ввиду?

Аристарх ухмыльнулся, подмечая для себя её внимательность.

— Что и сказал.

Его ответ лишь разозлил Ксению, и она попыталась сдержаться, чтобы не повысить голос. Ей пришлось выкручиваться и построить целую схему, чтобы попасть сюда, а Верховный Кронос вновь начинал играть в свои дурацкие игры.

— Аристарх, я прошу вас, — она попыталась сменить тактику. — Вы ведь понимаете, что на кону: референдум, Закон, в конце концов, жизнь моего сына! И вы явно знаете о Панталеоне гораздо больше, чем говорите. Расскажите хотя бы что-то, что можно привести, как аргумент «против». Без новых знаний хотя бы о мифе, мы не сможем выиграть референдум.

— А вы должны помнить, госпожа Катраки, что кроносы чётко следуют принципу невмешательства.

— Я не прошу вас голосовать на референдуме за какой-то вариант! Я просто прошу об информации, а это ваша прямая функция, разве нет? Ваш Департамент — это буквально один большой архив данных. В чём состоит причина их непредоставления? Почему вы не даёте Орфею доступ до архивов МинАфродиты?

Аристарх тихо рассмеялся. Но зла в этом смехе не было. Казалось, его ситуация только забавляла.

— Начнём с конца. На запрос господина Орфея Вергопулоса, Верховной Афродиты, я ответил вполне конкретно, что его обращение к Департаменту для предоставления доступа излишне, потому что всю нужную для себя информацию он может найти у Гестии.

— Значит, он не нашёл.

— Значит, надо искать тщательнее. У него есть всё необходимое для построения логических выводов. Прямо перед носом, — последнюю фразу он уже прошептал.

— О чём вы?

— Что же касается вашего вопроса, — продолжил Аристарх, ясно дав понять, что на её он отвечать не намерен. — Во-первых, Департамент Кроноса никогда не голосует, ни по одному вопросу.

— Никто?

— Никто. Вам разве не говорил об этом отец?

— Я думала, это позиция.

— Позиция, но не личная, а групповая.

— А как же вы тогда выбираете верховника, даже среди вашей сотни?

— Мы тянем листочки с ролями перед гибернацией.

— Вы шутите, — удивлённо сказала Ксения.

— Вовсе нет. И не кажется ли вам, что это честнее, чем ваши голосования в какой-то степени?

— И кто распределяет роли? — продолжала давить Ксения.

— Оракул.

— Вы очень много решений отдаёте искусственному интеллекту. Пусть и такому мощному.

— Это не совсем искусственный интеллект. Впрочем, это не ваше дело, что происходит у нас в группе. И Оракул не раз спасал Атлантиду, он критически важен для страны, — Ксения в очередной раз нахмурилась и скрестила руки на груди, задумавшись над его словами. — Но не об этом. Продолжим. Во-вторых, я могу вам рассказать о том, что помню о Панталеоне из моей версии, но не больше. То есть, поделиться своими воспоминаниями. Но, боюсь, что вы мне не поверите.

— Почему?

— За это прекрасное время бодрствования я понял, что ваш миф о Панталеоне настолько укоренился внутри вас, что вы вряд ли сможете воспринять иную версию.

— То есть правду?

Верховный Кронос усмехнулся и подошёл к окну, из которого виднелась парковка. Удивительный выбор для главного кабинета Департамента.

— С какой стороны посмотреть. Это версия. Мы все храним версии прошлого, Оракул хранит версии прошлого… Что из этого истина? Вопрос. Но правду для текущего момента можно выбрать, факты для формирования общей картины. Гипотетически, конечно. Ну и мы сейчас с вами будем обсуждать мифологию, а это не самый надёжный источник информации, я вам скажу.

Ксения примерно понимала, на что он намекал: что важна лишь интерпретация событий и как они и были записаны, а не сами события. И что нужна только правильная соломинка, а Министерство Гермеса прекрасно владело словом, чтобы Александр создал необходимую им интерпретацию событий. Правда же? И как они все дружно до этого докатились, или это просто элемент общего отчаяния? Или Аристарх вовсе на это не намекал?

— Какой миф о Панталеоне помните вы? — осторожно спросила Катраки, решив сузить вопрос.

— Панталеон — тринадцатый олимпийский бог, сын Гермеса и Деметры, который родился на земле Атлантиды и поэтому стал ей покровительствовать.

— Я пока не вижу особых различий.

— Его никогда не изгоняли с Олимпа, а Гермеса и Деметру никогда не разлучали. Они вообще-то были женаты, и считались самой стабильной парой Олимпа.

— Не издевайтесь, — Ксения скорчила лицо.

— Я лишь говорю вам то, что помню, а вы уже мне не верите. Панталеон просвещал людей, да, но никогда не пользовался их пороками. Панталеон направлял людей, и особенно — Атлантиду.

— Он не может быть таким хорошим, без какого-либо изъяна, — заключила Ксения.

— Почему? — с интересом спросил Аристарх и улыбнулся.

Она задумалась над его вопросом, ведь тот был вполне логичен. Верховная Деметра не могла представить Панталеона кем-то иным, кем-то добродетельным, потому что всю жизнь знала другой миф, который научил считать иную интерпретацию ложью. Поэтому её первой реакцией, как бы она не хотела верить в иное, было отвержение. Отторжение. И Аристарха можно было бы просто назвать эксцентричным, чья память была нарушена последствиями гибернации, так?

— Это было бы логично, не считаете? — продолжил Аристарх. — Иначе как бы он стал покровителем Атлантиды в глазах людей?

— Он и в нашей версии был покровителем Атлантиды. Просто потом его изгнали с Олимпа.

— Да, конечно, — кронос закивал. — Когда это, кстати, случилось? Хронологически.

Ксения нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Ну, наверное, век 4-5 нашей эры.

— Да, интересно, правда, как это время отлично совпадает с началом перехода Атлантиды от политеизма к монотеизму, а также окончательном формировании групповой стратификации? От поклонения богам к функциям? — и вновь его риторические вопросы выбивали её из колеи. — Давайте поиграем в мою версию дальше. Если Панталеона не изгоняли с Олимпа, то по какой бы причине при переходе к монотеизму в честь него бы не назвали группу? Не было функции? Но Панталеон — бог прогресса, науки и инноваций. Почему учёные тогда — афины?

— К чему вы клоните?

Аристарх подошёл к своему столу и постучал по нему костяшками пальцев. А после провёл пальцем по всей поверхности, словно проверяя, сколько там за их разговор скопилось пыли.

— Какая самая распространённая религия была в Атлантиде до того, как все поверили в «научный абсолютизм»?

— Атлантида была христианской страной.

— В какой-то степени, конечно. Но не сразу.

— У нас по всей стране стоят православные храмы.

— Да, спасибо Византии за это. Доплыли в своё время, — иронично отметил он. — Но это была лишь вторая религия в стране. Вы ведь не могли замечать странную архитектуру некоторых административных зданий. Возможно, непонятные руины…

— Если вы намекаете на панталеизм, то это культ. Еретики, которые ждали пришествия Панталеона. Они были малочисленны, но глубоко верующие, поэтому и оставляли тотемы и места поклонения по всей стране, чтобы и распространять свои учения.

Аристарх поднял указательный палец вверх и начал им двигать туда-сюда, а его голова быстро качалась из стороны в сторону.

— Уверены? Но почему группа панталеонов была создана достаточно поздно: лишь во второй половине двадцатого века? Если Панталеон злой, то смысл её создания и вовсе отсутствует, ибо, миф все же читали, да? Почему сейчас? — Аристарх стал медленно приближаться к ней. По шагу на идею, на вопрос, на сомнение. — Но, если представить, что до середины двадцатого века существовала религия, столь распространённая в Атлантиде, что появление подобной группы было бы признано богохульством, всё встает на свои места, да? Что, например, главой атлантического пантеона стал Панталеон, а не Зевс, и поэтому органично перешёл из политеизма в монотеизм?

— Это невозможно, — прошептала Ксения и стала быстро качать головой, отрицая любой подобный факт. — Как можно стереть такой огромный пласт веры из истории? Если панталеизм был главной религией Атлантиды, почему никто об этом не знает?

— Можно всё, Ксения, неужели вы так до сих пор этого и не поняли? — он уже почти вплотную приблизился к ней, и впервые за всё время Ксения почувствовала себя некомфортно рядом с ним. Несмотря на добродушный вид, Аристарх Илиодис определённо мог быть угрожающим. — Замените одну религию другой, переделайте храмы в административные здания, постройте рядом ещё здания, разрушьте основу религии — милостивого и просвещённого Панталеона, оставшихся последователей объявите фанатиками и еретиками. Но что делать с зарубежными исследователями? Ах, вы про тех иностранцев, которые никогда нас не понимали? Да что они знают? Какой панталеизм они нам приписывают как государственную религию, о чём они? Пусть рассказывают это друг другу, мы только посмеёмся. Правда? А потом, на дворе двадцать первый век, кто там уже помнит, что было в двадцатом? А из нашего двадцать второго всё вообще кажется нереальным, особенно, если все теперь поклоняются науке.

Ксения внимательно рассматривала его лицо, пытаясь найти хоть какие-то признаки, что это шутка, очередная провокация, ложь, но Аристарх был вполне серьёзен. Он с вызовом смотрел на неё, пытаясь то ли вызвать ужас, то ли наоборот — заставить думать.

— Кончено, это лишь интерпретация событий в моём прошлом, — заключил он, и его лицо смягчилось. Он отступил на шаг.

— Но зачем её поменяли? И кто?

— Причины очевидны. Ваша версия технически не скрывает исторических фактов, но меняет их суть, потому что, чтобы укорениться в сознании людей, нужно уйти в истоки, заложив страх в самом начале. А кто конкретно это сделал — я не знаю. Коллектив.

И тут её осенило. Она взревела и начала метаться по помещению, пытаясь удержать в голове всю необходимую информацию. Если всё манипуляция, может ли сам Аристарх оказаться главным манипулятором?

— Неправда! Вы знаете! Что случилось с панталеонами на самом деле? — гневно спросила она.

— Меня там не было, чтобы сказать наверняка.

— Но у вас есть архивы! Скрытые записи, разве нет? — Ксения чётко ощущала, как к горло подступает комок. — Мне никто не поверит, если я расскажу им то, что вы мне сейчас рассказали. Я стану лишь матерью на грани отчаяния. Я сама вам до конца не верю.

— Так и должно быть.

— Что должно быть? Вы говорите постоянно загадками, когда у вас под носом лежит кладезь всей информации, всех необходимых доказательств! — она выдохнула, попытавшись успокоиться.

— Кроносам нельзя вмешиваться в процессы, но мы обязаны за ними следить. Наша главная задача — сохранение Атлантиды всеми доступными способами. Если ради этого будут переписывать историю, значит, тому и быть.

И тут она не выдержала, накинувшись на него и вцепившись руками в рубашку. Он особо не сопротивлялся, просто позволив ей какое-то время себя удерживать. Она понимала, что Аристарх выше неё и может легко скинуть её руки и оттолкнуть от себя.

— А если будут умирать люди, разразится война, голод, вы будете так же стоять и смотреть?

— Вы, кажется, меня не услышали. Сохранение Атлантиды всеми доступными способами. Способы могут быть разными.

Её руки ослабли, и она отпустила его, отлетев к окну и закрыв глаза. Это становилось невыносимым.

— Я, правда, не знаю, что произошло после того, как я уснул. Я не могу опираться на память, всё будет лишь чьей-то интерпретацией, но я могу сказать вам следующее. Артемиды — авторы проекта «Панталеон». С момента возникновения генетики как науки они поняли, что группы можно передавать не только по роду деятельности, но и по набору определённых генетических маркеров. И групп стало становиться больше. Появились департаменты под министерствами, ведь до этого такой привилегией обладали только Кронос и Фемида, которые не были подчинены никому.

— Это не открытие. Мы знаем, почему появились генетические тесты. И зачем.

— Но вряд ли вы знаете, что эту прекрасную комбинацию должны были возглавить вовсе не зевсы со своей монополией на президентское кресло. И вести Атлантиду к процветанию, так сказать. Группа не должна была быть многочисленной, потому что «идеальных людей» не может быть много.

— Идеальные люди, — Ксения усмехнулась.

— Тогда была популярная идея. Но панталеоны были не единственными претендентами на эту роль. У МинАртемиды было пять экспериментальных групп.

— Пять? И что с ними стало?

— Две исчезли, вымерли, три до сих пор с нами: персефона, геката и гиперион. Хотя, наверное, теперь четыре, раз ваш сын признан панталеоном…

— И где был исследовательский центр? В Гиперборее? — перебила Ксения, которую осенило, что он ему не просто так всё рассказывает. Он вообще очевидно мало что рассказывал просто так.

— Нет. Но, мне кажется, вы уже и сами догадались, где он был.

Конечно, всё вновь упиралось в Северные земли. Это бы объясняло так много вещей, но провинция большая, где всё это искать? У них нет столько времени, а сам центр мог быть уже давно заброшен или разрушен.

— У вас же есть данные по проекту «Панталеон». Поделитесь хоть чем-то, — в последний раз взмолилась Ксения.

— Я не могу.

— Почему?

— Мы с вами находимся на критической отметки моего невмешательства.

— Вы рассказали достаточно много для невмешательства.

— Я не сказал ничего, о чём вы не догадывались сами, разве нет? К тому же, наше нахождение здесь и побочный разговор может означать только одно: информация уже была выдана. Просто не вам.

— Что? — прошептала Ксения.

Но Аристарх уже не ответил, пожав плечами. На его лицо вернулась озорная улыбка, он вновь подошёл к своему столу, чтобы забрать из углубления её внешний накопитель и передать ей.

— Удачи с проектом, — вполне искренне сказал он. — Он очень перспективен.

Ошарашенная и выбитая из колеи всем, что она сегодня услышала, Ксения развернулась и, заставляя себя, направилась к двери. Каждый шаг давался с трудом. Напоследок она обернулась, чтобы задать свой последний вопрос, который волновал её последние два месяца:

— Скажите, а все ли события могут быть предсказаны в Оракуле? Могут ли встречи людей, их отношения быть подстроены для достижения нужного результата?

— Ксения, вы правда считаете, что мощность такого изобретения будет потрачена на это?

Верховная Деметра кивнула и закрыла за собой дверь. На мгновение ей стало чуточку легче.

Глава 11. Система наблюдения

Сколько и куда не плыви — окажешься в Атлантиде.

(Атлантическая пословица, обозначающая безвыходную ситуацию или цикличность событий)

Телесфорос Зервас и Полигимния Псекудаки стояли в кабинете Верховной Аты, склонившись над картой провинции Северные земли, расчерченной на небольшие квадраты. За последние два месяца они так часто смотрели на географический ландшафт этой административной единицы, что, возможно, могли повторить его по памяти. Они изучили, казалось, каждый угол, залезли под каждый камень, но так и не нашли других нарушителей правопорядка, словно те растворились в воздухе. Или их вообще никогда не существовало. В какой-то момент Телесфорос начал задумываться о том, с чего они вообще решили, что есть кто-то ещё, помимо пойманной четвёрки.

— И ты считаешь, что такую сложную схему задействовали для того, чтобы сделать четыре паспорта? Очень сомневаюсь. К тому же, мы так и не нашли того, кто вообще их вбил в систему, так что стоит продолжать усилия хотя бы ради этого любителя поддельных документов, — сказала ему Полигимния, когда он озвучил свою безумную теорию.

Она занималась расследованием даже больше, чем он. И летала в Северные земли чаще, иногда проверяя очередные зацепки самостоятельно. Он доверял ей достаточно для этого — в конце концов, Верховная Ата показала себя хорошей ищейкой, и Верховный Аид легко делегировал ей какие-то вещи, когда ему не хватало времени из-за министерских дел. Конечно, он выделял и помощников, чтобы она не тащила на себе всё совсем одна.

И совсем бесплодными их усилия нельзя было назвать — они определённо находили следы присутствия, но этого всё равно было недостаточно, чтобы доказать, что они принадлежали именно тем, кого они искали. Доказательства были косвенные и некому было даже предъявить обвинения за препятствие следствию. Кроме самой четвёрки, естественно, которую они и поймали в Департаменте Кроноса два месяца назад, но те утверждали, что ничего не знают и не имеют ни малейшего представления о том, куда делись жители деревни, из которой они пришли. Причём они говорили специально уклончиво, чтобы нельзя было с точностью сказать, кто конкретно были эти жители и сколько из них не зарегистрированы во Мнемозине.

— Но не могут же они так долго прятаться! И где? Мы дали чёткую установку по всей стране: не нанимать никого без проверенных документов, особенно — иностранцев, а в случае выявления таких лиц — немедленно доложить в Гиперборею! И ничего! Как они тогда добывают себе, например, не знаю, хотя бы пропитание? Чем вообще живут?

— Ну, если предположить, что они специалисты по сокрытию, то для них это не сложно. Не думаю, что у них такое впервые. Значит, где-то есть какой-то бункер с определённым запасом продовольствия, который позволяет залечь тише воды, ниже травы в буквальном смысле на определённое время. Может, на пару месяцев. Может, на год. Да, вряд ли больше года.

— Мы всё же быстро отмели версию, что они скрываются в другой провинции. Они же могли выехать, у них было время. Может, покинули страну.

— Их документы бы сразу выдали их на границе, а по стране при повышенном уровне проверок от МинАида колесить тоже не безопасно. Они вряд ли бы уехали с насиженного места — в Северных землях у них всё схвачено, это, по большей части, территория деметр. Ни в одной другой провинции у МинДеметры нет столь огромного влияния, и, я думаю, они этим пользуются. Плюс укрыться среди этих прекрасных северных пейзажей — что может быть проще? Мы уже обсуждали это.

— Да, ты права.

Телесфорос тяжело выдохнул и сжал кулаки над картой. Его убивал собственный непрофессионализм, которым он считал неспособность отыскать нарушителей за два месяца. Столько выделенных ресурсов, переработок, сотрудников, слоняющихся по стране, что он даже и не думал, что может провалиться.

Полигимния, заметив его состояние, легко коснулась пальцами его запястья, сжав его, и улыбнулась.

— Не переживай, Форри, мы найдём их.

Сначала его только смутило тепло её ладони, поэтому Зервас опустил свой взгляд на запястье, но потом до него дошло то, что он услышал.

— Как ты..? Форри? — он усмехнулся. — Не называй меня так.

— А как сокращается твоё имя?

— Никак.

— А мама тебя как называет?

— Телесфорос.

— Полным именем? Так серьёзно, — её рука чуть сместилась и теперь ладонь полностью покоилась на его запястье.

— Она — полковник сухопутных сил, которая отказывается выходить на пенсию. У неё всё серьёзно.

— А папа?

— Папа — лётчик-испытатель. Он тоже вольностей себе не позволяет.

— Тогда понятно, почему ты такой.

— Какой? — он чуть придвинулся к ней.

— Безумно весёлый, Телесфорос, — иронично отметила она, снизив громкость своего голоса. В нём появилась некая томность, даже — вызов. Очевидно, что его спокойствию.

— Я часто это слышу. Людям нравится мой юмор, — он тоже стал говорить тише.

— О, я не сомневаюсь, что люди обожают смеяться над шутками Верховного Аида, — ата смотрела ему прямо в глаза, а её губ коснулась лёгкая усмешка.

— Не веришь мне? — он накрыл её ладонь на запястье своей и аккуратно начал водить пальцами вверх по её предплечью, чувствуя, как из-за него появляются мурашки. Это заставляло его двигаться медленнее, наслаждаюсь каждым сантиметром. — Знаешь, я могу предсказать твою судьбу по руке.

— Это сейчас проявление остроумия или недюжинных способностей?

— А как ты думаешь?

— Я думаю, что Верховному Аиду не нужно предсказывать судьбы, если он может их вершить.

— Ты придаёшь моей должности так много влияния и власти. Мне стоит беспокоиться?

— А что ты видишь на моей руке? — Верховная Ата чуть придвинулась к нему. — Величие или падение?

Телесфорос только улыбнулся ей и быстро перевёл тему:

— А как сокращается твоё имя?

— Полигимния, — она не отводила взгляд от его лица, пусть он и продолжал легко поглаживать её руку. Он надеялся, что ей с трудом даётся попытка сосредоточиться на их разговоре, как и ему.

— Очень коротко, — саркастично заметил он.

— Беру пример с лучших.

— Значит, я могу придумать сам?

— Такое надо заслужить.

— Интересно, как.

— Боюсь, Верховному Аиду не понравятся мои задания.

— Как знать, — Телесфорос двусмысленно улыбнулся и пожал плечами. — Может, зависит от того, как их дать.

С тех пор, как Зервас пригласил её на ужин после их первой поездки в Северные земли, их разговоры приобрели странный привкус, который оба ощущали, но делали вид, что это в порядке вещей. Он тогда сказал ей, что приглашение имеет чёткие временные границы — «когда всё закончится». Но сначала был Ареопаг, потом расследование, а теперь референдум, и их ужин всё оттягивался, а напряжение только нарастало. Работа вдвоём поздними вечерами, тайные зацепки, о которых они не сообщали даже следственной группе, странный шифр некоторых улик и тот факт, что они знали об этом деле больше всех остальных, создавало между ними близость, которую нельзя было подделать, но пока можно было избегать, смахивая всё на азарт, игру, обычный флирт и даже проверку границ собственной группы.

Телесфорос не хотел нарушать субординацию до конца расследования, раз они временно стали коллегами, поэтому всегда вовремя останавливался. Как, например, сейчас, когда всё же убрал свою руку с её руки, положив её обратно на карту, прочистил горло и чуть отстранился. Момент ушёл. Их, он не сомневался, будет ещё много.

— Ты так и не говорил с Александром? — внезапно спросила она.

Игривая улыбка тут же покинула лицо Телесфороса, словно её там никогда и не было. Он не общался со своим другом (или уже бывшим другом? Было не до конца ясно) с того заседания Ареопага, считая любые проявления доброжелательности компрометацией расследования, подрывом собственной репутации как беспристрастного игрока и искажением текущего статуса-кво. Всё ради дела, конечно же. Да?

— Нет. И не буду до выяснения всех обстоятельств.

— Так нельзя.

— С чего бы?

— Ты же мучаешь, прежде всего, себя. Он — твой лучший друг.

— Он нарушил Закон.

— Который могут скоро отменить.

— Закон обратной силы не имеет. И я не думаю, что его отменят.

Полигимния нахмурилась.

— Неужели после всего ты будешь голосовать за закон?

— Неважно, за что я буду голосовать.

— Значит, я права.

— Я просто соблюдаю тайну голосования.

— Он был таинственен и загадочен, — она прижала руку груди, словно у неё вот-вот остановится сердце.

— Полигимния…

— Ладно, Телесфорос, — она вскинула руки вверх. — Не хочешь говорить — не говори. Но не надо прикрывать расследованием твою очевидную невозможность простить Александра за слабость.

— За нарушение Закона! Это разные вещи.

— А! — она подняла указательный палец вверх, и Телесфорос понял, что она умело поймала его. Он лишь в ответ на это выдохнул и вскинул руки вверх. — Но я помню: закон превыше всего.

Зервас поджал губы, но промолчал, погрузившись снова в работу. Почему ей всё время надо было усложнять? Он пытался быть честным хотя бы с собой, пытался снова воспринимать Александра как близкого человека, но каждый раз ему было горько, обидно, невозможно. Разрываясь внутри себя между долгом и, пожалуй, одной из главных человеческих связей в своей жизни, Телесфорос никак не мог понять: а что он будет чувствовать, если закон всё же не отменят, и Александра подвергнуть «Герметре»? Несколько раз он представлял подобное развитие событий, и каждый раз не знал, рад ли он торжеству закона и справедливости. Но справедливости ли? Обрадовался бы Александр, если бы Телесфорос был наказан за то, что разрушил отношения Атлантиды с другой страной и сделал её изгоем? Как бы отнёсся к пляскам в своей зоне ответственности?

И при всём этом Телесфорос сейчас безумно хотел с ним поговорить. Правда, как раньше. Ему не хватало общения с ним, их встреч у него дома, где они обсуждали всё и ничего — от высоких философских материй до обыкновенных низостей и пошлостей вроде «у кого из верховников лучше вкус на секретарей». Теперь же Александр жил со Ксенией, а Телесфорос тонул в тишине и одиночестве собственной резиденции, деля рабочие вечера с Полигимнией, чтобы туда не возвращаться.

