Памяти звёзд

Пролог

Все истории имеют своё начало. Одни летописцы утверждают, что эта началась задолго до его рождения — там, где берут истоки все рассказы человечества. На крохотном голубом шаре, именуемом Землёй. Священной планете, что дала миру Праматерь, явление которой ознаменовало новую золотую эпоху в истории людей. Другие же считают, что всё началось гораздо позже, когда воспоминания о былом величии угасли. Когда Земля превратилась в миф, а Иггдрасиль был поделен между девятью домами Старшей Крови. Когда в столицу Империи Асов прибыла неожиданная гостья.

Асгард — вечно сияющая звезда Империи Асов! Так величественно описывают столицу могущественного царства те, кому посчастливилось ступить на эту священную землю.

Планета окутана покровом бескрайних лесов, раскинувшихся по её поверхности словно живой, дышащий организм. По легендам, многие деревья были привезены с самой Земли, и потому Асгард несёт в себе нерушимую связь с колыбелью человечества. Могучие стволы деревьев, чьи кроны теряются в облаках, кажутся хранителями древних тайн, а их ветви, покачиваясь на ветру, шепчут истории далёкого прошлого. Некоторые деревья достигают такой высоты, что их вершины сливаются с небесами, а корни, пронизывая толщу почвы, уходят в самое сердце планеты.

Лазурные моря Асгарда — одно из самых поразительных чудес этого мира. Их вода так прозрачна, что кажется, будто сквозь неё можно заглянуть в саму глубину вселенной. Под светом далёких звёзд они сверкают, зачаровывая каждого, кто осмелится взглянуть на их необъятные просторы. Волнение волн напоминает дыхание самой планеты — размеренное, но исполненное скрытой мощи. А ночью, когда светило исчезает за горизонтом, моря загораются мягким фосфоресцентным свечением.

Небеса столицы рассекают вороны. Эти древние создания, рожденные мастерством легендарного Мимира, не были обычными птицами. Чернокрылые стражи — глаза и уши Империи — несли свой вечный надзор над Асгардом. Их проницательные взгляды следили за каждым движением его обитателей, но особенно много их кружило над дворцом императора.

Белоснежные стены дворца сияли, словно сам лунный свет обрёл форму, материализовавшись в грандиозное строение. Фасады, украшенные рубиново-красными кристаллами, переливались оттенками крови и золота. Сквозь лёгкие облака башни и шпили устремлялись к звёздам, а лестницы, выкованные из лунного серебра, извивались, словно тропы, ведущие на небеса. От них стекали потоки призрачного света, придавая всему дворцу иллюзорный, почти неземной облик.

Дворцовая площадь, выложенная сверкающим обсидианом и прозрачным кварцем, отражала небесное сияние, создавая иллюзию, будто земля и небо слились воедино. В самом центре возвышался монумент, увенчанный статуей Одина. Его взгляд был устремлён в бесконечность космоса, к древней Земле — прародине человечества. В руке Великий сжимал копьё Гунгнир, символ власти и справедливости, с которым он покорил дикие просторы вселенной, позже названные Иггдрасилем.

Вдоль краёв площади выстроились величественные колонны, каждая из которых украшена искусной резьбой, повествующей о подвигах великих Наследников Крови прошлого. Эти колонны поддерживали арочные галереи, по которым можно было прогуливаться, наслаждаясь видом на горные просторы, уходящие за горизонт. Свет, проникая сквозь хрустальные витражи, окрашивал их в мерцающие оттенки синего и серебра.

Под пристальными взглядами крылатых валькирий по площади степенно двигались представители домов Младшей Крови. Их облачения — великолепные мантии, расшитые золотыми и серебряными нитями, — струились по обсидиановым плитам, издавая едва слышный, шелестящий звук. Голоса Младших звучали тихо, перетекая в мелодию, доносящуюся издалека, из-под арок галерей. В их лицах читалась гордость за принадлежность к древним родам, а в сдержанных движениях — уважение к святыне, где они находились. Некоторые останавливались у подножия статуи Одина, склоняя головы в почтении и шепча слова древних молитв.

Некоторые из представителей Младшей Крови вели за собой детей — юных наследников, с трепетом и восхищением смотрящих на всё происходящее. Их взгляды были прикованы к валькириям, и в этих детских глазах уже пылала мечта — однажды стать достойными защитниками Асгарда, чтобы заслужить право войти в Вальгаллу, обитель крылатых воительниц и вечный рай для храбрых воинов.

Высоко в небе, среди парящих воронов, один из них замер, устремив свой взгляд вниз. Его чёрные глаза зацепились за мужчину, уверенно шагавшего по площади. Он был облачён в зелёные доспехи, украшенные золотом. В тот же миг площадь погрузилась в тишину — все разговоры стихли, а собравшиеся Младшие преклонили головы перед ним.

Явился последний из Дома Ётунов, известный не только в стране асов, но и далеко за её пределами. Локи II, Повелитель Теней.

***

В просторной зале, залитой мягким светом, возвышалось огромное зеркало. Почти вровень с потолком, четырёхметровое зеркало с трёхметровой шириной казалось древним молчаливым стражем. Перед ним, внимательно всматриваясь в своё отражение, стоял мужчина. Его белоснежные одежды, украшенные тонкими узорами из золота и серебра, были сотканы из паутины джиджунского паука — ткани столь прочной, что могла выдержать удар клинка, и столь лёгкой, что струилась при малейшем движении. На поясе, инкрустированном драгоценными камнями, покоился кинжал. С виду простое, даже скромное оружие, в его руках оно превращалось в инструмент безупречного смертоносного искусства.

Серебряные волосы мужчины были аккуратно зачёсаны назад, придавая его облику аристократическое изящество и налёт древней эпохи. Лицо, несмотря на резкие, суровые черты, сохраняло удивительную молодость — словно время не властно над ним. Однако глаза... Чёрные, как бездонные омуты, а их белые зрачки, едва различимые, почти не реагировали на свет.

Тор был из Старшей Крови, потомком самого Великого Одина. И только его родовая сила позволяла ему сохранять рассудок перед лицом видений, что являлись в отражении. Это зеркало не было простым — оно было судией. Оно испытывало каждого, кто осмеливался заглянуть в его глубины, открывая путь лишь тем, кто достоин. За его гладкой поверхностью скрывалось искажённое измерение, в котором предки Тора сокрыли Залы Памяти — величайшее хранилище знаний, реликвий и тайн. О тех, кто существовал задолго до асов — о Первородных Эонах, о падении Великих, о галактике, погребённой в огне.

И вот зеркало вспыхнуло мягким сиянием, признавая его право. Без колебаний Тор шагнул вперёд.

Он оказался в огромном зале, где высились сотни дверей, каждая из которых скрывала свои тайны. Его внимание привлекла одна — скромная, потёртая, почти незаметная среди прочих. Медленно, с благоговейной осторожностью, он распахнул её.

За порогом раскинулась просторная комната, стены которой вибрировали, переливаясь живым металлом. В рельефах серебряных пластин оживала вся история его рода. Он видел эпические сражения и великие победы, видел преступления и падения, что навеки запятнали честь народа асов. Вспомнилось детство. Когда-то его отец, неумолимый и жестокий, водил его по этим залам, как проводник по лабиринтам прошлого, раскрывая не только славные свершения их рода, но и самые тёмные, невыразимые тайны, известные лишь избранным.

На одной из массивных фресок изображён сам Один, правитель судеб, восседающий на троне звёзд и небес. Эта сцена запечатлела момент, когда страх и паранойя затмили его разум. Под влиянием этих тёмных чувств Всеотец повелел валькириям уничтожить царство Мимира — древнего друга и мудреца, чьи знания вызывали в нём трепет и зависть. Космические корабли асов окружили планету Мимира, утопающую в бескрайнем океане. Небеса раскололись, и десятки тысяч валькирий с раскалёнными добела мечами, несущими смерть и разрушение, спустились с небес, словно крылатые ангелы гибели. Океан закипел и окрасился кровью. В тот момент, когда последняя крепость Мимира пала, Один, облачённый в чёрную броню, словно воплощение безжалостного правосудия, спустился на опустошённую планету, чтобы лично завершить начатое.

Другая история рассказывала о смерти старшего сына Одина — Тора Громовержца, первого принца Асгарда, чьё имя должно было стать символом силы и доблести. Но правда о его гибели скрывалась во тьме и позоре, а не в славных рассказах о доблести и храбрости. Как гласила фреска, Тора Громовержца отравила одна из его наложниц, пленённая асами во время разграбления её родной планеты. Пылая ненавистью к сыну Одина, она хладнокровно спланировала его смерть, воспользовавшись доверием, которое он к ней испытывал. Эта трагедия стала позорным пятном на репутации семьи Одина, и, чтобы скрыть этот постыдный эпизод, была придумана героическая сага. Согласно которой, Тор сразился с ужасающим, хтоническим драконом, чьё появление грозило разрушить Асгард. В эпической битве, развернувшейся в холодных просторах космоса, Тор одержал победу, но получил смертельные раны. Вознесённый к Праматери, он стал героем, чьё имя навеки вошло в историю.

Тор был девятнадцатым носителем этого славного имени и в детстве часто задавался вопросом, почему ему дали именно это имя. Однажды, набравшись смелости, он спросил об этом своего отца. Старый Грюйнхир с глубоким и непроницаемым взглядом ответил лишь: «Так надо!».

— Я был уверен, что найду тебя именно здесь! — раздался знакомый голос, вырвав Тора из глубокой пропасти мрачных размышлений.

Тор вздрогнул, словно пробуждаясь от затяжного сна, и медленно повернулся на голос.

— Локи... — с лёгкой печалью в голосе произнёс он. Его взгляд задержался на своём названном брате дольше обычного. То, что должно было быть смертельной ловушкой для любого, кто осмелился бы проникнуть в Залы Памяти, не представляло опасности для Локи. Он всегда был исключением, всегда находил лазейки, о которых другие не догадывались. — Рано или поздно ты расскажешь мне, как тебе удаётся пройти зеркало, — добавил Тор, невольно выдавая в голосе восхищение.

Локи, ухмыляясь, сделал лёгкий жест рукой,.

— Это проще простого! — его голос звучал весело, почти насмешливо. На первый взгляд Локи выглядел как обычный смертный: высокий мужчина с длинными тёмными волосами и хищной улыбкой. Однако под этой внешней оболочкой скрывалась мощь Старшей Крови. — Обмануть зеркало не так уж сложно, как тебе может показаться. Нужно просто быть тем, кто ты есть — и в то же время тем, кем не являешься.

Тор вздохнул, глядя на Локи.

— Отец до последнего не верил, что ты тайно проникаешь сюда, — с грустью заметил он, вспоминая суровый лик Грюйнхира, его жесткость и непреклонность.

Локи, не сдержав короткий смех, прикрыл небесно голубые глаза на мгновение, словно вспоминая.

— Он всегда был упрям, — произнёс он с лёгким презрением, но в глубине всё же уважал жестокого императора. — В конце концов, у нас у всех свои секреты, разве не так?

— Если ты здесь, значит, наши подозрения подтвердились? — Тор резко сменил тему.

Локи слегка склонил голову, оглядывая старинные стены, на которых свет падал тускло и неохотно.

— Более чем, — ответил он, задумчиво касаясь одной из древних фресок. — Младшие из Мидгарда действительно отправляли своих послов в Хельгард, но вот о чём они говорили с отпрысками Хель, мне не удалось узнать.

Тор нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Если они о чём-то договорились, значит скоро мы об этом узнаем, — сказал он хрипловатым голосом.

— Когда увидим их флот у наших миров! — хмыкнул Повелитель Теней.

Локи на мгновение замер, его взгляд упал на одну из стен, украшенную фреской с изображением Фрейи, жестоко убивающей своих детей.

— Никогда не понимал, почему вы, асы, так стыдитесь этого. Великая Фрейя поступила так не ради прихоти. Почему бы не рассказать всем, что на самом деле произошло? В конце концов, мы — Наследники Крови. Нас избрала судьба совершать и великие, и страшные дела! — Его взгляд впился в глаза Тора. — Ты выглядишь ещё более угрюмым, чем обычно. Что-то случилось?

Тор долго молчал, погружённый в воспоминания, которые тяжким грузом давили на его сердце. Он вспомнил день, когда впервые держал на руках свою дочь Гуду. Её появление озарило тёмные стены дворца, как рассвет среди ночи. Её рождение стало настоящим чудом, которое асы праздновали целый год.

— Гуда была для нас даром, — медленно произнёс Тор, не глядя на брата, его голос был низким и хриплым. — Благословением, ниспосланным Праматерью.

Он вздохнул, и в этот вздох было вложено всё его страдание.

Они с Локи покинули Залы Памяти и теперь шли по широким коридорам дворца, где слуги с почтением склоняли головы перед ними.

— Доктора сказали, что время, которое она может проводить вне стазисной камеры, сокращается, — продолжил Тор, и его голос дрожал от боли, хотя внешне он казался спокойным. — Аберрационные процессы в её теле усиливаются, и даже стазис только замедляет, но не останавливает разрушение. Они считают, что это может быть последний раз, когда мы сможем её разбудить. И то — всего на пару дней, — его голос почти сломался. — Моя дочь умирает.

Локи молчал, не было нужды говорить.

На Тора внезапно нахлынули воспоминания о днях, когда его дочь, Гуда, впервые проявила силу Старшей Крови. Её голос обладал разрушительной мощью, столь редкий и ценный дар, даже среди самых сильных из Старших. Каждое её слово могло раскалывать скалы, повергать в ужас врагов, и Тор был безмерно горд. Гуда с пылом уверяла отца, что с такой силой она сможет одолеть любого врага, вновь объединить весь Иггдрасиль под властью истинных потомков Одина.

В день своего совершеннолетия, полная решимости доказать свою силу, Гуда тайно уговорила Локи взять её на охоту за чудовищами Хель. Она знала, что Тор никогда бы этого не позволил, поэтому не сказала ему ни слова. Дворец был в смятении, когда обнаружили её исчезновение. Слуги носились по залам в поисках, но скоро она вернулась триумфатором, держа в руках отрубленную голову древнего дракона. Народ ликовал, приветствуя её как новую героиню Асгарда. Празднества продолжались несколько дней, воспевая её подвиг. Локи, однако, на время исчез из дворца, понимая, что Тор едва сдерживал ярость, а Алфхилд, чья любовь к дочери граничила с безумием, была готова задушить Повелителя Теней за его безрассудный поступок.

Теперь, вспоминая эти моменты, Тор чувствовал, как его гордость перемешивалась с невыразимой болью. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти те счастливые дни, когда Гуда была полной жизни и энергии.

— Старшая Кровь... — наконец произнёс он с горечью. — Великий дар... Но для неё он стал проклятием. И я бессилен что-либо изменить.

Тор замолчал, его грудь сдавило тяжёлое осознание своей беспомощности. Локи, стоявший рядом, наблюдал за братом с выражением, которое сложно было прочесть. Он никогда не был близок к выражению эмоций, но что-то в глазах Локи отражало понимание и сострадание.

— Тор... — начал он, его голос был мягким, лишённым привычной насмешки. — Я понимаю твою боль. Мы все ощущаем её. Возможно, где-то есть древнее знание, которое мы упустили. Артефакт, что поможет её спасти. Я готов перерыть все уголки вселенной и...

Локи прервала появившаяся на их пути фигура Алфхилд. Тор напрягся, когда увидел её выражение лица — тревога, беспокойство, даже страх, всё это было в её ярких, словно звёздные галактики, глазах.

Алфхилд была воплощением красоты и силы. Её волосы, мерцающие, как плазма, источали ярко-белое сияние, как у воительниц древних времён. Её наряд, как всегда, выбивался из традиций асов. Вместо роскошных платьев и корон, она предпочитала практичный комбинезон, напоминающий одеяния валькирий. На её поясе висел кристальный меч, излучающий холодное синее свечение.

— Что случилось? — голос Тора, обычно громкий и уверенный, дрожал от неприкрытого волнения. Сердце его сжималось, предчувствуя самое худшее.

— Лучше тебе самому это увидеть! — её голос прозвучал встревоженно, почти умоляюще. Не сказав больше ни слова, она быстрым шагом повела Тора за собой, не оборачиваясь назад.

Алфхилд была права: чтобы поверить, ему нужно было увидеть всё собственными глазами. Перед ним стояла женщина в чёрной мантии. Мантия, как живая, обвивала её тело, словно тёмные тени, её движения были медленными, грациозными, но в то же время лишёнными какой-либо жизни, как будто она была куклой, управляемой невидимыми нитями. Лицо женщины скрывала странная маска, сделанная из тёмного зеркала, отражающего свет так, что даже взглянуть на неё было сложно, даже Тору, который привык к виду ужасов и чудес Истока. Её волосы, огненно-рыжие, танцевали вокруг, будто сами по себе, пылая как языки пламени, то усиливаясь, то затихая, в зависимости от движения мантии. За её спиной стояли две валькирии, неподвижные и собранные, их руки крепко сжимали оружие, готовое в любую секунду обрушить на незваную гостью карающий удар, если она осмелится на что-то лишнее.

Женщина оглядывалась медленно, словно изучала каждую деталь помещения, и казалось, что её взгляд проходит не через глаза, а через искажённые отражения её зеркальной маски.

— Тор... Как же асы любят давать своим детям это имя, — наконец заговорила она, и её голос эхом разнёсся по залу, но звучал странно. Она говорила то шёпотом, то криком, её голос ломался, как колокольный звон на ветру. — Сколько вас уже было? Ах да, вы, ваше величество, если не ошибаюсь, девятнадцатый по счёту! — в её голосе звучала едва заметная усмешка, подчёркивая сарказм.

— Я ожидала большего от господина народа асов. Роскошный приём в тронном зале, парад в мою честь... А вместо этого меня бросили в этот подвальный угол, — продолжала она с ядовитой ноткой в голосе. — Впрочем, здесь уютно, — добавила она.

Тор шагнул вперёд, и его мощная фигура нависла над женщиной.

— Тронный зал для достойных! — грозно произнёс он. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам, отражаясь и умножаясь, как будто сами залы дворца вторили ему.

Локи, скрытый в тени одной из колонн, наблюдал за этим необычным визитом с напряжённым вниманием. Гостья была загадкой, окутанной легендами. Одни шёпотом утверждали, что именно она принесла чуму, которая поглотила сотни звёздных систем много веков назад. Другие говорили, что она была ученицей самой Медеи, древней колдуньи, и что она даже пережила свою наставницу, что уже само по себе было чудом.

Тор бросил быстрый взгляд на Алфхилд, которая стояла на шаг позади него.

— С ней был кто-то ещё? — спросил он, и его глаза сверкнули ледяным блеском.

— Нет, — ответила Алфхилд, на мгновение встретившись с его взглядом. — Я велела тщательно обыскать её корабль. Никого не обнаружили.

— Хорошо. — Тор кивнул и посмотрел на незваную гостью. — Говори, ведьма, зачем ты пришла в мои залы? Почему оскверняешь мой дом своим присутствием?

Женщина медленно, но уверенно выпрямилась, её огненные волосы заструились вокруг. Она подняла голову, и за зеркальной маской на мгновение вспыхнули холодные отблески.

— Вы, потомки Одина, никогда не отличались вежливостью, — произнесла она с явным презрением. — Лишь оружие и мёд занимают ваши мысли. — Её голос стал холоднее, тише, и в нём зазвучал стальной оттенок. — Я пришла к тебе, Тор Копьеносец, по делу.

— Ведьма из Фир Болг! Какая неожиданная встреча! — Локи шагнул вперёд, выходя из тени, и присоединился к разговору. — Вежливость, наверное, состояла бы в том, чтобы отсечь тебе голову или отдать её на милость твоим сородичам. Слышал, Туата Де Дананн объявили за твою голову немалую награду, — он склонил голову, его глаза сверкнули хитростью.

Ведьма пропустила насмешку Локи мимо ушей, не обращая внимания на его слова. Она склонила голову, будто приглядывалась к нему через свою зеркальную маску.

— Кто это у нас тут? — произнесла она издевательским тоном. — Уж не Локи ли, бедный сиротка!

Локи мгновенно напрягся, его лицо помрачнело. Губы его сжались в тонкую линию, а рука скользнула к рукояти меча. Ведьма осмелилась говорить голосом его матери.

— Кем ты себя возомнила, тварь? — его голос стал холодным и твёрдым, как лёд. Он вытащил меч, его клинок засиял зловещим светом.

В ответ её голос вновь изменился. Это был хор из тысячи душ, переплетающихся в одну зловещую какофонию.

— У меня много имён... — прошептала ведьма, и её слова, будто ядовитый дым, проползли по комнате.

Тор шагнул вперёд

— Я не позволю осквернять эти залы твоим именем, ведьма! — его голос раскатился, как гром. — Говори, зачем ты пришла, и молись, чтобы твоя причина убедила меня не выдать тебя Туата Де Дананн!

— Ты, великий и благородный Тор, можешь убить меня здесь и сейчас. Или отдать дознавателям туата, — оно стала говорить голосом Гуды. — Но тогда аберрация, которая уничтожает твою дочь, сделает своё дело. А если слухи, которые бродят по домам Мидгарда, правдивы... она действительно последнее твоё дитя.

В комнате воцарилось напряжённое молчание. Рука Тора сжала её горло казалось, что её хрупкая шея сейчас переломится.

— Ты переходишь черту, ведьма! — прорычал он, с трудом сдерживая ярость.

Она вскинула руки.

— Я могу её спасти! — выкрикнула она, и Тор ослабил хватку.

Алфхилд, стоящая рядом, мгновенно выхватила меч, её глаза вспыхнули огнём отчаяния. Ярость матери, потерявшей надежду, была всепоглощающей.

— Ты лжёшь! — выкрикнула она, её меч сверкнул в воздухе. — Как смеешь ты играть на нашей скорби?

— Я?! Лгу?! — колдунья театрально коснулась своей белоснежной шеи. Её голос был пропитан сарказмом. — Я никогда не лгу! — она тихо рассмеялась. — Вы можете сомневаться, но, как и вы, я в отчаянной ситуации, — её голос вновь изменился, став зловещим шёпотом. — Я прекрасно осознаю, куда пришла, но у меня нет выбора. Как, впрочем, и у вашей дочери, — она повернула голову к Алфхилд. — Видеть, как твой ребёнок превращается в аберранта — это худшее из всех возможных наказаний. Уж я-то знаю. Поэтому предлагаю сделку: вы помогаете мне, а я спасаю вашу дочь.

Алфхилд сжала рукоять меча так, что костяшки побелели. Глаза её метали молнии, но за яростью пряталась надежда, отчаянная и мимолётная.

— Как ты собираешься её спасти? Не помню, чтобы твоё чёрное колдовство хоть когда-то могло исцелять, — Локи сузил глаза, глядя на ведьму с опасливым недоверием.

Тор и Алфхилд обменялись взглядами. Их лица выражали одновременно отчаяние и слабый проблеск надежды — той, что, казалось, уже давно угасла.

— Лекарства не существует! — воскликнула Алфхилд, её голос дрожал, в нём смешались гнев и боль.

Колдунья не сразу ответила.

— Её Величество права... но лишь отчасти, — наконец сказала она. — Лекарство существует. Амброзия!

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Все в комнате замерли. Даже валькирии, которые всегда сохраняли хладнокровие, не смогли скрыть своего удивления.

— Амброзия?! — Локи расхохотался, его смех был полон горького скепсиса. — Не считай нас за идиотов! Последний фиал с амброзией уничтожили тысячи лет назад.

— Я знаю, где можно найти ещё! — ответила она.

Тор внимательно посмотрел на свою супругу. В её глазах он заметил то, что не мог игнорировать — искру надежды, такую яркую и мучительную, что она казалась ослепляющей.

— Допустим, ты говоришь правду, — наконец произнёс Тор. — Что ты хочешь взамен?

Ведьма на мгновение замерла.

— Ты же не собираешься верить ей? — возмутился Локи, его голос дрожал от недовольства. — Если Туата Де Дананн узнают, что мы заключили с ней союз...

— Довольно, Локи! — Тор прервал его, не отрывая взгляда от ведьмы. — Назови свои условия.

Ведьма тихо засмеялась, её смех звенел в воздухе, как колокольный звон.

— О, ничего сложного, — отмахнулась она. — Всего лишь небольшая услуга в одном деле. — Она сделала паузу. — И называйте меня Айфе.

Глава 1

Под мириадами угасающих звёзд, на безмолвных просторах древней равнины, лежали руины некогда величественного города. В своём расцвете этот город сиял небывалым великолепием, его высеченные из камня башни устремлялись к небесам, а улицы тянулись до самого горизонта, словно бесконечные руки, обнимающие мир. Время и разрушение, хоть и опустошили его, не смогли стереть память о былом величии. Даже разрушенный, он внушал трепет и благоговение тем немногим, кто осмеливался прийти сюда.

Здесь не шептал ветер, не пел дождь, и даже облака, обычно господствующие над небесами, обходили это место стороной, не смеясь скрывать звёздный свет. Ночь, как вечный страж, неустанно хранила руины, погружая их в глухую тишину. Тени прошлого властвовали здесь беспрекословно, их сила была абсолютна, а их имена забыты, как и само название города, канувшего в безвестность. Если кто-то и помнил его, то предпочитал молчать, словно произнесение этого имени могло пробудить древнее нечто, дремлющее в глубинах времени.

Здесь люди были лишь незваными гостями, приходившими по прихоти судьбы или проклятием, которые нельзя было избежать. Те, кто оказывался в этих местах, редко возвращались с рассудком: ночное небо с его невыносимо яркими звёздами, давящая тишина и подавляющая пустота разрушали разум, превращая путников в бестелесные тени, растворённые в безвременье. Однако в последнее время здесь появился гость, который, казалось, противостоял силе этого места.

Этой ночью он вновь ступил на заброшенные улицы, словно возвращался домой. Его шаги, глухо раздававшиеся среди разрушенных стен, нарушали мрачное спокойствие древних кварталов, пробуждая забытые эхо далёких времён. Воздух, казалось, дрожал под его шагами, но тишина, несмотря на свой зловещий гнев, не могла изгнать его. Он приходил сюда снова и снова, облачённый в грубый шерстяной плащ, который скрывал его лицо и фигуру. Зачем он пришёл? Что искал среди руин? Эти вопросы оставались без ответа — даже для него самого. Память ускользала, как тени среди камней, а чувство знакомого преследовало его, как забытая мелодия, которую невозможно вспомнить до конца.

Он бродил по мёртвым улицам, среди рухнувших арок и башен, когда, наконец, увидел её. Она стояла посреди руин, словно всегда была частью этого забытого мира, и в её образе слились слава и трагедия давно почившего города. Её фигура выделялась на фоне звёздного неба, окутанная вуалью мрака и света.

Перед ним стояла женщина в пурпурном одеянии, неподвижно взирающая на звёздное небо. Её волосы, чёрные как бездна космоса, мягко спадали на обнажённые плечи, обрамляя лицо столь совершенное, что оно казалось творением искусного скульптора, вложившего в него всю свою душу. Её бледная кожа источала мистическое сияние, словно лунный свет, отражающийся на спокойной поверхности озера. Глаза её, глубокие и загадочные, напоминали драгоценные рубины, полные любви и печали, как будто перед ней стоял давно потерянный возлюбленный, вернувшийся после долгих лет разлуки. На её губах играла тёплая, но горьковатая улыбка.

Она указала на небо, и его взгляд медленно последовал за её жестом. В этом движении было что-то волшебное, как будто её тонкие пальцы чертили неведомые линии в самом воздухе. Но туман окутал его сознание, и он не мог ясно видеть — или, возможно, не хотел. Её шёпот напоминал едва слышную мелодию ветра, неуловимую и древнюю, но слова тонули в тишине, не достигая его сознания.

— Кто ты? — спросил он, хотя в глубине души знал ответ. Женщина кивнула, и её волосы колыхнулись, словно волны на тихом море. Она снова указала на небо; её пальцы, тонкие и изящные, казались сотканы из самого времени. Её лицо, одновременно близкое и недосягаемое, излучало бесконечную мудрость и глубокую печаль. И наконец она ответила. Её голос был подобен мелодии и эхом проникал в самые сокровенные уголки его души. В тот момент ему казалось, что он нашёл то, что искал всю жизнь, хотя не мог осознать, что именно. Их взгляды встретились, и время будто остановилось, оставив их наедине под вечным небом.

Гилл из Гамеша проснулся на рассвете и, осознав, что сон больше не вернётся, решил подняться с постели. За окном едва забрезжил свет, и, чтобы не потревожить отца, он тихо прокрался на кухню. Там он быстро сделал себе бутерброд, после чего, прихватив его, вышел во двор. Его сразу окутала прохлада раннего летнего утра. Ночное небо ещё не успело утратить свою безоблачную ясность, и звёзды продолжали мерцать, словно далекие маяки в пустоте. Вдали, на горизонте, можно было увидеть огни мегаполиса, а на небосводе оставались световые следы кораблей, рассекающих тёмные небеса, подобно светящимся кометам.

Во дворе всё было тихо. Империаллуры — большие животные, напоминающие помесь лошадей и рогатых драконов, — мирно спали в своём загоне. Однако Гилл знал, что вскоре они начнут пробуждаться и требовать свежей воды, тряся своими массивными гривами. Воздушные очистители неподалёку издавали монотонный скрип, напоминая звуки старых кораблей, покачивающихся на волнах моря. Их высокие, подобные кронам деревьев, конструкции в темноте казались обнажёнными стволами, тянущими свои ветвистые, металлические руки к звёздному небу.

Над сараем тускло мигала лампочка, едва цепляясь за жизнь, а рядом по округе патрулировали несколько роботов, гудя своими сервомоторами. В этот момент Гилл заметил два ярко-синих огонька, мелькнувших у амбара — это был шур'кати, хищный зверь, похожий на кошку, поймавший грызуна и стремительно скрывшийся в своём укрытии. Эти существа питались мелкими животными и крупными местными насекомыми, которые, в свою очередь, охотились на тех же грызунов. Отец Гилла сначала хотел прогнать шур'кати как вредителя, но передумал, заметив, как ловко он избавляется от вредных существ.

Гилл проводил взглядом шур'кати, затем поднял глаза к звёздам. В его сознании снова всплыл образ женщины, которая преследовала его в снах уже больше двух месяцев. Он резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Жрецы из большого храма в Гамеше говорили, что сны — это дары богов, способ их общения с людьми, разбросанными по страдающей галактике. Гилл обычно воспринимал это с долей скептицизма, но в последнее время всё чаще задумывался о том, чтобы при следующем визите в город обратиться к толкователю снов. Если боги действительно пытаются передать ему послание, он хотел бы знать, что именно они хотят сказать.

***

С первыми лучами солнца Лугбанд, высокий темноволосый мужчина с аккуратно подстриженной тёмной бородой, начал готовить могучих империаллуров к долгому путешествию на север. Эти массивные существа с тихим ворчанием терпеливо стояли, пока Лугбанд осторожно закреплял приёмники на их головах, располагая устройства между двумя массивными, изогнутыми вперёд рогами. Работа требовала особой аккуратности: хотя империаллуры и были мирными существами, питающимися в основном растительностью, в случае угрозы они могли легко защититься, используя свои мощные рога и массивные копыта.

— Гилл! — окликнул Лугбанд сына, который неподалёку возился с уиипом. Юноша готовил этот парящий над землёй транспорт к путешествию, но его движения были замедленными, не такими проворными, как обычно. — Поторопись! Я уже закончил с последним импи! — Лугбанд спустился со стремянки, убрал её в сарай и вернулся к сыну.

Гилл подвёл уиип к отцу и, сделав глубокий вдох, занялся защитным костюмом.

— Ты выглядишь усталым, — заметил Лугбанд, включая передатчик, установленный в кузове уиипа. Теперь империаллуры будут следовать за ними к северным пастбищам, точно и беспрекословно. — Ты не заболел? — его взгляд скользнул по сыну, который всё ещё возился с ремнями на своём защитном костюме. Гилл, такой же высокий и темноволосый, напоминал отца в его молодые годы.

— Просто плохо спал, — пробормотал Гилл, наконец затянув последние ремни.

— Только не усни в самый не подходящий момент! — усмехнулся Лугбанд, поднимая бровь. — Путь на север — это не прогулка по улицам Гамеша.

— Пап, мы два года ходим на север, и самое опасное, что с нами случилось — это когда Атта чуть не разбил уиип! А если уж говорить про опасности, то в Гамеше куда более опасно, чем здесь! — возразил Гилл.

— Не расслабляйся, — сурово произнёс Лугбанд, хотя в душе признавал, что путь на север теперь был намного спокойнее, чем в прежние времена. — Кстати, Атта опять опаздывает.

— Были ли хоть раз дни, когда он не опаздывал? — с сарказмом спросил Гилл, устраиваясь на месте пассажира.

— Хм... — Лугбанд задумался, почесав затылок. — На ярмарки! Он никогда не опаздывает на ярмарки!

«Только потому, что там выпивка дешёвая!» — хотел возразить Гилл, но не успел. Их беседу прервал знакомый потрескивающий рёв двигателей. На горизонте показался старенький одноместный уиип, который быстро приближался к ферме, оставляя за собой тонкую пыльную дорожку. Атта с трудом затормозил перед оградой, и, громко чертыхаясь, заглушил двигатель. Сняв дорожный шлем, он широко улыбнулся, взглянув на Лугбанда и его сына.

— Ой, не смотрите на меня так. Я не собирался опаздывать, но эта старая развалина, — он махнул рукой в сторону ржавеющего уиипа, — снова заглохла по пути!

Лугбанд покачал головой, но с тёплой улыбкой протянул руку старому другу. Атта был высоким, крепко сложенным мужчиной с гривой серебристых волос, которые придавали ему немного величественный вид. Однако его лицо, удивительно сохранившее молодость, почти не имело морщин, а глаза блестели живым, лукавым огоньком. В округе Атта был известен как весельчак и любитель выпить, зарабатывающий случайными подработками. Однако все знали и то, что он был лучшим стрелком в этих краях. Его внешний вид редко оставлял приятное впечатление — он одевался в лохмотья, мало заботясь о своём облике, но вот к своей винтовке относился с почтением, ухаживая за ней с почти благоговейной заботой.

Пока Лугбанд и Атта вели оживлённую беседу, Гилл, слегка скучая, решил проверить оборудование уиипа. На месте пассажира была встроена панель управления, обеспечивающая полный контроль над всеми системами, необходимыми для путешествия. Его отец, обладая большим опытом в технике, превратил уиип в настоящий мобильный командный центр, снабдив его множеством устройств и улучшений. Гилл тоже увлекался техникой. Хотя до уровня мастерства отца ему было ещё далеко, он самостоятельно модифицировал некоторых роботов на ферме, добавляя новые функции и улучшая их производительность.

Атта, тем временем, загнал свой уиип в гараж, переоделся в защитный костюм и вскоре устроился в кузове, держа свою винтовку наготове. Лугбанд проверил системы безопасности уиипа и активировал охранных роботов, которые теперь патрулировали периметр, а потом начал вывод стада из загона. Империаллуры медленно двинулись вперёд, следуя за сигналом передатчика.

Путь на север пролегал через обширную равнину, окаймлённую холмами, которые тянулись, словно старые, уставшие гиганты, охраняющие бескрайние просторы. Гилл, с отсутствующим выражением на лице, смотрел в окно, наблюдая за однообразным серым пейзажем обеззараженной земли. Её унылая поверхность была усеяна сотнями очистителей воздуха, высокие башни которых постепенно терялись на горизонте, напоминая молчаливых стражей мёртвой планеты.

Дианмура — родная планета Гилла — была одной из тех отдалённых планет, которые большинство путешественников старались избегать. Она находилась в самом краю галактики, в регионе, который Гильдия Магистралей и Навигации прозвала Рухнувшими Царствами. Этот удалённый уголок вселенной был настолько далёк от галактической цивилизации, что его жители нередко верили в то, что они — единственные живые существа во всём бескрайнем космосе.

Когда-то Дианмура была процветающей планетой, но теперь большая часть её поверхности была отравлена — мрачное наследие одной из давно забытых войн. Гилл вспоминал, как однажды жрец рассказывал им жуткую легенду о сражении богов, утверждая, что яд, пропитавший землю и воздух планеты, — это кровь одного из павших божеств. Однако такие рассказы вызывали у Гилла лишь недоверие и холодный скептицизм.

Чем дальше они продвигались к северной границе, тем реже попадались очистители. Оазисы жизни, когда-то разбросанные по равнине, постепенно исчезали из виду, а бесплодная, отравленная земля снова захватывала своё царство. Империаллуры, несмотря на свои внушительные размеры, не отставали от уиипа, движущегося с высокой скоростью. Их шаги поднимали за собой массивный столб пыли, который, как послушный спутник, следовал за ними по пятам. На далёком горизонте появился ещё один пылевой столб.

— Стадо Карги, — хмыкнул Лугбанд, почесав подбородок, глядя на пылевой след. — Похоже, Бутиута был прав. У Карги прибавление. Больше, чем в прошлом году. Надеюсь, нам не придётся делить пастбища, — он похлопал Гилла по плечу. — Какие показания приборов?

— Всё в норме, пап, — отозвался Гилл, бросив быстрый взгляд на приборную панель и вновь уставившись на клубы пыли.

Карга никогда не водила свои стада сама. Этим занимались её дети и племянники — семейный клан, известный в округе за свою жёсткость и безжалостность. Карга была негласной хозяйкой северных пастбищ, и каждый, кто хотел вести своё стадо через эти земли, знал одно: ей нужно было оказать должное уважение. В противном случае, можно было ожидать незваного визита её сыновей или племянников. И всё же лучше столкнуться с ними, чем с её старшими дочерями. В округе ходили мрачные слухи о них, которые подтверждались находками мёртвых тел в тёмных уголках Гамеша. Гилл видел сестёр лишь однажды, мельком, но этого было достаточно, чтобы его проняла лёгкая дрожь. Саму Каргу он никогда не встречал.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрасив небо тёплыми оттенками багрянца и золота. Настало время остановиться на ночлег. Лугбанд взял на себя первую вахту, Атта должен был сменить его позже, а Гиллу предстояло встать на дежурство под утро. Однако юноша не мог заснуть. Ему снова приснился тот же сон — загадочный город под звёздами и Она, таинственная женщина, которая уже несколько месяцев тревожила его сны. Проснувшись в холодном поту, он выбрался из кузова уиипа и подошёл к костру, где Атта, сидя на бревне, лениво водил палкой по углям.

— Ты рано встал, — заметил стрелок, не отрывая взгляда от танцующих языков пламени и закинув свою винтовку на плечо.

— Просто не могу уснуть, — пожал плечами Гилл и сел напротив, грея руки у огня.

— Не может уснуть, — фыркнул Атта, с насмешкой качая головой. — Сон — это жизнь, парень. Когда проживёшь столько, сколько я, научишься ценить каждую секунду отдыха. Так что иди спать. До рассвета ещё далеко. А если не хочешь — сиди, но не мешай.

— А чем ты занимаешься? — с любопытством спросил Гилл, разглядывая стрелка, казавшегося погружённым в свои мысли.

— Я слушаю, — загадочно ответил Атта.

— Что ты слушаешь? — удивился Гилл.

— Тихо! — резко приказал Атта, жестом показав в сторону запада. — Фрайры. За тем холмом.

Гилл напряг слух, но всё, что он услышал, был лишь тихий треск костра, негромкий храп империаллуров и лёгкий шорох ветра в траве. Однако спустя несколько секунд до него донёсся едва уловимый отдалённый вой. Сердце сжалось, и он машинально посмотрел на уиип, где лежало его ружьё.

— Спокойно, — усмехнулся Атта, заметив его реакцию. — Они уходят. Похоже, решили не связываться с храбрым Аттой! — он громко засмеялся, довольный собой.

Гилл не разделял его веселья. Столкновение с фрайрами — шестиногими хищниками, быстрыми и смертоносными, — было последним, чего он хотел в эту ночь.

— Ты действительно услышал их? На таком расстоянии?

Атта повернулся к нему с серьёзным выражением лица, затем неожиданно расплылся в улыбке и протянул планшет с данными сканера:

— Конечно, нет! Но, признай, хоть на мгновение ты поверил! — хохотнул он, довольный своей шуткой.

Когда рассвет разлился по небу, заливая равнину золотым светом, они продолжили путь на север. Единственной проблемой на дороге были бесконечные истории Атты, которые он повторял уже в сотый раз. Они остановились перекусить, и Атта, в привычной манере, начал свою очередную байку:

— Помню, как мы однажды повздорили с самим Гераклом! — начал он, с важным видом подкрепляя рассказ выразительными жестами.

«А потом ты бросил ему вызов!» — мысленно продолжил Гилл, уже заранее зная, что будет дальше. Он слышал эту историю десятки раз, но так и не смог разобраться, кто такой Геракл. Атта часто изменял детали своих рассказов, но в каждом из них чувствовалась странная смесь правды и вымысла. Иногда Гилл задумывался: «Может, всё это и вправду произошло?» Хотя чаще всего склонялся к тому, что Атта просто старый пьяница с богатым воображением.

Однажды отец рассказал Гиллу, что Атта родом не из Дианмуры и его дом находится очень далеко, в неведомых созвездиях. Этот факт стал причиной нескончаемых вопросов со стороны Гилла. Обычно Атта отмахивался или переводил разговор в другое русло, но однажды, поддавшись настойчивости юноши, вздохнул и сказал:

— Мой дом далеко... — в его голосе прозвучала горькая, меланхоличная нотка. — И он был прекрасен.

После двух дней путешествия настало время надеть защитные маски, полностью закрывающие голову. Хотя они ещё не достигли самой границы, воздух здесь уже был опасен для дыхания. Очистители воздуха встречались редко и, к сожалению, не функционировали — их металлические каркасы стояли безжизненно, словно забытые стражи на краю цивилизации. Пограничье было местом, где всегда требовалась бдительность. Опасности здесь поджидали на каждом шагу: отравленный воздух, мародёры, похитители скота и мутанты — все они могли появиться в любой момент. Хотя в последнее время в этих местах царило относительное спокойствие, ослаблять внимание никто не решался.

Перейдя через границу, они вывели стадо империаллуров на широкую долину, покрытую густой, тёмно-зелёной травой, что раскинулась у подножий волнистых холмов. Воздух здесь был насыщен ядовитыми парами, и дышать без маски было смертельно опасно. Даже трава, покрывающая долину, была пропитана токсинами, опасными для человека. Однако для империаллуров это место было настоящим раем. Эти массивные создания, радостно пыхтя, с удовольствием поглощали отравленную зелень, их мощные зубы ритмично пережёвывали траву. Загрязнённый воздух не представлял для них угрозы: их организмы были созданы для того, чтобы справляться с токсинами, которые бы убили любое другое существо.

После насыщенного выпаса империаллуры давали богатое и вкусное молоко, но истинная ценность этих животных заключалась в их удивительной способности перерабатывать загрязнения. Кожа империаллуров впитывала токсичные вещества из воздуха, превращая их в спирт, который выделялся через поры, словно пот. Этот спирт был невероятно ценен. Его качество настолько высоко ценилось, что иномирные торговцы, прилетавшие на Дианмуру из самых далёких систем, скупали сотни литров этого драгоценного ресурса. На своих родных планетах они продавали его втридорога, превращая торговлю спиртом в выгодный бизнес.

***

На обратном пути они столкнулись с неожиданной опасностью: стаей мутировавших фрайров, хищных шестиногих существ, которые внезапно напали на их караван. Бой оказался коротким. Атта, с привычной ловкостью, убил двоих фрайров выстрелами из своей винтовки, и остальные, испугавшись, в панике бросились наутёк, оставив позади лишь облако пыли.

— Гилл, остановись! — резко приказал Лугбанд, его взгляд был прикован к западу. Юноша проследил за направлением, куда смотрел отец, и заметил столб чёрного дыма, медленно поднимающийся за горизонтом, словно мрачный предвестник беды. Атта спрыгнул с кузова уиипа и, прикрыв ладонью глаза, вгляделся в дым.

— Даже не думай! — предупредил он Лугбанда, догадываясь, что тот уже принял решение. — Это может быть ловушка.

— Возможно, кому-то нужна помощь, — возразил пастух, не отводя взгляда от горизонта. — А если это ловушка, у нас есть ты.

Атта усмехнулся, но покачал головой, понимая, что переубедить старого друга не удастся.

— Ладно, посмотрим, что там. Но если это всё-таки рейдеры, и мы попадём в их лапы, ты заплатишь мне четверть сверху, понял? — он взглянул серьёзно на Лугбанда, затем на Гилла, а после молча залез обратно в кузов, проверяя свою винтовку.

— Гилл, медленно подъезжай к тому холму, — спокойно приказал Лугбанд, оставаясь внешне невозмутимым. Они двинулись в сторону дыма, в тишине, нарушаемой лишь равномерным шуршанием копыт империаллуров. Чем ближе они подъезжали к вершине холма, тем беспокойнее становились их животные, издавая тихое, тревожное мычание. На самой вершине всё стало ясно: перед ними развернулась сцена жестокого побоища, объясняющая тревогу животных.

Жизнь на Дианмуре всегда была суровой, но Гилл за свои годы ещё не видел ничего столь ужасного. Первое, что бросилось в глаза, — это сотни мёртвых империаллуров, чьи тела, словно массивные серые валуны, были разбросаны по земле. Некоторые животные ещё были живы, они жалобно пыхтели и, несмотря на раны, пытались подняться. Среди тел империаллуров лежали и тела людей, раскиданные, как сломанные куклы, рядом с остатками боевых роботов, искорёженных и обожжённых.

Несколько уиипов были взорваны и валялись на земле в виде искорёженных металлических каркасов, напоминая о недавней битве. Другие транспортные средства были превращены в решето выстрелами. Гилл ощутил, как комок подступил к горлу, его взгляд встретился с глазами отца, в которых сквозило напряжение.

— Оставайся здесь, — коротко приказал Лугбанд, передавая сыну ружьё. Затем он вытащил пистолет из кобуры и бесшумно вылез из кабины уиипа. Атта, следуя за ним, с готовностью взял винтовку и двинулся вперёд, осматривая местность с оружием наизготовку.

Гилл, оставшись в уиипе, наблюдал, как они осторожно спускались по склону холма, их фигуры становились всё меньше на фоне раскинувшейся долины смерти. Прошло немного времени, и отец вернулся, всё так же спокойно, но его глаза говорили о многом.

— Увеличь сигнал на двадцать процентов, — сказал отец, кивнув в сторону встревоженных империаллуров. — Это удержит стадо вместе. А теперь возьми сумку с медикаментами и следуй за мной.

Гилл, не задавая вопросов, быстро выполнил указания. Он настроил передатчик и, схватив сумку, поспешил за отцом. Когда они спустились по склону, Гилл заметил знакомый символ на одном из уиипов. Он всматривался в него, пока в голове не щёлкнуло понимание.

— Это знак Карги? — удивлённо спросил он, оглянувшись на отца.

— Да, — коротко ответил Лугбанд, осматривая разрушенные машины. — Похоже, это то самое стадо, которое мы видели раньше. Кто-то напал на них, когда они возвращались с пастбищ.

«Кто в здравом уме нападёт на Каргу?» — подумал Гилл. Однако прежде чем он успел озвучить свои мысли, отец остановился, серьёзно посмотрел на него и ответил на невысказанный вопрос:

— Атта говорит, что нападение было внезапным. Большинство погибших — люди Карги. Но он нашёл тела двоих нападавших. У одного из них татуировка, — Лугбанд на мгновение замолчал. — Это были Шустрые.

По спине Гилла пробежала дрожь. Шустрые — банда безжалостных головорезов, обосновавшаяся на далёком востоке, печально известная своей крновожадностью. В сравнении с ними подручные Карги казались воплощением невинности.

— Атта уже осматривает окрестности, а мы с тобой проверим, не осталось ли выживших, — сказал отец.

— Пап, может, нам не стоит в это ввязываться? — Гилл был напуган и старался не смотреть на ужасающую картину перед собой. — Это не наше дело.

— Мы должны помочь, — настаивал отец.

— Почему?! — Гилл возмутился.

— Потому что наш долг — помогать братьям по ремеслу, попавшим в беду.

— Но Карга никогда не делал нам добра! — Гилл махнул рукой в сторону пылающего уиипа. — Если бы на нашем месте были они, то просто прошли бы мимо.

Лугбанд посмотрел на сына без гнева, с отцовским терпением.

— Кем мы будем, если пройдём мимо? Мы все люди, и...

— И людям нужно помогать, — перебил его Гилл, повторяя любимую фразу отца, понимая, что спорить бессмысленно.

Все, кого находили Лугбанд и его сын, были либо мертвы, либо на грани смерти. Двое скончались, пока Лугбанд пытался оказать им помощь. Гилл наблюдал, как отец читал молитвы, провожая души умерших в загробный мир. Молитвы, которые, по мнению юноши, погибшие вряд ли заслуживали. Он не мог понять, почему отец так настойчиво стремится помогать другим.

Проходя мимо расстрелянного уиипа, они вдруг услышали приглушённый стон.

— Пап, здесь! — Гилл указал на закрытый кузов уиипа. Лугбанд ловко забрался внутрь, стараясь не дышать из-за отвратительного запаха смерти. Среди груды тел он обнаружил руку, сжимающую снаряжение мёртвого наёмника. Кто-то ещё боролся за жизнь.

— Помоги мне! — окликнул Лугбанд, и вместе они вытащили из кузова раненую женщину средних лет. Отец сразу же принялся обрабатывать её раны, в то время как из её уст вырывались яростные ругательства, каких редко услышишь даже от иномирцев в порту. Лугбанд ввёл ей лекарство, и, выкрикнув последнее ругательство, женщина погрузилась в глубокий сон.

Тем временем вернулся Атта. Он сообщил, что поблизости никого не осталось. Однако ему где-то удалось раздобыть флягу самогона, и он, довольный, пил из неё.

— А это кто? — спросил он, указывая на женщину. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, после чего он покачал головой и посмотрел на Лугбанда. — Друг мой, хочешь узнать, кому ты, возможно, только что спас жизнь?

— Я и так знаю, — задумчиво ответил Лугбанд.

— Ах, ну если знаешь, то, думаю, понимаешь все последствия, — саркастически усмехнулся Атта и глотнул из фляги. — Говорил я тебе, что твоя доброта ничем хорошим не кончится.

— Атта, пожалуйста, не начинай, — пастух выхватил у него флягу и отпил крепкого напитка.

— Один мой старый друг в таких ситуациях говорил: «У меня плохое предчувствие», — Атта забрал флягу обратно и одним глотком осушил её до дна. — Жаль, что это его не спасло.

Гилл не понимал, о чём они говорят. Черты лица женщины казались ему знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где её видел. Вдруг его глаза расширились от изумления и тревоги.

— Это же дочь Карги! — произнёс Гилл, его голос дрогнул и перешёл в шёпот. — Анмалия

— Да, — кивнул Лугбанд. — Это она. Я поеду с ней в кузове. Гилл, ты за рулём. Доберёмся до дома — решим, что делать дальше.

— Ты хочешь привезти её к нам домой?! — встревожился Гилл.

— Есть идеи получше? — он обратился к обоим, но ответа не последовало. — Значит, решено.

— А почему пацан за рулём? — возмутился Атта и выбросил пустую флягу.

— Ты свой уиип видел? — парировал Лугбанд. Атта ответил многозначительным «Хм».

Глава 2

В Гамеш, столицу Дианмуры, со всех концов обитаемой зоны планеты стекались толпы людей. Это был единственный город на всём континенте, где можно было услышать рев двигателей космических кораблей — звук, подобный которому внушал трепет и надежду в сердца мечтателей. Каждый раз, когда очередной корабль взмывал в небо, словно серебристая стрела, тысячи глаз следили за ним с затаённым дыханием, мечтая, что однажды им выпадет тот же шанс — сбежать к далёким звёздам.

Гилл был одним из этих мечтателей. С замиранием сердца он наблюдал за очередным кораблём, сверкающим на фоне голубого неба. В его воображении это был путь к новой жизни, полной приключений и тайн. Но его мечты были прерваны грубым вмешательством реальности — голосом отца.

— Гилл, сосредоточься! — Отец резко хлопнул его по спине, выдернув сына из мечтаний и подгоняя его вперёд.

Северо-Западный рынок Гамеша был не единственным рынком в городе, однако его шум и суета всегда нравились Гиллу больше остальных. Звуки смеха, крики торговцев, шёпот сделок и едва уловимые запахи пряностей и жареного мяса сливались в единую какофонию. Лавки и ларьки стояли здесь так плотно друг к другу, что проходы между ними казались узкими лабиринтами, где терялись и товары, и люди. Здесь невозможно было надолго застояться — бурный поток покупателей и продавцов, словно река, подхватывал каждого и вёл дальше.

Особенно выделялись иномирцы — гости из других миров. Их яркие наряды, экзотические головные уборы и необычные технологии всегда привлекали внимание местных жителей. Это были торговцы, наёмные охранники и члены экипажей прибывших кораблей, искавшие развлечений или возможности заработать на стороне. Их глаза, привыкшие к звёздным просторам, смотрели на город с лёгкой скукой, как будто блеск Гамеша уже не мог сравниться с тем, что они видели за пределами планеты.

Гилл с отцом приехали в Гамеш не ради прогулок. У них было несколько дел: продать свежий спирт и излишки молока, доставить выполненные заказы на ремонт техники и, конечно, постараться взять ещё пару заказов на ремонт. Лугбанд, как всегда, не отказывался помочь тем, кто нуждался в починке вещей. Иногда он работал за символическую плату, а иногда — и вовсе бесплатно, если видел, что люди нуждаются. Он охотно делился работой с Гиллом, давая ему шанс заработать пару монет. Пусть заработок был небольшой, но деньги лишними не бывают.

— Как насчёт этих? — Лугбанд кивнул в сторону ряда роботов у одной из торговых лавок. За прилавком стоял продавец с дыхательным имплантом вместо рта, оживлённо споря с покупателем о цене. Вокруг него стояла группа небольших роботов — странной конструкции, смесь металлолома и сервомоторов.

— Этот неплох, — Гилл указал на одного из роботов, напоминающего паука с множеством ног и манипуляторов. — Я мог бы его улучшить, но найти подходящие детали будет сложно. — Он подошёл к другим трём роботам, с грубо приваренными бронепластинами. — А эти... точно не для боя. Кто-то пытался их модифицировать, но сделал это неудачно.

Лугбанд, усмехнувшись, положил руку на плечо сына.

— Отлично! Рад, что ты усвоил мои уроки! — Его глаза блеснули гордостью.

Похвала была приятной, но не приносила душевного покоя. Гилл бросил взгляд на отца и задумался: «Как он может оставаться таким невозмутимым?» Особенно сейчас. В голове снова и снова всплывали недавние события — прошла всего неделя с того момента, как они спасли Анмалию, дочь самой Карги. Она пришла в себя в дороге и успела обменяться парой фраз с отцом. Затем она спокойно попросила остановиться, чтобы связаться со своими людьми. Атта и Гилл облегчённо выдохнули, понимая, что им не придётся везти домой столь опасную пассажирку.

Лугбанд внимательно осмотрел раны Анмалии, при этом хмуря брови, будто предчувствуя что-то недоброе. Атта же с мрачным выражением лица бродил вокруг уиипа, раздражённо ворча и крепко сжимая винтовку, как будто она могла защитить его от всех неприятностей разом. Гиллу поручили наблюдать за стадом, но юноша то и дело бросал тревожные взгляды на горизонт.

Ожидание не затянулось: вскоре вдалеке показались тяжёлые, бронированные уиипы. Они приближались, производя гул, который усиливал тревогу юноши. Когда уиипы остановились, из них вышли угрюмые наёмники и боевые роботы, двигающиеся с пугающей синхронностью. Во главе отряда стоял младший брат Анмалии, Гипсаганд, больше похожий на бездушную машину, чем на человека — результат его чрезмерной увлечённости имплантами. Стальной гигант окинул Атту холодным взглядом, оценивая потенциальную угрозу. Но Атта лишь лениво зевнул, как будто перед ним был самый обычный человек, не стоящий внимания.

Гипсаганд перевёл взгляд на сестру и Лугбанда, стоящего рядом с ней, затем молча отдал приказ своим людям. Несколько наёмников тут же подскочили с носилками, а медробот старой модели начал сканировать состояние Анмалии. Прежде чем уйти, женщина пожала руку Лугбанду и тихо произнесла ему несколько слов.

Некоторые наивные могли бы подумать, что Гилл и его отец выиграли в лотерею, спасая дочь Карги. Но реальность оказалась куда более жестокой. Прощаясь, Анмалия пообещала, что никто не узнает, кто её спас. И она сдержала слово. Вскоре начали ходить слухи о том, что Анмалия чудом выжила после покушения и, несмотря на тяжёлые ранения, вернулась домой. Это и было её подарком за спасение — самый лучший из возможных. На Дианмуре спасение чужой жизни обязывало к ответственности. Для тех, кто напал на Анмалию, Гилл, его отец и Атта теперь могли стать такими же мишенями, как и сама дочь Карги. Именно поэтому Лугбанд с сыном, решили приобрести дополнительных боевых роботов для охраны. Это был необходимый шаг, чтобы обезопасить себя. На всякий случай.

Гилл с отцом обошли несколько рынков, тщательно осматривая предложенные модели, прежде чем наконец нашли подходящих боевых роботов. Лугбанд сосредоточенно вел переговоры с продавцом, проверяя каждую деталь. Когда же пришло время оплаты и погрузки, Гилл, зная, что это может затянуться, решил заглянуть в своё любимое место в Гамеше — небольшую закусочную на краю рынка. Это было их с отцом излюбленное место отдыха, где всегда собирались путешественники с других планет.

Закусочная привлекала не только вкусной едой, но и историями. Сюда стекались самые разнообразные гости: торговцы, искатели приключений, пилоты межзвёздных кораблей. Гилл с самого детства любил слушать их истории. Он жадно впитывал рассказы о планетах, покрытых льдами, бескрайних пустынных мирах с заброшенными городами древних цивилизаций, о звёздных системах, где обитают монстры способные проглотить целую баржу. Эти истории разжигали его воображение. В такие моменты он мечтал о том, что когда-нибудь станет капитаном корабля и будет исследовать неизведанные уголки галактики.

"Это будет куда интереснее, чем просто гонять стада по равнинам", — размышлял он с лёгкой улыбкой, перелистывая меню и решая, что заказать на завтрак. И слушал тихий разговор за соседним столиком. Двое иномирцев, вероятно торговцы, обсуждали дела в полголоса.

— Когда ты говорил, что здешний спирт нечто особенное, я подумал, что это просто пустые слова. Но, черт возьми, он действительно уникален! Главное — не задаваться вопросом, как его делают, — громко рассмеялся грузный иномирец, одетый в пышный красный кафтан, сверкающий золотой отделкой, и экстравагантный головной убор. Он с наслаждением потягивал местный напиток, напоминающий вино, и не скрывал своего удовольствия. — Торговля этим эликсиром — настоящая находка! Отправил большую партию в Альба-Лонгу, и можешь себе представить? Они уже требуют регулярные поставки!

— А я ведь предупреждал тебя, мой друг, — спокойно ответил его собеседник, высокий и худощавый, с бледным лицом, покрытым тонкой сеткой морщин. Его аскетичный облик делал его похожим на местного жителя из более благополучных районов. — Эта планета — настоящий клад, спрятанный среди отбросов Рухнувших Царств. И это лишь начало. У меня на примете есть ещё одна планета. Пока не самая прибыльная, но с огромным потенциалом. Сейчас я занимаюсь налаживанием связей, но, как ты понимаешь, Рухнувшие Царства — это всегда риск.

— Удача благоволит смелым! — воскликнул толстяк, радостно подняв бокал.

— Абсолютно верно, — поддержал его собеседник, снова принимая задумчивый вид. — И, кстати, о удаче… Недавно я получил несколько странных сообщений от проверенных источников. Они настоятельно советуют держаться подальше от Понтийской магистрали.

— Что произошло? — грузный иномирец нахмурился.

Что случилось на Понтийской магистрали, Гилл так и не узнал. Его внимание отвлёк другой посетитель, сидевший через несколько столиков. Этот иномирец вел ожесточённый спор по коммуникатору. Голос на том конце линии был настолько громким, что динамики трещали от перегрузки. Сам спорящий выглядел раздражённым и периодически бросал взгляд по сторонам, замечая недовольные взгляды других посетителей. Наконец, он, словно опомнившись, прикрыл коммуникатор рукой и пересел в дальний угол, надеясь больше не привлекать внимания.

Гилл снова вернулся к своим мыслям и ожиданию заказа, когда дверь закусочной открылась, и в неё вошёл Лугбанд. Отец, явно довольный завершённой сделкой, подошёл к сыну, уселся напротив и сказал:

— Раз уж я тут, почему бы не разделить с тобой завтрак?

***

Покидая закусочную, Гилл и его отец направились к парковке, когда их путь внезапно преградил громила в плохо сидящем деловом костюме. Широкоплечий и грузный, он напоминал каменную стену, стоящую на пути. Лугбанд инстинктивно шагнул вперед, заслоняя сына, словно щит, готовый в любой момент отразить удар. Однако громила, нахмурив брови и указав на роскошный крытый уиип, произнёс низким голосом:

— С тобой хотят поговорить.

Лугбанд уже приоткрыл рот, чтобы ответить, как внезапно из уиипа раздался приглушённый голос:

— О, Угио, не будь так груб? Ты их напугал. Прошу прощения, Лугбанд из Гамеша, вам и вашему сыну ничего не угрожает. Я подвезу вас до парковки, и мы немного поговорим, — голос звучал неестественно мягко и снисходительно, с явной ноткой лести. Стекло дверцы медленно опустилось, открывая перед ними угловатое лицо с узкими, почти хищными чертами, зачёсанными назад волосами и натянутой, фальшивой улыбкой. Это был Итуссубал, один из сыновей Карги.

— Очень любезно с вашей стороны, — осторожно ответил Лугбанд, понимая, что отказать этому человеку было бы ошибкой. Несмотря на толпы прохожих на улице, их с сыном это едва ли спасло бы. Они обменялись быстрыми взглядами, и, тяжело вздохнув, сели в просторный салон уиипа, где Итуссубал восседал, словно царь, уверенный в своей неприкосновенности. Его серый деловой костюм был безупречен, явно изготовлен иномирными мастерами. В одной руке он держал бокал с ярко-лиловым напитком, а в другой — вертел между пальцев длинные чётки из костей фрайров.

Лугбанд сохранял невозмутимость, а Гилл, напротив, не мог избавиться от нарастающего чувства тревоги. С трудом веря тому, что его отец может оставаться столь спокойным в такой ситуации. Тем временем уиип слегка качнулся, когда громила Угио уселся за руль, и машина мягко тронулась с места, проплывая по улицам Гамеша.

— Выпьете? — Итуссубал кивнул на бутылку на столике. — Это суринильская настойка. Империаллуров пасут на самых токсичных пастбищах юга, а укатианский виноград доставляют из соседней системы для настаивания на этом изысканном спирте. Довольно редкий и, должен сказать, дорогостоящий напиток.

— Благодарю, но я за рулём, — вежливо отказался Лугбанд, сохраняя ту же спокойную невозмутимость.

— Как знаете, — Итуссубал улыбнулся, но в его улыбке не было ничего дружелюбного. — Вижу, вы удивлены, Лугбанд? Когда я узнал, что именно вы спасли мою драгоценную сестру, был поражён. Мало кто в вашем положении рискнул бы так поступить, и уж точно не из альтруизма. Но когда я услышал ваше имя, не мог не задуматься: "Кто такой этот Лугбанд? Почему он не попросил награду за свою храбрость? И почему его имя кажется мне таким знакомым?" А потом вспомнил, откуда знаю вас. И всё сразу встало на свои места. Вы тот самый Лугбанд из Гамеша, который тринадцать лет назад, рискуя жизнью, спасал беженцев из западных деревень, когда на них напал рой. Сколько людей вы тогда вывезли? Шестьдесят три человека?

— Сколько смог, — коротко ответил Лугбанд. Гилл заметил, как лицо его отца слегка омрачилось от болезненных воспоминаний. Те страшные дни, когда мутировавшие насекомые разрушали всё на своём пути, преследовали его до сих пор. Лугбанд был одним из немногих добровольцев, кто помогал эвакуировать людей, не способных выбраться самостоятельно. Гилл часто наблюдал, как спустя годы к его отцу подходили спасённые, чтобы выразить благодарность. Некоторые предлагали деньги или другие дары, но пастух всегда отказывался, принимая лишь скромные знаки внимания — однажды, например, это был свежевыпеченный фруктовый пирог.

— Только такой храбрый и самоотверженный человек мог спасти мою сестру, следуя зову сердца, а не корысти, — продолжал Итуссубал, слегка прикрывая глаза. В его словах чувствовалась некая скрытая угроза, несмотря на обманчиво доброжелательный тон. — Миру нужно больше таких людей, как вы, Лугбанд.

— Это пустяки, — натянуто улыбнулся Лугбанд, стараясь не показать своё напряжение.

— Настоящая скромность! — Итуссубал засмеялся. В этот момент уиип остановился. — Вот мы и приехали. От всей нашей семьи ещё раз благодарю вас, Лугбанд. В наши дни благородство — это редкость. — Итуссубал протянул руку для прощального пожатия. Гиллу с отцом не оставалось ничего, кроме как ответить на его жест с вежливостью.

Когда уиип медленно поплыл прочь, скрываясь за поворотом, Гилл и его отец облегчённо вздохнули. Однако на лице Лугбанда по-прежнему оставалась тень тревоги.

— Пора возвращаться домой, — наконец произнёс он.

Гилл был погружён в собственные раздумья. Странный разговор с сыном Карги продолжал тревожить его. Что-то в словах Итуссубала не давало покоя, но юноша не мог понять, что именно. Ощущение было смутным, словно тень, таящаяся на краю сознания. "Может, не стоит забивать себе этим голову," — решил он, отгоняя беспокойные мысли.

На парковке Гилл неожиданно почувствовал лёгкий холодок вдоль позвоночника. Он бросил быстрый тревожный взгляд на новых роботов. Стальные машины стояли неподвижно, но их холодные, безжизненные взгляды вызвали у Гилла беспокойство. Снова его охватило смутное предчувствие чего-то нехорошего. Он хотел поделиться своими мыслями с отцом, но в этот момент их разговор был прерван появлением Атты, который шёл с переполненной сумкой вещей через плечо.

Под удивлёнными взглядами Лугбанда и Гилла, Атта небрежно бросил сумку в кузов уиипа, едва не сбив одного из роботов. За его плечами качалась его винтовка, которую Гилл давно хотел изучить поближе. Оружие казалось уникальным — у него не было ни обоймы, ни гнезда для энергоячейки, что выглядело загадочно и неправдоподобно. Атта, однако, всегда категорически отказывался дать её в руки Гиллу, заявляя, что стрелять из неё может только он сам.

— Чёртов администратор выгнал меня из комнаты, — раздражённо проворчал Атта, залезая в кузов. — Мол, за просроченную оплату и пьяные выходки. Лжец! Я всегда платил вовремя! — Он бросил быстрый взгляд на Лугбанда. — Видимо, придётся мне у вас пожить. Недельку, — он задумчиво посмотрел в сторону, — а может, и две.

Атта обычно был спокоен, даже чересчур, но сегодня в его глазах читалось беспокойство. Он постоянно осматривал окрестности, явно настороже. Гилл заметил, как взгляд Атты задержался на двух незнакомцах, стоящих в тени неподалёку. Один из них, высокий и тощий, был одет в поношенный костюм клерка. Его лицо уродовал глубокий химический ожог, покрывавший правую сторону, из-за чего он выглядел ещё более зловеще. Он нервно вертел на пальце ключи и одним глазом пристально следил за Аттой.

Второй был коренастым мужчиной из южных краёв, носившим характерную для тех мест дыхательную маску с двумя трубками, уходящими за спину. Его глаза, скрытые за тёмными очками, блестели, словно у хищника. Мужчина переводил взгляд с Атты на Лугбанда и роботов.

Лугбанд тоже заметил незнакомцев, но решил не обращать на них внимания.

— Атта, у меня ферма, а не гостиница, — произнёс он с легким недовольством в голосе.

— Знаю, знаю. В гостиницах за жильё платят, — парировал Атта с улыбкой, забираясь в кузов и тут же закрыв глаза, притворившись спящим. Но даже с закрытыми глазами он был настороже.

Лугбанд покачал головой, но не стал спорить со своим старым другом и направился в кабину уиипа. Гилл молча последовал за ним, чувствуя лёгкую тяжесть на душе. Когда очередной корабль взмыл в небо, оставив за собой шлейф густого дыма. Гилл остановился и, как всегда, мечтательно взглянул вверх, наблюдая за его уходом в бескрайний космос. Но его мечты были прерваны хриплым голосом Атты:

— Решил полетать? — спросил стрелок, полунасмешливо глядя на юношу.

Гилл вздохнул и, по-прежнему глядя в небо, ответил:

— Мой друг Икли устроился на торговое судно и уже успел совершить два рейса. Он сказал, что может поговорить с капитаном обо мне, — в его голосе проскользнула надежда.

— А что на это скажет твой отец? — спросил Атта, слегка прищурив глаза и крепче прижимая к себе свою винтовку.

— Он против, — тихо ответил Гилл, опустив голову.

— Возможно, это и к лучшему, — коротко бросил Атта.

Гилл ожидал от старого стрелка какой-то мудрости, может быть, совета или хотя бы поддержки, но Атта лишь засопел и крепче сжал свою винтовку.

***

Когда они вернулись домой, Лугбанд остановил уиип возле загона с империаллурами и тут же поспешил к Атте, который уже успел спрыгнуть с кузова.

— Что происходит? Кто были те двое на парковке? — пастух сразу перешёл к делу.

Атта огляделся, затем кивнул в сторону новых роботов — стальных, безмолвных, как хладнокровные стражи.

— Хорошо, что ты прикупил ещё железяк, — заметил он, бросив оценивающий взгляд на машины, прежде чем повернуться к другу. — Говорил я тебе, что твоя доброта тебе аукнется.

— О чём ты? — Лугбанд нахмурился, не понимая, к чему клонит старый стрелок.

Атта ещё раз внимательно посмотрел на Лугбанда, затем на Гилла, стоявшего позади отца, и тяжело вздохнул.

— Карга, — начал он, понизив голос. — Старуха решила заключить сделку с пограничниками северо-запада. Детали мне неизвестны, но это и не важно. Важно то, что на переговоры она отправила свою милую дочь Анмалию. Всё было замаскировано под выпас стада. Того самого стада. Когда они возвращались, на них напали Шустрые. И тут появились мы, спасли девчонку, и всё вроде бы хорошо, да только одно не даёт мне покоя: как Шустрые узнали о том, что там будет Анмалия? О переговорах знали только ближайшие члены семьи. Кто-то проболтался. Пограничники? Не думаю, им конфликт с Каргой не выгоден. Они и так на грани. Значит, кто-то из семьи Карги. Кто-то хотел избавиться от Анмалии чужими руками.

Гилл и Лугбанд переглянулись. У них обоих в голове возникла одна и та же догадка, и она оказалась куда более зловещей, чем они ожидали.

— Итуссубал, — медленно произнёс Гилл, словно подводя итог их мыслям.

— Причём тут он? — не понял Атта, его брови сошлись на переносице.

— Сегодня он нас подвёз и поблагодарил за спасение своей сестры, — Лугбанд почувствовал, как в висках начала пульсировать тупая боль. Вдруг всё встало на свои места. Отец Гилла вздохнул, чувствуя, как его разум заполняется мрачными мыслями. Теперь он знал, что Итуссубал не оставит их в покое. Приговор был вынесен, и в ближайшее время исполнители явятся его исполнить.

Весь оставшийся день Гилл ухаживал за империаллурами, подчиняясь отцовскому приказу, хотя не мог избавиться от мысли о нависшей угрозе. Он предложил помочь в защите фермы, но Лугбанд отказался, сославшись на то, что он с Аттой обо всём позаботится, а Гиллу стоит заняться стадом.

— Это поможет тебе не думать о наёмниках, — сказал отец, но как можно было забыть, что убийцы могут появиться в любую секунду?

Гилл чувствовал себя совершенно беспомощным. Он был хорошим стрелком, но его навыки годились лишь для отпугивания мелких хищников, в то время как серьёзные угрозы всегда решал отец или Атта. Он вспомнил, как в двенадцать лет, когда на ферму напали неудачливые рейдеры, он прятался в подвале, трясясь от страха, пока Лугбанд не выгнал нападавших. Или тот случай на пастбище, когда скотокрады посчитали Атту за шута с игрушечным оружием — они быстро отступили, как только поняли, что ошиблись.

Когда солнце опустилось за горизонт, погрузив ферму в густые сумерки, Гилла отправили спать. Его недовольный голос раздался из-за двери:

— Я не ребёнок! — возмущался он, но спорить с отцом было бесполезно. Подавленный ощущением беспомощности, Гилл, ворча, подчинился. Вскоре его усталость взяла верх, и, оставив позади все тревоги дня, он погрузился в сон, который окутал его сознание, как мягкое одеяло.

И снова этот сон. Гилл видел величественный город под ночным небом, усыпанным мириадами звёзд, словно серебряная пыль, разбросанная по тёмному бархату. Он сидел на скамейке внутри древнего храма, окружённого могучими колоннами, которые вздымались вверх, как каменные стражи, защищающие покой этого священного места. Каждая колонна была истинным произведением искусства, украшенным тончайшими орнаментами и изображениями древних богов, мифических существ и загадочных символов. В мерцающем полумраке казалось, что эти рельефы оживали, словно древние истории вновь начинали свой ход прямо перед его глазами.

Фасад храма, с его триглифами и метопами, был впечатляющим. Фризы на стенах изображали сцены великих сражений, героических подвигов и легендарных событий, воплощая дух тех далёких времён, когда боги и герои ходили среди смертных. На входе висели массивные двери, каждая из которых была украшена бронзовыми пластинами с искусно выгравированными изображениями неизвестных воинов.

Внутри храма царил таинственный полумрак. Лёгкий свет проникал сквозь узкие окна высоко под потолком, рассеиваясь золотистыми лучами, которые рисовали на мраморном полу причудливые узоры.

В самом сердце храма возвышался алтарь — массивный монолит из чёрного мрамора, украшенный золотыми инкрустациями и драгоценными камнями. Они мерцали в свете, словно удерживали в себе частички звёзд. За ним возвышалась величественная, хотя и разрушенная временем статуя, олицетворяющая покровителя храма. Когда-то она была великолепна: сделанная из мрамора и бронзы, позолоченная и расписанная яркими красками. Теперь же она была лишь бледной тенью своего прошлого величия. Статуя изображала древнего бога или героя с мудрым и суровым лицом, полным силы и достоинства.

Пол храма был выложен мраморными плитами, украшенными инкрустациями из разноцветного камня. При каждом шаге по этим плитам они, казалось, меняли свои оттенки, отражая свет под разными углами и создавая иллюзию, будто храм дышит.

И она тоже была там. Она стояла в тени колонн, окутанная пурпуром, как королева в своём дворце. Её одеяние струилось по телу, как река, нежно обвивая её фигуру плавными, грациозными линиями. Пурпурный шёлк, из которого было сделано её платье, мягко мерцал в полумраке храма, отбрасывая мягкие тени на её гладкую кожу. Создавалось впечатление, будто её тело движется, даже когда она стояла неподвижно. Её руки были изящны, тонки и нежны, как руки древних статуй, пальцы — длинные и белые, напоминали цветы лилий, такие же хрупкие и утончённые.

— Пусть преклонятся колени государей, царей и владык, — её голос звучал, как журчание прохладного ручья, утоляющего жажду путника в жаркий полдень. В каждом слове слышалась нежность, но вместе с тем и сила, скрытая за этой ласковой мелодичностью. Голос её был сладостью, как мёд для голодного, манил и зачаровывал, окутывая Гилла мягкой, непреодолимой магией. Её взгляд — глубокий, как бескрайний океан, и проницательный, словно видящий все его мысли и желания, пронизывал до самого сердца, заставляя его забыть обо всём на свете.

Гилл был полностью пленён её глазами; рубиновые зрачки сверкали, как два сияющих камня, сверля его сознание, заставляя забыть реальность. Это было как волшебство, против которого он не мог бороться — он и не хотел бороться. Когда она приближалась, тени храма будто отступали перед ней. Её движения были настолько плавными и грациозными, что казалось, она не шла по мраморному полу, а парила над ним, скользя в пространстве, как туман над рекой в раннее утро.

Она подошла к Гиллу ближе, и её рубиновые глаза, переливаясь в полумраке, окончательно завладели им, захватив его разум и душу в плен. Он больше не мог думать, его сердце билось в ритме её присутствия, и он ощущал, как время замедляется, будто мир застыл в этом миге. Её дыхание, тёплое и нежное, как весенний ветер, коснулось его кожи, когда она наклонилась ближе и прикоснулась губами к его уху. Это прикосновение было мимолётным, но настолько реальным, что Гилл почувствовал, как по его телу пробежал тёплый ток.

— Звёзды меркнут, но эта падает! — Она взглянула вверх, и Гилл, следуя её примеру, тоже посмотрел на небо через окна храма. Небо было усыпано звёздами, каждая из них светилась слабо, словно теряла своё сияние перед её присутствием. Но одна звезда, казалось, падала с небес, оставляя за собой длинный, мерцающий хвост.

Гилл открыл глаза и бросил взгляд на часы, висевшие на стене. Было уже за полночь. Он перевернулся на другой бок, пытаясь снова уснуть, но бессонница окутала его, словно невидимая пелена. Почувствовав сильную жажду, он решил спуститься на кухню за водой.

Когда Гилл приблизился к лестнице, его внимание привлекли приглушённые голоса, доносящиеся из-за парадного входа. Это были отец и Атта. Гилл тихо подошёл поближе и остановился у двери, чтобы подслушать.

— Я установил дополнительные датчики по периметру, — услышал он голос Атты. Тот смотрел вдаль, где мерцали огни Гамеша, растворяясь в ночной тьме. — Нас не застанут врасплох.

— Хорошо, — ответил Лугбанд, его голос звучал тяжело и задумчиво. Он протянул Атте бутылку пива. — Как думаешь, справимся?

— Без сомнений! — уверенно воскликнул стрелок, бросив короткий взгляд на винтовку, лежавшую у его ног. Он всегда был уверен в своих силах, даже когда ситуация казалась безвыходной.

— Рад твоему оптимизму, — сдержанно ответил пастух, но в его голосе слышалась тень сомнения.

Атта, заметив это, покачал головой:

— Итуссубал допустил ошибку. Не стоило ему говорить с тобой так открыто. Если нас атакуют, Анмалия всё поймёт. И Карга не дура — она сразу разберётся, кто за этим стоит. Главное — выстоять. После этого Итуссубалу будет не до нас.

Лугбанд вздохнул, по-прежнему сомневаясь:

— Надеюсь, ты прав, — сказал он тихо.

Атта, увидев обеспокоенный взгляд друга, попытался его успокоить:

— Не волнуйся. Твоя ферма будет в безопасности, — сказал он твёрдо, затем, улыбнувшись, добавил: — И Гилл никуда не денется. Если только не улетит в космос. Он ведь всё ещё мечтает отправиться к звёздам. Говорил, что хочет записаться на торговое судно.

— Да, знаю, — ответил Лугбанд, его лицо озарилось тёплой, но грустной улыбкой.

— Ты не разделяешь его стремлений? — спросил Атта, заметив этот едва уловимый оттенок печали.

— Вижу, как он смотрит на взлетающие корабли, на звёзды... — Лугбанд опустил взгляд, погружаясь в воспоминания — Как она... — продолжил он с грустью в голосе, вспоминая жену. — Космос опасен, ты это знаешь лучше меня.

Атта хмыкнул, оглядываясь вокруг:

— Опасен, конечно. Но здесь разве безопаснее?

Лугбанд замолк. Однако прежде чем он успел ответить, Атта вдруг резко вскочил, схватив свою винтовку. Лугбанд насторожился и вгляделся в темноту. Он ничего не увидел, а система безопасности молчала.

— Что случилось? — спросил пастух, пытаясь уловить хотя бы малейшие признаки угрозы.

Атта не сразу ответил, его глаза были широко раскрыты, а руки судорожно сжимали винтовку. Он перевёл дыхание, затем произнёс дрожащим голосом:

— Это... невозможно...

Через несколько мгновений ночную тишину прорезала тревожная сирена — система безопасности всё-таки сработала. Роботы, разбросанные по периметру, мгновенно активировались, входя в боевой режим. Дополнительные силовые поля окружили дом, а сама постройка задрожала, когда над ними с огромной скоростью пронеслось нечто большое. Воздух наполнился низким, глухим звуком, похожим на рёв двигателя.

Гилл выдержал и выбежал наружу. Небо прорезал яркий след от двигателя, исчезающий в темноте вдали.

— Пап, что это? — взволнованно спросил Гилл, его сердце забилось быстрее.

Лугбанд не мог оторвать взгляд от неба:

— Не знаю, — ответил он.

— Спасательная капсула, — быстро добавил Атта.

— Уверен? — Лугбанд вглядывался в даль, где объект упал за горизонтом. — Упала недалеко... Может быть, авария на торговом корабле?

Тишина повисла между ними, пока они все трое смотрели в ночную даль.

— Нужно проверить, — решительно сказал Лугбанд, оторвав взгляд от горизонта и посмотрев на сына. — Если это спасательная капсула, там могут быть выжившие.

— Нам бы самим помощь не помешала, — ворчливо возразил Гилл, явно не одобряя эту идею, но его любопытство было слишком велико, чтобы просто стоять на месте.

— Гилл, иди за мной. Возьмём уиип, быстро осмотрим место и вернёмся, — распорядился Лугбанд. Затем он повернулся к Атте: — Ты с нами?

Атта на мгновение замер, не отвечая. Он сжал винтовку ещё крепче, словно пытаясь убедить себя в необходимости этого поступка. Наконец он кивнул, хотя в его глазах все ещё оставалась тень сомнения:

— Да, я с вами.

Первое, что они заметили, приближаясь к месту падения, была длинная борозда, вспахавшая землю, словно её разрезал гигантский плуг. Обломки обшивки капсулы валялись по обе стороны от этого следа. Уиип остановился у самого края борозды, и они вышли наружу. В воздухе пахло озоном и гарью.

Гилл почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он с любопытством и тревогой разглядывал капсулу: куски металла были покрыты копотью, некоторые всё ещё тлели, выделяя едкий дым. Внезапно один из кусков обшивки с громким треском отлетел в сторону, как будто что-то или кто-то внутри капсулы выбило его наружу. Из пролома повалил густой дым, заслоняя обзор.

Гилл хотел что-то сказать, но не успел. Из дыма вышла хромающая фигура. Не раздумывая, Лугбанд бросился на помощь. Гилл, чувствуя прилив адреналина, помчался за ним, а Атта, как всегда, шёл сзади, осторожно оглядываясь по сторонам, с винтовкой наготове.

Когда Гилл догнал отца, тот уже стоял на коленях рядом с девушкой, которая лежала на земле, тяжело дыша. Лугбанд пытался привести её в чувство, вытирая пот и копоть с её лба. Девушка была чуть старше Гилла. Её золотистые волосы были спутаны и влажны, а лицо покрыто ссадинами, синяками и следами копоти. Гилл невольно задержал взгляд на её доспехах — таких он никогда не видел, даже в учебниках по технике. Доспехи выглядели массивными, выполненными из незнакомого металла, с необычными линиями и символами, вырезанными на поверхности. На её поясе висел меч в изысканно украшенных ножнах, и даже его рукоять, по-видимому, была выполнена из редких материалов. В её руке Гилл заметил небольшую сферу. Она светилась и это свечение было тихим и притягивающим.

Гилл поднял глаза на Атту и тут же почувствовал, как внутри всё замерло. Атта, обычно спокойный и уверенный, выглядел сейчас иначе. Его лицо было перекошено смесью злобы, тревоги и страха. Он смотрел на девушку с таким выражением, будто перед ним стояло нечто ужасное. Тени от обломков капсулы и ночные огни падали на его лицо, придавая ему зловещий вид. Гилл никогда прежде не видел его таким — пугающим и чужим.

— В неё стреляли, — сказал Лугбанд, осматривая её раны. — Попали в бедро, есть резаная рана. Атта, помоги...

Он замолк, подняв взгляд на друга. Атта стоял, не двигаясь, с винтовкой, направленной прямо на голову девушки.

— Атта... что ты делаешь? — пастух, не веря своим глазам, медленно поднялся.

— Лугбанд, оно того не стоит, — голос Атты был холоден. — Ты уже спас одну опасную женщину, и чем это закончилось?

— Я не понимаю, — ответил отец Гилла, его взгляд метался между девушкой и другом.

— И не нужно понимать. Сейчас мы вернёмся в уиип, уберёмся отсюда и забудем, что видели, — Атта говорил с холодной решимостью.

— Что с тобой, друг? — пастух шагнул вперёд, вставая между ним и девушкой. — Ей нужна помощь! — в его голосе прозвучала нотка отчаяния, но и решимости не меньше.

— Это её проблема, а не наша, — спокойно ответил стрелок, не сводя глаз с девушки.

— Послушай себя! — Лугбанд не собирался отступать.

— Нет, это ты послушай себя! — Атта поднял винтовку и направил её на Лугбанда. — Мы уйдём отсюда. Это для твоего же блага... и для его, — он кивнул в сторону Гилла.

Гилл не верил своим глазам. Атта, человек, которого он знал всю свою жизнь, тот, кого он всегда считал защитником и другом их семьи, направил оружие на его отца. Его разум отказывался принять происходящее.

— Я знаю, друг мой, — продолжал Атта, его голос дрожал от гнева и боли. — Я знаю, почему ты так упорно стремишься помогать всем и каждому.

— Не смей! — Лугбанд шагнул вперёд.

— Хватит уже! Ты всё доказал, ты искупил свою вину! Но это её не вернёт!

Лугбанд на мгновение замер, потом, с хладнокровием и решимостью, медленно отвёл винтовку Атты в сторону. Его лицо было каменным, но глаза горели гневом. Внезапно он размахнулся и с силой ударил Атту по лицу. Стрелок пошатнулся, но не упал. Его винтовка безвольно опустилась к земле. В его глазах плескалась печаль.

— Она Младшей Крови! — выкрикнул Атта, метнув взгляд на отца Гилла. Его слова были пропитаны страхом и отчаянием.

Лугбанд замер. Гилл видел, как его отец побледнел, а затем бросил быстрый взгляд на девушку. Она всё ещё лежала без сознания, её дыхание было слабым, но ровным. Гилл пытался осмыслить слова Атты, но они казались пустыми, лишёнными смысла. Младшая Кровь? Что это значит? Почему отец так отреагировал?

Атта, заметив, что его слова начали проникать сквозь броню альтруизма Лугбанда, продолжил, наклоняясь к капсуле и жестом указывая на груду обломков. Из растрескавшегося корпуса, словно из раны, начали вырываться языки пламени.

— Видишь это? — он указал на металлические обломки, которые постепенно поглощал огонь. — Капсулу отправили с боевого корабля, — Атта подошёл к девушке, которая, тяжело дыша, продолжала бороться за жизнь, и указал на её раны. — Это следы от оружия Истока. Ты понимаешь, что это значит? На её корабль напали Наследники Крови. Такие, как она! — голос его был мрачным и тревожным.

Он замолчал на мгновение, а затем продолжил:

— И скоро мутанты, отравленные пастбища, фрайры и все эти выродки Карги будут нашими наименьшими проблемами. Потому что те, кто явится за ней, куда страшнее! Это Младшие! Их приход... — Атта замолчал, глядя на ночное небо, но видя в нём не звёзды, а нечто намного мрачнее. — Их приход станет началом конца для всей этой планеты.

Пока Атта говорил, Лугбанд медленно обдумывал его слова. Его взгляд скользил с обломков капсулы на раненую девушку. Она выглядела такой хрупкой и беспомощной. Он чувствовал, что без помощи она умрёт — может, через час, может, через несколько минут. Но затем его взгляд остановился на сыне. Гилл стоял рядом, с обеспокоенным лицом. Часть его сознания соглашалась с Аттой. Тот был прав — они играли с огнём, помогая этой упавшей с неба незнакомке. Одно её присутствие на этой планете могло привести к катастрофе. Наёмники — это одно. С ними можно справиться. Но Младшие? Нет, это другой уровень угрозы.

И всё же, несмотря на холодную логику и здравый смысл, Лугбанд не мог переступить через одну простую истину, глубоко засевшую в его сердце. Перед его внутренним взором вдруг встали образы из прошлого — воспоминания о жене. Её светлая улыбка, голос, наполненный теплом и нежностью. Её доброта. Лугбанд видел, как она держит маленького Гилла на руках, как с улыбкой смотрит на него. Он вспомнил, как однажды спросил её:

— Почему ты помогла мне?

Она тогда лишь мягко улыбнулась и ответила, будто это был самый простой и очевидный ответ в мире:

— Все мы люди, милый.

Этот момент врезался в его память навсегда, и сейчас, глядя на девушку, он слышал отголоски слов покойной жены. Её доброта и вера в людей стали его ориентиром в жизни, и, несмотря на все угрозы, он знал, что не может поступить иначе. Он не может отвернуться от того, кто нуждается в помощи.

— Все мы люди, — тихо произнёс Лугбанд, глядя в глаза своему другу.

Атта посмотрел на него с выражением, в котором смешались разочарование и искреннее восхищение. Он тяжело вздохнул и, покачав головой, буркнул:

— Упрямый дурак. Ты никогда не изменишься, — его голос был полон смирения и понимания. Он уже знал, что спорить было бесполезно. Лугбанд был непреклонен, и никакие доводы не могли его переубедить. — Ладно, давай погрузим её... а потом я напьюсь, — добавил Атта, признавая своё поражение.

Глава 3

Утром, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, на ферму прибыли стражи порядка из Гамеша. Их усталые лица были испачканы дорожной пылью, а в глазах горело раздражение от долгого пути. Не теряя времени, они сразу потребовали объяснений по поводу упавшей накануне капсулы. Лугбанд решил не раскрывать всех подробностей. Он слегка изменил правду, утверждая, что действительно был свидетелем падения капсулы и даже побывал на месте её крушения, но никого там не обнаружил.

Стражи развернулись и направились обратно в Гамеш, Атта стоял, хмуро глядя им вслед. Его мрачное лицо стало ещё темнее от осенившей его мысли, и, хрипло пробурчав, он сказал:

— Вы бы лучше занялись детишками Карги!

Незнакомка, которую они спасли, до сих пор не пришла в сознание, и это всё больше тревожило Лугбанда. Он неоднократно проверял её пульс, искал хоть какие-то признаки улучшения, но её состояние оставалось без изменений. Атта, заметив угнетённое состояние своего друга, подошёл ближе и спокойно сказал:

— Ты сделал всё, что мог. Теперь её тело должно само завершить процесс исцеления. — В его голосе звучала уверенность. — Раны от оружия Истока опасны, но она выкарабкается. Не тревожься зря.

Пастух, скептически взглянув на него, ненадолго замер, но всё же кивнул в ответ, принимая эти слова как необходимую правду, пусть даже и неуверенную.

Весь оставшийся день Гилл занимался ремонтом и настройкой роботов, которые они с отцом купили. Он привёл их в порядок, проверял механизмы и программировал на охрану. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, он закончил свою работу и отправился отдыхать.

Но покой не пришёл — ночью его снова мучили странные сны. Он видел себя в каких-то незнакомых местах, где время текло иначе, а звёзды мерцали как-то слишком ярко и угрожающе. Проснувшись незадолго до рассвета, Гилл почувствовал, что не может больше заснуть. Он вышел во двор, надеясь развеять тревожные мысли, и заметил Атту. Тот стоял неподвижно у ограды, задумчиво глядя на далекий горизонт, где ночное небо едва заметно начинало светлеть, предвещая новый день.

— Доброе утро, Атта, — сонно пробормотал Гилл. Он потёр глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Ага, — отозвался Атта, но его голос был каким-то механическим, безжизненным.

Гилл, ещё не совсем проснувшись, вдруг задал вопрос, который долго крутился у него в голове:

— Атта, ты сказал, что она Младшей Крови. А что это вообще значит? — спросил Гилл, с любопытством глядя на стрелка.

Атта не сразу ответил. Он стоял, уставившись вдаль, словно размышлял о чём-то важном или вспоминал давно забытое. Наконец, словно выйдя из транса, он медленно повернулся к Гиллу.

— Что? — переспросил он, слегка приподняв бровь. — Ты действительно хочешь состариться раньше времени, задавая такие вопросы? — В его голосе прозвучала смесь насмешки и уклончивости.

— Ну хватит, Атта, расскажи! — настаивал Гилл, слегка раздражённый таким ответом. Его голос звучал настойчиво, но с ноткой детского любопытства, что вызвало у Атты лёгкую улыбку.

— Ладно, — тяжело вздохнул Атта, будто сдаваясь под напором. — Она не человек.

— Что? Как это не человек? — Гилл нахмурился, недоумевая. — Выглядит она как самый обычный человек.

— Вот тебе, Гилл, житейская мудрость, — с иронией сказал Атта, посмотрев на юношу. — Не всё является тем, чем кажется.

Гилл сложил руки на груди, усмехнулся и бросил на него насмешливый взгляд:

— Ну да, это я и без тебя знаю. Внешность бывает обманчива, тоже мне мудрость.

Атта на мгновение нахмурился, его глаза сверкнули недовольством. Он явно не был в настроении терпеть насмешки, но, подумав, смягчился и, уже более спокойным тоном, добавил:

— Знаешь что, если тебя так интересует, кто она такая, может, когда она очнётся, ты сам у неё спросишь. Интересно, что она тебе расскажет.

— А как ты сам понял, кто она? — не унимался Гилл, его настойчивость, казалось, начала раздражать Атту.

Стрелок задумчиво почесал затылок, но ничего не ответил. Он просто развернулся и молча направился обратно в дом, оставив Гилла стоять в одиночестве на холодном утреннем ветру, глядя на горизонт.

Позже, Гилл принялся за работу на ферме. Отец поручил ему множество задач, полагая, что труд поможет очистить разум от тревог. Гилл, хотя и не раз убеждался в обратном, всё же стремился занять себя полезным делом. Беспокойство его не отпускало, но после разговора с Аттой в голове роилось столько вопросов, что всё остальное отошло на задний план. Кто эта девушка? Действительно ли всё, что рассказал Атта, правда? И откуда отцу известно об этих Младших?

Погружённый в мысли, Гилл закончил работу, вернулся домой, принял душ и переоделся в домашнюю одежду. Бросив взгляд в зеркало, он ощутил странное беспокойство — словно чего-то не хватало. Окинув взглядом комнату, он принялся за поиски. Медальон нашёлся быстро: он лежал на столике возле кровати — единственная вещь, оставшаяся у Гилла от матери.

В детстве Гилл боялся темноты. Однажды, чтобы утешить его, отец подарил ему медальон на тонком серебряном шнурке. В сердцевине медальона сияла жемчужина, принадлежавшая матери. Лугбанд тогда сказал: "Твоя мама говорила, что эта жемчужина вобрала в себя свет далёкой звезды и излучает его в ночи. Пусть она будет с тобой, и пусть темнота больше не пугает тебя". С тех пор Гилл почти никогда не снимал медальон и бережно хранил его.

Из своей комнаты Гилл направился в мастерскую отца. Лугбанд ещё спал, а Атта был где-то на улице. В мастерской лежали вещи незнакомки. Доспехи выглядели архаичными и тяжёлыми, но на деле это был сложный и высокотехнологичный экзоскелет. Гилл уже видел экзоскелеты раньше, но они были громоздкими и требовали мощного источника питания. Этот же шедевр инопланетной инженерии обходился без видимого источника энергии. Гилл предположил, что он мог быть встроен в одну из бронепластин.

Меч осмотреть не удалось: он был в ножнах, и как ни старался Гилл, извлечь его не смог. Третьим предметом была загадочная сфера, лежавшая на столе Лугбанда. Сфера была серого цвета, с идеально гладкой поверхностью. Каждые полторы минуты её оттенок менялся, хотя она оставалась просто металлическим шаром размером с кулак. Гилл не понимал её назначения, но сильно сомневался, что это просто украшение. Ему было очень любопытно, но страх, что отец вот-вот проснётся и накажет за копание в чужих вещах, заставил его остановиться. Он уже собирался уйти, когда почувствовал, как медальон на шее вдруг потеплел. В этот же момент позади раздался звук, похожий на треск льда. Гилл обернулся и увидел, что сфера, издававшая этот странный звук, теперь парила над столом. Словно зачарованный, Гилл наблюдал, как вокруг неё появилось едва заметное алое свечение. "Что происходит?" — подумал он, и, не осознавая этого, протянул руку к сфере. В следующее мгновение его окружила тьма.

***

Перед его глазами раскинулись спокойные воды огромного. Он стоял на берегу, обдуваемый холодным ветром, вглядываясь в темные глубины. Вода была словно зеркало, и от этого её неподвижность пугала. Мгновение спустя его кто-то резко толкнул в спину, и он потерял равновесие, падая в ледяную бездну.

Погружаясь всё глубже и глубже, он ощутил, как холод охватывает его тело, но еще сильнее его пронизывало нечто другое – неведомое, чуждое. Словно чужие мысли, незваные, проникали в его разум. Он слышал голоса. Сначала они доносились откуда-то издалека, приглушённые, как эхо. Но с каждой секундой они становились всё более различимыми и громкими.

“И были они прокляты…”

“Клянусь! Мирмидонцы падут от моего меча!”

“Ты станешь его проводником, и Врата Урука будут открыты…”

“Ахиллес…”

Это имя. Ахиллес. Сначала он лишь смутно вспоминал его, как тень на краю сознания. Но вскоре понял — нет, он не просто знал это имя. Он был им.

Ахиллес поднимался по массивным ступеням, ведущим к таинственному храму, чьи величественные фасады некогда ослепляли золотыми орнаментами и белоснежными мраморными колоннами. На мгновение он остановился, обернувшись, чтобы взглянуть на разрушенный город, который когда-то был цветущей цитаделью.

От города почти ничего не осталось — лишь обломки искореженных зданий, из которых торчали металлические конструкции, и дымящиеся кратеры, свидетельствующие о нескольких часах беспощадных орбитальных ударов. Где-то вдалеке ещё мелькали вспышки огня — последние признаки того, что немногие оставшиеся защитники отчаянно продолжали сопротивление, отказываясь подчиниться судьбе.

— Огрызаются, — сказал Мариней, стоявший рядом, с легким оттенком уважения в голосе.

Ахиллес бросил удивлённый взгляд на своего сотника. Немногие вызывали уважение у этого прославленного гоплита, но защитники Трои заслужили его. Их стойкость и несгибаемая решимость перед лицом неизбежного поражения вызывали уважение. Даже Мариней, обычно безразличный к врагам, не мог не признать их героизм.

Мариней был высоким, широкоплечим человеком с суровым, всегда нахмуренным лицом и стальным характером. Его черные волосы уже давно начали седеть у висков, а борода, испещрена серебристыми прядями. Многочисленные шрамы на его теле — немые свидетели сражений, в которых он участвовал за годы верной службы. Мариней прослужил Ахиллесу более четверти века. Он был не только верным сотником, но и другом, испытанным временем. Несмотря на это, Мариней никогда не стремился к славе. Он давно заслужил право на Вознесение в статус Младшего, но постоянно отказывался, считая себя недостойным такой чести, будто все его заслуги были лишь долгом перед своим господином.

— Господин, как думаете, это конец? — спросил сотник, его взгляд неотрывно скользил по колоннам храма и дымящимся обломкам.

Ахиллес на мгновение замер, тяжело вздохнув, прежде чем ответить.

— Не знаю, но надеюсь, что скоро мы вернемся домой, — хмуро ответил он, и в его голосе сквозила усталость, накопленная за долгие месяцы бесконечных сражений. Горечь утрат гнездилась в каждом слове. Ахиллес посмотрел на своих уцелевших воинов — из тысячи верных гоплитов осталось, в лучшем случае, тридцать. Их доспехи были повреждены, покрыты пылью и грязью, а лица — измучены как физической, так и морально.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а затем медленно открыл их, сосредоточившись на своих уставших воинах. Слегка подняв руку, Ахиллес направил в них Исток, придавая им сил. Почувствовав прилив энергии, гоплиты выпрямились, их лица оживились. Ахиллес, едва заметным жестом, приказал им следовать за ним дальше.

Выйдя на храмовую площадь, Ахиллес окинул её взглядом, пристально изучая каждый угол. Он сразу же велел своим воинам быть настороже. Каменные плиты площади были усеяны телами павших. Кровь стекала в трещины между плитами, образуя тёмные, густые лужи, смешиваясь с пылью и мелкими обломками.

Гармонические вибрации Истока, что обычно текли через его тело и давали ему возможность чувствовать своих воинов, теперь были сбиты с ритма. Это дезориентировало его. Он едва ощущал присутствие своих людей, словно невидимая завеса скрывала их от его внутреннего взора. Из-за этого Ахиллес не сразу заметил врагов, появившихся на пороге храма. Десяток воинов внезапно вышли из-за колонн, преграждая путь отряду.

Реакция Ахиллеса была мгновенной. Он отдал приказ своим гоплитам, и те быстро приготовились к атаке, подняв свои дори, ожидая сигнала. Но прежде чем битва началась, что-то изменилось. Их противники внезапно подняли головы вверх. Они успели лишь вскинуть оружие, но выстрелы не последовали. На них опустилась огромная крылатая тень.

Только Ахиллес и закалённый в боях Мариней не отвели своих взглядов, когда ночной кошмар спустился на площадь. Ламия ринулась на врагов с нечеловеческой скоростью. Её когти и зубы, острые как лезвия, разрывали их тела. Остальные воины, поражённые ужасом, не могли вынести зрелища этой жестокой расправы. Их лица были искажены отвращением, и они отвернулись, не в силах смотреть на кровавую баню.

Каждый взмах её крыльев приносил смерть. Один за другим защитники храма падали под её натиском. Последний из них, обескровленный, был отброшен в сторону, как сломанная кукла. Ламия, завершив свою кровавую трапезу, сложила крылья и повернулась к Ахиллесу и его воинам. Она предстала перед ними во всей своей пугающей красе. Её мертвенно-бледное лицо озарилось зловещей улыбкой, которая обнажила её клыки, ещё покрытые кровью. Янтарные, словно огонь, глаза остановились на Ахиллесе. С лёгкостью, казалось, играючи, она сделала шаг в его сторону.

Гоплиты дрогнули. Её взгляд, словно жгучий холод, пробирал до костей. Видя их реакцию, Ламия рассмеялась, её смех был низким и диким. Он эхом разнёсся по площади.

— Не бойтесь! Я уже насытилась! Да и не осмелилась бы тронуть воинов моего дорогого братца! Конечно, если только он сам не разрешит! — Ламия улыбнулась, и её слова, несмотря на заверения, лишь усилили страх среди гоплитов. Улыбка её была завораживающей, почти гипнотической.

— Здравствуй, Ламия, — хмуро произнёс Ахиллес. Его голос оставался сдержанным, но внутри бурлила буря эмоций — смесь гнева, разочарования и осторожности. — Я думал, ты решила не вмешиваться после ссоры с отцом.

Ламия усмехнулась, и в её глазах вспыхнуло озорство.

— Ах, Ахиллес, я ведь и не вмешивалась. Я просто проголодалась, а тут такое раздолье! — Она взмахнула своими перепончатыми крыльями, словно подчеркивая свою свободу и всевластие. Её янтарные глаза сверкнули игривым светом. — Настоящий пир!

Ахиллес мрачно посмотрел на неё.

— Рад, что тебе весело, сестра, — сказал он, качнув головой, затем повернулся к своим людям, оставив её за спиной. — Мариней, расставь людей по периметру. Свяжись со штабом. Нам нужно подкрепление. Я осмотрю храм.

Сотник коротко взглянул на Ламию, прежде чем склонил голову в знак повиновения.

— Будет исполнено, господин, — ответил Мариней.

Ахиллес проводил его взглядом, замечая, как измученные, но дисциплинированные гоплиты заняли боевые позиции. Он повернулся и направился к храму, мимо своей сестры, которая так и стояла на месте с перекрещёнными на груди руками.

Ламия нахмурилась. Её поза и выражение лица стали почти капризными, как у ребёнка, которому отказали в игрушке. Она лениво и беззаботно последовала за братом.

— Как думаешь, зачем отец ввязался во всё это? — наконец нарушила она молчание. — Эти проходимцы из Тира... — на её лице отразилось явное недовольство. — Я им не доверяю.

Ахиллес замедлил шаг, его взгляд стал задумчивым. Он бросил короткий взгляд через плечо и спросил:

— Тогда почему ты поддержала отца?

Ламия молниеносно встала перед ним, преградив путь.

— Он вытащил меня из стазис-камеры! — Она посмотрела прямо в глаза брату. — И пообещал мне столько еды, сколько я захочу. Как я могла отказаться от такого предложения?! Но, как и тебе, мне вся эта история с нападением на троянцев не по душе. — Ламия отмахнулась от навязчивой мысли, с лёгкой дрожью пробежавшей по её крыльям. — Посмотри на этот храм! Меня от одного его вида бросает в дрожь. Жуткое место.

Ахиллес молча оглядел храм, прищурился, переводя взгляд с руин на сестру.

— Ламия, ты питаешься человеческой кровью, и это место тебя пугает? — Он произнёс это с едва заметным удивлением в голосе, которое вскоре сменилось лёгкой насмешкой.

Ламия отвела взгляд, её лицо на мгновение омрачилось, и она опустила глаза, словно задумалась о чём-то неприятном.

— Этот храм... он другой, — её голос внезапно стал тише, неуверенность скользнула по интонации. — Здесь ощущается что-то древнее, тёмное. Не похоже на всё, что мы видели раньше.

Она на мгновение подняла взгляд на брата, надеясь, что он поймёт, о чём она говорит, но Ахиллес лишь молча обошёл её, шагнув внутрь храма. Ламия раздражённо вздохнула и последовала за ним. Её крылья слегка зашуршали по узким проходам, касаясь холодных каменных стен.

— Отец ввязался в это не ради наживы, — наконец произнёс Ахиллес, его голос эхом отразился от стен пустого зала, отдаваясь в гулкой тишине. — Я хочу понять, ради чего мы рискуем жизнями. Ради чего мы сожгли Трою.

— Ради чего..., — задумчиво повторила она.

Они продолжали идти по узким коридорам храма, их шаги звучали как удары в барабан, отражаясь эхом от мрачных стен. Ахиллес шёл впереди, его взгляд был напряжённым, готовым к любому неожиданному сопротивлению, но, к его удивлению, коридоры и залы оставались пустыми. Однако, стоило им немного расслабиться. как они вошли в просторную комнату и замерли.

В центре зала, перед полуразрушенной статуей, стоял мужчина, склонившись в глубокой молитве. Его тело едва освещалось тусклым светом. Ахиллес и Ламия замерли на пороге, переглянулись — в их взглядах читалось удивление. Мужчина, стоящий перед ними, был один из Туата Де Дананн.

Медленно поднявшись с колен, он повернулся к незваным гостям. Взгляд мужчины был усталым и обречённым, но в нём не было и тени страха. Его лицо было холодным, лишённым эмоций, но когда он отбросил полы своей накидки, их глаза расширились в изумлении. У него было четыре руки, каждая из которых покоилась на рукояти меча, скрытого за широкими складками одежды.

"С ним что-то не так," — мелькнула мысль у Ахиллеса. Холодный комок страха застыл в груди. Взгляд его стал напряжённым, руки крепче сжали копье.

— Старшая Кровь! — воскликнула Ламия, её глаза вспыхнули яростью. Она зашипела, обнажая клыки готовая к нападению.

Ахиллес принял боевую стойку. На мгновение его глаза встретились со взглядом туата. Ахиллес ощутил, как Исток внутри него начал бурлить и нарастать, словно волны, разбивающиеся о скалы. Он внимательно изучил лицо незнакомца, его броню, мечи.

"Он туата, так почему же...?" — мысли Ахиллеса обрывались от непонимания, но вдруг истина настигла его. Он осознал, кто на самом деле стоял перед ним. Ужас захватил его сознание.

— Ламия, — голос Ахиллеса дрогнул. — Уходи. Найди моих людей и предупреди отца. Я попробую его задержать.

Старшая подняла голову, её глаза вспыхнули недовольством. Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела, потому что туата заговорил. Его голос раздался по залу, глубокий и мелодичный, наполненный древней силой.

— Увидел я врата в свет облачённые! — произнёс он, и с этими словами обнажил первый меч, пламя которого вспыхнуло изумрудным светом, окрасив тени в яркий зелёный оттенок. — Увидел я город златой в алом зареве звёздном! — его вторая рука обнажила второй меч, от которого потянулось зловоние гнили, и воздух в зале вдруг стал тяжёлым, пропитанным ядом.

Ламия, видя это, попятилась, её крылья слегка задрожали, а на лице появилось замешательство.

— Брат, что происходит? Кто это? — Старшая, обычно уверенная в себе, теперь говорила с заметным дрожью в голосе. Она поняла, что перед ними стоит нечто древнее и могущественное, но не понимала всей глубины угрозы.

Ахиллес не ответил. Его взгляд был прикован к фигуре древнего туата, который безмолвно обнажил третий меч, излучающий холод.

— И было их великое множество, и были они Прокляты, — наконец проговорил Ахиллес. Он говорил не столько сестре, сколько себе, осознавая страшную правду. Когда туата медленно вытащил четвёртый меч — прозрачный, как воздух — последние сомнения развеялись. Перед ними был древний ужас, о котором ходили легенды — существо, родившееся из глубин кошмара Войны Великих.

Туата поднял все четыре меча, его лицо было исполнено безумной решимости, а в глазах светился огонь древней ненависти. Проклятый взмахнув мечами, двинулся вперёд. Ахиллес резко поднял своё копьё. Ламия бросила на него последний взгляд, полное смешанных эмоций — страха и решимости. Она резко развернулась и взмыла в воздух, её крылья с громким шумом взметнулись, унося её прочь из зала.

Но уже через мгновение её ярость взяла верх. Развернувшись в воздухе, Ламия поняла, что не может бросить брата одного на бой с этим чудовищем. Её крылья широко расправились, и с яростным криком она бросилась вниз, стремительно атакуя Проклятого с высоты.

Туата мгновенно отреагировал. Один из его мечей — тот, что излучал изумрудное пламя, — сверкнул в ответ, блокируя её удар с поразительной точностью. Ламия отпрянула назад, её крылья взметнулись, создавая мощный порыв ветра, разметав пыль по залу. Она вновь атаковала, её когти, сверкнув в свете факелов, устремились к голове противника, надеясь сбить его с толку.

Ахиллес, воспользовавшись моментом, рванул вперёд. Его копьё засияло энергией Истока, пропуская сквозь себя силу, направленную прямо на грудь Проклятого. Удар был мощным и точным, Ахиллес надеялся пробить защиту древнего врага. Но туата оказался слишком быстр — одним из своих мечей он отбил удар копья, а другой устремил в сторону Ахиллеса, пытаясь нанести смертельный удар.

В этот момент Ламия снова ринулась в атаку. Она взлетела и ударила Проклятого сзади, её крылья с силой ударили по нему, сбив его на мгновение с толку. Её когти вцепились в одну из его рук, пытаясь вырвать меч. Кровь хлестала из глубоких ран, которые она оставила на его теле, но туата, казалось не чувствовал ни боли, ни страха. Резким движением он сбросил Ламию с себя, и она с силой ударилась о каменную стену, от которой посыпались куски штукатурки.

Однако сестра Ахиллеса тут же поднялась, готовая продолжить бой, её взгляд был полон решительной, праведной ярости, а крылья вновь расправились за спиной.

Туата развернулся, его четыре меча кружились в воздухе, словно смертоносный вихрь. Ахиллес стиснул зубы и, поднимая своё копьё, пошёл в новую атаку. Он использовал своё копьё как щит, отбивая удары древнего врага.

Ламия, не теряя ни секунды, бросилась на Проклятого сзади. Её когти целились прямо в его спину, надеясь нанести сокрушительный удар, пока её брат отвлекал врага спереди.

Бой был яростным и жестоким, как столкновение стихий. Ламия и Ахиллес слаженно координировали свои атаки. Ламия, используя свою скорость и ловкость, отвлекала Проклятого, кружила вокруг него, словно тень. Её когти сверкали, оставляя быстрые порезы на его теле. Ахиллес в это время наносил мощные, выверенные удары копьём, целясь в уязвимые места.

— Я знаю, зачем вы здесь, — прошипел Старший из Туата Де Дананн, его голос звучал как змеиное шипение, пропитанное древней ненавистью. — Знаю, зачем вы сожгли Трою! Но вам не достичь Врат Урука!

— Мы не боимся тебя! — крикнула Ламия, её голос звенел от ярости. Она рванулась вперёд, её когти оставили глубокий порез на одной из его четырёх рук. Кровь, тёмная и густая, хлынула из раны.

Воспользовавшись моментом, Ахиллес нанёс удар копьём, направляя всю силу Истока в острие, целясь прямо в сердце врага. На мгновение ему показалось, что он достиг цели, но Проклятый, как будто ощущая опасность, молниеносно увернулся, и удар прошёл мимо, рассёк лишь воздух. Контратака туата была мгновенной — его мечи обрушились на Ахиллеса с яростью, подобной шторму. Брат Ламии едва успел поднять копьё, чтобы отразить удары, от которых руки онемели.

Его сестра снова взмыла в воздух, крылья с глухим звуком разрезали воздух, а когти метнулись к лицу Проклятого. Она маневрировала в воздухе, как опытный хищник, уворачиваясь от его смертельно опасных мечей. Но туата, несмотря на свою раны, двигался с удивительной скоростью и точностью, отбивая её атаки.

— Вижу тебя насквозь, — прошептал он с ледяной злобой.

С этими словами он обрушил серию быстрых, смертоносных ударов на Ахиллеса. Каждый его удар был точен, каждый меч бил с разной стороны. Ахиллес оказался на грани поражения, но его сестра вовремя вмешалась, бросившись на Проклятого с криком. Она вцепилась в его горло, её когти вонзились в его плоть, заставив его отступить.

Ахиллес, воспользовавшись этой передышкой, собрал последние силы. Он поднял своё копьё, сосредоточив всю силу Истока, и с яростным криком нанёс решающий удар. Острие копья засияло, словно молния, и вонзилось в грудь Старшего.

— Я тоже тебя вижу! — прохрипел Ахиллес.

Туата закричал, его пронзительный крик разнёсся эхом по залу. Четыре меча выпали из рук, с глухим стуком падая на каменный пол. Он рухнул на колени, кровавая пелена застилала его глаза, но на его лице, на удивление, появилась улыбка. Брат и сестра стояли над ним, измотанные и раненые.

Проклятый медленно поднял голову и посмотрел на Ахиллеса.

— Думаете, это победа? Нет… — он горько рассмеялся, его смех был как ржавый нож, режущий тишину. — Вы лишь приблизили свою погибель…

— Молчи, ничтожество! — торжествующе выкрикнула Ламия, её голос дрожал от злобы и, вновь, пробудившегося голода.

Туата, задыхаясь, закашлялся, и сгусток чёрной, как смола, крови выплеснулся из его рта.

— Я видел… — его голос стал шёпотом, но от этого он звучал ещё более зловеще. — Я видел, как Великая Дивия плела свои нити из света алых звёзд, узрел я, как Великая Дану скрестила клинки с Великим Хорсом. Видел миры, пожираемые гигантохейрами… — его глаза метнулись к Ахиллесу, и его голос стал чуть громче, но слабее. — Твоя судьба… хуже моей, сын Пелея. Я свой долг уплатил…

Ахиллес, тяжело дыша, опёрся на своё копьё.

— Откуда ты знаешь меня? — спросил он, с трудом скрывая своё удивление.

Проклятый закрыл глаза и медленно покачал головой.

— Не знаю я тебя… — его голос стал почти неслышимым. — Узрел я мудрость Великих… Но Она сказала, что сердце моё пронзит копьё сына Пелея…

— Она? О ком ты? — Ахиллес сделал шаг вперёд, но Проклятый уже не мог ответить. С последним вздохом он упал замертво, его тело безжизненно рухнуло на холодный пол храма.

Ламия, медленно подошла к брату. Её крылья безвольно свисали, уставшие от боя.

— Мы сделали это, брат!

— Да, — кивнул Ахиллес и нахмурился. Слова Проклятого не давали ему покоя...

***

Внезапно всё исчезло, словно растворилось в воздухе, оставив после себя лишь угнетающую пустоту. Гилл ощутил резкую, пронзительную боль в висках. Голова раскалывалась, п мир вокруг него закружился, заставляя желудок скрутиться от тошноты. Вокруг не было ничего, только бесконечная белизна, обволакивающая его со всех сторон, и тихий, едва слышный шум прибоя, доносившийся откуда-то издалека. "Море?" — мелькнула странная мысль в его потрясённом сознании. Он отчаянно пытался собрать разорванные на куски мысли.

На какой-то момент он почувствовал, как будто тонет в этом белом пространстве, словно его собственное тело растворяется, утрачивая свои очертания. Но затем всё резко сменилось. Гилл открыл глаза и тяжело вдохнул, словно вынырнув из глубины ледяной воды, охваченный внезапной паникой. Его сердце бешено колотилось, и он понял, что вернулся в мастерскую отца.

Его ноги резко ослабли, подкосились, и он безвольно опустился на колени, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. На его груди ощутимо нагрелся медальон. Гилл судорожно схватился за него, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль, но прежде чем он смог собраться с мыслями, изумрудное лезвие меча блеснуло перед глазами. Молнии танцевали по его поверхности. Сердце Гилла застыло на мгновение, и он резко поднял голову, чтобы увидеть, кто держит это оружие. Перед ним стояла золотоволосая незнакомка.

Глава 4

Коридоры корабля были узкими, освещёнными только тусклым красным светом аварийной сигнализации. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в металлических стенах, а тяжёлое дыхание смешивалось с резким звуком сирен. Клио мчалась вперёд, чувствуя, как её мышцы пылают от напряжения. Исток пронизывал каждую клетку её тела, сердце билось как молот, но мысли оставались холодными и чёткими. Она слышала их — драугры приближались. «Ещё немного...» — пробормотала она про себя, сворачивая за угол. Её пальцы крепче сжали рукоять меча, изумрудный клинок сиял напитанный силой Истока. Впереди, где коридор расширялся в отсек, её ждала ещё большая опасность — валькирия.

Та стояла в ожидании, её крылья, белоснежные и сверкающие в красных отблесках тревоги, тянулись за спиной. Её глаза горели холодной яростью. В руках она держала длинное копьё, сверкающее плазмой. Лезвие вибрировало от силы Истока, наполняя воздух тихим, низким гудением. Клио остановилась, её дыхание сбилось, но в этот момент отступать было уже некуда.

Валькирия первой сделала выпад, её копьё вспыхнуло и устремилось вперёд. Клио, в последний момент пригнувшись, ушла от удара и, вывернувшись, нанесла встречный удар своим мечом. Оглушительный звон, выброс энергии сотряс стены. Клио почувствовала, как её ноги подкашиваются от удара, но удержалась на ногах, продолжая сопротивление.

Валькирия словно танцевала в бою. Слишком сильна, слишком быстра. Копьё валькирии внезапно прорвалось через её защиту и рассекло бок. Боль была обжигающей, но Клио стиснула зубы, не позволяя себе закричать. Её меч отразил очередной удар, но она уже чувствовала, как силы начинают покидать её. Кровь стекала по её доспехам, оставляя тёмные пятна на металлическом полу, но Клио, несмотря на боль, продолжала сопротивляться. Когда копьё вновь ударило, она ухватилась за момент, сделав резкий шаг в сторону и рубанув мечом вверх. Лезвие прошло по руке валькирии, заставив её отступить на шаг. Но это было временным преимуществом. Драугры приближались, их механические шаги раздавались всё ближе. Клио знала, что времени больше нет. Валькирия уже восстанавливала силы, её глаза снова загорелись убийственной жаждой. Ещё мгновение — и она бы сразила Клио. Рывком развернувшись, Клио устремилась к спасательной капсуле, которая находилась всего в нескольких шагах. Её раненый бок кричал от боли, каждое движение отдавалось новой волной мучений, но она не остановилась. Когда она метнулась к пульту управления капсулой, но едва успела нажать пару кнопок, как вдруг ощутила жуткую боль в бедре. Валькирия довольно ухмылялась, радуясь своей меткости. Но Клио взяла себя в руки. Ударила по пульту и запрыгнула в капсулу. Мгновение — и капсула оторвалась от корабля, её двигатели загудели. Клио, тяжело дыша, смотрела, как пылающие огни корабля исчезают вдали. Боль всё ещё пульсировала в её теле, но она была жива.

***

Сознание вернулось к Клио внезапно, пронзив её острым чувством боли. Её мучила жажда, голова раскалывалась, тело ощущалось так, будто его вывернули наизнанку, а кожа пульсировала от переполняющей её энергии Истока. Не открывая глаз, она попробовала пошевелиться, но боль от ран тут же напомнила о себе, словно острые шипы пронзили каждую мышцу. В памяти всплыл образ валькирии — её довольный взгляд и белоснежные крылья. И затем, как лавина, обрушились остальные воспоминания: её миссия, пылающий Тофос, отчаянное бегство, враг, нагнавший её, схватка с драуграми, треск энергетического оружия, как рёв грозы, и валькирии, наслаждающиеся кровавым танцем боя. Спасательная капсула... и потом — темнота.

Клио открыла глаза и обнаружила себя в просторной, залитой мягким светом комнате. Она лежала на мягкой кровати, а раны, хотя и зажившие быстрее, чем можно было ожидать, всё ещё болели. Её тренировки и связь с Истоком помогли телу исцелиться, но боль не спешила отпускать. Она осторожно осмотрелась. Рядом стояла тумбочка с кувшином воды. Клио схватила его и жадно выпила, утоляя иссушающую её жажду, которая, казалось, разъедала её изнутри. Свежая вода немного подняла настроение, но тут же угасла радость, когда пришло осознание: она не знала, где находится и что с ней произошло после побега.

"Где я? Кто меня спас?", — пронеслось в голове.

Внезапная мысль вспыхнула в сознании: «И где мои вещи?!» — паника захлестнула её. Инстинктивно она обратилась к Истоку. Лёгкое покалывание пробежало по всему телу, тепло заполнило её, смягчая боль и придавая сил. Организм наполнился бодростью, и с каждым вдохом ощущалась лёгкость. Её меч и доспехи. В них оставались следы Истока. Раскрыв свой разум, Клио прислушалась к энергетическим потокам вокруг себя. Она уловила присутствие трёх людей и группы странных существ. Один человек спал на втором этаже, другой бродил неподалёку, но его энергия ощущалась необычно, словно он был чем-то другим, не совсем человеком. Третий находился в соседней комнате — прямо рядом с её вещами.

Она мгновенно закрыла доступ к Истоку, осознав, как легко могла бы увлечься, погружаясь в его безграничные воды. Желание черпать больше было опасным, но необходимо было контролировать себя. С возвращением в реальность боль опять настигла её, но уже не казалась такой острой. Клио стиснула зубы и осторожно попробовала сесть. Каждое движение отзывалось резкой болью в мышцах и суставах, но она заставила себя не поддаваться слабости. Когда ей, наконец, удалось подняться, она заметила табурет, на котором лежал её синхро-комбинезон, испачканный в крови.

Стиснув лицо от боли, Клио с трудом подошла к табурету. Ей удалось натянуть комбинезон, выйти из комнаты и бесшумно прокрасться в мастерскую Лугбанда. Остановившись на пороге, она замерла в изумлении. Она увидела незнакомого юношу, чьё тело слегка дрожало, а голова была запрокинута назад, окружённая алым сиянием. Ореол истекал от парящей над столом сферы.

«Как это возможно?» — мелькнула мысль у Клио. Её рука инстинктивно потянулась к мечу. Она коснулась Истока, и тут же услышала характерный щелчок, когда клинок легко высвободился из ножен. Подойдя ближе к юноше, она заметила его широко раскрытые серые глаза, полные непонимания. В нём не ощущалось присутствия Истока. «Как он тогда активировал мемолибру?» — подумала она.

Она осторожно положила ладонь ему на голову и направила небольшое количество энергии, чтобы вытащить его из плена чужих воспоминаний.

— Как ты это сделал? — настойчиво спросила Клио.

Юноша, сидя на полу, казался растерянным и напуганным. Его взгляд метался по комнате, и было очевидно, что он не понимал, что только что произошло. Клио почувствовала, что добиваться ответов сейчас бессмысленно. «Мемолибра могла открыть ему что-то по своей воле?» — размышляла она, вспоминая, что у некоторых из этих артефактов может быть собственное сознание. Хотя раньше ей не доводилось сталкиваться с подобным. «Хорошо, что она не убила его...» — подумала она с облегчением.

Её мысли резко оборвались, когда она ощутила холодное прикосновение металла к затылку.

— Вот такая благодарность от Младших, — с иронией произнёс мужской голос за её спиной. — Ни с места, золотце, иначе всё может плохо кончиться.

«Как я могла его не заметить?» — в ужасе подумала Клио, осознавая, что даже сейчас едва ощущала присутствие этого человека через Исток. Она осторожно оглянулась и увидела Атту, прижавшего ствол винтовки к её голове. Его тёмные глаза метнули взгляд на Гилла, который держался за голову, пытаясь прийти в себя.

— Что ты с ним сделала? — Атта потребовал ответа.

— Ничего, — сухо, но уверенно, отрезала Клио.

— Не ври мне, золотце, — прошипел Атта. — Иначе...

— Атта, опусти оружие! — раздался резкий голос. Лугбанд вошёл в мастерскую быстрым шагом, и Клио мгновенно ощутила его приближение через Исток, так же, как и Гилла, который понемногу приходил в себя. Но с Аттой было что-то не так. В его присутствии ощущалось нечто странное.

— Ты что, с ума сошёл?! — возмутился Атта, но прежде чем он успел что-то предпринять, Лугбанд резким движением выхватил у него винтовку.

— Лугбанд! — возмущённо окликнул его стрелок, но пастух уже не слушал. Он подошёл к Гиллу и начал осматривать его, проверяя состояние сына. Затем перевёл взгляд на Клио.

— Меня зовут Лугбанд из Гамеша. Это мой сын, Гилл, а этот ворчун — Атта, — представил он всех сдержанным тоном.

Клио подняла бровь, оценивая того, кто только что угрожал ей оружием. Теперь она разглядела Атту — высокого, крепко сложенного мужчину с угловатым лицом, пронзительным взглядом и серебристо-седыми волосами. Он был обычным человеком, но что-то в его движениях и выражении лица заставляло её держаться настороже.

— Ты что, забыл, кто она?! — не унимался Атта. — Посмотри, что она сделала с пацаном!

— Уберите меч, — спокойно попросил Лугбанд, глядя Клио прямо в глаза. — Здесь вам ничего не угрожает. Мы не желаем вам зла.

Клио на мгновение встретилась с его взглядом, прочитав в нём искренность, и почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло.

— С вашим сыном всё будет в порядке, — вздохнула она, убирая меч в ножны. Возможно, подумала Клио, эти люди могут оказаться полезными, если вести себя вежливо. — Он испытал шок от погружения в чужие воспоминания. Дайте ему немного времени и воды — и он скоро придёт в себя.

Лугбанд кивнул, его взгляд смягчился. Он перевёл глаза на Гилла, который стоял, потирая виски, и с лёгким упрёком покачал головой.

— Я уже говорил тебе, что не стоит трогать чужие вещи, — мягко произнёс он.

— Прости, — смущённо пробормотал Гилл, глядя в пол.

Лугбанд усмехнулся, но его тон оставался серьёзным.

— Прощения стоит просить не у меня, а у... — он обернулся к Клио. Атта, всё ещё стоящий в стороне, раздражённо фыркнул, но его протесты оставались незамеченными.

— Простите, — сказал Лугбанд, с уважением глядя на девушку. — Я не знаю вашего имени.

Клио приосанилась, её взгляд стал твёрже.

— Я Клио из Дома Горгофоны, — с гордостью представилась она.

Лугбанд вежливо склонил голову.

— Рад знакомству, Клио из Дома Горгофоны, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия.

Клио с лёгким недоверием взглянула на его руку, но, чувствуя необходимость соблюдать формальности, крепко пожала её. Лугбанд убедился, что Гилл снова твёрдо стоит на ногах, и после короткой паузы обратился к Клио:

— Вы, должно быть, проголодались?

— Я не... — начала было Клио, но в этот момент её живот предательски заурчал. Она быстро отвернулась, чтобы скрыть смущение, и в комнате повисла неловкая тишина.

— Пойдёмте, мы вас накормим, — с добродушной улыбкой предложил Лугбанд, не замечая или намеренно игнорируя неловкость.

— Мы что, теперь будем её кормить?! — возмутился Атта, явно недовольный разворачивающимися событиями. — И верни мою винтовку, Лугбанд!

***

Клио сидела за столом в уютной столовой, чувствуя лёгкое смятение. После всех лишений, через которые ей пришлось пройти, она ожидала чего угодно — напряжённой схватки, недоверия, опасности — но никак не гостеприимства и тёплого аромата горячего супа, доносившегося из кухни. Тем не менее, сидя здесь, она чувствовала себя неуютно. Единственным, что омрачало момент, был седой, прислонившийся к стене с винтовкой через плечо. Он не сводил с неё глаз. Клио заметила необычную конструкцию его оружия и невольно задумалась о том, что уже видела подобное оружие, но не могла вспомнить где именно.

За столом, напротив неё, сидел сын Лугбанда, время от времени бросая на неё любопытные взгляды.

— Не вздумай что-то выкинуть, золотце, — вдруг грубым тоном предупредил Атта. — Помни, я слежу за тобой!

Клио вздохнула и скрестила руки на груди, не желая поддаваться на его провокации.

— Помню, помню, седой, — с лёгкой усталостью в голосе ответила она, бросив короткий взгляд на мужчину.

Атта прищурился, довольно усмехнувшись, как будто ему удалось задеть её. Однако уже через секунду его выражение резко изменилось. Он наклонился вперёд.

— Как ты меня назвала?! — с возмущением спросил стрелок.

— Атта, давай без этого! — спокойно вмешался Лугбанд, входя в комнату с кастрюлей горячего супа. Он начал аккуратно разливать ароматное блюдо по глубоким тарелкам. — Как только попробуете этот суп, все тревоги улетучатся. Как рукой снимет, — подмигнул он Клио, затем посмотрел на своего угрюмого друга, который всё ещё кипел от недовольства. — И ты садись, не стой как столб.

Атта сжал зубы, но, кинув на Клио последний настороженный взгляд, медленно отошёл от стены и сел за стол.

Клио с лёгким скепсисом осмотрела содержимое своей тарелки. Лугбанд успел бегло рассказать о специфике планеты на которой она оказалась, и хотя аромат супа был приятным и манящим, она не спешила его пробовать. "Все тревоги как рукой снимет?" — подумала она с иронией, осторожно окунув ложку в бульон и попробовав. Вкус оказался неожиданно знакомым и тронул её душу, словно ключ, открывающий давно запертую дверь в её воспоминания. Вот она идёт по центральному парку, аллея героев ведёт её к родному дому. В ушах звенит смех её семьи, а вокруг пахнет свежими цветами и тёплым летним ветром. Мысленно Клио вернулась к тем дням, когда вся семья собиралась за большим деревянным столом. Солнечные лучи скользили через занавески, освещая тёплые лица близких. За столом царил смех, рассказывали истории, делились новостями. Эти воспоминания обволакивали её, как мягкий, тёплый плед, и на время она забыла обо всех тревогах. "Как же это вкусно!" — не могла она поверить, съедая ложку за ложкой.

Клио едва не рассмеялась, осознав, что тарелка уже почти пуста. Лугбанд оказался прав — её тревоги действительно отступили, сменившись тёплой ностальгией и неожиданным чувством покоя.

Атта бросил взгляд на Клио и вдруг увидел в ней самого себя, много лет назад. Тогда он тоже сидел за этим столом, с тем же потерянным выражением на лице, пытаясь понять, почему ему помогают. Лугбанд был моложе, Гилл мирно спал в кроватке, а суп готовила Эри — жена пастуха.

— Можно ещё? — смущённо спросила Клио.

— Конечно, — с тёплой улыбкой ответил Лугбанд, наливая ей ещё одну порцию. Он заметил её колебание и задал вопрос, который давно витал в воздухе: — Что с вами произошло?

Клио замялась, её взгляд задержался на Лугбанде, затем на сыне и, наконец, на Атте, который по-прежнему смотрел на неё с подозрением. Она раздумывала, стоит ли доверять этим людям. Открыть им правду означало риск, но в то же время у неё не было другого выбора. Клио была одна на незнакомой планете, и помощи ждать неоткуда.

Лугбанд выглядел доброжелательным человеком, его сын, хоть и нарушил её границы, когда копался в её вещах, казался скорее любопытным, чем опасным. Атта… Ну, он её не пристрелил, и это уже можно было считать удачей.

— Мой дом… На мою планету напали, — осторожно начала Клио, тщательно подбирая слова. — И мне пришлось бежать.

— Далеко же тебя занесло, — усмехнулся Атта, не скрывая своего подозрения. Он не сводил с неё пристального внимания, будто пытался прочитать её мысли.

— Атта… — Лугбанд бросил на него укоризненный взгляд, пытаясь успокоить друга.

— Что? — неохотно отозвался стрелок, пожав плечами с выражением лёгкой надменности. — Её меч и доспехи микенские, а Микенский Простор ой как далеко отсюда. — Он важно приподнял бровь.

Клио прикусила губу. «Много ты знаешь!» — подумала она, но сохранила самообладание. Не позволяя раздражению захватить её, она молча встретила взгляд Атты, прежде чем спокойно произнести:

— Мой дом — планета Тофос, в той части космоса, что зовётся Новой Элладой.

— Новая Эллада… — повторил Атта с мрачным, задумчивым видом, поглаживая подбородок и ещё сильнее прищурив глаза. — Допустим! И кто же покусился на твой родной мир?

Клио сделала короткую паузу, тщательно обдумывая ответ. Она глубоко вздохнула и, собравшись с мыслями, ответила:

— Империя Асов, — произнесла она, пристально глядя прямо в глаза Атте, пытаясь уловить его реакцию.

Атта открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он громко поперхнулся, затем кашлянул, глядя на Клио так, словно она только что рассказала ему нечто невообразимое.

— Ты серьёзно?! — наконец выдохнул он, потрясённо качая головой. — Асы? В Новой Элладе? В этом раю для безродных Младших?! — Никогда в это не поверю. Зачем асам покидать свои владения? Пересекать пол галактики ради чего? Что есть на Тофосе, чего нет в Асгарде? — его голос стал резче.

"Посмотрим, знаком ли тебе этот символ, седой," — подумала Клио, её голос эхом отозвался в глубинах её сознания. Не отрывая пристального взгляда от Атты, она сделала глубокий вдох и коснулась Истока. Секунда казалась вечностью, когда её правая рука плавно поднялась. На её ладони начало проявляться что-то. Сначала это было лишь слабое мерцание, словно звезда, рождающаяся из пыли вселенной, но постепенно свет усиливался. Очертания становились чётче. На её руке проступил символ — закрытая книга, плотно обрамлённая лавровым венцом. Над книгой медленно колыхалось пламя, его языки двигались в танце, бесконечном и вечном, а вокруг огня, как верные стражи, мерцали маленькие звёзды, словно наблюдающие за происходящим.

— Александрия, — прошептала она. Символ окончательно обрёл форму.

Атта помрачнел. Лугбанд молча наблюдал. А Гилл... Гилл выглядел так, будто только что открыл новую вселенную — глаза его горели огнём непонимания и любопытства.

Тишину нарушил голос Гилла, полный любопытства:

— Что такое Александрия?

— Мир, который давно исчез, — хмуро ответил Атта. — В былые времена это была планета знаний, собранных со всех уголков галактики. Великая цитадель мудрости, сокровищница тайн вселенной. Но затем планету постигла трагедия. Она была уничтожена, как и всё, что на ней хранилось. Знания, собранные веками, исчезли в огне вместе с храбрыми защитниками Александрии. — Он на мгновение замолчал, затем, прищурившись, внимательно посмотрел на Клио, в его взгляде сверкнула искра подозрения. — Их называли кидомонами. Ты хочешь сказать, что...

— Не все знания сгорели в том огне. Как и не все кидомоны, — Клио медленно опустила руку, заставив символ исчезнуть.