— Не издевайся надо мной, — через какое-то время прошептал он и посмотрел на неё. — Только не ты.

Телесфорос заметил во взгляде Полигимнии какую-то грусть, корни которой совсем не мог распознать. Она поспешила отвернуться и уткнуться в бумаги. Поняв, что ответа не будет, хотя аид на него и не надеялся, он пару раз моргнул и перевёл взгляд на карту Северных земель, пытаясь на ней найти ответы на вопросы, которые боялся задать даже сам себе.

Атрей резко открыл глаза и присел на кровати, схватившись за голову.

Ему снился сон. Сон, который преследовал его на протяжении последних двух месяцев и о котором он никому не рассказывал. Сон, благодаря которому он начал верить, что всё же сходит с ума, или это очередной тест от МинАртемиды. Не может же, в конце концов, постоянно сниться одно и то же?

Сначала это были лишь раздельные фрагменты: бесконечный коридор, неизвестные лица, шёпот, свет флюоресцентных ламп, пробирки, однотонные стены... Он не сразу понял, что это составные части одной картины, которые раскрывались ему постепенно. Потребовалось много раз повторить. Однако этой ночью всё перестало быть лишь теорией, ибо части паззла слились воедино, чтобы предстать перед ним. Сон казался слишком реальным, слишком цельным и, пожалуй, слишком страшным. Правда, стоило Атрею открыть глаза, как подсознание наложило дымку на то, что он только что видел, словно ограждая от попыток вспомнить подробности.

Он пытался найти рациональные объяснения повторяющемуся сновидению: тесты Фроне, внутренний страх остаться экспериментом, слишком тщательное разглядывание химических колб, постоянное общение с артемидами… Определённо что-то из этого наложило отпечаток на его подсознание, иначе как объяснить, что в своём сне он видел явную лабораторию артемид? Не ту, в который жил, нет. Та была старше, древнее — в Северных землях было много заброшенных исследовательских центров, и они с ребятами пару раз натыкались на развалины, и с радостью их изучали во всех подробностях, потому что в их деревнях других развлечений и не было.

Во сне Атрей всегда приходил в себя в коридоре, оглядывая ладони, будто пытаясь обнаружить признаки чего-то страшного. Он знал, что это не его ладони. В смысле не в полной степени. Юноша видел всё от первого лица, но подсознательно знал, что он — кто-то другой. Не Атрей Парменионидис или Александридис, а просто…

— Лео! Хватит стоять уши греть, пошли, — из-за угла ему махала рукой девушка, приглашая идти за ней.

Атрей-Лео послушался. Он всегда её слушался. По правде говоря, Атрей вообще не имел никакого влияния на персонажа своего сна, словно был заперт внутри его тела, поэтому разбираться в происходящем приходилось нативными методами.

Они долго шли по коридору с ужасными сине-зелёными стенами и слишком ярким освещением, от которого уже рябило в глазах, пока не дошли до нужной запертой двери, которая открывалась ключ-картой. Атрей знал, что она находится у него во внутреннем кармане, поэтому сразу протянул её к замку, и они оказались внутри. Его спутница, как и всегда, осмотрелась по сторонам прежде, чем зайти.

— Так, поразвлекаемся, — она хлопнула в ладоши и быстрым шагом направилась к единственному компьютеру, который был в их поле зрения. Если это вообще можно было так назвать. Подобные системные блоки он встречал, конечно, в заброшенных лабораториях, но никогда не видел в рабочем состоянии. Им, наверное, было уже лет сто.

Пальцы девушки бегали по клавишам, а сам Атрей-Лео осматривался. Они находились в серверной, он точно знал это, но не потому что узнавал окружение. Просто это знал Лео, а значит и Атрей. Сетевое оборудование и системы хранения данных прижимались друг к другу, провода наслаивались, соединяя немыслимые точки а такие же немыслимые конструкции, а системы охлаждения определённо заставляли поёжиться. Медленными шагами юноша сделал круг вокруг одного ряда серверов, встав позади своей спутницы.

— Сейчас, Лео, не торопи, — отмахивалась она.

— Я стараюсь соблюдать тайминг, — ответил Лео, нервно поглядывая на дверь, через которую они зашли. Атрей впервые слышал «свой» голос, обычно его персонаж молчал. Но сегодня всё происходило слишком линейно, без пропусков и каких-либо тёмных пятен. Словно он проживал этот момент.

— Время ещё есть.

Через каких-то десять минут девушка радостно воскликнула «ага» и достала из кармана маленький продолговатый предмет, вставив его в компьютер. Атрей присмотрелся: кажется, это называлось флешка. В своё время. Они и сейчас использовали накопители для данных, но таких он не видел. Возможно, в музее в Мидасе, куда их водили очень давно малыми группами. Странно всё это.

На экране появилась полоска, которая стала медленно заполняться. Девушка нервно постукивала ногой об пол, и от этого Атрей почувствовал раздражение. Но он не понимал, кому оно принадлежит: ему или всё же Лео. Что это за сон вообще такой?

Он снова обернулся на дверь и сжал кулак, пытаясь скрыть волнение.

— А я им говорила, что необходимо провести модернизацию всех систем в Северных землях, если они не хотят, чтобы провинция превратилась в музей под открытым небом, — заметила девушка, когда полоска достигла восьмидесяти процентов.

— Деньги, ты же понимаешь. Львиная доля бюджета ушла на Оракула.

— Ага, а другая часть — на Гестию, знаю. Они сами хотели знать будущее.

— Предикативные модели лишь предсказывают вариации событий, для их выполнения…

— … нужно соблюсти условия, да. Мне-то не рассказывай. Мы с тобой в одной команде работали, — она вздохнула. — Лучше бы и не знали, потому что мы теперь из-за этого будущего вынуждены всё это делать.

— Ради всеобщего блага.

— Да-да. Говнище.

Шкала достигла девяноста процентов.

— Ты ведь знаешь, что я отсюда не выйду, да? — она посмотрела на него.

Девяносто один процент.

— Что? — Лео, казалось, был и правда удивлён.

Девяносто два процента.

— Группа зачистки ждёт у входа.

— Сколько?

— Семь человек.

Девяносто пять процентов.

— Я думал, наша задача уничтожить файлы и сохранить копию.

— Это твоя задача.

— А твоя?

Она с болью на него посмотрела. Девяносто семь процентов.

— Что вы собираетесь тут сделать? — допытывался Лео.

— Камня на камне здесь не останется.

— Но тут люди, исследователи…

— Господи, Лео, как ты не понимаешь? Нам нельзя оставлять ни одного человека, который знает, как конкретно нас воспроизвести. Иначе запрет не будет работать. Иначе это никогда не закончится. Иначе они… — она покачала головой.

Девяносто девять процентов. Девушка продолжила:

— Поэтому тебя и не взяли в группу зачистки. Ты слишком мягкотелый для этого. Но ты сам видел расчёты Оракула. У нас нет другого выхода.

— Нас учили не этому, — обречённо сказал Лео.

— Поставишь один исследовательский центр против сохранения Атлантиды? Я так не думаю.

Шкала достигла ста процентов, и девушка поспешно вынула флешку и сунула в руки Лео. Он тут же положил её во внутренний карман. За дверью послышался шорох, звуки приближающихся шагов, какая-то суматоха, а у девушки в руке вдруг, откуда не возьмись, появился пистолет.

— Что..?

— Я отвлеку их, уходи. У тебя десять минут, — твёрдо сказала она и посмотрела ему в глаза. — Беги и не оборачивайся. Когда настанет время, правда раскроется нужным людям, мы всё рассчитали, а пока спрячь данные, Лео. Ты знаешь, где. Сектор 74.

И на этом моменте Атрей проснулся, пытаясь отдышаться. Потому что он точно знал, где это. Потому что в тот же момент, словно так и надо было, вспомнил, что сказал ему Панталеон из симуляции: «Сектор 74 — это деревня Апотато. Первый панталеон в Атлантиде родился именно там. Но мы позаботились о том, чтобы об этом все забыли. Когда придёт время, ты вспомнишь об этом».

Но тогда возникал другой закономерный вопрос: кто вообще создал всю систему запретов?

Ксения скрестила руки на груди и смотрела в пол, прислонившись спиной к стене на кухне. Она только что закончила свой рассказ Александру о походе к Аристарху, и они погрузились в долгую, тяжёлую и вязкую тишину, которая обволакивала их так, что в ушах звенело. Дальнейшие шаги казались невыполнимыми, если вообще осуществимыми. Что им делать со слухами, утверждениями и субъективными суждениями? Без каких-либо письменных доказательств слова Верховного Кроноса легко могли сойти за теорию заговора, которую он небось ещё больше никогда никому и не расскажет. Сплошной тупик.

Парменионидис, впрочем, спокойно сидел на диване, уперев локти в колени, и положив подбородок на подставку из собственных ладоней, сомкнутых в большой кулак. Или только делал вид, что спокоен, чтобы ещё больше не пугать Ксению, которая была одновременно раздражена, фрустрирована и растеряна нежеланием Верховного Кроноса выдавать необходимую информацию.

— И ты веришь ему? — спросил Верховный Гермес через какое-то время, подняв на неё свой взгляд.

Ксения оттолкнулась от стены, взметнула руки вверх и пожала плечами.

— Он ведь легко мог соврать нам, — продолжил Александр.

— Зачем?

— Не знаю. Может, его цели — посеять хаос. Может, он хочет захватить власть…

— Власть! — Ксения усмехнулась и покачала головой. — Во владении кроносов находится самая сильная ИИ-модель в мире, и ты думаешь, что за столько лет они бы ей не воспользовались, если бы хотели власти?

— Он — новый Верховный Кронос. Он спал почти сто лет. Может, что-то поменялось.

— Он жил задолго до нас, Александр, и не похож на человека, который стремится к захвату лидерских позиций. Но фанатизм в нём определённо есть.

— «Сохранить Атлантиду всеми доступными способами»… Как думаешь, он убивал кого-то ради этого?

— Как знать, — Ксения выдохнула провела рукой по своим волосам. — Может, не своими руками?

— Группы влияния, да? Могут ли они выстраивать события в свою пользу?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что никто никогда не спрашивал. Они лишь архивариусы. Почему они решают, кто имеет право получить информацию, а кто — нет?

— Почему ты решаешь, с какой страной дружить, а с какой — нет? — она взметнула брови вверх. — Почему я решаю, какой урожай выращивать в этом году? Почему Орфей решает, сколько и каких рабочих мест необходимо создать для экономики?

— На что ты намекаешь?

— Каждый что-то решает в Атлантиде в своей зоне ответственности. Так повелось с древних времён.

— В древние времена Оракула не было.

— Как и генетических тестов. Но все почему-то жили в точно такой же системе. Значит, она эффективна.

— Для Атлантиды — да. С этим никто и не спорит. Но её умеют менять и совершенствовать, — Александр улыбнулся. — Я просто хочу понять, что на самом деле случилось с панталеонами. И почему такой огромный пласт истории был вычеркнут. Если Аристарх Илиодис, конечно, прав.

— Он просто рассказал, что помнил.

— Свидетель истории, не иначе. Разве это не нарушает их принцип невмешательства?

— Я спросила то же самое. Но мы явно понимаем под этими словами разное.

Они снова замолчали, пытаясь спрятать свой взгляд в декорациях резиденции Верховного Гермеса. Ксения Катраки даже начала забывать, как выглядел её собственный дом, ведь она там не бывала. И почему Фроне решила, что она должна переехать к Александру, а не наоборот? В чём здесь загвоздка? Ей так удобнее? Или дом Верховного Гермеса больше подходит для семейной жизни, транслируемой напрямую в МинАртемиды? Или так снова заведено с древних времён, переезжать к мужчине?

— Как думаешь, кто тогда владеет информацией про проект? Если её уже кому-то отдали? — спросила Ксения, чтобы отвлечься от непрошенных мыслей.

— Если исследовательский центр был в Северных землях, то можно предположить, что Телесфорос смог что-то найти. Может, Аристарх говорил про него.

— Надо поговорить с ним.

— Нет, он… Не станет с нами общаться.

— Отчего ты так уверен? — Ксения пристально смотрела на Александра, который в ответ просто улыбнулся ей так, словно причина была слишком очевидна. — Он работает же в связке с Полигимнией?

— Ксения…

— А как ещё узнать информацию?

— Ксения! — повысил он голос, но потом перешёл на шёпот: — Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Мы находимся под наблюдением, а это активное расследование по делу, в котором мы всё ещё остаёмся подозреваемыми.

— Нам так и не предъявили обвинение. В плане…

— Я знаю! Но, представь, как наш разговор с ними будет выглядеть со стороны.

— Никак. Он — твой лучший друг.

— Тут я уже сомневаюсь, — Парменионидис грустно усмехнулся.

— Александр, выбор у нас сейчас между вашей с ним гордостью и «Герметрой». Ты сам это всё начал со своим походом в Департамент Кроноса! Зачем тогда?

Недовольно зарычав, Парменионидис встал с дивана и вплотную подошёл к ней. Она с вызовом смотрела на него, демонстрируя силу воли, которая, как он считал, давно уже была ей потеряна. Хотя бы в этом деле. Но после разговора с Аристархом Ксения, казалось, готова была броситься на амбразуру уже не ради спасения Атрея, а ради правды и выведения всех на чистую воду.

— Я ценю твою целеустремлённость, правда, — тихо сказал он, подняв ладонь и проведя тыльной стороной ладони по её щеке. — И то, что ты нашла причину пойти к Верховному Кроносу, что всё узнала. Но теперь все ходы нужно обдумывать тщательнее. Если бы он сам к нам пришёл, вопросов было бы меньше.

Ксения прильнула к его ладони и с надеждой посмотрела на него. Он тут же понял, что она от него хочет: чтобы он позвонил и каким-то образом убедил Телесфороса посетить их. В конце концов, они все жили в пределах единой закрытой территории.

— Нет, — отрезал Александр.

— Я не прошу сейчас, — она положила ладонь ему на грудь, начав поигрывать пальцами с пуговицами рубашки. Александр не сводил с неё глаз, хотя её движения заставляли его сжаться. Всю жизнь пытающийся избегать близости с ней и привыкший к откату назад тут же, как это начинало что-то значить, он всё же не до конца мог привыкнуть к новой нормальности. Хотя была ли это нормальность? Если они оба последние два месяца жили как случайные знакомые, чьи линии жизни почти незаметно касались друг друга и снова расходились, а единственные объятия, которые себе позволили, были в рамках «задания», которое они вновь обсуждали? Прикасалась ли она к нему сейчас, потому что хотела склонить на свою сторону, потому что притворялась для сторонних наблюдателей или потому что правда хотела? Он не мог сказать наверняка. А это при том, что он несколько раз был близок с ней в самом телесном понимании этого слова, что знал её практически как себя, что любил её, что она была матерью его единственного ребёнка. Как тут не сойти с ума от неопределённости статуса и положений? Кто они вообще друг другу теперь?

— Ксения, — выдохнув, сказал он и схватил её за запястье. — Не надо.

Нахмурившись, она тут же вырвала руку и отошла на два шага, повернувшись к нему спиной.

— Я не знаю, верить ли Аристарху до конца, ты прав, но другой информации у меня и нет, на которую можно опереться, потому что… Я не думаю, что мы выиграем референдум, Александр. Я не думаю, что нам когда-нибудь отдадут Атрея. Даже, если мы выиграем референдум. Я думаю, что это и есть реальность, в которой мы будем жить. Если посмотреть со стороны, «Герметра» может оказаться не худшим исходом.

Верховный Гермес открыл было рот, чтобы что-то ответить ей, но не смог. Медленными шагами он стал приближаться, остановившись в нескольких сантиметрах. Долго решался, дотрагиваться ли до неё, чтобы утешить, потому что не понимал, нуждается ли она в этом утешении или её смирение не потерпит сострадания. Что, может, для слома хватит всего одного касания, когда вся конструкция, которую она так тщательно выстраивала, просто рухнет. И всё же, не совладав с собой, он приобнял её сзади за талию и прижал к себе, трепетно поцеловав в плечо. Он почувствовал, как Ксения расслабляется в его руках, как все её мышцы отпускают накопившееся напряжение, как её пальцы впиваются в его руку на её талии, словно пытаются прижать сильнее. И мужчина выдохнул с облегчением.

— Я тебе обещал, что всё исправлю, — прошептал Александр ей на ухо.

— Тогда почему…

— Потому что я тоже не знаю, могу ли я доверять кому-то, кроме тебя. Что вообще происходит. Кто кого обманывает и в чём.

— Я ведь тоже врала тебе. Очень много лет, — тихо сказала она.

— У тебя были причины.

— У всех есть причины.

— Не вини себя. Мы уже здесь. И я не собираюсь кидать тебя под скоростной поезд лишь бы ты смогла пройти своё покаяние, которое, как тебе кажется, должно произойти.

Ксения закрыла глаза, ещё сильнее вцепившись в его руку. Возможно, она даже делала Александру больно, но тот этого не показывал, стоически вынося все физические раны, которые она могла бы ему нанести, позволяя ей вымещать на нём всё то, что копилось внутри неё. Впрочем, и с эмоциональными ранами было не проще: их становилось всё сложнее распознать в бурном потоке их переменных, и ему казалось, что он ощущает почти каждую так же отчётливо, словно они оставляют рубцы на его нервных окончаниях.

Её дыхание начало сбиваться: вдохи стали глубже, выдохи — медленнее, а паузы между ними затягивались, и хватка на его руке ослабла, теряя контроль. И Александр решил: сейчас или никогда. Он осторожно, но настойчиво развернул её к себе. Их лбы соприкоснулись, но глаза она так и не открыла, боясь взглянуть на него и увидеть даже не осуждение, а тревогу, или ещё того хуже — принятие и нежность. Ей было невыносимо жить с человеком, заставлявшим открываться, залезавшим ей в душу не для осуждения, а для понимания, заполняя собой каждую пустоту и тёмную комнату, которые она так старательно запирала.

Александр в очередной раз провёл ладонью по её щеке, и она дрогнула. Сейчас его прикосновение казалось гораздо интимнее, чем всё, что было до этого между ними. В нём было что-то священное и непозволительное, столь возвышенное, что у неё перехватило дыхание.

— Ксения, — тихо позвал он, а женщина покачала головой.

Верховный Гермес легко дотронулся губами до её лба, а потом стал спускаться ниже, трепетно целуя её веки, скулы, щёку, уголок её губ, словно пытаясь стереть усталость и недоверие, застывшие на её лице. Нежность сливалась с настойчивостью, осторожность с определённым намерением, а каждое его движение вызывало в ней парадоксальное желание оттолкнуть и тут же прижаться ещё сильнее, закричать, что она не будет играть ни по ничьим правилам, что не станет частью какого-то высшего плана, и в то же время осуществить этот план со всей покорностью и страстью, хороня благоразумие где-то в глубине своей души. Она вся дрожала от внутреннего разлада, пытаясь примириться с собой, не в силах отказаться от него, не желая этого делать.

Александр взял её лицо в свои ладони и внимательно посмотрел на неё, заставив поднять глаза. Когда Ксения наконец открыла веки, их взгляды встретились, и они долго изучали друг друга, прежде чем решиться на следующий шаг. Деметра искала подвох, он — молчаливого согласия, без которого, она знала, не станет ничего делать. Это и бесило её, и восхищало одновременно.

— Сам говорил, что они наблюдают, — прошептала она, пытаясь убедить саму себя в этом аргументе, который их сдерживал последние два месяца.

— Ну и пусть, — тихо, с хрипотцой, сказал он, и по его тону Ксения поняла, что никакие аргументы уже не работают, что он всё решил для себя. Как, впрочем, и она.

Парменионидис накрыл её губы своими, и её сопротивление, хрупкая стена отторжения, которую она так тщательно воздвигала внутри себя, чтобы не играть по правилам МинАртемиды, окончательно рухнула, превратившись в прах, строительный мусор. Ксения ответила на его поцелуй, сначала совсем робко, но затем с отчаянной, злой страстью. Это было самое настоящее падение в бездну, откуда никто из них не хотел возвращаться.

Движения становились напористее и развязнее, потеряв всякую театральность. В поцелуе смешивались боль, голод и забытое тепло, по которому оба скучали, но боялись в этом признаться. Александр медленно, смакуя каждое мгновение, спускал свои руки на её талию, сжимая и притягивая ближе, пока она обвила его шею, впиваясь пальцами в самую кожу, оставляя на ней алые полумесяцы ногтей как метку принадлежности. Хотя он давно считал этой меткой свою групповую татуировку.

Запретная близость, которую оба были склонны постоянно повторять, позволяла забыть им о своих статусах и государственных ролях. Из Верховных Гермеса и Деметры они превращались просто в Александра и Ксению, которые при прочих равных могли бы быть обычной парой любовников, если бы не Закон Панталеона.

Но, когда он уже был готов подхватить её на руки, и отнести наверх в спальню, раздался звонок в дверь. Оба тут же отскочили друг от друга, словно их ударило током. Ксения посмотрела на него: размазанная по его губам помада, растрёпанные волосы, сбитое дыхание. Но и она выглядела не лучше.

Раздался ещё один звонок, настойчивее. Они быстро привели себя в порядок, не в состоянии, впрочем, стереть все следы их полупреступления или желаемого результата МинАртемиды, так как уже было сложно сказать, что им запрещали, а к чему склоняли. Александр пошёл открывать дверь. На пороге стоял Орфей Вергопулос, Верховная Афродита. Он внимательно осмотрел своего коллегу по Ареопагу и — Александр видел по глазам — всё понял, но тактично промолчал.

— Войду? Есть новости, — сказал он.

Верховный Гермес только кивнул и отошёл в сторону, пропуская его внутрь. Орфей поздоровался со Ксенией, и в воздухе на мгновение повисла особая неловкость, которая возникает всегда, когда интимный момент прерывается непрошенными гостями.

— Присаживайся, — улыбнувшись, сказала Ксения и указала на диван.

Орфей взглянул на диван, будто в первый раз в жизни увидел такой предмет интерьера, и, выдохнув, сел. Александр расположился напротив него в кресле, а Ксения осталась стоять у барной стойки на кухне. Повисла тишина, которую никто из них не вызывался нарушить. Глаза Верховной Афродиты метались туда-сюда между обитателями этого дома, словно пытаясь воссоздать картину, которая разворачивалась здесь до его прихода.

— Ну? — несколько раздражённо спросил Александр.

— Вы же помните, что я был послан Департаментом Кроноса несколько раз по поводу доступа к файлам по тому госплану, да? — он говорил это, не отводя глаза от Ксении, но потом резко переключился на Александра и продолжил: — Так вот, пришлось покопаться в Гестии. И мне вообще не понравилось, что я нашёл.

— Объясни.

— Вы знаете, на основе каких данных вообще формируется госплан? — Орфей сузил глаза.

— Разве не вы рассчитываете, используя специальные математические модели?

— Да, но… Мы не берём расчёты из воздуха. Департамент Кроноса предоставляет нам три сценария развития событий в стране от Оракула: негативный, позитивный и реальный на долгий промежуток времени. Гестия не может справляться с таким объёмом информации, поэтому кроносы запрашивают расчёты у Оракула. А мы уже делаем госплан по потребностям экономики, исходя из этих расчётов. И корректируем направления развития, в зависимости от того, что говорит Оракул, чтобы выдавать тот или иной рост ВВП и не уходить в минус, — объяснил Орфей.

— Предположим. Мы тоже прогоняем состояние пахотных земель через Оракул в диапазоне до пятидесяти лет, — Ксения пожала плечами. — Так проще не разрабатывать почвы, которые не покажут результат.

— Да, а мы смотрим развитие мира и потенциальные международные конфликты, чтобы не попасть под руку и вовремя сманеврировать, — добавил Александр.

— Все пользуются Оракулом, не суть, — Орфей махнул рукой. — Я хотел запросить у Департамента Кроноса, какие данные были отправлены в МинАфродиты в тот год, чтобы понять, откуда растут ноги. Это изначально Оракул или что-то произошло в Министерстве? Но мне отказали, и пришлось рыться самому в Гестии, — он покачал головой. — Все госпланы корректируются раз в пару лет, в зависимости от обстановки на земле. Не сильно, но нельзя исключать форс-мажоры или непредвиденные ситуации. Так вот, конкретно этот госплан не менялся с момента создания. Но он и не должен был, корректируется только реальный госплан, а позитивный и негативный почти не трогают, — мужчина чуть нагнулся к ним и перешёл на шёпот: — Проблема в том, что почему-то за основу всей экономической модели двадцать лет назад был взят именно негативный госплан, по которому мы сейчас и живём. Причём негативный госплан был назван реальным, и наоборот. Но я не понимаю, в какой момент в этой цепочке это произошло, потому что у меня нет данных от кроносов. Я не знаю, какие цифры давались. Может, кто-то в МинАфродите, возможно, одна из бывших Верховных Афродит?

На мгновение повисло молчание. Александр и Ксения переглянулись, обдумывая слова Орфея.

— Подожди, — Парменионидис прочистил горло. — Ты хочешь сказать, что МинАфродиты замешано в заговоре?

— Если это можно назвать заговором. Я… — он вскочил с дивана и взъерошил себе волосы. — Я не понимаю всего. Я просто знаю, что реальный госплан выглядит хуже негативного.

— Его просто могли так скорректировать, ты же сам сказал, что…

— Не до такой степени, Ксения! — он повысил голос и посмотрел на неё. — Такого просто не может быть. Мы корректируем обстоятельства под госплан больше, чем наоборот. Страна обязана жить по чёткой спроектированной модели, чтобы мы получили тот результат, который хотим. А это… Это подрыв, саботаж, госизмена!

— Если только это не искомый результат, — тихо добавила Ксения.

— Что? — в унисон сказали мужчины.

— Что, если ты прав, и это всё же кроносы? Что, если путь к гражданской войне — это то, чего они хотели? Что, если цифры, которые они дали, были рассчитаны так, чтобы страна оказалась именно в такой ситуации? Они не дают тебе доступ к данным, Орфей, значит, есть, что скрывать, — заключила Ксения.

— Данные дают не кроносы, а Оракул.

— Да, мощная предикативная модель, доступ к которой есть только у одной группы в Атлантиде. Удобно, не правда ли? — Верховная Деметра стала звучать заговорщицки. — Мы многое воспринимаем как должное и данность, потому что так было заведено. Я и сама… Но их доступ к информации заставляет задуматься о сути вещей.

Александр вздохнул. Они уже это обсуждали, и мужчина сам не доверял Департаменту Кроноса, а точнее – Аристарху, но то, куда она клонила, ему совсем не нравилось. Не один человек, а вся группа? Это звучало бредово. Или нет?

— Конечно, мы не можем отвергать этот вариант, Ксения, — достаточно спокойно начал Орфей и усмехнулся. — Но нельзя и исключать, что мы имеем дело с куда более искусной игрой, а именно сознательным вмешательством кого-то из МинАфродиты. И меня вряд ли можно обвинить в субъективизме здесь, ведь я сам из афродит, но я считаю, страна выше групповой лояльности. К тому ж, я… много слышал, знаете. Про Верховную Афродиту, которая была тогда.

— Например?

— Что она была из эталонников, — Орфей пожал плечами.

— Думаешь, эталонники всему виной? Хотят гражданскую войну?

— Лучший способ сменить режим — устроить всеобщую чистку через перемалывание страны в мясорубке гражданской войны. И тогда они получат свой рай на земле, где будут разрешены вообще только нужные им союзы, и Закон Панталеона покажется небывалой свободой. Но надо получить поддержку силового блока, посадив на места верховников своих же.

— Текущий Верховный Арес не эталонник, — Александр нервно засмеялся.

— Откуда такие гарантии? Он женат на афродите! Вполне эталонный союз, — возразил Орфей.

— Эйкейтрина презирает эту фракцию, она бы никогда не вышла замуж за… такого, — на последнем слове Александр сморщился, высказывая всё презрение.

— При всём уважении, но вы развелись пять лет назад. Откуда ты знаешь, что поменялось с тех пор?

— Вы очень быстро отмели вариант с кроносами… — вмешалась Ксения и покачала головой, скрестив руки на груди.

Александр тоже подскочил с дивана, активно помахивая указательным пальцем и качая головой.

— Клеомен приходил ко мне. Он безумно боится отмены Закона. Он даже предлагал… разное. Я не согласился.

— Он — эталонник. Предположительно, конечно.

— Все его дети — «чистые». Он точно эталонник, — твёрдо сказала Ксения.

Александр мельком взглянул на неё, вспоминая слова своего биологического отца об её потенциале. Он не хотел думать о том, для чего на самом деле Клеомен вообще заключил с ней «сделку», склонив к соитию. Впрочем, догадаться было несложно.

— В общем, на текущий момент я вижу всего два варианта развития событий, — Орфей перевёл взгляд с Александра на Ксению и обратно. — Первый: кроносы сошли с ума и нас всех подставили. Второй: эталонники готовят почву для установления своего прекрасного режима выборочного блага, и бывшая Верховная Афродита им в этом помогала. По моим расчётам не завтра, конечно, но в следующие пять лет баланс существенно сдвинется в сторону силового кластера. Деметр и гермесов станет не доставать, поэтому что население Атлантиды должно держаться в определённых пределах. Мы на острове, и здесь места не так много. Финансирование придётся перенаправить, первым делом отрубят малые группы, потом — МинАртемиды с перспективными исследованиями. Кластеры будут обвинять друг друга в ухудшении жизни. В итоге, напряжение достигнет предела и бум! — Орфей изобразил руками взрыв.

— Но как тебе в таком случае поможет отмена Закона?

— Госплан, который уже находится в процессе осуществления, можно скорректировать только одним способом: глобальным форс-мажором. Например, через отмену Закона Панталеона, которая вызовет всплеск рождаемости и МинГеры с МинАртмидой придётся пересматривать планы по группам. Только тогда я смогу сделать новые расчёты, постепенно снизив численность кластера «сила» и восстановив баланс, — объяснил он. — Но, если Закон не отменят…

Договаривать и не стоило. Атлантида погрузится в хаос, который, возможно, навсегда изменит её суть не в самую лучшую сторону. Кто бы за этим не стоял, Закон необходимо отменить ради всеобщего блага. Они все это прекрасно понимали.

Телесфорос ждал Полигимнию у себя в кабинете. Она вновь отправилась в Северные земли изучать очередную зацепку, а он, как и в последние пару недель, вновь не смог составить ей компанию из-за отчётов по другим делам. Был уже глубокий вечер, но трудолюбивый Верховный Аид не спешил покидать свой пост. Даже если бы Верховная Ата не должна была вскоре постучать, он не мог представить, чем бы иным занимался в такое время у себя дома. Полигимния хотя бы создавала ему вескую причину задерживаться в офисе. Так он себе говорил.

Раздался лёгкий стук. Это был всего лишь его секретарь, сообщавшая, что уже уходит, и что она выслала ему документы на электронную подпись. Телесфорос поблагодарил её и пожелал хорошего вечера, а сам решил сразу всё и подписать. Он открыл письмо от секретаря на своём компьютере и принялся их внимательно изучать. Все документы были стандартными: протоколы, отчёты о расследовании, закупки, акты, но скрупулёзность Телесфороса не позволяла ему не вчитываться, и он всегда тратил на подписание очень много времени. Секретари знали об этом, почему и оставляли документы на вечер, чтобы не ждать. Так уж у них повелось, и Верховный Аид сам часто просил отправлять ему всё в конце рабочего дня.

Конечно, Телесфорос не ожидал, что обнаружит в документах нечто интересное. Но не в новых документах, а в старых, потому что аид случайно открыл предыдущий архивный файл. Например, он не ожидал прочитать запрос на приостановку расследования в Северных земель в нескольких направлениях с припиской «несущественно», «тупиковые зацепки» и его подписью. Которую он не помнил, чтобы ставил. Как и не помнил этих зацепок. Или, например, протокол допроса подозреваемых, из которого были явно вычеркнуты строчки, а он его почему-то принял и подписал. Или — ещё страннее — уничтожение улик по делам в связи с «истекшим сроком годности». Проверив дела по номерам, Телесфорос быстро понял, что они призраки, висяки, пустышки, а сами улики были зарегистрированы в системе недавно, но подделаны так, что казалось, будто они действительно из тех дел. А ещё были протоколы о начатых расследованиях, абсолютно бесполезных в своей сути, но которые уводили на себя слишком много внимания оперативных сотрудников.

Верховный Аид вскипал изнутри. Он полез в более старые папки, чтобы находить одно и то же: множество документов, которые он не помнил, чтобы подписывал. С запросами, которые он не помнил, чтобы читал. Потому что, если бы он всё это читал, он бы запомнил и перепроверил, он бы открыл эти дела, расследования, доказательства, но…

Телесфорос ударил ладонью по столу и встал с кресла. Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться, и подошёл к окну, за которым красовалась пустая ночная площадь Олимпа.

— Значит, так, да? — прошептал он сам себе.

Кто-то явно подчищал следы, причём делал это столь искусно, что раскрыть такой обман могла лишь простая случайность. Подделанные документы объединяло лишь одно — они все были про Северные земли и текущее расследование о панталеонах. Он понял это после третьей фальшивой бумажки, которая пыталась скрыть истинное положение дел в дальней провинции и этапы расследования. Но возникал один вопрос: кто? Кто бы стал им помогать? Кто бы имел такой уровень допуска, чтобы так красиво вставлять палки в колёса? Ведь обычные кадровые офицеры точно были бы уже обнаружены, кто-то из высшего руководства заметил бы. Значит, это должен был быть человек, над которым никого нет. Который сам и есть руководство, который почти равен ему, который отчитывается ему лично и имеет непосредственный доступ к базам данным и любой информации, который обладает его абсолютным доверием. Такой, как…

Дверь открылась. Полигимния Псекудаки никогда не стучала в его кабинет, заходя на правах почти хозяйки помещения. Верховный Аид обернулся и пристально всматривался в неё, не в состоянии сказать хоть слово или отвести взгляд.

— Телесфорос, добрый вечер! — доброжелательно сказала она и улыбнулась, сделав несколько шагов в её сторону. — Самолёт задержали, прости. Долго ждал?

Он молчал, повторно соединяя в голове все улики воедино. Не хотел верить собственным выводам. Не желал быть правым.

— Всё хорошо? — спросила она, заметив его состояние.

— Как слетала? — Телесфорос попытался оставаться спокойным, начать беседу, как обычно.

— Да нормально, — ата пожала плечами. — Ничего интересного.

— Правда?

— Да, тупик. Как, впрочем, и всегда.

Телесфорос начал беззвучно смеяться, если бы услышал лучшую шутку в жизни. Полигимния же нахмурилась, совсем не понимая его состояния.

— Что ты..?

— Хватит! — возмущённо крикнул Верховный Аид, а после стал медленно подходить к ней, продолжив свою тираду на полтона ниже: — Я нашёл твои бумажки, специалистка по подделками. Как умело, как умело, — он покачал головой и нервно рассмеялся. — Всё это время… Это была ты! Ты передавала им информацию. Ты пудрила мне мозги по поводу паспортов. Ты помогала им скрываться. Ты точно знала, где они и где их нет. Предупредила тогда, в самом начале, чтобы мы приехали в пустую деревню. И играла, так хорошо играла в замешательство… Вела по ложному следу, чтобы они успевали убежать.

Губы Полигимнии медленно растеклись в улыбке. Она совершенно ни в чём не раскаивалась и вряд ли собиралась как-то оправдываться. Более того — она не была напугана фактом разоблачения, это скорее забавляло её.

— А я всё гадала, когда ты догадаешься, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

— Ты оставила улики.

— О да, очень много.

— Зачем?

— А как ты думаешь? — невинно спросила Верховная Ата.

— Когда всё это началось? Я вызвал тебя по поводу паспортов, ты сразу поняла, да? Тебе не нужно было проводить экспертизу, ты знала, где их сделали. Заметала следы.

— Всё чуть сложнее, но, в общих чертах… — она покрутила ладонью из стороны в сторону.

— Фотис Калесперудекос — твоих рук дело?

— Я получила искреннее удовольствие, пока выдумывала это имя. Хотела сначала из Полигимнии Зерва, но, понимаешь, сочетание Телесфорос Псекудакис даёт больше букв, — она коварно улыбнулась.

— Ты обманула меня!

— Не будь таким оскорблённым, Телесфорос, — Полигимния подошла ещё ближе, тыкнув пальцем в его грудь. — Ты ведь знал, что я ата.

Это взбесило его: он схватил её за горло и прижал к стене, но всё равно умудрился придержать за талию, чтобы она сильно не ударилась головой об стену. Полигимния на это только рассмеялась.

— Наконец-то, — прошептала она. — Ты тоже очень хорошо меня обманывал, притворяясь сдержанным аидом. Я знала, что в вас это есть. Злость, гнев, которые вы выплёскиваете только через определённого рода отношения. Такова ваша природа, ваша группа.

Он всё ещё держал её за горло и приблизил своё лицо к её. Теперь его дыхание обжигало её кожу, а его глаза прожигали в ней дыру. Изучали, обеспокоенно искали что-то.

— Природа бывает обманчива. Не все аиды одинаковые.

— Да? Признай, что тебя возбуждает это, — ухмыльнулась она. — Признайся в своих истинных желаниях.

— Не надо выдавать свои желания за мои, — только и сказал он.

— Я могу спокойно сказать, что ты очень возбуждаешь меня, Телесфорос. Особенно сейчас, — она игриво усмехнулась. — Я ничего не скрываю.

— Правда? — он уже шептал. — Кто ты на самом деле? Одна из них?

— Из кого?

— Из панталеонов.

— Я есть во Мнемозине.

— Твои таланты показали, что ты легко можешь манипулировать фактами.

— Могу, но не в этом случае. Считаешь меня талантливой? — она прикусила губу.

— Хватит, — его рука сильнее сжалась на её талии, а хватку на горле он ослабил. Его большой палец легко задел её губы. Она чуть вздрогнула. Совсем не от страха.

— Как давно ты думал об этом? Только честно, — игриво спросила она.

— Перестань, — он продолжал всматриваться в неё. — Зачем ты им помогаешь?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вырасти в Северных землях, — Полигимния ухмыльнулась. — А мы в такой позиции с тобой сейчас, что рассказывать свою биографию кажется не к месту.

— Ты вообще понимаешь, в каком положении находишься? — он вновь разозлился и насел на неё, приблизившись так, что практически впечатал её в стену. Телесфорос шептал ей это на ухо. — Впаять тебе статью за госизмену ничего не стоит. Это пожизненное в «Тартаре».

— Так ты беспокоишься? Боишься, что я там сгину? — она попыталась высвободить из-за своей спины хоть одну руку, чтобы положить ему на предплечье, но совсем не выходило. Он обездвижил её своим телом. — Этой судьбы очень просто избежать. Ты просто никому не скажешь.

— Да? — его губы легко касались её щеки, когда он это говорил. Она закрыла глаза. — Как у тебя всё складно. Но я охраняю закон.

— А можешь охранять справедливость, — она коснулась губами его щеки в ответ, чтобы прошептать на ухо: — Это в разы приятнее.

Её слова пронеслись как ток по его коже, и он убрал руку с её шеи, отшатнувшись. Вся его система правильного и неправильного рушилась с невообразимой скоростью, и он не успевал пересматривать собственные решения в поисках оправдания. А Полигимния, пользуясь его замешательством, легко поддалась вперёд и сомкнула их губы. Для него же это оказалось точкой невозврата. Телесфорос, сам от себя не ожидая, впечатал её обратно в стену и впился в её губы в ответ. Он стал жадным, почти безумным и целовал её слишком страстно, чтобы она спутала его намерения. Его желание перемешивались со злобой, а какие-либо нежные чувства, которые он к ней питал, с обидой из-за её предательства.

Она всё знала. Знала и наслаждалась этим. Не могла же она ему признаться, что план был изначально не такой, что она должна была лишь водить его какое-то время за нос, отвлекать внимание, и, в итоге, Полигимния влюбилась в него как дура, а чувства она могла выражать только через игры и провокации — такова была её природа. Ей хотелось свести его с ума, хотелось сделать зависимым от себя же, хотелось быть зависимой в ответ. И она очень расстроилась бы, отреагируй он как-то иначе. Если бы не разрушил внутренние правила и законы ради неё, отдавшись страсти с ней в собственном же кабинете.

Телесфорос уже подхватил её на руки, продолжая целовать, и перенёс на стол. Он никогда не позволял себе такой распущенности, особенно — на своём рабочем месте. Но Полигимния убивала в нём любые манеры, выворачивала наизнанку понимание морали и даже поведения в общественных местах. И он как глупец следовал ей. Хотел следовать ей. Хотел пасть ниц перед ней. Он давно не испытывал столь сильных эмоциональных потрясений, чувственных переживаний, но теперь не мог оторваться от зависимости, в которую она его завлекала. Это всё было глупым, в его-то возрасте, и он бы хотел стать снова рациональным, если бы мог.

Конечно, все и так думали, что она была его любовницей, но Телесфорос был рад, что в своё время он провёл в кабинете звукоизоляцию. Изначально для того, чтобы никто его не подслушивал. Он и предположить не мог, что это будет полезным через пару лет, когда он решит возобладать над Полигимнией Псекудаки, Верховной Атой, преступницей и угрозой общественного порядка, который он клялся охранять, прямо на своём столе.

В резиденции Верховного Гермеса в столь поздний час никто не спал. Ксения лежала на груди Александра на диване. Он медленно поглаживал её спину, а она — его грудь. Это был один из многих ритуалов, вплетённых в их жизнь за последние пару дней, который должен был восполнить тоску по телесной близости, ведь чем ближе они были ко дню референдума, тем быстрее размывались линии допустимого. Какой был смысл самоограничения теперь, когда вся страна оказалась на грани уничтожения?

Они вновь обсуждали теорию Орфея, пытаясь понять, как можно доказать её состоятельность. После его визита пара успела придумать и отбросить десятки идей, но главный фокус оставался на референдуме и переломе общественного мнения. Никто из них не сомневался, что ближе к дате голосования им будут активно вставлять палки в колёса сторонники Закона. А до даты оставалось меньше двух недель.

Очередной виток аргументов и контраргументов прервал телефонный звонок. Александр встал, аккуратно переложив Ксению с себя на диван, и ответил. В трубке послышался обеспокоенный голос Фроне:

— Я везу к вам Атрея.

— Что случилось?

— Включите новости.

Звонок прервался и Верховный Гермес, нахмурившись, посмотрел на смартфон у себя в руке, а потом — на Ксению. Используя голосовую команду, Александр «призвал» экран с потолка в гостиной, где тут же включил информационный канал. Удивление и шок не заставили себя ждать: в эфире новостей красовались их фотографии, а бегущая строка снизу гласила: «Члены Ареопага скрывали собственного сына-панталеона». Диктор тараторил о деталях их тайной связи и возможных последствиях для них, а также о том, что известно об Атрее.

Ксения ахнула и поднесла ладонь ко рту, а Александр обнял её за плечи. Информацию явно слили журналистам. Информацию, которую все на том заседании Ареопага поклялись хранить в тайне. Их мысли сходились в обдумывании очевидного последствия — повышенное внимание. Коринф не допустит репортёров сюда, но они будут маячить около ворот, окружая территорию поселения, а значит они оба потеряли доступ в собственные министерства.

Протесты, разрозненность, межгрупповые конфликты — Ксения видела дальнейшее развитие событий столь явно, что боялась собственных предсказаний. Кто-то старательно приближал гражданскую войну всеми доступными методами. И если ситуация станет хуже — а она станет, в этом не было сомнения — в Атлантиде уже завтра введут чрезвычайное положение.

Глава 12. Система веротяностей

При возникновении чрезвычайной ситуации, охватывающей территорию всей страны, Ареопагом незамедлительно вводится в действие протокол «Дисномия».

…В рамках протокола реализуются следующие меры: полное закрытие государственной границы; введение комендантского часа на всей территории страны; перевод государственных институтов на особый режим функционирования...

…При наличии угрозы, создающей непосредственную опасность для жизни и безопасности граждан, либо для устойчивости государственного управления, Министерство Ареса, Министерство Посейдона и Министерство Аида вправе ходатайствовать перед Ареопагом о привлечении военных сил и сил национальной гвардии, находящихся в их управлении, для локализации и устранения угрозы.

(Из протокола «Дисномия», о порядке действий при возникновении чрезвычайной ситуации общенационального характера)

Полигимния лежала на диване, смотря в потолок, пока Телесфорос застёгивал собственную рубашку, стоя к ней спиной. По столу будто прошёлся ураган, как и по всему кабинету, и его стерильный порядок отправился в тартарары вместе с моральным кодексом и обязанностями законника. Он усмехнулся своему патовому положению, застёгивая последнюю пуговицу, и обернулся.

Верховная Ата не пошевельнулась, чтобы привести себя в порядок. Её блузка всё ещё была расстёгнута, юбка задрана, волосы спутаны, а губы чуть припухли — слишком много явных улик того, что между ними только что произошло. И он не знал, что с ними делать. Он не знал, что с ней делать. Вместо того, чтобы возненавидеть, Телесфорос любовался ей, не в силах отвести взгляд. Она, словно почуяв любопытство, повернула голову в его сторону. И, несмотря на открытые участки кожи и её определённую наготу, он видел только её глаза, которые заглядывали в его самое нутро. Голубые, резко контрастирующие с его карими, словно сама судьба насмехалась над их противопоставленностью. У него перехватило дыхание. Богиня губительного обмана, богиня губительного обмана... Он же сам хотел узнать, сможет ли она олицетворить божество, в честь которого назвали её группу, и теперь Телесфорос не понимал, расстроен ли он или восхищён, что она превзошла саму Ату.

— Спрашивай, — только и сказала она, а потом вновь посмотрела в потолок.

Телесфорос вздохнул.

— Я всё ещё могу арестовать тебя, ты знаешь. Я должен это сделать.

Она резко повернула голову обратно, и её губы, которые он отчаянно целовал всего несколько мгновений назад, искривились в злой усмешке. Полигимния стала тихо смеяться, а потом вскочила с дивана, одернув юбку вниз, и подошла к нему. Она подняла запястья вверх прямо к его лицу и прижала их друг к другу.

— Давай. Надевай наручники, — с вызовом сказала она.

— Полигимния…

— Не можешь, да? Дурак, — она сбросила руки и покачала головой. — Хотел бы — не стал бы превращать собственный кабинет в алтарь падения в пучину похоти и сладострастия.

— Почему ты поцеловала меня?

— А почему ты ответил?

Он улыбнулся и прикрыл глаза на мгновение.

— Очень глупый вопрос.

— Да, я знаю.

— Почему ты говоришь со мной так, будто это я здесь предатель?

— Я не на тебя злюсь, Телесфорос.

— А на кого?

Полигимния цокнула, выдохнула и отвернулась, начав, наконец, застегивать свою блузку. Её пальцы часто соскальзывали с пуговиц, и она не с первой попытки попадала в застёжки.

— Глупо получилось, — буркнула она. — Умеешь ты покорять таких женщин, как я.

— Это комплимент?

— Как хочешь.

На пару минут повисла тишина, прерываемая только попытками Телесфороса прибрать стол. Он пытался вернуть всё, как было до его морального падения, но часть бумаг смялась, какие-то — были разорваны, а некоторые технические аксессуары валялись на полу, и Верховный Аид удивился, как же они не сломались и не разбились.

Возвращение статуса-кво было бессмысленно и, пожалуй, невозможно, поэтому, глубоко вздохнув, он стал смотреть на неё. Полигимния расчёсывала пальцами волосы, а потом проводила ими же по своей коже на шее, ключицах и груди, словно проверяя, не осталось ли там следов или каких-либо ощущений. Наблюдая за её движениями, он невольно погрузился в воспоминания, как его губы блуждали именно по тем местам, до которых она дотрагивалась, почему до сих пор ощущал привкус её кожи у себя во рту, на языке.

Телесфорос тряхнул головой, отгоняя откровенные образы.

— А теперь я могу услышать биографическую справку? — спросил Верховный Аид.

— Что? — она обернулась.

— Ты сказала, что тогда мы были не в том положении, а теперь?

— Помогут ли мои мотивы увидеть тебе всю картину, Форри? — словно насмехаясь, уточнила она.

— А ты попробуй. Поли, — он сделал специальное ударение на сокращении её имени и улыбнулся.

Ата рассмеялась и закрыла глаза. Перед ней не стояло вопроса, рассказывать или нет, она давно решила, что хочет. Просто подбирала нужные слова.

— Я не знаю, кто мой отец. Его нет в системе.

— Как так? — Телесфорос нахмурился. — Я думал, это невозможно.

— Да, именно поэтому ты ищешь целое поселение тех, кого нет в системе, — издевательским тоном напомнила она.