Глава 5

Противный писк приборной панели разорвал тишину кабины, возвещая о том, что корабль вышел из гиперпространственной магистрали и вернулся в реальность. Мягкий свет приборов осветил кабину. Клио зевнула, усаживаясь в кресло пилота. Взглянув на показания приборов, она убедилась, что корабль не сбился с курса и не оказался среди холодных пустот неизведанных систем.

— Куда это нас занесло на этот раз? — проворчал Ибито, его голос был раздражённым, как у человека, которого разбудили в самый неподходящий момент. Он склонился над панелью, изучая данные с недовольным видом. — Старик снова отправил нас в какую-то дыру? Опять эта бескрайняя пустыня? Ну сколько можно! Почему мы не можем отправиться на планету, где вино льётся рекой, песни звучат до рассвета, а женщины падки на весёлых мужчин? — Он протяжно вздохнул, погружаясь в свои фантазии. — Надеюсь, здесь нет червей, а то в прошлый раз...

Клио внутренне закатила глаза, но внешне оставалась спокойной. «Лучше бы одна полетела», — думала она, слушая нескончаемую болтовню своего напарника. Но наставник настоял на том, что кидомоны должны действовать командой, укрепляя связи между собой. Вот почему она была вынуждена терпеть этот нескончаемый поток слов Ибито — неисправимого балагура и вечного искателя приключений.

Ибито был полон энергии, его глаза сияли живым блеском. Его импульсивность нередко толкала их на грань, но тот же азарт и непосредственность делали его хорошим спутником.

— Не волнуйся, здесь нет гигантских червей, — Клио спокойно отправила запрос на посадку в центральный порт планеты, не отвлекаясь на поток слов Ибито. — Зато есть драконы.

— Драконы?! — Ибито резко выпрямился, его лицо осветилось неподдельным удивлением. — Те, что летают и дышат огнём?

— Нет, — ответила Клио с лёгкой тенью сарказма. — Эти быстро бегают и плюются кислотой. Ты не забыл, кто мы такие? — Она активировала автопилот и плавно поднялась с кресла, направляясь в коридор корабля.

Ибито, не желая отставать, поспешил за ней, продолжая свою болтовню.

— Ты — Аанфира, представительница торгового дома Гизельн, — начал он, огибая кресло пилота и ускоряя шаги. — А я — Шип, свободный торговец из Тира и твой надёжный деловой партнёр. Мы прилетели на...

— Планету Тиса Эрима, — спокойно напомнила Клио, бросив на него быстрый взгляд через плечо.

— Точно! — воскликнул Ибито. — Я не забыл, просто проверял твою бдительность, Клио.

Она остановилась в коридоре, обернулась к нему.

— А прилетели мы сюда за...

— За... — Ибито замешкался, его рука нервно почесала затылок. — За...

— За поставщиком хищнгых животных, — Клио вздохнула. Она уже в который раз повторяла одно и то же. — Для арен на Клепоте. Ты хоть читал брифинг?

— Трудно сказать, — с лёгкой улыбкой проговорил Ибито, его глаза озорно блеснули. — Возможно, в тот момент я был слишком поглощён разговором с очаровательной Нилайн.

— Нилайн? — Клио приподняла бровь.

— Дама моего сердца! — гордо заявил Ибито.

— А как же Розалинда? — Клио насмешливо посмотрела на него.

— Мы не сошлись характерами, — невозмутимо ответил он, продолжая идти по коридору корабля

— Не сошлись характерами? — Клио хмыкнула. — Ты же ей стихи писал и клялся в вечной любви.

Ибито лишь пожал плечами, как будто это было давно позабытое приключение.

— Это было до того, как я узнал о наёмниках, которых нанял её отец.

— Неужели великий Ибито испугался пары наёмников? — Клио не могла удержаться от язвительной усмешки, наслаждаясь моментом.

— Нет, конечно, — Ибито ухмыльнулся, скрывая нервозность. — Я просто решил избежать ненужных конфликтов, — он приподнял подбородок, делая вид, что полностью уверен в своих словах.

Клио хмыкнула и покачала головой.

— Как скажешь, Ибито. — Они остановились у его каюты. — Слушай, а почему ты вообще стал кидомоном?

Ибито, уже почти открывший дверь в каюту, вдруг замер. Его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем он рассмеялся.

— Ради приключений, конечно! — с привычной жизнерадостностью ответил он, снова обретя свою непринуждённость. — И за награды, которые позволяют наслаждаться жизнью в полной мере! — Он бросил быстрый взгляд на Клио, подмигнув ей, и исчез за дверью своей каюты.

***

В порту всё прошло без проблем. Тиса Эрима, известная как дикая и суровая планета, где торговцы со всех концов галактики собирались в поисках экзотических чудовищ для арен, и два "свободных торговца", прибывших на корабле, не привлекли внимания. Главное было строго придерживаться легенды и ни в коем случае не использовать силу Истока, о чём Клио несколько раз напомнила Ибито.

— Почему? — спросил он, явно не понимая её осторожности. — Здесь не любят таких, как мы?

Клио вздохнула, плавно маневрируя кораблём среди транспортного потока, направляя его к посадочной площадке.

— В следующий раз учи брифинг наизусть, — строго сказала она, слегка прищурившись. — Веками здесь властвует Дом Хаати. Это их территория, и они жестоко оберегают свою власть. Они уничтожили всех конкурирующих Младших. С тех пор у них развилась паранойя. Все Наследники Крови обязаны получать разрешение на посещение планеты.

Ибито нахмурился.

— А что, если бы мы прибыли официально?

Клио кивнула.

— Тогда уже через десять минут весь мир знал бы о нашем прибытии. Появление двух Младших с Тофоса подняло бы волну подозрений. А это, — она бросила на Ибито внимательный взгляд, — спугнуло бы нашу цель.

— Значит, всё держится на тонкой нити, — протянул он, с привычной лёгкостью пряча беспокойство за маской веселья.

— Именно, — ответила Клио, приземляя корабль на платформу.

Клио не преувеличивала. В порту он проходили процедуру регистрации, Ибито толкнул Клио локтем и кивнул в сторону странного существа. Высокая птица, возвышавшаяся над окружающими, стояла неподвижно на своих тонких, словно выточенных из металла, ногах. Она была на голову выше двоих вооружённых стражей, что охраняли вход в здание. Глаза птицы, огромные и блестящие, с безмолвной внимательностью следили за толпой, время от времени щёлкая длинным острым клювом. Это была принока — существо, особо чувствительное к Истоку.

— Красивая птичка, — тихо пробормотал Ибито, не отводя взгляда от приноки.

— Дом Хаати тратит баснословные суммы, чтобы держать этих птиц на своих территориях. Если кто-то рядом осмелится использовать Исток, принока тут же издаст пронзительный крик, который услышит вся охрана, — сухо ответила Клио, не глядя на него.

— Да, вижу, их тут любят, — заметил Ибито, когда мимо прошла ещё одна принока, сопровождаемая двумя охранниками. Её блестящие перья переливались в свете неоновых огней порта.

Небо над городом, погружённым в ночь, светилось от отблесков двух лун. Они медленно поднимались над горизонтом, наполняя улицы холодным серебряным светом, который отражался от металлических поверхностей зданий. Клио арендовала местный транспорт — название этого агрегата на языке местных жителей едва уместилось в её сознании. Машина напоминала гибрид хищника и багги, низкий корпус её источал мощь, а двигатель вибрировал так, что казалось, будто он вот-вот развалится.

— А если нас всё-таки обнаружат, что тогда? — задумчиво произнёс Ибито, наблюдая за городской суетой через запылённое окно. В ночи, среди ярких огней улиц, он заметил ещё одну приноку. Птица с трудом пыталась расколоть орех своим длинным, цепким клювом.

Клио не сразу ответила. Она внимательно вела транспорт, ловко обходя встречные потоки машин и пешеходов.

— Тогда нас ждут пытки.

— О, как мило, — хмыкнул Ибито, пытаясь скрыть беспокойство.

— Дом Хаати не церемонится с нарушителями. Они сначала используют илитинских пиявок, чтобы вытащить из нас любую информацию. А когда узнают, что мы кидомоны, нас поместили бы в стазисные камеры и продали тому, кто предложит цену получше. Полагаю, торги бы начались с миллиона.

— Жуть какая, — пробормотал Ибито, его улыбка дрогнула, но он быстро собрался. — Хотя... я не о пытках беспокоюсь. Меня больше тревожит, как спокойно ты об этом рассуждаешь.

— Это часть профессии, — Клио припарковала транспорт, двигатель которого издал последний скрежет перед тем, как замереть. — Мы приехали.

Ибито усмехнулся, увидев перед собой яркую, почти вызывающую вывеску заведения, где их ждал информатор. Стены клуба, выполненные из сверкающего металла, казалось, были собраны из сотен зеркальных панелей. Они отражали свет лун, создавая иллюзию огромного сверкающего шара, парящего среди зданий. Массивные стальные арки, украшавшие вход, напоминали гигантские зубы древнего чудовища, замершие в ожидании новых жертв.

— Ты уверена, что это то самое место? — сомневался её напарник.

— Пошли, — коротко бросила Клио.

Ибито пожал плечами и последовал за ней.

Стены клуба переливались голографическими изображениями, словно оживая в ритме звуков. Пустынные пейзажи с золотистыми дюнами превращались в фантастические закаты, обагряя пространство тысячами оттенков багрянца и охры. Иногда голограммы сменяли сцену, погружая гостей в оазисы с пальмами и спокойными водоёмами, или в древние руины, стоящие под звёздным небом, а порой — в бушующую песчаную бурю, несущую разрушение. Модульные панели, встроенные в стены, плавно меняли форму и цвет, создавая эффект бесконечного движения.

Ибито вертел головой, как мальчишка, попавший в сокровищницу, его глаза горели от восторга. Он широко улыбался, любуясь очаровательными танцовщицами. Клио же сохраняла невозмутимость. Пробираясь сквозь толпу, она заметила низкорослого толстяка, сидящего на одном из роскошных диванов в компании полуголой женщины. Она лениво потягивала вино, небрежно прислонившись к нему, и смотрела в никуда. «И почему я не удивлена?» — с лёгкой насмешкой подумала Клио, увидев старого знакомого.

— Госпожа Аанфира! Мастер Шип! — толстяк с энтузиазмом вскинул пухлые руки в приветствии, его маленькие глаза лукаво блеснули. — Милая, оставь нас, — обратился он к своей спутнице, даже не взглянув на неё. — Прибыли мои важные гости.

Женщина, недовольно надув губы, лениво поднялась, схватив с собой бутылку вина, и исчезла в толпе. Толстяк с плешивой головой и в роскошных, но нелепо облегающих одеждах, обратился к Клио и Ибито с широкой, но фальшивой улыбкой:

— Выпьете чего-нибудь? Я лично рекомендую местные напитки — они вызывают самые экзотические ощущения!

— С удовольствием попробую что-нибудь новенькое! — воскликнул Ибито, его глаза всё ещё были прикованы к одной из танцовщиц, что, казалось, парила в невесомости. Однако, поймав на себе ледяной взгляд Клио, он тут же сменил тон, добавив более серьёзно: — Мы также рады встрече. Благодарим за гостеприимство, но у нас есть несколько вопросов, которые касаются наших покровителей. Развлечения могут подождать.

Официантка, одетая в серебристый облегающий костюм, прошла мимо с подносом, и Ибито на мгновение отвлёкся, следя за её грациозным движением взглядом, прежде чем вновь вернуться к разговору.

Клио, с лёгкой, но безупречно вежливой улыбкой, посмотрела на Тибо, её взгляд был настолько острым, что толстяк почувствовал дрожь в спине.

— Может быть, мы поговорим в более уединённой обстановке?

— О, конечно! — поспешно ответил Тибо, неловко поднимаясь с дивана, его тело издавало тихий скрип, будто он сам был машиной, давно нуждающейся в ремонте. — В моём номере есть отличный кабинет, гораздо более подходящее место для обсуждения столь деликатных вопросов.

— Номер? — удивлённо поднял бровь Ибито, оглядываясь по сторонам. — Это ведь клуб, разве нет?

Тибо громко хохотнул, его лицо покраснело от смеха.

— О, мастер Шип, вы не представляете, какие здесь клубы!

Они последовали за Тибо, и, пройдя через коридоры с мягким светом, поднимаясь по изогнутым лестницам, оказались в его номере. Стол в центре комнаты был выполнен из полированного чёрного дерева, редкого и дорогостоящего, его поверхность сияла под светом голографического проектора, установленного в центре. Углы комнаты украшали подушки.

— Уютно у вас, — улыбнулся Ибито, усаживаясь на одну из подушек, которая тут же мягко адаптировалась к его весу.

— И звукоизоляция здесь превосходная, — с гордостью сказал Тибо, включив устройство подавления звука. В комнате раздался лёгкий гул, после чего шумы извне мгновенно исчезли. — Это самое безопасное место в городе. Теперь нас никто не услышит.

Тибо уселся за массивный стол, его пальцы скользили по полированной поверхности, активируя голографический проектор. Пространство вокруг них наполнилось мягким светом, когда голограммы замерцали в воздухе. Он жестом пригласил Клио и Ибито сесть напротив.

— Докладывай, Тибо, — Клио сложила руки на груди, рассматривая голограммы.

— Цель здесь, — ответил он, и его тон резко изменился. Исчезла привычная маска весёлого толстяка с хитрым прищуром. На мгновение перед ними предстал другой человек — опытный контрабандист и безжалостный пират, тот, кто сумел стать одним из лучших агентов кидомонов среди обычных людей.

Тибо никогда не испытывал симпатии к Наследникам Крови. Младшие и Старшие вызывали у него неприязнь, если не сказать ненависть. Работать с кидомонами было не его выбором, скорее, обстоятельства вынудили его связаться с наставником Клио. Как он сам однажды признался: «Не та карта в руку легла».

— У него есть уединённый оазис в ста километрах отсюда, — продолжил Тибо. В воздухе мерцали изображения величественного особняка, окружённого раскидистыми деревьями и небольшими водоёмами. Рядом появилась голограмма мужчины лет пятидесяти в элегантном костюме.

Ибито, который до этого момента вертелся у полок с выпивкой, нашёл бутылку с ароматным напитком синего цвета и поднял её к свету, изучая содержимое.

— Постойте, это Ригаррд илд Толка? — спросил он, одновременно наливая себе напиток в бокал. — Это обычный человек! Старик отправил нас, двух Младших, за каким-то низшим?

Слово "низший", которым часто называли обычных людей, заставило Тибо нахмуриться. Клио бросила на Ибито убийственный взгляд, от которого тот замер, осознав свою ошибку. Быстро подняв руки в знак примирения, он попытался улыбнуться и произнёс:

— Ладно, ладно, беру свои слова обратно. Простите за грубость.

Тибо, скрестив руки на груди, с угрюмым выражением лица продолжил:

— Ригаррд — один из последних приверженцев Отрёкшихся. Он скрывался от наших агентов последние двадцать лет. Многие мои люди погибли, пытаясь его выследить, — с этими словами он налил себе крепкий напиток, опрокинул его залпом и на мгновение сморщился от жгучего вкуса.

— Ригаррд был учёным, — Клио подошла ближе к парящей в воздухе голограмме, её глаза сосредоточенно скользили по плану особняка. — Его специализация — генетические модификации. Настоящий гений. В двадцать лет он уже торговал генетически изменёнными чудовищами, чем привлек внимание Отрёкшихся. Когда их не стало, Ригаррд затаился. Потом объявился на Киркиде-6, где применил генетический вирус. Четырнадцать миллиардов людей и более тысячи Младших погибли. Дом Нефунс, правивший той планетой, принял жестокое, но необходимое решение — планета была очищена атомным огнём. — Клио перевела взгляд на Ибито. — Не обманывайся тем, что он обычный человек. Он чудовище. Мы положим конец его безумию. Наследие Отрекшихся должно быть стёрто ради будущего человечества.

На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина. Свет голограммы медленно мерцал.

— Всё готово? — спросила Клио.

— Да, — кивнул Тибо. — Мои люди уже на местах, а ваше оружие доставлено, как вы и просили..

— Оружие? — с лукавым огоньком в глазах спросил Ибито, он почти машинально потянулся к Истоку, но вовремя остановился.

— Клио, есть ещё кое-что, — Тибо прикоснулся к панели управления, и перед ними вознико трёхмерное голографическое изображение. На нём — десятки людей доставленные в особняк Риггарда. — За последние несколько месяцев сюда привезли около двух сотен "невидимых". Периметр охраняют боевые машины, но я готов поспорить, что в самых тёмных уголках этого проклятого места скрываются его новые творения, — Тибо кивнул на толпу.

— Он экспериментировал над местными? — Клио удивилась такой наглости. — Как это вообще осталось незамеченным?

— На Тиса Эрима царит строгая кастовая система, — объяснил Тибо. — "Невидимых" так и зовут, потому что их никто не видит. Никому нет дела до их судьбы. Они словно призраки.

— А почему так много приноков в городе? — внезапно спросил Ибито.

— Внутри правящего дома смута, — Тибо усмехнулся, но в его тоне чувствовалась тяжесть. — Губернатора южных регионов убили при загадочных обстоятельствах, а его кузина исчезла, как сквозь землю провалилась. Элита Дома Хаати в панике. Кто-то шепчет, что за этим стоят Младшие с других планет..

— Это не наша забота, — холодно перебила Клио. — Мы здесь за Ригаррдом и только за ним.

Глава 6

План Тибо предусматривал дерзкую атаку ночную атаку на особняк Ригаррда. Чтобы отвлечь основные силы охраны, состоящие из мощных боевых роботов, Тибо завербовал лучших из худших — преступников с разных уголков планеты. Они должны были стать отвлекающим манёвром, позволяя Клио и Ибито проникнуть внутрь. Сам Тибо оставался у корабля, поддерживая связь и обеспечивая готовность к немедленному отходу. Клио не собиралась задерживаться ни на секунду дольше, чем это было необходимо.

Перед боем она облачилась в свои доспехи. Коснувшись Истока, она почувствовала, как броня становится её второй кожей — лёгкой и прочной одновременно. Из ножен медленно выскользнул её изумрудный клинок, искрящийся и пульсирующий молниями.

Ибито наблюдал за ней, его взгляд был полон восхищения. Он опустил глаза на свою собственную лёгкую броню и преобразующий гримуар, висевший на поясе. В его глазах промелькнула насмешка над самим собой.

— Зато я выгляжу стильно! — с энтузиазмом воскликнул он, сияя широкой улыбкой.

Яркие вспышки света прорезали ночное небо, сопровождаясь гулкими взрывами, которые эхом разнеслись по всему периметру особняка. Роботы, несмотря на свои массивные тела, мгновенно активировали защитные протоколы. Потоки плазмы устремились к позициям наёмников. Перестрелка переросла в хаотичное сражение — наёмники метались в разные стороны, стараясь уклониться от смертоносных потоков, которые превращали в пепел всё, что касались. В это время Клио и Ибито использовали замешательство, чтобы незаметно пробраться внутрь особняка.

Ибито, остановившись на мгновение, был поражён роскошью внутреннего убранства.

— Какая безвкусица! — воскликнул Ибито, не скрывая своего удивления.

Но его радостное настроение мгновенно угасло, когда он взглянул на Клио. На её лице застыло напряжение, глаза метались по комнате. Она чувствовала это — вибрации Истока, пробивающиеся через стены особняка. Её сердце сжалось от ощущения тёмной энергии. Искажённые твари, созданные Ригаррдом, двигались к наёмникам, их присутствие в Истоке было ярким и пугающим.

Из коридоров донёсся ужасающий вой. Другая группа существ уже двигалась в сторону кидомонов, готовая разорвать их на части. Эти искажённые создания устремились к ним с неистовой силой, их нечеловеческие крики разносились по коридорам особняка.

— Время действовать, — тихо, но решительно произнесла Клио, крепче сжав свой изумрудный клинок, который теперь пульсировал ещё ярче.

Ибито внезапно охватил холодный ужас, когда он осознал, что эти чудовища, когда-то, были людьми. Их искажённые тела, теперь лишённые человеческого облика, всё же сохранили следы своей прежней природы. Сдерживая дрожь, Ибито медленно достал свой гримуар. Книга начала парить рядом с ним, излучая едва заметное сияние. Алые искры, пробежав по кончикам его пальцев, загорелись, предвещая силу Истока, готовую вырваться на свободу.

Из темноты коридора вырвались твари. Искажённые тела, уродливо изменённые генетическими экспериментами, были покрыты шипами и жестокими наростами. Их пасти, усеянные рядами острых, как бритва, зубов, капали ядовитой слюной, которая разъедала каменный пол.

Ибито собрал всю свою силу и сосредоточил энергию гримуара, направляя её в сгущающуюся тьму, откуда вырывались твари. Его пальцы вспыхнули алыми молниями, которые превратились в пламенные плети, с треском хлещущие воздух. Плети с яростью обвивались вокруг чудовищ, сжигая их и оставляя после себя лишь обугленные останки.

Тем временем Клио лёгкостью уклонялась от когтей и зубов чудовищ, будто предугадывая каждое их движение. Изумрудный клинок сверкал в темноте, оставляя за собой светящиеся следы, как молнии, разрезающие ночное небо.

Чудовища, хотя и сильные, не могли сравниться с силой Младших. Один за другим они падали под ударами смертоносных плетей и сверкающего клинка. Их последние пронзительные крики эхом разносились по пустым коридорам особняка. Вскоре всё стихло. Тела монстров медленно растворялись в воздухе, оставляя на каменном полу лишь ядовитые следы.

Ибито и Клио обменялись короткими взглядами.

— Мы победили! — воскликнул Ибито.

Но Клио осталась неподвижной.

— Ещё нет, — прошептала она.. Клио одним резким движением взмахнула клинком, сбросив с лезвия мутную чёрную кровь поверженных тварей. Она ощущала, что настоящая опасность скрывалась глубже, в самых тёмных подземельях особняка. Присутствие чего-то огромного и искажённого, монстра, который был намного сильнее тех, с кем они только что сражались.

— Я тоже это почувствовал, — сурово произнёс Ибито, его лицо стало серьёзным. — И этот проклятый Ригаррд тоже там. Но, что это за сущность, Клио? Какую аберрацию он создал?

Безмолвно кивнув, она жестом указала Ибито следовать за ней. Внутри неё разрасталось предчувствие беды, и в душе она молилась, чтобы её предчувствия оказались ложными.

***

Ригаррд илд Толка, стоял в своей лаборатории, освещённой холодным голубоватым светом. Он внимательно смотрел на стеклянную камеру перед собой, наполненную мерцающей жидкостью. Внутри находилось его величайшее творение, существо, которое должно было стать апофеозом его мастерства, его даром этой вселенной. В отличие от грубых мутантов, которые стерегли его владения, это существо было настоящим произведением искусства.

В остальных камерах располагались другие существа — некоторые завершённые, но несовершенные, другие были просто заготовками, чьи тела так и не были оживлены. Он окинул их прощальным взглядом, понимая, что времени больше не осталось. Компьютерный терминал тихо щёлкнул, уведомляя его о том, что копирование данных завершено — 95% всей его работы были записаны на карту памяти. Подойдя к рабочему столу, заставленному мониторами, на которых мигали результаты его многолетних исследований, Ригаррд на мгновение остановился. Его догадки подтвердились: двое Младших вырезали его стражей с ужасающей быстротой. На экране мелькали образы Клио и Ибито, безжалостно уничтожающих его созданий.

Горькая усмешка тронула его губы. Ирония ситуации заключалась в том, что именно те, кого он презирал больше всего, станут первыми свидетелями его шедевра. Ригаррд всегда считал Младших не более чем биологической аномалией, игрушками древних генетических манипуляций. И теперь эти "анахронизмы" вторглись в его убежище, пытаясь уничтожить то, что он создавал с таким усердием.

Закончив копирование данных, он спрятал карту памяти в тайный карман своего изысканного чёрного пиджака. В тот же миг все данные были стерты, а лабораторные терминалы запустили программу самоуничтожения. Когда кидомоны ворвались в его лабораторию, Ригаррд уже стоял на верхней ступени лестницы, ведущей к выходу. Он смотрел на них сверху вниз, как царь, взирающий на своих недостойных подданных.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель! — провозгласил он. — Могу представить, сколько сил вы потратили, чтобы меня найти.

Ибито, насмешливо хмыкнув, шагнул вперёд.

— Ты заплатишь за свои преступления, Толка!

Ригаррд лишь усмехнулся.

— Как жаль, что мне придётся оставить вас так скоро. Но не переживайте, — он торжествующе улыбнулся, — у вас будет достойная компания.

Кидомоны насторожились.

— Позвольте представить вам Эшаану из Дома Хаати, — Ригаррд сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мою истинную гордость, моё величайшее творение!

Клио вздрогнула, когда стеклянная камера с шипением открылась, и питательная жидкость хлынула на холодный пол лаборатории. Из капсулы выпала женщина в белой тунике, её тело рухнуло, как сломанная марионетка. На мгновение она осталась лежать неподвижно, как мёртвая, но затем, дрожащими руками и ногами, начала медленно подниматься. Её карие глаза, полные мучительной боли и животного страха, выглядывали из-под спутанных тёмных прядей. Она посмотрела на Клио и Ибито с потерянным, диким взглядом, в котором плескалось неведение и ужасающая безумная сила. Затем её рот раскрылся в крике, полном такой боли, что стены лаборатории задрожали, а стекло на панели управления пошло трещинами.

Женщина рухнула на колени, её зрачки расширились до чёрных бездн, а белки глаз налились кровью. Вскоре судороги пронзили её тело: правое плечо дергалось, раздаваясь треском разрывающейся кожи, эхом раскатывающимся по помещению. Из её спины прорвалось первое щупальце — длинное, искривлённое, с острым, как лезвие, костяным шипом на конце. Оно колыхалось, словно живое, ища цель.

Клио сглотнула, чувствуя, как подступающая тошнота закрутилась в её желудке. «Не она ли та самая пропавшая Младшая, о которой говорил Тибо?» — промелькнула мысль, когда ужасное существо, некогда бывшее Эшааной из Дома Хаати, коснулось Истока. «Мерзость… Непростительная мерзость!» — сознание кидомоны вздрогнуло от отвращения, когда она посмотрела на Ибито, из носа которого уже хлынула кровь. Контакт с Истоком был невыносимо тягостным.

Существо на глазах трансформировалось, обрастая чужеродными, невообразимыми формами. Ригаррд тем временем исчез в дверном проёме, кивнув кидомонам на прощание.

Перед Клио и Ибито стояла больше не Эшаана. Вместо неё была амальгама человеческой формы и чего-то чуждого законам природы. Её тело, всё ещё сохраняющее искорёженные остатки черт Младшей, становилось всё более изуродованным и чудовищным.

— Ибито, я займусь этим монстром. Ты не дай Ригаррду уйти, — спокойно сказала Клио, черпая силы из Истока.

— Ты сошла с ума?! — возмутился Ибито.

— Делай, как я сказала! Иначе он скроется!

Кидомон на мгновение замешкался, его лицо исказилось борьбой, но затем, скрипнув зубами, он бросился в погоню. Существо метнуло в него одно из своих щупалец, но Клио успела — её меч вспыхнул и мгновенно отсёк уродливый отросток. Ибито оглянулся, но она тут же крикнула:

— Не беспокойся обо мне! Иди!

Оставшись один на один с чудовищем, Клио вступила в смертельный бой. Существо молниеносно атаковало, но каждый раз клинок Клио с невероятной точностью отражал удары. Однако каждый отрубленный щупалец быстро отрастал. Монстр двигался с ужасающей скоростью, его атаки становились всё более яростными и беспощадными. Клио приходилось отступать и защищаться, её дыхание становилось всё более тяжёлым, а мышцы горели от перенапряжения. Острые концы щупалец несколько раз попадали по её броне, оставляя глубокие вмятины и царапины.

То, во что превратилась эта несчастная Младшая, было живым воплощением безумия Отрекшихся, тех, кто предал клятвы кидомонов. В голове Клио внезапно вспыхнуло воспоминание. Наставник рассказывал ей об истории, как зародились вечные враги кидомонов. Когда Александрия ещё была полна жизни, кидомоны охраняли эту планету и бесценные знания, что на ней хранились. Но среди них нашлись те, кто хотел пойти дальше, кто решил применить знания во имя власти.

Они начали экспериментировать с запретными технологиями, возвращая жуткие практики из той мрачной эпохи, когда Великие правили звёздами. Вскоре эти отступники отказались от клятв кидомонов и втянули Александрию в мрак хаоса и безумия. Планета сгорела в огне их предательства, и теперь их наследие, пыталось убить Клио.

Она смотрела на искорёженное тело существа, которое некогда было Эшааной. Собрав последние остатки сил для решающего удара, Клио отразила несколько ударов, а затем, в один молниеносный прыжок, отскочила назад. Тихо, почти молитвенно, она прошептала:

— Покойся с миром, Эшаана из Дома Хаати.

Её изумрудный клинок вспыхнул ослепительным светом, наполнив помещение сиянием. В следующее мгновение она оказалась за спиной чудовища. Меч, как продолжение её воли, рассек пространство, проникая сквозь плоть и саму ткань реальности. Удар разорвал связь существа с Истоком.

Клио плавно вложила меч в ножны. За её спиной тело чудовища рухнуло на пол с глухим ударом, из него вытекала чёрная, зловонная жидкость, которая начала испаряться.

— Найди свой путь в Плерому Истока, — прошептала Клио, наблюдая, как останки Эшааны.

Неожиданно у ног Клио рухнул Ригаррд. Его изысканный, когда-то безупречный костюм был изодран в клочья. Он лежал на полу без сознания. Ибито подошёл к нему и, не скрывая презрения, с силой пнул его в бок.

— Неужели он думал, что сможет сбежать? — с холодной усмешкой бросил он, вытащив из кармана блестящую карту памяти и протягивая её Клио. — Он был готов умереть за этот кусок пластика. Что будем с ним делать? — не дожидаясь ответа, он снова пнул Ригаррда.

Клио равнодушно взглянула на поверженного противника.

— Свяжись с Тибо, пусть готовит корабль. Нам нужно покинуть эту планету немедленно. А с этим... — она кивнула на Ригаррда, — я разберусь сама.

Сознание вернулось к Ригаррду внезапно, словно удар молнии. В висках пульсировала боль, мир вокруг плыл и кружился, но вскоре зрение прояснилось. Первое, что он увидел, — груду искорёженных щупалец и фрагментов плоти. Его величайшее творение, Эшаана, было убито.

Где-то глубоко внутри вспыхнула глухая, жгучая боль — горечь, знакомая каждому творцу, чьё детище было уничтожено.

Он попытался пошевелиться, но тут же ощутил холодный металл, стягивающий запястья и лодыжки. Кандалы. Попытка вырваться вызвала только резкую боль в плечах.

Ригаррд поднял взгляд. Неподалёку, сосредоточенно возясь с небольшим прибором, стояла Клио. Мягкий голубоватый свет устройства отражался в её глазах, но на лице не было ни следа эмоций.

— Ты считаешь меня чудовищем? — горько усмехнулся Ригаррд. Голос его дрожал от сарказма. Он скосил взгляд на останки Эшааны. — Но взгляни на себя. Взгляни на всех Наследников Крови...

Клио не сразу отреагировала. Только спустя несколько секунд она медленно повернулась к нему.

— Очнулся, Ригаррд? — её голос был тих и спокоен. — Помнишь Киркиду-6?

Ригаррд на мгновение прикрыл глаза.

— Как забыть… — прошептал он, словно вновь видел перед собой ту сцену. — Неудачный эксперимент. Ничего больше.

Клио сделала шаг вперёд. Её пальцы крепко сжали рукоять меча.

— Четырнадцать миллиардов жизней… — голос её дрогнул от злости, но она быстро взяла себя в руки. — Ты называешь это просто неудачным экспериментом?

Ригаррд рассмеялся — раскатисто, чуть хрипло, будто её слова были нелепой шуткой.

— А сколько жизней уничтожили вы, Наследники Крови? — его глаза вспыхнули ледяным огнём. — Сколько миров сгорело под вашим гнётом? Веками вы правили галактикой, и люди были для вас лишь насекомыми. Я видел наследие Отрекшихся. Всё величие и ужас этих экспериментов. То, что я сделал на Киркиде-6, — лишь повторение их экспериментов. Я не хуже вас. Вы такие же, как я.

Клио молчала. Затем, не сводя с него взгляда, медленно протянула ему карту памяти.

Ригаррд напрягся. Его лицо изменилось — выражение самодовольства испарилось, сменившись напряжённым ожиданием. Но прежде чем он успел что-либо сказать, Клио уронила карту на пол и безжалостно раздавила её каблуком.

— Твоё наследие, Ригаррд, — произнесла она ровным, холодным голосом.

Одним движением она активировала устройство. По комнате пробежала вибрация. Ригаррд рванулся вперёд, но стальные путы не позволили ему сдвинуться.

Клио развернулась и, не оглянувшись, покинула его, оставив наедине с тем, что осталось от Эшааны и бомбой.

Корабль взмыл в небо. Через иллюминатор Клио увидела вспышку — сначала белую, ослепительную, а затем багровый огненный шквал, разметавший особняк в пыль.

Она тихо выдохнула. Затем повернулась и направилась в свою каюту.

«Пора домой», — подумала она.

Глава 7

Клио нехотя пробудилась. Утренний зной проник в спальню, нежно касаясь её кожи, играл с длинными золотистыми прядями, приветствуя начало нового дня. Она медленно поднялась с постели, ощущая, как тело пробуждается от ночного покоя. Освежающий душ окончательно вернул ей бодрость, и, облачившись в лёгкий, элегантный наряд, она шагнула к окну.

Перед ней раскинулся парк, где густые кроны деревьев мягко колыхались под утренним ветерком. Воздух был наполнен мелодичными трелями птиц, сливающимися с далёким гулом пробуждающегося мегаполиса. Запах росы и свежести струился с улиц, но в сердце Клио не было того умиротворения, что дарило это место прежде. Её взгляд скользнул по знакомому пейзажу, и на губах мелькнула ироничная улыбка.

"Идиллия", — подумала она.

Её дом находился в самом сердце Новой Фратрии — столицы планеты Тофос, занимающей значительную часть единственного материка. Тофос был воплощением идеалов древних Афин, принесённых сюда первыми переселенцами из центра Старой Эллады. Хотя связь с метрополией давно оборвалась, наследие великих философов и стратегов продолжало жить в каждом уголке планеты, укоренившись в сознании её жителей. Новая Фратрия простиралась севернее экватор и город можно было разглядеть даже из космоса. За пределами столицы раскинулись малые города и поместья, находившиеся под властью Младших — элиты местного общества. Обычные граждане и митеки занимались менее престижной работой, оставаясь в подчинённом положении. Эхо древней иерархии, некогда существовавшей на священной Земле.

Клио накинула лёгкую куртку, вышла из дома и направилась в гараж. Уже через час пути её машина остановилась у входа в Академию, где её поджидал Филан уб’Инайн — высокий, статный мужчина с заострёнными ушами и именем, типичным для Младших из народа Туата Де Дананн.

— Мне одобрили выходной! — радостно объявил Филан, запрыгивая в машину и быстро пристёгивая ремень. — Поехали к Гвилину! Сегодня у него классическое меню.

Но Клио не разделяла его энтузиазма.

— Я встала так рано, чтобы отвезти тебя на завтрак?!

Филан, будто не замечая её недовольства, весело махнул рукой, его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Да брось, не злись. В конце концов, ты моя помощница — это твоя работа, — он небрежно отмахнулся.

Когда они прибыли в ресторан, оказалось, что заведение переполнено. Однако благодаря дружбе Филана с хозяином для них нашлось уединенное место в обеденной Гвилина. Они сели за стол, а через некоторое время из кухни появился сам хозяин ресторана, неся перед собой огромный поднос. Гвилин — широкоплечий гигант с копной рыжих волос — поставил поднос на стол, сел рядом и с улыбкой включил устройство подавления звука, чтобы их разговор остался конфиденциальным.

— Гвилин! — с гордостью сказал Филан. — Как поживает лучший повар этой планеты?

— Попрошу! — вежливо возмутился гигант. — Лучший повар по эту сторону Пояса Муваталли! — усмехнулся он, разливая вино в кристальные бокалы. — В сорока ближайших системах не найти повара лучше!

Гвилин был местной достопримечательностью — единственный Младший на планете, а возможно, и во всей галактике, который добровольно променял власть на обычное ремесло. Многие считали его решение безумием, а некоторые — вызовом традициям, но он неизменно утверждал, что его выбор продиктован глубокой философией. «Вкусная еда объединяет людей», — часто повторял он, и его ресторан стал тому живым доказательством.

Это место было уникальным для Тофоса: здесь за одним столом можно было встретить Младших, погружённых в дела Совета, и обычных граждан, а иногда даже митеков. Гвилин гордился этим местом.

Филан бокал к губам, глубоко вдохнув аромат вина. Его глаза прикрылись, словно в этот миг он перенёсся на залитые солнцем холмы своей далекой родины.

— Виноградники Оуранкрина… — прошептал он, наслаждаясь воспоминаниями. — Попробуй, Клио, и ты поймёшь, почему туата делают лучшее вино в галактике!

Клио, хоть и не разделяла его восторга, не могла не признать: аромат вина был изысканным. Она сделала несколько глотков под пристальным взглядом Филана, явно ожидавшего восхищённой реакции. Однако Клио лишь чуть пожала плечами и с лукавой усмешкой сказала:

— Неплохо, но микенское всё равно лучше.

Филан застыл, поражённый таким кощунством. Он изумлённо посмотрел на неё, его длинные уши чуть дёрнулись.

— Ты это слышал, Гвилин?! — воскликнул он, едва не расплескав вино. — Она пьёт вино из королевских погребов и сравнивает его с микенским уксусом! И это моя ученица?!

Гвилин разразился громким смехом.

— Помнится, один самоуверенный, болтливый сидхэ, — он многозначительно взглянул на Филана, — как-то раз выпил две таких бутылки и заявил, что предпочёл бы лепреконский самогон!

— Я был молод и глуп! — возмутился Филан.

— Именно! — подхватил Гвилин, не унимаясь. — И сказал это в присутствии Старшего, который как раз благодарил наш отряд за храбрость.

Филан стиснул зубы, задетый в самое сердце, но не смог скрыть лёгкую ухмылку. Клио, наблюдая за их перепалкой, лишь улыбнулась.

Завтрак был сытным, но когда тарелки опустели, настроение в комнате сменилось. Филан откинулся назад, и в его взгляде появилось нечто более серьёзное.

— Ещё четверо последователей Отрекшихся пали, — тихо произнёс Гвилин, ставя на стол новую бутылку вина. На этот раз ахейское — не менее редкое и дорогое.

— Одного мы настигли в Сигустате, — продолжил он, разливая вино в бокалы. — Операция прошла гладко, но теперь царство Дарданийца лучше обходить стороной. Мы оставили там слишком много следов. На Орионе достали Химика — он изрядно постарел и, можно сказать, сам облегчил нам задачу. За третьим гонялись по всей Ассуве, но от судьбы не убежишь. А вот в Нехебе… — Гвилин тяжело вздохнул, на мгновение замолчав. — Там всё пошло не по плану.

Клио внимательно посмотрела на него.

— Последний из них сумел попасть ко двору царицы Нехбет, — продолжил Гвилин. — Он пообещал ей армию для борьбы с сестрой. Мы нашли его и ликвидировали, а Нехбет пришла в ярость. Никто не вернулся.

Клио прищурилась.

— Если бы она знала, какую змею приютила у себя… — произнесла она.

Филан медленно покачал головой.

— Она знала, Клио. Нехбет опасная и безжалостна. Поверь мне, если бы Отрёкшиеся всё ещё существовали, она заключила бы с ними союз. Нехбет пойдёт на всё, лишь бы уничтожить свою сестру. — Он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Жаль, что мы потеряли наших братьев. После победы над Отрекшимися нас осталось слишком мало. Эта война длилась слишком долго…

— И это ещё не всё, — внезапно перебил его Гвилин, губы которого сжались в тонкую линию. Он вышел из комнаты и вскоре вернулся, держа в руках массивный стальной футляр с несколькими замками. Гвилин осторожно поставил его на стол.

— В вещах Химика мы нашли это, — тихо сказал он и открыл футляр.

Филан, оставаясь внешне спокойным, наклонился ближе и взглянул на металлическую сферу внутри..

— Мемолибра? Чьи на ней воспоминания?

Гвилин покачал головой, в его взгляде мелькнуло разочарование.

— Она не открылась нам, — признал он. — Но на ней видны Александрийские метки.

Филан пристально посмотрел на футляр.

— Хорошо, — после долгой паузы наконец сказал он. — Мы с Клио доставим её в Хранилище.

Он говорил серьёзно, но вскоре позволил себе лёгкую усмешку.

— Кстати, — добавил он небрежно, — завтра я пришлю к тебе Ибито. Дай ему пару заданий.

Гвилин внезапно нахмурился.

— Что?! Опять этот шалопай?!

Филан рассмеялся, наслаждаясь реакцией друга.

— Рад слышать, что вы с ним нашли общий язык, друг мой, — усмехнулся он. — Кстати, нам пора, — сказал Филан, вставая со стула и кивая Клио.

— Эй! А ну стой! — выкрикнул Гвилин, возмущённо вскидывая руки. — Ты не можешь просто так сбежать! Ты знаешь, сколько с ним хлопот?!

Но Филан уже уверенно шагал к выходу, а Клио, обернувшись, увидела, как Гвилин, скрестив руки на груди, смотрит им вслед. В его глазах, несмотря на раздражённый вид, теплилась искорка веселья.

Машина стремительно набирала скорость, проносясь по улицам Новой Фратрии. В солнечных лучах высотные здания сверкали, как отполированные грани стекла, отражая небо в своих безупречных фасадах. Филан молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, но время от времени бросал быстрые, почти невольные взгляды на футляр, покоящийся на заднем сиденье.

Хранилище находилось в самом, казалось бы, банальном месте — глубоко под одним из многочисленных музеев города. Обычный посетитель видел лишь выставочные залы, но под мраморными полами скрывалась сокровищница, где покоились уцелевшие крупицы знаний с погибшей Александрии. Лишь немногие знали об этом, и лишь избранные имели доступ. Для Филана и других кидомонов двери Хранилища всегда оставались открытыми — музей фактически принадлежал им.

Они двигались по полутёмному коридору, шаги гулко отдавались в тишине. Поднявшись по ступеням, свернули в неприметное подсобное помещение, где находился вход в Хранилище. Обычный с виду служебный лифт скрывал за своими гладкими, без единой царапины, металлическими дверями спуск в глубины. Сложная система безопасности не оставила бы незваному гостю ни малейшего шанса.

Филан молча приложил ладонь к сканеру. Сенсор мгновенно распознал его, замки с едва слышимым щелчком пришли в движение, и двери лифта бесшумно разошлись в стороны. Вход был открыт.

Когда они вошли внутрь, и лифт начал плавно опускаться в глубины планеты, Филан нарушил молчание. Его голос прозвучал задумчиво:

— Ты когда-нибудь задумывалась, что скрывается за этими стенами?

Клио, не отвлекаясь от своих мыслей, ответила спокойно, почти равнодушно:

— Важно не то, что хранится, а то, чтобы эти знания не попали в чужие руки. Некоторые тайны слишком опасны, чтобы быть раскрытыми.

Филан взглянул на неё с одобрением, и на мгновение в его глазах вспыхнула гордость за свою ученицу.

— Рад, что мои уроки не прошли даром, — произнёс он с лёгкой улыбкой.

Лифт остановился. Перед ними раскинулся широкий, ярко освещённый коридор, ведущий в глубины Хранилища. Пол из гладкого чёрного камня мерцал, словно ночное небо, отражая мягкий свет. На стенах высились древние барельефы. Они рассказывали истории защитников Александрии — забытые большинством, но навсегда запечатлённые здесь.

Зал Хранилища был грандиозен. Его своды терялись во тьме, а по обе стороны бесконечными рядами тянулись стеклянные витрины. В них покоились артефакты, книги, оружие — всё, что удалось спасти с погибшей Александрии. Некоторые экспонаты окружали мерцающие защитные поля, их свечение едва колыхалось в воздухе. Здесь лежали клинки, выкованные мастерами прошлого, древние свитки, книги, написанные на языках, которых больше никто не понимал.

Но среди всех этих реликвий самыми ценными были мемолибры — устройства, хранившие воспоминания Наследников Крови. Они покоились на пьедесталах в центре зала, окружённые плотными полями энергии, искривлявшими воздух, словно рябь на водной глади. Футляры, в которых они хранились, оставались нетронутыми ещё со времён Александрии.

— Вот оно, наше наследие, — тихо произнёс Филан. Его голос эхом разнёсся под сводами зала.

Клио пристально посмотрела на футляры. Мемолибры хранили в себе не только мудрость, но и тьму.

— Интересно, кому принадлежат эти воспоминания, — задумчиво проговорила она.

Филан бросил на неё короткий взгляд.

— Если это память одного из Старших… лучше оставить её запертой. Пойдём. У нас ещё много дел.

***

Гвилин сидел в своём кабинете, неспешно перебирая расчёты на экране монитора. День шёл своим чередом, и он уже подумывал позволить себе отдых после полудня. Однако его отвлёк скрип двери — в кабинет ворвался лёгкий, неожиданно холодный поток воздуха.

Он поднял голову, ожидая увидеть одного из своих сотрудников, но на пороге стоял Ибито.

— Я ждал тебя завтра, — удивлённо заметил Гвилин.

Ибито шагнул вперёд, и свет из окна, скользнув по его лицу, выхватил из полумрака знакомую ухмылку. Привычная, глуповатая, но в глазах… В них было что-то чужое. Холодное.

— Решил, что не стоит откладывать неизбежное! — хрипло рассмеялся он.

Гвилин нахмурился, пальцы невольно сжались на столе.

— Что-то случилось? — в его голосе прозвучала настороженность.

Ибито подошёл ближе, оперся ладонями о полированную поверхность стола. Глаза, обычно весёлые и беспечные, теперь казались бездонными и тёмными.

— Да так, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от незначительной детали. — Небольшая ссора с одной знатной дамой. Точнее, с её мужем.

— Опять ты за своё, — проворчал Гвилин, качая головой. Почувствовав, как напряжение слегка спадает, он вернулся к расчётам и раздражённо чертыхнулся, допустив ошибку в цифре. — Неудивительно, что Филан хочет отправить тебя на задание. У меня есть для тебя парочка подходящих вариантов. Бывал в Рухнувших Царствах? Дикий край галактики. Думаю, тебе понравится.

— Куда угодно, лишь бы подальше от владений Квиринов, — Ибито усмехнулся, но в его улыбке не было прежней лёгкости.

Гвилин присвистнул и откинулся на спинку кресла.

— Вот это ты, парень, умеешь вляпаться! Ладно, прикажу подготовить тебе корабль, — он рассмеялся.

— Спасибо! — кивнул Ибито, но затем задержался, его взгляд стал необычайно проницательным. — Гвилин, можно задать тебе вопрос?

Гвилин, не отрываясь от экрана, машинально кивнул. В голове мелькнула удовлетворённая мысль: наконец-то расчёты сошлись.

— Спрашивай.

— В чём наше предназначение?

Голос Ибито изменился — стал глубоким, наполненным странной искренностью.

Гвилин нахмурился.

— Наше предназначение? — он перевёл взгляд на собеседника. — Защищать наследие Александрии.

Ибито задумчиво кивнул.

— Филан сказал мне то же самое, когда я стал кидомоном. Но я часто думаю о том, что тогда произошло на самом деле, — он выдержал паузу, прежде чем продолжить: — Почему кидомоны собственными руками сожгли Александрию? Убили всех её жителей… Ради чего?

Гвилин замер.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — медленно произнёс он.

Ибито усмехнулся, но в этой усмешке не осталось ничего человеческого — только ледяное презрение.

— Нет, ты понимаешь, — от него повеяло холодом. — Александрия, Отрекшиеся, Невидимая Война... Всё это ложь. Ложь, которой ты, Филан и другие кормите наивных Младших, ищущих смысл. Но вместо истины они оказываются в паутине, сплетённой ради одной-единственной цели…

И тут он замолчал. В его глазах вспыхнуло сияние Истока.

— Урук.

Гвилин помрачнел.

— Ты ничего не знаешь, Ибито… — начал он, но внезапно стены кабинета содрогнулись. Его сознание взорвалось эхом тысяч погибших.

Рывком вскочив, он бросился к окну. На горизонте поднимался густой чёрный дым.

— Что это?! — прошептал он, голос дрожал от ужаса.

— Это бомба, — спокойно ответил Ибито. — Одна из многих.

Вдали прогремел ещё один взрыв, здание снова содрогнулось. Ибито неспешно поднял руку, и его гримуар, висевший на ремне, вдруг ожил. Книга взмыла в воздух, её страницы источали бледное сияние.

Гвилин резко отступил, окутывая себя защитным барьером. Инстинктивно его пальцы потянулись к кинжалу, спрятанному под одеждой.

— Предатель! — прошипел он, сжимая рукоять оружия.

Ибито шагнул вперёд, на лице играла холодная, снисходительная улыбка.

— Сопротивление бесполезно. Армия моей госпожи уже здесь.

Гвилин прищурился, и внезапное осознание ударило его в самое сердце.

— Твоей… госпожи? — медленно повторил он, ощущая, как ледяной страх пробежал по спине.

Ибито усмехнулся, заметив этот проблеск паники.

— Теперь ты понимаешь, не так ли?

В его глазах сверкнул огонь Истока, и в тот же миг с его рук сорвались алые молнии, искривляя пространство вокруг.

***

Автомобиль мягко притормозил у дома Клио.

— Я только на минуту, — сказала она, выскальзывая из машины. — Заберу документы и в Академию.

Филан тяжело вздохнул, но, поколебавшись, всё же открыл дверь и вышел следом.

— Напоминает ваш дом в Микенах, — тихо проговорил он, оглядывая фасад. — Твой отец всегда радушно встречал гостей. А ты… — Филан взглянул на Клио с лёгкой улыбкой. — Бегала по дому, как ураган, не давая никому покоя.

Клио замерла у порога. Её взгляд скользнул по знакомым очертаниям дома, но память вынесла на поверхность совсем другой образ — пылающие Микены. Жар огня, пожирающего стены, пронзительные крики, густой дым, разрывающий лёгкие.

Она резко моргнула, отгоняя воспоминания.

— Ты в порядке? — тихо спросил Филан, заметив тень боли в её глазах.

Она не успела ответить.

Исток дрогнул. Волна чего-то тёмного прошла сквозь неё, сковав дыхание. Клио взглянула на Филана — он тоже почувствовал это.

Десятки тысяч жизней угасли одновременно.

Грохот. Взрыв сотряс район, ударной волной пронёсся по улице, заставив землю содрогнуться. Клио и Филан одновременно подняли взгляды к небесам.

Силовые поля города, неустанно защищавшие его, мерцая, исчезали. И Клио увидела, как, что-то падает на город. Их было много очень много. Когда она поняла, что это было поздно.

Один из них рухнул прямо в парк перед домом.

Земля содрогнулась. Взметнулись облака пыли и обломков. Ветви деревьев разлетелись, словно сломанные спички, разорванные натиском металлического гиганта.

***

На своём флагмане Локи создал импровизированный тронный зал — мрачное святилище его завоеваний. В углах висели сломанные доспехи павших героев, величественные гобелены изображали сцены его побед, а знамёна поверженных Наследников Крови развевались, напоминая каждому, кто входил сюда, что перед ним — истинный Старший. Именно здесь он проводил стратегические советы с верными военачальниками.

Локи сидел на троне, лениво наблюдая за голограммой планеты Тофос, медленно вращающейся перед ним. Она была окружена его флотом.

По правую руку от него стояла Сигрюн — крылатая валькирия в сверкающей броне. Её белоснежные крылья дрожали в предвкушении битвы, а копьё с наконечником в форме ворона, символа войны и смерти, покоилось в её руках. Каждая секунда без сражений причиняла ей почти физическую боль.

Слева находился Хрейдмар — колдун, от которого веяло мраком смерти. Его глаза, глубокие сапфиры, смотрели вперёд с ледяным равнодушием. Длинные рукава мантии скрывали тонкие, изящные пальцы, что лениво перебирали амулет, будто змей, играющий с добычей.

Позади трона, словно бестелесная тень, стояла женщина в зеркальной маске. Присутствие Айфе ощущалось всеми, хотя она не проронила ни слова.

На коленях перед троном замер Иксикадон — командир драугров. Его массивная броня была покрыта именами павших от его руки Наследников Крови. Закончив доклад, он поднялся, склонил голову и отошёл к остальным командирам, стоявшим в полумраке зала.

Сигрюн нетерпеливо шагнула вперёд.

— Мне это не нравится! — воскликнула она.

Её крылья раскрылись шире, выражая раздражение.

— Ты всегда чем-то недовольна, дорогая Сигрюн, — заметил Хрейдмар, его голос скользил, как шелест змеиных чешуек. Лёгкая усмешка только разожгла ярость валькирии.

— Ещё одно слово, колдун… — её голос стал низким, угрожающим.

— Тише, тише, — насмешливо продолжил Хрейдмар, игнорируя угрозу. — Не горячись. Мы всего лишь исполняем волю нашего Повелителя.

Локи не обращал внимания на перепалку. Его взгляд был прикован к голограмме. Лёгким движением пальца он провёл по изображению планеты, наблюдая, как, словно голодные вороны, десантные боты и валькирии устремились к столице.

— Красивая планета, — задумчиво произнёс он.

— Да, настоящий рай, — добавил Хрейдмар, его костлявый палец остановился на южных равнинах. — Особенно славятся эти равнины, Повелитель. Там очень красиво.

Локи посмотрел на изображение. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Рай, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Затем его голос стал резким, злым. Он резко поднялся с трона. — Подготовьте мой шаттл! Это не первый рай, который я сожгу.

Сигрюн улыбнулась. В её глазах вспыхнул огонь безумной радости.

— Мы сожжём его дотла, Повелитель, — прошептала она, сдавленно рыча.

Хрейдмар лишь слегка наклонил голову, его холодные глаза сияли предвкушением.

Глава 8

Клио успела создать барьер в последний миг, когда разрушительная ударная волна накрыла улицу, словно яростный ураган. Гулкий взрыв разорвал воздух, сотрясая пространство. Стеклянный дождь хлынул на улицы, фасады соседних зданий треснули и осыпались, а припаркованные автомобили взметнулись в воздух, как игрушки, брошенные гигантом. Земля содрогнулась, и Клио почувствовала, как её ноги на мгновение потеряли опору. Воздух загудел, вибрации пронеслись по телу, отдаваясь в костях, словно эхо гигантского колокола.

Она рванула обратно в дом.

Сердце гремело в груди, отбивая тяжёлый ритм тревоги. В оружейной её взгляд мгновенно нашёл изумрудный клинок — он покоился в ножнах, среди арсенала смертоносных инструментов. Остриё слегка светилось, откликаясь на присутствие хозяйки.

— Вперёд! — бросил Филан, резким движением хватая с полки меч и пистолет.

Клио лишь кивнула, перехватывая рукоять оружия, и они вместе рванули на улицу, туда, где бушевала битва.

Крики — отрывистые команды, вопли боли, нечленораздельные мольбы — перемешались с грохотом стрельбы. В воздухе клубилась гарь, и на языке остался металлический привкус пепла.

Люди сражались.

Многие из них, как и Клио, были Младшими, владеющими силами Истока. Вспышки энергии пронзали врагов, превращая их в горстки пепла. Один из соседей, седой мужчина с измождённым лицом, раскинул руки, и в тот же миг над его ладонями заплясали огненные шары. Он метнул их вперёд — вспышка, взрыв, и ещё трое врагов испарились в вихре пламени.

Филан шагнул вперёд.

Он был бурей.

Его клинок, охваченный мягким серебристым сиянием, рассекал пространство, оставляя за собой полосы света. Движения отточенные, почти танцевальные — он скользил между врагами, одним ударом разя нескольких сразу. Там, где он проходил, оставались лишь безжизненные тела.

Клио не отставала.

Изумрудный клинок покинул ножны с легким пением металла. Лезвие вспыхнуло, высвобождая чистую энергию Истока, и в следующее мгновение нашло свою первую цель.

Чёрные доспехи, украшенные черепами. Они подняли винтовки, но Клио была готова.

Барьер взметнулся вокруг неё невидимой волной. Первые выстрелы с треском отскочили от щита, рассыпаясь в воздухе бесполезными искрами. Плазменные заряды оседали на барьере, оставляя за собой волнистые концентрические круги, словно по поверхности воды.

— Бесполезно, — прошептала она, и в её голосе прозвучала ледяная насмешка.

Она двинулась вперёд.

Барьер исчез, и в тот же миг её меч пронзил воздух, оставляя за собой свистящую дугу.

Чёрная броня разошлась, как бумага. Солдат даже не вздрогнул, когда лезвие рассекло его тело. Он рухнул без единого звука.

Следующий шаг — и ещё один.

Следующее мгновение — и ещё двое пали.

Молчание.

Эти воины умирали в абсолютной тишине.

Филан ворвался в ряды врагов, клинок в его руках сиял ярче. Враги окружили его плотным строем, но он двигался, как смерч. Но никто из солдат не отступил. Ни единого шага назад.

Клио нахмурилась, ощущая, как пульсация Истока пробегает по её телу.

— Что-то здесь не так, — пробормотала она, сжимая рукоять меча.

Бой стихал. Остатки врагов были повержены, улицы устилали мёртвые тела.

А затем небо потемнело. Низкий, давящий рёв прорвал завесу дыма. Клио вскинула голову. Звук становился всё громче.

И вот они появились.

Сквозь рваные облака пробились гигантские десантные боты. Их обшивка сияла сталью, а двигатели ревели, разрывая воздух.

Они шли вниз, сжимая в железных руках оружие, способное смести с улиц всё живое. Новая волна смерти обрушивалась на Тофос.

Филан склонился над телами павших солдат, его взгляд был сосредоточен, сосредоточен, но мрачное предчувствие уже закралось в сознание. Он медленно наклонился, протянул руку и сорвал шлем с одного из мертвецов.

Под защитной броней не было лица — точнее, его остатки слились в нечто жуткое, нечеловеческое. Металл, полупрозрачные пластины биопластика, шнуры искусственных нервов — всё это сплеталось в странную, холодную гармонию механики и плоти. Там, где когда-то были глаза, поблескивали миниатюрные оптические сенсоры, бесчувственно уставившиеся в пустоту. Разорванные кабели ещё потрескивали разрядами остаточной энергии, словно тело всё ещё пыталось функционировать, даже после смерти.

Клио невольно напряглась, наблюдая за тем, как Филан тщательно осматривает мертвеца.

— Кто они? — её голос прозвучал глухо на фоне далёких взрывов и угасающих выстрелов.

Филан молча разглядывал изуродованное лицо, затем нахмурился.

— Драугры, — наконец ответил он, проведя пальцем по символу, выгравированному на нагрудной пластине доспеха.

Два лица, сливающиеся в одно.

— Видишь этот знак? Это герб Локи.

Клио почувствовала, как по спине пробежал ледяной укол страха. Мрачные легенды о Повелителе Теней, сводном брате владыки Империи Асов, были известны далеко за пределами Иггдрасиля.

— Империя Асов... — выдохнула она, оглядываясь на разрушенные улицы. — Они на другом конце галактики! Зачем им это?!

Вопрос повис в воздухе, утопая в гулких отголосках разорённого города.

Филан медленно выпрямился, его пальцы сжались в кулак.

— Нам нужно связаться с другими кидомонами, — твёрдо заявила Клио.

Но Филан стоял неподвижно, его взгляд оставался прикован к безжизненному телу драугра. В его глазах мелькнула вспышка понимания, а затем страх. Он резко развернулся к Клио.

— В ресторан Гвилина!

Клио нахмурилась.

— Что?..

Но Филан уже направлялся к автомобилю, который каким-то чудом пережил взрыв.

— Я знаю, что нужно Локи!

Клио бросилась за ним и, прежде чем он успел сесть за руль, схватила его за плечо.

— О чём ты, Филан? — тревога в её голосе зазвучала острее, чем следовало.

Он обернулся, и его взгляд встретился с её.

— Он охотится за наследием Александрии, — произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная уверенность.

— Но о Хранилище никто не знает!

Филан стиснул зубы.

— Никто… кроме кидомонов, — жёстко ответил он, поворачивая ключ зажигания.

Двигатель взревел, словно предчувствуя скорый шторм.

Филан бросил последний взгляд на руины позади.

— Нас предали.

Они оставили автомобиль, когда путь перегородил рухнувший небоскрёб. Его стальные перекрытия и обломки стекла возвышались, как сломанные кости великана. Тофос умирал в огне.

Город, некогда сияющий блистательной красотой, превратился в лабиринт разрушений. Небоскрёбы рушились, словно исполины, пронзённые невидимыми копьями. Гулкие взрывы потрясали землю, выбрасывая в воздух тучи пепла и обломков. Пламя пожирало улицы, плясало на стенах домов, искажая пространство в жарком мареве.

Запах.

Он был повсюду — густой, всепроникающий, душащий. Гарью и пылью пропитался воздух, но страшнее всего был другой запах — тот, который Клио предпочла бы никогда не знать. Запах горящей плоти.

Они с Филаном двигались через этот ад осторожно, прячась в тенях рухнувших зданий, спасаясь от парящих над улицами дронов. Те скользили между раскалёнными руинами, как голодные хищники, их красные оптические сенсоры прочёсывали улицы, выискивая уцелевших. Когда с небес обрушивался новый орбитальный удар, земля содрогалась, и они замирали, прижимаясь к полуразрушенным стенам, надеясь, что им удастся пережить ещё один огненный шквал.

Во время одной из передышек они стали свидетелями битвы.

Небольшой отряд местного ополчения держал оборону против наступающих драугров. Обычные люди, плохо вооружённые, но бесстрашные. Они сражались за свою родину, за свои семьи, за крохотный шанс выжить. Но враг был безжалостен.

Клио и Филан не раздумывали.

Они ринулись в бой, отвлекая драугров на себя, позволяя защитникам города отступить с ранеными. Филан одним плавным движением выхватил меч, его лезвие вспыхнуло энергией Истока. Одним ударом он рассёк ближайшего врага, чёрная броня драугра треснула, и тело рухнуло, не издав ни звука.

Клио метнулась в другую сторону, её изумрудный клинок оставил в воздухе дугу чистой энергии, пронзив сразу двух врагов. Солдаты Империи Асов не кричали, не умоляли о пощаде, не реагировали на боль — они просто продолжали сражаться, пока могли двигаться.

Когда драугры были уничтожены, кидомоны поспешили дальше.

В небе вспыхнули энергетические щиты — защитные барьеры начали развертываться по всему городу, заслоняя кварталы от новых атак. Зенитная ракета, взметнулась в небо, и через мгновение сбила вражеский бот. Гулкий взрыв озарил улицу, искорёженные металлические обломки посыпались вниз.

Вдалеке раздались крики радости.

На одной из улиц, в отблесках бушующего пламени, Клио заметила фигуру Младшего в бело-красных доспехах. Он стоял на импровизированной платформе.

— Вперёд! Мы не падём! Это наш город! Это наша родина! — кричал он.

Вокруг него уже собрались бойцы. Солдаты, ополченцы, бывшие офицеры полиции, простые граждане. Кто-то сжимал в руках винтовку, кто-то — старый клинок, а кто-то — голые кулаки.

Но в их глазах пылал огонь.

Вместе с Младшим стояли и другие представители Младшей Крови. Каждый возглавлял небольшую группу бойцов, готовых отдать жизнь за Тофос.

Филан прищурился.

— Мы должны обойти их, — тихо сказал он.

Клио кивнула. Они растворились в тенях руин, двигаясь незамеченными.

На соседней улице разразилась новая битва. Боевые машины сил обороны столкнулись с очередной волной драугров.

Стальные исполины, сверкающие холодным металлом, разносили вражеские войска залпами тяжёлых лазеров. Зенитные орудия, испепеляли десантные боты. Но противник был упорен. На месте уничтоженных солдат высаживались новые. Их было всё больше и больше.

Исток был охвачен бурей. Клио чувствовала, как он вливался в неё, подобно штормовому океану, но с каждой секундой эта энергия становилась грязной. Искажённой. Крики умирающих — их страх, их боль, их ярость — всё это сливалось воедино, превращаясь в ужасающий хор мёртвых, который грозил разорвать её сознание. Она зажмурилась, стиснув зубы, пытаясь удержать контроль. И тут её внимание привлёк голос настанвика.

— Валькирии!

Она вскинула голову.

Высоко в небе падали с небес крылатые силуэты.

Чёрные доспехи, серебряные копья, исполинские крылья, разрезающие воздух с устрашающей скоростью.

Валькирии. Легендарные воительницы Империи Асов, карающие ангелы войны. Филан сжал кулаки, его дыхание стало резким.

— Постараемся не попадаться им на глаза, — сказал он, не отрывая взгляда от спускающихся фигур.

Клио же смотрела на них, чувствуя что-то странное.

— Они… не такие, как в легендах, — её голос был едва слышен.

Филан бросил на неё быстрый взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Клио нахмурилась, сосредотачиваясь на потоке Истока.

— Их сила… она сплетается с Истоком, но что-то в ней не так.

Филан вновь посмотрел на них.

— Если нам повезёт, мы не узнаем, что именно.

Он отвернулся, глядя на руины впереди.

— Пошли.

Когда они, наконец, добрались до улицы, где находился ресторан Гвилина, перед ними раскинулась картина опустошения и смерти.

Руины, изуродованные здания, расколотые дороги. Перекрученные, опалённые остовы машин торчали из-под груды обломков, их корпуса ещё потрескивали от жара. Повсюду валялись тела. Обычные гражданские, солдаты сил обороны, драугры, валькирии… и трое Младших.

Она опустилась на колени рядом с одним из павших, её пальцы дрожали, когда она коснулась холодной кожи. Попыталась уловить след его души, но там была лишь пустота.

— Им уже не помочь, — хмуро произнёс Филан.

И в этот момент небо разверзлось.

Новый орбитальный удар сотряс землю, и эхо тысяч погибших хлынуло в Исток, словно сквозь прорванную плотину. Вспышка боли пронзила разум Клио — тысячи голосов заговорили сразу, их крик слился в глухую какофонию ужаса. Она судорожно вдохнула, схватившись за голову.

— Пойдём, — твёрдо сказал Филан, направляясь к полуразрушенному ресторану.

Клио заставила себя подняться, бросила последний взгляд на мёртвых и тихо прошептала:

— Найдите свой путь в Плерому Истока.

Перед входом в ресторан повсюду валялись тела врагов.

Большинство из них были драуграми, но среди них выделялись несколько валькирий. Клио подошла ближе и осмотрела одну из воительниц.

Та была неестественно высокой, с могучим телосложением, её серые крылья пропитались кровью. Судя по позе, она пала в яростной схватке, но на её лице не было страха.

Рядом с ней лежало копьё — на первый взгляд примитивное оружие, но что-то в нём вызывало у Клио необъяснимый трепет.

Она наклонилась, осторожно коснулась рукояти.

Внутри копья пульсировал Исток. Оно могло не только пронзать плоть, но и стрелять концентрированными разрядами чистой энергии Истока.

— Клио, сюда! — раздался голос Филана.

Она бросила последний взгляд на валькирию и вошла внутрь.

Запах.

Сильный, всепроникающий, сладковатый запах смерти. Фойе было завалено телами. Драугры, Младшие, обычные люди — все смешаны в одну картину гибели. Перед смертью все равны.

Филан стоял среди груды мёртвых, склонившись над окровавленной фигурой.

Гвилин.

Он был ещё жив, но едва.

— Долго же ты… — прохрипел он, отхаркивая сгусток тёмной крови.

Его лицо было изрезано ссадинами, а тело — покрыто глубокими ранами, пропитанными энергией Истока.

Каждый вдох давался ему с трудом, лёгкие гудели, словно перегруженный двигатель.

— Никогда не думал, что придётся драться с драуграми… — Гвилин попытался улыбнуться, но в его глазах отражалась лишь боль.

— Нас предали, Филан.

Он судорожно вдохнул, стиснул зубы от боли.

— Нас предали.

Филан сжал кулаки.

— Я знаю. Молчи, старый упрямец, — произнёс он резко, но в голосе проскользнула нотка отчаяния.

Он пытался обработать раны друга, хотя и понимал — надежды почти нет.

Клио опустилась рядом.

— Мы вытащим тебя отсюда, — выдавил Филан.

Гвилин покачал головой.

— Нет…

Его взгляд метнулся к другу.

— Кто это сделал? — спросила Клио.