— Так ты считаешь, что твой отец…

— Я не знаю! — прервала она его и села обратно на диван, скрестив ноги. — Раньше в Мидасе был международный порт. Его закрыли через пару лет после моего рождения, признав Северные земли «территорией повышенного риска». На самом деле, порт не окупался, и посейдоны решили, что нечего тратить ресурсы. Соседняя провинция преуспела в экспорте лучше. Но иностранные моряки до закрытия часто выходили на сушу. Иногда с последствиями, — ата замолчала на мгновение, а потом продолжила: — Я много лет думала, что мой отец — такой моряк. Сходить на сушу Атлантиды без внесения в Герму и сдачи биоматериалов запрещено, но Северные земли… Территория особого «контроля», — на этом слове она усмехнулась, — всегда можно было проскочить. Так что всё складывалось. И неудивительно, что его не нашли. В Мидасе о таких практиках знали, поэтому регистрировали детей спокойно, особенно, если известный родитель — не гермес и не деметра. Дурость.

— А твоя мать? — Телесфорос сделал несколько шагов к ней.

— Моя мать умерла, когда мне был год. Она работала в миграционной службе, что не редкость для апат там, особо им там заняться и нечем, у МинГермеса ограниченные ресурсы в Северных землях. А потом несчастный случай. Природа у нас не из приятных, иногда бушует, — женщина пожала плечами. — Родственников у меня больше не было, поэтому распределили в центр при МинДеметры. Там же и тест сделали. Тогда я была как зверёк для всех, потому что ат только-только вывели из апат, нас было очень мало. Для Северных земель и подавно, меня опекали, изучали. Экзотика, — ирония сквозила в её голосе.

— Мне жаль, что так вышло, — сочувственно сказал Телесфорос.

— Ты такой заботливый, Форри, — прошептала Полигимния, глядя на него снизу вверх. В её глазах всегда была непонятная ему искра, которая могла одновременно сжечь его и разжечь. — Странно, что твоя забота абсолютно пропадает, когда дело доходит до секса.

От неожиданности её заявления Телесфорос растерялся и не смог ответить. Лишь открыл рот, набрал воздуха и закрыл обратно.

— Но не переживай, ты нравишься мне и таким. Даже больше — ты нравишься мне именно таким. С противоречием, — она не сводила с него глаз. — С кем ты раньше спал? С гекатами? Точно с гекатами, они бы привлекли тебя своей неоднозначностью, которая определённо тебе нравится. Зато ты теперь знаешь, что не только в МинАида есть интересные группы, правда?

Полигимния словно рассуждала вслух, а не говорила с ним, тон и громкость её голоса беспорядочно скакали, а Телесфорос нахмурился и скрестил руки на груди, грозно смотря на неё.

— Что? — спросила ата, заметив его взгляд. — Я не права?

— Ты уходишь от темы.

— Заметно? — она усмехнулась. — Как думаешь, какие дети рождаются у ат и аидов? Это кто-то проверял вообще? Возможно, как раз геката? Или немизида? А, или нет, мелиноя! А что, подходит. Такая, узаконенная порочность, да?

— Полигимния… — Телесфорос опустился на диван рядом с ней и взял её ладонь в свои. Она тут же изменилась в лице и хотела одёрнуть руку, но он не дал. — Расскажи мне.

Верховная Ата долго смотрела на него, прежде чем ответить. Мужчина сжал её руку сильнее: то ли чтобы поддержать, то ли чтобы надавить и ускорить откровения. Полигимния не понимала мотивов до конца. И не понимала, чего хочет от него больше.

— Моя мать оставила мне записку на случай, если… Она знала, что природа бывает непредсказуема. В общем, записка пригодилась. Там она написала, что мой отец — скорее всего, киприот или грек. Слишком хорошо знал греческий. Ну я так и думала, и искала его за рубежом, пока не увидела «станок» и паспорта, — ата выдохнула.

— Как ты вышла на них?

— Я подрабатывала там, когда училась в университете, в МинГермеса. Всё равно потом в столицу хотела, поэтому думала, что будет полезно.

— На «станке»?

— Нет, ты что! Для такого нужно было быть постарше, с опытом и разрешением. Я была, так, секретарём.

— Тогда как?

— Общаться с людьми — мой талант. Я нравилась гермесам, а они — мне. А что может отлично впечатлить молодую студентку? Конечно, доступ в закрытое помещение. Ну, они так думали, а я любила секретики.

Телесфорос ухмыльнулся и покачал головой. Неужели такая сложная схема зависела всего-то от молчания одной аты-студентки, перед которой хотел выпендриться молодой гермес?

— И ты не сдала их?

— Зачем? Мне было интересно самой разобраться. А потом… Феокрит мне всё объяснил.

— Феокрит тоже в этом замешан?

У Телесфороса перед глазами тут же возник её друг детства, который так правдиво удивлялся их приезду, аргументам, данным, запросам. Получается, он изначально всё знал. Как теперь понимать, какие улики их расследования сфабрикованы, а какие — реальны? Это он сказал Полигимнии играть с ним? Она играла? Что вообще делать?

— Да. Как и каждый Верховный Гермес Северных земель. Его готовили им стать.

— Что это значит?

— Все Верховные Гермесы и Верховные Деметры Северных земель всегда знали о том, что происходит. Такую сложную систему невозможно долго скрывать без институциональной поддержки. Ты был очень прав на Ареопаге, — Полигимния посмотрела на него, как на прокажённого. — Или ты думаешь, что какая-то «секретная группа» наворотила столько дел? Многие родители незарегистрированных живут в Северных землях. Так они могут иногда… Да. Но такое не одобряется. Лучше не видеть. Иначе будет сложно.

— И как далеко простирается предательская вертикаль?

— Не называй их так.

— А как? — он пристально смотрел на неё. Она лишь глубоко выдохнула и покачала головой.

— Я мало что знаю об этом. Не спрашивала и меня не посвящали. Чтобы…

Верховная Ата не закончила, а Телесфорос кивнул, понимая, что сделал бы так же, будь на их месте. Распределение информации по ячейкам, где ни одна не знает всё, кроме самой верхушки. Но где эта верхушка? Если Александр и Ксения не знали об этом, значит, всё происходит лишь в границах одной провинции? Или знали? Или их не успели посвятить? После откровений Полигимнии вопросов стало только больше.

— Значит, считаешь, что один из таких незарегистрированных — твой отец? — решил перевести тему он, потому что ей явно был необходим перерыв.

Полигимния пожала плечами.

— Я не находила его. Но я и не видела всех. И не знаю, как он выглядит. Может, я совсем на него не похожа, — она вздохнула.

Телесфорос положил ладонь ей на спину и начал поглаживать, словно утешая. Впервые за весь разговор ей не хотелось его оттолкнуть, чтобы прервать порыв сострадания. Он чувствовал, как её мышцы расслабляются под его рукой. И хотел было притянуть её к себе, чтобы обнять, но тут почувствовал вибрацию телефона, который до этого положил себе в карман, когда убирал стол. Аид достал его, посмотрел на экран и обомлел. Полигимния нагнулась к нему, чтобы прочитать то, что он увидел.

— Твою мать, — прошептала она.

— Как они узнали? — ошарашенно спросил аид, читая новость об Атрее.

— Уже не столь важно. Поехали, — Полигимния встала.

— Куда? — Телесфорос отреагировал не сразу.

— В Коринф. Пока там всё не оцепили журналисты. И недовольные граждане. Нужно поговорить с нашей парой нарушителей.

— Но…

— Арестуешь позже, если хочешь. У нас пока проблемы посерьёзнее.

Телесфорос кивнул. В конце концов, она была права. В стране ожидался хаос.

Фроне Эристаки приехала к дому Верховного Гермеса через полчаса после звонка. Она пробыла меньше минуты и даже не вышла из машины: высадила Атрея, поздоровалась с Ксенией и Александром, а на вопрос, куда она так спешит, ответила, что поехала обратно в лабораторию формировать отчёт по последним двум месяцам исследования Атрея. Потому что это, возможно, единственное, что их всех сейчас спасёт. Доказательство полезности. Пара не успела ничего возразить ей или сказать что-либо ещё, так как автомобиль Верховной Артемиды уже тронулся с места и скрылся за поворотом.

Ксения и Александр зашли обратно в дом, где их ожидал Атрей, не оставшийся попрощаться с Фроне на улице.

— Что ж, — начал Александр, переводя взгляд с сына на его мать и обратно. — Можешь занять любую комнату наверху, кроме первой двери справа.

— Там есть мебель? — уточнил Атрей.

— Да.

— Зачем?

Александр пожал плечами, и его лицо на мгновение стало виноватым.

— Просто… Чтобы не было пусто, — честно ответил Верховный Гермес. Он сам никогда не задумывался, почему не оставил ни одну из комнат пустой, зачем поставил больше одной кровати, зачем повесил на стены картины, на которые не смотрел, зачем оформил всё так, словно у него есть семья или огромное количество родственников, всё время останавливающихся на выходные. Просто так казалось правильным. Так он хотел.

Атрей долго смотрел на родителей, словно решаясь на что-то. Его губы дрогнули, он уже было открыл рот, чтобы заговорить, но так и не смог собраться с силами. Тишина затягивалась и давила на виски, что совершенно не нравилось Ксении. Она не выдержала:

— Как у тебя дела? — вопрос был почти невинным, почти беззаботным на фоне всего, что с ними происходило и что должно было произойти.

Губ Атрея коснулась полуулыбка, но он тут же скрыл её, словно стыдился своей реакции.

— Ничего не поменялось с тех пор, как мы виделись на прошлой неделе. Если не считать сегодняшнего.

— Хорошо, — Ксения кивнула.

Юноша обвёл глазами огромную кухню-гостиную больше от нечего делать, чем от любопытства. Глаза не зацеплялись ни за что примечательное. Но, может, он плохо смотрел. Может, он не знал, что из этого всего должно было его удивить. После исследовательского центра жильё Верховного Гермеса, конечно, выглядело интереснее, но не так, чтобы сильно.

— Красивый дом, — сказал он.

— Типовой, — поправил Александр.

— М-м, — протянул Атрей. — Я в других не был, не знаю, как там.

— У… — он посмотрел на Ксению. — У твоей матери чуть уютнее. А у меня не было особого времени на декорирование, — звучало почти как оправдание.

— Ясно.

Все вновь замолчали. Удивительно, как сложно было им подбирать слова в закрытых пространствах без посторонних. Да и с посторонними: они лишь отвлекали их от беседы друг с другом, создавая иллюзию контроля. Здесь же, наедине, каждый звук казался слишком громким, словно они были в библиотеке, где им никто не выдал каталог, и приходилось подходить к полкам и читать названия всех книг самостоятельно. Правда, нужную они пока так и не нашли.

У Атрея с собой не было никаких вещей. Одет он был достаточно просто: толстовка, карго штаны, которые ему выдали в исследовательском центре, и кроссовки. У Ксении периодически возникало желание что-нибудь подарить ему, что-то его и её одновременно, но Фроне всегда её останавливала. Для частоты эксперимента, говорила она. Поэтому они жили в типовом доме, а Атрей — в типовой одежде.

— Что теперь будет? — спросил юноша через какое-то время.

Ксения и Александр переглянулись, будто выбирая, кто из них станет говорить.

— Думаю, что в ближайшее время созовут Ареопаг, — ответил Александр, нахмурившись.

— Вас тоже?

— Я… Скорее всего, нас арестуют. На нём или до него, — Верховный Гермес звучал спокойно, будто смирился со своей участью. Но Ксения видела, что это не так, что он старался держаться перед сыном, хотя безумно переживал за него. И за неё.

— А меня казнят?

— Нет! — вмешалась Ксения, подойдя к юноше. — Нет, мы… мы этого не допустим.

— И каким образом? — Атрей усмехнулся, хотя в глубине душе был напуган. Он не знал, что оба родителя прекрасно это видят.

— Ареопаг уже проголосовал против твоей казни, так что… — гермес выдохнул. — Да и сама казнь, она… Не совсем казнь. Просто отправка на благо науки. Ты под опекой МинАртемиды, так что, наверное, им позволят решить твою судьбу.

Нейтральный тон должен был облегчить участь, сухие факты — расслабить, но получилось ровно наоборот.

— То есть я уже казнён?

— Живыми панталеонов туда не отправляли до этого, — мрачно сказал Александр. Он совсем не хотел говорить это — он хотел соврать, но сейчас ложь не казалась самой светлой идеей.

Впервые за весь их диалог ничем не прикрытый страх отразился на лице Атрея, словно до этого момента он не понимал сути всех жертв, сделанных в его честь для того, чтобы он продолжал дышать. Что он теперь обязан слишком многим людям за то, что просто стоит в этой типовой кухне-гостиной в резиденции своего отца, Верховного Гермеса.

Ксения сделала ещё один шаг к сыну, взяла его руку в свою и сильно сжала.

— Никто не убьёт тебя, — прошептала деметра.

Атрей внимательно посмотрел на неё, думая, верит ли она сама в то, что говорит. Или это просто слова матери на грани отчаяния, которые заполняют пустоту и оставляют смутную надежду на положительный исход? Он было открыл рот, чтобы что-то ответить ей, но продолжить разговор им было не суждено — в дверь позвонили. От неожиданности Ксения вздрогнула и сбросила руку сына.

Дом превращался в проходной двор, подумал Верховный Гермес с горькой усмешкой и, нахмурившись, направился, чтобы узнать, кто решил наведаться в гости в столь поздний час. Кто бы это ни был, но он совсем не хотел их видеть. Не сегодня.

К его удивлению, на пороге стояли Полигимния и Телесфорос. Женщина доброжелательно улыбнулась, спросив разрешения войти, а мужчина остался неподвижен, лишь грозно посмотрев на Александра. Конечно, обида никуда не ушла, а куда бы она могла уйти? Они ведь так и не поговорили. Приехать к нему явно была идея Верховной Аты, но почему Телесфорос ей следовал, Парменионидис не особо понимал. И вообще они оба странно выглядели, словно их знатно потрепало или они не спали уже сутки. Впрочем, спрашивать он не собирался. У них сейчас нет времени на личные разборки.

— Проходите, — Верховный Гермес с улыбкой отошёл в сторону и пустил их вовнутрь.

Но далеко пара следователей не продвинулась, застыв при виде Атрея. Слишком много неожиданных встреч на один квадратный метр, чтобы не считать это всё злым роком. Насмешкой самой судьбы, которая проводила свои изощрённые эксперименты над всей Атлантидой и ими лично. Никто не знал, как отреагировать и что сказать, поэтому кухня-гостиная превратилась в музей восковых фигур.

— Там уже собираются ваши фанаты, — попыталась через какое-то время разрядить обстановку Полигимния, поняв, что иначе они все будут молчать до утра. — Возможно, закатят вечеринку.

— Думаете, снесут охрану Коринфа? — спросила Ксения с усталым любопытством в голосе.

— Это вряд ли. Она рассчитана и на такое, — ответил Телесфорос.

— Но там не только осуждающие. Есть и те, кто за вас, — ата улыбнулась, а Зервас усмехнулся. — Поэтому, может, они и между собой разберутся.

Конечно, она иронизировала. Но и слова Телесфороса нельзя был игнорировать. Коринф был создан для того, чтобы властная верхушка не была захвачена в плен или свергнута с помощью переворота. Да и вряд ли кто-то из протестующих вообще хотел свергнуть всех и вся — лишь справедливости, что в их случае выражалось через арест Ксении и Александра. Никто же не знал, что Ареопаг уже два месяца, как в курсе нарушения и покрывает его. Пока.

— Знаете, могло быть и хуже. Но из-за референдума реакция будто смягчилась. Я думаю, — Полигимния пожала плечами. — Хотя, как знать.

— Ты считаешь это забавным? — недоумённо спросил Телесфорос, услышав нотки иронии в её голосе.

— Нет, но утечка очень удобная, не считаешь? Такой тайминг интересный.

— Думаете, вмешался кто-то вроде Верховного Зевса? — уточнил Александр.

— Может.

— Зачем? Мы и так проигрывали в этом референдуме, он мог бы выиграть иначе, а теперь мы страну ставим на грань исчезновения!

— Мог бы, не мог бы, дело-то сделано, — ответила Полигимния. — Хотя вряд ли это Клеомен. Слишком муторно. Иначе он бы уже собрал пресс-конференцию и вещал, а так он будто сам не знает, что сказать. Но, думаю, Ликургиос вскоре будет собирать Пангетус для введения протокола «Дисномия».

— Протокол «Дисномия»? — удивилась Ксения. — Он в последний раз применялся во время гражданской войны.

— А у нас, по-вашему, что? Переворот! По крайней мере, Верховный Зевс и противники Закона будут только рады использовать этот аргумент. Угроза власти, нестабильность. Вас, кстати, он, наверное, арестует. Будет вынужден.

— Да, мы догадались, — сказал Александр. — И сколько времени даёте?

— От двадцати четырёх до сорока восьми часов до принятия решения. Пангетус собрать сложнее и дольше, но эффектнее, конечно, — ответил Телесфорос. — Но я пока не видел ни одного распоряжения хоть от кого-либо. МинЗевса может ввести специальную временную директиву о ЧП до заседания при желании, но… — аид развёл руками и не закончил.

Атрей встал за кухонной стойкой, словно отгораживая себя от мира взрослых. Он смотрел на них как на спектакль в театре, в который не мог вмешаться, потому что иначе чувствовал бы себя виноватым, главным действующим лицом, по воле которого они все оказались в этой ситуации. Кто придумал это глупое желание разгадать правду, совершенно идиотское чувство тяги по чему-то своему, по принадлежности? Кто его вообще просил в это лезть? В чём была проблема дожить до старости в Апотато, глядя на волны Атлантического океана? Разве это было хуже, чем гнить в исследовательском центре артемид? Разве ясность того стоила?

Верховики сели на диваны вокруг журнального столика. И ещё несколько минут обсуждали потенциальные дальнейшие бюрократические шаги в связи с ситуацией, как если бы находящиеся в комнате были союзниками, а не обвинителями и виновными, законниками и преступниками. Как в старые добрые времена, да? Ну почти. Все поймали себя на мысли, что в их канцеляризмах и официозе было что-то успокаивающее, какая-то иллюзия контроля, которая заставляла реальность на секунду испугаться и отступить.

— А как ваше расследование? — внезапно спросил Александр, когда тем для обсуждения больше не осталось. — Нашли что-нибудь?

Полигимния стала внимательно рассматривать потолок, будто ответы на главные вопросы мироздания находились именно там, а Телесфорос усмехнулся, проследив за ней, и ответил:

— Да. Предостаточно. И лучше бы не находили.

— Правда? — Верховная Ата резко посмотрела на него. — Вы бы многое упустили, не найдя это, господин Зервас. Или вы о чём-то жалеете?

Ксения и Александр тут же переглянулись, сразу догадавшись о потенциальных «сожалениях» Верховных Аты и Аида, а чувство дежа-вю заполнило их до краёв. Это напомнило им о ситуации, в которой они сами были совсем недавно. А, может, в которой всё ещё оставались.

— Я не… — стал отвечать Телесфорос, но тут же оборвал сам себя, тряхнув головой, а потом повернулся к Александру: — Полигимния пусть лучше сама расскажет о наших «находках».

Три пары глаз уставились на неё. Даже Атрей чуть подвинулся в их сторону, но всё равно делал вид, что совсем не слушает (хотя это было далеко не так, ведь от исхода их разговора буквально зависела его жизнь). Верховная Ата сделала глубокие вдох и выдох, на мгновение закрыв глаза. Не та ситуация, в которой она хотела бы сегодня оказаться, но уже слишком много границ дозволенного было нарушено, чтобы останавливаться на полпути, правда? Поэтому, собравшись с духом, она рассказала всё, о чём до этого узнал Телесфорос: что она часть группы, скрывающих панталеонов, что она саботировала расследование, что ищет отца… И да, нарушители существуют, но нет, она не знает, где они прячутся. А после того, как четвёрка сбежала из Апотато, ей позвонили и сказали держать ухо востро, ведь там догадались, где они всплывут.

Никто не перебивал её, и от собственного голоса Полигимнии даже стало неловко. Признаваться Телесфоросу было гораздо проще, но делать это им всем теперь — стыдно. Она не понимала, почему. Не до конца.

— Значит, уже тогда, на вечере Ареопага после выборов, когда вы подошли ко мне, то знали об Атрее? — спросил Александр, когда она закончила.

— Нет, я… Я не знала.

— Но как же..?

— Я просто не слепая, Александр, и заметила кое-что, вот и всё! — поспешила отмахнуться она. Получилось резче, чем рассчитывала. Глупо.

— Давайте сосредоточимся на текущих задачах, — прервала Ксения. — Раз вы в курсе всего, Полигимния, то, может, вы тогда знаете, где искать.

Настало время Верховной Деметры делиться информацией: она поведала им о разговоре с Аристархом и странном нежелании кроносов раскрывать какие-либо данные о проекте «Панаталеон». И что они зашли в тупик с поиском свидетельств невиновности панталеонов, но Аристарх будто намекнул, что кому-то уже что-то известно о самом проекте и…

— К сожалению, я ничего об этом не знаю. В Северных землях полно заброшенных исследовательских центров. Может, какой-то из них тот самый…

— А что вы вообще знаете?

— Да как и все, по большей части. Что в последний раз живых панталеонов видели где-то в Северных землях, пока их не казнили.

— Но… — обсуждение продолжилось.

Верховники начали вспоминать все мельчайшие детали из разговоров с кем бы то ни было за последние пару месяцев, а также сам ход расследования, несмотря на саботаж. Ксения пыталась разгадать шифр Аристарха, ведь у неё была необъяснимая и совершенно иррациональная чуйка, что люди, которые нужны для информации о панталеонах, находятся именно в этой комнате. Что всё не просто так, что события выстраивались как положено и, возможно, впервые в их пользу.

А Атрей тихо слушал их, нахмурившись и решаясь сказать то, что знал. Вдруг это им не поможет, вдруг они ничего не найдут, да и что они должны икать? Вдруг это ловушка, вдруг панталеоны и правда злые (разве не они уничтожили целый исследовательский центр с исследователями внутри)? Да и были ли это панталеоны в его сне, или просто какие-то другие люди? Что конкретно он должен был им рассказать? Может, ему всё для этого и показали? Голова раскалывалась от количества мыслей и вопросов, поэтому, не выдержав, в какой-то момент Атрей выпалил, разрезая бурное обсуждение пополам:

— Они оттуда, — его услышали не сразу, поэтому пришлось повторить. На второй раз взрослые синхронно обернулись на Атрея и удивлённо посмотрели, словно вспомнив, что в комнате присутствует ребёнок. — Первый панталеон родился в Северных землях. Сектор 74. Мы знаем его как Апотато.

Каждый из верховников смотрел на него с подозрением, он чувствовал это. Даже собственные родители. Конечно, а как они должны были реагировать на внезапные откровения?

— Почему ты так думаешь, Атрей? — Полигимния сузила глаза. Никто кроме неё не осмеливался открыть рот.

— Я… Мне снился сон. Один и тот же сон, — и он рассказал им всё до мельчайших подробностей, снимая со своих плеч эту определённо тяжкую ношу. Атрей чувствовал, как с каждым словом ему становится только легче.

Александр тут же предположил, что воспоминание подсадили во время симуляции, потому что такая технология имелась, хоть и не применялась каждый день из-за побочных эффектов. Полигимния же считала, что это вовсе не воспоминание, а некий «конструкт», сотканный из общих ощущений панталеонов, а то и вовсе полностью выдуманный сюжет, чтобы передать некую идею. А никакого Лео не существовало хотя бы потому, что его имя странным образом являлось неким сокращением от Панталеона. Ксения же считала, что у панталеонов, как у группы вполне могло быть коллективное сознание, или они могли его создать в качестве эксперимента до того, как на свет появились Оракул и Гестия. Телесфорос только слушал и молчал, не зная, как ему на всё это реагировать. Расследование становилось тяжелее с каждой их новой теорией, потому что мифологизация того, кто такие панталеоны, достигала невиданных масштабов.

— Мы не будем знать наверняка, пока не проверим. Нам необходимо отправиться в Северные земли и найти этот носитель данных, — начала Полигимния.

— А если он не там? Если его давно нашли и выкинули?

— А если там, Телесфорос? Упустишь такую возможность?

— И кого мы туда отправим?

— Есть три человека, которые знают Апотато вдоль и поперёк, и при этом не в эфире новостей, — заметил Атрей.

— Твои друзья? Мы не можем так рисковать, — Александр покачал головой.

— Не надо никого отправлять. Я всего лишь позвоню Феокриту, и он вышлет группу.

Верховный Аид усмехнулся и покачал указательным пальцем:

— Ну уж нет. Я не отправлю туда ни Феокрита, ни тебя, ни кого-либо из твоих друзей. Откуда мне знать, что вы вообще сделаете с документами, если их найдёте? Может, подмените или уничтожите? Может, используете в свою пользу? Может, подвергните общественный порядок угрозе?

Полигимния долго смотрела на него и улыбалась, а Телесфорос с вызовом смотрел на неё в ответ. Хотели бы они знать, что проносилось в головах у друг друга, какие эпитеты они подбирали, что считали верным или ложным. Жаль, что за столько лет научных исследований никто в Атлантиде не вывел группу, способную читать мысли. Хотя, может, это и к лучшему.

Верховная Ата легко взяла его под локоть и, извинившись перед всеми, удалилась в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь. Новоиспечённая семья осталась в кухне-гостиной.

— Нам необходимо забыть о наших противоречиях на время, Форри, иначе это выглядит комично.

— Комично? Ты обманула меня! Думаешь, если я… Если мы… То я автоматически встал на твою сторону? Или превратился в отступника? — он потихоньку вскипал. — Я вообще не должен здесь находиться, обсуждать с вами какие-то планы. За окном — протестанты, которые требуют ареста людей, находящихся в этом доме. И я всё сидел, слушал вас и думал, могу ли я закончить вообще всё, что происходит на улицах, что происходит с Атлантидой или с обществом, просто отдав вас всех в руки правосудия, а? Станет ли это выходом из сложившейся ситуации? Самым простым?

Полигимния улыбнулась и положила голову набок. Она смотрела на него с интересом и раздражением, но ненависти не было, хотя он бы понял её, будь иначе. Но Верховную Ату его угроза больше забавляла, чем она воспринимала её всерьёз. Это бесило, восхищало, заставляло теряться в показаниях.

— Ну тогда иди! Иди и скажи Атрею, что из-за твоей принципиальности он должен умереть!

— Полигимния…

— Иди скажи Александру, двадцатилетнюю дружбу с которым ты решил перечеркнуть, потому что ты такой законопослушный, что убьёшь его сына, а самого отправишь поджаривать собственные мозги! — она толкнула его руками в грудь.

— Я…

— Что? Я не права? Или ты думаешь, что его ждёт какая-то иная судьба? Это справедливо, по-твоему? Отдать его на растерзание толпы, чтобы её успокоить? Кто нанесёт в таком случае больше зла: ты или потенциальный накопитель данных в Северных землях?

— Не надо думать, что я поддерживаю конкретно этот Закон, но порядок…

— Должен соблюдаться, да. Я уже это слышала.

— И ты не согласна?

Она молчала.

— Ты ведь понимаешь, о чём просишь, Полигимния, правда? — с мольбой в голосе спросил он. — И вряд ли тебя можно назвать заядлой революционеркой, иначе ты бы уже давно оказалась за решёткой за превышение должностных полномочий, но мы же все здесь. И да, ты делаешь то, что считаешь правильным. Это похвально.

— Но?

— У меня тоже есть убеждения.

— А какие убеждения заставили тебя переспать со мной? Почему ты до сих пор меня не арестовал, раз такой правильный? — недовольно спросила Полигимния. — Почему только угрожаешь со всеми здесь расправиться?

Телесфорос поморщился. Неужели она правда не понимала и ему сейчас нужно было всё объяснять? Или она просто выводила его из себя? Как и всегда? В её голосе сквозила обида, поэтому, должно быть, всё было гораздо прозаичнее, чем казалось на первый взгляд. Но и он за своей обидой не видел многое. Два сапога пара, не иначе.

— Ладно, Полигимния. Давай сделаем так. Я дам время. Всё равно до созыва Пангетуса всем будет не до этого. Но Феокрит туда не пойдёт, как и ты. Пусть едут эти трое. Я сниму с них надзор, вряд ли кто-то заметит в этом хаосе. У них будут примерно сутки до полного прерывания авиасообщения и введения пропускного режима. Должны успеть, — Телесфорос выдохнул, а лицо Верховный Аты засияло от восторга. Она тут же кинулась ему на шею и начала целовать в щёки, а аид придержал её за талию, пытаясь воссоздать дистанцию. — Ну хватит.

Впрочем, прежде чем отстраниться, ата легко дотронулась своими губами до его и тихо поблагодарила ещё раз. Против такого мужчина уже был бессилен (о чём она прекрасно знала), почему притянул её к себе и крепко сжал в объятиях. Он ничего не мог поделать с собой, совсем ничего. И, пытаясь зарыться лицом в её волосы, чтобы наполнить её запахом свои лёгкие, Телесфорос лишь думал, что его жизнь — это определённо ирония судьбы, которая решила вывернуть его суть наизнанку и посмотреть, что будет. И, конечно, ничего в их отношениях не было решено, но хотя бы на миг он хотел почувствовать себя умиротворенно. У него получилось.

Через несколько минут они вернулись обратно в гостиную, где, пожалуй, ничего не поменялось. Все даже сидели на тех же местах, перемещая по помещению только глаза. Словно в ожидании приговора. Полигимнии стало не по себе.

— Их должен кто-то сопроводить, — сказал Телесфорос. — Друзей Атрея. Одних я не могу их отпустить.

— Кто? Мы все будем задействованы сейчас, — Александр нахмурился.

— Можно… — робко начала Ксения. — Можно отправить Кадма Версакиса. Он же наставник одного из… Аргириса, так? Который арес,

— Откуда такая уверенность, что он нам поможет?

— Он уже в курсе всего, один из немногих. И ему можно доверять.

— Можно? — скептически уточнила Полигимния.

— Он не сдаст нас.

Повисло молчание. Все делали вид, что не замечают взгляда, которым Верховный Гермес прожигал Верховную Деметру. Атрей, например, стал перебирать посуду, перекладывая её из одного шкафчика в другой. Абсолютно чистую и нетронутую. Зато шум от этой странной процедуры чуть разряжал атмосферу.

— Ты виделась с ним? — наконец спросил Александр.

— Да.

— И не сказала мне?

Она не сразу ответила. Гермес подошёл чуть ближе к ней. Казалось, им обоим было абсолютно всё равно, что кто-то слушал. Что кто-то вообще стоит здесь с ними, вникает, оценивает. Они не видели никого и ничего, кроме друг друга.

— Это было не важно.

— С чего бы? — Александр усмехнулся.

— Разговор был о прошлом. О нашем прошлом.

— Ах, о вашем. И где вы встретились?

— Просто столкнулись в лифте. Это ничего не значило, Алекос.

— Понятно… Всё выяснила?

— Нечего было выяснять.

— Правда?

Ксения хотела было поспорить, но тут в дверь вновь позвонили. Она дрогнула, а Александр закатил глаза. Полигимния отчего-то усмехнулась, спросив у Верховной Деметры, всегда ли у них здесь так весело и так многолюдно. Та не поняла её воодушевления.

Ещё одним посетителем резиденции Верховного Гермеса в этот определённо злачный вечер оказался Орфей. Одарив всех присутствующих недоумённым взглядом, он, впрочем, сделал вид, что всё в порядке вещей и именно такой состав и ожидал увидеть в гостиной у Александра. Его брови взметнулись вверх, и без зазрения совести он сказал, что эталонники активизировались и настраивают сторонников Закона против его противников, а в одной из южных провинций уже начались беспорядки, и местный Ареопаг ввёл режим ЧП регионального масштаба.

— Но Пангетус так никто и не собирает, — отметил Телесфорос.

— Ах, вы не слышали. Пангетус не будет собран. МинГеры считает, что деметры и гермесы получат необоснованное преимущество, особенно — если будут иметь сторонников в других министерствах, поэтому геры отказались собираться, а их примеру последовали посейдоны и гефесты. К тому же, региональные верховники ваших групп перессорились и не смогли прийти к консенсусу по поводу вашего смещения, а это, естественно, не устроило сторонников Закона, ведь тогда вы смогли бы голосовать по вопросу и… Да. В общем, потом кто-то пустил слух, что в Атлантиде якобы есть десятки поселений с панталеонами, и мы все на пороге апокалипсиса и катастрофы невиданного масштаба, и их покрывают власти, ага. Логично, — он скорчил лицо. — Из-за этого стали множатся теории заговора, собираться новые протесты, новые дебаты. Все сейчас выбирают сторону. Вы чем вообще занимались всё это время, почему я вам это рассказываю? — с издёвкой спросил Орфей. — Я думал, вы здесь собрались, потому что у вас революционный кружок.

— Нет, мы… Нам было… не до этого, — смущённо сказал Александр. — А Верховный Зевс?

— Готовит обращение к нации.

— Значит, до ареста немного осталось.

— Это, если будет, кому его совершать, конечно. Верховный Аид стоит здесь с вами, значит, наверное, вряд ли отдаст приказ, правда? — Орфей улыбнулся, а Телесфорос лишь нахмурился. — Впрочем, события слишком быстро меняются, чтобы сказать наверняка.

— А госплан?

— Да, об этом. Кто-то стёр бэкапы Гестии за нужный период, хотя я думал, что ИИ-модель Ареопага защищена от такого. Но буквально пару часов назад мне на электронную почту пришло зашифрованное письмо от анонимного источника с зацепкой, где искать. Я пока не проверил, но… — он пожал плечами.

— Как вовремя. Интересно, кто это, — протянула Ксения. Она не сомневалась, что совпадений здесь не было и что это было дело рук кого-то вроде кроносов. Непрямое воздействие. Конечно, страна на грани краха, разве её не нужно защитить и спасти?

— Доброжелатели, — телефон Орфея завибрировал, и он достал его из кармана. — О, Фроне выступает.

Все мигом прильнули к экрану, чтобы внимательно слушать трансляцию. Как и обещала, Верховная Артемида рассказывала о том, какие исследования проводились над Атреем последние два месяца и каких результатов они достигли. Было множество положительных итогов, в том числе, и продвижение в изучении нескольких болезней, а также возможность использовать потенциал единственного панталеона для разработок в других научных сферах. Ах, ну и, конечно, никаких агрессивных черт Атрей ни разу не показал. Звучало вполне радужно, и авторитет МинАртемиды оспаривать было бы сложно, особенно, учитывая, с какой убеждённостью вещала Эристаки. Но, судя по лицам журналистов в зале, ей поверили далеко не все. И кто знал, как именно они это отразят в своих репортажах.

— Красиво говорит, — отметил Орфей.

— Думаешь, поможет?

— Думаю, мы стали на шаг ближе к гражданской войне.

В его голосе, конечно, сквозила ирония, но вряд ли хоть у кого-то повернулся бы язык назвать их ситуацию забавной.

Возвращение в Апотато далось непросто.

Сначала их ждала ужасно долгая дорога из аэропорта. Павлос и Сапфо на задних сидениях смотрели из окна на до тошноты знакомые пейзажи, пытаясь вспомнить, что из этого является родным, а что теперь только кажется. Аргирис же сидел спереди и разговаривал с Кадмом о своём детстве. Сапфо считала, что он чересчур доверяет своему боевому брату по группе, что слишком надеется на него, слишком привязывается, хотя это лишь временный сотрудник, который обязательно исчезнет, как только тот адаптируется. Она не понимала, почему Аргирис решил, что Атлантида дала ему отца, а не надзирателя, почему он явно стал воспринимать его так, хотя между ними было всего лет пятнадцать разницы в возрасте (она не знала, сколько лет Кадму, но явно не больше сорока), и в их двадцать четыре года глупо искать какие-либо родительские фигуры, разве нет? Но Аргирис лишь отмахивался от её колкостей, потому что понял: сестру переубедить невозможно. Хотя если бы присмотрелся к ней подольше и внимательнее, то увидел бы, что её раздражение — это лишь зависть, обрамлённая одиночеством и ревностью. Сапфо не могла смириться с тем, что у брата появился другой близкий человек, который всё отчётливее стал занимать место, предназначенное исключительно для неё.

— Здесь направо, — руководил Аргирис.

Сапфо на заднем сиденье закатила глаза. И, чтобы они вновь не превратились в слушателей искажённых историй из детства от её брата, где он пытался быть лучше, чем он есть, она спросила, чуть наклонившись вперёд:

— А вы знаете родителей Атрея, господин Версакис?

— Просто Кадм, я же сказал.

— Простите. Кадм.

— И можно на «ты», — глаза старшего из двоих аресов встретились с её через зеркало заднего вида.

— Можно, но не нужно, — Сапфо покачала головой. — Так что?

— Да. Да, я их знаю, — он выдохнул.

— Правда? Прямо лично? — удивился Аргирис. Кадм кивнул, — Ты не говорил.

— Не было повода.

— Откуда? — не успокаивалась Сапфо, боясь, что Аргирис перехватит инициативу. Версакис был слишком немногословен для монолога, и это раздражало. Хотелось расшевелись эту грозную скалу хотя бы чтобы узнать о чём-то новом.

— Я… Александра я знаю через Ксению, ну а Ксения — моя бывшая жена.

Сапфо округлила глаза, а Аргирис и Павлос переглянулись. Последний аж оторвался от созерцания природы Северных земель, которую и так мог повторить на холсте с закрытыми глазами.

— Повезло. Наверное, — сказала Сапфо, устраиваясь удобнее. Она подалась ещё ближе к спинке переднего сиденья, упершись в него коленом и надеясь задеть брата, чтобы тот ощущал боль в спине. Павлос же молча покрутил пальцем у виска, глядя на неё, и спросил одними губами: «Что ты делаешь?». А юная геката обожала копаться в чужой личной жизни, в Апотато это у неё отлично получалось. — Почему развелись?

Она не видела, но чувствовала, как Аргирис закрывает глаза и отворачивается к окну, чтобы не участвовать в этом позорном зрелище. Отлично, именно этого она и добивалась. Будет теперь знать, как пренебрегать ей. Как выбирать внимание непонятного взрослого человека вместо сестры, которая знает его всю жизнь.

— Причины разные были.

— Узнали, что она изменяла вам с Александром?

Кадм сжал руками руль.

— Сапфо! — окликнул Павлос и дотронулся до неё, но она сбросила его руку.

— Она не изменяла мне с Александром.

— Откуда такая уверенность?

— Откуда столько любопытства? — Кадм вновь посмотрел на неё через зеркало и улыбнулся. Он не казался раздражённым. — И я не собираюсь обсуждать с девушкой, которую я знаю пять минут, свою личную жизнь. Пусть это и сестра моего подопечного.

— Жаль, — зачем-то ляпнула она, мысленно поругав себя за это.

Но Кадм только рассмеялся. Аргирис, услышав это, выдохнул, и Сапфо заметила, как опустились его плечи, сбрасывая напряжение. Павлос продолжал смотреть на неё с нарастающей тревогой. Не зря из них всех его объявили самым умным. Афиной.

— Хотите, я что-нибудь расскажу взамен. Про Аргириса, например, — продолжила она.

— Аргирис сам расскажет мне, если захочет.

— Могу про себя.

Вновь взгляд в зеркало. Ему стало интересно? Она не понимала.

— Если только готовы на то, что я взамен ничего не скажу.

— Тогда не буду, — Сапфо скрестила руки на груди и откинулась обратно на спинку своего сиденья.

— Хорошо, — Кадм улыбнулся.

Оставшаяся часть пути прошла в тишине. И если раньше Сапфо это бы и устроило, то теперь она уже не совсем понимала, рада ли такому исходу. Она чувствовала взгляд Павлоса, словно он что-то для себя понял и теперь интересовался, поняла ли она сама. Геката не имела ни малейшего представления, о чём он.

Въехав в Апотато, они затаили дыхание. Разом нахлынули непрошенные воспоминания, сметая как снежный ком всю выстроенную систему контроля за последние два месяца. Безжизненные типовые блоки не вызывали в обычном зрителе столько эмоций, сколько у этих троих. Теперь уже оставленная деревня была самым близким для них понятием дома, ведь из всех поселений они жили здесь дольше всего. Но одновременно с этим Сапфо, Аргирис и Павлос ощущали себя предателями, которые обрекли соплеменников на ужасающую участь сокрытия в бегах.

— Есть варианты, где искать? — спросил Кадм, обводя глазами серый пейзаж.

— Не-а, — Аргирис сел на корточки, поднял с земли камень и кинул его вдаль.

— Дурак? — отрезала Сапфо, глядя на брата. Он не обратил на это внимание, но Кадм усмехнулся.

— Атрей сказал, что это флешка. Я их не видел лично, но судя по фоткам, которые я нашёл, она очень маленькая. Возможно, где-то есть тайник, — отметил Павлос. — Предлагаю разделиться.

— По двое? — уточнил Аргирис. — Мы тогда с Кадмом.

Сапфо закатила глаза и прошептала:

— Кто бы сомневался.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Версакис внимательно смотрел на неё, положил голову набок, а потом ответил:

— Да нет, давай ты пойдёшь с Павлосом, Аргирис. А мы с твоей сестрой. Заодно поболтаем.

Юный арес пожал плечами и быстро кивнул, что сестра посчитала слабостью и не способность отстаивать собственные интересы. Но почему? А Павлос в то же время тщательно наблюдал за самой Сапфо, и она прекрасно ощущала его взгляд и понимала, что он означает. Потом у них будет разговор. Может ещё что-нибудь. Они уже давно не спали вместе, последний раз — перед самим отъездом из Апотато. В «их месте», полузаброшенном домике в отдалении. Может, сходить туда? И что она там найдёт?

— Как хотите, — только и сказала она. — Мы тогда пойдём на север, к обрыву. Меня всегда смущало наличие там странных отверстий в скалах. А вы осмотрите жилые блоки и… ну ещё что-нибудь.

Раздав указания, Сапфо быстрым шагом направилась, куда и обещала. Аригис же скорчил рожу, парадируя её недовольство, потом хлопнул Павлоса по плечу, и они пошли в противоположную сторону.

Кадм Версакис ступал вслед за девушкой, сохраняя приличную дистанцию и не намереваясь пока приближаться, давая ей время прийти в себя. Он остановился только когда она достигла обрыва, закрыла глаза и вдохнула полной грудью, пытаясь ощутить хоть что-то, кроме душащего её раздражения. Почти получилось. Открыв глаза, она взглянула вниз на разбивающиеся о скалы волны — звук всегда успокаивал её.

— Надеюсь, прыгать не будете? — прозвучало из-за её спины.

Сапфо усмехнулась и обернулась:

— Не дождётесь.

— Думаете, что в этой скале что-то есть?

— Будь вы древним исследовательским центром, где бы вы стояли? — спросила она в ответ и склонила голову набок. — Здесь сильный ветер, обдувало бы. Логично спрятаться, слиться с местностью. Уйти под землю.

— Очень сложно.

— На первый взгляд. Часть над землёй, часть — под. Запутывание следов. Показывай многое, но не всё.

— Говорите со знанием дела.

— Жизнь вне Мнемозины многому учит, — она пожала плечами. — Не советую, к слову.

Сапфо спрыгнула с небольшого возвышения, на которое до этого забралась, и быстрым шагом направилась обратно к жилым блокам Апотато. Только взяла правее, почти приблизившись к горе, и стала внимательно смотреть под ноги, словно в поисках скрытой двери. Кадм последовал её примеру.

— Аргирис беспокоится за вас, — сказал он через какое-то время.

— Отчего же? Он отлично проводит время.

— Вы несправедливы к нему, — добавил он, а геката на это только усмехнулась. — Как проходит ваша адаптация?

— Вам интересно? — Сапфо посмотрела на него. — Или Аргирис попросил узнать?

— Какая разница?

— Большая.

Кадм выдохнул и покачал головой:

— Я знаю, что МинАида может быть крайне… жестоким. Не особо дружелюбным, возможно, даже отторгающим. Что нужна сила воли и характера, чтобы это выдержать.

— А вы другие?

— То, что мы аресы, ещё не означает, что мы склонны к насилию.

— А аиды склонны? Это у вас есть подгруппы, вроде деймосов и фобосов. Наводят ужас, считаются нестабильными в плане контроля агрессии. Мы, может, и с дуркой немного у аидов, но вряд ли жёстче.

Кадм тихо рассмеялся.

— Что смешного?

— Любопытно наблюдать, как подсознательно вы защищаете собственную группу, хотя я ничего такого и не сказал. Точнее — министерскую, возглавляющую вашу. Не знал, что это происходит столь быстро. Коллективизм, — Сапфо удивлённо на него смотрела, не зная, что и думать, поэтому он, дабы не смущать её, тут же перевёл тему: — А про агрессию… Это миф.

— Разве вся эта страна не построена на них? Разве не из-за мифа мы все жили в этой дыре, господин Версакис? Оглянитесь и скажите, кто более жесток: МинАида или миф о Панталеоне? Учитывая, что меня прятали лишь из-за вероятности им оказаться, а по итогу я просто геката с янус-паталогией. Или, как бы сказали у нас в Апотато, дурная.

— Мне жаль, что с вами так вышло, правда, госпожа Юклиди…

— Сапфо, — поправила она.

— Сапфо, — Кадм улыбнулся. — Но не все системы создаются из зла. Многие — из страха или желания лучшей жизни.

— Мы с вами оба из кластера «сила», Кадм. Мне сказали, что задача этого кластера — охранять систему.

— Задача этого кластера — защищать Атлантиду.

— Есть разница?

— Очень большая. Со временем вы поймёте.

— Я не знаю, хочу ли понимать, — тихо сказала она.

Кадм долго на неё смотрел в полнейшей тишине, подбирая нужные слова, но так и не смог как-либо утешить её. Впрочем, его мыслительные процессы и её самобичевание прервалось возгласами приближающимися к ним юношами. Аргирис и Павлос со всех ног бежали им на встречу и кричали:

— Мы нашли! Нашли вход!

Сапфо нахмурилась, чтобы разобрать остальные слова — они перебивали друг друга и буквы смешивались, образуя совсем непонятные звуки, которые искажались ещё больше из-за расстояния и шума ветра от океана. В какой-то момент голоса стихли, и две фигуры вдали начали энергично махать им руками, намекая направляться за ними. Геката и арес переглянулись, мужчина пожал плечами, мол, «надо проверить», и быстрым, уверенным шагом пошёл в сторону Аргириса и Павлоса. Она, помедлив секунду, воспоследовала.

Добравшись до точки, они обнаружили массивный металлический люк, который до этого был скрыт плотным слоем зелени, опавшей листвы, мха и земли, но бравые парни уже успели откопать желаемую дверь в своеобразный мир чудес, обнажив потемневшую от времени сталь. Сапфо ни разу не сомневалась, что их будет ждать фантастический бункер с удивительными находками.

— Ну что, кто будет вскрывать? — спросил Аргирис, оглядывая всех. В его тоне слышался задор, который был не до конца понятен его сестре.

— Давайте я, — вызвался Кадм, присев на корточки.

— Полковник, прошу, — зачем-то ляпнула Сапфо, словно кому-то требовалось подтверждение его звания. Павлос вновь бросил на неё тревожный взгляд, но промолчал. Ох, им точно предстоит разговор.

Кадм дёрнул за ручку. Метал застонал, но достаточно легко поддался. Люк открылся с глухим хлопком, выпустив наружу облако спёртого воздуха. Внутри было пугающе темно и странно пахло: то ли сыростью, то ли просто затхлостью. Аргирис достал из кармана небольшой фонарик и посветил в темноту: удивительно, но лестница вниз была цела, а если присмотреться, то можно было и заметить пол. В следующее мгновение арес сломал несколько светящихся неоновых палочек и кинул в отверстие. Это помогло. Относительно. Тусклый химический свет вырвал из мрака лишь часть бетонного пола и кусок лестницы.

Вздохнув, Аргирис начал спускаться первым, за ним следом направился Павлос, а Кадм благородно пропустил Сапфо вперёд, хотя она считала, что, возможно, он сделал это для того, чтобы она точно никуда не сбежала. Не то, чтобы геката собиралась, но…

Спуск занял дольше времени, чем они предполагали, исследовательский центр (если это можно было так назвать) располагался действительно достаточно глубоко. Когда ноги наконец-то коснулись бетонного пола, то стало понятно, что они находятся в середине огромного коридора, конца и края которому пока не наблюдалось.

— Модная дыра, — отметил Павлос, посветив фонариком в обе стороны холла, чтобы точно убедиться, что стены не видно.