— Ибито… — выдохнул Гвилин.

Клио замерла.

— Что?

Ибито.

Тот, кого она считала другом.

— Это невозможно…

Но в глазах Гвилина не было лжи.

— Он знает, Филан. — Голос его ослабел. — Он знает всё…

Филан прижал руку к его плечу.

— Я вытащу тебя, слышишь?

Гвилин снова покачал головой.

— Ты должен уйти…

Он судорожно вдохнул, его голос превратился в слабый шёпот.

— Пока флот асов не окружил планету.

Филан напрягся.

— Она здесь.

Гвилин сжал руку Филана.

— Ты знаешь, зачем Она пришла.

Филан побледнел.

— Нет... это невозможно..

Гвилин выдавил из себя горькую улыбку.

— А как, по-твоему, асы смогли провести свой флот незамеченными? Это Она. Её рук дело. Уходи, друг. Мы дали клятву… а Туата Де Дананн не нарушают своих клятв.

Филан закрыл глаза.

— Я понял, друг мой.

— Мы ещё встретимся, Филан уб’Инайн… — Голос Гвилина ослабевал. — И выпьем вина, вспоминая былое…

Он сделал последний хриплый вдох.

Его тело расслабилось.

Его глаза закрылись.

Он ушёл.

Филан долго смотрел на безжизненное лицо друга. Затем медленно, почти беззвучно, произнёс:

— Я буду помнить тебя, Гвилин уб’Каслайн… Найди свой путь в Плерому Истока, мой старый друг.

Клио стояла рядом, ощущая, как в груди растёт глухая боль.

Она убрала клинок в ножны, сдерживая комок в горле.

— Нам нужно уходить, — голос Филана был хриплым.

Клио подняла взгляд.

— Филан, что происходит?

Наставник посмотрел на неё серьёзно.

— Я всё объясню, но не здесь. Нам нужно покинуть Тофос.

— Покинуть?! — Клио сжала кулаки. — А как же Хранилище? Другие кидомоны? Мы ещё можем что-то сделать!

— Нет, Клио. — Филан отвернулся. На горизонте бушевал огонь. — Гвилин был прав. Нужно уходить.

— Но…

Филан резко повернулся.

— К тому же… Локи уже здесь.

В тот же миг Исток содрогнулся.

***

Шаттл с Локи на борту плавно приземлился в одной из относительно спокойных частей Новой Фратрии. Силовые барьеры, возведённые силами обороны, ещё держались, но их мерцающая поверхность была испещрена трещинами, предвещая скорый крах. Здесь, на краю умирающего города, собрались последние защитники Новой Фратрии. Люди, которых не сломил страх. Младшие, готовые сражаться до конца.

Когда двери шаттла тихо разошлись в стороны, тишина на мгновение накрыла площадь. И Локи ступил на землю.

Он окинул взглядом окрестности.

Небольшая каменная площадь, окружённая увядшими клумбами. В центре — фонтан, его хрустально чистая вода продолжала струиться, играя на свету. Островок странного покоя посреди рушащегося мира.

Здания вокруг ещё хранили следы своей былой красоты: высокие окна, изящные колонны, искусная резьба на фасадах. Но в этих домах прятались люди, напуганные, дрожащие от страха.

Они его не интересовали.

Локи ощутил их сразу — троих Младших, затаившихся на краю улицы. Их ауры трепетали, словно пламя свечи на ветру. В домах за ними сидели солдаты, сжимающие винтовки в потных ладонях, безмолвные в ожидании судьбы.

Локи усмехнулся. Солнечный луч пробился сквозь дымное небо, коснувшись его плеча, когда он обнажил меч.

Исток взорвался в его жилах. Один взмах — и улица умерла. Здания впереди рухнули, словно отрезанные невидимым лезвием. Рёв разрушения заглушил крики. Обломки взметнулись в воздух, осыпая улицу камнями, металлом и телами тех, кто не успел сбежать.

Один из Младших в панике сорвался с места, бросившись прочь, но двое других замерли. Парализованные ужасом.

И тогда они увидели его. Локи шёл к ним, неторопливо, легко, словно просто гулял по опустевшему городу.

Длинные тёмные волосы спадали на плечи, слегка развеваемые ветром. Его голубые глаза светились ледяным огнём. И в них не было ни капли жалости. Первый Младший рухнул на колени.

— Пощады, владыка!

Его голос дрожал, а слёзы оставляли тёмные дорожки на грязном лице.

— Я… я клянусь вам в верности! Прошу, не убивайте!

Локи даже не взглянул на него. Он лишь слегка качнул головой, и тени ожили.

Они выросли из самой земли, извиваясь, как змеи. Они обвили руки и ноги жалкого Младшего, выворачивая суставы с мерзким хрустом.

Крик пронзил улицу. Младший тянулся к Истоку, пытаясь вырваться, но было поздно. Тени затянулись, и его больше не существовало.

Оставшийся Младший не шевелился. Он видел это. Чувствовал это. Но где-то в его душе теплилась искра. Смелость. Слишком малая, чтобы спасти его, но достаточная, чтобы сражаться. Он вдохнул глубже, собирая всю свою силу, и направил её в последний отчаянный удар. Исток вспыхнул в его ладонях.

И Локи улыбнулся.

Он сделал шаг вперёд, наблюдая, как тот тратит последние мгновения своей жизни.

— Смелость, — произнёс он ровным голосом.

Холодным, как лезвие.

— Похвально.

И в этот же миг меч Повелителя Теней пронзил сердце Младшего. Безукоризненно. Безжалостно.

Тело обмякло, а затем рухнуло в пыль.

Локи позволил мечу повернуться в ладони, стряхивая капли крови.

Внезапно рядом опустилась валькирия.

Её крылья свернулись в одном элегантном движении, и она опустилась на колено.

— Владыка! Слуга ведьмы привёл нас к входу в Хранилище. Но в том районе идут ожесточённые бои.

Локи медленно повернулся к ней.

— Очистите периметр, — сказал он тихо. — Сигрюн пусть отправит дополнительные отряды валькирий.

Он чуть наклонил голову.

— Флот окружил планету?

Валькирия не дрогнула.

— Ещё нет, владыка. Противник стягивает корабли с окраин системы. Наш флот справится, но потребуется больше времени, чем ожидалось.

Тонкая складка появилась на его лбу.

— Поторопитесь.

— Да, владыка.

Валькирия взмыла в воздух, её крылья рассекли небо.

Локи вновь посмотрел вперёд.

Вдали разрушенный город сражался за свою жизнь.

Он провёл пальцем по лезвию меча, ощущая его холодную гладкость.

— Посмотрим… — тихо произнёс он. — Есть ли на этой планете кто-то достойный.

Глава 9

Клио и её наставник покидали Новую Фратрию. Негода сияющая столица, гордая своими устремлёнными ввысь башнями и шумными улицами, теперь превратилась в пылающий ад. Перед беглецами высились руины: горы из покорёженного металла, расколотого камня и битого стекла громоздились друг на друга, словно скелеты павших исполинов. Осколки разбитых окон торчали из обугленных стен, острые, как зубы хищника, поблёскивая в тусклом, дымном свете. На обочинах дымились остовы автомобилей, искорёженные взрывами, — их некогда блестящие корпуса теперь покрывала копоть, а из-под смятых капотов вырывались тонкие струйки чёрного дыма, растворяясь в тяжёлом воздухе. Дороги, когда-то гладкие и ровные, как ленты шёлка, теперь зияли трещинами и провалами, асфальт растрескался и высох, словно кожа умирающего зверя, превратив улицы в изломанное, безжизненное поле.

Бои не стихали ни на миг. Звуки которых доносились со всех сторон: справа — хриплый рёв плазменных винтовок, слева — отчаянные вопли, переходящие в предсмертный хрип. Жители планеты, простые люди и Наследники Крови, сражались с нечеловеческим упорством, защищая то, что осталось от их домов. Через Исток Клио ощущала их: каждый крик ярости, каждую мольбу о спасении, каждую последнюю мысль, оборванную смертью. Вдалеке, за пеленой дыма, она заметила фигуру Младшего — молодого воина в потрёпанных доспехах. Его меч, окружённый слабым сиянием Истока, мелькнул в воздухе, столкнувшись с клинком аса. Мгновение напряжённой схватки — и свет Младшего угас, его душа растворилась в Истоке, как звезда, поглощённая чёрной бездной.

Небо над Новой Фратрией давно потеряло свой привычный серебристо-голубой оттенок. Теперь оно было затянуто густым покрывалом дыма от пожаров и разрывов снарядов, через которое лишь изредка пробивались багровые отблески огня. Орбитальные удары, подобно рёву пробудившегося чудовища из древних легенд, сотрясали воздух с ужасающей регулярностью. Клио и Филан чувствовали их приближение задолго до того, как звук достигал ушей: воздух вдруг замирал, становился плотным и неподвижным. А затем с небес обрушивались молнии — ослепительные столбы энергии, прорезающие атмосферу с оглушительным треском. Они били с неумолимой силой, разрывая здания пополам, оставляя за собой воронки, дымящиеся, как раны на теле земли. Один такой удар разнёс вдребезги многоэтажный жилой комплекс — бетонные плиты разлетелись, словно карточный домик, а из разломов вырвалось пламя, пожирающее всё, что ещё могло гореть.

Каждый такой удар отдавался в разуме Клио, как удар молота по наковальне. Отголоски смерти и отчаяния врывались в её разум — тысячи голосов, кричащих в унисон, сливались в оглушительный хор боли. Она видела, как невидимые волны энергии пожирают целые кварталы, превращая их в пепел; видела, как люди — обычные граждане и могучие Наследники Крови — исчезают в яростных вспышках, их тела разрываются на куски, а души гаснут, подобно свечам, задуваемым ледяным ветром. Их ауры, такие яркие и живые мгновение назад, растворялись в Истоке одна за другой, оставляя за собой лишь пустоту.

На одном из перекрёстков они наткнулись на группу выживших — жалкие остатки тех, кто ещё цеплялся за жизнь посреди этого кошмара. Их лица, покрытые слоем сажи и серой пыли, напоминали маски, вырезанные из камня, а одежда висела лохмотьями, пропитанная кровью и грязью. В руках они сжимали оружие: кто-то — старый пистолет с потёртой рукоятью, кто-то — обломок металлической трубы, ставший последней надеждой. Их глаза, широко распахнутые от ужаса, блестели в полумраке, отражая далёкие вспышки огня. Среди них Клио заметила Младшего — худощавого юношу с растрёпанными светлыми волосами. Он стоял чуть впереди остальных, его ладони дрожали, пока он пытался вытянуть последние крупицы силы из Истока. Слабое зелёное свечение плясало между его пальцами, но тут же угасало, как тлеющий уголёк под порывом ветра. Он был на пределе, истощён до такой степени, что не мог призывать свою силу.

Клио открыла было рот, чтобы окликнуть их, предложить помощь, но не успела вымолвить ни звука. Филан, заметивший опасность раньше неё, резко схватил её за плечо и рванул в сторону, утягивая за обугленный остов стены. В тот же миг улицу перед ними накрыл шквал лазерных вспышек — тысячи тонких, ослепительно-белых лучей пронзили воздух, словно рой разъярённых ос. Земля содрогнулась, готовая расколоться под их ногами, а оглушительный грохот заглушил все звуки. Рухнуло здание. Бетонные плиты и стальные балки обрушились с ужасающим скрежетом, погребая под собой тех, кто ещё мгновение назад стоял на перекрёстке. Пыль поднялась густым облаком, заволакивая всё вокруг, и Клио ощутила, как едкий запах гари заполнил её лёгкие.

Когда гул стих, они поднялись на ноги, отряхивая с себя мелкие осколки. Клио бросила быстрый взгляд на Филана — его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень усталости. Он кивнул ей, молча подтверждая, что пора двигаться дальше, и они продолжили путь, не оглядываясь на то, что осталось позади.

Среди обломков разрушенной улицы, Клио заметила очертания небольшого челнока. Он стоял, наполовину погребённый под слоем пепла и острыми осколками стекла. В этом аду, где всё рушилось и горело, челнок казался чудом — даром самой Праматери, ниспосланным в ответ на их безмолвные мольбы. Клио, прищурившись, быстро осмотрела челнок: двигатель, скрытый под потемневшим кожухом, сохранил целостность, а панель управления тускло мерцала. Пока она готовила челнок к взлёту, Филан остался снаружи, застыв у кромки разбитой дороги. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, устремился вдаль, за пределы гибнущей Новой Фратрии, туда, где горизонт сливался с дымной пеленой.

Двигатели челнока ожили с низким, хриплым рёвом, от которого задрожал воздух, и машина медленно оторвалась от земли, поднимая клубы пыли. Город остался позади, уменьшаясь с каждой секундой полёта. С высоты разрушения Новой Фратрии предстали во всём своём трагическом величии, и картина эта была невыносимо жуткой. Огонь пожирал кварталы, языки пламени плясали на руинах, окрашивая небо в багрово-чёрные тона. Густые клубы дыма поднимались к облакам, словно души погибших, уносящиеся в вечность, и лишь резкие вспышки орбитальных ударов пробивали эту мрачную завесу, оставляя за собой ослепительные шрамы света. Филан, не отрывая глаз от иллюминатора, тихо произнёс: "К горам".

— Куда мы летим? — спросила она.

Филан бросил на неё короткий взгляд, но не ответил сразу.

— У меня есть дом в горах, — произнёс он медленно. — Там спрятан корабль. Быстрый, манёвренный. Достаточный, чтобы прорваться через блокаду.

Взгляд Клио вспыхнул гневом. Резко повернувшись к наставнику, она выпалила:

— Может, объяснишь, что происходит?!

Филан замер. Казалось, слова застряли у него в горле, как камни, которые он не мог проглотить. Он лишь тихо выдохнул её имя:

— Клио…

— Почему мы бежим? — перебила она, её лицо пылало от гнева. — Почему бросаем всех? Мы кидомоны! Наш долг — защищать Тофос, оберегать наследие Александрии! А вместо этого мы просто удираем, оставляя наших братьев и сестёр умирать там, внизу!

Филан медленно повернулся к ней, его взгляд встретился с её пылающими глазами. В его лице была только глубокая, почти осязаемая тяжесть, которой Клио никогда раньше не видела в своём наставнике.

— Нет, не должны, — сказал он тихо. — Именно сейчас мы выполняем свой долг, Клио.

Её злость вспыхнула с новой силой.

— Убегая?!

— Да, — ответил Филан.

— Потрудись объяснить!

— Истина, Клио… она тебе не понравится, — начал Филан тихо. — Мне она тоже пришлась не по душе, когда мой наставник впервые поведал мне её.

Он продолжил, и с каждым словом его тон становился всё мрачнее.

— Всё началось задолго до сожжения Александрии, задолго до того, как родина кидомонов обрела своё имя. Всё началось в Трое — в тот роковой день, когда царство Приама обратилось в пепел и дым. Многие верят, что род Приама был уничтожен. Что ни один из его наследников не пережил гибель планеты. Но это ложь. Один выжил. Его младший сын — Парис. Смерть прошла мимо него, и, ускользнув от огня и клинков, он отринул своё имя, став Александром — основателем Александрии, первым кидомоном, стражем знаний. Наш основатель был частью одной из древнейших и самых почитаемых линий Старшей Крови, чья слава гремела среди звёзд.

Клио замерла, её мысли закружились, словно листья, подхваченные порывом ветра. Александр, фигура, окутанная благоговением и мифами, всегда казался ей далёким, почти недосягаемым — именем, которое шепталось в священных залах, повторялось в ритуалах и клятвах кидомонов. И вот теперь это имя неожиданно сплелось с историей Трои — царства, чья слава и падение стали легендой. Род Приама. Величайшая династия Старшей Крови, чьи корни, по преданиям, уходили к самому Великому Зевсу.

Гектор, старший сын Приама, воплощал дух этого царства. Его имя произносили с трепетом и уважением, ибо он был больше, чем воин — живым символом идеалов Старших. Он стал знаменем рода Приама, олицетворением чести, долга и непревзойдённой воинской доблести, за которые его дом был прославлен в веках.

Кассандра, дочь Приама, несла дар, ставший её проклятием. Её ясновидение открывало перед ней грядущее — она видела падение Трои, видела, как огонь пожирает дом её отца, как рушатся башни, а улицы тонут в крови. Её предупреждения, полные ужаса и отчаяния, звучали в пустоту — никто не внимал словам пророчицы, пока пламя не доказало её правоту. Кассандра оставалась тенью среди света — замкнутой, угрюмой фигурой, чьи пророчества стали её последним криком перед неизбежным.

Был и Троил, младший из сыновей Приама. Его имя не гремело так громко, как имя Гектора, но он снискал славу одного из лучших воинов своего времени. Его жизнь оборвалась слишком рано, ещё до того, как Троя пала, оставив лишь эхо его подвигов в песнях и хрониках.

И, наконец, Парис — полная противоположность Гектору. Если старший брат был воплощением силы и воинской славы, то Парис блистал красотой и жаждой знаний. Он не искал битв, но, по воле судьбы или рока, именно его поступок — тот роковой выбор — запустил цепь событий, что привела к падению великого царства. Легенда винила его, но правда оставалась скрытой под слоем мифов.

Гектор пал от руки Ахиллеса. Его смерть стала последним актом верности. Кассандра, предвидя конец, замкнулась в своём горе и сгорела в пламени, обнявшем Трою, — её любовь к родине стала её погребальным костром. Парис, как гласили хроники, пытался бежать, надеясь спастись от неумолимой судьбы, но его корабль был сбит, и все решили, что он канул в бездну. Троя рухнула, а род Приама, казалось, был стёрт с лица галактики навсегда.

— Парис правил долго, — продолжал Филан. — Его почитали как мудрого и щедрого правителя, но лишь немногие знали, кем он был на самом деле. Однажды на Александрию явился гость — Старший. Он потребовал встречи с правителем планеты. Когда стража спросила, зачем ему нужен Александр, тот ответил холодно и ясно: "Я пришёл не к Александру. Я пришёл к Парису".

К тому времени Парис был уже стар, даже по меркам Старших. Сначала он не узнал пришельца. Но затем, в чертах гостя, проступили знакомые черты. И Парис понял. Перед ним стоял тот, кто принёс смерть его семье, кто отнял жизнь у Гектора. Величайший воин.

— Ахиллес? — недоверчиво прошептала Клио.

Филан коротко кивнул.

— Да. Мирмидонец. Парис приказал оставить их наедине, и никто не знает, о чём они говорили. Когда Ахиллес покинул планету, Парис сказал, что гость оставил ему два артефакта — реликвии, которые нужно охранять любой ценой, даже если это будет стоить целой планеты. Память и Ключ, — произнёс он, вздыхая. — Ключ спрятан в Хранилище. Не спрашивай, что он отпирает — мой наставник лишь однажды обмолвился о чём-то, называемом Вратами Урука. И если Врата откроются, галактику ждёт катастрофа, подобная Резне Великих.

— Память — это мемолибра, хранящая воспоминания Ахиллеса, — продолжал он. — Она там, куда мы сейчас летим.

Клио резко вскинула голову, её глаза вспыхнули смесью гнева и растерянности.

— Почему я узнаю об этом только сейчас?! — вырвалось у неё.

Филан отвёл взгляд.

— Потому что это знание доверяли лишь немногим, — ответил он, и в его тоне сквозила усталость, будто он сам тяготился этой тайной. — Я узнал правду, только когда мой наставник счёл меня достойным возглавить кидомонов. Я бы рассказал тебе, Клио, клянусь. Но сейчас… — он запнулся, подбирая слова, и тяжело вздохнул, — мы не сможем защитить Хранилище. Ведьма обрела союзника слишком могущественного, чтобы мы могли ему противостоять. Наш долг — не дать ей завладеть мемолиброй.

Клио молчала, её разум лихорадочно перебирал услышанное, пытаясь сложить осколки истины в единое целое.

— Ведьма? — наконец выдохнула она. — Это о ней говорил Гвилин? Кто она такая?

Филан тяжело вздохнул, его взгляд стал суровым, словно горные пики, что медленно вырисовывались на горизонте сквозь дымную завесу.

— Её зовут Айфе, — начал он, и голос его опустился до мрачного шёпота, пропитанного ненавистью. — Но тебе она известна как Ведьма из Фир Болг.

Клио невольно сжала рычаги управления с такой силой, что костяшки её пальцев побелели, а челнок, подчиняясь резкому движению, слегка вильнул в сторону. Она тут же выровняла курс

— Как она связана со всем этим? — спросила она резко.

Филан снова вздохнул.

— Говорят, что Айфе училась тёмному искусству у самой Медеи, но это не так. Её наставницей была Геката, — ответил он. — А Геката… — он замолчал, — она была одной из нас. Кидомоной.

Клио ощутила, как ледяной холод пробежал по её спине, сковав тело. Её разум закружился, будто подхваченный вихрем, а грудь сжало тревожное предчувствие. Геката.

Это имя было синонимом тьмы, бездны, в которую проваливались те, кто преступал границы Истока, теряя свою человечность. Она была величайшей колдуньей своего времени, превосходя всех Наследников Крови в мастерстве управления Истоком. Легенды гласили, что её сила могла прогибать само время — ускорять его бег или замедлять до неподвижности. Она могла подчинять целые планеты её воле. Её называли "та, что пробуждает", ибо она обладала даром поднимать нежить.

Клио содрогнулась, представив, что скрывалось за этим искусством: не просто возвращение жизни, а создание жутких подобий существ — изломанных, лишённых воли, но всё ещё пронизанных силой Истока. Те, кого она поднимала из могил, становились марионетками, их души, пойманные в ловушку исковерканных тел, были обречены на вечное подчинение её мрачной воле.

Геката не признавала границ в своих экспериментах над жизнью и смертью. Законы природы были для неё вызовом, который она стремилась сокрушить, а моральные запреты — лишь преградами, которые она с лёгкостью сметала. Её жажда власти стала безумием, разрушительной стихией, что заставила даже Старших объединиться против неё. Они низвергли её, а вместе с ней погибли и её ученики, погребённые под обломками её тёмной империи.

"Откровение за откровением!" — думала Клио.

Филан продолжил:

— Мой наставник рассказывал, что Геката явилась на Александрию спустя века после смерти Париса. Она была тогда молодой — пылкой, жадной до знаний, с глазами, горящими искренним стремлением постичь тайны Истока. Это желание, как река, что пробивает себе путь сквозь камень, привело её в высшие круги кидомонов. Там, среди теней священных залов, она впервые услышала об артефактах, оставленных Ахиллесом, — о Памяти и Ключе. А затем она ушла. Почему — никто не знает. Но именно Геката заронила в сердца кидомонов то зерно раздора, что спустя годы проросло Отрекшимися, расколовшими наше братство.

Клио не верила своим ушам. Геката — та, что стояла у истоков раскола Александрии?

— Ладно, — произнесла она, покачав головой. — Забираем мемолибру и улетаем. Но куда?

— Есть одно место.

Глава 10

В иное время Клио застыла бы, очарованная суровой красой особняка, высеченного в живой плоти горы. Его стены, тёмные и отполированные, словно вылепленные дыханием неумолимых ветров, вздымались над бездной, сливаясь с угрюмым величием хребта. Она мягко опустила челнок на каменную платформу, вырезанную на вершине — идеально гладкую, окружённую стражами: андроидами и турелями, чьи стволы, холодные и безмолвные, готовые вспыхнуть огнём и гневом. Филан вышел первым, ступив на камень без единого слова. Его взгляд, острый и тяжёлый, скользнул к горизонту.

Их встретил андроид. Его лицо, лишённое жизни, было гладкой маской, отражающей слабые отблески света, а голос — сухой, как шорох песка в пустыне, — прозвучал лишь раз, подтверждая приказ Филана: активировать силовые поля и системы защиты.

Филан, не медля ни мгновения, двинулся к массивным вратам, ведущим в сердце этого каменного убежища. Их поверхность, высеченная из того же тёмного гранита, что и сама гора, казалась монолитной плитой. Но под его прикосновением, лёгким, почти ритуальным, они разошлись бесшумно, подчиняясь невидимой воле. Коридоры, вырубленные в скале, встретили их суровой простотой: голые стены, лишённые украшений, хранили в себе аскетизм воина, отринувшего всё лишнее. Свет редких ламп, врезанных в камень, струился холодными лучами, отбрасывая длинные, зыбкие тени. Эти тени следовали за Клио, словно призраки прошлого, повторяя каждый её шаг, — молчаливые спутники, сотканные из света и мрака.

Филан замедлил шаг и остановился перед одной из боковых дверей. Затем, с лёгким вздохом, он указал на неё.

— Здесь всё, что тебе понадобится, — произнёс он.

Клио переступила порог. Комната встретила её простором, холодным и пустынным, точно древний склеп. На металлических полках, покрытых тонким слоем пыли, покоились шлемы с затемнёнными визорами; пистолеты и винтовки; мечи, чьи клинки слабо мерцали энергией Истока; и доспехи, созданные для тех, кто умел призывать эту силу.

Её взгляд зацепился за синхро-комбез, одиноко висящий на дальней стене. Клио подошла ближе и провела пальцами по комбезу; материал откликнулся мгновенно, сжимаясь под её касанием, мягкий и податливый, будто приветствовал свою новую хозяйку. Сбросив свою одежду, она облачилась в комбез. Он обтек её тело, точно вторая кожа, обнимая каждый изгиб с почти нежной точностью. Встроенные сенсоры пробудились, их лёгкое тепло разлилось по её груди и рукам, синхронизируясь с её организмом.

Затем она взяла доспехи. Клио закрыла глаза, глубоко вдохнув, и позволила Истоку хлынуть в неё — неудержимой рекой, что наполнила каждую клетку её существа. Снаряжение отозвалось: комбез стал почти неосязаем, а доспехи завибрировали едва уловимой дрожью, сливаясь с её телом в единую гармонию.

Филан ждал её в большом зале. Он стоял у противоположного конца комнаты, перед закрытым шкафом, который на первый взгляд ничем не отличался от серого камня вокруг. Когда Клио подошла ближе, он кивнул, жестом приглашая её заглянуть внутрь.

— Иди сюда, — коротко бросил он, и его голос эхом отразился от стен, когда тайник бесшумно открылся.

Внутри лежала мемолибра — гладкая сфера, холодная и металлическая, на первый взгляд лишённая жизни. Но стоило Клио вглядеться, как она заметила, как каждые полторы минуты её поверхность оживает: серебристо-серая оболочка переливалась тонкими, почти неуловимыми оттенками — от пепельного до стального.

Филан, заметив её заворожённый взгляд, осторожно взял мемолибру в руки. Его пальцы сжали сферу с почти благоговейной бережностью, словно он держал сердце галактики. Медленно повернувшись к Клио, он посмотрел ей в глаза, и в его голосе зазвучала непреклонная серьёзность:

— Здесь наша судьба.

Внезапно Клио ощутила, как Исток пробудился, вздымаясь в её груди мощной, необузданной волной. Её тело пронзило электрическое тепло, но она не успела осознать его источник, как резкая вспышка энергии обрушилась на неё, словно невидимая молния расколола её разум. Боль, острая и всепоглощающая, взорвалась в голове, заставив её зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы не дать крику вырваться наружу.

Рядом Филан издал сдавленный вскрик, его лицо исказилось в гримасе мучения. Мемолибра выскользнула из его рук, но вместо того, чтобы упасть, зависла в воздухе, окутанная холодным серебряным сиянием, пульсирующим, как сердце древнего существа. Исток взбесился — его сила накатывала волнами, всё мощнее и яростнее, заполняя их тела невыносимым жаром и агонией. Стены зала задрожали, словно гора сама стонала под напором этой энергии.

Затем раздался глухой, низкий взрыв, сотрясший всё вокруг. Воздух загудел, раскалываясь от мощи, а снаружи донёсся оглушительный рёв, смешанный с треском разлетающегося камня. Пол под её ногами накренился, мир перед глазами пошёл трещинами, как разбитое зеркало, и особняк начал рушиться, будто ломался под ударами невидимого великана.

Ударная волна пронеслась сквозь них, сбивая с ног. Клио подбросило в воздух, её тело беспомощно закружилось в хаосе обломков и пыли. Боль в голове обернулась гулом, заглушающим всё — звуки, мысли, саму реальность. Зрение потемнело, слух угас, оставив лишь пульсацию Истока, которая билась в её груди, разрушая последние барьеры сознания. Холодный пол встретил её падение, земля под ней всё ещё дрожала, но тело уже отказывалось повиноваться. В ушах звенело, перед глазами клубилась тьма, и последним, что она ощутила, была слабая волна ледяного ветра, скользнувшая по её лицу, прежде чем разум погрузился в беспамятство.

Когда Клио очнулась, её встретил резкий, тошнотворный запах смерти — густой, сладковатый, пропитавший воздух. Тело ныло, каждый мускул протестовал от боли, а в ушах стоял пронзительный звон, словно эхо далёкого колокола. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и перед ней проступил силуэт валькирии. Воительница стояла на коленях, её некогда белоснежные крылья, символ мощи и грации, были сломаны, как ветви, истерзанные бурей. Из груди торчал обломок её собственного копья, тёмная кровь стекала по серебряной рукояти. Губы валькирии шевелились, выпуская едва слышный шёпот — возможно, молитву или прощание с уходящей жизнью.

С усилием повернув голову, Клио увидела тело незнакомца, похож на Младшего из асов. Драугры лежали вокруг него, подобно марионеткам с обрезанными нитями, их доспехи были изрешечены и залиты кровью. Чуть дальше покоилась ещё одна валькирия — её тело, изрубленное до неузнаваемости, утопало в груде павших врагов, а крылья, некогда гордые, теперь напоминали рваные лоскуты. Ангар был пропитан кровью, пол усеивали тела — немые свидетели яростной битвы, что разыгралась здесь.

Ангар простирался ввысь, его мрачный простор подавлял. Высокий потолок терялся в тенях, а редкие лампы, свисавшие сверху, мерцали, отбрасывая длинные, тени на металлический пол, исцарапанный и покрытый пятнами крови. В центре стоял звездолёт — массивный, словно дремлющий титан. Его крылья, напоминающие стальные перья хищной птицы, тянулись к потолку, отражая тусклый свет в своих рубцах и вмятинах. Старый боевой корабль нёс на себе шрамы былых сражений, но даже в этом состоянии внушал трепет своей молчаливой мощью.

Звон клинков вырвал Клио из оцепенения. В дальнем конце ангара, у массивных ворот, всё ещё кипела схватка. Филан сражался с Младшим — воином асов. Его доспехи покрывали светящиеся руны, пульсирующие алыми и золотыми вспышками. Глаза аса пылали дикой жаждой крови, подобно раскалённым углям, а меч в его руке, окружённый ореолом кроваво-красной энергии, рассекал воздух с ужасающей силой, оставляя за собой дрожащие искажения пространства.

Но наствник Клио был мастером, чей опыт затмевал ярость врага. Он сделал выпад — молниеносный, безупречный — и его меч пронзил сердце аса. Враг замер. Кровь хлынула на пол, тёмная и густая, а руны на доспехах угасли. Филан вытащил клинок, и тот вспыхнул напоследок, отражая свет в каплях крови, стекающих с лезвия. Ас упал лицом вниз, его глаза потухли, утратив прежний хищный блеск.

Филан застыл, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Лицо, покрытое потом и брызгами крови, оставалось суровым, но в глазах мелькнула тень сожаления. Он смотрел на поверженного врага с молчаливым уважением — это был достойный противник. Наклонившись над телом, Филан тихо произнёс несколько слов — древнюю фразу, унесённую эхом в гулкой пустоте ангара, — почтение, понятное лишь туата.

Подняв взгляд, он заметил, что Клио пришла в себя. Он тяжело опустился на стоящий рядом ящик, его лицо, бледное и измождённое, блестело от пота. Но в глазах, несмотря на усталость, мелькали искры облегчения, когда Клио, пошатываясь от слабости, приблизилась к нему.

— Ты чуть всё не проспала, — выдохнул он, пытаясь скрыть слабость за слабой тенью улыбки, но голос его дрожал, выдавая боль.

Клио бросилась к нему, едва сдерживая ужас, что охватил её при виде его состояния. Его тело покрывали глубокие раны, из которых сочилась кровь, мерцающая слабой аурой Истока. Она подхватила его, помогая подняться, но тут же почувствовала, как его ноги подкосились. Стиснув зубы, она мягко усадила его обратно, её руки дрожали, пока она осматривала раны. Внутри неё закипала беспомощная ярость — против судьбы, против врагов, против собственной слабости.

— Молчи, — резко оборвала она, заметив, как он пытается пошутить сквозь боль, — ты серьёзно ранен. Где медикаменты?

— В корабле, — прохрипел Филан, сделав попытку встать. Его руки задрожали от усилия, и он почти рухнул обратно. Клио уже рванулась к звездолёту, но его пальцы вдруг сжали её запястье с неожиданной силой, удерживая на месте.

— Подожди… — Он медленно, с трудом вытащил из-за пазухи мемолибру и протянул ей сферу, холодную и переливающуюся в полумраке. — Возьми… слушай внимательно…

— Филан… — начала она, её голос дрогнул, сердце сжалось от предчувствия, но разум отказывался принимать очевидное.

— Не перебивай, Клио, — отрезал он, сжимая рукоять меча. — Возьми корабль… лети к станции Ократа-М. Координаты… они уже в бортовом компьютере.

Он замолчал, тяжело дыша, грудь его вздымалась с мучительным усилием. Собрав остатки сил, он продолжил, каждое слово вырывалось из него с болью:

— Найди там торговца… Эгений… скажи ему, что тебе нужно в Рухнувшие Царства… на Тиермана-4…

Клио изо всех сил боролась со слезами, её грудь сдавило от невыносимой боли и бессилия. Она покачала головой, отказываясь верить.

— Я тебя не брошу! — выкрикнула она, голос сорвался, дрожа от отчаяния.

— Не спорь, Клио! — Его хриплый голос, несмотря на слабость, обрёл прежнюю властность. — Ты должна это сделать. Тиермана-4… Старший… Чандао. Найди его…

Она молчала, стиснув зубы, заставляя себя дышать ровно. Спорить было бессмысленно — она видела это в его глазах, твёрдых, как камень, несмотря на угасающий свет. Запоминая каждое слово, она подняла с пола свой меч и решительно прикрепила его к поясу, подавляя волну отчаяния, что грозила её захлестнуть.

— Скажи Чандао: «Наглый туата передаёт привет». Он поймёт… — Филан вдруг осёкся, его дыхание стало рваным, а лицо исказила гримаса боли, острой и беспощадной.

Сквозь гул металла и дрожь пола до них донёсся тяжёлый стук шагов и низкие, гортанные голоса — враги приближались, их было много. Филан рванулся вперёд, но тело предало его, и он едва не упал. Усталая улыбка тронула его губы.

— Иди… мне ещё гостей развлечь, — выдохнул он.

Клио шагнула к нему и внезапно крепко обняла его, прижимая к себе так, словно могла удержать его жизнь в своих руках. Она чувствовала, как дрожит его тело, как оно борется за каждый вдох. Перед глазами всплыла картина из прошлого: маленькая девочка, босая, стоит на пепелище своего дома, сжимая в руках изумрудный клинок отца. Её глаза, полные слёз и ужаса, уже тогда горели решимостью — той самой, что заметил в ней Филан, когда нашёл её среди руин.

— Я не буду прощаться, — прошептала она тихо.

Филан на мгновение обнял её в ответ. Затем он мягко отстранил её, направляя к кораблю.

— Твой отец гордился бы тобой. И я горжусь. Ступай, Клио из Дома Горгофоны!

Она развернулась и, собрав всю свою волю в единый стальной стержень, бросилась к звездолёту. Позади Филан остался на месте, его меч поднялся в дрожащей руке, а взгляд устремился туда, где тени врагов уже проступали в проёме ворот.

Когда корабль с рёвом покинул ангар и взмыл в серое, затянутое дымом небо, Филан вздохнул с облегчением. Силы покидали его, тело ослабевало, но он коснулся Истока, призывая последнюю искру своей мощи. Вокруг него вспыхнул барьер — сияющий купол из чистой энергии, переливающийся яркими всполохами. Клинок в его руках засветился мягким, но грозным светом, напитанный Истоком до предела.

Он часто размышлял о смерти, представляя её в окружении друзей, с кубком вина в руке и смехом товарищей. Но теперь, один в этом мрачном ангаре, окружённый телами павших, он ощутил теплое присутствие тех, кто ушёл раньше. Ему показалось, что рядом стоят его старые спутники — невидимые, но такие реальные. В сознании зазвучала древняя песня предков, её мелодия поднималась из глубин памяти:

Здесь, в тиши, средь мрака битвы, Завершается мой путь. Свет звёзд мне указывает верно, В Плерому я иду.

Он был готов.

— За всех, кого я любил, — прошептал он, сжимая рукоять меча. Исток вспыхнул в нём в последний раз, озаряя ангар светом, ярким, как рождение звезды. Песня в его голове достигла своей кульминации, и с ней Филан бросился вперед.

***

Клио начала свой рассказ сдержанно, стараясь держать голос ровным, но с каждым словом он становился всё тише, пока воспоминания не нахлынули на неё. Её глаза предательски заблестели от слёз, которые она так долго держала в себе. С момента бегства с Тофоса у неё не было ни минуты, чтобы по-настоящему оплакать погибших — друзей, наставника, саму жизнь, что осталась в прошлом. Голос дрогнул, оборвался, и она замолчала, уставившись в пустую кружку, словно в ней можно было найти утешение.

«Ещё не время», — мелькнула мысль, острая, как клинок. Она быстро провела тыльной стороной ладони по глазам, стирая влагу, и сжала губы, не позволяя слабости взять верх.

Лугбанд, сидевший напротив, наблюдал за ней с тихой заботой. Его взгляд, тёплый и внимательный, не давил, но успокаивал. Не говоря ни слова, он поднялся, прошёл к очагу и вскоре вернулся с новой кружкой, от которой поднимался ароматный пар. Поставив её перед Клио, он молча вернулся на своё место. Она благодарно кивнула, поднесла кружку к губам и сделала осторожный глоток. Горячий чай обжёг язык, но тепло медленно растеклось по её телу, чуть приглушая дрожь в нервах.

— Мне удалось выбраться с Тофоса, — продолжила она, собравшись с силами, её голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожали отголоски боли. — Тогда флот асов ещё не сомкнул кольцо вокруг планеты. Я добралась до станции Ократа-М. Эгений… я нашла его там. Он согласился помочь, но не сразу — пришлось убеждать. Мы направились к Тиермана-4, как велел Филан, но нас догнали.

Её взгляд затуманился, словно она вновь оказалась в том кошмаре. Память ожила, утягивая её назад.

— Это произошло в системе Истанд, — сказала она после долгой паузы, её голос опустился до шёпота. — Мы не успели открыть новую магистраль. Нападение было внезапным. Корабль взяли на абордаж… Я успела добраться до спасательной капсулы. Запустила её… и вот я здесь.

Она замолчала, обхватив кружку обеими руками.

Лугбанд слушал молча, его пальцы задумчиво теребили подбородок. Клио подняла на него взгляд, подбирая слова с осторожностью, но в голосе её звучала искренняя мольба:

— Вы спасли мне жизнь, и я бесконечно благодарна вам за это. Я понимаю, что не вправе просить большего… — Она глубоко вдохнула, подавляя дрожь, что снова подступила к горлу. — Но мне нужно найти корабль. Я не могу остаться здесь. Мое присутствие ставит ваш дом под угрозу. Прошу… — голос её сорвался, и она опустила голову. — Помогите мне.

Лугбанд уже принял решение, хотя понимал, что одного его слова будет мало, чтобы воплотить его в жизнь. Он повернулся к Атте, готовясь к долгому спору, зная упрямство старого друга. Но стоило ему взглянуть на стрелка, как его брови удивлённо взлетели вверх. Лицо Атты побледнело, словно он увидел призрак.

Воспоминания захлестнули Атту, словно яростный прибой, сметающий всё на своём пути. Он вновь стоял на краю высокого утёса, где ветра выли, как древние хтонические чудовища, разбуженные после тысячелетнего сна. Под ним, внизу, расстилалась долина, окутанная пеленой тумана и дождя. Серебряные ручьи струились по склонам, извиваясь, как змеи, и теряясь в тёмных глубинах. Миллионы паломников заполняли простор, их фигуры казались тенями в сером мареве, а над ними нависали грозовые тучи, разрываемые ослепительными молниями.

На самом краю утёса стояла она — наследница Аполлона. Её одежды, белые и струящиеся, колыхались под порывами ветра, словно живое полотно, сотканное из света. Тёмные волосы, влажные от дождя, обрамляли её лицо, и капли воды сверкали на них, как звёзды в ночном небе. В руках она сжимала свиток.

Её голос, чистый и холодный, как родниковая вода, прорезал рёв стихии: "Ахиллес поведёт тебя по дороге, устланной печалью…"

Атта моргнул, возвращаясь в суровую реальность Дианмуры. Воспоминания отступили, оставив лишь гулкий отзвук в его сердце. Он медленно выдохнул, прогоняя тень прошлого.

— Ты права, тебе нужно убираться с Дианмуры, и как можно скорее, — произнёс он.

— Значит, ты… — начал Лугбанд, надежда в его тоне смешалась с удивлением, ведь он ждал сопротивления.

— Помогу, конечно, — коротко отрезал Атта, и уголки его губ тронула слабая улыбка. — Я знаю тебя, Лугбанд. Ты решил идти до конца, и если меня не будет рядом, вы с пацаном точно натворите глупостей!

Интерлюдия

Филан очнулся, и первым, что обрушилось на его сознание, была тишина — густая, всепоглощающая, точно бездонное море, чьи мёртвые воды поглотили все звуки мира. Она не просто окружала его, а проникала внутрь, давила на виски, словно свинцовый саван, утомляя разум и тело до изнеможения. В этой звенящей пустоте, где даже эхо его собственного дыхания казалось чужим, он попытался шевельнуться. Каждое движение отзывалось острой болью — раскалённые волны прокатились по венам, как расплавленный металл, выжигающий путь через плоть и кости. Осознание этого ударило его сильнее, чем сама агония: он не должен был выжить.

Последнее, что осталось в памяти, — лавина драугров, несущихся, как чёрная буря; валькирия, чьё копьё сверкало в её руках, подобно молнии в грозовом небе; удар, пронзивший его насквозь, вырывая сознание в пучину тьмы.

Он потянулся к Истоку, но наткнулся на ледяную стену — непроницаемую, холодную, как бездна между мирами. Филан ощутил на запястьях и шее жёсткий, обжигающий жар — металлические кандалы впились в кожу, точно раскалённые когти. Мивра. Древний артефакт, рождённый в тёмных глубинах древности. Созданный, чтобы лишить Наследников Крови их силы. Без Истока он был почти ничем, лишь сосудом, истерзанным и уязвимым.

С усилием, словно поднимая гору, он приоткрыл глаза. Ресницы дрогнули, пропуская слабый, мутный свет. Стены из холодного металла, гладкие и бездушные, окружали его, отражая тусклые блики света; слабая вибрация двигателей, что гудела под полом, пульсировала в его костях.

— Очнулся, значит, — раздался голос из теней, низкий и язвительный.

Филан узнал этот голос. Ибито. В груди вспыхнул пожар — смесь разочарования, ярости и тоски. Когда-то этот голос звал его наставником, звучал с уважением, а теперь он стал ядом. Он попытался повернуть голову, чтобы встретиться взглядом с ним, но тело предало его, прикованное немощью, а каждый вдох резал рёбра.

— Ибито… — прохрипел он, голос его был шершавым, как песок пустыни, выжженный тысячелетиями безжалостного солнца. — Не думал, что ты оставишь меня в живых.

Из тёмного угла челнока выступила фигура, её очертания проступили в слабом мерцании приборов. Лицо Ибито тонуло в тенях, но Филан видел блеск его глаз — триумфальных, хищных, как у зверя, что загнал добычу в угол и теперь упивался её беспомощностью. Тонкая улыбка, кривая и острая, играла на его губах.

— Ты превзошёл все мои ожидания, наставник, — произнёс Ибито. — Я был уверен, ты будешь стоять до последнего вздоха, защищая наследие Александрии, как подобает кидомону — гордому и непреклонному. А ты выбрал бегство. Интересно, что скажут твои братья и сёстры, когда узнают, что их великий лидер бросил их ради спасения своей ученицы? — Он рассмеялся — коротко, злорадно. — Или когда поймут, что вы защищали на самом деле? Впрочем, я тебя не виню. Ты сразу понял, что Хранилище потеряно, и предпочёл спастись.

— Предатель! — прорычал Филан сквозь стиснутые зубы, вложив в слово всю силу, что ещё тлела в его груди.

Ибито шагнул ближе, его усмешка растянулась, обнажая зубы, острые и белые, как клыки хищника, готового вцепиться в горло жертвы. Тени играли на его лице, подчёркивая резкие черты, что когда-то казались Филану знакомыми, почти родными.

— Предатель? Это ты зовёшь меня предателем, Филан? — Он издевательски хмыкнул. — Я всегда был верен своей госпоже. Годы я выстраивал фундамент её триумфа, шаг за шагом, камень за камнем, и, как видишь, мои труды окупились. Я — воплощение преданности, её клинок и её воля. Жаль, Клио не увидит моего часа славы — момента, когда её учитель падёт, а её надежды обратятся в прах.

— Нет никакого часа славы! — Филан закашлялся. — Вам не найти…

— Память и Ключ? — перебил Ибито, его усмешка стала ещё ядовитее, пропитанная торжеством, что пьянило его, как редкое вино. — Ключ спрятан в старом крыле, в тайной комнате. А мемолибра Ахиллеса — в статуе Гектора. Иронично, не правда ли? — Он рассмеялся снова. — Я всё знаю, наставник.

Филан внутренне улыбнулся, несмотря на боль, что сжигала его изнутри. С усилием он изобразил страх на лице — убедительный, почти настоящий, — заставив морщины углубиться, а глаза затуманиться отчаянием. Он увидел, как глаза Ибито загорелись ещё ярче, упиваясь мнимой победой.

— Вы проиграли, наследники Париса! — провозгласил он с торжеством.

— Моя вина, что я не разглядел в тебе змею, — выдохнул Филан. — Думаешь, ты вписал себя в историю? Нет, Ибито. Ты лишь марионетка, танцующая на нитях Её воли. Она дёргает за них, а ты — слепец, не видящий уздечки рабского ошейника. Инструмент в её руках — вот кто ты. Что она тебе пообещала? Место у Врат Урука? Ты правда веришь, что она пустит тебя туда?

Филан видел, как гнев закипает в Ибито: его плечи напряглись, кулаки сжались до хруста костяшек, вены проступили под кожей, как реки ярости. Но он не ответил. Лишь развернулся, резко, как клинок, вынутый из ножен перед ударом, и вышел. Гул двигателей вновь заполнил пространство, низкий и монотонный, став единственным спутником Филана в этой металлической клетке.

***

Локи скользил по коридорам Хранилища, подобный призраку. Он растворился в тенях — его вечных спутниках, что обвивались вокруг него, как плащ, сотканный из живой тьмы. Он наблюдал, как драугры методично грузили ящики с добычей на грави-тележки. Между ящиками вышагивали валькирии, их крылья, опалённые битвами, слегка подрагивали от возбуждения, а взгляды, острые и жадные, скользили по трофейному оружию — клинкам и копьям, пистолетам и ружьям. Эти новые игрушки зажигали в их глазах восторг, чистый и почти детский, контрастирующий с их суровой природой. На одной из платформ громоздилась бочка мёдовухи, её тёмное дерево лоснилось от времени, и несколько воительниц уже пировали, поднимая кубки с янтарным напитком, что искрился в тусклом свете. Их смех, звонкий и дикий, как вой ветра в горах Асгарда, разносился эхом по каменным сводам, смешиваясь с победными тостами.

Дальше, в одном из залов, Локи заметил Хрейдмара, чья фигура склонилась над древними текстами, точно над священными реликвиями. Его пальцы, тонкие и цепкие, словно когти ястреба, перелистывали пожелтевшие страницы с трепетом, а глаза блестели лихорадочным восторгом. Он говорил с Сигрюн, обещая, что эти сокровища раскроют тайны, способные переломить баланс сил в галактике и вознести Империю Асов к владычеству над всем Иггдрасилем и не только. Каждое слово Хрейдмара было пропитано верой в грядущую славу, в эпоху, где асгардские знамёна будут реять над руинами поверженных миров.

Сигрюн, старшая валькирия, стояла рядом, опираясь на копьё, чьё острие, выкованное из звёздной стали, поблёскивало в полумраке, как осколок неба. В одной руке она небрежно покачивала кубок с мёдом, но её тяжёлый взгляд, тёмный и непроницаемый, выдавал равнодушие к мечтам колдуна.

— Если они не научат нас быстрее разить врагов, то грош им цена, — процедила она. Она сделала глоток, и мёд оставил влажный след на её губах, алых, как кровь на снегу.

Локи скользнул мимо, невидимый, как дыхание ветра в ночи, его присутствие ощущалось лишь в лёгком холоде, что пробегал по камням. Он достиг старого крыла Хранилища, где разрушенные двери зияли, точно раны в теле древнего исполина. Следы взрывов чернели на стенах — грубые, но действенные шрамы, выжженные яростью асов. За порогом лежали ловушки: обугленные тела драугров, скрюченные в нелепых, почти жалких позах, свидетельствовали о мгновенной и беспощадной смерти, их плоть ещё дымилась, испуская запах горелого металла и костей. Оставшиеся в живых двигались с осторожностью, обезвреживая каждый скрытый механизм с холодной точностью, их пальцы дрожали над проводами и рунами, пока путь не стал свободен.

Локи шагнул в просторную комнату, и его взгляд упал на единственный луч света — тонкий, бледный, точно нить надежды, пробивающийся через щель в потолке. Он озарял массивный пьедестал из чёрного мрамора. Руны, высеченные на нём, слабо мерцали. На пьедестале покоился Ключ — на вид простой металлический диск, но он ощущал его силу, зловещую и живую, подобная гулу далёкого шторма, что затаился за горизонтом, готовый обрушиться на мир.

— Наконец-то, — выдохнула Айфе, и её голос дрогнул, будто тысячи теней сплелись в один звук, полный алчности и благоговения. Её глаза, горящие одержимостью, не отрывались от Ключа, точно от давно потерянного божества. — Столетия поисков… и вот он...

Локи молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он протянул руку и коснулся диска, пальцы дрогнули от холода металла. В тот же миг волна энергии — ледяная, как дыхание самых холодных миров Иггдрасиля, и обжигающая, как пламя тысячи солнц, — прокатилась по его телу, заставив сердце сжаться в груди, как пойманную птицу. Тьма Ключа шевельнулась, живая и голодная, пытаясь проникнуть в его разум, ощупать его мысли тонкими, невидимыми пальцами, поглотить их в свою бездну. Он ощутил её древний, ненасытный голод — силу, что могла пожирать звёзды.

Айфе не скрывала восторга. Её руки взметнулись вверх, точно в молитве, а голос, ставший хором теней, разнёсся по залу, отражаясь от стен, как раскаты грома.

— Ключ Лу Баня в моих руках! — провозгласила она.

Локи смотрел на артефакт, не разделяя её ликования. В его груди росло сомнение, холодное и острое, как клинок, приставленный к горлу. Тьма Ключа была слишком глубокой, слишком древней, её корни уходили в эпохи, когда Великие ещё ступали среди звёзд. Она была опасна даже для Старших.

— Ты уверена, что это то, за чем мы пришли? — спросил он, кивнув на диск.

Айфе, не отрывая взгляда от Ключа, протянула руку и коснулась его. Металл вспыхнул, ослепительный луч вырвался из центра диска, разрывая мрак зала. Локи инстинктивно прикрыл глаза рукой, когда сияние стало невыносимым, заливая всё вокруг белизной, что ослепляла и обжигала. Исток хлынул наружу, подобный разъярённому океану, чьи волны сметали всё на своём пути, неся разрушение и жизнь в одном порыве.

Энергия Ключа была дикой, необузданной, как первозданный хаос. Тонкие нити инея побежали по стенам, покрывая камень сверкающей паутиной. Молнии, извиваясь, как змеи, рождённые из грома, плясали вокруг Айфе и артефакта, оставляя дымящиеся трещины на полу и стенах, чьи камни застонали под напором силы, как живые существа в муках. Зал задрожал, пол заходил ходуном, словно гора пробуждалась от тысячелетнего сна, готовая разорвать свои оковы.

И вдруг всё стихло. Айфе убрала руку, и волна энергии исчезла. Тишина рухнула на зал, оглушительная и абсолютная, даже шёпот теней затих. Локи открыл глаза и увидел, как Айфе пошатнулась, её грудь вздымалась от возбуждения, а глаза сияли триумфом, ярким и безумным.

У входа столпились Младшие из свиты и валькирии, их лица побледнели от благоговейного ужаса, глаза расширились, отражая свет Ключа. Даже драугры, лишённые чувств, замерли.

— Я пробудила его, — прошептала Айфе, её голос дрожал от одержимости, а остаточная энергия бурлила вокруг неё, искры плясали в её волосах.

— Что дальше? — Локи шагнул ближе. Он всё ещё ощущал, как Ключ тянет его разум, манит, обещает величие и угрожает гибелью. "Никто не должен владеть такой силой", — мелькнула мысль, острая и тревожная. Но он знал: любой Старший, даже он сам, не смог бы уничтожить творение Великих.

Айфе глубоко вздохнула.

— Ключ жаждет силы, большей, чем мы можем представить, — сказала она, и её голос стал многоголосым эхом. Она взглянула на диск, что начал пульсировать, как живое сердце. — Если бы я задержалась хоть на миг, он бы пожрал меня, выпил мою суть. Но теперь он активен. Он будет звать другие Ключи. И тогда…

Её речь оборвалась. В комнату вошли трое Младших. Двое тащили раненого кидомона. Они бросили его к ногам Айфе с глухим стуком. Третий, с гримуаром, что болтался на поясе, ухмыльнулся, склонившись в почтительном поклоне перед ведьмой, а затем перед Локи, чьё присутствие заставило его глаза блеснуть смесью страха и уважения.

— Ибито, кого ты привёл ко мне? — Айфе взмахнула рукой, и невидимые иглы, сотканные из Истока, пронзили тело пленника. Филан вскрикнул, но сопротивляться он не мог — его грубо поставили на колени, как побеждённого короля перед палачом. — Неужели сам Филан уб'Инайн? — Ведьма рассмеялась, её смех был резким, истеричным. — Рада встрече, кидомон! Я — Айфе!

— Лучше бы ты меня прикончил, — Филан повернул голову к Ибито. — Слушать эту безумную — всё равно что заливать в уши раскалённый свинец. — Он попытался усмехнуться, но взгляд его упал на активированный Ключ, и лицо помрачнело.

— Да, — Айфе перехватила его взгляд. — Все ваши усилия были напрасны, Филан уб'Инайн. Врата откроются, и сокровища Урука будут моими. — Она повернулась к Ибито: — Мемолибра?

— Как и обещал, госпожа, — ответил он, протягивая сферу с лёгким поклоном.

— Похвально, Ибито. Ты заслужил право отправиться с нами в Урук, — сказала она, принимая сферу. Её руки сомкнулись вокруг артефакта, пальцы сжались, как когти, и голоса задрожали от благоговения. — Воспоминания Ахиллеса… Он был там! И теперь его знания — мои! — Она направила в сферу тонкий поток Истока, её глаза загорелись ожиданием, но тут же резко обернулась к Филану. — Где она?! — взревела она, воплем тысяч голосов.

— В чём дело? — Локи нахмурился.

— Это подделка! — прорычала Айфе, сжимая сферу так сильно, что та раскрошилась в её руках. — Где настоящая мемолибра?!

— Не понимаю, о чём ты, — слабо усмехнулся Филан. — Тебе нужен Ахиллес? Где-то тут был стеллаж с сочинениями Гомера. Занятное чтиво, если любишь сказки! — Он бросил взгляд на Локи, его глаза блеснули вызовом. — Даже пару строк о твоих родичах написал, Первый и Последний, мастер теней и обмана!

— Где она?! — Айфе взорвалась, её гнев вырвался наружу. Она ударила Филана Истоком, невидимые иглы углубились, разрывая его плоть изнутри. — Отвечай!

Филан закрыл глаза, и боль растворилась, словно дым, унесённый ветром. Крики ведьмы затихли, отрезанные от его сознания незримой стеной. Холодные стены Хранилища исчезли, сменившись бескрайним полем, где трава, шелковистая и прохладная, служила ему ложем. Над ним раскинулось небо, чистое и глубокое, по которому медленно плыли облака, озарённые золотом солнца, что касалось его лица мягким, прощающим светом. Лёгкий ветерок шевелил листья деревьев, их шорох сливался в мелодию, что убаюкивала его измученную душу, как колыбельная матери. Тяжесть веков, усталость, страх — всё уходило, растворялось в этом покое, чистом и невесомом, как последний луч заката, что гаснет над горизонтом.

— Отвечай, или я заставлю тебя молить о смерти! — визжала Айфе. Но Филан уже не слышал её. Последний вздох вырвался из его груди, слабый, почти неслышный. Глаза его померкли, и на лице проступила тень умиротворения.

Осознав, что он мёртв, Айфе взвыла, её крик был воплем тысяч голосов, что рождались и умирали в её горле. Гнев и отчаяние пожирали её изнутри, отражаясь эхом от каменных стен. Её глаза вспыхнули безумным огнём, и, подняв руку, она призвала Исток. Языки пламени, чёрные и жгучие, вырвались из её ладони, охватив тело Филана. Оно вспыхнуло мгновенно. Жар был невыносим — каменные плиты под ногами затрещали, плавясь в багровых лужах, а дым, густой и едкий, наполнил зал запахом горелой плоти и разрушения.

— Что-то пошло не так? — Локи склонил голову, его голос сочился сарказмом.

— Она у Клио! Если он и доверил бы мемолибру кому-то, то только своей любимой ученице! — вскрикнул Ибито, его голос дрогнул от осознания, что он подвел свою хозяйку. — Госпожа, он отдал мемолибру ей! Позвольте мне отправиться за ней!

— Нужно её поймать! — взревела Айфе, метнув взгляд на Локи.

— Хумвава! — позвал Локи.

Из толпы у входа выступил воин в чёрной броне, массивный, как скала. Его шаги отдавались тяжёлым гулом, когда он преклонил колено перед Локи, склонив голову в молчаливом почтении.

— Бери “Разрушитель” и четыре корабля сопровождения, — продолжил Локи. — Сигрюн даст тебе валькирий. И возьми этого Младшего, — он кивнул на Ибито с презрением, от которого тот невольно сжался. — Найди эту Клио и верни мемолибру.

— Будет исполнено, — ответил Хумвава, поднимаясь. Он повернулся к Ибито. — Идём, — бросил воин.

Хумвава двинулся к выходу. Ибито, ощущая тяжесть взглядов Старших, торопливо поклонился и последовал за ним, его фигура казалась жалкой тенью рядом с массивным воином.

Локи проводил их взглядом, его ледяные глаза сузились.

— Заканчиваем здесь, — произнёс он твёрдо, обводя подчинённых взглядом, что не терпел возражений. — Погрузите Ключ на мой флагман.

Слуги бросились исполнять приказ. Локи повернулся к Айфе. Её глаза пылали яростью, но он заметил, как дрогнули её руки — мимолётная слабость, что выдала её страх. Это не ускользнуло от него. "Я видел твой страх, ведьма", — подумал он, и уголок его рта дрогнул в сдержанной, холодной улыбке.

Глава 11

Клио пробудилась с первыми лучами солнца, что робко пробивались сквозь серую пелену Дианмуры. Она поднялась с жёсткой койки, натянула одежду и взяла меч. Она тихо покинула комнату и вышла во двор. Там её встретило стадо империаллуро, что неспешно бродили в загоне. Их чешуйчатые шкуры, цвета выжженной земли, лоснились в утреннем свете, а длинные рога, изогнутые, как полумесяцы, покачивались в такт ленивым шагам. «Какие странные создания», — подумала Клио, заворожённо наблюдая за ними. Несколько зверей заметили её, фыркнули, встряхнув гривами и вернулись к своему занятию — питью из металлического корыта.

Осторожно обойдя загон, Клио двинулась к краю фермы, где открывался вид на бескрайние пустоши. Она остановилась, вдохнув резкий, пропитанный металлом воздух. Ей нужно было одиночество, чтобы собрать осколки мыслей в единое целое, найти опору в хаосе, что теперь стал её жизнью. Тренировки — отличный способ очистить разум. Едва коснувшись Истока, она ощутила, как по коже пробежало лёгкое покалывание — тонкие нити энергии проникли в каждую клетку. Мир вокруг сжался и расширился одновременно: он стал ближе, осязаемее, и в то же время отстранился, как будто она балансировала на грани двух реальностей.

Она чувствовала дыхание Дианмуры — древней, отравленной планеты, что медленно угасала. Её агония могла длиться тысячелетиями, но смерть уже вплелась в её суть, как яд в корни дерева. Исток здесь был иным, болезненным, пропитанным эхом былых ран. Сосредоточившись, Клио уловила слабые отголоски трагедий, что некогда разодрали этот мир: крики, давно растворившиеся в ветре, и тени тех, кто пал под звёздами Рухнувших Царств. Об этой части космоса она знала немного: Наследники Крови либо бежали от этих угасающих светил, либо нашли свой конец в мирах вроде Дианмуры — планетах, что цеплялись за жизнь, подобно раненому зверю.

"И всё же одна Младшая Кровь снова здесь", — подумала она с горькой усмешкой, принимая боевую стойку.

На мгновение она закрыла глаза, позволяя Истоку струиться через неё, и начала серию ударов. Меч в её руках ожил, лезвие вспыхнуло в первых лучах солнца, оставляя в воздухе изумрудные следы, мерцающие, как призрачные нити. Сила Истока текла сквозь неё, растворяя напряжение, что сковывало её тело, и заменяя его ясностью, холодной и чистой, как утренний свет. Её движения становились плавнее, увереннее, перетекающие одно в другое, словно медленный танец света и тени. Лезвие рассекало воздух с тихим свистом, а разум и тело сливались в гармонии, где не было места сомнениям.

"Что тебе известно, Клио?" — спрашивала она себя, продолжая двигаться. — "Хранилище в руках врага. Филан, скорее всего, мёртв. Если кто-то из кидомонов и выжил, они ушли в тень. Связаться с ними? Напрасная надежда. Ибито знает все наши тайные каналы. Нет, здесь я одна… и могу рассчитывать только на себя… и, быть может…"

Внезапно Клио ощутила чьё-то присутствие — лёгкий укол в Истоке, словно тень скользнула по краю её сознания. Она развернулась с молниеносной грацией, изумрудный клинок взметнулся в воздух, и его лезвие замерло в волоске от горла Гилла. Юноша стоял перед ней, слегка запыхавшийся и удивленный.

— Это я, Гилл, — произнёс он тихо, почти шёпотом, стараясь не нарушить хрупкое равновесие между её клинком и своей жизнью. — Я принёс вам завтрак.

В его руках дрожал поднос: простая тарелка с ломтями жареного мяса, чей аромат дразнил ноздри, кусок грубого хлеба, ещё тёплого от печи, и кувшин с водой, чистой и прозрачной. Его взгляд скользнул по лезвию, вдоль которого плясали тонкие молнии Истока — извивающиеся, как змеи, готовые ужалить.

Клио вдруг поняла, как глубоко она погрузилась в танец с мечом, потеряв нить времени в его ритме. Напряжение медленно отпустило её, она выдохнула, опустила клинок и с лёгким щелчком вложила его в ножны, задержав взгляд на рукояти. Гилл шумно выдохнул, словно всё это время сдерживал дыхание в груди, и его плечи расслабились.

— Спасибо, — коротко сказала она, принимая поднос и усевшись на землю принялась завтракать.

Её взгляд лениво скользнул по просторам фермы, где жизнь текла неспешно, как река в засушливый сезон. Вдалеке Атта стоял у загона и наблюдал за империаллурами — их массивные силуэты двигались с тяжёлой грацией, рога поблёскивали в свете утра. Рядом Лугбанд, склонившись над уиипом, возился с его двигателем.

Гилл мялся рядом, переминаясь с ноги на ногу. Он уже повернулся, чтобы уйти, но Клио внезапно спросила:

— Что ты видел?

Гилл замер, её вопрос застал его врасплох.

— Простите, что? — переспросил он, смущение проступило в его голосе, а щёки слегка порозовели.

— Мемолибра показала тебе что-то, — уточнила она, поворачивая голову и глядя ему в глаза. — Что именно ты увидел?

— Ах… — Гилл задумался, его взгляд затуманился, словно он пытался ухватить ускользающий сон. Память о том видении уже начала таять, как утренний туман под солнцем. Он рассказал всё, что смог вспомнить. — Это было странно. Жутко, если честно, — добавил он. — Это сфера, что она делает?

Клио ответил не сразу. "Разрушение Трои… связано с Уруком?" — мелькнула догадка, острая и тревожная, но она отогнала её, решив, что сейчас не время для загадок. Она вернулась к еде, наслаждаясь сочным мясом, что таяло во рту, и тёплым хлебом, чья корочка хрустела под зубами. «Как же это вкусно», — подумала она, проглотив последний кусок, и только тогда нарушила молчание:

— Мемолибра — это хранилище воспоминаний, — начала она. — Их много в галактике, но эта… одна из редки. Она не просто показывает прошлое — она погружает в него, заставляет пережить. Как ты её активировал?

— Я не знаю, — Гилл пожал плечами, его лицо выражало растерянность. — Она просто… ожила.

— Хм… — Клио нахмурилась, её пальцы слегка сжали край подноса. — Возможно, у неё есть своя воля.

Гилл вскинул брови, его глаза расширились от удивления.

— Это редкость, — продолжила она, подбирая слова, чтобы объяснить непостижимое тому, кто никогда не знал Истока. — Иногда древние мемолибры обретают… подобие разума. Не совсем живого, но обладающего определённой волей. Возможно, она пробудилась и потянулась к тебе, раз ты был рядом. — Она внимательно посмотрела на него, изучая юношу. — Тебе повезло, что ты остался жив.

— Повезло? — Гилл моргнул, не уловив смысла её слов.

— Воспоминания Наследников Крови, особенно Старших, — опасны, — пояснила она спокойно. — Они могут сжечь разум того, кто не готов. Мемолибры не созданы для обычных людей.

Она передала пустую тарелку и кувшин Гиллу, ещё раз поблагодарив его мягким кивком. Он взял поднос, и уже шагнул прочь, но вдруг остановился.

— Можно спросить? — выдавил он, набравшись храбрости, хотя глаза его избегали её взгляда, уставившись куда-то в землю.

— Спрашивай, — ответила Клио мягко, с лёгкой улыбкой наблюдая за его нерешительностью.

Гилл неловко почесал затылок.

— Вы человек?

Клио прищурилась, её взгляд скользнул к Атте, что неспешно шагал по двору.

— А кто-то утверждает обратное? — спросила она с лёгкой насмешкой.

Гилл проследил за её взглядом и выдавил натянутую улыбку, пожав плечами.

— Я человек, — сказала она, и в её голосе прозвучала твёрдая простота. — Хотя в дальних уголках галактики нас зовут иначе. Наследники Крови, Старшие, Младшие… Мы рождаемся и умираем, как все, но Исток делает нас другими — сильнее, быстрее, живее. И всё же мы остаёмся людьми.

Эти слова, эхо наставлений Филана, вырвались из неё сами собой.

— Ясно… — протянул Гилл задумчиво, хотя в его тоне сквозило замешательство, а глаза выдавали, что он лишь притворяется понимающим. Клио уловила эту растерянность и, чуть склонив голову, решила удовлетворить его любопытство.

— Ты слышал о Земле? — спросила она.

— Земля? Нет… Это планета? — Гилл нахмурился, сам удивляясь, откуда взялось это предположение.

— Да, — кивнула Клио. — Легенды гласят, что именно там зародилось человечество. Тысячелетия назад люди покинули её, сделав первые шаги в бескрайнюю пустоту космоса. Они были юны, неопытны, и в своём неведении столкнулись с ужасами, что таились среди звёзд — древними, безымянными силами, что едва не стёрли их с лица галактики. Человечество стояло на краю гибели, но тогда явилась Она — Праматерь. Её свет разогнал тьму, её воля спасла людей от хаоса. Она встала во главе рода человеческого, и под её мудрым правлением расцвёл Золотой Век — эпоха гармонии и изобилия. В своей милости Праматерь даровала нам Плерому Истока — источник силы, что породил Первородных Эонов, существ, подобных богам. Они были её спутниками… а может, её детьми. Их предназначение — вести нас к новым вершинам.