Высокие потолки, бетонные балки, с которых свисали провода, куски отслоившейся краски, старые встроенные лампы… Всё выглядело как памятник ушедшей эпохи. Стены были выкрашены в бледно-серый цвет, но в некоторых местах виднелись тёмные разводы и плесень от влажности. Возможно, где-то подземное здание прохудилось, и затекала вода.

Прозвучал щелчок, и в помещении вдруг стало очень ярко. Павлос включил свет, найдя переключатель, и крайне удивился, что тот всё ещё работает. Коридор, в котором они стояли, можно было теперь рассмотреть лучше и выяснить, что он закруглялся вглубь. Сапфо предполагала, что весь подземный комплекс — это огромный круг, в центре которого мог находиться главный центр управления. Осталось только найти дверь.

Снова возникло предложение разделиться. Состав пар решили не менять, поэтому Аргирис и Павлос быстро направились направо, оставляя «коллег по цеху» и освещая себе путь вглубь, казавшийся вечным коридора, где тьма только сгущалась, а запах сырости и старого железа усиливался.

— Ну и что, это похоже на исследовательские комплексы афин? — спросил Аргирис через какое-то время. — На казарму это точно не похоже.

— Все исследовательские комплексы одинаковы в своей сути. По архитектуре, — ответил Павлос. — Но этот слишком древний. Мы даже когда с вами находили заброшки, ничего подобного не видели.

— Но мы и под землю глубоко не забирались.

— И то правда.

— Как думаешь, почему он вообще так спрятан? Как бункер.

— Не знаю, на случай войны? Чтобы со спутников не было видно. Перспективные исследования, они такие, часто секретные. Сам помнишь, как деметры трясутся над семенами и прячут поля под специальными тканями, камуфляж… А тут такое.

— Неужели их всех создали здесь? — прошептал Аргирис, а Павлос пожал плечами.

Они дошли до первой двери в коридоре. Она была приоткрыта и легко поддалась, когда арес её толкнул. Спальня. Детская, если быть точнее. Стены были исписаны цветными мелками, повсюду разброшены грязные игрушки, в одном углу стояли детский столик и пару стульчиков, а в другом — две двухъярусные кровати.

— Как думаешь, сколько здесь таких комнат? — спросил Аргирис, оглядывая помещение, но не стремясь зайти в него.

— Явно не одна, — ответил Павлос.

И, в целом, конечно, был прав. В следующий час своего исследования по старым помещениям они нашли десять таких комнат, а также лестницу вниз, предполагая, что, как и всё в Атлантиде, самое важное спрятано глубоко под землёй. Встретившись с Сапфо и Кадмом в коридоре, они лишь подтвердили теорию, что коридор — это круг, а значит, сам исследовательский комплекс — цилиндр, уходящий вниз непонятно, на сколько этажей.

— Замечательно, — выдохнула Сапфо. — Мы тут проведём, небось, вечность, пытаясь найти этот маленький накопитель данных.

— Должна же быть какая-то система, зацепка, не знаю, — сказал Павлос.

Кадм решил освежить в памяти фотографию искомого предмета, но понял, что связь здесь не ловит, и он не мог её загрузить. И, естественно, он ничего не сохранил заранее. Впрочем, на помощь пришла Сапфо, которая всё же сохранила нужную картинку. В таких массивных декорациях, однако, поиск флешки напоминал определение местоположения иголки в стоге сена.

Пройдя ещё два этажа вниз, они наконец смогли достигнуть двери, которая вела в закрытую часть в середине цилиндра. Интуиция или нечто иное подсказывали Сапфо, что они все близки к успеху.

Комната оказалась полна старых компьютеров, разбросанных бумаг и даже элементов одежды — выглядело так, будто все люди просто вышли на перерыв, но больше не вернулись. Сапфо осматривала каждую деталь интерьера, пытаясь представить, кто тут работал и что конкретно делал. Ничего благородного на ум не приходило, если именно в этом центре создали панталеонов.

Павлос тем временем пытался настроить старый компьютер вместе с Аргирисом, ругаясь и беспрерывно стуча по клавиатуре, от которой постоянно отлетала вековая пыль. Вероятность того, что клавиши отвалятся, росла в геометрической прогрессии с каждым новым ударом. И Кадм пытался заставить их обращаться с техникой нежнее, как с музейным экспонатом, археологической находкой.

Прошёл, наверное, ещё час, прежде чем мужской части их группы удалось запустить технику. Сапфо же за это время изучила лежавшие на столе документы. Там было много интересного: например, она нашла описание демоверсий систем устройства общества, где за основу групп были взяты другие мифологические пантеоны — от скандинавского и славянского до индуистского, шумерского и древнеегипетского. Но она не могла точно определить дату этих планов — бумага с ними не казалась такой же жёлтой и потасканной, как остальные, поэтому геката решила забрать этот проект частично с собой, чтобы изучить позже, и убрала бумаги в свой рюкзак. Что-то в концепции заинтересовало её: неужели Атлантида планировала экспортировать собственную систему? Ей всегда казалось, что её глубинная суть, наоборот, хранилась в строжайшем секрете, чтобы никто не имел возможности нарушить её. Впрочем, если бы контрольный пульт всех систем находился в Атлантиде, то…

— Ага! — радостно воскликнул Павлос и хлопнул рукой по монитору. Легко, чтобы не сломать. Тот загорелся и начал загружать данные.

— Что «ага»? Флешку ты нашёл? Или собираешься копаться в этой коробке? — спросил Аргирис.

— Может, это был образ? Ну типа носитель данных и… — он пожал плечами.

— Да-да, ну поройся в древней технологии, не забудь залезть в корзину ещё.

— Если самый умный, сам ищи.

— Куда бы я спрятался, будь я маленькой штучкой? В карман, наверное, — Аргирис начал рыться в оставленной одежде, тщательно осматривая каждый сантиметр ткани — даже той, где карманов не было и в помине.

Кадм всё это время внимательно наблюдал за ними и их попытками найти носитель, скрестив руки на груди. Не мешал и не встревал, словно ему было скучно, совсем неинтересно. Даже когда Аргирис с одежды переключился на столы, а потом и на ящики, он продолжал молчать. Но стоило идеям юного ареса закончиться, то его наставник заявил:

— Она в компьютере.

— Что?

Кадм кивнул на моноблок — он как раз смотрел ровно на его заднюю часть. Павлос заглянул туда и обнаружил торчащую из разъёма флешку.

— То есть вы видели всё это время носитель и молчали? — иронично спросила Сапфо.

— Не хотел убивать энтузиазм Аргириса.

— Класс, я опозорен.

— Вовсе нет. Это полезное занятие. Больше для гекаты, конечно, если она хочет стать однажды следователем и работать под началом МинАида, — Кадм улыбнулся Сапфо, а потом вернул свой взгляд на Аргириса: — Вы могли заметить, что всё выглядит так, будто люди уходили впопыхах. Здесь не ловит связь, и я предполагаю, что все компьютеры не подключены к общей сети. Никогда не были. Скорее всего, они копировали данные на этот компьютер, когда что-то заставило их покинуть свои места.

— Интересно, что.

— Загадка на подумать после того, как разберёмся со всем остальным, — он подошёл к Павлосу. — Зайди в устройства, выбери накопитель и посмотри папки.

Юноша повторил за Кадмом. Сам ярлык флешки назывался «Сектор 74», что сразу намекало об его содержании. Внутри были сотни документов, на прочтение которых, должно быть, ушла бы целая вечность. Но Кадм лишь открыл некоторые, чтобы убедиться, что это именно то, что они все и искали. И удовлетворённо кивнул:

— Ладно, забирайте эту штуку и поехали отсюда. В Коринфе посмотрим остальное.

Павлос кивнул, но не удержался и сфотографировал первую страницу, чтобы почитать в машине на обратном пути. Потом вынул флешку из разъёма и положил в свой карман. Аргирис же, оглянувшись, ухватил какой-то ноутбук и то, что напоминало зарядное устройство. С мыслью о том, что искать столь старую технику, где можно было бы всё это считать, может быть затруднительно. Кадм похвалил его за сообразительность.

Когда они оказались на поверхность, связь снова появилась, и Версаксис, нахмурившись, читал все новости, которые они пропустили:

— Протестующие забаррикадировали площадь Олимпа, по всей Гипербореи начались столкновения, в том числе, и с полицией. Может, захотят взять здание штурмом, я не знаю. Нам нужно успеть до того, как введут «Дисномию» или любые вооружённые силы без согласования.

— А про Атрея что-то слышно? — тревожно спросил Павлос.

— Нет, но Клеомен призывает гермесов и деметр сдать им верховников. И Атрея соответственно.

— Тварь, — выругалась Сапфо.

— Почему он сам их не арестует? — спросил Аргирис.

— Не может. Верховников может снять только сама группа, даже у президента нет таких полномочий. А для этого нужно собрать верховников провинций, потом кворум… Слишком большие группы, долго. Я не уверен, что у них вообще есть консенсус внутри. Другое дело, если они сдадутся добровольно. При повышении уровня насилия, Александр и Ксения могут пойти на попятную.

— Вы так уверены?

Кадм пожал плечами:

— Если их группам будет угрожать раскол, если кто-то погибнет… Как знать. «Дисномию» может ввести только Пангетус, до этого все Министерства будут выпускать собственные указы о контроле над ситуацией. В случае неспособности Пангетуса или Ареопага договориться, каждый верховник имеет право объявить общегрупповую мобилизацию. В этом случае гермесы превратятся фактически в армию, а деметры — в их войска МТО. Тут уже никакой кластер «сила» не поможет, даже если постарается. В Атлантиде служат все. Начнётся просто гражданская война, вот и всё. Понимаете теперь, что пытается предотвратить Клеомен, заставляя группу их сдать?

— И нет никакого предохранителя?

— Есть. Департамент Кроноса. Оракул гасит все системы в Атлантиде, пока кроносы и реи восстанавливают порядок.

— Но как?

— Я не знаю, никогда не видел, чтобы его применяли. Он просто существует. Я вообще не знаю, что конкретно умеют кроносы. Никто не знает. И поэтому никто их не трогает.

Молодые люди кивнули и переглянулись. Если Кадм прав, то счёт шёл уже на часы.

Ксения общалась с Атреем наверху, а Александр сидел в гостиной, обзванивая всех региональных Верховных Гермесов и пытаясь заручиться их поддержкой, когда в дверь резиденции позвонили. Он уже перестал считать, в какой раз. За этот день его дом посетили больше людей, чем за всё время, что он жил здесь.

Парменионидис с выдохом встал и направился открывать дверь, чтобы обнаружить на пороге свою бывшую жену, которая встретила его хитрой улыбкой.

Она была полной противоположностью Ксении: светлые волосы, бледная кожа, голубые глаза, предельно мягкие черты лица. Афродита до глубины души, Эйкейтрина была экономическим обозревателем, ведущей ток-шоу, крайне образованной, красноречивой и эффектной женщиной, с которой было легко почувствовать себя счастливым и состоявшимся мужчиной. И их знакомство в своё время показалось ему подарком свыше, самой судьбой, ведь именно в тот момент он и искал такую, непохожую на Ксению, чтобы ничто не напоминало ему, чтобы никто не мог обвинить его в том, что… Возможно, глупость, но тогда ему казалось, что он прав. Может, Эйкейтрина это и чувствовала, он не знал. А, может, её всё устраивало.

А ещё она не хотела детей. По крайней мере, тогда. Александр никогда не понимал этой категоричности, но решение Эйкейтрины строить карьеру поддерживал со всем энтузиазмом, никогда не требуя от неё рождения нового человека, а она говорила, что её работа с детьми несовместима. И какое-то время они были вполне счастливы. Удивительно, что в своём втором браке она родила двоих, одного за другим почти сразу после оформления отношений. И никакая карьера не была препятствием.

Они поздоровались, и Александр пропустил её внутрь. Он давно с ней не разговаривал, пусть и видел временами на светских вечерах. Они старались не соприкасаться в публичных пространствах.

— Объявишь мобилизацию? — тут же спросила она.

— Пока не решил.

— Не стоит.

— Почему?

— Я всегда относилась к вам со Ксенией с неким сочувствием. Даже когда мы с тобой были женаты, я понимала, что… Впрочем, неважно.

Начало разговора показалось ему странным и он, нахмурившись, грубо спросил:

— Зачем ты пришла, Эйкейтрина? Позлорадствовать?

Она засмеялась.

— Зачем? Я не держу на тебя зла, мы с тобой расстались пять лет назад. Вполне мирно и цивильно. Ты оставил мне почти всё, я думаю, из какого-то чувства вины. Что, может, не стал тем мужем, которого я заслуживала или хотела. По твоему мнению, конечно. Мне наш брак нравился. В своё время он был прекрасен.

— Но?

— Времена меняются. Желания тоже. Такое бывает, и это не трагедия.

— Знаешь, я думал, что увижу у себя на пороге Париса, а не тебя.

Она улыбнулась — это её вовсе не задевало. В конце концов, именно её муж, Парис Оидиполус, был Верховным Аресом, а не она. Очевидно, что ждали его.

— Я пришла по просьбе Орфея. Он глава афродит, ты знаешь, я очень верна своей группе, поэтому пошла ему навстречу. К тому же, он показал мне расчёты по госплану, и я их перепроверила. Пришлось согласиться с его выводами. Крайне неприятно, — Эйкейтрина покачала головой. — А Парис сейчас занят разгоном протестующих. Фроне раскрыла то, что не всем понравилось. Противники Закона ликуют, но сторонники считают, что их намеренно обманывают. Жертвы неизбежны в каком-то смысле. В зависимости от исхода это будут разные люди. Ты же понимаешь, что кому-то придётся умереть.

— Сакральная жертва, да?

— В этот раз нужно постараться без мучеников, а то через сто лет придётся и их сторонников разгонять, пока миф живёт отдельно от плоти. Знаешь, смешно. В Коринфе совсем не ощущается того, что происходит за его стенами, хотя все нарушители здесь. Как думаешь, разорвёт ли толпа твоего сына, если мы сейчас выпустим его на улицу?

Александр не ответил. Вывод был вполне очевиден.

— Ну вот и я так думаю. Поэтому меня и не прельщает сообщать тебе следующее: вам троим придётся поехать в Гиперборею и выступить перед гражданами на площади Олимпа. Иначе они возьмут Коринф штурмом.

— Ты же сама намекнула на то, что они сделают с нами. Сделают с ним, — Александр сверлил её взглядом, хотя его тон оставался спокойным.

— Мы прикроем. Парис принял решение. Если то, что рассказал мне Орфей правда, если эталонники всему виной и вы сможете это доказать, а особенно — если вы добудете необходимые данные о панталеонах из Северных земель, то Министерство Ареса будет на вашей стороне. Армия будет на вашей стороне.

— Часть армии уже на нашей стороне. Благодаря Телесфоросу.

— Да, но разве плохо иметь всю? Ещё и с Генштабом.

— А если нет?

— Кто-то должен быть за всё наказан, Александр. Для всеобщего блага Атлантиды. Мы можем поиграть в гражданскую войну, но не хотелось бы. Проще показать пальцем на виновника. Это может быть Клеомен, может — ты, может — кто-то другой.

— Как удобно. Получается, не важно, кто на самом деле виноват, важно — кто виновен на бумаге, — мужчина улыбнулся.

— Конечно. Любое преступление можно искупить, объяснить, оправдать. Было бы желание. Вы виноваты, да, нарушили закон, но вы с Ксенией любите друг друга, защищаете сына — это красиво. Люди встанут на вашу сторону, уже встают, — она вздохнула и покачала головой. — Я даю тебе простой вариант. Клеомен — эталонник, который скорее всего совершил много аморальных деяний, возможно — насильственных действий. Он заслуживает наказания хотя бы за них. А склонял он страну к гражданской войне через госплан или нет, или возглавлял это движение — какая разница? Диалектика. Важно — как это будет подано.

Александр усмехнулся. Она была права, безумно права. И он вспомнил, почему она ему когда-то понравилась и почему он на ней женился.

— Ладно, позвони, как соберетесь ехать, я пришлю кортеж с солдатиками. А то там очень шумно на улице в последнее время, — она направилась к двери. — И, Алекос, если вдруг кто-то ударит твоего сына, кинет что-то, не забудь сделать так, чтобы это сняли на камеру. Ещё пригодится.

Александр не успел ничего сказать ей в ответ. Дверь захлопнулась. Как и его надежды на мирное решение.

Глава 13. Система сдержек и противовесов

Если систему невозможно приручить, её нужно создать.

(Приписка на начальной странице записей о проекте «Панталеон», которые были найдены в деревне Апотато, так же известной как Сектор 74)

«Мы знали, что этот день настанет. И мы знали, что придётся сделать.

Всё началось с нашего создания, а возможно — задолго до него. Артемиды считали, что конечным итогом всех их экспериментов над человеческой природой должен стать идеальный правитель. Они отчаянно искали его среди уже имеющихся групп, но тщетно. Поэтому решили его создать. Часть Ареопага поддерживала их в подобных стремлениях, часть — нет. Но пока это были колбочки и тесты, никого не волновало, что конкретно может из этого вырасти, и возражения заканчивались на этапе «обсудим в гостиных». В конце концов, артемиды сделали много для процветания Атлантиды, а генетическая групповая типология позволила стране иметь стабильный экономический рост. Разве плохо жить в государстве, которое прекрасно знает, в чём ты можешь преуспеть и где необходимо развивать собственные таланты?

Но возник вопрос лидерства. Кто возглавит атлантический локомотив, несущийся в будущее на всех порах? У Ареопага никогда не было председателя, всё было поделено: сначала гермесы выполняли представительские функции за рубежом, что позже стало именоваться «президентом», но лишило гермесов этой фнукции, а внутри страны разделение было вполне понятно. Но артемиды, геры, а позже и афродиты считали, что Ареопаг необходимо кому-то возглавить. Как Пантеон. И это должна была сделать группа, которая никому бы не подчинялась и была умнее любого другой. Группа, которая ставила бы благо Атлантиды выше собственных интересов. Группа, созданная, чтобы служить и править. Но из кого её создать? Было перепробовано много вариантов, в экспериментах участвовали почти все известные на тот момент группы, а многие малые появились именно в результате этих экспериментов. В создании панталеонов, по сути, участвовала вся страна, глупо было бы приписывать все заслуги только МинАртемиды. Руку приложил каждый: кто-то больше, кто-то — меньше, но никто не остался в стороне.

И эксперимент увенчался успехом. Панталеоны, названные в честь покровителя страны, главного атлантического бога, а позже — религиозного учения, уже к этому времени ставшем анахронизмом и историей, ведь мы все стали адептами науки, относясь к ней, как к нечто святому. Панталеоны, мы, были редки, ибо способны родиться только от одного союза — гермеса и деметры, к тому же ещё и эталонных — что было хорошо. Малочисленность подтверждала исключительность и избранность. Наше рождение — уже почти чудо, что должно было убедить население в нашей праведности и праве на лидерские позиции. В конце концов, у каждого в Атлантиде есть функция. Наша должна была быть вот такой.

Да и миф. Панталеон был главой атлантического пантеона, сместив своего деда (и дядю, получается), Зевса, когда тот в очередной раз не смог уберечь Атлантиду от беды. Политеизм превратился в монотеизм, ещё раз доказав значимость Панталеона, ну а потом прогресс стал просто составной функцией науки. Уже не в этом суть.

Первое поколение панталеонов росло там, где вы обнаружили эти записи. Сектор 74. Они были экспериментов, выведенном с помощью селекции и соединения нужных пар (спасибо МинГеры). Родители были только как биологический материал, но они и не были нужны, ведь у идеального правителя может быть лишь одна истинная привязанность и любовь — государство. По этой же причине, а, может, по обыкновенной случайности, панталеоны были не в состоянии воспроизводиться между собой. Требовалась другая группа. А, может, дело было в скрытом элементе контроля. Второе поколение, то есть нас, старались вырастить уже в условиях обычной семьи. Получилось лучше, чем первое, мы стали более эмпатичными и способными на долгосрочную привязанность и человечность.

А потом артемиды поняли, что генетический материал панталеонов ценен сам по себе: что он способен выровнять генофонд, уничтожив мутации, недостатки и пороки, которые никому не нравились. Правда, вместе с людьми, которые были их носителями. Но кто в Атлантиде не без греха? И именно с этого начался первый звоночек для общества: а что, если, в конечном итоге, панталеоны будут решать, кому — жить, а кому — умереть? Что если они хотят создать идеальное общество, в которое кто-то не вписывается?

Сначала это были слухи, спекуляции, теории заговора, которые мало кто озвучивал, потому что они звучали бредово, но потом коалиция Ареопага во главе с МинАртемиды представила реформу государственного управления, по которой Верховный Панталеон должен был стать главой Ареопага, а значит — страны. МинПанталеона выполняло бы надзорные функции над всей страной, имея такие права, какая ни одна из групп до этого: способность вмешиваться во внутреннюю политику групп, отменять решения, которые могли потенциально привести к деградации общества, утверждать все планы… Принцип баланса, на котором и держалась Атлантида, пропадал. Фактически. Ареопаг разделился: половина была согласны, другая — нет.

Мы сами относились к реформе скептически, поэтому предложили её переписать (всё же в функциях МинАртемиды не значилось «составление реформ») , пытаясь размазать принятие решений по всему Ареопагу, чтобы ни одно из Министерств не могло контролировать одну сферу в полной мере. Как члены Ареопага, мы отвечали за реформы и инновации. Это была наша суть. А ещё у нас был Оракул, который умел предсказывать последствия тех или иных событий. И вот это никому не нравилось. Но что поделать, если именно мы его создали?

Реформа была разделена на два этапа. Первый был условно «ознакомительным периодом» и всё равно был принят со скрипом, с перевесом в один голос, и у Атлантиды появился «президент», избираемый только из группы панталеонов. И, оглядываясь назад, необходимо признать, что, наверное, это была наша ключевая ошибка. Одна из многих. Но самая первая.

В первые годы мы старались держать баланс и сильно не вмешиваться в дела Ареопага, но каждое Министерство совершало одну ошибку за другой, которые мы корректировали так, как считали нужным. Ради всеобщего блага, ради Атлантиды. Но группам это почему-то не нравилось. Сначала они пытались ограничить использование нами Оракула, и мы передали его в управление Департамента Кроноса, пойдя им навстречу. Имея, однако, все ещё полный доступ, ведь невозможно отрезать создателя от… Они многое не понимали. Например, что всё, что мы делаем — на благо Атлантиды. И что все наши решения никогда не служат для укрепления нашей власти. Это было бы смешно.

Но чем больше мы вмешивались, тем больше становилась недовольства. Тем больше множилось слухов, росла поляризация общества, а группы стали настраиваться против друг друга. Одни поддерживали такой контроль, называя его правильным — и главное — беспристрастным руководством. Другие считали это началом диктатуры. И когда пришла пора начинать второй этап реформы, ситуация стала критической.

Заговор или нет, у нас не было время на расследования, в конце концов, мы считали, что разум победит, и мы придём к общему знаменателю, но потом протесты переросли в вооружённые столкновения. Страна медленно, но верно шла к Гражданской войне. Из-за нас. И Оракул показал, чем она закончится, если мы будем стоять на своём. Само наше существование угрожало Атлантиде, даже если мы бы отказались от реформы, ведь вокруг нас был построен определённый миф «идеальности», которой мы не обладали, и «вседозволенности», которой не имели. Но кого интересует правда? Знали ли они, что мы сами зависимы от селекции и пар, от МинГеры и МинАртемиды, которые должны специально сводить «чистых» гермесов и деметр для нашего рождения? Для общего блага эта информация была скрыта, посему мало, кто знал о том, как мы рождаемся.

Оракул показал нам единственный вариант событий, при котором страна будет сохранена: панталеоны должны исчезнуть. Совсем. Атланты должны нас победить, чтобы сохранить нацию. И мы поняли, что единственная причина, по которой нас могли бы отпустить сторонники и запретить — это всеобщий страх и ненависть. Становление монстра. Подношение нашей великой системе ради всеобщего блага.

Когда мы создавали Оракул, то предполагали, что необходима мера предосторожности на случай, если что-то пойдёт не так. И мы её создали: Оракул связан со всеми системами в стране и способен отключать их.