Она замолчала, поправив золотистый локон, что упал на лицо, словно солнечный луч, ускользнувший из её волос. Её пальцы задержались на пряди.

— Но вечность не дана никому, — продолжила она. — Праматерь исчезла, и с ней угас Золотой Век. Галактика погрузилась во мрак. Эоны пропали — кто-то говорит, что они вернулись в Плерому, кто-то — что их что-то погубило. Их место заняли их потомки, Великие, но их правление стало чередой трагедий: катаклизмы, что разрывали звёзды, болезни, что пожирали целые миры, войны за власть, что залили галактику кровью. Когда последний Великий испустил дух, Серебряный Век завершился, и началась эпоха Наследников Крови — Медный Век, как называют его некоторые мыслители.

— Ясно… — выдавил он, неловко потирая шею, и медленно побрёл к дому, шаги его были неуверенными, будто ноги не поспевали за мыслями. Клио, проводив его взглядом, с лёгкой снисходительной улыбкой окликнула:

— Если захочешь узнать больше, не стесняйся спрашивать!

Гилл остановился, уставившись в землю. Его плечи напряглись, он поднял голову и тихо спросил:

— Что такое Исток?

Клио замерла. Ей никогда не приходилось объяснять это. Она задумалась, а затем улыбнулась.

— Это непросто объяснить… Лучше покажу! — сказала она, и в её ладони вспыхнула искра — крохотная, но живая, словно звезда, сорвавшаяся с небосвода. Её света хватило, чтобы лицо Гилла озарилось бурей эмоций: восторгом, страхом, благоговением и жгучим любопытством.

— Колдовство! — выпалил он, глаза его расширились.

— Нет, — спокойно возразила Клио. Она сжала ладонь, и искры, пробежав по её руке тонкими молниями, растворились в воздухе, оставив слабый аромат озона. — Исток — это не магия. — Она заметила, что Атта, стоявший неподалёку, вроде бы увлечённый бутылкой пива, явно прислушивался к их разговору, пряча любопытство за равнодушной миной. — Разве дыхание или зрение можно назвать магией? Исток — это часть меня, как я — часть его. — Она бросила лукавый взгляд на Атту и подумала: "Подслушивать нехорошо."

— Хочешь ещё одну демонстрацию? — спросила она, и в её глазах зажглись искры весёлого вызова.

Гилл кивнул с таким энтузиазмом, что чуть не подпрыгнул.

Клио плавно обнажила меч, направив в него тонкий поток энергии. Изумрудное лезвие ожило, молнии забегали по его кромке.

— Смотри внимательно, — сказала она, кивнув в сторону Атты.

Гилл затаил дыхание. Атта, ничего не подозревая, с довольным видом поднёс к губам бутылку холодного пива, только что открытую с лёгким шипением. Клио взмахнула мечом — движение было быстрым, почти неуловимым, — и слабый порыв ветра коснулся волос Гилла, холодный и острый. В тот же миг бутылка раскололась пополам, словно разрезанная невидимым клинком, и пиво хлынуло на землю, пенясь и шипя на сухой земле.

Лицо Атты вытянулось, с каждой каплей пролитого напитка на нём проступала всё большая скорбь. Он медленно повернулся, прищурив глаза, и зашагал к Клио и Гиллу, его тяжёлое дыхание выдавало сдерживаемый гнев. Клио встретила его взгляд с невозмутимым спокойствием, в котором таилась тень насмешки.

Их молчаливый поединок взглядов мог бы длиться вечность, если бы Гилл вдруг не хихикнул, не в силах сдержать веселье. Атта резко перевёл на него взгляд.

— Больше никаких подарков на день рождения, понял, пацан? — прорычал он, грозя пальцем.

Гилл закашлялся, пытаясь спрятать смех, но его плечи предательски дрожали. Атта снова повернулся к Клио, явно готовый отчитать её за дерзость, но Гилл перебил его:

— Погоди! Какие подарки? Ты никогда ничего мне не дарил!

— Неправда! — возмутился Атта, вскинув палец, как судья, выносящий приговор. — В прошлом году я подарил тебе стартер для уиипа!

— Да, но он был сломан! — парировал Гилл. — А когда я его починил, ты забрал его себе!

Атта открыл рот, но не нашел правильную колкость. Он пробормотал что-то неразборчивое, развернулся и, бурча под нос, побрёл обратно к Лугбанду,.

Клио улыбнулась, довольная этой маленькой победой. Гилл поднял поднос с земли и подошёл к разрезанной бутылке, всё ещё глядя на неё с недоверием.

— "Разве дыхание или зрение можно назвать магией?" — прошептал он, повторяя её слова, и повернулся к ней с лёгкой улыбкой. — Вы уверены, что это не магия?

Клио рассмеялась — тихо, но тепло.

— Нет, — ответила она мягко. — И зови меня просто Клио.

***

— Что стряслось? — Лугбанд мельком бросил взгляд на Атту, не отрываясь от работы над двигателем.

— Решил завязать с выпивкой, — буркнул Атта, тяжело выдохнув.

— Да ну? — Лугбанд ухмыльнулся. — Значит, тот безумный пророк на столичной площади был прав, и конец света уже за углом!

Он с глухим стуком захлопнул капот уиипа, металл отозвался низким гудением. Лугбанд вытер руки о тряпку, оставляя на ткани тёмные мазки масла.

— Всё, готово. Грузим — и можешь ехать.

— С каких это пор я стал твоим посыльным? — проворчал Атта, подхватывая ящик с земли. Его спина чуть скрипнула под тяжестью, но он упрямо выпрямился.

— С тех пор, как поселился у нас, не имея ни гроша в кармане, — парировал Лугбанд, сверкнув хитрой улыбкой, что осветила его покрытое пылью лицо.

— Справедливо, — признал Атта с лёгким смешком, поднимая ещё один ящик, тяжелее первого. Его руки напряглись, вены проступили под кожей. — А что внутри?

— В основном спирт, — ответил Лугбанд, бросив на друга острый взгляд. — Даже не думай, Атта. За каждую банку заплачено, и все они доедут до заказчика в целости.

— Клянусь держать себя в руках! — торжественно заявил Атта, подняв ладонь, но его глаза лукаво блеснули. Он кивнул на деревянные ящики с грубыми пометками, выжженными на боках. — А это что?

— Эти для Туссады, — сказал Лугбанд, легко подбрасывая один из них в кузов уиипа, где тот приземлился с глухим стуком.

— Ты ведёшь дела с этим барахольщиком? — удивился Атта, вскинув бровь так, что она почти скрылась под спутанными прядями волос.

— Иногда чиню рухлядь, которую он откопал в пустошах, — пожал плечами Лугбанд. — За скромную плату, конечно.

— Ясно, — вздохнул Атта, и его взгляд невольно скользнул к Гиллу. Юноша стоял неподалёку, раскрыв рот, и ловил каждое слово Клио, его глаза сияли восторгом, как у ребёнка, впервые увидевшего звёзды. — Вижу, пацану совсем нечем заняться.

— Может, её рассказы познавательнее твоих баек о былых подвигах? — поддел Лугбанд, ухмылка его стала шире, обнажая зубы, пожелтевшие от времени и табака. — Или она, в отличие от тебя, не привирает для красоты?

Атта резко обернулся.

— Это ты к чему? Я, между прочим, никогда не приукрашиваю! — возмутился он, выпятив грудь.

— Ага, как скажешь, — рассмеялся Лугбанд, но смех быстро угас, сменившись тенью тревоги. — Слушай, Атта, как думаешь, может Итуссубал передумал? Может, не пошлёт за нами своих псов?

Атта нахмурился, его взгляд устремился к горизонту, где виднелся Гамеш.

— Хотел бы я так думать… но нет, они явятся. И скоро, — ответил он, голос его стал низким и мрачным. — Только они ещё не знают, какой сюрприз их тут поджидает.

— О чём ты? — Лугбанд насторожился, уловив странный блеск в глазах друга.

— О нашей гостье, конечно, — усмехнулся Атта, кивнув в сторону Клио. — Сомневаюсь, что на этой планете хоть кто-то встречал такую, как она.

— Надо её предупредить, — встревожился Лугбанд.

— Я сам с ней поговорю, — отрезал Атта.

***

— А чем отличаются Старшие от Младших? — спросил Гилл, его глаза горели любопытством, неугасающим, как звезды в ночном небе.

Его было не остановить — вопросы лились рекой, и Клио невольно вспомнила Филана. Её наставник обожал академию, где он терпеливо отвечал на жадные расспросы учеников, находя в этом радость, которой ей тогда было не понять. Теперь же, глядя на Гилла, она вдруг осознала, что ей самой нравится эта роль — делиться знанием, разжигать искры стремления к занниям в чужом разуме.

— Их связь с Истоком глубже, чем у нас, Младших, — начала она. — Старшие невероятно могущественны. Помимо Истока, каждый из них владеет уникальным даром — благословением, доступным только тем в чьих жилах течёт Старшая Кровь. Ламия, которую ты видел в воспоминаниях Ахиллеса, её жажда человеческой крови — это и был её дар.

Гилл посмотрел на неё с немым вопросом: где же тут дар?

— Чем больше крови она пила, тем сильнее становилась, — пояснила Клио. — Для обычных людей её укус был смертелен, но Младшие, вкусив её крови, превращались в подобных ей — кровопийц. А вот их укусы обращали людей в чудовищ, лишённых разума. — Она задумалась. — Неудивительно, что Ламию ждала такая судьба.

— Какая? — Гилл вспомнил жуткую сестру Ахиллеса и начал догадываться.

— Её заточили в стазис-камеру, погрузили на корабль и направили к сердцу самой горячей звезды, — ответила кидомона.

— Понятно… — протянул Гилл задумчиво, перекатывая её слова в уме, как камешки в ладонях. — Скажи… если Наследники Крови — люди, то почему сестра Ахиллеса выглядела так… — он кашлянул, вспоминая крылатую кровопийцу из видения, — так жутко? Она тоже человек?

Клио скрестила руки на груди, её брови слегка нахмурились, придавая лицу суровую задумчивость.

— Ты про мутации? — уточнила она, приподняв одну бровь с лёгкой насмешкой. — Это щепетильная тема среди Наследников Крови. Старшие зовут это "Благословением Первородных". У каждого оно проявляется по-своему: у одних — едва заметные черты, у других — изменения, что преображают их до неузнаваемости.

— А у некоторых ещё и рога вырастают! — вклинился Атта, подходя к ним с ленивой походкой. Он зевнул, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Кстати, пацан, твой отец зовёт.

— Хорошо, — разочарованно выдохнул Гилл, опустив голову. Его плечи поникли, но он обернулся к Клио с благодарной улыбкой. — Спасибо за рассказ! — бросил он и побежал к дому.

Когда Гилл скрылся из виду, Атта нахмурился, его взгляд стал серьёзным.

— Не забивай парню голову лишними мыслями, — произнёс он строго, голос его был низким, как рокот далёкой грозы.

Клио чуть склонила голову, внимательно изучая его.

— Он сказал, что хочет записаться на торговое судно, — ответила она спокойно, без тени вызова. — И попросил рассказать, как устроена галактика. Что в этом плохого?

— Неужели? — пробормотал Атта, бросив на неё косой взгляд. Её золотистые волосы струились по плечам, словно расплавленный металл, а черты лица, почти совершенные, не могли оставить ни одного мужчину равнодушным. — Боюсь, после твоих историй он ещё сильнее захочет рвануть к звёздам, — он кивнул на небо, где облака медленно плыли над пустошами.

— Возможно, — Клио пожала плечами, её движение было лёгким, почти небрежным. — Но сейчас ведь не об этом, верно?

Атта фыркнул.

— Ты права, не об этом. Я еду в Гамеш по делам — заодно разузнаю о Тиермана-4. Могу задержаться, — он посмотрел на неё. — У меня к тебе просьба.

— Какая?

— Сюда могут нагрянуть незваные гости. Люди, что хотят навредить Лугбанду и Гиллу. Если это случится, а меня не будет рядом, защитишь их?

— Конечно. Я помогу! — ответила она не задумываясь

Атта кивнул и Клио заметила в его взгляде слабую искру уважения.

Глава 12

Всю дорогу Атта не мог избавиться от тревожных мыслей, что вились в его голове. Мало того, что отпрыски Карги, эти паразиты с их вечными кознями, так теперь ещё и с небес, словно гром среди ясного дня, свалилась Младшая. И не просто Младшая — настоящая кидомона, а в руках — мемолибра, хранящая воспоминания Ахиллеса. И, как назло, судьба выбрала его, Лугбанда и Гилла, чтобы помочь Младшей спасти галактику от Старших, что, видимо, решили поиграть с опасными игрушками Великих. Однако, едва ли они были готовы к таким подвигам.

Глубже погружаясь в свои думы, Атта невольно возвращался в Дельфы — тёмную колыбель провидиц, планету, где небо вечно тонуло в пепельных облаках, а бури ревели, как голоса разгневанных Эонов. Он видел её перед собой: бесконечные просторы грозовых туч и молнии, что рвали серую пелену. Именно там, под этим небом, что никогда не знало покоя, он впервые услышал своё пророчество. Оно вырвалось из уст наследницы Аполлона. Со временем пророчество поблёкло в его памяти, растворилось, как сон, ускользающий на рассвете, но теперь, с появлением Клио, оно вспыхнуло вновь — тлеющий уголь, что разгорелся ярким пламенем, обжигающим разум.

"Рухнувшие Царства зовут тебя… Мир мрака и ядовитых туманов, зовущийся Дианмурой… Старшая Кровь явится, облекшись в облик… Ахиллес… Копьё, сверкающее звездой…"

Перед глазами вставал образ провидицы. Атта стиснул зубы, пытаясь прогнать эти видения. Прошлое, от которого он бежал, точно от погони, настигло его с мрачной настойчивостью, цепляясь за него холодными пальцами.

Он бросил взгляд на винтовку, лежавшую рядом на сиденье, старый товарищ, молчаливо ожидающий битвы. И вдруг — видение: копьё, пронзающее воздух с гулом, свет, что пробивался сквозь высокие колонны, сломанный гоплон, расколотый надвое, и кровавое пятно, расплывающееся по полу, как багровая звезда. Видение исчезло, как тень, прогнанная светом, оставив лишь горький привкус во рту. Атта встряхнул головой, сбрасывая морок, и решил, что заглянет в ближайшую пивную, как только расправится с делами — холодное пиво, быть может, смоет эту тяжесть с его души.

Когда все поручения Лугбанда, а роль посыльного осталась позади, Атта решил навестить старых знакомых. Ему нужно было собрать сведения о планете, куда рвалась Клио, и заодно разузнать, что творится с семьёй Карги. Атта провёл часы, разыскивая нужных людей. Встречался с мелкими контрабандистами и с информационными агентами, которые были ему должны.

Разузнав всё, что мог, Атта решил, что пора возвращаться. Гамеш, с его шумом и суетой, уже начал давить на него. Он выбрал путь через узкие, тёмные подворотни, чтобы избежать людных улиц. Здесь царила зловещая тишина, изредка прерываемая шаркающими шагами редких прохожих да шорохом мутировавших крыс, что скользили среди мусора. Прохожие здесь не задерживались.

Внезапно из-за угла выступили фигуры и в один миг перекрыли ему путь. Их появление было столь резким, что Атта едва успел напрячься, рука инстинктивно дёрнулась к винтовке, но замерла на полпути.

— Не двигайся, Атта! — голос, хриплый и мрачный. Говорил высокий мужчина со шрамом, что рассекал его левую щеку. — Шевельнёшься — и ляжешь здесь, в этой грязи.

Атта быстро оценил обстановку, взгляд пробежал по противникам. Их было больше десяти — тени, ожившие в тусклом свете подворотни, вооружённые лазерными пистолетами и грубыми огнестрелами. Вздохнув, он медленно поднял руки. Один из бандитов, с золотым зубом, шагнул вперёд и грубо выхватил винтовку из его рук, рванув её с такой силой, что ремень скрипнул. Атте приказали идти вперёд, и, сжав челюсть, он подчинился.

Идти пришлось недолго. Через пару минут его завели в узкий тупик, заваленный мусором и ржавым металлом, что торчал из куч. "Прекрасное место для встречи со старыми знакомыми", — мрачно подумал Атта, когда ему рявкнули поднять руки за голову.

— Ну-ну, кого я вижу! — раздался женский голос, резкий и звенящий, как треснувший колокол. Из полумрака выступила фигура — женщина с киберпротезом вместо правой руки. Её бритая голова блестела в тусклом свете уличной лампы, а кожа, испещрённая геометрическими татуировками, походила на карту. Дыхательная маска, облегающая нижнюю часть лица, придавала её голосу металлический оттенок, холодный и бесчеловечный. — Похоже, ты забрёл не в ту подворотню, стрелок. Говорят, в тёмных уголках Гамеша лучше не задерживаться!

— Рад видеть тебя, Лисица, — выдохнул Атта. Он снова пересчитал бандитов — их было больше, чем он ожидал, тени множились. — Думал, мы уладили старые счёты.

— Конечно, — усмехнулась Лисица, и Атта почти ощутил её ухмылку, скрытую маской. — Никаких обид. Просто… работа. Ничего личного, — она пожала плечами, и её кибернетический протез коротко сверкнул, издав слабый механический щелчок.

— Работа? — хмыкнул Атта. — Значит, это Итуссубал тебя нанял?

Лисица замерла, её глаза сузились.

— ты знаешь больше, чем я думала, — протянула она, голос её стал тише. — Тогда не будем тянуть. Жаль, что твоей могилой станет эта вонючая дыра. Но утешься: твоих пастушков прикончат быстро, — она медленно вытащила пистолет, его дуло блеснуло в полумраке.

— Можно спросить? — неожиданно спокойно произнёс Атта, подняв бровь.

Лисица прищурилась.

— Валяй, — бросила она, чуть наклонив голову.

— Сколько он тебе заплатил?

Она замялась на миг, затем пожала плечами, протез издал лёгкий лязг.

— Неплохую сумму. Обычно беру половину вперёд, но, узнав, что это ты, согласилась на аванс. Небольшой, но… заманчивый.

— Зря, — усмехнулся Атта, медленно опуская руки. — Надо было брать всё сразу.

Где-то неподалёку, за грудой мусора, притаился бездомный — сгорбленная фигура в лохмотьях, чьи глаза блестели в темноте, как у крысы. Он наблюдал за сценой с тайной надеждой обшарить тело, как только всё закончится. Но когда тишину разорвали первые выстрелы, паника охватила его. Он вскочил, бросив своё укрытие, и побежал, не оглядываясь.

***

После отъезда Атты Гилл помогал отцу, который предложил осмотреть повреждённую броню Клио. Лугбанд, склонившись над доспехами, провёл мозолистыми пальцами по их поверхности, и к удивлению Младшей, быстро разобрался в их сложной конструкции.

— Эти доспехи… я никогда не видел таких материалов, — задумчиво произнёс он. — Без нужного оборудования я могу лишь подлатать их на скорую руку. Временная заплатка, не больше.

Клио молча кивнула, её взгляд следил за его движениями с тихим уважением. Тем временем Гилл, сидя за верстаком, смастерил небольшой держатель для мемолибры — лёгкий, но прочный, с креплением для пояса. Он протянул его Клио с мальчишеской гордостью.

— Спасибо, Гилл, — сказала она искренне.

Юноша не унимался, засыпая её вопросами о далёких планетах и галактике, его глаза горели любопытством, впитывая каждое слово. Но Лугбанд, наконец, не выдержал этого потока.

— Гилл, хватит! Дай леди Клио хоть минуту покоя!

Клио мягко улыбнулась, качнув головой.

— Он мне не мешает, Лугбанд, — успокоила она. — И у меня самой есть вопросы.

Она начала расспрашивать о Дианмуре. Гилл отвечал с энтузиазмом, рассказывая даже то, о чём она не спрашивала, — о кочевниках юга, о странных существах в пустошах. Затем Клио перевела разговор на наёмников, что угрожали ферме. Лугбанд нахмурился.

— Леди Клион, вы не обязаны, — сказал он.

Кидомона посмотрела ему в глаза.

— Вы спасли мне жизнь, Лугбанд. Это меньшее, что я могу сделать, — ответила она твёрдо.

Сумерки опустились на ферму, окутав её мягким полумраком, а Атта всё не возвращался. Они ужинали под увленные рассказы Гилла о столице Дианмуры, когда Клио внезапно подняла руку. Лицо её напряглось, глаза сузились, в них вспыхнул холодный огонь.

— Что случилось? — голос пастуха дрогнул от тревоги, когда он заметил перемену в ней.

— Лугбанд, бери сына и спрячьтесь. Они здесь, — тихо, но уверенно сказала Клио, вставая и направляясь к мастерской.

— Но система безопасности… она молчит! — Лугбанд бросился к окну, прижавшись к стеклу. Снаружи охранные роботы застыли, как статуи, их красные глаза потухли. — Если только нас не взломали, — прошептал он, обернувшись к сыну. — Гилл, в комнату. Сейчас же. И не выходи, пока я не позову.

— Нет! — Гилл выпрямился, его худые плечи расправились. — Это мой дом. Я буду его защищать!

Лугбанд замер, глядя на сына, в котором вдруг проступила не мальчишеская упрямость, а что-то большее. Он выдохнул и кивнул.

— Ладно. Но держись позади, — пробормотал он, протягивая Гиллу лазерное ружьё.

Клио, стоя в мастерской, ощутила врагов. Два уиипа, остановились в сотне метров от фермы, и четырнадцать фигур, закутанных в тёмные плащи, крались к дому. Она облачилась в доспехи и вышла к Лугбанду и Гиллу. Они стояли у входа, сжимая примитивные лазерные ружья.

— Я могу прикрыть тебя, — сказал Гилл, старательно скрывая свой страх.

Клио улыбнулась — мягко, почти снисходительно, как старшая сестра.

— Это не понадобится, — ответила она и вышла из дома.

Наёмники приблизились, их тени вытянулись на земле, как когти ночи. Увидев стройную девушку в странных доспехах они замерли, переглядываясь.

— Это что, охрана? — ухмыльнулся один из них, здоровяк с щербатым ртом, бросив дерзкий взгляд на Клио. — Да вы только гляньте, у неё меч! — Он расхохотался, и его смех, грубый и резкий, подхватили остальные.

Клио не дрогнула.

— Уходите, пока можете, — сказала она громко, так чтобы все услышали.

— Слышали, парни? — ухмыльнулся здоровяк, прищурившись, его рука легла на рукоять пистолета. — А может, ты сама…

Он не договорил. В одно мгновение Клио рванулась вперёд. Наёмник не успел моргнуть, как его оружие оказалось в её руках — она сжала его, и металл смялся, как бумага, с жалобным скрежетом. Она стояла перед ним, спокойная и непроницаемая, её глаза сияли холодным светом.

— Уходите, — повторила она, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Это ваш последний шанс.

Наёмники переглянулись, их взгляды, полные алчности и страха, скрестились в молчаливом согласии. Оружие взметнулось вверх — дула лазеров и плазменных ружей сверкнули в сумерках, и Клио поняла: слова исчерпаны. Её пальцы сжались в кулак, Исток хлынул в них, как раскалённая река, и она ударила — стремительно, точно молния, сорвавшаяся с небес. Кулак врезался в грудную пластину ближайшего наёмника с оглушительным треском: броня раскололась, как хрупкий лёд под молотом, осколки брызнули в стороны, а сам он, с выпученными от ужаса глазами, отлетел назад, прочертив в воздухе дугу. Его безжизненное тело рухнуло в пыль в нескольких метрах.

Не успело облако пыли осесть, как Клио уже метнулась к следующему. Он вскинул ружьё, пальцы судорожно сжали спуск, но её рука, подобная стальному капкану, сомкнулась на его шее. Хриплый крик замер в горле, превратившись в сдавленный хрип, — она сжала сильнее, и его глаза закатились, жизнь угасла в одно мгновение. Тело обмякло, и она небрежно отбросила его в сторону, как тряпичную куклу, даже не взглянув.

Третий наёмник, с побелевшим лицом, выстрелил из плазменного ружья — голубая вспышка осветила округу, шипя, как разъярённая змея. Клио, не дрогнув, подняла ладонь: Исток вспыхнул вокруг неё, соткав энергетический щит, что поглотил выстрел с глухим гулом, отразив его искры в ночное небо. Наёмник замер, не веря своим глазам, шагнул назад, споткнувшись о собственный страх, но она уже была рядом. Удар ноги — быстрый, как выпад клинка, — отправил его в полёт, сбив с ног ещё одного, что стоял за ним. Оба рухнули в грязь с глухим стуком, и Клио, не теряя ритма, обрушила кулак сверху. Сила удара вдавила их головы в землю с хрустом, словно раскалывающий орехи молот, оставив за собой лишь багровые пятна в пыли.

Четвёртый, осознав тщетность сопротивления, рванул к сараю, его шаги заглушал собственный панический хрип. Он почти достиг укрытия, когда тень Клио накрыла его. Она догнала его в два прыжка, пальцы сжали его волосы с железной хваткой, и одним резким движением, свернула ему шею.

Двое других, решив рискнуть, атаковали разом. Первый крался сзади, но Клио, предвидя это, развернулась с кошачьей грацией — её локоть врезался ему в шею, ломая кости. Он рухнул, хватаясь за горло, из которого вырвался лишь сиплый стон. Второй, в отчаянии, вскинул ружьё, но Клио перехватила его руку, вывернув её с такой силой, что суставы лопнули, как сухие прутья, а оружие выпало из ослабевших пальцев. Её кулак тут же вонзился ему в грудь — удар был подобен тарану, разрывающему стены: рёбра треснули, внутренности смялись, и он упал беззвучно, как мешок с песком, кровь хлынула изо рта тёмным потоком.

Оставшиеся наёмники, оцепенев от ужаса, наблюдали, как их товарищи гибнут один за другим. Их решимость тут же улетучилась, и они бросились к уиипам. Двигатели взревели, пыль взметнулась в воздух, но Клио не двинулась с места. Она спокойно вытащила меч из ножен на поясе и направила в него Исток. Энергия закружилась вокруг лезвия, как бурлящий вихрь, и с резким взмахом она выпустила её. Волна света, ослепительная и яростная, рванулась вперёд, разрывая сумерки. Она догнала один из уиипов, врезавшись в него с оглушительным грохотом — металл разлетелся в клочья, пламя взметнулось в небо, осветив округу багровым заревом, а обломки рухнули в пыль с глухим стуком. Второй уиип, визжа двигателями, успел скрыться, его силуэт растворился за горизонтом.

Гилл, прижавшись к окну, не мог отвести глаз от этой картины. Его сердце колотилось, как барабан, а дыхание застыло в груди. "Всё закончилось, едва начавшись", — мелькнула мысль, пропитанная благоговейным трепетом.

***

— Значит, это ты с сыном так постарались? — Оддасу, сотрудник службы безопасности, прищурился, его глаза, скользнули по ферме, прежде чем задержаться на телах наёмников, что лежали в пыли, точно сломанные куклы. Затем он перевёл взгляд на Лугбанда.

Пастух нервно усмехнулся. Он пнул обломок охранного робота, что валялся у его ног.

— Основную работу сделали роботы, — сказал он, стараясь держать голос ровным. — Но мы с Гиллом тоже сделали пару выстрелов.

Ещё до вызова службы он попросил Клио помочь замести следы — подстроить всё так, будто наёмники столкнулись только с машинами. Он взял в руки оружие одного из убитых и выстрелил в безжизненного стража. Луч лазера оставил дымящуюся дыру в корпусе робота.

Клио, стоя чуть поодаль, наблюдала за ним с явным скептицизмом:

— Те, кто сбежал, могут рассказать правду.

Лугбанд кивнул, опустив плечи.

— Расскажут, конечно, — устало, согласился он. — Но кто им поверит? Все решат, что это сказки, чтобы прикрыть позор — проиграть двум пастухам и кучке железяк. Я вызвал стражей, сказал, что нас атаковали, а мы отбились. А вы, леди Клио, спрячьтесь в доме.

Когда из Гамеша прибыли сотрудники безопасности, Лугбанд и Гилл встретили их с отрепетированной историей. Они рассказали о внезапном нападении рейдеров, о том, как воля богов и роботы спасли их ферму.

— Кто бы мог подумать, что рейдеры сунутся так близко к столице! — воскликнул Лугбанд, покачав головой с нарочитым удивлением. Он вложил в голос столько искренности, сколько смог выжать из своего измученного сердца.

Оддасу стоял чуть в стороне. Он осматривал мёртвые тела с мрачной сосредоточенностью, брови его сошлись в глубокую складку, а губы сжались в тонкую линию. Медленно, он обошёл несколько трупов, присев над одним из них. Его пальцы, затянутые в перчатку, коснулись края брони наёмника, и он пробормотал, почти шепотом:

— Не похожи они на рейдеров.

Он поднял взгляд на Лугбанда, но вопросов не последовало. История о рейдерах была удобной: меньше бумаг, меньше проверок. Оддасу выпрямился, махнул рукой своим людям, и те принялись грузить тела на транспорт. Металлические платформы загудели, принимая мёртвый груз и вскоре они уехали.

Лугбанд проводил их взглядом. Мысли вихрем кружились в голове, но одна впивалась в сознание: "Почему Атта до сих пор не вернулся?"

Глава 13

Солнце едва успело взойти, а Лугбанд неспешно убирался во дворе, тихо напевая себе под нос. Внезапно он услышал знакомый гул двигателя. Пастух поднял голову и, увидев, как к ферме подъезжает уиип. Он остановился, выпрямился и облегчённо вздохнул, заметив старого друга, выходящего из кабины.

— Ну наконец-то, — улыбнулся Лугбанд, отряхивая руки и делая шаг навстречу.

Атта, потягиваясь с громким зевком, подошёл ближе, лениво поправляя винтовку на плече.

— Вижу, у вас тут весело было, — пробасил он, оглядывая двор. — Гости остались довольны?

— Более чем, — усмехнулся Лугбанд.

Атта ухмыльнулся, порылся в карманах и бросил Лугбанду ключи от уиипа.

— Я тоже справился с заданием, — произнёс он, чуть ли не с гордостью.

Лугбанд поймал ключи, убрал их в карман и начал быстро пересказывать события нападения. Когда он закончил, Атта присвистнул, удивлённо подняв брови.

— Говоришь, она разобралась с ними за две минуты? — недоверчиво хмыкнул он, поправляя винтовку на плече. — Впечатляет!

Лугбанд кивнул, но его взгляд был мрачным. Он посмотрел в сторону столицы.

— Да, впечатляющее зрелище, но не из приятных, — признался он. — А ты-то что так долго? Мы уж думали, тебя где-нибудь задержали.

Атта пожал плечами, скрывая усталость за невозмутимым выражением лица.

— На лисиц охотился, — небрежно бросил он, ухмыльнувшись.

Пастух с удивлением поднял брови.

— Лисиц? В Гамеше? — переспросил он, явно не веря услышанному.

— Ага, лисиц, — ухмыльнулся Атта, наслаждаясь моментом.

Отец Гилла фыркнул, не сдержав смех.

— Если серьёзно?

Атта вздохнул, сменив улыбку на более серьёзное выражение.

— Ладно, дело твоё, — отмахнулся он, меняя тон. — Скажу прямо: всё оказалось куда сложнее. Лисиц, конечно, не было, но кое-кто мне попался на пути.

Лугбанд замолчал, слушая рассказ друга о том, что произошло в городе. Атта поведал ему о встрече с Лисицей.

Когда Атта закончил, Лугбанд покачал головой:

— Итуссубал найдёт других.

Атта улыбнулся.

— Сомневаюсь, что у него сейчас будет время на нас, — сказал он, не спеша.

— Почему ты так уверен? — Лугбанд нахмурился, вглядываясь в лицо друга.

— Потому что я отвёл Лисицу к Анмалии, — хрипло усмехнулся Атта. — Пусть она теперь озадачит своего братца. Уверен, после "разговора" с ней у него появятся другие заботы.

Лугбанд наконец понял намёк, и его серьёзное лицо озарилось облегчённой улыбкой.

— Ну, если Анмалия взялась за него, можно хоть ненадолго выдохнуть, — сказал он, покачав головой. — Спасибо тебе, друг.

Атта отмахнулся, как будто это была мелочь.

— Одной проблемой меньше, — усмехнулся он. — А теперь давай-ка поедим. Я невыносимо голоден!

Позже, когда все собрались за завтрак, Атта с аппетитом поглощал свой завтрак и, не дождавшись, пока проглотит, начал рассказывать:

— Поспрашивал я о твоей Тиарм... — он замолчал, пытаясь вспомнить название.

— Тиермана-4, — с лёгкой улыбкой поправила Клио, отставив чашку с чаем.

— Да какая разница, — отмахнулся Атта, едва успев прожевать кусок хлеба. — В общем, планетка занятная. Настоящий рай для всякого отребья со всех уголков Рухнувших Царств. Наёмники, мошенники, контрабандисты. Настоящая элита общества. Идеальное местечко для Младшей. Ты уверена, что тебе туда?

Клио слегка нахмурилась.

— Почему Старший выбрал такую планету? — произнесла она больше себе, чем остальным.

— Может, виды там красивые? — хмыкнул Атта, пожимая плечами и беря ещё один кусок хлеба.

Клио закончила завтрак и встала, чтобы помыть за собой тарелку.

— Как туда добраться? — спросила она через плечо.

— Раньше было проще, — Атта закончил завтрак и вытер рот рукавом. — Оказывается, там у них наш спирт на ура идёт, так что торговые корабли часто курсировали туда и обратно. Но, к сожалению, ты слегка опоздала.

— О чём ты? — удивлённо переспросила Клио, домыв тарелку.

Атта пояснил:

— Проблема в магистралях. Месяц назад две магистрали, по которым можно было быстро добраться до Тиермана-4...

Клио резко повернулась к нему, прищурившись.

— Ты хочешь сказать, что… — она вопросительно посмотрела на стрелка.

Он кивнул, подтверждая её догадку, и с усмешкой поднял брови.

— Тропы, — сказала Клио тихо, сжав губы.

— О чём вообще речь? — встревоженно спросил Гилл, оглядывая остальных за столом.

— Ты что, не знаешь про магистрали? — Атта громко рассмеялся и хлопнул юношу по плечу. — Парень, с такими знаниями тебе только палубу драить! Нет, Лугбанд, твоему сыну точно не место в космосе! — продолжал он смеяться.

Гилл нахмурился, и в его глазах зажглась упрямая искра.

— Я знаю, что такое магистрали! По ним перемещаются корабли! Но в чем проблема с магистралями?

Клио повернулась к юноше и тихо пояснила:

— Магистрали превратились в Тропы.

— Именно! — воскликнул Атта, разводя руками, как будто раскрыл великую тайну. — Наш Гилл о звёздах мечтает, а о них почти ничего не знает.

Клио глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала объяснять:

— Магистрали пронизывают всю галактику, соединяя все её уголки. По преданию, их проложили Первородные Эоны или сама Праматерь, чтобы облегчить людям освоение новых миров. Правда это или нет — никто не знает. Но когда Великие начали свои войны, часть магистралей была "осквернена". Путешествие по таким магистралям стало опасным. Там появились чудовища, и время от времени они прорываются в реальность. Такие магистрали теперь называются Тропами. Путешествовать по ним — почти самоубийство, если только не знаешь, как по ним двигаться.

Клио на мгновение замолчала, задумчиво потирая подбородок.

— Есть другой путь? — спросила она, взглянув на Атту.

Стрелок покачал головой.

— Есть, но мало кто рискнёт. Там, где проходит безопасная магистраль, очень шумно. Пиратские бароны делят территорию. Летать там стало опасно. Вот почему торговцы сейчас избегают этот маршрут и продают спирт на другие планеты.

— И что теперь делать? — спросил Гилл, убирая со стола посуду. — Как Клио добраться до той планеты?

— Украду корабль, — неожиданно серьёзно заявила Клио, сжав кулаки.

Атта хмыкнул, качая головой.

— Радикальный подход, — усмехнулся он. — Пожелаю тебе удачи в этом деле.

— Вас собьют, — мрачно добавил Лугбанд, нахмурившись и глядя на Клио из-под густых бровей.

Клио решительно подняла голову.

— У меня нет другого выбора. Я должна попробовать.

Атта задумчиво почесал подбородок.

— Будет тебе корабль, — неожиданно сказал он. — Но это займёт время.

Гилл приподнял бровь, удивлённо взглянув на него.

— Где ты возьмёшь корабль?

Стрелок загадочно улыбнулся.

— Отдам свой.

— У тебя есть корабль? Не верю! — воскликнул Гилл.

— Много лет назад я прилетел сюда на нём, — спокойно ответил Атта и бросил взгляд на Лугбанда. — Твоя помощь мне понадобится.

— Думаешь, он ещё там? — пастух нахмурился.

— А где ему быть? Если только мусорщики его не разобрали, — хмыкнул Атта, сложив руки на груди.

— Постой! — воскликнул Гилл, не веря своим ушам. — Это правда? У тебя есть корабль?

— Ага, — отозвался Атта, довольный реакцией.

Гилл повернулся к отцу.

— И ты знал?

Тот лишь пожал плечами.

— Поеду, посмотрю, на месте ли старушка!

— Я с тобой, — кивнул другу Лугбанд.

После завтрака Атта вместе с Гиллом загружали инструменты в уиип. Юноша, с нескрываемым восторгом, рассказывал, как Клио ловко уложила наёмников.

— Ты бы видел! Она двигалась так быстро, что я едва успевал следить! — восхищённо говорил он, не переставая помогать стрелку.

— Ага, я тебе верю, — усмехнулся старик, забрасывая очередной ящик в кузов.

Когда Гилл ушёл, чтобы собрать оставшиеся вещи, он наконец остался один, погружённый в мысли. К нему подошла Клио, молча остановившись рядом. Она внимательно смотрела на него, изучая.

— Ты что-то хотела, кидомона? — спросил Атта, не оборачиваясь, продолжая своё дело.

Младшая подошла ближе, её взгляд стал ещё более пристальным.

— Хотела задать тебе один вопрос.

Атта, вздыхая, обернулся.

— Почему я тебе помогаю? — он смотрел ей прямо в глаза. — Скажу тебе как есть. Я делаю это не из какой-то там доброты, — он вздохнул, пожимая плечами. — Это Лугбанд у нас альтруист. Всё просто: чем дальше ты от этой планеты, тем безопаснее для нас.

Он отвернулся.

— Пусть эта планета и дыра, но это мой дом. И я не хочу, чтобы он закончил так же, как твой.

Клио нахмурилась, и её лицо на мгновение отразило удивление.

— Безопаснее? — она замерла, вспоминая схватку с наёмниками. — Спасибо за откровенность, но я хотела узнать не это.

Атта замер на секунду, потом снова повернулся к ней, чуть раздражённо прищурившись.

— А что тогда? — он говорил хрипло, успев устать от вопросов.

— Гилл рассказал мне о той ночи, когда я "свалилась вам на голову", — Клио едва заметно улыбнулась, вспоминая слова юноши.

— Хм, точнее и не скажешь, — буркнул старик.

— И вот что он ещё сказал, — продолжила она, игнорируя его сарказм, — ты с самого начала понял, что я из Младших. С первого взгляда.

Атта вдруг замер. Несколько секунд он молчал, затем хмыкнул.

— И что, он тебе ещё рассказал, где я прячу свои сбережения? — с издёвкой бросил он, ухмыляясь. — Повёлся на милое личико и выложил всё, что знал, да? — После короткой паузы он снова заговорил, на этот раз тише: — Твои доспехи. Я видел похожие там, откуда я родом. Их носили только Младшие. Довольна?

Он наконец повернулся к Клио и встретил её взгляд.

Она внимательно посмотрела на него, чувствуя, что он сказал только часть правды. Её глаза слегка прищурились, когда она коснулась Истока, пытаясь разглядеть, что же за человек стоит перед ней. На первый взгляд — обычный человек, но было в нём что-то… странное, что-то, что не поддавалось простому объяснению.

— Не буду мешать, — сказала она, будто приняла его ответ. Она развернулась и медленно пошла прочь.

Когда она ушла, Атта тяжело вздохнул и пробормотал себе под нос:

— Вот же вредная, — он нахмурился и бросил ещё один ящик в кузов уиипа с большей силой, чем это было нужно.

***

Когда Атта с Лугбандом уехали, Гилл занялся ремонтом роботов и заботой об империаллурах. В это время Клио сидела на ковре в гостиной, скрестив ноги, освещённая мягким светом лампы. Она безуспешно пыталась активировать мемолибру. Сфера лежала перед ней на полу, неподвижная и холодная.

Младшая осторожно провела пальцами по гладкой поверхности сферы, направляя в неё Исток, надеясь увидеть хоть слабую вспышку активности. Но сколько бы она ни концентрировалась, мемолибра оставалась глухой к её зову. Она разочарованно вздохнула.

В этот момент Клио заметила Гилла, который, закончив ухаживать за империаллурами, направлялся на кухню. Его лицо выглядело слегка уставшим, но, увидев её, он тепло улыбнулся. Её взгляд встретился с его, и она позвала его жестом.

— Гилл, можешь помочь мне?

Юноша удивлённо остановился, затем вошёл в гостиную и присел рядом с ней. Он посмотрел на мемолибру с выражением недоверия и легкого испуга на лице.

— Если честно, не знаю, чем могу помочь, — признался он, усаживаясь поудобнее.

— Я думаю, что у меня появилась одна идея, — Клио положила руку ему на плечо. — Просто расслабься и ничего не бойся, — добавила она с легкой улыбкой.

Гилл почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Щёки его вспыхнули жаром, окрасившись в розовый, но он кивнул, стиснув зубы, чтобы казаться спокойным. Он открыл рот, чтобы спросить, что задумала Клио, но вдруг по коже разлилось странное покалывание — тысячи крошечных искр, рождённых её прикосновением, пробежали от кончиков пальцев вверх, вдоль рук. Он замер, дыхание его сбилось, стало коротким и резким, глаза расширились.

Перед ним Клио преобразилась. Её лицо вспыхнуло мягким, золотым сиянием, что струилось вокруг её головы, подобно нимбу древней богини. Он моргнул, думая, что это лишь отблеск света, игра теней на стенах, но сияние росло, ширилось, окутывая её тело тёплым, живым светом.

Гилл ощутил, как волосы на затылке встали дыбом, а в ушах зазвучал низкий, едва уловимый гул. И вдруг мир взорвался. Он раскололся и родился заново. Гилл словно впервые открыл глаза. Всё вокруг ожило, задрожало энергией, что была невидимой, но осязаемой, как ветер, что гладит кожу. Империаллуры в загоне мерцали, как далёкие звёзды, упавшие на землю, — их спокойные, медленные пульсации отдавались в его груди мягкими толчками, будто он сам стал частью этого ритма.

Он ощутил, как его собственное тело растворяется в этом потоке, становясь частью чего-то необъятного. Его разум затопило благоговение, смешанное с тоской — тоской по чему-то утраченному, чего он никогда не знал, но всегда искал. В груди защемило, как от далёкого воспоминания, что ускользает при пробуждении.

Но видение оборвалось, как нить, разорванная резким движением. Свет погас, мир рухнул обратно в свои серые границы, и обыденность обрушилась на него. Гилл резко вдохнул, будто вынырнул из глубины, грудь его вздымалась, а воздух показался холодным и пустым. Он задрожал, пальцы сжались в кулаки, пытаясь удержать ускользающее чудо.

Он не мог сдержать эмоций. Слёзы потекли по его щекам, и он закрыл лицо руками.

— Это было… — прошептал он, не в силах подобрать слова. Его голос дрожал.

Клио смотрела на него с пониманием.

— Это был Исток, — мягко сказала она, убирая руку с его плеча. — Лишь малая его крупица.

Гилл медленно опустил руки и посмотрел на неё, в его глазах блестели слёзы, но в то же время там был свет восхищения и благодарности.

— Я... я даже не... Это всё так... — он едва мог выразить свои мысли. — Почему у меня потекли слёзы? — он вытер лицо рукой.

— На этот счёт есть много мнений, но мне ближе всего то, где говорится, что когда мы впервые прикасаемся к Истоку, мы чувствуем печаль Праматери... В тот момент, когда она смотрела, как умирает Земля. Говорят, она плакала по утраченному дому, и эта тоска передаётся каждому из Наследников Крови.

Гилл, всё ещё удивлённый её словами, медленно опустил руку с лица и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Это... звучит красиво, — сказал он.

— Да, — согласилась Клио и сделала паузу. — Я хочу попросить тебя снова воспользоваться мемолиброй.

Сын Лугбанда нахмурился, озадаченный её просьбой и тут же стал настороженным.

— Разве ты не говорила, что это опасно?

— Да, это опасно, — признала она, тихо вздохнув. — Но в этот раз я разделю с тобой воспоминания Ахиллеса. Мы пройдём через это вместе.

Гилл посмотрел на неё ещё более озадаченно. Он потер затылок, пытаясь осмыслить услышанное.

— Ты так можешь? — в его голосе сквозило явное недоверие, смешанное с интересом.

Клио кивнула.

— Да, могу.

Гилл всё ещё хмурился не до конца уверенный.

— Хорошо… допустим, но как это сделать? Как я могу снова её включить?

Клио склонилась к нему ближе.

— Я направлю в тебя Исток, — с энтузиазмом ответила она. — А ты попробуешь её активировать.

Гилл замер, слегка ошеломлён её словами. Он моргнул. Клио вдруг рассмеялась, её смех был неожиданным, искренним и звонким. Это мгновение сняло напряжение в комнате.

— Просто возьми мемолибру в руки! — весело пожала она плечами, чуть расслабившись. — Я уже перепробовала всё, что могла. Так что хуже точно не будет.

Юноша усмехнулся, видя её неожиданную лёгкость, и осторожно взял мемолибру в руки. Когда он ощутил вес сферы, его глаза слегка расширились от удивления.

— Она гораздо тяжелее, чем выглядит, — признался он, поворачивая сферу в руках.

— Готов? — спросила Клио.

Гилл кивнул в ответ, хотя внутри всё ещё чувствовал волнение. Кидомона глубоко вдохнула, закрыла глаза и сосредоточилась, направляя потоки энергии Истока в его тело.

Сначала ничего не происходило. Гилл сидел тихо. В его ладонях ощущалось лишь лёгкое покалывание, как будто статическое электричество пробегало по его коже. Он слегка нахмурился, посмотрел на мемолибру, затем бросил взгляд на Клио, которая была полностью погружена в процесс.

— Ничего не… — начал он, но не успел договорить.

Глава 14

Ахиллес стоял у большого окна, его фигура, закованная в броню, отливала темной сталью на фоне бледного света утра. Полированная поверхность доспехов ловила рассветные лучи, преломляя их тусклым, почти зловещим сиянием. Его взгляд двигался по просторному внутреннему двору царского дворца.

Там, внизу, под первыми бликами восходящего солнца, что ложились длинными золотыми полосами на мраморные плиты, толпились Младшие. Лица — полные трепета, надежды, почтительного страха — были обращены к возвышавшемуся на трибуне Агамемнону. Он стоял, вытянувшись в своей церемониальной броне, излишне роскошной, выкованной из тщеславия.

— Воины! — его голос, глубокий и властный, раскатывался по двору. — Ваша доблесть и отвага, явленные в битвах, не будут забыты! Вы низвергли царство Приама, и отныне ни один враг не осмелится встать на нашем пути!

Слова Агамемнона сыпались, как сухие листья с древнего дерева, безжизненные, обреченные на забвение. Речи брата, полные пафоса и самовосхваления, разливались густым, тягучим фоном, сливаясь в единый гул, который он слышал уже сотни раз. Гимн тщеславию. Бесконечный, как само время.

Толпа внизу взревела, восторженно подхватывая очередной призыв Агамемнона. Крики отражались от каменных стен, взметались к небесам, терялись среди парящих в вышине кораблей. Ахиллес медленно поднял голову. Высоко в небе первые транспортные суда, гружённые трофеями, покидали атмосферу, оставляя за собой тонкие дымчатые следы.

— Ну наконец-то я тебя нашла!

Ахиллес медленно обернулся. Перед ним стояла Ламия, облачённая в торжественное платье. Ткань его казалась сотканной из тончайших нитей лунного света, переливалась при каждом её движении, а крылья, аккуратно сложенные за спиной, выглядели естественным продолжением этого изящного наряда. Она рассмеялась, и смех её, чистый, как звон хрусталя, разнёсся по коридору, разгоняя тягостную тишину.

— Этот дворец — лабиринт, заблудиться проще простого! — весело бросила она, оглядывая высокие своды и резные колонны. Но её взгляд упал на его лицо, и улыбка дрогнула, сменившись лёгкой тревогой. — А ты почему ещё в доспехах? Война закончилась.

Ахиллес сдержал мрачный смешок, что рвался из груди. Его глаза вернулись к горизонту, к дымящимся руинам.

— Закончилась ли? — прошептал он.

Ламия приподняла бровь, не расслышав его слов.

— Что ты бормочешь? — спросила она, склонив голову.

Он выдохнул, отмахнувшись от вопроса.

— Ничего, — буркнул он, но взгляд его упал на её лицо, и там, в уголке её губ, блеснула тонкая алая капля. Ахиллес нахмурился, брови его сошлись в суровой складке. — Я думал, ты уже утолила жажду?

Ламия замерла, её глаза округлились, пойманные врасплох. Она коснулась губ кончиками пальцев. Ахиллес кивнул на пятно.

— Ах, это, — она опомнилась, выхватила платок из складок платья и изящным, почти танцующим жестом стёрла кровь. — Это Местор, сын Приама, — сказала она с лёгкостью, будто речь шла о бокале вина. — Не Старшая Кровь, простой Младший. Я его обратила.

— Обратила? — в глазах её брата вспыхнул гнев и изумление. — Зачем?

Ламия усмехнулась, а в глазах заиграли озорные искры.

— Неоптолем попросил, — ответила она. — Представь: этот Местор посмел оскорбить нашего братца, выжив после удара топором! Ты можешь такое вообразить? — она тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Неоптолем решил его "наказать". Я обратила его, а потом он запер его в клетке с собственной семьёй. Голод после обращения — это нечто… невыносимое. Зрелище вышло знатное, скажу я тебе. Элефенор с Мельфидойглаз не могли отвести. Даже эти постные тирские зануды приползли посмотреть!

Она громко рассмеялась, но замерла, когда заметила, как изменился Ахиллес. Его взгляд, холодный и всепожирающий, пронзил её, как копьё, и в глубине её души шевельнулся страх. Она невольно отступила, крылья её дрогнули под тканью.

Но буря в его глазах угасла так же быстро, как вспыхнула. Он отвернулся, будто ничего не было.

— Зачем ты меня искала?

Ламия, всё ещё ошеломлённая внезапной реакцией брата, ответила:

— Матушка зовёт нас. Брат мой, что с тобой?

Он не ответил. Тяжёлая поступь его шагов загудела по коридору. Ламия смотрела ему вслед, её взгляд застыл, полный вопросов. Она вздохнула, подавив эмоции, и последовала за ним.

Паланкин Фетиды занимал четверть пространства всей комнаты, его массивные очертания, обитые пурпурной тканью с золотым шитьём. Тонкая вуаль, колышущаяся от лёгкого сквозняка, скрывала её фигуру, оставляя лишь смутный силуэт.

Рядом, недвижимая, словно изваяние, стояла её служанка. Лицо её, частично скрытое капюшоном, казалось застывшим в вечном ожидании. В руках она держала курильницу, откуда поднимались тонкие ленты сизого дыма, заполняя воздух терпкими благовониями.

Чуть ниже, по правую руку от паланкина, стояла Полиодора, старшая дочь Фетиды. Её пренебрежительный взгляд, упал на вошедших Ламию и Ахиллеса. Она недолюбливала обоих — сестру за её отвратительный дар, брата за его непокорность.

У колонны, лениво облокотившись, стоял Идоменей. Его полузакрытые глаза источали скуку, а пальцы играли с кинжалом — подбрасывали его в воздух и ловили с хищной точностью.

На мягком диване, раскинувшись в притворной дремоте, лежал Менетий, брат Пелея. Он приоткрыл один глаз, взгляд его скользнул по Ахиллесу с ленивым интересом. Уголок его рта дрогнул в ухмылке.

— Ламия, подойди, дочь моя, — голос Фетиды вибрировал, словно низкий аккорд, от которого содрогались стены.

Ламия шагнула вперёд, почтительно склонив голову.

— Ты славно послужила нашей семье. Твои деяния в покорении этого царства впишутся в хроники, — продолжила Фетида. — В награду тебе дозволено проводить вне стазис-камеры лишние двадцать лет.

Полиодора сжала губы, а Фетида продолжила:

— Отец твой дарует тебе угодья. Выбери любую планету из покорённых нами миров.

— Благодарю, матушка.

— Сын мой, подойди, — вуаль колыхнулась.

Ахиллес шагнул вперёд. Он не высказал почтения. Свет от парящих сфер-осветителей падал на его лицо, выделяя резкие черты. Полиодора вспыхнула гневом, её глаза сузились, губы дрогнули, готовые излить яд, но Фетида опередила её.

— Что гложет тебя, сын мой? — спросила она.

— Что меня гложет? — Ахиллес сделал шаг ближе, сжав кулаки. — Мои корабли держали флот амазонок за Туманностью Стилиона! Мои воины первыми ступили на землю Трои, не испугавшись пророчества из Дельф! Сколько троянских клинков сломалось о моё копьё? Горгифион, Астиоха, Эфилла, Лаодокий — пали от моей руки и ещё десятки лучших воинов Трои.

Он приблизился к паланкину, его тень легла на вуаль.

— Скажи мне, матушка, — голос его дрожал от сдерживаемой ярости, — как вы с отцом оцените мой вклад в эту победу?

— Твой вклад неоценим, сын мой, — равнодушно ответила она.

Гнев Ахиллеса вспыхнул ярче сверхновой. Он стиснул зубы, а затем рявкнул, подобно зверю, сорвавшемуся с цепи:

— Если так, чем же я заслужил такое оскорбление?!

— Оскорбление? — в голосе Фетиды прозвучала легкая нотка удивления.

Ахиллес нахмурился, его плечи тяжело вздымались.

— Моя рука сразила Гектора, — начал он, спокойно. — Великий воин… Перед смертью он молил меня о милости к его жене и новорожденному сыну. Я дал клятву — в дань его отваге, что позабочусь о них.

— Благородный поступок! — воскликнул Менетий.

— Так по какому праву Неоптолем ворвался в мой шатёр, зарубил моих людей и тех, кого я поклялся оберегать?! — Ахиллес не обратил внимание на словая своего дяди. — Я требую ответа! — голос его разнесся по залу.

Фетида вглядывалась в сына из-за вуали, но прежде чем она заговорила, вперёд выступила Полиодора.

— Троянцы пали, а мы победили, — губы её изогнулись в ядовитой усмешке. — Всякий, в ком течёт Старшая Кровь, должен исчезнуть. Андромаха и её сын последовали за родом Приама — такова традиция.

— Я дал слово! — возразил Ахиллес, его голос был подобен раскатистому удару грома.

— Слово твоё — пустой звук, брат! — Идоменей пожал плечами, лениво подбрасывая кинжал. Лезвие сверкнуло в воздухе, отразив свет, и ловко легло в его ладонь. — Никакой милости к побежденным, — ухмыльнулся он, играя оружием с небрежной грацией. — Поблагодари Неоптолема, он избавил тебя от обузы…

Слова его оборвались. В мгновение ока Ахиллес пересёк зал. Его кулак врезался в челюсть брата с глухим треском, выворачивая её в сторону. Идоменей пошатнулся, рухнул на мрамор. Второй удар, за ним третий. Ещё и ещё.

Глухие удары заполнили зал. Отголоски ярости раскатывались по сводам дворца.

Схватив кинжал брата, Ахиллес наполнил его Истоком — лезвие засветилось, будто впитало звёздный огонь. С холодной, почти ритуальной яростью он полоснул Идоменея по лицу. Достаточно глубоко, чтобы остался шрам.

— Запомни, брат, — прорычал он, вонзив кинжал в колено поверженного. — Ещё раз заговоришь при мне, хоть одно слово вырвется из твоего поганого рта, и тогда я с моими мирмидонцами приду в твой мир. Я сожгу твою планету, брат. Твоя жена станет моей рабыней и будет мыть мне ноги, а твоих ничтожных сыновей я казню у тебя на глазах!

Он ещё раз ударил Идоменея, оставляя его на холодном камне, и обвёл зал взглядом.

— Пусть все слышат! Клянусь священной Землёй и милостью Праматери! Следующий, кто посмеет сказать, что слово Ахиллеса — пустой звук, падёт от моей руки! Будь это родич по крови или кто-либо ещё!

Мёртвая тишина опустилась на зал. Все взгляды застыли на Ахиллесе. Его матушка кивнула служанке. Верная прислужница своей госпожи осторожно приподняла край пурпура, заглянула внутрь и, получив безмолвный знак, отступила.

— Оставьте нас с Ахиллесом, — велела Фетида.

Элефенор и Мельфида склонили головы и поспешили к выходу. Они спешили рассказать всем о случившемся. Ламия, задержавшись на миг, бросила на брата печальный взгляд и, поклонившись матери, скрылась во мраке коридора.

Полиодора осталась, её лицо побелело от возмущения. Гнев пульсировал в её глазах, но прежде чем она заговорила, Фетида пресекла её.

— Дочь моя, уведи брата к лекарю, — велела она.

— Но, матушка…

— Не спорь!

Полиодора стиснула зубы, но склонила голову, подчиняясь. Подойдя к Идоменею, она грубо подняла его и, не удостоив Ахиллеса взглядом, вывела брата из зала. Их удаляющиеся шаги заглушил звук закрывающихся дверей.

Остались только трое.

Менетий, лениво возлежавший на диване, открыл глаза, широко улыбнулся и встряхнул головой, как пёс после сна. В его глазах сверкнул насмешливый огонёк.

— Я останусь, — весело заявил он, раскинув руки. — Такое в театре не увидишь!

Фетида бросила на него пристальный взгляд, но не возразила. С упрямством Менетия ничего не поделаешь. Её внимание вернулось к сыну.

— Ты так и не сказал, что тебя гложет, — мягко, но настойчиво произнесла она. — Не только Неоптолем тому виной.

Ахиллес глубоко вдохнул. Гнев постепенно угасал, уступая место холодной решимости.

— Ты видишь меня насквозь, матушка. Меня терзают вопросы, на которые мне отказываются дать ответ.

Менетий прищурился.

— Какие вопросы? — спросил он. Ленивая беспечность в голосе уступила место любопытству.

Ахиллес метнул на него острый взгляд.

— Ради чего всё это?

Менетий усмехнулся, будто ждал этого вопроса, и заговорил с лёгкой уверенностью:

— Ты и сам знаешь…

— "Менелай и Елена нарушили свои клятвы и нанесли страшное оскорбление…", — фыркнул Ахиллес, отмахнувшись от его слов. — Сказки для Младших, чтобы они умирали с улыбкой, веря, что восстанавливают честь Старших!

Он резко повернулся к паланкину.

— В храме, — продолжил он. — Тот Старший из Туата Де Дананн… он был одним из Проклятых?

Фетида выдержала паузу, затем она ответила:

— Да.

Ахиллес стиснул кулаки.

— Что он здесь делал? Зачем мы здесь? Мы разрушили царство Приама не ради мести или сокровищ, а ради Врат Урука, ведь так? Что это такое?

Фетида долго молчала, затем, едва слышно, но твёрдо произнесла:

— Я открою тебе истину, сын мой.

Менетий подался вперёд, бросив внимательный взгляд на паланкин.

— Ты уверена? — его голос утратил легкомысленность.

— Да, — ответила мать Ахиллеса. — Он должен знать. Так будет лучше для всех. Но есть условие.

Ахиллес нахмурился, его руки сжались в железные тиски.

— Какое?

— Ты не бросишь вызов Неоптолему. Согласен?

— Да, — выдохнул он после нескольких мгновений раздумий. — Я согласен.

***

Мемолибра выскользнула из рук Гилла и с глухим, почти скорбным стуком покатилась по деревянному полу. В тот же миг его мир содрогнулся. Он схватился за голову, пальцы вцепились в виски, пытаясь удержать ускользающую реальность, но всё вокруг дрожало, раскалывалось, точно отражение в треснувшем зеркале. В ушах раздавался низкий, монотонный звон, будто далёкий набат, возвещающий о катастрофе. Мысли метались, ускользали, переплетались в хаотичном вихре.

— Гилл! Гилл, ты слышишь?! — голос Клио прорвался сквозь завесу гудения, но казался приглушённым, словно доносился из-под воды.

Он знал, что она зовёт, но сознание его балансировало на тонкой грани между настоящим и воспоминанием Старшего, застывшим эхом в мемолибре. Видения не отпускали, их призрачные пальцы цепко держали его разум: властный голос Фетиды, холодный, как сталь, гнев Ахиллеса, бурлящий лавой, запах горящих тканей, металлический привкус крови во рту — всё это было так реально, так осязаемо…

Он моргнул. Перед ним стояла Ламия.

Её глаза пылали алым огнём, клыки, острые, как лезвия, сверкнули в зловещей ухмылке. Она смотрела на него, как хищник, готовый к прыжку. Холодный страх пронзил Гилла, заковывая мышцы, сжимая горло ледяной петлёй. Он отшатнулся, зажмурившись, надеясь, что морок исчезнет.

— Нет… — прошептал он.

Когда он открыл глаза, Ламии уже не было. Перед ним стояла Клио. Её лицо было полно тревоги, тёплые ладони мягко, но настойчиво легли ему на плечи.

— Гилл, ты меня слышишь? — её голос, ясный и близкий, окончательно вывел его из плена видений.

Он моргнул ещё раз. Дыхание медленно выровнялось, паника отступила, оставляя после себя тяжесть в груди и ноющий звон в висках. Образы прошлого начали растворяться.

— Я… в порядке, — наконец, выдавил он.. — Получилось?

— Более чем! — Клио оживилась, в её глазах загорелся азарт. — Я и представить не могла, что увижу Ахиллеса воочию… Легендарная Фетида, кровожадная Ламия… Но мемолибра отказалась показать, что было дальше.

— Почему? — Гилл нахмурился.

— Не знаю, — Клио задумчиво покачала головой. — Перед тем, как нас вырвало обратно, я ощутила… что-то. Словно мемолибра осознала мое присутствие. Как будто она охраняет память и не даёт мне проникнуть глубже. И я не понимаю почему. Разве что он считает меня недостойной…

Клио замерла.

— Твой отец вернулся, — сказала она, кивнув в сторону двери.

Гилл глубоко вдохнул, стараясь окончательно прийти в себя. Затем, медленно, тяжело поднялся на ноги.

— Пойду умоюсь, — пробормотал он, ощущая, как остатки прошлого всё ещё цепляются за его сознание. Прежде чем выйти, он бросил взгляд на Клио. — Если тебе снова понадобится… помощь с этим, — он кивнул на мемолибру, — я помогу.

Клио улыбнулась, но её глаза оставались настороженными.

— Спасибо, Гилл, — ответила она.

Когда его шаги стихли за дверью, улыбка Клио угасла. Тени, сплетённые из сомнений, скользнули по её лицу. Она медленно опустила взгляд на сферу, что лежала у её ног. Клио наклонилась, осторожно взяла артефакт в руки, и в этот миг её сердце сжалось от смутного предчувствия.

“Почему?” — думала она, сжимая мемолибру пальцами. — “Почему она отвергла меня, Наследницу Крови, но открылась перед простым человеком? Неужели такова была воля Ахиллеса — чтобы его тайны достались простым людям? Или в этом скрыт иной смысл?"

— Врата Урука…, — прошептала она.

Глава 15

Когда Лугбанд и Атта вернулись на ферму, они сообщили Клио, что корабль всё ещё на месте и его даже не разобрали на детали, но он нуждается в небольшом ремонте. Клио сразу заявила, что хочет увидеть звездолёт своими глазами. Лугбанд не возражал, но добавил:

— Конечно, но сперва заглянем в Гамеш. Думаю, я смогу заставить корабль снова полететь, но нужно поискать детали… или что-то, хотя бы отдалённо на них похожее. Закупимся и поедем на место.

Клио кивнула, принимая план, и на следующее утро облачилась в свои доспехи, привычно прикрепив к поясу меч. Едва она появилась на пороге дома, как Атта, сидя на крыльце с бутылкой пива в руке, от души рассмеялся, так сильно, что чуть не поперхнулся.

— Ты что, собираешься в бой? Гамеш не идеален, но не настолько же! — говорил он, вытирая рот тыльной стороной ладони, едва сдерживая новый приступ смеха. Лугбанд, видя, что Атта не может успокоиться, пошел в кладовую и вынес стопку простой одежды. Младшая вздохнула и пошла переодеваться.

— Это обязательно? — недовольно спросила она, глядя на себя в зеркало. Новый наряд ей не нравился. Она поморщилась, прикрепляя ножны к поясу и аккуратно цепляя сделанный Гиллом держатель для мемолибры.

— Отец говорит, тебе лучше не выделяться, — ответил сын Лугбанда.

— Не выделяться? — Клио нахмурилась, не понимая, в чём проблема.

Гилл бросил на неё быстрый взгляд и тут же покраснел.

— Твоя броня... она привлекает слишком много внимания, — объяснил он, замешкавшись. — И ты… слишком… — он замялся, — слишком красивая для здешних мест.

Клио не смогла удержаться от улыбки.

— Мило, хоть и неуклюже, — произнесла она, накидывая предложенную накидку на плечи. — Ладно, так лучше?

Гилл, покраснев ещё больше, торопливо схватил ящик с инструментами.

— Да! Они уже ждут нас у уиипа, — выпалил он, не глядя на неё, и поспешил выйти во двор, едва не споткнувшись на пороге.

Когда Клио появилась во дворе в своём новом облачении, Атта, увидев её, снова захохотал, стукнув по колену от удовольствия.

— Теперь ты — вылитая торговка с базара! — гоготал он, глаза его блестели от веселья.

— Вредный старик, — пробормотала она про себя.

Гамеш, столица Дианмуры, был похож на другие города, что Клио уже видела на разных отдалённых мирах, особенно на планетах с суровыми условиями жизни. Однако его отличительной чертой было отсутствие невидимого влияния Наследников Крови. Здесь же всё казалось более... хаотичным, диким, но от этого — странно свободным.

Гилл взял на себя роль гида по шумной столице Дианмуры.

— Видишь этот рынок? — сказал Гилл, указывая на пёструю массу палаток и ларьков. — Там можно найти всё!

— А там? — спросила Клио, показывая на высокое здание вдалеке.

— Это резиденция Карги, — мрачно ответил Гилл.

Они продолжали идти по узким улицам Гамеша, Клио уловила несколько любопытных взглядов прохожих, но в целом на неё никто не обращал особого внимания, пока наконец не дошли до старого магазина, принадлежащего Туссаде. Магазин выглядел ветхим, с облупившейся краской на стенах и выцветшей вывеской.

Внутри их встретил хозяин — грузный торговец, чья фигура едва умещалась за прилавком, как гора за облаками. Его улыбка растянулась до ушей, обнажая зубы, что сверкали, как монеты, а традиционный костюм пестрел нашивками и эмблемами. Он протянул руку отцу Гилла, крепко пожимая её.

— Лугбанд, друг мой! — воскликнул Туссада, оглядывая всех с любопытством. — Слышал, у тебя дома шумно было.

Лугбанд, стараясь не выдать лишнего, лишь пожал плечами.

— Пара рейдеров, но всё под контролем.

— Так близко к столице? Куда смотрят власти! — возмутился торговец, затем Туссада повернулся к Гиллу, который смущённо топтался позади, и крепко пожал ему руку. Когда же его взгляд упал на Клио, которая сняла капюшон и стала разглядывать старые детали и механизмы, его улыбка стала ещё шире, а глаза блеснули весёлым огоньком.

— Да неужто наш Гилл наконец нашёл себе пару? — выдал Туссада с таким энтузиазмом, что Лугбанд чуть не уронил коробку с деталями.

— Что? — Гилл замер, его лицо моментально покраснело от смущения.

— Да, да! — подхватил Атта, коварно ухмыляясь. — Скоро начнем готовиться к помолвке! Обязательно пригласим тебя на свадьбу!

— Вот это новость! — Туссада хлопнул в ладоши. — Нужно рассказать жене! — и, судя по его виду, он не шутил.

Гилл, слушая нелепые поздравления и замечания Туссады, готов был провалиться сквозь землю. Лицо пылало, как раскалённый уголь. Ситуация только усугубилась, когда толстяк начал рассказывать о своей семейной жизни и о своих пятерых детях.

— Главное, сынок, — это еда! — громко заявил Туссада, его живот подпрыгивал от смех. — Она, надеюсь, готовит хорошо? — шепнул он, будто это был самый важный вопрос в мире.

— Я... — Гилл едва мог говорить, настолько его захлестнуло смущение. Вместо ответа он пробормотал что-то невнятное.

Когда наконец эта пытка закончилась, Гилл сидел за рулём уиипа, пока Атта и Лугбанд грузили всё, что удалось купить. Мысленно он перебирал все возможные и невозможные ругательства в адрес старого стрелка, мечтая забыть этот кошмарный момент. Благо, жара с лица наконец начала спадать, и он уже мог хоть как-то дышать.

Клио, сидящая на заднем сиденье, наблюдала за его мучениями.

— Вообще-то, я плохо готовлю, — хихикнула она, слегка наклонившись вперёд.

Гилл мгновенно снова покраснел, уткнув лицо в руль.

Уиип скользил над равнинами Дианмуры с мягким, почти кошачьим гудением. Клио, устроившись на заднем сиденье, прильнула к окну, её взгляд жадно впитывал пейзажи, что проносились мимо. Бескрайние просторы планеты раскинулись перед ней — суровые, израненные временем, но хранящие в себе упрямую волю к жизни. Повсюду из земли вырастали очистители воздуха — исполинские конструкции, похожие на металлические деревья, чьи стволы, покрытые ржавчиной, тянулись к небу. Их огромные трубы, словно ветви, пронзали облака, а массивные вентиляторы гудели низким, монотонным гулом, вращаясь в вечном ритме, точно сердца, что бьются ради спасения умирающего мира. Эти молчаливые стражи стояли недвижимо, вытягивая яд из атмосферы, их бронзово-красные корпуса отсвечивали тусклым блеском под серым небом, словно древние идолы, во славу забытых богов.

Между ними, точно редкие миражи, мелькали клочки зелени, где земля, словно очнувшись от долгого забытья, осмеливалась дышать. Там росли искривлённые деревья с толстыми, узловатыми ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Их листва, тёмная и жёсткая, шелестела под ветром, а у корней текли реки — мутные, ленивые, с маслянистым блеском, что отражал пепельное небо. Эти островки жизни, чужеродные в мёртвом ландшафте, казались осколками прошлого, что цеплялись за ускользающее время с отчаянной силой. Клио прищурилась, заметив стаю дронов — маленьких, проворных машин, что сновали между очистителями, точно пчёлы над ульем. Их металлические корпуса поблёскивали в воздухе, пока они проверяли механизмы, чинили мелкие поломки, издавая слабый, высокий писк, что растворялся в гуле ветра.

Небо над Дианмурой висело тяжёлое, затянутое густыми серыми облаками, что плыли медленно, как дым от погасшего костра. Иногда сквозь этот пепельный саван прорывались тонкие лучи солнца, слабые, почти призрачные, что падали на землю тусклым светом. Они выхватывали из сумрака ржавые пятна на очистителях, блеск воды в оазисах и тени, что скользили по равнинам.

Взгляд Клио то и дело цеплялся за диких тварей, что мелькали вдали. Мутировавшие звери, дети этой жестокой земли, бродили среди пустошей — их силуэты, смутные и угловатые, едва проступали на фоне серого горизонта. Она разглядела одного: длинные конечности, покрытые чешуёй, что отсвечивала, как обсидиан, и глаза, горящие тусклым зеленоватым светом, как болотные огни. Он замер, принюхиваясь, а затем убежал.

Клио откинулась на сиденье, её пальцы невольно сжали край плаща. Этот мир, суровый и сломленный, умирал, но продолжал цепляться за жизнь.

— Мрачноватые места, да? — пробормотал Лугбанд, нарушив тишину. — Но бывают дни, когда закат выглядит почти красиво.

Клио, переведя взгляд на горизонт, кивнула. Дианмура была смертельно больна, но даже в её умирании можно было уловить что-то величественное.

Вскоре уиип начал медленно продвигаться по узкому каменистому тракту, ведущему к массивному скалистому хребту. Клио заметила, что пейзаж здесь становился всё более суровым — груды камней и острых обломков скал, окружённые ржавыми остатками старых машин. Гилл смотрел по сторонам с искренним любопытством. Он догадывался куда они приехали, но слышал, что место это было опасным

Внезапно они остановились у входа в огромную пещеру. Атта вылез из уиипа, широко улыбаясь, как человек, который собирается показать давно спрятанное сокровище.

— Ну вот, — сказал он, жестом приглашая всех следовать за ним.

Пещера оказалась огромной — её высокие своды терялись в темноте, а по краям виднелись обломки старого оборудования, разобранные части техники и инструменты, аккуратно разложенные. Но главным сокровищем этого места был корабль, спрятанный в глубине пещеры.

Перед ними стоял изящный, но крепкий звездолет, предназначенный для двух человек. Его гладкий корпус был покрыт серыми, матовыми панелями. Небольшие крылья были встроены в корпус так, чтобы минимизировать сопротивление, а мощные двигатели с характерным минойским узором, красовались сзади. Время пощадило его, и он выглядел почти нетронутым.

— Это... минойский корвус? — удивилась Клио, подходя ближе к кораблю и проводя рукой по его обшивке. — Откуда?

— Ну... скажем так, долгая история, — Атта хитро прищурился, явно наслаждаясь её удивлением.

Клио ещё раз окинула взглядом изящный корпус корабля, её глаза сияли восхищением.

— А кто такие эти минойцы? — спросил Гилл. — Я никогда о них не слышал.

Клио повернулась к нему.

— Минойцы — это один из древнейших народов в галактие. Легендарные кораблестроители и составители самых подробных карт галактики.

Она кивнула на корвет, снова переводя на него взгляд.

— Это настоящее произведение искусства, — сказала она.

Гилл задумчиво кивнул.

— Значит, этот корабль — редкость? — с любопытством глядя на Атту, спросил он.

— Не сказала бы, но это очень дорогой корабль, — ответила Младшая, её взгляд снова упал на Атту. — И мне интересно, как этот корвус оказался здесь.

Старый стрелок лишь хмыкнул и пожал плечами.

— У каждого свои секреты, кидомона.

— Давайте приступим! — воскликнул Лугбанд выгружая инструменты и детали.

— Я помогу, — серьёзно ответила Клио.

Гилл с восхищением разглядывал корабль и гадал какие секреты хранил старый стрелок.

***

Работа над кораблём заняла весь остаток дня, и только к сумеркам они с трудом завершили первую часть работы. Когда они вернулись на ферму, было уже поздно. Ночь быстро опустилась, окутав окрестности темнотой, но, несмотря на накопившуюся усталость, Гилл не мог уснуть. Каждый раз, как только он закрывал глаза, перед ним вставали непонятные, обрывочные сны. Он лежал и смотрел в потолок и, чтобы хоть немного отвлечься, Гилл вышел во двор. Прохлада ночи была приятна, а тишина была спокойной и даже обнадёживающей. Лишь изредка доносились тихие звуки — фырканье империаллуров, мирно дремлющих в загоне, сервомоторы роботов и далёкий шорох ветра..

Он сел на старую скамейку и поднял глаза к звёздам. Ночное небо простиралось перед ним, усыпанное мерцающими огоньками. За короткое время его жизнь полностью изменилась. Казалось, он переступил порог в неведомый, огромный мир, существующий где-то там, среди этих далёких звёзд. И с каждым днём в нём росло желание увидеть это неизведанное собственными глазами. "Теперь я просто обязан узнать, что там," — подумал он, глядя на звёзды, которые казались ему теперь не просто светящимися точками, а маяками, зовущими в неизведанное.

Клио говорила об опасностях, которые таит вселенная, и о том, что они куда страшнее любых угроз Дианмуры. У Гилла не было причин не верить ей. Однако, даже осознавая, что там его могут ждать опасности, он всё равно чувствовал влечение к этим далёким звёздам. "Пусть там опасно, — размышлял он, — но я должен увидеть сам”.

Гилл, ища опору в смятении чувств, неосознанно коснулся кулона, что прятался под рубашкой. Этот дар матери — маленький, невзрачный на вид, но бесценный для его сердца — был словно тёплый луч в холодной ночи. Он осторожно вытащил его, пальцы дрогнули, и взглянул на жемчужину: её бледное свечение мерцало, как далёкая звезда, затерянная в глубинах космоса. “Как жаль, что тебя нет рядом”, — подумал он, и грусть, мягкая, но острая, сжала грудь. — “Ты бы поняла… и, наверное, уговорила его отпустить меня к звёздам”.

— Не спится? — голос Лугбанда, прервал его мысли. Отец стоял на пороге, глубоко вдохнув свежий ночной воздух, и неспешно подошёл, опускаясь рядом.

— Угу, — кивнул Гилл, пряча кулон обратно под ткань.

Они заговорили, как бывало не раз, — о делах простых и насущных: о ремонте корабля, об империаллуре, что захворал в загоне, о гараже для уиипов, который давно стоило расширить. Лугбанд, между делом, упомянул, что Гиллу пора бы найти спутницу, и тот, вспыхнув румянцем, поспешил увести разговор в сторону. Лугбанд смотрел на сына и замечал, как его взгляд то и дело устремлялся к небу, где мириады звёзд сияли, застыв на ночном полотне неба.

— Твоя мама тоже любила звёзды, — вдруг сказал он, голос его дрогнул. Он поднял глаза к небу, где огоньки дрожали, словно живые. — Она говорила, что они прекрасны, но её печалила мысль, что когда-нибудь они угаснут. А её глаза… они сияли так ярко, когда она смотрела вверх. Ты глядишь на них так же, как она.

Гилл замер. Лугбанд помолчал, а затем продолжил:

— Когда всё уляжется, поедем в космопорт. Устроим тебя на корабль.

Сын не поверил ушам. Он вскочил, сердце заколотилось, как барабан, грозя вырваться из груди.

— Серьёзно, папа? — голос его сорвался, дрожа от неверия и восторга.

Лугбанд кивнул медленно, и мягкая улыбка озарила его лицо.

— Да, сынок, — ответил он. — Но с условием: только соседние системы. Никаких дальних странствий, слышишь?

— Как светлый день! — воскликнул Гилл, глаза его загорелись, как звёзды, о которых он мечтал. — Но… почему? Почему ты передумал?

Лугбанд улыбнулся.

— Птенец должен однажды расправить крылья и выбрать свой путь, — сказал он. — Так говорил мой отец, когда я ушёл из дома. Атта тоже подтолкнул меня. Сказал, что мне тебя не удержать, и если я так люблю помогать другим, то должен помочь и тебе дотянуться до мечты. А потом, конечно, потребовал плату за свой “мудрый совет”.

Отец и сын рассмеялись. Они ещё посидели, перебирая мелочи: планы на будущее, истории Клио, что Гилл пересказывал с горящими глазами, часто путаясь и повторяясь. Лугбанд слушал, улыбаясь с лёгкой грустью, пока зевота не начала одолевать сына, обрывая его слова.

— Завтра много дел, — сказал отец, мягко тронув Гилла за плечо. — Ступай спать.

— Сон — это жизнь! — пробормотал Гилл со смехом, вставая и потягиваясь, прежде чем скрыться в доме.

Лугбанд проводил его взглядом, затем поднял лицо к небу, где холодные огоньки сияли в бесконечной тьме, хранилища памяти и утраченных надежд. Перед ним возник образ жены — её светлая улыбка, глаза, что всегда лучились верой и мечтой. Он вспомнил, как она любила выходить сюда в такие ночи, вглядываясь в звёзды.

— Ты бы гордилась им, Эри, — шепнул он в тишину, и голос его растворился в ночи, уносясь к звёздам, где, как он верил, её дух всё ещё сиял.

Интерлюдия

Хумвава медитировал в полумраке каюты. Погруженный глубоко в Исток, он блуждал в в чертогах своего разума, пытаясь распутать клубок терзающих его мыслей. Когда Повелитель Теней лично поручил ему это задание, в его душе вспыхнула искра надежды — редкая привилегия, сулящая великое будущее для Хумвавы и его клана. Но всё пошло не по плану..

Выслеживание беглянки не было трудным. Знания слуги ведьмы оказались полезный, и абордаж прошёл почти идеально. Увы, Младшая ускользнула в самый критический момент, и вместо триумфа Хумвава познал горечь поражения.

Он знал: Локи не прощает ошибок. Если Повелитель Теней отвернётся от него, даже тень опалы станет смертным приговором. Он слишком хорошо знал, как устроен придворный порядок в стане последнего из Дома Ётунов. Здесь каждый шаг требует осторожности, ведь другие Младшие, алчущие власти, готовы растерзать того, кто оступился.

Глухой вызов на мостик оборвал поток мрачных мыслей. Хумвава встал с холодного металлического кресла и двинулся по коридорам корабля. Члены экипажа опускали глаза, почтительно уступая дорогу. Покорность обычных смертных, мполчаливая и, почти, инстинктивная, была слабым утешением. Валькирии же смотрели иначе — с холодным презрением. Эти крылатые воительницы подчинились ему но в их ледяных взглядах не было ни капли уважения.

На мостике царила суровая дисциплина. Капитан Морбида, величественная и неподвижная, восседала в командном кресле, контролируя каждый шаг экипажа.

— Мы добрались до капсулы на Алхуре. При вскрытии обнаружены тела. Все — низшие. Младшей среди них не оказалось, — чётко доложила Морбида, повернувшись к нему и протянув инфо-планшет. — Последние две капсулы упали на обитаемые миры.

Хумвава нахмурился, вчитавшись в сухие строки отчёта.

— Какая из планет ближе? — спросил он.

— Дианмура, — ответила Морбида. — Наш разведывательный дрон уже достиг планеты. В местной инфосети есть упоминание о неизвестной спасательной капсуле. Местный фермер первым добрался до неё и утверждает, что она была пуста. Если это наша цель, Младшая могла выжить и направиться в Гамеш — единственный город на планете где есть космический порт.

Хумвава кивнул, обдумывая услышанное.

— Хорошо, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана планшета, где медленно вращалась цифровая модель планеты. — Начнём с Дианмуры. Населённая зона у них небольшая. Спрячем корабли на краю системы, за пределами их сенсоров. В Гамеш направим воронов. Если она там — они её найдут.

Хумвава замолчал и взглянул на Морбиду. Она поморщилась. Исток дрогнул прикоснувшись к чему-то гнилому. На мостик вошёл Ибито. “Мерзкий выродок…” — с отвращением промелькнуло в голове Хумвавы.

Поначалу Ибито вёл себя тихо и покорно. Но после провала операции по поимке беглянки он стал наглеть — медленно, исподволь, словно проверяя границы дозволенного.

— Ибито, — холодно бросил Хумвава, произнося его имя с такой интонацией, будто выплюнул что-то горькое. — Зачем явился?

Слуга Айфе остановился. Его губы расползлись в ухмылке — ядовитой и скользкой. Он начал приближаться медленно, почти лениво, будто смакуя раздражение, которое вызывал одним своим присутствием.

— Слышал, вы вышли на след Клио, — протянул он, и голос его был полон фальшивого почтения, в котором легко угадывалась насмешка. — И я подумал... Раз уж вы её скоро настигнете, мне бы хотелось… поучаствовать в поимке. У нас с ней есть… незаконченные дела. Личные. — Его глаза вспыхнули хищным огнём, и в этой вспышке сквозила зловещая радость. — Оставьте её мне. Нам есть что вспомнить… и о чём поговорить. Без лишних ушей.

— Меня интересует только мемолибра, — отрезал Хумвава. — Всё остальное — твоё дело.

Ибито усмехнулся шире. Почти торжествующе. Его тонкие губы растянулись в хищной ухмылке, в которой читалась неуверенная, преждевременная победа. Он медленно, нарочито учтиво поклонился, не отводя взгляда — будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Затем развернулся и, бесшумной тенью, вышел с мостика, не удостоив никого больше взглядом.

Хумвава перевёл взгляд на Морбиду и негромко, но уверенно произнёс:

— Курс на Дианмуру.

Глава 16

Вольный торговец Дидан "Счастливчик" Лоурол встретил утро с тяжёлым похмельем и запахом дешёвой комнаты, в которой не помнил, как оказался. Голова раскалывалась, а во рту остался привкус вчерашнего алкоголя, перемешанного с чем-то неприятным, будто он жевал старую тряпку. С трудом открыв глаза, он огляделся.

Комната была тесной и убогой: обшарпанные стены, когда-то белые, теперь покрыты слоем грязи и копоти. Потолок был низким, местами пятнистым от сырости. Через единственное окно, занавешенное потёртой шторой, пробивался тусклый свет. На полу валялись пустые бутылки и грязная одежда, а в углу стоял скрипучий шкаф. Кровать под ним была старая, с пружинами, которые врезались в спину, напоминая о многолетних страданиях прежних жильцов.

На грязном столике, покрытом липкими пятнами, стояла бутылка. Дидан потянулся к ней в надежде найти хоть каплю утешения, но бутылка оказалась пуста. "Вот же невезуха," — подумал он, узнавая знакомую этикетку.

— Боги опять мне пинка дали! Я в Гамеше! Опять эта проклятая планета! Что я тут забыл? — хрипло выругался он, еле ворочая пересохшим языком.

Найдя свою одежду среди хаоса, Дидан с трудом натянул брюки и куртку. Шатаясь, он вывалился в коридор, едва удерживаясь на ногах. Пол под ним угрожающе скрипел.

— Наконец-то проснулся, — раздался саркастический голос.

Дидан вздрогнул и с болезненным выражением на лице обернулся к говорившей. Перед ним стояла Аликла — черноволосая наёмница с пронзительными зелёными глазами и насмешливой улыбкой, способной растопить лёд, если бы не её строгий, командирский тон.

— Это ты, Аликла, — пробормотал он, потирая виски. — Как тебе удаётся появляться именно тогда, когда я просыпаюсь?

— Талант, — ухмыльнулась она, но её глаза оставались серьёзными. — Хотя, если честно, я устала ждать. Я уже подготовила ведро с водой, — она кивнула на стоящее рядом ведро с мутной жидкостью, которая лишь отдалённо напоминала воду.

Дидан с отвращением посмотрел на ведро.

— Это не похоже на воду.

— Здесь из крана течёт только это, — с иронией ответила она. Её собранные в тугой хвост волосы слегка подрагивали при каждом слове.

— Ясно, — пробурчал он, пытаясь собраться с мыслями. — Слушай, а где тут можно промочить горло?

— Лучше бы ты себе мозги прочистил! — резко ответила Аликла, сложив руки на груди. Её взгляд был полон смеси презрения и заботы. Она была известна своей суровостью и прямотой, но за этим фасадом скрывалась женщина, которая всегда беспокоилась о своих.

— Ой, ну хватит! — Дидан попытался улыбнуться, но это вышло криво и болезненно. — Пойдём, ты ведь тоже не откажешься от завтрака?

— Уже полдень, — фыркнула она, но в её глазах всё же мелькнула искорка веселья.

Дидан промолчал, шагнул к выходу и, оглянувшись, спросил:

— Напомни, как нас занесло на Дианмуру?

Аликла закатила глаза, но последовала за ним.

— Мы искали покупателя на наш груз. Помнишь, ты уверял, что он есть?

— Ах да, теперь припоминаю, — пробормотал он, спотыкаясь о неровный пол. — Но всё пошло не так, как планировалось.

Спустя полчаса они выбрались из захудалого притона и теперь сидели в закусочной под открытым небом. Скромное заведение состояло из нескольких столов и лавок в тени большого здания. Аликла пила кофе и доедала мясной пирог, а Дидан мучительно утолял жажду холодным пивом и маринованными овощами.

— Мы не сошлись в цене, началась пальба. Пиу! Пиу! — он изобразил выстрелы, едва не выронив пиво. — Потом я исчез, а через день объявился с новыми покупателями.

Аликла кивнула.

— А потом эти новые покупатели явились в порт, забрали груз и заплатили, так? — продолжил Дидан, нахмурившись и потирая подбородок.

— Да, и ты велел на все деньги купить партию спирта, — подтвердила Аликла, слегка улыбнувшись. — А ещё двух империаллуров, но хватило только на спирт. Видел бы ты лицо С'о, когда привезли бочки.

— Он похвалил мою коммерческую жилку? — с надеждой спросил Дидан.

— Нет, — ответила Аликла, доедая пирог. Её лицо вновь стало серьёзным. — Сказал, что пристрелит тебя.

Дидан нахмурился, но затем нервно рассмеялся, зная, что механик мог и не шутить.

— Всё как всегда, — сказал он, поднимая бутылку в жесте тоста. — За то, что мы ещё живы и продолжаем играть в эту игру.

Аликла лишь ухмыльнулась, кружку не подняла, просто наблюдая за ним.

— Ты понимаешь, что будет, если мы не расплатимся с долгами?

— Ничего хорошего, но у меня есть одна идея…

Дидан не успел договорить — на соседний столик села большая чёрная птица и громко каркнула. Её перья блестели, как ночное небо, а глаза горели алым, словно угли. Птица демонстративно заняла столик, но тут же была прогнана официанткой с метлой.

— Гамеш с каждым годом всё страннее, — пробормотал Дидан, провожая взглядом птицу, которая пересела на столб неподалёку, наблюдая за ними.

— Этот город всегда был таким, — заметила Аликла, поднимаясь. — Мне нужно в оружейную. Пойдёшь со мной?

— Подожду тебя тут. Голове нужно больше топлива, — Дидан сделал глоток пива и заказал ещё одну бутылку.

Когда Аликла ушла, головная боль Дидана начала стихать, и он невольно прислушался к разговору двух мрачных типов за соседним столиком.

— Хватит юлить! Просто признай, что вас отделали два пастуха! — громко говорил один из них, весь в шрамах, с насмешливым тоном.

— Не так всё было! — ответил второй, сжимая кулаки и краснея от злости.

— Конечно! Появилась девчонка и перебила весь ваш отряд голыми руками! Верю, верю!

Дидан хмыкнул и заметил ещё одну чёрную птицу неподалёку. Оглядевшись, он увидел ещё двух. На мгновение ему показалось, что они внимательно следят за происходящим. Он так увлёкся, что не заметил возвращения Аликлы.

— Смотри-ка, — он указал на одну из птиц. — Никогда таких не видел.

— С'о вышел на связь, — серьёзно сказала Аликла, её лицо выглядело обеспокоенным. — Они с внучкой видели в порту странных людей.

— Это Гамеш! Здесь все странные, — усмехнулся Дидан, но тут же поймал сердитый взгляд официантки.

— Он сказал, что у него заболела печень, когда они прошли мимо, — продолжила Аликла, внимательно глядя на Дидана. В её зелёных глазах светилась тревога.

Лицо Дидана тут же омрачилось.

— Это не к добру, — пробормотал он, отпивая пиво. — Печень С'о никогда не ошибается.

Глава 17

Лугбанд трудился в своей мастерской, погружённый в работу над деталью от корабля Атты. Перед ним лежал сложный компонент с плотными рядами микросхем и электроники — важный узел для стабилизации орудий, отвечающий за перераспределение энергии и синхронизацию систем наведения. Это был миниатюрный лабиринт проводов, схем и крошечных узлов, соединённых тончайшими пайками. Лугбанд знал, что малейшая ошибка может обернуться неисправностью всего устройства, поэтому изучал каждый фрагмент, нахмурившись от сложности задачи.

Время от времени он поднимал компонент к свету, прищуриваясь и словно выискивая слабые места. Паяльник, разогретый до нужной температуры, лежал под рукой. Острое жало касалось дорожек только там, где требовалось усилить ток или устранить мелкие повреждения. Лугбанд работал, как хирург, предельно сосредоточенный и аккуратный. После каждого изменения он подключал компонент к диагностическому сканеру, следя за показаниями.

Изучая результаты последней диагностики, Лугбанд нахмурился. Два индикатора на сканере горели красным, напоминая о том, что без нужных компонентов починку не завершить. Он откинулся на стуле и устало вздохнул.

"Придётся ехать в Гамеш", — подумал он, оценивая, сколько времени займёт этот незапланированный выезд. Он быстро составил список нужного и взглянул на часы, когда внимание привлекло шипение коммуникатора.

— Лугбанд! Лугбанд! Ты слышишь? — взволнованный голос Атты звучал на другом конце линии.

— Слышу, — ответил Лугбанд, поднося коммуникатор к уху. — Что-то случилось?

— Да нет, всё нормально! — прозвучал ответ, хотя убедительным его назвать было сложно. Где-то на фоне раздался хлопок, сопровождаемый треском проводки. — Я просто проверял системы корабля и… тебе лучше приехать.

— Атта… — начал было Лугбанд, но связь оборвалась. — Ох, дела… — вздохнул он, пробегая взглядом список деталей. — Гилл! — позвал он сына. — Нам нужно в город, без запчастей я ничего не смогу закончить.

— Хорошо! — отозвался Гилл. — Мне с тобой поехать?

— Нет, я отправляюсь к кораблю — боюсь, он скоро может оказаться в таком же состоянии, как и другие суда Атты.

— Так значит, мне ехать одному? — Гилл, войдя в мастерскую, пытливо посмотрел на отца.

— Нет, попрошу леди Клио составить тебе компанию.

— Пап, я уже не ребенок. Я могу сам о себе позаботиться!

— Знаю, сынок. Но так будет спокойнее.

— Ладно, — вздохнул Гилл.

После завершения покупок Гилл и Клио неспешно прогуливались по шумным улицам Гамеша. Пройдя мимо величественного здания с высоким фасадом, Клио обратила внимание на храм, над входом которого была выгравирована женская фигура с развевающимися волосами и крыльями, словно готовая сорваться в полёт.

— Гилл, а кто почитается в этом храме? — Клио кивнула на здание, задержав на нём задумчивый взгляд.

Он посмотрел на храм, а затем вернулся взглядом к Клио.

— Это храм Вейры, — произнёс он наконец. — Богини сна и тайн. Её считают покровительницей тех, кто страдает от потерь и одиночества, заступницей ищущих утешения. В праздничные дни из храма выпускают птиц. Считается, что птицы уносят с собой беды верующих. По мне это немного глупо, но люди верят. А у вас, Младших, есть подобные верования?

— В богов? В каком-то смысле, — она усмехнулась. — Одни верят в Праматерь, другие — в Первородных Эонов. А некоторые предпочитают считать богами самих себя.

Гилл кивнул, оценивающе её разглядывая.

— А как ты думаешь, Вейра могла быть одной из вас?

— Возможно, — ответила Клио. — Многие Старшие и Младшие поддержива.n миф о своей божественности — особенно на отсталых планетах, где людям не ведома истина. Одни используют такие культы для контроля, другие же видят в этом способ утолить своё тщеславие.

— Вот как?! — удивился Гилл.

Клио кивнули вспомнила, что однажды сама оказалась в роли божества, хотя и совершенно случайно. Несколько адептов Отрекшихся захватили власть на примитивной планете и основали культ в честь своих повелителей. Местные государства пытались сопротивляться. Клио вмешалась, когда битва достигла кульминации. Она уничтожила адептов и спасла наследного принца одного из царств. Потрясённый её силой, принц пал перед ней на колени, и с благоговением спросил, кем она является. Тогда Клио, не придав этому значения, просто назвала своё имя, даже не догадываясь, что для принца и его народа оно станет именем новой богини — Клио, музы битвы и возмездия.

Позже Филан, не упускал случая подшутить над ней: "Ну что, Клио, какой храм тебе по душе? С колоннами или без? Может, тебя в полный рост вырезать из мрамора?"

— Всё в порядке? — Голос Гилла выдернул её из глубин воспоминаний.

— Да, — отозвалась кидомона. Они снова двинулись вперёд, как вдруг, за их спинами прозвучал женский голос, одновременно изумлённый и насмешливый:

— Значит, это правда!

Гилл мгновенно обернулся, и перед ним предстали трое. Его друзья — Этлинда, Хансалл и Ронан. Они стояли чуть поодаль и смотрели на него и Клио с искренним изумлением и насмешливыми улыбками.

Этлинда, их неофициальный лидер и, самая яркая личность среди его друзей, вышла вперёд. Невысокая и крепкая, она с детства отличалась своей прямотой. Рыжие волосы были собраны в небрежный узел, а карие глаза смотрели на Гилла с неприкрытой насмешкой. Рядом стоял высокий и молчаливый Хансалл, надёжный друг с рассудительным складом характера и хмурым лицом. Он держался сзади, но его едва заметная ухмылка говорила о том, что он тоже всё понял. Ронан, самый младший из компании, парень с растрёпанными волосами и всегда горящими глазами, с трудом сдерживал смех.

— Ну надо же, Гилл, — протянула Этлинда, прищурив глаза. — Значит, ты решил ничего не рассказывать нам? Мог бы хоть предупредить, что нашёл себе девушку!

Гилл открыл рот, закрыл, затем снова открыл, но слова застряли у него в горле. Он покраснел.

— Что? Нет, это… совсем не то, что вы думаете, — промямлил он, всё ещё не зная, как объяснить, что это вина Атты, да ещё и в присутствии Клио.

— О, значит, это совсем не то, что мы думаем, да? — подхватил Ронан, который теперь едва мог сдержаться от смеха.

— Атта! — ответил Гилл, отчаянно стараясь найти способ смягчить ситуацию. — Иногда он любит шутить и...

— Весь Гамеш теперь "шутит" о твоей скорой свадьбе! — со смехом сказал Ронан, хлопнув Гилла по плечу так, что тот едва не потерял равновесие.

Клио молча наблюдала за происходящим, но во взгляде её светилось лёгкое веселье. Она слегка склонила голову набок и, улыбаясь, наблюдала за его мучениями. Гилл на мгновение взглянул на неё и понял, что помощи от Клио в этой ситуации не дождёшься.

— Ребята, правда, всё не так, — с трудом выдавил он.

Но Этлинда не собиралась так легко его отпускать.

— Может представишь нас нормально, по всем правилам. Или ты думал просто скрывать её от нас? — Она скрестила руки и сделала вид, что крайне сильно обиделась.

Гилл сглотнул, и, собрав остатки самообладания, наконец произнёс:

— Это Клио, — с трудом проговорил он, указывая на неё. — Она временно у нас гостит, просто помогает на ферме… и так получилось, что мы пришли сюда вместе по делам.

— Гостит? — изогнула брови Этлинда.

Клио, слегка кивнув друзьям Гилла, с лукавой улыбкой произнесла:

— Очень приятно познакомиться.

На лице Этлинды мелькнуло облегчение, но затем её лицо озарилось ещё большей улыбкой.

— Очень приятно познакомиться, Клио, — с легким поклоном ответила Этлинда, явно довольная всем происходящим.

Ронан, стоя сбоку, склонился к Гиллу и тихо шепнул, чтобы его услышали все:

— Где вы познакомились? Признавайся!

Теперь уже и Клио не выдержала, тихо рассмеявшись. Гилл покраснел так, что, казалось, его лицо теперь можно было использовать для освещения всей улицы. Он открыл рот, чтобы отговориться и, возможно, быстренько ретироваться вместе с Клио, но Этлинда опередила его, заметив это намерение и с хитрой улыбкой сказала:

— О, даже не пытайся сбежать, пастушок ты наш. Давай-ка лучше пойдём куда-нибудь перекусим. Заодно послушаем, что ещё ты от нас скрываешь.

— Нет, правда, у нас… много дел, — попытался отнекиваться Гилл, но знал, что всё это бесполезно.

Ронан только рассмеялся, как будто услышал лучшую шутку на свете, и подмигнул:

— Какие ещё дела?

Гилл оглянулся на Клио, надеясь, что она, может быть, подыграет и предложит вернуться на ферму. Однако Клио, ободряюще кивнув, лишь мягко улыбнулась, как бы говоря: "Да ладно, это же пустяки". В её глазах блеснуло что-то озорное.

— Ну… ладно, — выдохнул Гилл, сдерживая смущение и надеясь, что это закончится как можно быстрее.

— Так бы сразу, — подытожила Этлинда, и вскоре они все направились к ближайшей закусочной, которая славилась своей недорогой, но вкусной едой.

Тем временем Лугбанд, завершив последние настройки и убрав инструменты, критически оглядел результаты своей работы. Он вытер руки и аккуратно убрал инфо-планшет в карман, заметив, как Атта, стоящий неподалёку, с грустью поглядывает на корабль.

— Готово, — с удовлетворением произнёс пастух, хлопнув по обшивке корабля.

Атта слегка усмехнулся и, кивнув, подошёл ближе. Проведя рукой по корпусу, он покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что придётся ещё раз возиться с этой старой рухлядью, — пробормотал он, будто бы обращаясь сам к себе.

Лугбанд прищурился и, склонив голову, с интересом посмотрел на него.

— Знаешь, мне казалось, что эта… как ты её называешь, "рухлядь", дорога тебе не меньше, чем твоя винтовка.

Старый стрелок на мгновение замер.

— Когда-то была, — ответил он, хмуро опустив взгляд. — А теперь… напоминает о том, что я бы предпочёл забыть.

Лугбанд нахмурился и, глядя в глаза друга, произнёс задумчиво:

— Прошлое всегда с нами. Сколько бы ты ни пытался убежать, оно всё равно догонит. Может, лучше остановиться и, как говорится, взглянуть ему в глаза?

Атта горько улыбнулся.

— Ты говоришь прямо как моя сестра.

Лугбанд чуть склонил голову, внимательно разглядывая лучшего друга.

— Ты пытался с ними связаться? — спросил он осторожно, зная, как Атта замыкается при разговорах о семье.

— Нет, и не стану. После всего, что случилось... После того, что я сделал… Пусть думают, что я мёртв. Так будет лучше для всех.

Лугбанд кивнул. Проверив крепления, он забрался в кабину уиипа, но прежде чем тронуться, ещё раз посмотрел на Атту.

— Ладно, мне пора. Ты со мной?

Стрелок отрицательно покачал головой, сложив руки на груди.

— Вечером буду на ферме, — ответил он.

Лугбанд кивнул и тронулся с места. Уиип вскоре скрылся за горизонтом, оставив Атту в тишине пещеры. Он проводил друга взглядом, а затем присел у корпуса корабля. Старые воспоминания нахлынули на него и тяжело вздохнув он открыл еще одну бутылку пива.

Глава 18

Лугбанд шагал к дому, его сапоги глухо стучали по сухой, потрескавшейся земле, а сумка с инструментами оттягивала плечо. Солнце клонилось к горизонту, заливая равнины Дианмуры тусклым багрянцем, и в этом свете он заметил чёрную птицу, что сидела на голове одного из роботов охранников. Её перья блестели, как обсидиан, а глаза горели алым, словно угли в ночи — таких созданий он не встречал за все годы прожитые этой суровой планете. Птица смотрела на него неподвижно, с холодной, почти разумной цепкостью, и Лугбанду стало не по себе. Он махнул рукой, прогоняя её, и она взлетела с резким карканьем. Проводив её взглядом, он покачал головой и направился к дому, но смутное предчувствие легло на сердце.

Внутри было тихо и пусто. Лугбанд нахмурился, сбросил сумку на пол. Беспокойство кольнуло его, и он потянулся к коммуникатору, вызывая Гилла. Динамик ожил мгновенно, но вместо тишины его оглушил хаос звуков: весёлая музыка, гул голосов, звонкий смех — словно сын оказался в эпицентре городского карнавала.

— Пап, наконец-то! — голос Гилла, запыхавшийся, но полный жизни, перекрикивал какофонию. — Ребята, это отец, мы, похоже, домой!

Лугбанд сдвинул брови, раздражение, смешанное с тревогой, стянуло его лицо.

— Гилл, что вас задержало? Где вы?

Но ответа не последовало — вместо этого послышался взрыв смеха, и в разговор ворвался звонкий, уверенный голос Этлинды.

— Гилл, давай сюда! Дай мне эту штуковину! — воскликнула она, явно выхватывая коммуникатор. — Дядюшка Лугбанд, не волнуйтесь, всё под контролем!

Лугбанд сдержал тяжёлый вздох. Этлинда, с её неуёмной энергией, была как вихрь, что не остановить. Он знал её с детства — девчонка, что могла торговаться лучше, чем любой торговец в Гамеше, но и втянуть в неприятности одним движением брови.

— Здравствуй, Этлинда, — произнёс он, стараясь сохранить суровый тон, хотя уголок его рта дрогнул. — Гилл и Клио должны были уже вернуться домой.

— Да-да, без паники! — весело перебила она, её голос искрился, как солнечный свет на воде. — Они уже собираются. Просто заскочили на минутку! Обещаю, через час мы их отпустим на волю!

Лугбанд глубоко вдохнул, чувствуя, как тревога, что сжимала грудь, медленно тает под напором её беспечной уверенности. Он знал, что спорить с Этлиндой — всё равно что ловить ветер руками.

— Хорошо, — сказал он сдержанно, голос его смягчился. — Но к вечеру чтобы были дома.

— Договорились, дядюшка Лугбанд! До скорого! — пропела Этлинда, и в динамике вновь взорвался смех, прежде чем связь оборвалась с лёгким щелчком.

Лугбанд опустил коммуникатор на стол. Усмехнувшись, он покачал головой, бормоча себе под нос:

— Ох уж эта Этлинда… Вихрь, а не девчонка.

Он взглянул в окно и заметил, как та же чёрная птица — или другая, но столь же зловещая — вернулась, усевшись на заборе. Её алые глаза сверкнули, но Лугбанд решил не обращать внимания. На Дианмуре достаточно причудливых животных.

Он вышел на крыльцо, и лёгкая усмешка тронула его губы, смягчив суровые черты лица, изрезанного ветрами Дианмуры. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь безмятежностью, и неспешно двинулся по каменной дорожке, что вилась к загону империаллуров.

У ограды он остановился, прислонившись к деревянному столбу. Империаллуры отдыхали в загоне, их чешуйчатые бока поблёскивали под солнцем. Лугбанд протянул руку, и один из них, с глазами, глубокими, как колодцы, тихо замычал, склонив голову. Его тёплый, шершавый нос ткнулся в ладонь, и Лугбанд невольно улыбнулся. Но в этот миг в его мыслях мелькнуло что-то тёмное — смутное предчувствие, холодное и мрачное. Он нахмурился, отгоняя тревогу, и, почесав империаллура за ухом, повернул к дому, решив, что ужин вернёт ему покой.

В кухне было тепло, воздух наполнял аромат овощей, что потрескивали на сковороде, и густой дух мяса, что медленно томилось в кастрюле. Лугбанд снял крышку, и пар, пахнущий специями, поднялся к потолку, окутывая его лицо. Он устало выдохнул, чувствуя, как простые заботы — стук ножа, шипение масла — возвращают душе равновесие.

Но внезапно он услышал низкий гул, что прокатился над крышей, тяжёлый, как раскат грома. Лугбанд замер. Звук нарастал. Пол под ногами дрогнул, посуда на полках зазвенела, и сердце Лугбанда забилось сильнее.

Гул перерос в оглушительный визг, будто гигантское лезвие полоснуло по крыше, раздирая металл и дерево. Мгновение спустя раздался сокрушительный удар, и часть потолка обрушилась с оглушительным треском, заполнив кухню облаком пыли, осколков и едкого запаха горелого железа.

Лугбанд отступил, прикрывая лицо рукой, глаза его щурились, пытаясь пробиться сквозь пелену пыли. Сердце колотилось, как молот, а в ушах звенело. Сквозь оседающую пыль проступил силуэт — женская фигура, чьи широкие крылья, кроваво-алые, как свежая рана, мерцали в тусклом свете. Доспехи её, чёрные с золотыми узорами, отливали холодным блеском, а шлем, украшенный резным гребнем, скрывал лицо, оставляя видимыми лишь серебристые волосы.

Лугбанд не раздумывал. Его рука метнулась к пистолету на поясе. Он резко вскинул орудие, но в тот же миг что-то невидимое ударило его по голове. Мир качнулся, и тьма, холодная и бездонная, поглотила его.

Сознание возвращалось медленно, как свет, что пробивается сквозь толщу воды. Глаза пастуха медленно открылись. Он сидел в старом кресле, что скрипело под его весом, руки и ноги были свободны, но тело казалось налитым свинцом.

Напротив стоял высокий молодой человек. Чёрный плащ с острыми плечами и металлическими вставками, струился до пола. Он поправлял, кожанные перчатки, с ленивой точностью, не отводя от Лугбанда взгляда — снисходительного, презрительного, словно пастух был не более чем насекомым.

— Клио всегда питала слабость к низшим, — сказал он, презрительно хмыкнув. — Это Филан её приучил. Жалкий туата воображал, что вы — такие же люди, как мы. Что мы равны. Какая глупость.

Лугбанд медленно потёр виски, пальцы дрожали, пытаясь унять пульсирующую боль, что раскалывала голову. Он втянул воздух, пропахший пылью, и бросил на чужака настороженный взгляд.

— Никогда этого не понимал, — продолжал Ибито, шагнув ближе. — Вы, низшие, вечно блуждаете в потёмках невежества, отрезанные от Истока. Ваше место — служить. Повиноваться Наследникам Крови. — Он слегка улыбнулся. — Без нас вы ничто. И эта мерзкая планета тому доказательство. Я слышал, что миры Рухнувших Царств лишь бледная тень былого! Что здесь живут мерзкие низшие отринувшие своих господ! Однако, не ожидал, что всё настолько плохо. Но ничего. Скоро мы приведем вас к свету Истока. Вы вспомните, что место всех низших на коленях перед нами!

Лугбанд сжал челюсти, собирая мысли. Его голос, хриплый от боли, прозвучал глухо:

— Кто ты такой… и чего тебе надо?

Ибито чуть наклонил голову, словно разглядывая диковинное существо.

— Зови меня Ибито, — ответил он. — А что мне нужно? — Он сделал паузу. Его глаза сузились. — От тебя, низший, ничего. Мне нужна Клио.

Лугбанд выпрямился в кресле, несмотря на тяжесть в теле, и встретил его взгляд. Сердце колотилось, но он заставил голос звучать уверенно:

— Не знаю, о ком ты толкуешь.

Ибито усмехнулся. В его глазах вспыхнул недобрый блеск.

— О, низший, — протянул он, голос его стал ниже, почти шёпот, но от этого ещё более угрожающий. — Я знаю, что она была здесь.

Лугбанд стиснул подлокотники кресла. Он открыл было рот, чтобы ответить, но снаружи раздался пронзительный жуткий вопль. Лугбанд вздрогнул, его взгляд метнулся к окну. Крик империаллура, полный боли, резал сердце, и пастух побледнел, представив, что творится в загоне.

Ибито заметил его реакцию и лениво махнул рукой, словно отгоняя муху.

— Валькирии развлекаются, — сказал он, довольно усмехнувшись. — Нужно оставить послание нашей кидомоне, а твои твари — подходящий материал. — Он сделал паузу, наблюдая, как Лугбанд стиснул зубы, лицо его окаменело от ярости и страха. — Изначально я думал оставить там и тебя, — добавил Ибито, наклоняясь ближе. — Но не волнуйся, низший. Ты не умрёшь… пока.

Лугбанд втянул воздух, стараясь унять дрожь в руках.

— Ты зря тратишь время, — выдавил он.

Ибито выпрямился.

— А ты смелый, — он рассмеялся. — Это мне нравится. Но смелость не спасёт ни тебя, ни её.

***

Солнце клонилось к закату, его кроваво-алые лучи пробивались сквозь рваные облака, заливая равнины Дианмуры угасающим светом. Уиип скользил над потрескавшейся землёй. Гилл, сгорбился за рулём.

— Прости, Клио, — пробормотал он, щёки его вспыхнули, как угли в костре. — Обычно они не такие… ну, приставучие. Хотя Этлинда… Она как ураган, особенно, если в настроении.

Клио, сидя на пассажирском сиденье, повернулась к нему.

— Ничего страшного, Гилл. У тебя замечательные друзья. Цени эту дружбу — такое не везде найдёшь.

Гилл фыркнул, покачав головой, но уголки его рта дрогнули в усмешке.

— Замечательные, ага, — буркнул он. — Лучше бы я провел пару часов в воспоминаниях Ахиллеса, чем терпел их глупые шутки.

Клио рассмеялась и коснулась мемолибры, висевшей на ремне, пальцы скользнули по её гладкой, прохладной поверхности сферы.

— Соскучился по Ламии, да? — поддразнила она, лукавая улыбка играла на её губах.

Гилл открыл было рот, чтобы ответить, но Клио вдруг коснулась его плеча и замерла. Улыбка исчезла. Она медленно подняла руку, указывая на горизонт, где чёрный дым, густой и зловещий, поднимался над фермой.

— Гилл, — выдохнула она. — Ферма…

Уиип резко затормозил и Гилл выскочил из кабины, но, сделав лишь несколько шагов, замер, будто ноги вросли в землю. Перед ним развернулась ужасающая картина: дом — его родной дом пылал в неистовом огне. Жар, густой и удушающий, волнами накатывал на Гилла, обжигая лицо, даже на таком расстоянии.

Двор был усеян изувеченными телами империаллуров. У порога горящего дома, как жертвенный алтарь, высилась груда их отрубленных голов, их глаза, застывшие в безмолвной муке, смотрели в пустоту. Гилл стоял, парализованный, его ноги дрожали, а ужас, холодный и бездонный, сковал его, самыми крепкими цепями. “Это не правда… это не может быть…”, — думал он, не веря тому, что видит.

Наконец, вырвавшись из оцепенения, он бросился к дому, к пылающим руинам, что были его всем его миром. Страх и отчаяние гнали его вперёд, а сердце сжимала мысль, что отец — его отец — был там, внутри.

— Папа! — закричал он, голос сорвался в хрип, раздирая горло. Он метался вокруг дома, пытаясь заглянуть в окна, но жар отбрасывал его, опаляя кожу, заставляя щуриться от дыма. Споткнувшись о тело империаллура, он едва устоял, его руки дрожали, и он снова закричал, надломленный, отчаянный: — Папа! Пожалуйста, отзовись! Где ты?!

Его крик утонул в рёве огня, поглощённый треском падающих стен и шипением пламени, что пожирало его дом, всю его жизнь.

Клио стояла в стороне, её глаза на миг закрылись, пока она погружалась в Исток. Она искала след Лугбанда, цепляясь за тонкую нить его присутствия, но не нашла признаков его смерти. Его здесь не было. Однако она ощутила иное присутствие…

Младшая шагнула к Гиллу.

— Послушай меня. Твой отец жив. Я уверена.

Гилл повернулся к ней, его взгляд, полный боли, зацепился за её слова, как за последний лучик надежды. Он хотел, что-то сказать, но голос предал его, и Клио, не давая ему провалиться в отчаяние, мягко коснулась его плеча.

— Дай мне коммуникатор.

Гилл, всё ещё дрожа, протянул ей устройство, его пальцы были ледяными. Клио быстро набрала код, и голос Атты, хриплый и резкий, ответил через треск помех:

— Клио? Что стряслось?

— Атта, на ферму напали. — Лугбанд… его, скорее всего, забрали. Поспеши.

— Уже еду, — бросил Атта, и связь оборвалась с резким щелчком.

Клио обхватила Гилла за плечи и отвела его к уиипу.

— Стой здесь, — велела она, её глаза встретили его взгляд, и он, всё ещё в шоке, кивнул.

Она вернулась к груде отрубленных голов империаллуров, что лежала у порога. перед этим жутким алтарем жестокости и безумия лежала её поврежденная броня. Кто-то сломал её. Кто-то способный использовать Исток. Она догадывалась, кто это сделал.

В искорёженной руке брони лежал коммуникатор. Клио подняла его и вернулась к Гиллу. Он дрожал, глаза его были пусты, тело сотрясала лихорадка горя. Она коснулась его Истоком. Его дыхание выровнялось, он посмотрел на неё, затем закрыл глаза, и Клио, подхватив его, уложила на заднее сиденье уиипа.

Вскоре на горизонте показался уиип Атты. Он выскочил из машины, его лицо исказилось гневом и тревогой. Он замер, оглядывая пылающие руины, обугленные тела империаллуров, груду голов у порога.

— Что за дьявольщина здесь творилась? — прохрипел он, подойдя к Клио. — Где Лугбанд? Он жив?

— Он жив, но его похитили, — ответила она.

Атта взглянул на Гилла, что лежал в уиипе, его лицо было бледным, глаза закрыты.

— Гилл? Он ранен? — голос старого стрелка дрогнул.

— Я успокоила его Истоком, — пояснила Клио, качая головой. — Так лучше.

— Это… правильно, — согласился стрелок, кивая — Кто посмел сотворить такое? — прорычал он, глядя на пламя.

Клио молча протянула ему коммуникатор. Экран мигнул, и из динамика раздался, незнакомый Атте, голос — насмешливый, гнусный, пропитанный торжествующим ядом:

— Ну что, Клио, как тебе мой подарочек? — говорил Ибито. — Надеюсь, ты оценила мои старания. Полагаю ты хочешь спасти своего низшего друга? Приходи. — На экране вспыхнули координаты. — Ты знаешь, что мне нужно, кидомона. И не вздумай хитрить — жизнь этого человека в твоих руках.

Коммуникатор замолк. Клио посмотрела на старого стрелка.

— Это голос Ибито. Ему нужна мемолибра Ахиллеса. Ты был прав, Атта, — сказала она. — Лугбанду не стоило мне помогать. Они пришли за мной. Это я во всём виновата.

Атта долго молчал, глядя на пламя.

— Я обещал Эри, что буду присматривать за тобой, друг мой, — прошептал он, затем шагнул к Клио, и она невольно напряглась, ожидая потока обвинений.

Но вместо этого его тяжёлая рука легла на её плечо — тёплая, грубая, как кора старого дерева. Клио замерла, он посмотрел ей в глаза.

— Ждёшь, что я наору на тебя? — хрипло спросил он. — Не ты это сделала, кидомона. — Он кивнул на изувеченные тела империаллуров и на груду их отрубленных голов у порога, пылающего дома. — Не вини себя, а, лучше, помоги вытащить этого упрямого альтруиста.

— Безусловно, — мгновенно ответила она, не думая и секунды. — Но Ибито не один. Я почуяла валькирию. И, скорее всего, с ним будут драугры. Нас двоих не хватит.

Атта прищурился и задумчиво посмотрел в сторону Гамеша.

— Этот Ибито… Это тот предатель? Сможешь уложить его? — спросил он.

— Ибито? — Клио кивнула, её лицо стало сосредоточенным и уверенным. — Я справлюсь с ним. Но остальные… валькирия, драугры… это будет сложно.

— Об остальном не думай, — отмахнулся Атта. — У меня есть одна задумка. Не впервой выкручиваться.

Клио посмотрела на уиип, где лежал Гилл, свернувшись на заднем сиденье, его лицо было бледным, но дышал он ровно.

— А Гилл? — она кивнула на сына Лугбанда. — Мы не можем взять его с собой.

Атта взглянул на юношу, и его суровое лицо на миг озарилось теплом.

— Есть место, где он будет в безопасности. О нем позаботятся. Не будем терять время, кидомона.

Атта сел за руль, а Клио заняла место рядом бросив взгляд на спящего Гилла. Уиип взревел и машина сорвалась с места, унося их к Гамешу.

Позади пылали руины, чёрный дым поднимался к небу. Высоко в небе парила чёрная птица, её алые глаза сверкали, наблюдая за удаляющимся уиипом.

Глава 19

Когда уиип замер у дома Этлинды. С заднего сиденья донеслось шевеление. Гилл поднял голову — покрасневшие от слёз глаза отразили тусклый свет приборов.

— Как ты? — спросил его Атта.

Сын Лугбанда осмотрелся и понял куда его привезли.

— Нет... — хрипло вырвалось у него. Голос сорвался на отчаянный вскрик. — Я пойду с вами! Я не могу просто сидеть здесь!

— Тише, Гилл, — произнес Атта, понимая всю боль юноши. — Хочешь помочь отцу? Останься у Этлинды. Это то, чего бы он хотел.

В глазах Гилла вспыхнула буря — гнев, страх, бессилие.

— Атта! — выкрикнул он, голос дрожал. — Он мой отец! Я не могу просто…

Клио с пониманием посмотрела на него.

— Мы вернём его, Гилл. Клянусь, — сказала она. — Но тебе нельзя с нами.

Он стиснул зубы, глядя то на неё, то на Атту. Наконец он прошептал, почти неслышно:

— Я могу сражаться… Я…

— Ты силен, но ты поможешь нам, если останешься в безопасности, — перебил его Атта, серьёзно и спокойно.

Одна-единственная слеза скользнула по щеке Гилла, оставляя след в пыли. Он опустил голову, плечи поникли.

Тяжёлая дверь дома заскрипела, и в дверном проёме появилась Этлинда. Тёплый свет изнутри очертил её стройную фигуру. Лицо побледнело, а взгляд — встревоженный, напряжённый — пробежался по всем троим. Она стремительно спустилась по ступеням и обняла Гилла так крепко, будто хотела передать ему всё своё тепло.

— Что случилось? — спросила она, заглянув в глаза юноши.

— Нам нужно оставить его у тебя, — ответила Клио. — Ему нужна поддержка друзей.

Этлинда сжала губы, в её глазах мелькнуло множество эмоций: тревога, сочувствие, понимание. Она кивнула, медленно.

— Конечно… Заходите. — Она распахнула дверь, жестом приглашая внутрь. По пути в её ладон уже появился коммуникатор, а пальны набирали сообщение — Роналу и Хансаллу.

Гилл оказался на диване в гостиной. Он сидел сгорбившись, не отрывая взгляда от пола. Клио стояла у окна. Атта шагал по комнате, нетерпеливо проверяя винтовку.

— Этлинда, принеси что-нибудь выпить, — бросил он через плечо.

Девушка молча кивнула и скрылась в коридоре. Атта остановился, посмотрел на Клио долгим взглядом.

— Этот Ибито охотится за мемолиброй, верно?

Клио скрестила руки на груди, её пальцы коснулись сферы на поясе.

— Да.

— Тогда оставь её здесь.

Клио резко выпрямилась.

— Что? — её голос дрогнул от удивления. — Без неё мы не спасём Лугбанда!

— Ты готова обменять мемолибру на жизнь простого пастуха? А как же твоя миссия? — спокойно спросил Атта, кивая в сторону сферы.

— Я не забыла. И не предам её, — твёрдо сказала она. — Мы спасём Лугбанда, вы увезёте его… А я разберусь с Ибито. Сама.

Атта взглянул на неё иначе. Глубже. В этом взгляде читалось уважение.

— Ты видела, что он сделал с фермой, — проговорил он. — Как только получит, что хочет, убьёт Лугбанда. Без колебаний.

— И что ты предлагаешь? — спросила она, глаза сузились. — Мы вдвоём. Против него и, возможно, его свиты.

— У нас есть выбор, — сказал он. — Выбор есть всегда. Мы идём туда, вытаскиваем Лугбанда… а Ибито отправляем в объятия Праматери.

Вернулась Этлинда с подносом, на котором стояли стаканы и кувшин бледно-зелёного сока. Она поставила его на стол, но глаза её метались между Клио и старым стрелком.

— Дядя Лугбанд… он в беде? — голос её сорвался.

— Всё непросто, — ответил Атта уклончиво, отпивая. — Надеялся на что-то покрепче, — пробормотал он, поморщившись.

Клио перевела дух, обуздывая раздражение.

— Он не один, — сказала она. — С ним могут быть драугры. Может, даже валькирии. Мы не можем ворваться туда вдвоем. Один на один Ибито мне не ровня, но…, — она вздохнула, кивая головой. — Нужна осторожность.

— Осторожность — для тех, у кого есть время, — буркнул Атта. — В нашем случае время — это непозволительная роскошь. — Он наклонился ближе. — И кто сказал, что мы будем вдвоем?

Клио нахмурилась, но не успела задать вопрос. Атта уже подошёл к Гиллу, положил руку на его плечо.

— Мы вернём его. Обещаю.

Клио села рядом. Сфера мемолибры мягко засветилась в её ладонях.

— Праматерь защитит его… А дух Ахиллеса будет рядом с тобой, — сказала она.

Гилл долго молчал. Потом сжал сферу, как будто в ней была вся его надежда, и поднял взгляд на Атту..

— Обещаешь? — спросил он еле слышно.

— Обещаю, пацан, — улыбнулся старик. — А теперь нам пора.

Они уже были у двери, когда за спиной прозвучал голос Гилла — слабый, дрожащий:

— Удачи…

Атта остановился, не оборачиваясь, поднял руку в прощальном жесте. Клио сжала губы и кивнула Гиллу. А затем они исчезли за порогом.

Уиип мчался по извилистым улицам ночного Гамеша. Клио, сжав руки на коленях, не отводила взгляда от Атты. Она долго молчала и наконец не выдержала:

— Ты всё ещё не сказал, что мы собираемся делать, — голос её прозвучал резче, чем она планировала.

Атта усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Встреча назначена на окраине, в старом промышленном секторе. — Он говорил спокойно, почти лениво. — Место подходящее, если хочешь, чтобы тебя никто не заметил. Даже местные банды туда не суются. Слишком… людно.

— “Живо”? — переспросила она с подозрением.

— Мутанты. Самые разные. У них там свои порядки. Чужаков они не любят, — он бросил на неё короткий взгляд. — Твой приятель этого, похоже, не учёл.

— Он мне не приятель, — срезала Клио, почти рыча. — И сомневаюсь, что местным под силу справиться с валькириями.

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял руки Атта и поспешил вернуть их на руль, чуть не столкнувшись с другим уиипом.

— Значит ты хочешь попросить помощи? — Клио нахмурилась.

— Я знаю одного, — кивнул он. — Если не он в хорошем настроении, может подсобить. По-своему.

— Ему можно доверять?

— Нет, — сухо ответил Атта, не моргнув.

Вскоре он остановил уиип перед массивной, мрачно возвышающейся громадой — здание напоминало руины древнего храма, изуродованного временем и железом. К стенам, выжженным и обвалившимся, были приварены грубые металлические укрепления — куски старых корпусов, панелей, даже обшивка звездолетов. Они топорно держались на арматуре, торчавшей, как кости из мяса.

По фасаду ползли длинные ржавые потёки, словно зловещие кровеносные сосуды. Граффити — смесь ругательств, знаков мутантских кланов и странные символы понятные только тем, кто здесь обитал. Окна зияли, как пустые глазницы черепа, поглощающие свет. Изнутри пробивался лишь тусклый, дергающийся свет — электричество, похоже, не всегда знало, хочет ли оно жить.

В свете прожектора у входа обозначились фигуры. Четверо. Стражи. Они выглядели как ожившие кошмары: тела — гибриды человеческой плоти и грубой механики. Один был без нижней челюсти, заменённой на сварной металлический обруч с трубкой. У другого руки были полностью заменены на гидравлические манипуляторы, по которым шли судорожные электрические импульсы. Их глаза — светящиеся белёсым светом без зрачков — будто сканировали всё вокруг.

Атта заглушил двигатель и вылез из кабины. Клио не отставала, но держалась настороженно, рука почти незаметно скользнула ближе к рукояти меча.

— Ты уверен, что это то место? — спросила она, не спуская взгляда с ближайшего мутанта, тот, в ответ, слегка склонил голову набок, изучая её.

— Нет, — отозвался Атта с сухой усмешкой. — Но Гримар — единственный, кто, возможно, может нам помочь. И он должен мне.

Клио, на шаг позади, заметила, как один из мутантов, едва уловимым движением, поднял что-то вроде импровизированного винтовочного ствола, встроенного прямо в его руку.

Когда они подошли к массивной двери, Атта остановился и обернулся к ней.

— Главное — веди себя проще, — сказал он.

— Что? — нахмурилась она. — Что значит “проще”?

— Не будь Младшей.

Кидомона вскинула брови и сложила руки на груди, ожидая объяснений.

— Это значит, — он медленно поднял руку, — не выглядеть как ходячее напоминание о всём, что они ненавидят.

Он сделал шаг в сторону, наклонился, провёл пальцами по порогу у двери, собирая пригоршню уличной пыли, и прежде чем Клио успела отшатнуться, размазал её по её щеке и лбу.

— Вот так-то лучше, — хмыкнул он, явно довольный результатом.

Глаза Клио сверкнули Истоком. Рука уже дёрнулась чтобы врезать вредному старику по лицу, но в этот момент массивные двери с протяжным скрежетом распахнулись внутрь.

Гримар встретил их в своём кабинете. Низкий потолок, испещрённый ржавыми трубами, казался готовым рухнуть. Полки вдоль стен были заставлены всем, что здесь считалось ценным: груды оружия — от импровизированных топоров до архаичных энергетических винтовок, детали, из которых можно было собрать не только взрывчатку, но и, возможно, целого робота, и предметы, назначение которых было известно, вероятно, только самому Гримару.

Он сидел за массивным столом, сваренным из бронелиста, покрытого вмятинами, в которых легко можно было угадать следы ударов кулаков — или голов. Его правая рука, словно выточенная из металла, покоилась на поверхности стола. Вместо пальцев — грубые, механические захваты. Левый глаз светился ядовитым красным, металлические пластины проросли в кожу лица, обвивая голову, как паразит. Шея была утолщена трубками, пульсировавшими при каждом выдохе.

Клио едва заметно вздрогнула, когда его взгляд скользнул по ней. Она осталась стоять позади Атты, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Атта… — Гримар ухмыльнулся, демонстрируя кривые металлические зубы. Голос его был хриплым, будто ломался на ржавчине. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Атта, не торопясь, сел на скрипучий стул напротив, положив руки на стол ладонями вверх, показывая, что пришёл для обсуждения важного дела.

— Рад тебя видеть, Гримар, — устало произнёс он.

— Не ври, стрелок! Никто — ни в этом мире, ни за его пределами — не обрадуется, увидев мою рожу! — рассмеялся мутант. — Говори чего пришел!

— Мне нужна твоя помощь.

— Ничем не могу помочь!

— Хватит, Гримар, — Атта покачал головой. — Ты мне должен, помнишь?

Мутант откинулся назад, опершись на спинку кресла — если этот агрегат вообще можно было назвать креслом. Его смех, сухой и скрежещущий, пронёсся по комнате, как звук ломающегося металла.

— Помню, стрелок. — Он хмыкнул, а затем добавил: — Чем могу быть полезен?

— Есть одна мразь. Мне нужно, чтобы ты дал мне своих бойцов, — сказал Атта.

Гримар приподнял бровь — единственную часть лица, что ещё сохраняла намёк на человечность.

— Кто же ты так разозлил на этот раз, стрелок? — он усмехнулся, но тут же закашлялся, тяжело, и выплюнул сгусток чёрной слизи прямо на пол. — Ходят слухи, что Лициса наконец-то получила по заслугам. Это ты постарался?

— Она сам нашла свой конец, я только сопроводил её. — Атта даже не моргнул..

— Ясно! — кивнул мутант. — Сколько людей? Где твой враг?

— Сколько есть.

Гримар ещё больше удивился.

— Ого. Ты собрался организовать штурм улиц Гамеша? — он снова засмеялся, хрипло и болезненно.

— Нет. Только Площадь Реверса.

Улыбка исчезла. Его вспыхнул ярче. Он наклонился вперёд, глядя на Атту без всякого выражения.

— Реверс? — повторил он медленно. — Это не моя территория. Там хозяйничают хугуллы. Стая безумных каннибалов, которые по ночам едят друг друга ради развлечения. Ты хочешь, чтобы я полез к ним в логово? Ты требуешь слишком многого, — проворчал Гримар. — Я перед тобой в долгу, но не в таком большом. Не хочу иметь дело с хугуллами. Стоит мне сунуться на их территорию и начнутся проблемы. Ты, Атта, знаешь, как всё устроено на окраинах Гамеша.

— Лугбанда схватили, — тихо перебил Атта.

Гримар застыл.

— Лугбанд? — голос его стал иным. Тише. Почти человеческим. — Пастух Лугбанд?

— Его похитили. Мне нужна помощь, чтобы его вытащить. Пока не поздно.

— Но… зачем им он? Даже хугуллы… — Гримар помрачнел. — Они бы не тронули его. Они помнят… Все окраины помнят.

— Это не хугуллы. Но те, кто его забрал, спрятались на Площади Реверса.

Гримар долго молчал. Его взгляд метался по комнате — мимо ржавого оружия, останков дронов, уродливых идолов, сложенных из лома. Наконец он ударил ладонью по столу. Металл задрожал, в полках дребезжали детали.

— Дай мне час, — прохрипел он. — Я соберу воинов и свяжусь с хугуллами. Пришло время отдать долг.

Он махнул рукой, указывая на выход.

— Почему он передумал? — спросила Клио, захлопывая за собой тяжёлую дверь уиипа. Она опустилась на пассажирское сиденье, скрестила руки на груди и бросила взгляд на Атту — пристальный, внимательный.

Старик молча занял водительское место, устало выдохнул и откинулся на спинку. Несколько секунд сидел с закрытыми глазами. Лицо его в эти мгновения стало другим — бледным, почти изможденным.

— Много лет назад, — начал он тихо, не открывая глаз, — в окраинах Гамеша началась эпидемия. Для обычных людей не опасная, но для них, — он кивнул на логово Гримара, — смертельное. Помогать, как ты понимаешь, никто не рвался. Большинство только и сказали: “Мутанты? Ну и ладно. Проблема решится сама себой”.

Клио нахмурилась.

— Это было тяжёлое время, — продолжал Атта, теперь уже глядя перед собой. — Уверен ты и сама видела подобное

Клио невольно поёжилась. Это была правда. Он видела целые миры пораженные страшными болезнями.

— Так вот... — Атта повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Догадайся, кто всё это время ходил сюда помогать?

Клио чуть улыбнулась — не от радости, а от того, как легко угадывался ответ.

— Лугбанд, — сказала она тихо.

— Лугбанд, — эхом повторил Атта, и на его лице мелькнуло грустная улыбка, — и Эри.

— Эри?

— Его жена. Мать Гилла. Эри, — тихо начал Атта, не глядя на Клио. — Она была врачом. Сама вызвалась идти в районы мутантов. Лечить тех, на кого весь город не хотел смотреть.

Он провёл ладонью по лицу.

— К ней шли со всех окраин Гамеша. Иногда волоком несли на самодельных носилках. Она лечила всех — без исключений. А наш пастух… — он усмехнулся, — Лугбанд таскал на себе медикаменты, еду, фильтры, привозил топливо для генераторов. Но главное — он слушал их. Просто сидел и слушал. Говорил с умирающими. С теми, кто боялся. Кто больше никому был не нужен. Простец, чёртов пастух… но с сердцем, настолько большим, что иногда казажется — на здравый рассудок не осталось места.

Клио молчала.

— Это её слова, — продолжил он. — Она вбила ему в голову одну простую фразу, которую он твердит при каждом удобном случае: "Все мы люди. И людям надо помогать."

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. За уиипом стояли двое мутантов, тускло освещённые красноватым светом прожектора. Их силуэты в полумраке напоминали демонов — рваные, перекрученные, чужие. Но в их жестах, в том, как один склонился к другому, как кивнул в ответ… было что-то человеческое. Настоящее.

— Она видела в них людей. И он видит. И они это помнят. И ценят, — сказал он тихо. — Ладно, — Атта выпрямился. — Пока ждём вестей от Гримара, давай обсудим план. Времени в обрез. А рисков — через край.

***

Гилл сидел у окна, уронив взгляд на мемолибру, словно пытаясь разглядеть в её тусклом сиянии ответ на всё. Рядом сидели друзья. Они спорили. Он их почти не слушал.

— Нам нужно что-то предпринять! — настаивал Ронан. Его голос был резким, полным напряжения.

— А что мы можем сделать? — возражала Этлинда.

— Помочь, чёрт побери! — вспыхнул Хансалл. — Хоть что-то! Сообщить властям!

"Всё будет хорошо", — мысленно убеждал себя Гилл. — "Атта и Клио обязательно его спасут. Мы восстановим ферму. Всё наладится. Всё…"

Но убедить себя в этом было сложно. Страх вновь накрыл его с головой. Он стиснул зубы, стараясь дышать ровно, но лёгкие не слушались. Паника подкралась тихо, как хищник, и уже вонзала когти в его сознание.

Он закрыл глаза. Бесполезно. В темноте становилось только хуже.

И тут мемолибра… завибрировала.

Гилл вздрогнул, резко распахнув глаза. Сфера в его ладонях будто ожила. Едва ощутимое дрожание. Он чуть не выронил её — пальцы разжались от неожиданности.