Пока страна находилась в блэкауте, мы поменяли исходные данные внутри архива: изменили миф, уничтожили значимость когда-то существовавшей религии, переписали историю и приписали нам то, что мы никогда не делали. С прошлым дело было решено, но что делать с настоящим? Значит, необходимо было что-то совершить, чтобы люди и правда поверили: мы — зло, дитя первородного греха, недостойное прощения или существования. Поэтому пришлось совмещать одно с другим. Для начала, надо было уничтожить всю информацию о том, как нас воссоздать. Данные удалить было легко, но что делать с людьми? Что ж, вывод очевиден: их придётся убить. Мы уничтожили всех, кто когда-либо участвовал в проекте «Панталеон», всех, кто что-либо знал. И кога мы говорим всех, то имеем ввиду всех. Артемид, гер, гермесов, деметр — тех, кто нам помогал, и тех, кто нас ненавидел. Все исследовательские центры мы взорвали. Кроме одного. Сектор 74. Про него все просто забыли, когда проект был назван успешным. Всего центров было пять. Никто не должен был помнить, как нас снова создать, иначе это привело бы к катастрофе.

Но жертв никогда нельзя избежать в полной степени. Сопутствующий ущерб был минимизирован, но не исключён. В конце концов, что есть пару жизней пред сохранением нации, правда? Их количество мы не считали. Ради всеобщего блага мы сделали то, что были обязаны. Баланс — естественная часть системы, и его сохранение необходимо для процветания. Мы выполнили свой долг в полной степени.

Потом осталось дело за малым: ввести сам запрет. Мы придумали Закон и отдали его на откуп МинЗевса через группу гермесов и деметр. То, что исходит снизу, от тех, кому запрещают, всегда эффективнее. Мы знали, как сделать так, чтобы никто и не догадался, кто настоящий автор запрета. Но одно системы безопасности было мало — необходимо было создать контролирующую группу, которая не допустит излишней свободы экспериментов МинАртемиды, иначе они бы пришли к выводам о панталеонах раньше, чем мы рассчитывали. «Чистота является приближением к мифологическому первообразу и может быть достигнута исключительно естественным образом». Эталонники должны были противостоять научным догмам артемид, чтобы страна пришла к балансированию. Пропагандировать естественные союзы, а не селекционные, сделанные в подвалах МинГеры и МинАртемиды. И защищать страну от одного конкретного — гермеса и деметры, всячески препятствуя ему.

Но, конечно, мы знали, что дети будут рождаться. Что Закон будут нарушать, а наши действия сделают из этих детей мишень. Поэтому создали Апотато как возможность этим детям расти и не быть казнёнными. В конце концов, вероятность, что хоть кто-то из них окажется панталеоном, очень мала. Среди нас было всего двое детей, родившихся через естественный союз, а не через сводничество.

Что с нами стало? Как вы понимаете, со временем мы вымерли, не имея возможности воспроизводиться. Наши дети, у кого они были, не принадлежали к нашей группе. Мы жили в Секторе 74, помогая новым детям, сколько могли. Наши функций после запрета были распределены меду всеми членами Ареопага, но больше всех получили кроносы. Оракул — хороший инструмент, если знать, как им пользоваться. Кроносы знали. Ведь частично это они нас спрятали в системе. И если вы только об этом узнали, значит, вся огромная модель укрытия сыграла свою роль.

Если вы это читаете, то значит, панталеон всё же родился и не смог сдержаться от желания раскопать правду. По нашем расчётам это должно было произойти через век после запрета. Тогда же страх ослаб бы перед панталеонами и, возможно, появились бы сторонники отмены Закона.

Из архивов истории мы не можем сказать наверняка, готова ли к этому Атлантида, так как не видим реальности, в которой вы живёте. И сколько панталеонов существует у вас. Однако можем сказать абсолютно точно: скорее всего, вы снова на грани Гражданской войны, потому что миф способен укорениться в сознании людей и извратиться в должной степени.

Нашей главной целью существования было сохранение Атлантиды и её процветание. Мы создали для этого устойчивую систему, чтобы она работала и без нас. Но не всё бесконечно. Группы совершают ошибки. Их необходимо корректировать. При накоплении ошибок Атлантида исчезнет. Что делать с этой информацией, решите сами: как мы помним, наши указания вы не хотели слушать, но отчего-то доверяете всем инструментам, которые мы создали. И, наверное, мы имели право на то, чтобы уничтожить тех, кто пользовался нами.

Могло ли быть всё по-другому? Возможно. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Мы сделали всё, чтобы на ней оказались только мы.

В этой папке вы найдёте все данные о проекте «Панталеон». Как ими распорядиться, решать вам».

Аргирис закончил читать то, что успел сфотографировать Павлос, пока сам представитель группы афин настраивал старый компьютер, чтобы извлечь остальные документы. Комната резиденции Верховного Аида, куда они приехали вместо дома Александра, потому что вся неофициальная семья отправилась на площадь Олимпа, погрузилась в тишину. Никто не знал, что сказать. Каждый обдумывал услышанное про себя, формируя собственные выводы.

— Значит, они не зло, как нам рассказывали, — наконец разорвала тишину Полигимния.

— Не знаю, о чём ты. Они убили несколько сотен людей, если не больше, и уничтожили пять исследовательских центров. С людьми внутри! — возмутился Телесфорос. — «Сопутствующий ущерб».

— А сколько перебила твоя Асфалия, защищая «Закон»?

— Закон, который придумали ОНИ! — Зервас повысил голос на последнем слове.

— Не будем переходить на личности, — вмешался Кадм. — Очевидно, что в любом случае официальная история лжёт.

— Полуправда-полуложь. Их было, за что запретить, — отметила Сапфо. — Великие праведники.

— Если бы не они, тебя бы не было, — отметил Аргирис.

— Если бы не они, у нас с тобой была бы нормальная семья! А не секретное гетто в жопе Атлантиды.

Её брат нахмурился, но ему не нашлось, что ей ответить. Возможно, он бы и считал её правой, если бы не реальность, в которой они находились. В ней не было места для сожалений.

— То есть, они создали эталонников? — уточнил Телесфорос, пытаясь снизить градус накала.

— Да, которые теперь превратились в отбитых фанатиков. Как интересно трансформируется идея сквозь века, правда? Баланс-дисбаланс… Каждому добру противопоставлено зло, естественно. Ход событий. Интересно, что из всего этого вообще помнят эталонники? Что от них осталось? Был ли там пункт о том, что они должны устраивать насильные соития, чтобы рождались «нужные дети»? — возмущалась Полигимния.

— Предположительно, — поправил Верховный Аид.

— Ах, ну да, как же я могла забыть о презумпции невиновности? Или, может, МинАида просто плохо работает?

— Департамент Аты хочет провести внешний аудит?

— Департамент Аты хочет, чтобы преступники сидели в тюрьме. А не невинные дети!

— Очень просто быть на стороне справедливости, Поли, когда очевидно, что сами панталеоны были на какой-то своей стороне, где моральные границы так размылись, что они уже и не поняли, где земля, а где — небо. Бум! Авиакатастрофа, — Телесфорос изобразил звук руками.

Комната вновь погрузила в тишину, прерываемую только стуком пальцем Павлоса по клавишам. Удивительно, как он умело разбирался в старой технике. Хотя объяснения были гораздо проще: в Апотато было не много развлечений, одна из них — возвращение к жизни древних устройств. Павлос любил их находить и пытаться починить. Этим увлекался и его отец, и в детстве он часто проводил время с ним за этим занятием.

— Как успехи? — спросил Кадм, пытаясь вернуть разговор в рациональное русло.

— Я не специалист в биологии и химии, конечно, но, мне кажется, это формулы. И отчёты о ходе экспериментов. Но тут очень много, не знаю, сколько мы будем это изучать.

— Нам сейчас и не надо, достаточно предисловия. Остальное отдадим Фроне. Её специализация.

— Думаете, этих записок сумасшедшего хватит для отмены Закона? — уточнила Сапфо, скрестив руки на груди.

— Для отмены — не знаю, но разъярённую толпу на площади это может остановить.

— Отлично, давайте разделимся. Вы — на площадь, мы — к Фроне, — предложил Телесфорос.

— Нет, наоборот, — поправил Кадм. — Вы — главные следователи по делу, вам больше поверят, чем мне и троим оборванцам, которые ещё и под надзором, по мнению Апотато.

— Ну спасибо, — донёсся голос Сапфо.

— Резонно, — Верховный Аид согласился и кивнул.

Через несколько мгновений резиденция Верховного Аида опустела. Последнее, что они услышали, было объявление через громкоговоритель о том, что МинЗевса всё же ввело специальную временную директиву о чрезвычайном положении в рамках своих полномочий, потому что Пангетус так и не удалось собрать.

Площадь Олимпа была переполнена. Александр не помнил, когда последний раз видел на ней столько людей. Выражения лиц, впрочем, у всех были разные: там переплетались и гнев, и раздражение, и испуг, и сочувствие, и даже благодать. Единения явно не было, а значит — площадь можно было сравнить с огромной пороховой бочкой.

Эйкейтрина, как и обещала, выделила им машину сопровождения. Точнее, её выделило Министерство Ареса, но, похоже, у них с Парисом были столь близкие отношения, что он позволял жене из другой группы распоряжаться собственными сотрудниками. В иной другой день Александр посчитал бы это интересным кейсом, но сегодня у него не было возможности или желания тщательно это обдумать.

Впрочем, договор был у них только на доставку до эшафота, а уже на самой площади никто защищать их не обещал. По крайней мере, пока. Но Парменионидис не был столь уверен, что у них в руках волшебным образом в одночасье окажутся нужные документы для продления их соглашения.

Они объехали толпу и остановились за наспех собранной сценой, которую организовали аккурат напротив здания Ареопага из-за находящейся там каменной возвышенности. Верховный Гермес иногда задавался вопросом, почему она там находилась, совершенно пустая, но теперь он думал, что, возможно, очень давно на этой возвышенности располагалась статуя Панталеона.

Все медлили, не стремясь покидать автомобиль, погружённые в свои мысли. В воздухе ощущалась доля определённой трагедии, героями которой они становились. Как однажды сказала Полигимния: «Гамартия». И с каждой минутой в этой душной машине её черты вырисовывались всё чётче. Александр сидел впереди и, вдохнув полной грудью, нажал на кнопку и вышел, а после открыл заднюю дверь и подал руку Ксении. Она вцепилась в него, и он почувствовал дрожь, которую деметра пыталась скрыть за доброжелательной улыбкой. Он улыбнулся ей. Вышло странно, возможно, потому что своей улыбкой он лишь старался сгладить углы, чтобы уберечь их всех от падения и разбивания висков головы.

Их тут же окружили неизвестные им люди, отрезая все пути отступления, и за неимением иного выхода, новоиспечённая псведосемья направилась на подиум, дабы попытаться оправдаться в действиях, последствия которых никто не мог предвидеть. Первым поднимался Александр, а замыкала змейку Ксения. Атрей в середине сжимал руку в кулак, шепча что-то себе под нос. Его мать слышала лишь отрывки: «… ради всеобщего блага, ради всеобщего блага… мы не должны были… так должно было… я видел сон…». Она закрыла на мгновение глаза, не позволяя им наполниться слезами, а в её горле стоял ком.

Народ начал гудеть и свистеть, заметив их. Кто-то кричал нечто нелицеприятное, кто-то — слова поддержки. Кто-то просто смотрел со странным интересом, и Александр надеялся, что за спиной никто из них не держит камень, поджидая момент, когда его можно будет в них кинуть.

— Я знаю вы ждёте ответов, — начал Александр. — Сегодня мы постараемся их дать.

«Ареопаг скрывал преступление такого масштаба», «Возможно, у них на это были причины», «Никто из вас не заслуживает доверия», «Панталеона необходимо казнить», «Посмотрите на него — он всего лишь ребёнок, пусть скажет что-то, неужели вы готовы убить его?», «Мы не будем слушать угрозу для общества» — голоса сливались в унисон, разрывая общество и ткань страны пополам.

Ксения сделала глубокие вдох и выдох в попытках прийти в себя. Возможно, наконец настала её очередь говорить. Возможно, она ждала именно этого момента с того самого дня, как родила Атрея. Она прекрасно его запомнила. Тридцатое марта. Тогда ещё выпал снег, что было не редкостью для Северных земель в марте. Ей казалось, что снежный покров застилает землю так же изящно, как и её тайны, что он поможет ей всё скрыть. Она надеялась, что сегодня снежинки вновь упадут ей на голову, пусть и была середина сентября. В Гиперборее. Здесь и зимой особо не выпадал снег из-за климатических установок МинПосейдона.

— Многие из вас растеряны, я понимаю, — начала Ксения, повысив голос, пусть и встроенная в сцену акустическая система не требовала этого. — Я и сама была, когда… Я не знала, что мне делать, я думала, что… Я не отказываюсь от своего решения, я считаю, что поступила правильно, что не сделала ничего, за что мне бы следовало оправдываться или раскаиваться сейчас перед вами. И каждая деметра подтвердит мои слова, что дети для нас — святое. Но я готова ответить перед буквой закона, если так необходимо, готова понести наказание. Только не надо судить его, ведь он ни в чём не виноват. Неужели вы погубите невинную душу?

— Невинную душу? Он монстр! — крикнул кто-то в ответ, и толпа вновь загудела.

— Я не монстр, — внезапно подал голос Атрей, сделав шаг вперёд из тени родителей, в которой скрывался до сей поры. Ксения пыталась остановить его, но напрасно. — Я не сделал ровным счётом ничего, чтобы вы все так думали! Всю жизнь я прожил в клетке: сначала, чтобы спрятаться от вас, а потом — чтобы доказать вам, что мне прятаться не нужно. Вы думаете, я хочу такой жизни?

Площадь молчала.

— Чего вы ждёте? Чтобы я разрешил вам сжечь себя, поддерживая миф? Думаете, я никогда не думал, что окажусь тем, кто всех погубит, что возжелаю власти настолько, чтобы уничтожить ради этого страну? Я просто хотел быть как вы! Как все! Вы знаете, кто вы, Атлантида даёт вам цель, сущность, принадлежность. Мне Атлантида подарила только ненависть. Я…

Но он не успел закончить. Воздух рассекло коротким, сухим треском — звук выстрела потонул в гуле толпы, но тело Атрея уже ломано выгнулось назад. Он упал навзничь, хватаясь за плечо, где из-под пальцев уже толчками шла кровь, и мыча от боли. Дальше события развивались слишком стремительно, завлекая их в судьбоносный водоворот.

Ксения бросилась к сыну, прикрывая рану рукой, и её ладони тут же стали липкими и горячими, а Александр за ней, закрывая их обоих своим телом. Но тут же их подхватили под руки стоявшие по периметру аресы, буквально волоча за собой за сцену, прочь от открытой местности, где существовал риск нарваться на новый выстрел. Атрей влетел в стену в поисках опоры, лопатками ударившись о холодный бетон, и медленно сползал по ней, оставляя на поверхности тёмный след. Ксения — вновь за ним, опустилась на колени, не зная, что с собой делать. Внешние звуки, проблемы, люди и какие-либо надежды на благой исход пропали для неё ровно в тот момент, когда кто-то всё же решился выстрелить в её сына.

Медики, караулившие стихийный протест, впрочем, подоспели вовремя, успев остановить кровотечение до того, как Атрей потерял бы слишком много крови. В конце концов, с атлантическими технологиями это было сделать не так сложно — эластичный бинтв виде своеобразной нанопаутины стянул края раны, а холодный гель прижёг сосуды. Временное решение, всё равно требовалось зашить рану, но пока это спасало ему жизнь. Ксения продолжала держать его руку и после перевязки, просьб врачей отпустить и даже прикосновения Александра к её плечу. Ей было всё равно.

На площади же началась паника: гул голосов и криков, давка, а потом — несколько выстрелов в воздух. Толпа судорожно искала укрытия, не щадя никого вокруг, но её постепенно окружал стройный ряд офицеров Асфалии и Национальной гвардии. Верховный Аид, который видел, что произошло, потому что ровно в этот момент подъехал к столпотворению, отрезал территорию, предполагая, что виновный находится где-то здесь. На снайпера было не особо похоже, ведь тогда он бы не промахнулся. Впрочем, возможно, цели убить Атрея не было, только покалечить. Мысль об этом не приносило облегчения.

Медики несколько раз повторили Ксении, что Атрея необходимо увезти в больницу, но она впала в ступор, не в состоянии как-либо отреагировать. Её руки были в крови, и она внимательно смотрела на них, словно красный цвет на её коже поразил её до глубины души. Верховная Деметра не слышала, как Александр дал согласие на его госпитализацию, а саму её повёл к ближайшей машине экстренных служб, чтобы попросить воду и аккуратно смыть следы покушения с её ладоней. Она не сопротивлялась, но через какое-то время обернулась в поисках кого-то. Или чего-то.

— Я должна… — начала она, но Александр сжал её руки.

— Ты сейчас ничем ему не поможешь. Асклепии и аполлоны знают своё дело.

— Куда его повезли?

— В ближайшую.

— Подалирий?

— Да.

Ксения кивнула, позволяя ему хотя бы попробовать оттереть кровь с её одежды, что, конечно, было практически бесполезно. Механические движения его рук успокаивали. Поэтому, когда он выкинул окрасившееся в красный салфетки, то она прильнула к нему и закрыла глаза. Александр, растерявшись на мгновение, застыл, но потом крепко прижал её к себе и поцеловал в лоб, медленно поглаживая рукой по спине.

Тем временем Телесфорос Зервас раздавал приказы своим офицерам на площади, которые уже успели скрутить несколько человек в толпе, особо буйных. Найти стрелявшего оказалось не так сложно, ведь он совсем не прятался, считая себя героем, который почти избавил Атлантиду от вселенского зла. Мужчина смеялся, когда его арестовывали, а потом стал кричать людям, что «естественность важнее науки» и «Атлантида обретёт процветание только при истинных божественных детях». Верховный Аид поморщился, узнав слоганы эталонников. Самого радикального крыла.

Полигимния в этот момент выступала со сцены, рассказывая всем о недавних находках в Апотато и «прощальном письме панталеонов». Она опустила неоднозначные детали, вроде уничтожения исследовательских центров или «у нас была такая функция», потому что разъярённой толпе сейчас подобное знание бы не пригодилось, но озвученного про поступки «ради всеобщего блага» хватило для успокоения нации. Она знала, что с площади идёт трансляция, и все в стране её слышали. Дальше — дело за подачей и обслуживанием нарративов. Голос её звучал ровно, почти ласково, и этот гипноз подействовал успокаивающе: постепенно толпа затихла.

Стоило ей закончить, как словно из-под земли материализовались солдаты МинАреса и сама Эйкейтрина.

— Мы с мужем держим своё слово, — шепнула она Александру, проходя мимо них с Ксенией. Она не замедлила шаг.

Верховный Гермес лишь поморщился, но смотрел вслед её удаляющейся фигуре, пока аресы постепенно смешивались с Национальной гвардией МинАида.

— Вот и вы! — послышался знакомый голос, и Александр обернулся. Это был Орфей, весь запыхавшийся, словно бежал через всю площадь. — Я слышал, что произошло. Вы в порядке? — оба кивнули. — А ваш сын?

— В больнице.

Орфей сочувственно кивнул.

— Ты что-то хотел? — прямо спросил Александр.

— Да. У меня новости.

Верховные Гермес и Деметра разомкнули объятия и с недоумением посмотрели на него. За последний час случилось столько «новостей», что вряд ли ещё одна могла поразить их до глубины души.

— Помните, я говорил про анонимную зацепку об истинном составителе госплана? У меня теперь есть подтверждение, что это дело рук эталонников.

— Что они готовили страну к гражданской войне? — уточнила Ксения. — Ты уверен?

— Да, я уверен. Проблема в том, что доказательства у меня только косвенные. Но, может, вам удастся найти больше.

— Или выбить, — прошептал Александр.

— Что?

— Где сейчас Клеомен Ликургиос?

— Александр…

— Ты слышал, что кричал тот, кто выстрелил в Атрея? — гермесом завладевала истинная ярость. — Тезисы эталонников! Где гарантия, что и в него они стреляли не по указке моего… Верховного Зевса? Он же главный эталонник?

— Предположительно! А это был просто фанатик с площади, он…

— Что? Действовал сам? Сама идеология эталонников отравлена мифом о чистоте. За которую они готовы покалечить или даже убить.

— Удивительно, что им так ненавистен панталеон — апогей этой самой чистоты, — Орфей горько усмехнулся.

— Творец всегда боится своего творения, — прошептала Ксения.

Александр обеспокоенно посмотрел на неё, будто забыл, что она всё ещё рядом, но при этом вспомнил нечто важное.

— Езжай в больницу к Атрею, — твёрдо сказал он.

— Ты же говорил…

— Я передумал. Так будет лучше, — он повернулся к Орфею. — Скажи Телесфоросу готовить Асфалию. Я пошёл искать Клеомена.

— Повторю, это лишь слухи. Что он эталонник, Александр.

Верховный Гермес усмехнулся. Он поцеловал Ксению в щёку на прощание, решившись на что-то, что ей явно бы не понравилось, и направился в сторону здания Ареопага.

— Попросите Полигимнию включить аудио— и видеозапись в зале заседаний, — крикнул он, отдаляясь. — Предполагаю, она прекрасно осведомлена, как это сделать.

Александр Парменионидис, улыбаясь, чуть ли не бежал в главный храм всея Атлантиды. Он чувствовал, что Клеомен именно там. Что наблюдает оттуда за ним. Что ждёт его.

Клеомен Ликургиос сидел ровно на своём месте, когда Александр Парменионидис открыл дверь в зал заседаний Ареопага. Тот даже не дёрнулся, хотя гермес специально пытался быть шумным: толкнул дверь, пытаясь заставить её хлопнуть, насколько это вообще было возможно с её чудовищными размерами. Но Клеомен лишь продолжал смотреть в окно, наблюдая за скоплением людей на площади. За то время, что закрывалась дверь, Александр успел пересечь весь зал и встать в паре шагов от Верховного Зевса, явственно ощущая ярость, пульсирующую в висках.

Клеомен поднял голову и лениво посмотрел на него. В его глазах застыла странная смесь: некая обречённость, но в то же время издёвка, забава, насмешка, всё одновременно, словно он хотел, чтобы Александр тут же напрыгнул на него и уничтожил. Это только больше разозлило гермеса.

— Ты стрелял в моего сына, — начал он, пытаясь сохранять благоразумие, но голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Я сидел здесь, — непринуждённо ответил зевс.

— Ты отдал приказ!

— И каким волшебным образом? Кому? — Клеомен сверкнул зубами и развёл руками, обводя пустой зал широким жестом. — Я не силовое министерство, у меня нет личной армии.

— Хватит придуриваться.

— Оставь этот цирк, Алекос! — он хлопнул рукой по столу. — Очевидно, что в этом преступлении ты уже пришёл к своим выводам, нашёл преступника, а доказательства — это так, пустое. Лишняя бумажная волокита. А презумпция невиновности у тебя не работает. Да и он же не умер, насколько я знаю, какая уже разница?

— Не надо приписывать мне собственных пороки. Халатность, превышение должностных полномочий и — что же ещё — ах, да, принуждение, использование своей власти в личных целях, навязывание воли друга человека, шантаж.

Клеомен долго смотрел на него. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города за окном. Потом он медленно улыбнулся, растягивая губы, и склонил голову набок.

— Рассказала тебе наш с ней маленький секрет, да? Ксения, Ксения… — он посмеялся и покачал головой, словно вспоминая нечто приятное. — Разве мог я отказать себе в простых мирских удовольствиях? Ты должен меня понять.

Лицо Александра перекосило от злости и он не выдержал. Верховный Гермес набросился на своего биологического отца с кулаками. Схватил за рубашку и бросил на стол — в силу возраста и общей физической подготовки его министерства Парменионидис был определённо сильнее. Один удар, второй, третий — костяшки встречались с плотью глухим, влажным звуком, и Александр в какой-то момент перестал считать. Остановился только тогда, когда заметил кровь на лице Ликургиоса. Это заставило его отшатнуться. Костяшки пальцев болели, но он этого совсем не ощущал: боль притупило осознание собственной жестокости. Александр не хотел быть в этом похож на Верховного Зевса.

Клеомен же смеялся, сверкая зубами, и они окрашивалась в красный цвет. Он не мог успокоиться, сплевывая кровь на пол и продолжая глумиться. Зевс еле приподнялся на столе, поддерживая себя упёртыми в стол руками, чтобы тщательнее рассмотреть лицо собственного сына.

— Доволен? Отомстил?

— Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! Ты последователь идеи столь мерзкой в своём воплощении, что все эталонники тщательно скрывают свою суть. Потому что в глубине душе знают, что это культ, что методы — преступны. Что вы там говорите? Существует естественный порядок групп? Группы уже имеют идеальные формы? Правильные союзы усиливают природу группы, а неправильные — нарушают порядок? Чистота — приближение к мифологическому прообразу?

— Наука наблюдает природу, но не переписывает…

— Да-да. Вы взращиваете ненависть к научным методам, ибо пытаетесь найти какой-то мифологический идеал, которого не существует. Я могу приблизить тебя к мифологическому прообразу прямо сейчас. Зевс победил Кроноса, сын — отца. Как насчёт свержения «чистого» зевса «чистым» гермесом? — Александр ухмыльнулся, и на мгновение стал похож на отца.

— Не знал, что в тебе столько амбиций, сынок. Так вот запомни: гермес никогда не возглавит эту страну. Эта позиция была создана не для вас.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

— Ты не знаешь ничего! — крикнул Клеомен. — Ты думаешь, я — главное зло? Победил меня? Думаешь, кто тут правит балом? Я? — он снова засмеялся, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. — Вся система зиждется на тонких сдержках и противовесах. Но теперь их нет, ведь ты их уничтожил. Баланс — вот главный столп Атлантиды, когда каждый чётко знает свою роль, чем он занят. И у нас он был. До сегодняшнего дня. До того момента, как ты полностью развязал им руки.

— Кому?

— Артемидам, конечно же! — Клеомен посмотрел на него почти с жалостью. — Их теперь больше ничего не сдерживает, как они, наверное, и хотели. Их эксперименты, их стремление к науке через колоссальные жертвы и отсутствие этики — их сдерживали только мы, зевсы. Через так ненавидимые тебе законы. В том числе и Закон Панталеона, который всем бы следовало охранять как зеницу ока, а не хаять и отменять. Думаешь, мы его ввели, потому что боялись власти панталеонов? Потому что боялись их возвращения? Его ввели, потому что они попросили! Потому что они сделали единственную благородную вещь тогда: исчезли, поняв, кто куёт из них инструмент, создаёт оружие. Чтобы МинАртемиды не создало себе марионеточную группу, как уже было до этого….

Александр нахмурился. Откуда Клеомен знал про то, кто на самом деле ввёл Закон? Конечно, это буквально несколько мгновений назад прозвучало из уст Полигимнии, но Верховный Зевс говорил так, словно знал это очень давно. Словно вообще не слышал Полигимнию. Его речь была похожа на выдумки, бред, смешанный с реальностью, искажённые факты. Парменионидису совсем не нравилось, что на мгновение он начал, и правда, обдумывать его слова, искать рациональное зерно.

— Хватит спихивать свои ошибки на других.

— Так веришь им? Ты хотя бы знаешь, кто слил информацию о вас прессе? Нет? А я знаю! Это была Эристаки. Змея высшего калибра.

— Ложь.

— В глубине души ты знаешь, что я прав. Поэтому мой тебе совет: не отдавай себя на съедение МинАртемиды. Они даже спасибо не скажут.

— Не надо говорить, что все, что ты делал, ты делал во благо меня.

— Во благо тебя? Нет. Во благо Атлантиды? Возможно.

Александр был готов вновь на него накинуться, чтобы в очередной раз ударить, но сдержался. Вместо этого он засмеялся. Почти так же безумно, как и его отец до этого. Смех отскакивал от стен и возвращался к ним же, заставляя вспоминать о ненавистном кровном родстве.

— И это говорит мне человек, который возглавляет группу фанатиков, изменивших госплан так, чтобы страна погрузилась в гражданскую войну! Ты это сделал ради Атлантиды?

— Необходимость! — повысил голос Клеомен. — Всё — необходимость. Закон — необходимость. Госплан — необходимость. Мы тоже умеем считать, Александр, чтобы понять, когда примерно возникнет вопрос отмены Закона, когда социальная напряжённость достигнет пика, когда артемиды решат, что время настало. Ты, правда, не понимаешь, что они нарушают естественное течение вещей и единственное, что их может остановить — это законы? Если закона нет, мы остановим их другими способами. Война, так война. Это лучше, чем исчезновение Атлантиды.

— Почему ты так решил? — ошарашенно спросил Александр.

— Потому что это для тебя эталонники — мерзкие извращенцы, считающиеся только со своими желаниями. Да, мы любим совмещать приятное с полезным. Но правда в том, что нас создали для сохранения баланса. Любой ценой.

Верховный Гермес приблизился к его лицу, осматривая со всех сторон. Повернул голову в разные стороны, заглянул в глаза, почти что в самую душу, а потом прошептал:

— Ты. Не. В. Себе.

Клеомен лишь улыбнулся.

— Мы нашли записи панталеонов, где они говорят о том, что произошло на самом деле. Мы их обнародовали, все теперь знают правду, так что твои теории — лишь бредни проигравшего зевса, — продолжил Александр.

Смех Верховного Зевса в очередной раз залил зал заседаний Ареопага.

— Ты правда считаешь, что группа, способная переписать историю о себе же, не сделает это вновь? Что это вообще написали они? Что вас так красиво подвели к этой находке так вовремя? Что вы умело раскрыли «заговор эталонников», который никто не замечал десятилетиями? Ты правда в это веришь, Александр? — он внимательно смотрел на сына, а тот молчал и хмурился. — Они не твои союзники. Панталеоны обманут тебя. МинАртемиды обманет тебя. И ты останешься в дураках.

— Обман — прерогатива гермесов. Не надо меня недооценивать.

— Это ты недооцениваешь систему, в которой живешь! И её создателя! Да, она хороша, да, мы все рады ей, ведь мы живём в процветающей стране, где каждый приносит пользу и поучает благо. Но ты никогда не задумывался: какова цена этого блага? И на что ты готов пойти, чтобы его сохранить?

— Точно не на то, на что ты.

— Тогда ты ещё больший дурак, чем я, Алекос. Но у тебя, в отличие от меня, ещё есть шанс стать меньшим дураком. Особенно, если у тебя хватит ума не отдавать им Атрея.

Верховный Гермес уже не успел спросить у него, что это значит. В зал ворвались офицеры Асфалии и начали зачитывать обвинение Клеомену Ликургиосу. Ведь, в конце концов, он признался во время их с Александром разговоре, хоть сам этого и не заметил. Почти бывшему Верховному Зевсу оставалось только улыбнуться находчивости собственного сына, пока офицеры в тёмной форме заковывали его в наручники. Металл щёлкнул, зафиксировался на запястьях, а его самого стащили со стола. Он бросил последний взгляд на Александра, полный горькой гордости и сожаления.

Фроне Эристаки наблюдала, как из зала Ареопага выводят её бывшего коллегу, стоя в тени. Офицеры Асфалии двигались синхронно, а из шаги отдавались в пустом коридоре ритмичным стуком, похожим на удары метронома. Никто из проходящих не повернул головы в её сторону. Она была как приведение — белоснежное одеяние Верховной Артемиды сливалось со стенами. До того момента, как в коридоре появился Александр. Мужчина прошёл несколько метров, прежде чем его взгляд выхватил из полумрака фигуру в отдалении. Она словно светилась в темноте, почти вызывающе для текущего момента. А распущенные светлые волосы, казалось, стали луной, отражающей солнце. Он сразу понял, кто это.

— Могло ли это закончиться иначе? — почти безразлично спросила у него Фроне, когда он поравнялся с ней.

— Не знаю, а как вы считаете? — поинтересовался он.

Она пожала плечами.

— Клеомен сказал, что вы — автор утечки.

— Он прав, — просто ответила Фроне, даже не выждав драматической паузы. Будто в этом не было ничего зазорного.

Воздух в коридоре тут же стал вязким. Александр моргнул, стремясь очутиться в другой реальности. На мгновение его лицо превратилось в одно лишь воплощение недоумения: брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, словно в попытке сделать необходимый вздох.

— Но зачем?

Фроне чуть склонила голову набок и прищурилась, как если бы оценивала риски заново.

— Мы проиграли бы референдум. Люди не успели бы проникнуться идеей панталеона. А так… — она указала рукой в сторону удаляющихся офицеров. — Разве всё не вышло лучшим образом?

Мужчина почувствовал, как кровь приливает к вискам, пока перед глазами вспыхивают воспоминания о другой крови, Атрея, на руках Ксении.

— Моего сына чуть не убили на этой площади…

— Но не убили же.

Александр нахмурился, поняв, что она звучит в точности, как Клеомен. И этот холодный, отстранённый прагматизм. Все ли члены Ареопага к определённому возрасту его приобретают?

— Ваш план мог провалиться.

— Ареопаг обязывал меня раскрыть данные исследования Атрея только ему. До референдума. После — можно всем. Но без этих данных мы бы не получили большинство, — она замолчала на мгновение, давая ему осознать услышанное. — Вы должны быть благодарны, что у меня вообще хватило ума это сделать. Иначе на этой площади убили бы вас, а не вашего сына, Александр. А Атрея я и так получала по условиям Закона. Мне незачем было спасать вас, — она звучала холодно, совсем отдалённо. Хотя нет, Фроне было будто весело. — он заметил, что уголок её губ дрогнул. Она была рада, что затея всё же удалась.

Верховный Гермес молчал, не в силах что-либо вымолвить. Неужели Клеомен был прав? Нет, такого просто не может быть. Фроне всегда была такой безэмоциональной — статуя, функция, учёный. А он просто притягивает факты за уши, чтобы придумать такую же складную теорию у себя в голове, как Верховный Зевс. Мужчина стиснул зубы так, что заныла челюсть.

Александр Парменионидис не будет заражён вирусом Клеоменом Ликургиоса.

Фроне выдержала небольшую паузу, прежде чем окончательно его обезоружить:

— Кстати, я тут подумала. Раз освободилось место, то не хотите ли вы возглавить страну, Александр?

Эпилог. Система жизнеобеспечения

При пробуждении строго следуйте оставленным вашему циклу инструкциям. В случае возникновения непредвиденных ситуаций или форс-мажоров, обратитесь к «Секции 74» за консультацией.

(Руководство для вышедшего из гибернации кроноса. Часть I)

Атрей Парменионидис стал полноправным гражданином Атлантиды три месяца назад.

Референдум пришлось перенести чуть дальше, чтобы оценить все открывшиеся за время нестабильности факты о том, что, на самом деле произошло с панталеонами. Общество было в достаточной степени удовлетворено ответами, чтобы проголосовать за тот вариант, который бы устроил единственного признанного на данный момент в Атлантиде панталеона.

Но где одна отмена, там и другая. Ареопаг приостановил действие исключительного права зевсов на участие в выборах президента. Конечно, не без возмущения этих же зевсов, но их мнение особо и не учитывали после того, как Клеомена Ликургиоса отправили в «Таратар» в ожидании собственного приговора. Суд был публичный, и с каждым новым заседанием открывалась очередная деталь, которая не красила бывшего Верховного Зевса.

Поэтому уже через неделю должны были состояться выборы главы государства, а также — нового Верховного Зевса. Никто не сомневался, что Александр Парменионидис, замещающий должность президента в настоящий момент, их выиграет. Прецедент для Атлантиды, как и вся его история.

Теперь Атрей жил с родителями, которые вскоре должны были официально оформить свои отношения. Да, Александр сделал Ксении предложение прямо в день итогов референдума под закатывающиеся глаза Атрея, которому иногда казалось, что существование в одиночку было гораздо понятнее, чем то сообщество, где он теперь обитал. Двумя словами, емейные отношения.

А ещё Атрей знал, что Ксения беременна. Она сказала это ему раньше Александра, потому что боялась, что тот посчитает нового ребёнка угрозой их новому статусу-кво, что ему и так сложно адаптироваться в семейных реалиях, а теперь…

— Всё хорошо, мама, не переживай. Я рад за тебя, — сказал он ей.

Она улыбнулась и обняла его, выдохнув с облегчением.

Быть единственным панталеоном, в любом случае, оказалось не так весело. Даже после того, как жители Апотато сами пришли в Мидас, чтобы «сдаться», тест не выявил среди них ни одного представителя самой опасной группы Атлантиды. Восемьдесят три человека, и ноль. Рождение же брата или сестры подразумевало, что их станет двое. Ведь, как сказала Фроне, у Александра и Ксении будут рождаться только панталеоны.

Хоть он всё ещё и находился под странным наблюдением МинАртемиды во время переходного периода, пока не восстановили МинПанталеона (он не был уверен, что его вообще восстановят, но слухи об этом упорно ходили), Атрей наконец задышал полной грудью. Они с Аргирисом, Сапфо и Павлосом теперь виделись чаще и совсем не в декорациях стерильного помещения под наблюдением сотни камер. Все казались чуть счастливее, особенно, когда узнали, что с их соплеменниками из Апотато всё хорошо.

Впрочем, расследование продолжалось. Телесфорос и Полигимния, которые часто захаживали в резиденцию Верховного Гермеса, говорили Александру, что, по их информации, есть, как минимум, одно другое поселение. Оказывается, много лет назад в Апотато произошёл конфликт и часть людей ушли фактически в никуда: старожилы считали, что они обосновались в другом месте. Но кто-то говорил, что все они давно мертвы. Полигимния не хотела в это верить, ведь она так и не нашла своего отца. Оракул не показал родственных связей ни с одним из жителей Апотато.

У Верховных Аида и Аты были странные отношения. Его родители иногда обсуждали их перспективы.

— Пока идёт расследование, всё хорошо. Они заняты, всё время вместе, крутят какого-то рода служебный роман, возбуждаясь от перебранок, — говорила Ксения, раскладывая тарелки на стол.

— Перебранок? — Александр усмехнулся, подавая ей бокалы.

— Да, ты их слышал же?

— Я не глухой. Но… — он поднял указательный палец вверх.

— Атрей! — позвала Ксения. — Иди ужинать!

— Но, — продолжил Александр, — я не видел ещё Телесфороса столь счастливым. Он влюблён в неё.

— И долго он протащит их отношения на своей влюблённости?

— А долго мы протащили, м? — гермес усмехнулся.

— Однажды им придётся сесть и поговорить.

— Сядут. Или, ты думаешь, что Полигимния использует его каким-то образом? Что не любит?

— Не знаю, разве не её группа названа в честь богини губительного обмана? — Ксения повела бровью. — Ещё и в вашем подчинении.

Александр театрально схватился за сердце, делая вид, что она нанесла ему почти что смертельную рану. В комнату вошёл Атрей, который, впрочем, подслушивал весь их разговор. Он часто это делал, пытаясь приобщиться к новой жизни, запомнить, как и о чём они разговаривают, их голоса.

Ксения вздрогнула, увидев Атрея. Слишком бесшумно он появился.

— Напугал, — прошептала она.

— Я не знал, что ты из пугливых, — заметил Александр, взглянув на неё.

— Как посмотреть, — Ксения хитро улыбнулась и поцеловала его в щёку.

Они сели за стол. Всё вокруг казалось почти идеальным. Но Атрей почему-то предчувствовал некую опасность, будто это спокойствие — лишь иллюзия, будто им обязательно надо страдать, чтобы почувствовать себя живыми. Однажды ему даже приснился Панталеон из симуляции. Он ничего не говорил, просто стоял, улыбался и указывал ему рукой куда-то вдаль. Атрей не понимал, куда: они находились в месте, ему не знакомом. А потом он проснулся, резко сев на кровати, и старался больше не вспоминать про этот сон.

— Полигимния подходит Телесфоросу, — внезапно сказал Атрей. — Я надеюсь, у них всё получится.

Александр посмотрел в тарелку, сдерживая улыбку.

— Сговорились, да? — спросила она у Атрея. — Мужская солидарность? Надеюсь, что в этом доме скоро появится новая женщина.

Атрей посмотрел на отца и пожал плечами, а тот всё же улыбнулся.

Всё было хорошо. Всё должно было быть хорошо.

Секретарь постучал в дверь новоиспечённого президента Атлантиды, который, впрочем, как и прежде занимал кабинет Верховного Гермеса. Парменионидис поднял голову, оторвавшись от бумаг: к нему пожаловала Верховная Артемида.

Дел стало только больше, а времени — меньше. Фроне принесла ему аналитику по новому этапу исследования о панталеонах и как они могут помочь обществу. Артемида в последнее время казалось излишне одухотворённой, словно работа над проектом открыла для неё новые грани науки. В какой-то степени так и было, конечно.

— Я слышала, у вас в семье скоро пополнение? — аккуратно спросила Фроне, когда с делами было покончено.

Александр улыбнулся. Слышать она это никак не могла, но проверить через Мнемозину и реестр Центра родительства — вполне. Впрочем, он лишь скромно кивнул.

— Поздравляю, — звучало почти искренне. — И с помолвкой. МинГеры говорит, что вы станете первой парой гермес-деметра после отмены Закона. Символично.

— Или предсказуемо, — он пожал плечами.

Фроне поджала губы и начала расхаживать по его кабинету, который пополнился новыми предметами — фотографиями Ксении и Атрея и явно связанными с ними символическими подарками. Она внимательно рассматривала их, но не прикасалась.

— Как продвигается адаптация жителей Апотато? — прервал молчание Александр.

Верховная Артемида обернулась.

— Большая часть жителей Апотато — обычные зарегистрированные атланты. Восемьдесят три незарегистрированных — меньше половины.

— Вас не пугает масштаб?

— Что так много детей запрещённого… бывшего запрещённого союза?

— Нет. Что так много людей были готовы их покрывать в ущерб собственной жизни.

— То было в рамках поведенческих паттернов их групп. Деметры, персефоны, иногда — гермесы. Разве вы не такой?

Александр промолчал, вглядываясь в неё.

— Сапфо Юклиди нашла в Секторе 74 документы о иных формах устройства общества. С зарубежной мифологией, — попытался перевести тему он.

— Да, я изучила материалы, — Фроне вздохнула. — Ничего удивительного: когда-то давно Ареопаг считал, что «Атлантиду как устройство общества» можно экспортировать. Нашу суть.

— Неудачно?

— Понимаете, одна из главных причин успеха нашей модели в том, что мы живём на огромном острове. Чтобы незаконно сюда попасть, нужно либо уметь хорошо плавать, либо отрастить крылья… Границы строго регулируются, чтобы не допустить нарушения нашего внутреннего баланса. Мы живём в таком обществе уже тысячи лет, остальных вряд ли можно научить подобной самодисциплине, заставить понять, что они обретают с этой моделью, — Фроне развела руками.

— В обществе с группами-специализациями, может, и тысячи, но в технологическом только лет сто пятьдесят, после введения генетического теста. Раньше сложнее было за всем уследить.

— Поэтому мы и совершенствуемся, чтобы стать обществом всеобщего блага. Такая система не экспортируема. У нас все и вся стоят на учёте. На большом материке с неприродными границами это сложнее контролировать.

— Но что же эти схемы про другие системы делали в Секторе 74?

— Как знать. Может, их как раз разрабатывали панталеоны. У меня мало сведений об этом, на самом деле. Но то, что сама затея бесперспективна, знаю определённо.

— Вы буквально сейчас занимаетесь адаптацией субъектов, скрывающихся от системы много лет, — Верховный Гермес усмехнулся.

— На острове. Они никуда с него не делись. Думаете, потому что не могли сбежать? Или потому, что даже жить внутри атлантической системы как никто лучше, чем во вне как кто-то? — бесцветно сказала она.

Александр усмехнулся, но промолчал. Не знал, что Фроне могла оказаться столь ярой патриоткой.

— А что насчёт Полигимнии Псекудаки? Вы так и не нашли её отца.

— Всему своё время, Александр. Я уверена, он объявится. Не в Апотато, так в другом поселении, если оно, действительно, существует. К тому же, мы ещё не изучали захоронения в той деревне. Может, отец госпожи Псекудаки давно умер. Как знать?

Фроне хлопнула в ладоши и направилась на выход, сообщив Александру, что у неё ещё много дел. Верховный Гермес остался в гордом одиночестве на своей высокой позиции в большом просторном кабинете.

Подземная часть МинАртемиды всегда была сродни лабиринта для других групп. Без сопровождения сюда было бесполезно и опасно соваться, можно было легко потеряться среди бесконечных поворотов, однотонных стен, дверей с замками электронного доступа и приглушённого холодного освещения.

Шаги по кафельной поверхности разносились по всему коридору. Фроне давно говорила постелить здесь что-то помягче, хотя бы кварцвинил, потому что от липкого линолеума её воротило. Но ни у кого до этого не доходили руки, поэтому приходилось слушать эхо собственных каблуков. Она поморщилась от звуков, которые начинали действовать на нервы.

Тихий технический пик, и она оказалась в скрытом от лишних глаз помещении, а потом — в ещё одном. Двойная защита здесь не бывает лишней.

— Госпожа Эристаки, — к ней тут же подлетела молодая артемида, чуть ли не отдав честь, хотя у них в Министерстве подобное было не принято.

— Как успехи? — тут же спросила она, подойдя к стеклу, за которым виднелись три огромных чана с водой. Пока пустых. Фроне поморщилась, но молодая учёная указала рукой на соседнее помещение, за которым просматривалось уже два странных механизма, и они сделали несколько шагов в ту сторону.

— По вашей просьбе мы заморозили один из эмбрионов, остальные — поместили в искусственные матки. Через девять месяцев получим двух панталеонов. Мы надеемся.

— Надеетесь?

— Ну, технология новая. Мы ещё не проверяли её, ну… на людях, — словно оправдывалась она.

— Поняла. Утилизируйте, если что пойдёт не так.

— Конечно.

— И вы можете сделать так, чтобы они были разнополые?

— Не уверена, мы пока только изучаем возможности.

— Ладно, — Фроне вздохнула. — Просто, понимаете, я изучила документы по тому проекту: женщин-панталеонов было не так много. И было бы интересно посмотреть. Но уже как выйдет. А возраст..?

— Как и обговаривали, мы искусственно ускорим рост первого плода после рождения, и в течении трёх лет он должен развиться до уровня шестнадцатилетнего подростка: как физически, так и умственно.

— Умственно особенно, следите за этим, пожалуйста, а то были… Прецеденты. Не хотелось бы потом такой ценный материал в утиль отправлять. У нас с вами не так его много, — строго наказала Фроне. — Александру и Ксении ни к чему больше сдавать образцы. К тому же, Ксения беременна, вы знали? — молодая артемида покачала головой. — Следите за состоянием её беременности тоже, но не навязчиво. Важно понять, как ребёнок будет развиваться в разных средах.

— Конечно.

На устройствах за стеклом мигала надпись: «Парменионидис/Катраки-1» и «Парменионидис/Катраки-2».

Аристарх Илиодис, присвистывая, спускался по лестнице вниз. На этот этаж нельзя было попасть на лифте, он даже не был обозначен на схеме Департамента Кроноса, а о его существовании знали только кроносы в гибернации.

Сначала необходимо было спуститься на минус пятнадцатый, а оттуда пройти через коридор и преодолеть два лестничных пролёта. Чтобы древней, как сам Аристарх, ключ-картой открыть такой же древний замок на двери.

Всё ещё посвистывая, Верховный Кронос быстрым шагом подошёл к находящимся в тёмном помещении капсулам. Они были похожи со стороны на небольшие гробы, если не присматриваться, но подсвечивались неоновым цветом. В такой же капсуле Аристарх проспал десятки лет и вздохнул, вспоминая об этом.

Впрочем, различия были. От капсул тянулись огромные, толстые кабели прямо к компьютерному ядру, расположенному ровно в середине помещения. «Мозг Оракула», как его называли.

Аристарх подошёл к общей панели управления, чтобы проверить, что показатели в норме и ни один механизм не вышел из строя. А потом запустил обновление программного обеспечения и систем безопасности, а сам начал медленно обгибать двадцать расположенных ровно по кругу капсул, заглядывая в каждую. И проводя рукой по стеклу, словно поглаживая людей, находящихся внутри. Они, естественно, не обращали на него никакого внимания.

Дверь хлопнула. Кто-то зашёл в это же помещение, и Аристарх обернулся. Коротким кивком его приветствовал другой кронос. В этот же момент завершилось обновление.

— Всё штатно? — уточнил зашедший.

— Да. Первый этап успешно завершён, согласно оставленной инструкции. Готовьте их ко второму.

Другой кронос кивнул и тут же вышел, а Аристарх сел на корточки и дотронулся пальцами до панели управления капсулой. На ней высветился регистрационный номер гражданина во Мнемозине: «ПАН-215».

— Осталось немного, — прошептал он. — Он вскоре поймёт, что от него требуется.