— Гилл! — голос Этлинды пробился сквозь пелену паники. Резкий, взволнованный. — Ты нас слышишь?

Он поднял голову. Всё ещё немного потерянный, взгляд его метнулся к друзьям — испуганным, встревоженным — а затем снова вернулся к сфере.

— Что это за штука такая? — спросил Хансалл, наклоняясь ближе, с любопытством глядя на мемолибру.

Гилл уже собирался объяснить, хотя и не знал, с чего начать… но не успел.

Тук.

Все замерли.

Тук-тук.

Они одновременно обернулись к окну. На подоконнике сидела птица. Чёрная, как ночь на пастбищах для империаллуров. Её алые глаза смотрели прямо на Гилла. Спокойно. Не мигая.

— Это ещё что за… — начал Хансалл и резко встал, задевая стул.

Гилл тоже поднялся, не отрывая взгляда от птицы. Она не двигалась. Только ветер шевелил её перья.

Рука Гилла почти бессознательно потянулась к засову.

Он приоткрыл окно — и в тот же миг птица взмыла в воздух, ударив крыльями с неожиданной мощью. Вихрь ночного воздуха ворвался в комнату. И Гилл вдруг ощутил как сжалось сердце от предчувствия страшной беды.

Глава 20

Площадь Реверса тонула в ночной мгле. Ветхие постройки, окружавшие её, казались скелетами давно умершего города: ржавые балки торчали из стен, а окна, забитые листами металла, зияли пустотой.

Клио стояла на краю площади, её силуэт едва проступал во мраке ночи. Исток вибрировал внутри неё. Она чувствовала их — драугров. Эти существа, осквернённые генетикой и кибернетикой, прятались в тенях обветшалых зданий. Их души, перекованные болью и колдовством асов, пульсировали в Истоке как гниющие раны — уже нечеловеческие, но всё ещё цепляющиеся за подобие жизни.

И она знала, что за каждым её шагом следят десятки глаз, спрятанных за ржавыми стенами.

Валькирии тоже были здесь. Их присутствие в Истоке было призрачным, почти невидимым, но Клио чувствовала их. Где-то рядом они ждали, готовые броситься в бой при первом же сигнале.

Кидомона сжала рукоять меча, затем медленно разжала пальцы, заставляя себя сохранить контроль. Её взгляд скользнул на пояс — там висел металлический футляр ромбовидной формы. Атта выменял его на бутылку пива. На первый взгляд — глупая трата времени. Но именно на эту невзрачную безделушку сейчас была вся надежда.

— Ты уверен, что это сработает? — спроисла он глядя на то как Атта заканчивал работу над футляром.

— А вот попробуем и узнаем, — ответил старик передавая ей его.

Теперь она глубоко вдохнула, прочищая разум от страха и неопределённости, и сделала первый шаг. Затем второй. Спустя мгновения она вышла открытое пространство площади.

Ибито не заставил себя ждать.

Он вышел из темного проёма одного из домов, чёрный плащ колыхался вокруг него, будто живое облако тьмы. Его лицо, бледное и угловатое, украшала самодовольная усмешка. Рядом с ним двигалась валькирия — её алые крылья были, как свежая кровь на белоснежном снегу. Она вела Лугбанда.

Пастух шёл, спотыкаясь. Лицо его было покрыто синяками, одежда разорвана, но глаза… живые, яростные, горели упрямством. Он был жив. Это было главное.

— Клио! Я знал, что ты придёшь. Ты всегда была такой… предсказуемой. — Он взглянул на валькирию. — Видишь? Я же говорил, что она появится. Филан внушил ей эту глупую жалость к низшим.

— Она порочит свою кровь, — сквозь зубы процедила крылатая.

Клио остановилась в центре площади. Её взгляд холодно скользнул по Ибито, затем по крылатой воительнице, и, наконец, остановился на Лугбанде. Их глаза встретились. Пастух едва заметно кивнул — молча сказал: “Я в порядке”. Клио сжала челюсти и снова посмотрела на предателя.

— Где мемолибра? — спросил он, делая шаг вперёд. — Не заставляй нас всех терять драгоценное время, кидомона. У твоего друга времени не так много.

Клио медленно подняла руку. Пальцы коснулись пояса, где висел футляр. Исток в её крови пылал, готовый вырваться в любой момент.

— Отпусти его, — произнесла она. — И получишь, что хочешь.

Ибито коротко рассмеялся — резко и безрадостно. Он кивнул валькирии. Та немедленно толкнула Лугбанда вперёд. Пастух упал на колени, но сразу попытался встать, стиснув зубы от боли. Валькирия шагнула к нему, её латная перчатка сжалась на его шее, прижимая к земле.

— Одно моё слово — и Моргрей, — Ибито театрально поднял руку, останавливая воительницу, — оторвёт ему голову. Голыми руками.

“Они готовы. Ждут твоего сигнала”, — прозвучал в наушнике голос Атты.

Клио сделал вдох и выдох. Изобразила на лице гнев и разочарование. Медленно отстегнула футляр, подняла его перед собой и приготовилась.

— Скажи, Ибито… почему?

— Ох, ну прекрати, Клио, — произнёс он с холодной усмешкой, почти снисходительно, как взрослый, разъясняющий ребёнку простую истину. — Я всегда верой и правдой служил своей госпоже. А ты… ты служила лжи, которую веками плели Филан и его предшественники. Лжи, которая в конце концов погубила вас всех.

Он покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость — или насмешку.

— Филан был бы разочарован, — холодно произнёс Ибито. — Он ошибся, доверив эту миссию тебе. Следовало выбрать кого-то другого. Кого-то, кто способен принимать тяжёлые решения. Например, пожертвовать всеми кидомонами ради спасения мемолибры.

Клио бросила на него взгляд, полный ледяной ярости .

— Какая жалость, — протянул предатель, его улыбка стала шире, напоминая оскал хищника. — Что такая ничтожная планета станет могилой последней кидомоны… Клио не стала слушать дальше, она начала действовать. Её рука дернулась, и удар Истока обрушился на валькирию. Та отлетела назад, выпустив Лугбанда из хватки. В тот же миг Клио создала защитный барьер вокруг пастуха. Ибито потянулся к своему гримуару… но в этот момент футляр в его руках взорвался.

Последняя кидомона бросилась вперёд.

Драугры вынырнули из теней — их силуэты, обрамлённые чёрными доспехами, мелькнули в полумраке, прежде чем они открыли огонь. Снаряды с пронзительным свистом рассекали воздух, оставляя за собой дымные следы, и врезались в энергетический барьер Клио. Щит, сотканный из Истока, мерцал под ударами, его поверхность рябила, как вода под дождём.

— Держись! — крикнула она, хватая Лугбанда за руку. Пастух, стиснув зубы, кивнул, не говоря ни слова. Она рванула вперёд, таща его за собой, ловко уворачиваясь от выстрелов, что разрывали землю буквально в шаге от них.

Клио метнулась к полуразрушенному остову стены — единственному укрытию на этой открытой площадке. Толкнув Лугбанда вперёд, заставила его пригнуться, и сама рухнула рядом, прижавшись к холодному металлу. В этот момент по укрытию забарабанили новые снаряды, выбивая из стен куски ржавчины и бетона.

— Они не дадут нам уйти! — прохрипел Лугбанд, стараясь перекричать грохот боя.

— Скоро им будет не до нас! — ответила Младшая, не сводя глаз с площади.

Словно услышав её слова, из тёмных переулков хлынули мутанты Гримара — точно демоническое воинство, выпущенное из преисподней. Их вопли, наполненные яростью и болью, слились в кошмарную какофонию, заглушающую грохот выстрелов.

Мутанты обрушились на драугров, словно ураган. Один из них, высокий, с механической клешнёй вместо правой руки, одним ударом снёс голову противнику, разорвав его пополам с отвратительным хрустом плоти и металла. Другой, лицо которого скрывала ржавая маска, взвыл от ярости и выпустил длинную очередь из пулемёта, снеся двоих драугров. Те отвечали беспощадным огнём, но мутанты будто не знали страха. Они падали, теряли конечности, истекали кровью, но они не останавливались.

Над площадью с боевым кличем появились валькирии. Крылатые воительницы камнями падали с небес, их копья изрыгали смертельные лучи, поражая мутантов один за другим. Но их стрелки, уже засевшие на крышах, открыли шквальный огонь по крылатым убийцам. Тяжёлые пули и плазменные заряды прошивали воздух, вынуждая валькирий резко маневрировать, чтобы не стать лёгкой добычей.

Клио воспользовалась хаосом. Она схватила Лугбанда за руку и рванула к ближайшему переулку. Барьер, окутывавший их, дрожал, готовый исчезнуть, но Клио выжала из Истока последние капли энергии, чтобы защитить их бегство. Они мчались, спотыкаясь о груды мусора и обломков, пока не скрылись в темноте узкого прохода между домами.

Тем временем Моргрей, оправившись от удара Младшей, медленно поднялась с земли. Её алые крылья дрогнули, расправляясь, а глаза, горящие холодной яростью, заметили, как Клио и Лугбанд почти скрылись в переулке.

Она сорвала с плеча сложенное копьё и одним движением расправила его. Наконечник оружия раскалился, излучая зловещее красное сияние — готовый выпустить смертельный луч в спину своей цели.

Палец Моргрей уже лег на спусковой механизм, когда её резко оборвал крик — острый, предсмертный. Она обернулась и увидела, как одна из её сестёр-валькирий падает прямо перед ней, пробитая насквозь. Рана была нанесена оружием Истока, но сама Моргрей не ощущала поблизости других Наследников Крови — кроме убегающей кидомоны и корчащегося в агонии слуги ведьмы. Крылья упавшей судорожно дёрнулись в последний раз и замерли вместе с телом.

Моргрей зарычала, будто раненый зверь, и резко перевела взгляд вверх — там, в воздухе, вторая валькирия, поражённая метким выстрелом, камнем рухнула вниз. Её крылья, некогда гордые и величественные, беспомощно молотили по воздуху, пока она падала в бездну.

— Проклятье! — прорычала она, опуская копьё. Гнев вспыхнул в её глазах, когда она обвела взглядом округу, пытаясь найти стрелка. И тогда её внимание остановилось на многоэтажном здании, возвышающемся чуть в стороне. Из тёмных окон мелькали вспышки выстрелов — точные, смертоносные. Кто-то, затаившись там, бил по валькириям с невозможной меткостью.

Ярость сменилась решимостью. Моргрей взмахнула крыльями и оттолкнулась от земли с такой силой, что треснул асфальт под ногами. Взмыв в воздух, она устремилась к зданию, копьё в её руках пылало, готовое испепелить того, кто осмелился бросить вызов её сёстрам.

***

Атта успел срезать крылья ещё одной валькирии, прежде чем бросился на пол — в последний миг, едва избежав алый луч, что с шипением рассёк воздух над его головой. Луч впился в стену за спиной, оставив дымящуюся борозду, от которой потянуло жжёным металлом и раскалённым камнем. Осколки бетона посыпались на пол, а в комнате повис резкий запах горелой проводки.

Старый стрелок стиснул зубы, прижал к груди винтовку и быстро перекатился в сторону, уходя из зоны поражения. Беглый взгляд в сторону окна — там мелькнула яркая вспышка. Валькирия с алыми крыльями зависла перед зданием. Её копьё, пылающее зловещим светом, выплюнуло новый луч, который с пронзительным визгом прорезал стены. Куски штукатурки и ржавое железо обрушились вниз, поднимая клубы пыли. Атта прищурился, пытаясь определить её позицию. Эта воительница была чересчур настойчива.

— Упрямая тварь, — процедил он сквозь зубы.

Пальцы пробежались по ремню, нащупали холодный цилиндр гранаты. Не теряя времени, Атта рванул вглубь здания, пробираясь через заваленный хламом коридор. За спиной раздался оглушительный треск — валькирия, не желая терять время, пробила стену и ворвалась внутрь. Её сложенные крылья задели ржавые балки, вызвав скрежет. Стрелок даже не оглянулся.

Он сорвал чеку с гранаты и, не оборачиваясь, метнул её через плечо. Взрыв прогремел почти сразу же — огонь и дым заполнили коридор. Ударная волна толкнула его вперёд, но он устоял, влетев в соседнюю комнату и тут же укрывшись за обломком бетонной плиты.

Взрыв заставил валькирию отступить. Сквозь дым и пыль Атта заметил, как её силуэт мелькнул за развороченной стеной, а затем она взмахнула крыльями и вылетела наружу. Он выдохнул, чувствуя, как пот стекает по вискам. Но облегчение оказалось недолгим.

Снаружи раздался новый визг — валькирия снова начала обстрел. Каждый удар её копья сносил куски фасада, превращая его в груду щебня. Стены дрожали, потолок скрипел, готовый обрушиться, а пыль, густая, как туман, забивала лёгкие. Атта плотнее прижался к укрытию, ожидая, что следующий луч доберётся до него.

Но внезапно всё стихло.

Тишина, наступившая после оглушительного хаоса, казалась почти жуткой. Атта осторожно высунул голову из-за плиты, готовый в любой момент нырнуть обратно. Валькирия по-прежнему парила напротив разрушенного фасада. Её крылья медленно вздымались, копьё, всё ещё раскалённое, было направлено на здание. Но она не стреляла. Холодный, пристальный взгляд скользил по руинам, словно она прислушивалась к чему-то. Затем, без предупреждения, она резко взмахнула крыльями и исчезла в ночном небе.

Атта нахмурился, медленно поднимаясь. Пыль оседала, открывая вид на площадь Реверса, где бой всё ещё кипел. Он подошёл к краю разрушенного этажа, где ветер трепал его куртку, и вгляделся в хаос внизу. Мутанты Гримара продолжали рвать драугров на части, а валькирии, до этого господствовавшие в небе, теперь стремительно покидали поле боя, их крылья мелькали, уносясь прочь.

Стрелок прищурился, прослеживая их траекторию. Сначала он решил, что они преследуют Клио и Лугбанда, но быстро понял — это не так. Младшая с пастухом уже скрылась в переулках на противоположной стороне площади, двигаясь к заранее оговорённой точке встречи. А валькирии летели совсем в другую сторону — их клин, точно лезвие, рассекал небо, направляясь…

— О нет… — прошептал Атта. Холодный ужас сжал сердце. Он знал, куда они направляются.

***

Гилл был один. Он сидел в углу комнаты и старался ни о чём не думать, но тревога всё равно лезла в голову. Юноша механически перебрасывал мемолибру из руки в руку, будто этот ритм мог заглушить внутренние переживания.

Голоса Этлинды, Ронана и Хансалла доносились из соседней комнаты, приглушённые толстыми стенами. Они разговаривали с родителями Этлинды — Гилл уловил обрывки фраз: “…Лугбанда похитили?”, “…надо сообщить властям…”, “…он же совсем один…”

Их слова сливались в невнятный гул, и юноша, опустив голову, сильнее сжал сферу в ладонях.

— Всё будет хорошо, — повторял он шепотом, как вдруг воздух в комнате стал тяжёлым, будто кто-то выжал из него весь кислород. И тогда он услышал голос — низкий, властный и очень знакомый:

— Не сопротивляйся.

Гилл резко вскинул голову. Перед ним, в центре комнаты, стоял Ахиллес.

Полированная броня, покрытая тонкими узорами, отражала свет лампы матовыми бликами. Его плащ, струящийся до пола, больше походил на живую тень. Лицо Старшего было суровым, точно высеченным из камня, его глаза…

Эти глаза не принадлежали человеку. В их зрачках мерцал холодный, серебристый свет, неестественный и пронзающий. Пронизывающим плоть, разум и душу. И в них не было ничего человеческого — ни сочувствия, ни гнева, ни сомнения. Лишь холодная, необратимая мощь.

Юноша почувствовал, как холодный страх сковывает мышцы.

— Ты… — выдохнул он. Голос дрогнул, едва сорвавшись с губ. Он хотел подняться, но тело отказывалось повиноваться.

В комнату вошла Этлинда. Рядом с ней стоял её отец — коренастый мужчина с суровым взглядом. Она встретилась взглядом с Гиллом, её губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но в этот самый миг всё вспыхнуло

Пламя, яркое и неистовое, ворвалось в комнату с оглушительным рёвом. Стены содрогнулись, стекло окон разлетелось в пыль, а жар, удушающий и беспощадный, обрушился на них, как лавина. Гилл инстинктивно вскинул руки, защищая лицо, но мемолибра в его ладонях вспыхнула ослепительным светом. Невидимая сила, холодная и властная, сомкнулась вокруг него, образуя защитный кокон. Пламя лизало барьер, но не могло пробиться, шипя и отступая. Сквозь рёв огня он услышал крик Этлинды — резкий, полный боли. Гилл попытался двинуться, но Ахиллес, всё ещё стоявший перед ним, поднял руку — и юноша замер.

— Не сопротивляйся, — повторил легендарный Старший.

Пламя поглотило комнату, сметая всё на своём пути — стены, мебель, воздух. Гилл видел, как фигуры Этлинды и её отца исчезли в огненной пелене, их крики оборвались, заглушённые треском рушащихся балок. Голова Гилла начала раскалываться от боли. Мемолибра стала невыносимо горячей, хотелось выбросить её, но он больше не контролировал своё тело. Последним, что он видел, были глаза Ахиллеса. И тьма, холодная и бесконечная, поглотила его.

Он очнулся от резкого порыва ветра, ударившего по лицу, будто пощёчина. Не сразу понял, где находится. Голова гудела, будто её только что расколотили изнутри, а в висках пульсировала боль, заглушая все звуки. Мир вокруг был размытым, словно он смотрел сквозь мутное стекло. Веки медленно приоткрылись — и в его сознание хлынула ночь, прорезанная далёкими всполохами огня.

Он стоял на крыше. В правой руке Гилл до сих пор сжимал мемолибру. Правая ладонь, с глухим лязгом, выронила меч. Лезвие, покрытое тёмными полосами, поблёскивало в тусклом свете. Кровь. Свежая. Ещё не запёкшаяся. Она сочилась с краёв клинка, капала с кончиков, оставляя на бетоне жуткие узоры.

Пальцы задрожали. Он поднёс руку к лицу. Тёмные дорожки стекали по запястью, оставляя следы на коже. Сердце замерло. А затем заколотилось так, как будто хотело вырваться из груди.

— Что… — хрипло прошелестил он, но голос застрял в пересохшем горле. Он медленно повернул голову, заставляя себя осмотреться.

Тела. Шесть бездыханных тел валькирий окружали его, рассыпавшись по крыше, как сломанные куклы. Их крылья, когда-то величественные, теперь были изломаны, порублены. Из ран ещё сочилась кровь, собираясь в лужи, которые уже начали затягиваться паутиной маслянистой плёнки.

Одна из них лежала ближе всех. Её лицо застыло в гримасе боли, полуоткрытые глаза смотрели на сына Лугбанда. Гилл вздрогнул, отшатнулся, потерял равновесие и упал. Попятился, не сводя с неё взгляда, пока не наткнулся на другое тело. Он чувствовал, что вот-вот вырвет.

— Нет… нет, нет, нет… — прошептал он. Его взгляд метался между трупами, будто надеялся найти хоть одного живого.

Внезапно взгляд зацепился за горизонт. В нескольких кварталах от крыши, где он находился, небо пылало. Огонь, яркий и неистовый, пожирал дома, вздымая в воздух столбы чёрного дыма. Гилл замер, его глаза расширились.

— Этлинда… — имя сорвалось с губ шёпотом. — Этлинда! — выкрикнул он, но голос утонул в рёве ветра. — Ронан… Хансалл!

Слёзы, горячие и солёные, потекли по щекам, смешиваясь с кровью на коже.

— Как же так… я… я… простите меня… — прошептал он, закрывая лицо руками.

Глава 21

Гилл бежал.

Его ноги, подхваченные неукротимым, первобытным страхом, молотили по асфальту. Воздух рвался в грудь хрипящими порывами, каждый вдох обжигал лёгкие, словно огонь. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как выбрался с той крыши — минуты? Часы? Время исказилось, превратилось в бесформенную массу боли и ужаса.

Узкие, тёмные улочки спального района Гамеша мелькали перед глазами, пока он не загнал себя в тесный переулок, зажатый между двумя громадами обветшалых многоэтажек.

Юноша рухнул в угол, прижавшись спиной к холодной кирпичной кладке. Его сердце билось так, словно хотело вырваться из груди. Каждый вздох был подобен лезвию, вонзающемуся в рёбра.

Он опустил взгляд на свои руки — дрожащие, окровавленные. В ладонях, сжатых в судорожном захвате, лежала мемолибра. Сфера тускло мерцала, отбрасывая слабые блики на покрытую кровью и грязью кожу. Пальцы задрожали. Отвращение смешалось со страхом. Он отбросил её прочь, будто это был кусок чего-то нечистого, опасного.

Мемолибра покатилась по неровному асфальту и замерла у самой стены, продолжая светиться. Но внезапно воздух перед ней сгустился — будто темнота стала плотнее, реальнее. Из него возник Ахиллес.

Гилл замер.

Холодный ужас сковал его тело, парализовав каждую мышцу. Он хотел закричать, броситься прочь — но голос застрял где-то глубоко внутри, а ноги будто приросли к земле.

— Подбери мемолибру, — приказал сын Пелея.

Но Гилл не шевелился. Его взгляд, полный животного ужаса, метался между фигурой Старшего и сферой.

— Ты всё ещё сопротивляешься… сын пастуха, — в голосе Ахиллеса проскользнуло раздражение. — Это почти достойно уважения. — Он чуть наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Без меня ты умрёшь. — Старший поднял взгляд к ночному небу. — Они уже здесь.

Гилл вздрогнул. Его голова медленно повернулась вверх. По краю крыши мягко, как тень, приземлилась валькирия. Её белые крылья угрожающе расправились. Она направила острие копья прямо на юношу и выстрелила.

Каким-то чудом Гиллу удалось увернуться. Металлический удар луча о стену оставил дымящуюся дыру. Он не стал ждать второго выстрела. Рванув вперёд, Гилл схватил мемолибру. Его пальцы сомкнулись на гладкой поверхности, и, не теряя ни секунды, он бросился прочь.

Сын Лугбанда мчался по переулку, не оглядываясь. За спиной слышались тяжёлые взмахи крыльев. Копье валькирии выпустило луч, который с пронзительным визгом рассёк стену всего в нескольких шагах позади Гилла. Осколки кирпичей и плотное облако пыли взмыли вверх, обрушиваясь на юношу грубым дождём.

Переулок внезапно закончился, и Гилл выскочил на узкую, безлюдную улицу. Не раздумывая, он метнулся за ближайший мусорный контейнер, прижавшись к холодному металлу. Его дыхание было частым, поверхностным, сердце колотилось так, что казалось — вот-вот вырвется из груди.

Над улицей взмыла валькирия. Она парила, как хищная птица, высматривающая добычу.

— Не останавливайся! — громом раздался в сознании бескомпромиссный приказ Ахиллеса.

Гилл осторожно высунул голову из-за укрытия и увидел, как к погоне присоединилась вторая валькирия. Её копьё вспыхнуло, выпуская залп, который снёс угол старого здания. Обломки камня и бетона обрушились на улицу, поднимая клубы пыли и грохот, от которого звенело в ушах. Гилл побежал, едва успевая уворачиваться от падающих глыб, чувствуя за спиной раскатистый смех преследующих его воительниц.

Улица извивалась, словно змея, уводя Гилла глубже в лабиринт спального района. Казалось, каждый поворот вёл в тупик, но он не останавливался. Один из лучей пронёсся так близко, что жар опалил кожу на плече. Гилл едва успел нырнуть за угол, когда прямо перед ним возник бездомный — сгорбленная фигура в лохмотьях, чьи глаза блестели в темноте, как у крысы. Он даже не успел вскрикнуть — следующий выстрел насквозь пронзил его тело. Труп рухнул на землю, а ещё один луч прошёл над головой Гилла, разнеся часть стены. Осколки камня посыпались ему на плечи, один особенно крупный больно ударил по ключице. Юноша вскрикнул, но продолжил бежать.

Впереди виднелась оживлённая площадь. В Гамеше даже глубокой ночью кипела жизнь. Гилл вырвавшись из лабиринта темных улиц, врезался в толпу, грубо расталкивая прохожих, не обращая внимания на их возмущённые крики.

Над площадью пронеслись валькирии. Толпа замерла, люди задрали головы. Возгласы удивления мгновенно сменились воплями паники, когда первый луч копья ударил в центр площади, разрезав нескольких людей.

Торговый ларёк разлетелся на щепки. Припаркованный уиип взорвался. Люди бросились врассыпную, их голоса слились в хаотичном хоре ужаса. Гилл споткнулся. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени посреди безумия.

Валькирии не знали милосердия.

Ещё один луч рассёк воздух — женщина, державшая за руку ребёнка, упала. Ребёнок закричал, но его голос оборвался, когда вторая валькирия камнем сорвалась с небес и её копьё пронзило его насквозь. В нескольких шагах от Гилла старик пытался укрыться за уиипом, но воительница обрушила на площадь соседнее здание. Старик исчез под грудой обломков

Гилл, дрожа всем телом, смотрел на этот кошмар. Разум отказывался принимать происходящее. Он попытался встать, но ноги не слушались.

Перед ним возник Ахиллес.

Он стоял, неподвижный, как древняя статуя, и спокойно наблюдал за бойней, устроенной крылатыми воительницами.

— Валькирии и их легендарная жажда крови, — произнёс Старший почти задумчиво, наблюдая за тем, как крылатые воительницы кружат в небе. — Похоже, гибель сестёр разъявила их…

Он перевёл взгляд на Гилла, холодный и пронзительный, словно оценка меча перед боем.

— Гибель от рук обычного низшего.

Где-то над ними валькирия резко сложила крылья и камнем ринулась вниз. Её тень скользнула по земле, прежде чем она схватила кого-то — девушку в пестрой одежде, которая даже не успела закричать. Воительница взмыла ввысь. А затем — бросок.

— Их такими и создали, — продолжил Старший. — Погибшие сестры лишь усиливают ярость и беспощадность этих воительниц. Хотя… — он чуть наклонил голову, будто рассматривая что-то вдалеке, — в них есть нечто завораживающе прекрасное. Как в вспышке сверхновой. Они — воплощение войны.

Он сделал паузу, затем медленно перевёл взгляд на Гилла. Его глаза, глубокие и холодные, пронзили юношу насквозь.

— Знай же, сын пастуха: всё это — последствия твоего упрямства.

Гилл почувствовал, как мемолибра в его руке внезапно ожила. Её поверхность теперь обжигала ладонь ледяным холодом, от которого судорогой сводило кости. Он попытался разжать пальцы, но сфера будто приросла к коже.

— Нет! — закричал Гилл, голос его сорвался в крик ужаса и боли, от которого похолодело в груди. Щелчок прозвучал прямо в его голове. И в тот же миг сфера в его руках вспыхнула ярким светом.

Валькирии, кружившие над площадью, внезапно замерли в воздухе. Их крылья судорожно дрогнули и они начали падать. С глухим стуком их тела ударялись о землю, броня звенела, а копья гасли, теряя своё смертоносное сияние.

Люди вокруг тоже падали. Один за другим. Тела оседали на асфальт, как безвольные куклы. Их широко раскрытые глаза застыли в немом ужасе, рты — в беззвучных криках.

Одна из валькирий, собрав последние силы, попыталась подняться. Одно крыло было сломано. Она сорвала с головы шлем — лицо исказила боль, смешанная с отчаянием. Взглянув в небо, она закричала — дикий, отчаянный вопль разнесся по площади. Затем её грудь вздрогнула в последнем выдохе, и она, медленно осев на колени, испустила дух.

Ахиллес медленно обвёл взглядом усеянную телами площадь. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Эта оказалась довольно крепкой, — произнёс он наконец

Разум Гилла отказывался принимать увиденное. Он медленно поднял глаза на Ахиллеса — равнодушного, как камень, несокрушимого и холодного. Из горла юноши вырвался хриплый, надломленный шепот, полный боли и отчаяния:

— Почему?!

Старший опустился рядом. Его взгляд был пронзительным, тяжёлым, разделяющим душу Гилла на части.

— Мне бы хотелось избежать лишних жертв, — холодно ответил Ахиллес. — Но порой приходится идти на них. Ради чего-то большего.

Гилл вздрогнул. Он отвёл взгляд. Перед глазами застыло тело мужчины, распростёртое над маленьким мальчиком. Отец до последнего закрывал ребёнка собой.

— Жертвы… — прошептал Гилл.

— Твой разум слишком примитивен, чтобы понять, — продолжил Ахиллес, вздыхая. — Но я выполняю свой долг. Я дал клятву. И обязан её сдержать.

Он встал, выпрямившись во весь рост.

— Любой ценой.

***

Узкие улочки пригорода давили на Клио. Исток в жилах кидомоны пылал, подпитывая её силы, продлевая выносливость. Она вливала немного в Лугбанда чтобы он не отставал. Они свернули в ещё один переулок — узкий, заваленный грудами мусора, ржавыми обломками и чёрными пакетами, шуршащими на ветру.

Клио резко остановилась у покосившегося фонарного столба. Спина прижалась к холодной, влажной бетонной поверхности. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым. Её глаза, в которых мерцал отблеск Истока, метнулись к небу. Она искала крылатые тени, скользящие между крышами. Но их никто не преследовал.

Лугбанд споткнулся и рухнул рядом, опершись руками в колени. Его грудь ходила ходуном, каждый вдох сопровождался сиплым хрипом, будто воздух раздирал горло изнутри. Лицо, покрытое синяками и кровоподтёками, блестело от пота и пыли. Он попытался что-то сказать, но слова утонули в приступе кашля. Он медленно провёл тыльной стороной ладони по разбитой губе, стирая кровь.

— Похоже у нас получилось! — выдохнула Клио, переводя дыхание.

Отец Гилла, наконец, отдышался. Медленно поднял голову.

— Спасибо… — прохрипел он. — Я… я бы не справился без вас.

Клио резко повернулась к нему и коротко кивнула.

— Лугбанд, нам надо двигаться. Вперед, — сказала она.

Он стиснул зубы, собрал остатки сил и выпрямился. Они снова бросились вперёд, петляя через лабиринт тёмных улиц, пока, наконец, они не вырвались на пустырь, окружённый полуразрушенными складами.

И там, в тени одного из строений, укрытый от любопытных глаз, стоял уиип, заранее подготовленная Аттой.

Клио первой добежала до него. Рывком распахнула дверь, скользнула за руль. Двигатель ожил с низким, вибрирующим гулом. Лугбанд, тяжело дыша, ввалился на пассажирское сиденье. Тело его обмякло, едва коснувшись потрёпанного кресла. Он захлопнул дверь — и уиип рванул с места, устремляясь к центру Гамеша.

Тёмные улицы мелькали за окнами. Город продолжал жить своей жизнью: люди спешили по своим делам, прохожие не обращали внимания на отдалённые всполохи выстрелов. В Гамеше перестрелки были частью обычной жизни, а жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Лугбанд откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Потом медленно повернул голову к Клио.

— Мой сын… — выдохнул он. — Где он? С ним всё в порядке?

Клио бросила на него короткий взгляд.

— Мы отвезли его к Этлинде, — ответила она. — Он в безопасности.

Пастух закрыл глаза. Плечи опустились — будто с них сняли груз целого мира.

— Спасибо. За всё, леди Клио, — прошептал он.

— Это меньшее чем я могу отплатить вам за вашу доброту, Лугбанд. И я должна попросить у вас прощения!

Лугбанд удивленно посмотрел на неё.

— За ферму. За то, что втянула вас с Гиллом во всё это. Вам не следовало мне помогать.

Несмотря на всё, что ему пришлось пережить, на лице Лугбанда появилась слабая, но тёплая улыбка.

— Вам не за что просить прощения, — сказал он мягко. — Ферму можно отстроить. Раны… со временем заживут. Но люди… — он сделал паузу, взгляд на миг устремился на ночные улицы города. — Люди должны помогать друг другу. Иначе мы перестаём быть людьми. — Он вздохнул. — А что с Аттой?

— Я свяжусь с ним, — ответила Клио и кивнула на заднее сиденье. — Там оружие.

Лугбанд молча обернулся и потянулся назад, взял пистолет, проверил заряд и положил оружие на коелни. Кидомона тем временем включила коммуникатор. В кабине уиипа тут же раздался резкий треск помех — холодный и раздражающий.

Клио нахмурилась, пальцами настраивая частоту, но сигнал оставался нестабильным, будто пытался пробиться сквозь стену из шума.

— Атта, это Клио, — произнесла она чётко, стараясь перекрыть помехи. — Мы с Лугбандом направляемся к месту встречи.

Сквозь хаос звуков пробился голос — искажённый, рваный, но точно принадлежавший старому стрелку. Слова тонули в шуме, но несколько из них Клио смогла разобрать:

“Валькирии… Гилл… опасность… Я попробую…”

Связь оборвалась. Клио нахмурилась, хотела снова связаться с ним, но в этот момент её разум пронзила невыносимая боль.

— А-а-а! — вырвался у неё крик. Она инстинктивно схватилась за голову, едва не потеряв контроль над машиной.

Уиип резко вильнул, врезавшись в груду мусора на обочине, а затем царапнул боком припаркованный уиип.

Исток переполнял её и его было слишком много. Через него хлынула волна агонии: страдания тысяч душ, погибших в один миг. Единый, разрывающий разум хор сгорающих в пламени душ, а затем... Молчание. Бесплодная, гнетущая. Тишина.

Перед её глазами возникло видение.

Небольшая площадь. Тела — повсюду. Лица мертвецов застыли в немом ужасе. Она увидела Гилла. Юноша стоял на коленях, опустив голову А рядом… тёмная фигура. Высокая, неподвижная тень. Само присутствие этого существа заставило кровь в её жилах леденеть.

— Клио! — голос Лугбанда ворвался в её сознание.

Она вздрогнула, резко моргнула — и в тот же миг увидела перед собой фары встречного уиипа, мчащегося прямо на них. Клио рванула руль в сторону, и машина выровнялась.

— Что происходит?

Клио молчала. Исток в ней ревел, подобно бурлящему потоку, грозящему разорвать её изнутри. Энергия, дикая и необузданная, билась в её груди, требуя выхода. Она использовала всю свою силу воли, борясь с этим потоком.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, заставляя разум сосредоточиться. Исток откликнулся, раскрывая её сознание, как древний свиток, позволяя энергии проникнуть в саму ткань реальности. Поиск в Гамеше — огромном, пульсирующем городе, где миллионы душ сплетались в хаотичном танце, — был сродни попытке отыскать одинокую искру в сердце звезды. Но она должна была найти его.

Гамеш ожил в её разуме. Гигантский, дышащий организм, сотканный из миллионов сознаний. Волна чужих мыслей, эмоций, страхов и мимолётных надежд хлынула на неё, как прилив, грозящий поглотить все вокруг. Это было подобно тому, как если бы она шагнула в центр хора, где тысячи голосов кричали, шептали, рыдали — каждый на своём языке, каждый в своём ритме. Боль, ярость, отчаяние, любовь — всё смешалось в оглушающий вихрь, от которого разум дрожал, готовый расколоться. Но Клио цеплялась за одну цель, одну ноту в этом хаосе — Гилла.

И она нашла его.

Среди этого бурлящего полотна душ, словно чёрная рана на светлом холсте, пульсировало нечто зловещее. В самом центре этой аномалии, будто пойманный в эпицентре безмолвной бури, был Гилл.

Клио открыла глаза, её дыхание сбилось. Она знала, где искать Гилла. И знала, что времени мало.

Она резко повернула руль.

— Гилл в опасности, — сказала она.

Лугбанд замер. Его лицо мгновенно побледнело.

— Где он? — прохрипел он.

— Мы направляемся к нему. Но нужно спешить. Пока до него не добрались другие.

— Другие?! — выкрикнул Лугбанд. — Что происходит!

Клио на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Только что погибли тысячи людей, — произнесла она. — Одновременно. Это была сила Истока. Не знаю, какая это способность, но кто-то… сжёг их души. Я ощутила это. А если это почувствовала я — значит, и валькирии тоже.

— Но зачем им мой сын?!

Клио посмотрела на него.

— Им нужна мемолибра, а она у него.

Глава 22

Уиип с визгом двигателя затормозил на краю площади, его корпус задрожал от резкой остановки. Дверь с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и Лугбанд вывалился наружу, поспешно заталкивая пистолет за пояс. Его взгляд, привыкший к тяготам жизни на Дианмуре, замер, столкнувшись с кошмаром.

Площадь была усеяна телами — мужчины, женщины, дети, застигнутые смертью в один миг. Их лица, искажённые ужасом, застыли в немом крике, рты раскрыты, глаза вперились в чёрное небо. Посреди этого кладбища, на коленях, скорчился Гилл.

Его худое тело сотрясала дрожь, пальцы судорожно стискивали мемолибру. Сфера тускло пульсировала, её свет то вспыхивал, как далёкая звезда, то угасал, словно задыхался. Гилл был тенью самого себя — бледный, с ввалившимися щеками.

— Гилл! — закричал Лугбанд ипоспешил к сыну, споткнувшись о тело валькирии.

Пастух рухнул на колени перед сыном, схватив его за плечи. Гилл не шевельнулся. Его глаза, открытые и пустые, как бездонные колодцы, смотрели сквозь отца, в никуда.

— Сын! — Лугбанд тряхнул его, пальцы вцепились в худые плечи. — Это я! Гилл, посмотри на меня! Я здесь!

Гилл вздрогнул, будто очнувшись от глубокого сна. Его взгляд метнулся к отцу, и в нём вспыхнула паника, дикая, животная. Он закричал, отшатнулся, замахал руками, словно отгоняя призрака.

— Нет! Уйди! — его голос сорвался на визг, слёзы хлынули из глаз. — Они все… из-за меня! Я не хотел! Не хотел!

— Гилл! — Лугбанд схватил его крепче, притянул к себе, как будто мог укрыть от всего мира. — Это я, твой отец! Ты в безопасности!

Но Гилл смотрел на него, как на чужого, его тело била дрожь, а мемолибра в его руках пульсировала всё ярче, словно вторя его отчаянию.

Клио выпрыгнула из уиипа. Она замерла, оглядывая площадь, и её сердце сжалось. Всё было в точности как в её видении.

Она опустилась на одно колено рядом с телом валькирии, её пальцы замерли над бронёй. Через Исток она потянулась к воительнице — и наткнулась на пустоту. Глубокую, всепоглощающую. Душа валькирии была выжжена, стёрта, как будто её никогда не существовало.

— Младшие на такое не способны, — прошептала Клио. В груди закололо от тревоги. — Даже Старшие… не все на такое способны.

Гилл всё ещё дрожал, но, когда Лугбанд стиснул его в объятиях, он замер. Его пальцы вцепились в куртку отца.

— Папа… папа… — шептал он. — Этлинда… Ронан… Хансалл… Все эти люди… Это моя вина…

Лугбанд прижал его к себе, стараясь заслонить сына от всей боли мира. Его собственные глаза блестели, но он молчал, стиснув зубы.

Клио опустилась рядом. Она протянула руку к плечу Гилла, но замерла. Исток вокруг юноши был искажён, больной, как шрам на живой плоти. Он пульсировал, отталкивая её, и в этом пульсе она уловила отголоски чего-то чужого, тёмного.

Её рука опустилась, а в груди разлилась тяжесть вины. Она дала ему мемолибру. Она оставила его одного.

— Гилл, это не твоя вина, — тихо сказала она. — Я не должна была взваливать на тебя эту ношу. Ты больше не будешь её нести.

Она потянулась к мемолибре, её пальцы почти коснулись холодной, гладкой поверхности. Но Гилл резко отпрянул, прижав сферу к груди.

— Нет! — выкрикнул он, его голос дрожал от паники. — Я не могу её отдать! Он убьёт вас! Тебя, папу… всех! Он сказал, что я должен её беречь…

Клио нахмурилась. В её разуме вспыхнул образ из видения — тёмная фигура, стоящая рядом с Гиллом, её тень окутывала его, как саван. Ахиллес? Невозможно!

Но прежде чем Клио успела спросить его, ночь разорвал пронзительный боевой клич. Из тьмы, как стая хищных птиц, вынырнули десятки крылатых теней.

Клио вскочила, её рука молнией легла на рукоять меча.

— Бегите! — рявкнула она, хватая Лугбанда за плечо с такой силой, что он пошатнулся. — Сейчас же! Не оглядывайтесь!

Лугбанд подхватил Гилла, чьи ноги подкашивались от слабости, и потащил его к уиипу.

Клио выбросила руку вперёд, и воздух вокруг неё сгустился, соткав защитный барьер, мерцающий изумрудным светом. Первый луч валькирии ударил в него с оглушительным хлопком, разлетевшись снопом искр. Барьер задрожал, но устоял. Второй выстрел, лазурный разряд, врезался следом, и щит отозвался низким, угрожающим гулом.

Она не стала ждать третьего.

Её изумрудный клинок вырвался из ножен с шипением, вспыхнув холодным, живым светом Истока. Один взмах — и с лезвия сорвалась дуга сверкающей энергии. Она разрезала ночь, и две валькирии, не успев издать ни звука, рухнули на землю.

Остальные взревели, их крик был яростным, почти звериным. Алые и лазурные лучи хлынули со всех сторон, рассекая воздух, как раскалённые кнуты. Клио влила Исток в своё тело, ускоряя себя. Мышцы напряглись, рефлексы обострились, а мир замедлился, превратившись в калейдоскоп движений и света. Она увернулась от двух выстрелов и побежала, уводя валькирий подальше от Лугбанда и Гилла.

— Не дайте ей уйти! — прорычала одна из воительниц, пикируя вниз, как хищная птица на добычу.

Клио стиснула зубы, усиливая поток Истока. Она взмахнула мечом, и из лезвия вырвалась, ослепительно-зелёная, молния. Три валькирии расстались со своими жизнями. Но остальные не дрогнули — их жажда битвы стала еще ярче.

— В храбрости вам не откажешь, — прошипела Клио, ныряя в сторону, когда очередной луч вспорол асфальт в сантиметре от её ноги, оставив дымящуюся борозду.

Две валькирии приземлились с оглушительным лязгом брони, их крылья сложились за спинами. Одна швырнула в кидомону копьё, тут же выхватив меч, другая обошла с фланга. Клио отбила бросок и встретила их удары, её меч отражал выпады с гулким звоном. Она крутанулась, уйдя от удара сбоку, и, используя инерцию, вонзила клинок в броню, подходящей со стороны, валькирии. Та вскрикнула, её тело обмякло.

Вторая валькирия, обезумев от ярости, бросилась в атаку. Её меч сыпал ударами, яростными, неудержимыми. Клио отступала, заманивая противницу в ловушку. Валькирия, ослеплённая гневом, перенесла вес на переднюю ногу, открыв грудь. Клио не упустила момент — её клинок взлетел снизу, вспоров броню бестии.

Ещё один луч ударил в барьер. Щит задрожал, по его краю побежали трещины. Клио влила в него еще поток энергии, но знала — следующий удар его разорвёт. Она ускорила себя до предела, пытаясь уйти с открытого пространства, но вдруг застыла, развернувшись на пятках. Её взгляд поймал Лугбанда и Гилла, бегущих к уиипу.

— Нет! — вырвался её крик, полный отчаяния.

Она бросилась к ним, но волна выстрелов обрушилась на барьер, разрывая его в клочья. Искры и дым взметнулись вокруг, а из тьмы на площадь хлынули драугры.

Лугбанд и Гилл мчались к уиипу. Пастух, тяжело дыша, тащил сына за руку, но внезапно замер. Его инстинкт дианмурского пастуха, взвыл, как сирена. Опасность.

Он с силой толкнул Гилла в сторону, и тот, спотыкаясь, рухнул на землю. В тот же миг алая дуга энергии, словно раскалённый кнут, рассекла воздух. Она врезалась в уиип, разрубив его корпус с визгом рвущегося металла. Машина взорвалась снопом искр, её половинки рухнули на асфальт, окутанные клубами чёрного дыма и шипящего пара. На земле остался дымящийся шрам.

Лугбанд рухнул, жгучая боль пронзила плечо. Его куртка вспыхнула, пламя лизнуло кожу. Он вскрикнул, рванул горящую ткань, сдирая её с тела, и, дрожа, поднял голову. Глаза расширились от ужаса.

Он увидел гиганта в иссиня-чёрной броне, отливающей маслянистым блеском, словно поверхность бездонного озера. В его руке пылал алый клинок, пульсирующий зловещим светом, будто выкованный из застывшей крови. Он приближался к его сыну.

— Гилл, беги! — рявкнул Лугбанд, выхватывая пистолет из-за пояса. Он открыл огонь, лучи с визгом ушли в броню Хумвавы. Бессмысленно. Отчаянно. Но он должен был дать сыну шанс. Должен был.

Хумвава склонил голову. Движение было медленным, почти насмешливым, как будто дракон разглядывал осмелившееся ужалить его насекомое. Его алый клинок дрогнул, и в следующее мгновение Младший исчез, растворившись в воздухе, как тень.

Он возник прямо перед Лугбандом, быстрее, чем глаз успел уловить. Рука в бронированной перчатке молнией выбила пистолет, кисть пастуха хрустнула. Боль пронзила руку, но он не успел даже вскрикнуть — железные пальцы сомкнулись на его горле, сжав с нечеловеческой силой. Ноги оторвались от земли

— Отец! — Гилл, спотыкаясь, рванулся вперёд, но его сразила невидимая сила. Головная боль, как раскалённый шип, пронзила виски. Он рухнул на колени у ног Хумвавы, дрожа, не в силах встать. В голове ревел голос Ахиллеса, холодный и всепроникающий:

— Не смей, низший!

Гилл, задыхаясь от боли, протянул мемолибру дрожащими руками. Сфера тускло мерцала, её свет пульсировал, словно в такт его отчаянному сердцебиению.

— Пожалуйста… — его голос сорвался на хрип, слёзы текли по щекам. — Не убивайте его! Отпустите отца! Я отдам всё… только не трогайте его!

Хумвава медленно перевёл взгляд на сферу, затем на Гилла. Его глаза, скрытые шлемом, сверкнули холодным презрением.

— Все низшие ничтожны, — прогремел он, голос был как раскат грома. — Но твой сын… — он взглянул на Лугбанда, всё ещё висящего в его хватке, — самый жалкий из всех.

Пастух, задыхаясь, бросил на Младшего взгляд, полный вызова. В его глазах не было страха — только яростная, отцовская решимость защищать сына до последнего вздоха.

Хумвава издал низкий, утробный смешок.

— Жаль, что твой сын не унаследовал твоей храбрости, — бросил он.

Его рука сжалась. Хруст костей. Лугбанд дёрнулся, его глаза потухли, и Хумвава небрежно швырнул тело в сторону. Оно с глухим стуком ударилось о брусчатку, покатилось и замерло — неподвижное, сломанное, безжизненное.

Гилл даже не успел осознать. Его разум разорвала вспышка боли — Хумвава ударил его кулаком, напитанным Истоком. Гилл отлетел в сторону, тело рухнуло на землю, сознание погасло, как свеча на ветру. Его пальцы разжались, и мемолибра, тускло мерцая, покатилась по брусчатке.

Хумвава наклонился, поднял сферу. Его бронированные пальцы скользнули по её поверхности. Мемолибра вспыхнула ярче, отзываясь на его Исток.

— Жалкое создание, — произнёс он, глядя на распростёртое тело Гилла.

Он подошел к нему и занёс меч для удара.

Прорвавшись сквозь отряд драугров, появилась Клио. Её изумрудный клинок, пылающий живым светом Истока, с оглушительным визгом столкнулся с алым мечом Хумвавы. Удар породил ударную волну, что расколола воздух. Брусчатка под ногами взорвалась, осколки камня и пыли взметнулись вихрем, а площадь содрогнулась, будто от гнева древнего бога.

Клио встала между Хумвавой и Гиллом, её глаза горели решимостью, смешанной с отчаянием. Она выпрямилась, клинок дрожал в её руке.

— Ты не тронешь его! — закричала она.

Хумвава усмехнулся, его шлем отразила алое сияние его меча, а глаза под шлемом сверкнули холодной насмешкой.

— Ты опоздала, кидомона, — прогремел он.

Он взмахнул алым клинком с такой скоростью, что воздух завизжал. Клио метнулась вперёд, её меч встретил его в ослепительной вспышке. Потоки Истока — изумрудный и кроваво-алый — столкнулись, и площадь содрогнулась от новой волны. Гилл, лежавший в нескольких шагах, был подхвачен этой силой, как лист в бурю. Его тело отшвырнуло к уиипу, стоявшему неподалёку; металл машины смялся с глухим стоном, и юноша осел на землю, безвольный, точно сломанная кукла.

Клио отлетела назад, но в последний миг извернулась, приземлившись на одно колено. Её грудь вздымалась, дыхание срывалось, но она уже рванулась вперёд, не давая Хумваве ни мгновения на передышку.

Её клинок запел, рассекая воздух серией молниеносных ударов. Каждый взмах оставлял за собой дугу изумрудного света, словно мазки звёздной кисти на чёрном холсте ночи. Удары сыпались градом — в шею, в сочленения брони, в грудь, — но Хумвава двигался с пугающей лёгкостью. Его алый меч парировал каждый выпад, отклонялся с точностью машины, предугадывая её движения. Он не атаковал Младшую — он играл, его движения были насмешкой, демонстрацией абсолютного превосходства.

Клио стиснула зубы, вливая в тело Исток до предела. Её мышцы пылали, кости дрожали от напряжения, а мир вокруг сжался до узкого туннеля, где были только она и враг. Её клинок вспыхнул ярче, а тело, напитанное энергией, что грозила разорвать её организм изнутри, ускорилось. Её меч сверкнул, как падающая звезда.

Но Хумвава был быстрее.

Его клинок встретил её удар с оглушительным звоном, от которого задрожал воздух. А затем он ударил её кулаком, сжатым в бронированной перчатке, напитанной Истоком. Удар пришёлся в грудь Клио Воздух вырвался из лёгких, рёбра хрустнули, словно сухие ветки. Её тело отшвырнуло назад, оно пролетело десять шагов, врезаясь в фонарный столб с такой силой, что металл изогнулся с протяжным скрежетом. Клио рухнула на колени, хватая ртом воздух, но лёгкие отказывались повиноваться. Кровь хлынула в горло. Она закашлялась, хватаясь за землю, чтобы не упасть.

Хумвава отряхнул перчатку с ленивым презрением.

— Жалкое зрелище. — Он кивнул валькириям, кружившим над площадью. — Она ваша.

Не удостоив Клио взглядом, он повернулся и зашагал к своему шатлу, который парил над площадью.

***

Они живы. Они живы. Они живы.

Мысль билась в голове, как молот, отгоняя ужас, что лез в грудь холодными когтями. Эти слова были его щитом — тонким, треснувшим, но единственным. Атта цеплялся за них, пока не увидел квартал Этлинды. И тогда сердце рухнуло в пропасть.

Улицы пылали. Дома, точно факелы, изрыгали в небо оранжевые языки пламени, а дым стелился так густо, что резал глаза. Люди метались, как тени в кошмаре: кто-то тащил воду в ржавых вёдрах, кто-то волок раненых, чьи крики тонули в рёве огня. Атта замер у остова уиипа, ноги будто приросли к земле. А над головой, разрывая дым, пронеслись валькирии. Их было много и все они летели в сторону центра города.

Почему? Что там?

— Гилл! — вырвалось у него.

Мальчишка мог сбежать. Мог спрятаться. Мог быть жив. Надежда, слабая, как искра в бурю, толкнула его вперёд. Атта бросился к уиипу, прыгнул за руль, пальцы вцепились в коммуникатор.

— Клио! Лугбанд! Ответьте, чёрт вас дери! — Тишина. Только треск помех. Он саданул кулаком по панели, пластик треснул. — Да чтоб вас!

Двигатель взревел, и уиип рванул за валькириями.

Гамеш, привыкший к перестрелкам на окраинах, к пьяным разборкам и воплям бандитов, не был готов к прибытию Наследников Крови. Стражи порядка, обычно лениво разгонявшие толпу, теперь застыли, задрав головы. Их лица, белые, как мел, отражали ужас. Никто не знал, что делать.

А потом в небе показались десантные корабли.

Чёрные, как могильные плиты, они вынырнули из тьмы. Один рухнул в конце улицы с оглушительным рёвом, асфальт треснул под его массой. Люки раскрылись, точно пасти голодных зверей, и из них хлынули драугры.

Уиип, угнанный у какого-то разодетого болвана, теперь лишь груда искорёженного металла, дымящаяся после залпа драугров. В памяти мелькали обрывки: крик, хруст костей, приклад винтовки, врезавшийся в чужое лицо. Челюсть? Нос? Неважно. Главное — он завёл эту рухлядь Лобовое стекло взорвалось, осколки брызнули в лицо. Один впился в щёку — резкая, жгучая боль. Кровь потекла по подбородку, тёплая, липкая. Атта выругался, выпрыгнул из машины, пригнувшись, и бросился в толпу.

Он лавировал между людьми, их крики сливались в единый гул — мольбы, проклятья, рыдания. Атта нырнул за перевёрнутый ларек, прижался к горячему металлу. Гилл. Клио. Лугбанд. Он должен их найти. Должен.

Старый стрелок выглянул из-за укрытия. Драугр, стоявший в десяти шагах, повернул голову, глядя прямо на Атту. Тот вскинул винтовку. Выстрел. Голова твари дёрнулась. Атта выругался и побежал, петляя между горящими обломками. Луч драугра полоснул воздух, вспоров стену позади. Он прыгнул, перекатился, укрывшись за грудой мусора. Дыхание с хрипом вырывалось из груди.

— Не сегодня! — прорычал он, вскидывая винтовку. Два выстрела — два драугра осели, а стрелок продолжить преследовать валькирий.

Когда Атта, задыхаясь, выбежал на площадь, слова дельфийской провидицы, произнесённые годы назад, эхом отозвались в его сознании: “Тебе уготованы многие печали, Аттариссияс, сын Пелопа!”

Его взгляд метнулся к Клио. Младшая стояла на коленях, вцепившись в рукоять изумрудного клинка, вонзённого в землю, чтобы не рухнуть. Её окружили три валькирии. Одна из них, с чёрными, как смоль, крыльями, издала резкий, раскатистый смех, вонзив кинжал в плечо Клио. Кидомона сморщилась, но не издала ни звука. Удар выбил меч из её рук. Клинок звякнул о брусчатку, и Клио рухнула на спину. Чёрнокрылая воительница шагнула к ней, перевернула её пинком и занесла копьё, чьё острие вспыхнуло лазурной энергией, готовое оборвать жизнь кидомоны.

Атта вскинул винтовку, палец лёг на спусковой крючок. Он был готов выстрелить, готов разнести череп этой твари — но его взгляд вдруг зацепился за фигуру, лежащую чуть дальше.

Лугбанд.

Его друг, лежал неподвижно. Глаза, широко раскрытые, смотрели в ночное небо, где звёзды, холодные и равнодушные, наблюдали за трагедией внизу. Рядом, у старого уиипа, скорчился Гилл, его худое тело застыло в неестественной позе, словно кукла, брошенная в пыль.

Боль пронзила Атту, как раскалённый клинок, вонзённый в грудь. Она была острой, чистой, безжалостной, разрывая всё внутри. Его пальцы разжались, и винтовка упала с глухим стуком. Ноги подкосились. Он рухнул на колени, глотая ртом воздух. Он задыхался от горя.

Слёзы хлынули, горячие, неудержимые, прокладывая дорожки по покрытым пылью и кровью щекам. Единожды он проливал слезы, как и все, кто впервые касался Истока. Но теперь не мог их сдержать. Не знал как.

— Лугбанд… — хрипло выдавил он, голос сломался, как сухая ветка. — Прости, брат… Прости, что не успел…

Рядом с ним, бесшумно приземлилась валькирия. Она подошла к нему, её копьё, коснулась наконечником копья его шеи. Атта не пошевелился. Его взгляд метался между Лугбандом и Гиллом.

— Из Истока мы пришли и к Истоку вернемся. Мы ещё встретимся, друг мой. Обязательно. Где-то там, далеко, — прошептал он, едва слышно и поднял взгляд на валькирию.

Глава 23

Атта сидел на ржавой койке, привалившись спиной к сырой, холодной стене камеры. Его пальцы выбивали по колену ритм старой ахейской песни — той, что пели ветераны его отца, возвращаясь с успешных походов.

"Не бойся тьмы, сын мой, В ней звёзды зажигаются. Не бойся смерти, брат мой, Она — лишь дверь в иные края…"

Сколько он тут просидел? Неделю? Две? Дни слились в серую пелену, и Атта коротал их, напевая песни и травя байки о своих подвигах. Сокамерники, измученные его голосом, уже умоляли стражей отправить их в карцер, лишь бы не слышать очередную историю.

— Опять за своё, стрелок? — прогундосил страж, его лицо мелькнуло в узком окошке решётки. Глаза, тусклые от бесконечных смен, скользнули по Атте с усталым равнодушием. — Не надоело?

— А что мне делать? — хмыкнул Атта, не открывая глаз. Его губы растянулись в ленивой, дерзкой ухмылке. — У вас тут скука, хоть вешайся.

— Хватит, Атта! — рявкнул хриплый голос из соседней камеры, полный раздражения. — От твоих песен башка лопается!

— Эй, это песни моей родины! — возмутился стрелок, приподнимаясь на койке и бросая взгляд в тёмный коридор. — Они душу греют!

— Мы знаем! — огрызнулся контрабандист из камеры напротив. — Ты каждый чёртов день нам это талдычишь!

Атта фыркнул, откинулся назад и продолжил напевать, тише, но с тем же упрямым задором. Страж покачал головой, пробормотал что-то про “чокнутого стрелка” и ушёл.

Но на следующее утро дверь камеры с лязгом распахнулась, и в проёме возник тёмный силуэт старшего надзирателя.

— Выходи, — бросил он, равнодушно. — Твой штраф оплачен.

Атта замер, его брови поползли вверх.

— Кто… кто заплатил? Я никого не просил…

— Забирай свои шмотки и проваливай, — отрезал надзиратель, отступая в сторону.

Атта медленно поднялся. Он бросил взгляд на сокамерников — кто-то проворчал «наконец-то», кто-то отвернулся, пряча зависть. Стрелок ухмыльнулся, подмигнул в темноту.

— Прощайте, невольники судьбы, — бросил он с насмешливой торжественностью. — Знаю, что вы будете скучать по моим песням! Спою вам напоследок!

— Проваливай! — хором закричали заключенные.

Свобода встретила его ослепительным солнцем согревающем Дианмуру. Атта зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и жадно вдохнул воздух — пыльный, плохо очищенный, но всё же воздух свободы. У ворот тюрьмы, небрежно прислонившись к уиипу, стоял Лугбанд. Пастух скрестил руки, его добрые глаза, с лёгкой насмешкой, встретились с взглядом Атты.

— Ну что, друг мой, опять влип?

Когда уиип тронулся Атта спросил:

— Как ты узнал, где я?

Лугбанд усмехнулся, поворачивая руль и объезжая ругающихся, посреди дороги, прохожих.

— Гилл напросился в гости к Этлинде. Её родители были не против, а сам я пошёл на рынок, посмотреть цены на новых империаллуров. И тут на рынке молва — мол, какой-то храбрец голыми руками уложил двадцать наёмников в баре на Заливном. По описанию — вылитый ты.

— Сильный и красивый? — хмыкнул Атта.

— Старый и с похмелья, — рассмеялся Лугбанд.

Атта не удержался, улыбнулся, но тут же отвернулся к окну, глядя на утренний Гамеш.

— Много пришлось отдать? — спросил он, продолжая смотреть в окно.

Лугбанд почесал затылок, его лицо на миг стало серьёзнее.

— Ну, за мебель и посуду хозяин бара дал скидку — в обмен на пару ящиков моего лучшего спирта. А вот за побитых наёмников и охранников… Доктора нынче берут большую плату. А ты им сильно бока помял.

Атта вздохнул, его голос стал тише, почти виноватым.

— Тебе не стоило тратиться, Лугбанд. Твоя ферма и так еле дышит после чумы. Сколько империаллуров пришлось усыпить…

— И оставить тебя гнить за решёткой? — Лугбанд бросил на друга удивленный взгляд. — Не дождёшься.

— Ничего бы страшного не случилось, — буркнул Атта, скрестив руки. — Я же никого не убил…

— Судя по словам надзирателя, ещё пара твоих ахейских песен — и тебя бы придушили во сне, — хмыкнул Лугбанд. — А, что ты не поделил с наёмниками?

Атта фыркнул, его пальцы забарабанили по потёртой обивке сиденья.

— Три болвана напились и начали приставать к официантке. Распускали руки… ну, я и попросил их угомониться. Вежливо. По-ахейски.

— Вежливо? — Лугбанд вскинул бровь, не скрывая сарказма. — И как же это выглядело?

— Слово за слово, — пожал плечами Атта, его ухмылка стала шире. — А потом подоспели охранники бара. К тому моменту я уже не особо разбирал, кто есть кто. Всё смешалось — кулаки, стулья, бутылки…

— Да уж, — с досадой, покачал головой Лугбанд. — Ну, по крайней мере, ты сделал доброе дело.

— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — Атта дружески хлопнул пастуха по плечу, его глаза сверкнули озорством.

— Где ты это услышал?

— Ахейская премудрость! Видишь, я тоже могу быть занудным добряком. И это значит…

— Что? — Лугбанд прищурился, уже предчувствуя подвох.

— Что я заслужил холодного пива! — провозгласил Атта, раскинув руки, будто объявлял о победе в великой битве.

Лугбанд расхохотался.

— Ладно, — кивнул он, вытирая уголок глаза. — Но только по одной. А потом на рынок и надо забрать Гилла.

— Согласен! — старик подмигнул. — Три бутылки — самое то!

— Я сказал по одной! — возмутился Лугбанд, но его голос дрожал от смеха. — И вообще, зачем тебе алкоголь? Ты же не пьянеешь, только притворяешься.

Атта откинулся на сиденье, его взгляд стал чуть мрачнее, но ухмылка не исчезла.

— За это благодари моих предков. Мой род ведет свое начало от Тантала. Он был Старшей Крови. Тот ещё был параноик, скажу я тебе. Перешёл все границы разумного. У всех его Младших потомков поразительная сопротивляемость ядам. Полезная штука, но и от алкоголя никакого удовольствия. Кровь есть кровь, — он пожал плечами, глядя на дорогу. — Но здешний самогон… он заглушает зов Истока. И притупляет сожаления.

Его голос стал тише, тень пробежала по лицу, и на миг в кабине повисла тишина, нарушаемая лишь урчанием двигателя. Лугбанд бросил на друга взгляд.

— Ты никогда не думал вернуться домой, Атта?

Атта вздохнул, его пальцы стиснули край сиденья.

— Стараюсь не думать о доме. Слишком много ошибок я там натворил. — Он повернулся к Лугбанду. — К тому же, я обещал Эри присматривать за вами, оболтусами.

— Вот как? — В улыбке пастуха появилась грусть. — Знаешь, Эри говорила, что лучше друга, чем ты, мне не найти. Но я с ней не соглашусь. — Он выпрямился, его голос стал твёрже, но глаза блестели. — Лучше друга, чем я, тебе не сыскать! На всей Дианмуре… да что там, во всей галактике!

Атта рассмеялся, его смех был хриплым, но искренним, как будто на миг тени прошлого отступили.

Лугбанд стал серьёзнее, его руки крепче сжали руль.

— Скажи, Атта… она ведь где-то там, далеко, смотрит на нас?

Атта замолчал

— Из Истока мы пришли и к Истоку вернемся, — тихо сказал он. — Уверен, смотрит.

***

— Где-то там, далеко, — прошептал стрелок, едва слышно и поднял взгляд на валькирию.

Глаза валькирии, холодные и надменные, смотрели на Атту, видя в нём лишь жалкого старика, низшего, сломленного, чья жизнь не стоила и пыли под её сапогами. Она не заметила, как что-то в нём переломилось, как душа его треснула, словно натянутая струна. Не ощутила, как воздух вокруг задрожал, напитанный необузданной мощью Истока. Она моргнула — и в тот же миг резкая, жгучая боль пронзила её грудь.

Её взгляд опустился. Обломок её собственного копья — вырванный из руки, сломанный, как сухая ветка, — торчал из её нагрудной брони, кровь сочилась из рваной раны. Её глаза, полные шока, поднялись к Атте.

Морщины на его лице разгладились, будто время отступило. Сутулые плечи распрямились, став широкими и непреклонными. Седые волосы потемнели до глубокого пепельно-каштанового оттенка, блестя в отблесках пламени горящей площади. Старик исчез, растворившись в скорби и ярости, возродившись в праведном гневе. Перед ней стоял воин — высокий, несгибаемый, с глазами, пылающими расплавленным светом Истока.

Его взгляд скользнул к винтовке, лежащей в пыли. Он протянул руку, раскрыл ладонь. Металл застонал, задрожав под его волей. Ствол изогнулся, приклад растёкся, как воск, перестраиваясь в танце искр и света. Детали плавились, перетекали, подчиняясь невидимой руке кузнеца. Искры вспыхивали, металл пел, и в одно мгновение винтовка исчезла.

Сначала оно показалось мечом, но нет. Атта поднял оружие, и его форма обрела чёткость. Рукоять удлинилась, обернувшись тёмным металлом, испещрённым древними рунами, которые загорелись под его пальцами. Наконечник вытянулся в длинный, почти метровый клинок, сотканный из ядра пойманной чёрной дыры, пульсирующий угрожающим, тёмным сиянием, что, казалось, поглощал свет вокруг.

Валькирия попятилась, её крылья дрогнули.

— Это копьё… — прохрипела она, срывая шлем. Её лицо, покрытое шрамами бесчисленных битв, побледнело. — Я видела его раньше! Ты… ты…

Она открыла рот, чтобы закричать, предупредить сестёр, но Атта двинулся. Один взмах копья — и воздух запел от его движения. Её голова отделилась от плеч в чистом, беззвучном движении, покатившись по земле, а тело рухнуло.

Атта перехватил копьё и метнул его. Оно пронеслось по дуге, как комета из тени и света, пробив чёрнокрылую валькирию, что нависала над Клио, пригвоздив её к треснувшей брусчатке с глухим хрустом. Прежде чем остальные успели осознать, Атта был среди них. Он схватил одну за шлем, одним движением свернув ей шею. Третья валькирия вскинула копьё, его острие вспыхнуло лазурным светом, но Атта опередил её. Он вырвал оружие из её рук, ломая ей предплечья, и ударил кулаком, смяв шлем и убив её на месте.

С неба пикировали ещё две валькирии. Атта вскинул руку, и копьё, задрожав, вырвалось из трупа и вернулось к нему. Он поймал его на ходу, развернулся и метнул снова. Копьё пронзило одну воительницу, затем изогнулось в воздухе, поразив вторую, и вернулось к хозяину с низким, резонирующим гулом.

Клио подняла голову, кровь стекала с её губ, глаза расширились от изумления. Она смотрела на Атту, не веря своим глазам. Он опустился на колено рядом с ней, подобрав её изумрудный клинок из пыли. Его ладонь легла на её лоб, и поток Истока хлынул в неё, необузданный и ошеломляющий, сшивая её раны теплом, что обжигало, как огонь. Не все раны затянулись, но достаточно, чтобы вытащить её с края смерти. Она приподнялась на дрожащих локтях, задыхаясь.

— Ты… — прошептала она, голос был хриплым.

— Вставай, кидомона, — сказал Атта. Он вложил её меч ей в руки. — Проверь, как там Гилл. Защити его любой ценой. И будь достойна.

Он помог ей подняться, его хватка была твёрдой, но мягкой, затем повернулся, его глаза пылали праведным гневом, устремившись на фигуру в иссиня-чёрной броне.

Атта стиснул копьё, вливая в него холод ледников своей родной планеты. С резким движением он метнул его. Копьё устремилось вперёд, осколок замёрзшей ночи.

В последний миг Хумвава почувствовал присутствие ещё одного Младшего, его инстинкты взвыли. Он развернулся, алый клинок взметнулся вверх, встретив копьё с оглушительным звоном. Столкновение породило ударную волну Истока, взрыв, что разбил окна и отправил шаттл Хумвавы в здание, где тот взорвался огненным шаром. Лёд затрещал на окутав барьер окружающий аса, его клинок дрожал в руке от силы броска. Он разбил ледяной кокон с рычанием, отпрыгнув в сторону, когда копьё вонзилу туда, где он только что стоял. Затем оно вырвалось из землии вернулось к хозяину.

Хумвава обернулся, его взгляд упал на мужчину, идущего к нему. Атта двигался с убийственной решимостью, срезая валькирий, как коса — пшеницу. Одной он вырвал крылья, швырнув её в стену, и здание рухнуло в облаке пыли. Другую обратил в ледяную статую одним лишь касанием своей руки, её форма застыла в сверкающем хрустале. Третья пала от чёрного луча, вырвавшегося из его копья, её тело рассыпалось в пепел. Драугры открыли огонь, их лучи рассекали воздух, но один взмах копья Атты породил волну Истока, что раздавила их.

Глаза Хумвавы сузились. Это был не обычный Младший. Он куда опаснее, чем кидомона.

— Морбида, — прорычал он в коммуникатор, — отправь ещё один шаттл. И подкрепление. Немедленно.

Атта остановился в десяти шагах, направив копьё на грудь Хумвавы. Воздух между ними потрескивал, тяжёлый от мощи их Истока.

— Кто ты такой? — потребовал ответа Хумвава.

Аттариссияс, сын Пелопа, не ответил. Его копьё сверкнуло, и он бросился в атаку.

Глава 24

Клио мчалась к Гиллу, думая о том, как так вышло? Как она сразу не догадалась? Атта. Всё это время она принимала его за обычного человека, а он оказался Младшим. Она должна была почувствовать в нём Наследника Крови! Но он хорошо скрыл это! Как такое возможно? Разве что… Он один из тех, кто отверг Исток. Тех редких Наследников, что по своей воле разорвали связь с силой, текущей в их венах. Это большая редкость. Неужели Атта один из них?

Драугры преградили ей путь Лучи раскалённой энергии рассекли воздух. Клио вскинула изумрудный клинок. Сил на барьер не осталось — Исток в ней иссякал, как песок в разбитых часах. Ей пришлось довериться рефлексам. Она шагнула вперёд, уворачиваясь от первого луча, что вспорол воздух в сантиметре от её плеча, опалив кожу жаром. Её меч запел, разрубив первого драугра пополам — металл и синтетическая плоть разлетелись в фонтане искр. Второй лишился головы Третий выстрелил, луч пронёсся у её бедра, но Клио шагнула в сторону, её клинок вонзился в грудь твари.

Она замерла, грудь вздымалась, дыхание рвалось с хрипом. Боль пронзила тело — рёбра ныли, раны, лишь частично исцеленные Аттой, пульсировали, но это было терпимо. Клио стиснула зубы, отбросила боль и поспешила к Гиллу.

Она рухнула на колени рядом с ним, её пальцы, дрожащие от усталости и страха, коснулись его лица. Кожа была холодной, бледной, почти серой. Его грудь едва шевелилась, дыхание было слабым и прерывистым. Клио потянулась к нему через Исток, исследуя раны. Сломанные рёбра, раздробленная ключица, трещины в костях рук и ног. Но хуже всего была тёплая, липкая тьма, что она уловила внутри — внутреннее кровотечение, медленное, но неизбежно смертельное.

— Гилл, — прошептала она. — Держись, прошу тебя.

Она хотела повторить то, что сделал Атта — влить в него Исток, заставить его раны затянуться, вырвать его из лап смерти. Но её рука замерла. Исток Атты, мощный и направленный, был рассчитан на Наследника Крови. Её собственный организм, разогретый жаром битвы, выдержал его, но даже её раны не зажили полностью. Гилл же обычный человек. Его тело, и без того ослабленное, не выдержит потока Истока. Даже малое количество, убьёт его быстрее, чем кровотечение.

— Проклятье, — выдохнула она, её голос был полон ярости и бессилия. — Я не позволю тебе умереть, Гилл. Не сегодня.

Грохот позади заставил Клио обернуться. Атта, с резким выдохом, метнул своё копьё, и оно разрезало воздух, оставляя за собой шлейф мерцающего льда и искр. Хумвава среагировал мгновенно, его алый клинок взметнулся, встречая удар с оглушительным звоном, от которого задрожала земля. Взрывная волна от столкновения, хлынула во все стороны, сметая тела мертвецов, обломки брусчатки и поднимая вихрь пыли. Копьё Атты, отклонившись, вонзилось в стену ближайшего здания, и камень вмиг покрылся коркой льда.

Хумвава шагнул вперёд, его клинок вспыхнул, и языки алого пламени, жгучие, как дыхание дракона, вырвались из лезвия, устремляясь к Атте. Но стрелок даже не дрогнул. Его копьё вернулось в руку с низким, резонирующим гулом. Он влил в оружие холод. Сфера льда окутала его, сияющая и непроницаемая, и пламя врезалось в неё с яростным шипением, как вода, льющаяся на раскалённый металл. Лёд испарился в облаке пара, утащив пламя за собой, но Аттариссияс уже контратаковал. Из наконечника его копья вырвалась молния — белая, ослепительная, как утренняя звезда. Она ударила в броню Хумвавы, и ас отшатнулся, доспехи поглотили часть энергии, но тонкие трещины, побежали по его доспехам.

Хумвава издал низкий, утробный рык, его глаза под шлемом сверкнули яростью. Он метнулся навстречу Атте, алый клинок запылал ярче, и битва перешла в яростный танец стали и Истока.

Их оружие столкнулись. Хумвава атаковал с нечеловеческой скоростью, его клинок рассекал воздух, оставляя за собой дуги пламени, что обжигали всё, чего касались. Он нанёс серию ударов. Но сын Пелопа двигался быстро, его копьё парировало каждый удар с холодной грацией, отводя атаки с мастерской легкостью.

Атта шагнул в сторону, уклоняясь от пылающего клинка, что вспорол брусчатку, оставив дымящуюся борозду. Он крутанулся, используя инерцию, и нанёс удар копьём снизу, целясь в сочленение брони Хумвавы. Ас отшатнулся, но кончик копья задел его доспех, выбив сноп искр. Хумвава ответил молниеносным выпадом, его клинок устремился к горлу Атты, но стрелок пригнулся, и лезвие прошло в миллиметре над его головой, опалив прядь волос. Атта тут же контратаковал, его копьё сверкнуло, устремившись к груди Хумвавы. Ас блокировал удар, но сила Истока, вложенная в выпад, заставила его отступить на шаг, его сапоги заскользили по брусчатке. Ас рычал, его клинок вспыхивал всё яростнее, но каждый его удар встречал лёд и тьму, что текли из копья Атты.

Отбив очередной выпад Атты, Хумвава понял, что рука его онемела. Следующий удар он пропустил. Броня треснула в плече, где копьё Атты оставило глубокую вмятину, из которой сочился пар, смешанный с искрами Истока и кровью аса. Хумвава прошёл через десятки битв, сразил бесчисленных Младших, их кости устилали поля многих планет. Но этот противник… он был иным. Его сила, его ярость — всё в нём кричало о мощи, что могла соперничать со Старшей Кровью, и всё же он был Младшим. Как такое возможно? Почему он превосходил всех, с кем ас когда-либо скрещивал клинки? В наушнике раздался голос Морбиды: “Подкрепление на подходе. Держись, Хумвава.”

— Понял! — отозвался ас.

Аттариссияс ударил волной Истока, и воздух вокруг сгустился, превращаясь в бурю ледяного холода. Брусчатка под ногами Хумвавы покрылась зеркальным льдом. Ас прыгнул в сторону, его алый клинок разрубил ледяной вал, но холод впился в сочленения его доспехов, замедляя движения. Он выругался зарычал, вливая Исток в броню — чёрные пластины вспыхнули алым, отбрасывая мороз и он в последний миг отбил новый удар.

Высоко над площадью, паря среди дымных облаков, Моргрей наблюдала за хаосом внизу. Драугры схлестнулись с местным ополчением — отчаянной горсткой воинов, что пытались прорваться к площади. Она отметила их храбрость с холодным уважением: в этой дыре, всё ещё находились те, кто осмеливался бросить вызов судьбе. Её взгляд скользнул к Хумваве. Впервые Моргрей ощутила к нему нечто, похожее на уважение. То, что слуга Локи всё ещё стоял, говорило о его мастерстве, пусть не как полководца, но как воина.

Внезапный укол тревоги. Что-то было не так. Её взгляд метнулся по площади, зацепившись за кидомону, что стояла на коленях у мальчишки. Нет, не она. Моргрей перевела глаза на Гилла, и её сердце сжалось от ужаса. Клио наблюдала за яростным танцем Атты и Хумвавы, но вдруг оба воина замерли, их взгляды резко повернулись в её сторону. Клио напряглась. Она думала, что они смотрят на неё, но затем её взгляд упал на Гилла, и кровь застыла в жилах.

Юноша медленно поднимался. Его кости срослись, ссадины затягивались, словно их никогда не было. Его глаза оставались закрытыми, но когда веки дрогнули, открывая взгляд, Клио отпрянула, её меч задрожал в руке. Эти глаза... Голос кидомоны дрогнул, когда он произнесла его имя:

— Ахиллес...

Глава 25

Гилл проснулся, резко открыв глаза, его грудь вздымалась, словно он вынырнул из ледяной бездны. Перед глазами всё ещё маячила площадь, усеянная телами. Крылатые валькирии, рассекающие небо. И демон, чей алый клинок пылал, как раскалённое сердце звезды. Гилл протер глаза и заморгал, оглядываясь. Он был дома. В своей комнате.

“Неужели все это был сон?” — подумал он. Кошмар. Его друзья, Клио, Атта… и отец. Гилл стиснул кулаки. Нет. Это не могло быть правдой. Это обычный кошмар. Его пальцы нащупали медальон на груди, жемчужина внутри отозвалась теплом. Это тепло растеклось по всему телу, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Он встал с кровати, босые ноги ударили о холодный пол, отчего по телу пробежала дрожь. Он почувствовал укол боли в районе живота. Боль тут же прошла и он, не обращая внимания, натянув мятую рубаху и штаны, он выбежал из комнаты, едва не споткнувшись о порог. Сердце билось, как боевой барабан, пока он мчался через дом, через узкий коридор, где свет утреннего солнца Дианмуры лился сквозь окна.

Лугбанд стоял у загона. Он склонился над деревянной оградой, поправляя кормушку, его рука медленно гладила голову старого империаллура. Зверь фыркнул, ткнувшись мордой в ладонь пастуха. Гилл замер, горло сжало, как тисками, а глаза защипало от подступивших слёз. Он бросился через двор и обхватил отца, уткнувшись лицом в грубую ткань его куртки.

— Пап! — выдохнул он, голос дрожал, срываясь на хрип. — Это был сон… всего лишь сон…

Лугбанд застыл, его широкие ладони неловко легли на плечи сына, пальцы сжали их с осторожной силой. Он нахмурился, вглядываясь в лицо Гилла, его добрые глаза, теперь были тронуты тревогой.

— Эй, сынок, ты о чём? — Лугбанд мягко отстранил его, но не отпустил, держа за плечи, словно боялся, что Гилл рухнет. — Кошмар приснился? Ты бледный, как призрак. Давай-ка в дом, поедим, а то ты того и гляди свалишься.

Гилл кивнул, всё ещё цепляясь за рукав отца. Его губы беззвучно шептали: Сон. Просто сон.

Лугбанд поставил перед сыном миску с дымящейся кашей, пахнущей травами и копчёным мясом, и кружку с чаем, от которого поднимался лёгкий пар. Пастух опустился на стул напротив, его руки обхватили свою кружку, а глаза, внимательные и чуть встревоженные, изучали сына.

— Что за кошмар тебя так напугал? — спросил Лугбанд, отхлебнув чай.

Гилл замер, ложка зависла над миской. Жуткие образы возникли в его мыслях, но он заставил их исчезнуть. Сон. Просто сон. Он выдавил улыбку, слишком резкую, чтобы казаться искренней, и пожал плечами.

— Глупости, пап, — сказал он, глядя в миску. — Просто дурацкий сон.

Лугбанд прищурился, но не стал давить. Он лишь хмыкнул, откинувшись на спинку стула.

— Ну, раз глупости, то ешь давай. А то у нас с тобой дел невпроворот.

Гилл кивнул, зачерпнув кашу. Снова вспышка боли в животе. Он нахмурился, потирая бок, но боль тут же утихла, оставив лишь смутное беспокойство. “Ничего страшного”, — сказал он себе.

День прошёл в привычных хлопотах по ферме. Гилл следовал за отцом, как тень, помогая чинить ограду, таская воду для животных и помогая чинить уиип. Гилл ловил себя на том, что улыбается, несмотря на странные уколы боли, которые то и дело вспыхивали в животе, исчезая так же быстро, как появлялись.

К полудню Лугбанд хлопнул его по плечу, указывая на дом.

— Возьми инструменты в мастерской и бегом в сарай.

— Я же починил проводку! — нахмурился Гилл.

— Старушка Агнасаба опять привезла свой фильтр, — пояснил отец. — Надо починить, а то её империаллуры без воды загнутся.

Гилл кивнул и побежал в мастерскую отца. Фильтр у Агнасабы ломался раз в сезон, как по часам, сколько Гилл себя помнил. Он уже представлял, как старушка встретит их с ворчливой улыбкой, предложит кислого настоя и расскажет очередную байку о своей молодости, когда они привезут отремонтированный фильтр. Но у мастерской отца, Гилл замер. Он вдруг вспомнил, что Агнасаба умерла. Два года назад.

Раздосадованный, он шагнул в мастерскую. Полки вдоль стен были завалены инструментами, проводами, деталями уиипов. Взглянув на стол, он побледнел. На столе, среди гаек и отвёрток, лежала мемолибра. Гилл впал в ступор, не в силах отвести взгляд. Его дыхание остановилось, пальцы задрожали, а страх сковал тело, лишив даже силы моргнуть. “Это не реально, — повторял он мысленно. — Ничего не было. Это сон. Просто сон”.

Он сжал челюсти, заставил себя зажмуриться, стиснув веки так сильно, что перед глазами заплясали искры. “Ничего нет. Это не реально”. Когда он открыл глаза, мемолибра исчезла. Гилл выдохнул, быстро схватил ящик с инструментами, стараясь не смотреть на стол, и выбежал из мастерской.

В сарае Лугбанд уже возился с фильтром Агнасабы — старым, покрытым ржавчиной устройством, которое, казалось, держалось на честном слове. Гилл опустился рядом с отцом, его пальцы автоматически потянулись к отвёртке, но мысли всё ещё путались, цепляясь за образ мемолибры. Он бросил взгляд на отца, который уверенно разбирал механизм, и заставил себя сосредоточиться.

— Так, сынок, держи тут, — сказал Лугбанд, указывая на патрубок фильтра. — Надо заменить уплотнитель.

Гилл кивнул, сжимая деталь, и молчал, пока отец копался во внутренностях фильтра. Это заняло минуть пать, а затем Лугбанд выпрямился, вытирая руки тряпкой, и посмотрел на сына с лёгкой улыбкой.

— Тебе пригодятся твои знания.

— Пригодятся?

— На следующей неделе у тебя первые рейс, ты забыл?

— Я помню, пап. Не переживай. Все будет хорошо, — сказал Гилл, выпрямляясь, хотя укол боли в животе заставил его поморщиться. Он быстро отвернулся, делая вид, что ищет нужный инструмент.

— Я в тебя верю, сынок, — кивнул Лугбанд. — Но ты будь осторожен, слышишь? Космос — опасное место. Там не только механизмы ломаются, но и люди. Держи глаза открытыми. И… — он помедлил, его улыбка стала чуть лукавой, — привези мне что-нибудь. Сувенир какой-нибудь. Небось, на станциях полно всякого добра.

Гилл рассмеялся.

— Сувенир? Пап, ты же всегда ворчишь, что барахло только место занимает.

— Ну, уверен, место найдётся, — хмыкнул Лугбанд, хлопнув сына по плечу. — Только не нужно никаких безделушек. Привези что-то полезное, понял?

— Договорились, — улыбнулся Гилл, медальон на груди стал теплым и он поправил его. — Что-то полезное. Обещаю.

Солнце Дианмуры клонилось к горизонту, заливая небо расплавленным золотом. Гилл сидел на пороге дома, его пальцы теребили медальон, висящий на шее. Жемчужина внутри пульсировала жаром, её тепло проникало под кожу, вызывая смутное беспокойство. Он вертел её в руках, пытаясь понять, почему она становится всё горячее, а его взгляд блуждал по двору. Всё было таким родным, таким правильным… и всё же неправильным.

Лугбанд вышел из дома, вытирая руки о чистую тряпку. Его широкая фигура отбрасывала длинную тень, сливавшуюся с багровым светом заката.

— Сынок, — позвал он, голос был усталым. — Патрульный робот сбился с маршрута. Проверь его, ладно? — Он протянул Гиллу планшет, экран которого мигал красной меткой, отмечающей местоположение робота. — Возьми уиип и не задерживайся. Ужин почти готов.

Гилл кивнул, убирая медальон под рубаху.

— Хорошо, пап. Сейчас разберусь, — ответил он.

Он вскочил, игнорируя лёгкий укол боли в животе, и направился к уиипу. Двигатель заурчал, и машина сорвалась с места, мимо загонов, где империаллуры фыркали, провожая его сонными взглядами. Патрульный робот, старый и потрёпанный, не ушёл далеко — его силуэт маячил на холме, в паре километров от фермы. Гилл припарковал уиип, схватил иснтрументы и спрыгнул на землю. Он отключил робота, чьи сервомоторы жалобно заскрипели, и принялся снимать нагрудную пластину.

Внезапно живот пронзила резкая боль — острая, как раскалённая игла, вонзившаяся в бок. Гилл замер, дыхание сбилось, рука инстинктивно прижалась к животу. Боль не отступила, как раньше, а переросла в тупое, ноющее жжение, будто кто-то медленно проворачивал клинок в его теле. Отвёртка выпала из руки, звякнув о металлический корпус робота. Он наклонился, чтобы поднять её, как вдруг его кто-то окликнул:

— Гилл.

Юноша замер, услышав знакомый голос. Он медленно обернулся. Она стояла в двух шагах от него. Женщина из его снов. Её пурпурное одеяние извивалось на прохладном, вечернем ветру. Длинные чёрные волосы спадали на плечи, обрамляя красивое лицо. Её глаза — два пылающих рубина — смотрели в небо Дианмуры, но медленно опустились к Гиллу, приковав его к месту. В её взгляде было сочувствие, смешанное с непостижимой печалью, которая парализовала его, не давая сделать и шагу.

Боль в боку вспыхнула с новой силой, вырвав из горла сдавленный стон. Гилл пошатнулся, хватаясь за корпус робота. Медальон обжигал всё сильнее, его жар пульсировал в такт боли. Женщина шагнула ближе.

— Ты… — выдавил Гилл, его голос дрожал, срываясь на хрип. — Ты…

— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказала она, её голос был мягким, как шёпот ветра, и, в то же время, властным. Её холодные пальцы коснулись его щеки, и этот прикосновение обжигало, его. — Это место не для тебя. Время твое еще не пришло.

— Нет… — Гилл мотнул головой, пытаясь вырваться из плена её взгляда. — Это мой дом… мой…

— Больше нет, — ответила она, её рубиновые глаза потемнели. Она подняла взгляд к небу, и Гилл заметил, как с облаков падают перья. Одно из них коснулось его плеча, и в тот же миг он услышал крики империаллуров.

Гилл попытался обернуться, но её пальцы стиснули его челюсть с пугающей силой. Её рубиновые глаза, пылающие в сумраке заката, приковали его к месту, лишая воли двигаться.

— Нет.

Она потянулась к его груди, её пальцы вынули медальон из-под мятой рубахи.

— Отец… — выдохнул Гилл, его голос дрожал от отчаяния. — Я не успел… так много не сказал ему…

Её взгляд смягчился, но лишь на миг.

— Имя его высечено в памяти звёзд, — сказала она, стараясь его утешить. — Оно не угаснет, пока сияют небеса.

— Но я… — Слеза скатилась по щеке Гилла, обжигая кожу. Он хотел закричать, вырваться, вернуться к отцу, но её глаза не отпускали.

— Не лей слёз, — прошептала она. — Ибо из Истока мы пришли, и к Истоку возвратимся.

Жемчужина в медальоне вспыхнула, её свет заствил Гилла зажмуриться. Она сорвала медальон вложила в его дрожащие ладони, сжав их своими.

— Следуй за светом, Гилл из Гамеша..

Она щёлкнула пальцами, и звук эхом раскатился в его голове. Земля ушла из-под ног.

Гиллу казалось, что он падает — бесконечное, головокружительное падение, длившееся целую вечность. Он пытался закричать, позвать отца, но голос тонул в пустоте. Его пальцы судорожно стискивали медальон, боясь уронить его в бездонную пропасть. Падение казалось никогда не закончится, но внезапно всё прекратилось.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Гилл лежал, раскинув руки, его грудь тяжело вздымалась. Тьма окружала его, а единственным источником света был медальон, парящий в нескольких сантиметрах от его лица.

Гилл моргнул, пытаясь осознать, где он. Его пальцы коснулись поверхности под ним — холодной, гладкой, слегка податливой. Вода. Он лежал на воде, её тёмная гладь простиралась во все стороны, отражая свет медальона. Он медленно поднялся, ожидая, что ноги провалятся, но поверхность выдержала его вес, лишь слегка колыхнувшись, как натянутая ткань. Вода была чёрной, как смоль, сливающейся с окружающей тьмой, и только сияние медальона выхватывало из пустоты его дрожащее отражение.

— Где я… — прошептал Гилл, его голос эхом разнёсся в пустоте.

Он потянулся к медальону, его пальцы почти коснулись тёплого металла, но тот внезапно дёрнулся и поплыл вперёд, удаляясь. Гилл, охваченный внезапным страхом остаться в этой бесконечной тьме, шагнул за ним. Вода под ногами мягко пружинила, каждый шаг отзывался лёгкой рябью, но не давал ему утонуть. Он шёл, не отрывая глаз от медальона, который двигался всё быстрее, уводя его в неизвестность.

Каждый шаг Гилла по чёрной воде отзывался эхом в пустоте. Медальон плыл впереди, его жемчужный свет, едва заметно, пульсировал, указывая путь, как маяк в бурю. Где-то в глубине этого сияния Гилл уловил голос. Он почему-то был уверен, что уже слышал его. Без причины, без объяснений, он сорвался на бег. Ноги били по воде, посылая круги ряби, что растворялись в бесконечной тьме. Он не знал, зачем бежит, но чувствовал — там, впереди, ждёт нечто важное. Нечто, что он обязан увидеть.

Сколько он бежал — секунды, часы, вечность? Время в этом месте текло иначе. Тьма внезапно расступилась, словно занавес, и Гилл замер, тяжело дыша. Он снова стоял на пороге своего дома. Золотой свет заката Дианмуры лился на двор, окрашивая деревянные балки и загон с империаллурами в тёплые тона.

На крыльце, в старом кресле отца, сидела женщина. Её фигура была размытой, словно сотканной из света и теней, но каждый изгиб её силуэта отзывался в сердце Гилла теплотой и любовью. Она держала младенца, укачивая его с бесконечной нежностью. Её пальцы, тонкие и бледные, гладили крошечную ручку, а улыбка, тёплая, как утреннее солнце, озаряла её лицо. Гилл не мог рассмотреть её лица, но он знал её. Всегда знал.

— Гилл, мой маленький, прекрасный Гилл, — прошептала она, её голос был мягким, успокаивающим. Он сам по себе был колыбельной. Она медленно подняла взгляд к небу, где в сумеречном свете загорались первые звёзды. Указав на самую яркую, она продолжила: — Видишь ту звезду, что горит ярче всех? Это твоя звезда, Гилл. Твоя путеводная звезда. Её свет затмит все остальные и всегда будет вести тебя, даже в самую тёмную ночь.

— Мама… — прошептал Гилл. Он шагнул вперёд, протягивая руку, но ноги словно приросли к земле.

— Так вот почему…

Гилл вздрогнул, обернувшись. Рядом стоял Ахиллес. Он скрестил руки, глядя на женщину с младенцем, и его губы искривились в горькой усмешке.

— Вот почему ты смог сопротивляться, — сказал он, переводя взгляд на Гилла. — Её свет всё ещё горит в тебе, низший.

Гилл не успел ничего сказать. Боль вспыхнула в животе юноши. Он рухнул на колени, хватаясь за бок, во рту появился металлический привкус крови. Мир закружился, края зрения потемнели, а образ матери начал расплываться. Гилл стиснул зубы, пытаясь удержать её в фокусе, но боль разрывала его изнутри.

Ахиллес опустился рядом, его тень накрыла Гилла, холодная и тяжёлая.

— У тебя внутреннее кровотечение, — сказал он, голос его был лишён жалости.. — Скоро ты умрёшь, низший. Но… — он снова взглянул на мать Гилла, чей силуэт начал растворяться, — ты и так продержался дольше, чем должен был. — Он задумчиво посмотрел на небо. — Кто бы мог подумать, что этот груз ляжет на плечи обычного человека.

Ахиллес покачал головой, его глаза сузились.

— Ну что ж. Так тому и быть. Я спасу тебя, низший, и исполню свою клятву. — Он схватил Гилла за горло, его пальцы сжались с нечеловеческой силой, заставляя юношу посмотреть в его глаза — два омута, полных ярости и древней боли. — А ты передашь этой красноглазой твари, что Ахиллес, сын Пелея, своё слово сдержал!

В руке Ахиллеса вспыхнуло копьё из чистого Истока.

— Из Истока мы пришли! — воскликнул он.

Копьё вонзилось в сердце Гилла.

Время остановилось. Гилл ждал агонии — ждал, что смерть сомкнёт свои холодные пальцы на его сердце, утащит в бездонное небытие, где нет ничего, кроме покоя. Но вместо тьмы его поглотил свет — ослепительный, тёплый, как объятия матери, как далёкое эхо её голоса. Он чувствовал, как его тело растворяется, превращается в песок, уносимый ветром, а страх, что цепями сковывал его душу, сменился умиротворение. Боль, терзавшая плоть, растаяла, смытая волной Истока.

Исток. Бесконечный океан, без начала и конца, раскинулся перед Гиллом, его волны пели древнюю песнь, омывая берега из самой ткани мироздания, где время и пространство сплелись в единый узор. Чёрная гладь отражала миллионы звёзд. Каждая звезда вплетала свою мелодию в хор, что резонировал в его душе, пробуждая воспоминания, которые ему не принадлежали.

В центре этого бескрайнего океана возникла планета — маленький голубой шар, окутанный пеленой облаков, с сияющими океанами и пятнами материков, тронутых зеленью и золотом. Гилл знал её, хотя никогда не видел. Это была Земля, какой её узрела Праматерь. При виде её душа Гилла наполнилась покоем, глубоким и всепоглощающим, как будто он наконец нашёл дом, которого никогда не знал.

Гилл из Гамеша вернулся к Истоку.

Глава 26

За годы, проведённые в рядах кидомонов, Клио повидала немало Старших. Их невозможно было спутать ни с кем. Дело было не только в мутациях — эти изменения тела были лишь внешним отражением той силы, что рвала их изнутри. Встреча с ними была сродни столкновению с бурей, наделённой разумом и божественным величием. Их присутствие в Истоке было подобно вспышке сверхновой или чёрной дыре, что пожирала пространство вокруг, выворачивая его наизнанку.

И сейчас Клио смотрела в безгранично бесчеловечные глаза такой бури. В глубине души она понимала, что эта буря — всего лишь тень, эхо силы, которой больше нет, но даже это эхо сотрясало её до самого основания. Золотой свет в глазах Гилла мог бы ослепить, и в его глубине Клио видела всепожирающий ужас, который принадлежал древнему разуму, заточённому в человеческой оболочке.

— Невозможно… — прошептала она, выставив перед собой изумрудный клинок. Мысль о глупости этого действия мелькнула в её сознании. Она знала. Она знала, что ей и никому на этой планете не одолеть Старшего такой силы.

— Старшая Кровь… Старшая Кровь… — повторяла она, внезапно осознав, в чем была миссия кидомонов. Теперь она поняла, почему Филан был готов пожертвовать всем ради мемолибры.

Сфера не хранила воспоминания. Она была сосудом. Вместилищем для души Старшего. Но как? Мысль об этом была абсурдна, и всё же Клио не могла от неё отмахнуться. Несмотря на всё своё могущество, даже Великие не смогли избежать смерти. Смерть приходит за всеми. Но Ахиллесу это удалось. Как?

Ахиллес, воплощённый в теле Гилла, сделал глубокий вдох, словно сделал первый вдох в своей жизни, и на мгновение закрыл глаза.

— Как приятно снова вдохнуть полной грудью, — произнёс он и опустил взгляд на свои ладони. — Пусть и в теле низшего.

Ахиллес опустил ладони, и его разум растворился в пульсирующем мареве Истока. Мир вокруг схлопнулся, оставив лишь безграничный, золотистый поток, сквозь который он видел Гамеш, охваченный паникой. Крики ужаса и ярости смешались в единый рёв. Внезапное нападение застало всех врасплох. Городская стража и ополчение, с отчаянием пытались сдержать натиск драугров.

Затем его взгляд очертил площадь. Он увидел трёх Младших, с изумление и страхом уставившись на него. На краю площади, в беспощадном вихре выстрелов и атак, сошлись драугры и отчаянные защитники города. Один из ополченцев, на удивление меткий, выстрелом из своего ружья снёс голову драугру, но его триумф был короток. Посреди хаоса, с небес, словно хищная птица, спикировала валькирия, подхватила его за руки и сбросила вниз.

Другие валькирии, ощутив присутствие Старшего, были куда рассудительней. С опаской они взмыли в небесную высь, но не смели отвести взгляда от фигуры, что источала такую силу. Глаза Ахиллеса, пылающие золотым светом, смотрели на всех с холодной, всепожирающей надменностью, с какой древний бог смотрит на суетливых насекомых, что ползают у его ног.

Он перевёл взгляд, и его золотые глаза остановились на Хумваве. Ахиллес почти физически ощущал страх, который боролся с тщеславием и амбициями Младшего. Ас инстинктивно отступил на полшага, его клинок опустился, а в глазах под шлемом мелькнула паника. Он немедленно активировал канал связи с Морбидой: “Где подкрепления?”, — стараясь звучать тихо, выдавливал он из себя.

Затем Ахиллес перевёл взгляд на Аттариссияса. К его удивлению, этот Младший не испытывал страха. Он стоял твёрдо, его взгляд был исполнен осторожного вызова, который требовал отпустить мальчишку. Сын Пелея, слегка прищурившись, встретился с его взглядом, затем перевёл его на копьё в руках Младшего. Он уже видел это оружие, когда-то давно, и хорошо знал, кто выковал его и какая судьба уготована каждому его владельцу. Взглянув в глаза Аттариссияса, он понял, что тот знает о том, что это копьё делает со своими владельцами и был готов к последствиям.

Улыбнувшись, Старший посмотрел на мемолибру, сжатую в кулаке Хумвавы. Ахиллес вытянул руку вперёд, и его пальцы окружило мягкое, золотистое сияние Истока. Инстинктивно Хумвава сжал артефакт, но сфера в его ладони затрещала и с резким хрустом вырвалась из руки, ломая ему пальцы. Артефакт взмыл в воздух и, повинуясь зову своего древнего хозяина, мягко опустилась в его ладонь. Коснувшись его ладони, сфера открылась, и он достал из неё прозрачный кубический фиал с алой каплей внутри.

— Кровь! — воскликнула Клио, попятившись.

Ахиллес нахмурился, его золотые глаза поднялись к небу. Вороны кружили над площадью, их карканье было едва слышно в шуме ветра, несущего запах гари.

— Соглядатаи Одина, — прошептал он, отпуская мемолибру. Сфера осталась парить в воздухе, словно маленькая, покорная луна, излучающая мягкий золотистый свет.

В тот же миг загрохотали зенитные орудия, защищавшие город. Несколько десантных шаттлови пронеслись над площадью, а вслед за ними, подобно стае хищных птиц, летела целая группа валькирий. Ахиллес посмотрел на Хумваву, слегка склонил голову, и внезапно мемолибра вспышкой пронеслась через площадь и ударила Младшего в грудь. Удар был такой силы, что отправил аса сквозь здание позади, и судя по грохоту камня, ещё через несколько.

Он повернул голову, и его золотые глаза задержались на Клио. Подойдя ближе, он небрежно, одним пальцем, отвёл в сторону её изумрудный клинок.

— Слово, данное наставнику, ты исполнишь, — велел Старший, а его голос, глубокий и властный, заставил её задрожать.

— Д-да, — выдавила из себя Клио. — Исполню! Клянусь!

Ахиллес удовлетворённо кивнул, его губы растянулись в тонкой усмешке.

— Нет оков крепче, чем клятва, — произнёс он, глядя на небо, где среди кружащих валькирий мелькали силуэты ворон. Он щёлкнул пальцами, и мемолибра вспышкой вернулась к нему. Он направил в неё поток Истока, и она начала светиться так ярко, что было больно смотреть, а потом и вовсе рассыпалась на мельчайшие золотистые частицы, которые, словно подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, сотворив нечто вроде небольшого купола, который искрился и переливался.

Клио, поражённая увиденным, услышала разъярённый, отчаянный крик Аттариссияса:

— НЕ СМЕЙ!!

“Что происходит?” — думала она, глядя на Аттариссияса, который сорвался с места и бежал к Старшему, словно смерч. Она посмотрела на Ахиллеса и увидела, как вокруг него появился золотистый ореол, и десятки тысяч лучей, тонких, словно нити, исходили от него. Все они тянулись к душам жителей Гамеша, к драуграм и валькириям. Некоторые из крылатых воительниц, ощутив неладное, стремительно удалялись от площади, пытаясь избежать невидимых нитей. Аттариссияс, вбежав в купол, вонзил копьё в землю и хотел ударить Ахиллеса, но Старший ловко увернулся и одним движением повалил его на землю, наступив ногой на грудь, не давая ему подняться.

Время словно замедлилось. Клио опустила взгляд на тела невинных женщин, детей, лежащих на площади. Их души, выжженные дотла.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась она.

— Боюсь, что иначе нельзя, — холодно ответил Ахиллес, не отводя взгляда от, пытающегося вырваться, Аттариссияса. — Жертвы неизбежны.

Он склонился над Аттариссиясом, глядя ему в глаза.

— А ты, — продолжил он, — слушай внимательно. Ты поможешь кидомоне исполнить её долг. Только так ты спасёшь этого мальчишку!

Атта изумлённо уставился на Старшего, а тот взглянул на небо.

— Найдите корабль и улетайте! — продолжал Ахиллес, повернувшись к Клио. — Времени у вас будет не так много.

Затем он посмотрел на фиал в своей ладони, сделал глубокий вдох и с печалью обрёченного сказал:

— Я свою клятву сдержал…

Он улыбнулся, закрыл глаза и воскликнул:

— И к Истоку мы вернёмся!

Ахиллес сжал ладонь в кулак. Клио услышала, как хрустнул фиал, а потом… А потом пришла тьма.

Глава 27

Клио вырвалась из цепкой, удушающей тьмы, что липла к её разуму, как смола, грозя утянуть обратно в бездонную пропасть. Голова раскалывалась от острой пульсирующей боли. Она стиснула веки, пытаясь подавить волну тошноты, что скручивала желудок, но та лишь сильнее сдавила её внутренности, заставляя горло сжиматься. Дрожащими ладонями Клио прикрыла лицо, её пальцы, влажные от холодного пота, скользили по коже. Сквозь узкие щели между ними она заставила себя оглядеться.

Комната была тесной, едва ли шире чулана, пропитанной запахом ржавчины и сырости. Стены, покрытые облупившейся серой краской, местами обнажали ржаво-рыжие пятна. Узкое, мутное окно, пропускало слабый, дрожащий свет, что отбрасывал длинные, изломанные тени на потрескавшийся бетонный пол. В углу громоздился покосившийся металлический шкаф, его дверца висела на единственной петле, готовая рухнуть при малейшем касании. На полу валялись обрывки проводов, и осколки разбитой посуды.

У окна, неподвижно, стоял Атта. Его пальцы крепко сжимали копье, а взгляд был прикован к чему-то за мутным стеклом.

На продавленном диване, прижатом к противоположной стене, лежал Гилл. Его грудь медленно вздымалась, дыхание было ровным, почти мирным, но лицо, блестящее от пота, выглядело измождённым. Тёмные волосы прилипли ко лбу, обрамляя бледные черты. Клио смотрела на него, и её сердце сжалось: он был жив, но что-то в нём изменилось.

— Как себя чувствуешь, кидомона? — Атта бросил на Клио короткий взгляд, его глаза на миг задержались на ней, прежде чем вернуться к мутному окну.

— Паршиво, — выдохнула Клио, с трудом поднимаясь с холодного пола. Её голова всё ещё пульсировала, каждый шаг отзывался тошнотой. Взгляд зацепился за её меч, прислонённый к облупившейся стене. Она шагнула к нему, пальцы привычно сомкнулись на рукояти, и, пристегнув меч к поясу, она ощутила слабое утешение от его знакомой тяжести. — Атта… — начала она, её голос дрогнул, колеблясь между десятком вопросов, что жгли её разум. Кто он на самом деле? Почему отверг Исток? Но время для таких вопросов было неподходящим. — Что произошло? — спросила она.

Аттариссияс вздохнул, его широкие плечи опустились. Он прислонил копьё к стене. Сложив руки на груди, он долго смотрел на Гилла, лежащего на продавленном диване. Затем его взгляд вернулся к Клио.

— Мирмидонский выродок преобразовал несколько десятков тысяч душ, — горько вздыхая, ответил он. — Людей, драугров, валькирий — всех, до кого смог дотянуться.

— Преобразовал? — Клио изумленно нахмурилась. Она ожидала, что Ахиллес просто выжжет души, но преобразование? Она читала о техниках, что превращали живых существ в чистую энергию, усиливая способности Наследников Крови. Не всякий младший мог такое сделать, а Старшие избегали подобных практик, зная, что их последствия непредсказуемы. — Зачем ему это? — прошептала она, её голос дрожал от смеси страха и непонимания.

Атта не ответил сразу. Его взгляд скользнул к Гиллу, чьё лицо, покрытое потом, казалось слишком спокойным для того, кто был сосудом для Старшего.

— Коснись его, — сказал Атта отворачиваясь к окну.

Клио шагнула к дивану, где лежал Гилл. Она замерла над ним, её рука медленно опустилась на его лоб. Она закрыла глаза, позволяя своему сознанию нырнуть в поток Истока. Её разум коснулся его, и в тот же миг резко отдёрнула руку. Она отступила, споткнувшись о кусок ржавого провода, и её взгляд метнулся к Атте.

— Как же так?! — её глаза, полные неверия, метались между Гиллом и Аттой.

Аттариссияс медленно обернулся, его лицо было суровым, но в глазах мелькнула тень скорби. Он шагнул к Гиллу, опустился на одно колено и осторожно коснулся его плеча,.

— Ахиллес Вознёс его, — сказал он тихо. — Теперь он Младшей Крови.

Клио нахмурилась.

— Но как? Такая манипуляция Истоком… В таких условиях… Пусть в мемолибре хранилось его сознание, но… Это безумие. Это невозможно. Нельзя сделать человека Младшим по мановению руки. Нужно подготовка, сложнейшие генетические модификации. Никто бы не пережил такого Вознесения!

Атта выпрямился.

— Он использовал энергию преобразованных душ, — пояснил он. — Десятки тысяч душ — людей, драугров, валькирий — всё, до чего он смог дотянуться. А в том фиале… — он замялся, — была кровь, выродка. Она стала мостом, связавшим Гилла с Истоком и всем родом Пелея. Но то, что он жив и теперь Младший… Это чудо, кидомона. Чудо, которое не должно было случиться. И я не знаю радоваться мне или скорбеть.

— Но зачем? — Клио шагнула ближе, её пальцы сжались в кулаки. — Зачем Ахиллесу Возносить его?

Атта поднялся, его взволнованные глаза встретились с её взглядом, и в них она увидела страх.

— Не по доброте душевной, кидомона, — ответил он, кивнув на Гилла. — Присмотрись. Внимательно.

Клио замерла. Она снова шагнула к дивану, её рука медленно опустилась на лоб Гилла. Закрыв глаза, она позволила своему сознанию нырнуть в поток Истока, коснувшись его разума. На миг её дыхание остановилось, а затем она увидела это.

— О нет…

Она покачала головой, осознавая на что Старший обрек Гилла.

— Ахиллес передал ему все свои воспоминания. Он сделал его живой мемолиброй!

— Да, — кивнул Атта. — И это убивает пацана. Гилл не знает Истока. Не знает, как им управлять, как с этим жить. Воспоминания Старшего — их тяжесть, их ярость — сожгут его разум. — Он посмотрел на Клио. — Твой наставник, Филан, просил тебя найти Старшего, верно?

— Да, — кивнула кидомона. — Если кто-то и может помочь Гиллу, то только Старший.

— И проклятый мирмидонец сказал, что, только помогая тебе, я смогу его спасти. Выбора нет!

Атта кивнул и резко шагнул к окну, схватив копьё. Его пальцы сжали древко, но в тот же миг оружие сжалось, превратившись в кинжал, который он сунул за пояс. — Нам нужно в порт, пока…

Грохот взрыва сотряс стены, заставив ржавую пыль осыпаться с потолка. Клио инстинктивно пригнулась, её рука легла на клинок.

— Твои друзья асы не унимаются, — прорычал Атта. — Они начали вторжение. Бросили все силы на захват Гамеша. Я еле вытащил вас с той площади, нёс обоих на себе. Нельзя позволить им добраться до Гилла. Нужно спешить.

Клио нахмурилась.

— Думаешь, они знают?

— Они видели, как в нём воплотился Старший, — ответил Аттариссияс, его глаза сузились. — Думают они догадаются, если уже не догадались. Уверен хотят заполучить вас обоих. — Он шагнул к Гиллу, аккуратно взваливая его на плечи. — Я понесу его. А ты гляди в оба, хорошо? Особенно за птицами. Проклятые вороны… Я глупец, совсем забыл о них. Эти твари почти незаметны, даже в Истоке. — Он взглянул на Клио. — У тебя остались силы сражаться?

— Найду, — ответила она, выпрямляясь.

— Тогда вперёд. Порт уже близко. Уверен, там найдётся свободный корабль. Придется нам покинуть Дианмуру…

Аттариссияс направился к выходу, его тяжёлые шаги отдавались глухим эхом в тесной комнате. Клио шагнула следом, но внезапный укол в груди заставил её замереть. Она смотрела на широкую спину Атты, на его сгорбленные плечи, на которых лежал груз невысказанной скорби.

— Атта, — окликнула она. — Лугбанд… Мне жаль. Я не смогла его спасти. Прости.

Он замер на пороге. Дверь, наполовину открытая, скрипела под порывом холодного ветра, несущего запах гари и отголоски битвы. Клио услышала его вдох — глубокий, рваный, полный скорби и боли.

— Мне тоже, кидомона, — наконец произнёс он и сделал шаг, но затем остановился и медленно повернулся к ней. Его глаза встретились с её взглядом. В них не было гнева, только бесконечная печаль, смешанная с усталостью человека, который потерял слишком много. — Я тебя не виню, кидомона. Я виню себя, даже зная, что, услышь он это, Лугбанд наверняка дал бы мне подзатыльник и сказал, чтобы я перестал взваливать на себя эту ношу. — Его голос сорвался, и он отвернулся.

Атта сделал вдох, стараясь взять себя в руки.

— Пойдём, кидомона, — сказал он, в его голосе появилась решимость. — Не будем зря терять времени. Мы ещё успеем оплакать тех, кого потеряли.

Глава 28

Дидан с размаху вонзил нож в шею драугра, чьё тело, изуродованное имплантами, всё ещё дёргалось в предсмертной агонии. Кровь, смешанная с маслянистой жидкостью, брызнула на его потрёпанный комбинезон, но он лишь стиснул зубы, выдергивая оружие.

— Кому, во имя звёзд, пришло в голову нападать на Дианмуру? — выдохнул Дидан, его голос дрожал от усталости и раздражения. Он вытер пот со лба, оставляя грязный след на коже. — Да, спирт здесь отменный, но он того не стоит. Это же дыра! Зачем?

Аликла, не отрываясь от проверки винтовки, вырванной из холодных, окоченевших пальцев мёртвого драугра, ответила с резкой насмешкой, едва скрывающей её собственный страх:

— Может, спросишь у них? Лучше поторопи С’о. Надеюсь, он починит двигатели, прежде чем сюда явятся, — она мотнула головой в сторону кучи трупов драугров, — их… друзья.

Дидан нахмурился.

— Ты же знаешь, как он ненавидит, когда его отвлекают от работы, — проворчал он, бросив взгляд на их корабль, стоявший на краю посадочной площадки

Аликла закатила глаза, её губы искривились в горькой усмешке. Она пнула труп драугра.

— Кто они вообще такие? — буркнула она.

Дидан пожал плечами, опуская взгляд на мёртвого драугра у своих ног. Его броня была расколота, а из-под шлема торчали грубые импланты, вживлённые в то, что когда-то было человеческим телом. Он нагнулся и с усилием снял шлем, обнажив жуткое месиво из металла и плоти. Лицо, если его можно было так назвать, едва угадывалось под слоем генетических модификаций — глаза заменены тусклыми линзами, а кожа сшита с проводами, как лоскутное одеяло. Желудок Дидана сжался, и он отвернулся, подавляя тошноту.

— Без понятия, — выдохнул он, его голос был полон отвращения и усталого бессилия. — И, честно говоря, не хочу знать.

— Я слыхала про нечто подобное. На Таргане. Один старый воевода рассказывал про… кибердемонов, пожирающих плоть.

Дидан бросил взгляд на трупы, его лицо посерело. Он выпрямился, вытирая руки о комбинезон.

— Ладно, пойду помогу С’о, — сказал он, стараясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал.

Дидан сделал шаг к кораблю, но резкий шум заставил его обернуться. Из теней разрушенной улицы на площадку вышла женщина с длинными светлыми волосами, сжимающая меч с изумрудным лезвием. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Дидану и Аликле, но в нём не было угрозы — только сдержанный интерес. За ней следовал мужчина, несущий на плечах бессознательное тело юноши.

Дидан и Аликла одновременно направили на них оружие.

— Пожалуйста, выслушайте нас! — заговорила женщина. — Мы не собираемся нападать. Нам нужна помощь!

Дидан криво усмехнулся, не опуская винтовку. Его лицо, покрытое грязью и потом, выражало усталость и раздражение.

— Жаль, но на моём судне совершенно нет места. Так что советую вам уйти по добру-поздорову.

Клио, с опаской посмотрела на Атту, чьё лицо оставалось непроницаемым. Затем она нахмурилась и обернулась, её взгляд устремился к небу. Аттариссияс, почувствовав то же, что и она, осторожно опустил Гилла, на землю, прислонив его к ржавому ящику. Его движения были плавными, но в них чувствовалась стальная уверенность. Он тоже посмотрел вверх, и его глаза сузились, уловив приближающуюся угрозу. Десантный шаттл.

— Они нашли нас, — сказал он и вытащил кинжал из-за пояса, и в тот же миг оружие преобразилось, ства копьем. Он метнул его в небо. Копьё пронзило корпус шаттла, и он, изрыгая искры и дым, рухнул в стороне, сотрясая землю оглушительным взрывом.

Атта ловко поймал вернувшееся обратно копьё и оно тут же сжалось обратно в кинжал, который он спрятал за пояс. Дидан и Аликла, опустив оружие, обменялись ошеломлёнными взглядами.

— Ты ведь тоже это видела, да? — выдавила Аликла, слабо веря в то, чему стала свидетельницей.

— Я хотел спросить тебя о том же, — ответил Дидан.

В этот момент люк “Везунчика” с лязгом открылся, и на площадку выбежала Лили, внучка С’о.

— Дедушка сказал, что всё готово! Можем улетать! — воскликнула она, но её улыбка угасла, когда она заметила напряжённые взгляды Аликлы и Дидана, а затем — незнакомцев на площадке.

Атта, не обращая внимания на остальных, поднял Гилла на плечи и направился к кораблю. Клио, радуясь, что переговоры прошли гладко, поспешила за ним.

Лили изумлённо проводила его взглядом, её глаза расширились, когда она посмотрела на Дидана. Тот пожал плечами, его лицо исказила кривая усмешка, скрывающая бурю эмоций.

— Добро пожаловать на борт, — только и смог сказать он.

Дидан с трудом привыкал к присутствию Лили в кресле первого пилота, её хрупкая фигура казалась чужеродной среди мигающих консолей и низкого гула механизмов “Везунчика”. В свои девятнадцать она знала корабль лучше, чем он сам, её пальцы ловко танцевали по панели управления, управляя кораблем, но отсутствие Аликлы в кабине тревожило вольного торговца. Наёмница осталась в отсеке с новыми пассажирами и пыталась объяснить С’о, что вообще происходит. Когда “Везунчик” вырвался из цепкой хватки атмосферы Дианмуры, звёзды вспыхнули на обзорном экране, Лили бросила осторожный взгляд на Дидана.

— Капитан, послушай… — начала она.

Дидан поднял руку, оборвав её на полуслове. Его лицо, покрытое слоем грязи и пота, напряглось, а взгляд был прикован к навигационной панели, где таймер отсчитывал время до открытия магистрали.

— Не сейчас, Лили, — резко бросил он.

Лили сжала губы, её плечи слегка опустились, но она не стала спорить. Её взгляд скользнул к экрану сканера, где возникла массивная тень, окружённая четырьмя меньшими силуэтами.

— Смотри! Какая громадина! — восхитилась она. — Что это?

— Боевой корабль асов, — раздался низкий, спокойный голос из тени. Аттариссияс возник в дверном проёме кабины так бесшумно, что Дидан и Лили вздрогнули от неожиданности.

Аликла вошла следом, её рука покоилась на рукояти пистолета, а глаза следили за незнакомцем. Она чувствовала, что этот человек мог бы уничтожить их всех одним движением, и её инстинкты наёмницы кричали об опасности. Но в глубине души она знала: если бы он хотел их смерти, они уже были бы мертвы.

Лили повернулась к Атте, её любопытство пересилило страх.

— Кто такие эти асы?

Атта проигнорировал её, его внимание было приковано к экранам. Он повернулся к Дидану:

— Сколько времени до открытия магистрали?

Вольный торговец, тяжело вздохнув, бросил взгляд на панель, где таймер отсчитывал последние минуты.

— Четыре минуты.

Атта кивнул и повернулся к Аликле.

— Готовьтесь к бою. Нам нужно продержаться до открытия.

— К бою?! — Дидан резко повернулся, его лицо побледнело, а в глазах вспыхнула смесь неверия и паники. — Против кого?

Атта молча указал на экран, где зажглись стремительные точки, быстро приближающиеся к “Везунчику”.

— Перехватчики, — сказал он.

Дидан уставился на экран, его сердце бешено заколотилось. Точки превратились в чёткие силуэты узких, смертоносных кораблей. Он сглотнул ком в горле и выкрикнул:

— Все по местам!

Его пальцы забегали по панели, активируя системы вооружения и щиты. Аликла, не теряя ни секунды, бросилась к бортовым пушкам, её шаги гулко отдавались в узких коридорах, освещённых тусклым красным светом сигнальных ламп. Ворвавшись в кабину управления пушками, она рухнула в кресло, надела шлем связи и запустила системы. Турели ожили с низким гудением, их стволы медленно повернулись, выискивая цели.

— Я на месте, — доложила она через канал связи.

Лили, стиснув зубы, переключила “Везунчика” в боевой режим.

— Капитан, я не мастер в боевых манёврах, но постараюсь!

— Уж постарайся! — огрызнулся Дидан, его взгляд был прикован к экрану, где противник стремительно сокращал дистанцию.

Перехватчики ворвались в зону атаки. Первый залп лазеров ударил по щитам “Везунчика”. Яркие вспышки ослепили обзорный экран, но щиты выдержали, поглотив энергию удара. Кабина наполнилась воем тревожных сигналов.

— Полторы минуты до открытия! — выкрикнул Дидан.

— Получай! — рявкнула Аликла, пушки выплюнули поток лазерных лучей. Два перехватчика разлетелись на части.

Перехватчики окружили “Везунчика”, их лазеры осыпали корабль огненным дождём, Лили изо всех сил маневрировала, уводя звездолёт в резкие повороты.

— Мы долго не продержимся! — выкрикнула он, её лицо побледнело, когда очередной удар сотряс корабль, заставив мигать сообщение о том, что генераторы на пределе.

— Мы почти у цели! — ответил Дидан, его взгляд был прикован к мерцающей точке в пространстве, где магистраль начала раскрываться. Врата, ведущие в иную реальность. — Уводи нас, Лили!

Пространство перед ними вспыхнуло. Вихри света и тьмы поглотили “Везунчика”, звёзды исчезли, уступив место бесконечным спиралям энергии, кружившимся в пространстве магистрали.

— Мы внутри! — выдохнула Лили, откидываясь на спинку кресла.

— Хорошая работа, — произнёс Аттариссияс, похлопав девушку по плечу.

В этот момент в кабину вбежала Клио, её лицо было искажено страхом, глаза широко распахнуты. Она не сказала ни слова, но её взгляд, полный отчаяния, устремился к Атте. Он всё понял без слов и бросился к Гиллу.

Аттариссияс ворвался в тесную каюту “Везунчика”. Каюта была едва освещена тусклым светом единственной лампы. В центре комнаты, схватившись за голову, Гилл расхаживал туда-сюда, его движения были резкими, почти судорожными. Его тёмные волосы, слипшиеся от пота, падали на лицо, а дыхание было тяжёлым, прерывистым, как у загнанного, раненного зверя.

В углу каюты, привалившись к стене, сидел старик С’о, потирая ушибленное плечо. Его морщинистое лицо исказилось от боли и раздражения, а губы шептали ругательства, перемежая их хриплым кашлем. Аликла, стоя рядом, помогла ему подняться, а взгляд, брошенный на Гилла, полыхал злостью.

Клио, остановившись чуть позади Атты с сочувствием глядя на Гилла.

— Он очнулся… внезапно, — говорила она. — Начал бубнить что-то нечленораздельное, какие-то обрывки слов… Я не могла разобрать. Он был… не в себе.

С’о, кряхтя, выпрямился, опираясь на руку Аликлы.

— Я пытался успокоить мальчишку, — проворчал он, потирая плечо. — Хотел удержать, чтоб не навредил себе, но он… — старик поморщился, — швырнул меня в угол. Сильный, зараза. Но я не в обиде.

Аттариссияс сделал шаг к Гиллу. Он вытянул руку, намереваясь коснуться плеча юноши, попытаться успокоить его, но в этот момент Гилл замер. Его тело напряглось, пальцы, сжимавшие виски, задрожали. Медленно, с пугающей неестественностью, он обернулся к Атте и Клио. Его глаза, залитые кровью, блестели в тусклом свете, а по щекам текли алые слёзы, оставляя на бледной коже рваные дорожки. Взгляд его был пустым, но в глубине зрачков мелькали искры Истока.

— Я видел… — его голос, хриплый и чужой, звучал так, будто говорило сразу несколько Гиллов. — Я всё видел.

Он покачнулся, его колени подогнулись, и он рухнул на пол. Атта бросился к нему, подхватывая его прежде, чем голова юноши ударилась о металлический пол.

Глава 29

Хумвава очнулся с резким вдохом, словно вынырнул из ледяной бездны. Его грудь горела, каждый вздох отдавался острой болью, будто раскалённые иглы вонзались в рёбра. Он лежал на холодной медицинской койке, окружённый низким гудением оборудования и резким запахом антисептика. Над ним склонились фигуры в белых халатах, их лица скрывали маски, а руки мелькали в стерильном свете, проверяя датчики и вводя что-то в его вены. Сквозь пелену боли и усталости он уловил обрывки разговора.

— …пульс стабилен, но повреждения… — голос медика дрожал от напряжения. — Надо сообщить капитану.

— Уже, — ответил другой, отходя к панели связи. — Капитан Морбида, пациент пришёл в себя. Состояние тяжёлое, но…

Хумвава не стал слушать дальше. Он стиснул зубы, подавляя стон, и, игнорируя протесты медиков, рывком сел.

— Лежите, господин! — воскликнул один из медиков, но Хумвава лишь отмахнулся, его рука сжалась в кулак. Не говоря ни слова, он поднялся, оттолкнув слабые попытки его остановить, и, шатаясь, направился к выходу из медотсека “Разрушителя”. Коридоры корабля гудели, наполненные далёким рёвом двигателей и приглушёнными голосами экипажа. Он не оглядывался, его шаги, тяжёлые и неровные, вели его к единственному месту, где он мог найти покой.

Морбида вошла в медотсек спустя несколько минут. Медики замерли под её взглядом, их лица побледнели.

— Где он?

— Он… ушёл, капитан, — выдавил старший медик, опустив взгляд. — Мы пытались его остановить, но…

Морбида не дослушала. Её губы сжались в тонкую линию, и она стремительно покинула отсек, её шаги отдавались эхом в металлических коридорах. Она знала, где его искать.

Дверь его каюты была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет. Морбида толкнула её и вошла. Хумвава сидел за узким металлическим столом, его массивная фигура, казалась неуместно огромной в тесном помещении. В руке он сжимал кубок с тёмно-красным вином, его взгляд, затуманенный, был устремлён в пустоту. На столе стояла открытая бутылка, её содержимое наполовину исчезло. Воздух был пропитан терпким ароматом алкоголя и едва уловимым запахом крови.

— Ты должен быть в медотсеке, — сказала Морбида. Она скрестила руки, прислонившись к дверному косяку, её тёмные глаза изучали Хумваву.

Он медленно поднял взгляд, его губы искривились в горькой усмешке.

— И что они сделают? Залатают дыру в моей гордости? — Он сделал глоток, вино стекало по подбородку, смешиваясь с засохшей кровью. — Или спасут меня от гнева Повелителя Теней? Я жив, Морбида. Этого достаточно.

Морбида шагнула ближе. Не говоря ни слова, она окинула взглядом узкую полку с кубками. Она взяла один, и налила себе тёмно-красное вино из наполовину опустошённой бутылки и опустилась на стул напротив.

— Как думаешь, он отдаст меня на потеху двору? — хрипло спросил он и сделал глубокий глоток, вино стекало по подбородку, смешиваясь с засохшей кровью. — Или скормит своим теням, чтобы они вырвали мою душу?

Морбида молчала, её пальцы медленно обвели край кубка. Она поднесла кубок к губам, позволяя терпкому вину обжечь горло, и откинулась на спинку стула.

— Ещё не всё потерянно, — произнесла она. — Мы всё ещё можем исправить это.

Хумвава усмехнулся, но в его смехе не было ни капли радости — только горькая, едкая пустота и осколки гордости. Он покачал головой.

— Брось, Морбида. Я облажался. — Его голос стал тише, пропитанный болью поражения. — Валькирии наверняка уже доложили о моём провале. Сигрюн знает всё. И, будь уверена, она уже нашептала Локи, как я позволил кидомоне уйти. — Он сделал ещё один глоток, его рука дрожала, и кубок чуть не выскользнул из пальцев.

Морбида поджала губы, её пальцы сжали кубок чуть сильнее. Она сделала ещё один глоток.

— Когда мы упустили кидомону и покинули пределы Дианмуры, валькирии сразу потребовали открыть канал связи с Сигрюн, — сказала она. — Они доложили ей всё. Потом я говорила с Моргрей. Она сообщила, что Сигрюн отправляет нам подкрепление — ещё один корабль с отрядами валькирий и драугров, чтобы пополнить наши ряды.

Хумвава замер, его глаза расширились, отражая смесь неверия и проблеск надежды, который он тут же попытался подавить.

— Локи даёт нам второй шанс? — спросил он, его голос был полон сомнения, он не мог поверить в такую неслыханную щедрость. — Повелитель Теней, который не прощает ошибок?

Морбида покачала головой.

— Нет, — ответила она тихо. — Локи ничего не знает. Сигрюн действует по своему усмотрению. Она отправляет отряды, не задействованные в походе.

Хумвава нахмурился.

— Сигрюн действует без приказа Повелителя? — выдохнул он, его голос был полон изумления. — Такое на моей памяти впервые. Почему она это делает?

Дверь каюты скрипнула, и в тесное пространство шагнула Моргрей. Её крылья, сложенные за спиной, задели металлический шкафчик, и он с жалобным скрежетом накренился, едва не рухнув. Она была слишком большой для этой комнаты. Подойдя к столу, она небрежно схватила бутылку вина и осушила её одним долгим глотком, не отрывая взгляда от Хумвавы и Морбиды. Пустая бутылка с глухим стуком упала на пол, и Моргрей поморщилась, её губы искривились в презрительной гримасе.

— Кислятина, — бросила она. — Сигрюн действует не из милосердия, Хумвава. Это сделка. — Она скрестила руки, её крылья слегка дрогнули, отбрасывая тени на стены. — И поверь, цена за неё будет высокой.

Морбида медленно подняла взгляд, её глаза сузились, изучая Моргрей. Хумвава, наклонился вперёд.

— Какая сделка? — прорычал он. — И что Сигрюн хочет от нас?

Моргрей выпрямилась.

— Младший, с которым ты вступил в схватку, — произнесла она, пожимая плечами, — его нужно схватить и доставить к Сигрюн. Живым.

Хумвава недоумевая посмотрел на валькирию.

— Вы знаете, кто это был? — выдавил он. — Кто он такой? Почему из-за какого-то Младшего Сигрюн решилась действовать в тайне от Повелителя Теней?

Моргрей склонила голову.

— Это дело валькирий, — резко ответила она, ясно давая понять, что ответов он не получит. Её крылья слегка шевельнулись, и тень от них скользнула по лицу Хумвавы.

Ас бросил взгляд на Морбиду, ища хоть какого-то объяснения, но она лишь молча смотрела в свой кубок, медленно обводя его край пальцем.

— Допустим, — выдохнул он. — Но как быть с мемолиброй? Её больше нет! Разбилась о мою броню! — Он ударил кулаком по столу, заставив кубок подпрыгнуть. Вино выплеснулось, оставляя тёмные пятна на металле.

Валькирия прищурилась и посмотрела на Морбиду, и в её глазах мелькнула искра раздражения.

— Ты ему не сказала? — бросила она, её голос был полон сдержанного презрения.

Морбида медленно подняла взгляд, её тёмные глаза встретились с глазами Моргрей. Она допила вино одним долгим глотком и аккуратно поставила кубок на стол.

— Не успела, — ответила она тихо, заставив Хумваву насторожиться. Она поднялась. — Пойдём, Хумвава.

Он нахмурился, с трудом поднялся, кубок с глухим стуком упал на стол, и, бросив последний взгляд на Моргрей, последовал за Морбидой.

— Почему этот выродок здесь?! — прорычал Хумвава, его глаза, горящие гневом и болью, впились в Морбиду, затем метнулись к Моргрей, которая небрежно изучала медицинские приборы.

В углу палаты, на медицинской кушетке, сидел Ибито, слуга Айфе. Его новый кибернетический протез — искусная рука, сплетённая из металла и тускло мерцающих проводов — поблёскивал в стерильном свете медотсека. Он с любопытством разглядывал своё новое приобретение, поворачивая запястье. Дыхательная маска, закрывающая половину лица, шипела с каждым вдохом, придавая его движениям жутковатую механическую ритмичность. Услышав гневный выкрик Хумвавы, Ибито резко обернулся, и его искусственные глаза — два холодных, светящихся диска — вспыхнули, уловив взгляды присутствующих.

— И я рад вас видеть, — произнёс он, искаженным маской голосом. — Признаюсь, технологии асов внушают уважение. Я уж думал, отправлюсь в объятия Праматери. — Он поднял протез, разглядывая его с кривой усмешкой. — Встроить мой гримуар в эту штуку — довольно умно. Чья это была идея?.

— Расскажи то, что рассказал нам, — велела Морбида холодно.

Ибито хмыкнул, медленно поднимаясь с койки. Его движения были неловкими, тело ещё не привыкло к новому протезу, и каждый шаг сопровождался лёгким скрипом механических суставов. Он бросил взгляд на Моргрей, чьи крылья слегка дрогнули от его дерзости.

— Асы, такие нетерпеливые, — протянул он, его голос сочился ядовитым сарказмом. — Если слова валькирии, — он кивнул на Моргрей, не обращая внимания на её гневный взгляд, — верны, то мемолибра была вместилищем души Ахиллеса. Воплотившись в низшем, он Вознёс его, сделав Младшим, и передал ему все свои воспоминания. — Ибито сделал паузу, его искусственные глаза блеснули. — Нам осталось лишь найти этого новообращённого.

— Проще сказать, чем сделать, — нахмурилась Морбида, её голос был ровным, но в нём чувствовалась тень усталости. — Где нам их теперь искать? Они могли уйти куда угодно.

Механическая рука с лёгким щелчком сжалась в кулак. Глаза Ибито, лишённые человеческих эмоций, но полные странной уверенности, остановились на Морбиде.

— Тиермана-4, — произнёс он. — Корабль, с которого мы упастили клио, направлялся туда. Филан не просто так отправил её на эту планету. Она первым делом двинется туда, я уверен. И нам следует поспешить. Времени у нас немного.

Хумвава нахмурился, пытаясь уловить подвох в словах Ибито.

— О чём ты? Почему времени мало?

— Неужели вы не поняли? — сказал он, его голос был полон мрачного веселья. — Во всей вселенной нет Младшего, способного выдержать воспоминания Старшего, тем более такого, как Ахиллес. Мальчишка умрёт, если мы не извлечём их. — Он сделал паузу, переводя взгляд с Морбиды на Хумваву. — Но вам повезло. — Его протез медленно поднялся, указывая на себя. — Я могу это сделать.

Хумвава и Морбида переглянулись. Капитан медленно кивнула.

— Курс на Тиермана-4! — велел Хумвава, покидая палату.

Эпилог

Под бескрайним пологом угасающих звёзд, на безмолвных просторах древней равнины, раскинулись руины города, чьё имя давно стёрлось из памяти живых. В дни своего расцвета он сиял ослепительным великолепием: башни, высеченные из белого камня, пронзали небеса, а улицы, широкие и бесконечные, тянулись к горизонту, будто нити судьбы, сплетённые самой Праматерью. Время и войны обратили его в прах, но даже в разрушении город сохранил отголоски былой славы. Обрушенные колонны, покрытые трещинами и мхом, всё ещё хранили резьбу древних символов, а ветер, гуляющий меж камней, шептал истории о героях, чьи подвиги канули в вечность. Эти руины, подобно раненому исполину, внушали трепет и благоговение тем немногим, кто осмеливался ступить на эту священную землю.

Она сидела в тени поверженной статуи. Её длинные пальцы, холодные, как ночной воздух, мягко гладили тёмные волосы Гилла, чья голова покоилась на её коленях. Его лицо, бледное и измождённое, казалось почти мирным во сне, но в уголках его глаз застыли следы алых слёз. Её рубиновые глаза, мерцающие, как далёкие звёзды, были устремлены к небесам, где мириады светил медленно угасали, растворяясь в бездонной черноте космоса.

— Где-то там Земля, — прошептала она, её голос был мягким, но в нём звучала тоска по утраченной колыбели человечества. — Она ждёт нас. Однажды мы найдём её, Гилл. Ты и я. — Она опустила взгляд, её пальцы замерли на его лбу. — Я буду ждать тебя по ту сторону Врат Урука. Мы пройдём через них вместе, и тогда мы вернём то, что принадлежит нам по праву. — Её голос дрогнул, но не от слабости, а от глубокой, почти осязаемой веры в их судьбу.

Она провела ладонью по его слипшимся от пота волосам, её прикосновение было нежным. Гилл шевельнулся во сне, его дыхание стало прерывистым. Она нахмурилась, её рубиновые глаза потемнели, отражая бурю, что она сдерживала в себе. Она знала, что время Гилла истекает, что воспоминания Старшего, подобно яду, медленно пожирают его изнутри. Но она верила, что он справится.

— Спи, Гилл из Гамеша, — тихо сказала она, её голос был подобен древней колыбельной, что пела сама Праматерь Первородным Эонам. — Набирайся сил. Я буду оберегать твой сон, пока ты не станешь тем, кем должен быть.

Её губы тронула улыбка — хрупкая, но полная надежды. Она подняла взгляд к небесам.

— Я расскажу тебе историю, — прошептала она. — Одну из первых, что я услышала. Историю о всё видавшем, о том, кто бросил вызов богам и звёздам, чтобы вернуть утраченное. — Она замолчала, её пальцы снова скользнули по волосам Гилла, и в её глазах мелькнула тень древней скорби. — Это история о нас, Гилл. И она ещё не закончена.