Памяти Подвига
Пролог
…Да-а, это особенное место.
Нет, правда особенное. Хотя и пейзаж вокруг радует глаз своей неповторимой сельской красотой. Справа негустые посадки, слева - небольшой овраг, за ним на взгорке раскинулась деревушка. Я больше городской житель, но мне приятно слышать звуки жизни села…
Что-то есть в этом неуловимо родное, из детства.
Летом здесь воздух наполнен ароматами полевой земляники, чобора и других, неизвестных мне трав и цветов. Вместе они создают неповторимый букет, но особенную насыщенность можно ощутить только на зорьке, часов в пять утра. Однажды мы с отцом приехали сюда накосить травы, и дело было как раз на рассвете. И то утро навсегда врезалось в мою память, как же было здесь хорошо, как же вкусно пахло…
Но не окружающий пасторальный вид и не неповторимый запах русской природы делает это место особенным. Это только фон. Собственно говоря, само место – кусок земли, где сохранились окопы 41-го года. Точнее, этих мест два - на расстоянии метров ста пятидесяти друг от друга.
Мой город защищали в декабре, время подготовить фортификационные сооружения было. Потому выкапывали не единичные стрелковые ячейки, а полноценные окопы полного профиля, надёжно служащие своему гарнизону. И сумевшие сохраниться в течении семидесяти пяти лет. Особенность этого места – те чувства, что охватывают меня каждый раз, когда я здесь бываю. Сильнее начинает биться сердце, как-то приглушаются окружающие звуки. И хоть это и невозможно, здесь как будто улавливаются запахи разогретого железа и дизельного топлива - это перед внутренним взором предстают танки. Я как будто вижу солдат РККА - и чувствуется оружейная смазка, сопревшаее на солнце хб. Парадокс, наших солдат летом 41-го здесь не было. Просто сохранилось еще детское восприятие - впервые здесь я был ребенком. И всё что ощущаю в этом месте, я чувствовал, когда читал хорошую книгу о Великой Отечественной Войне. Вот только чувства эти повторяются каждый раз, когда я бываю здесь. Давно, кстати, уже не ребёнок.
Это особенное место, даже время здесь ощущается совсем по-иному. Это место Подвига, место Славы. Место, где Советские воины жизнь свою отдавали за други своя – и тем самым обретали Царство Небесное.
И преклоняюсь памяти подвига своих предков, я невольно задумываюсь: а какие же они были, кадровые солдаты и городское ополчение, остановившие здесь врага? Как они устояли перед значительно превосходящими силами немцев? Что именно вело их в бой, что дало им силы выстоять? И чем же они отличаются от нас, потомков, чью жизнь и свободу наши деды и прадеды купили ценой собственной смерти?
Глава 1.
Старший лейтенант Белик.
Руки трясутся. Вроде и не в первый раз в бой, не первая немецкая атака, а трясутся... Возбуждение перед схваткой, да и страх есть, чего врать. Ведь только дурак смерти не боится.
А смерть вот она, грозит пулемётами лёгких бронеавтомобилей «хорьх», смотрит через жерла орудий панцеров «троек». Угловатые очертания этих танков я легко узнаю после Белорусских котлов.
Да и «хорьх» для нас серьёзный противник. Конечно, лёгкий бронеавтомобиль звучит несолидно. Особенно когда ты сам сидишь в танке, да с броней миллиметров в 45-50. Совсем несолидно, можно сказать - никак не звучит. Но когда этот самый бронеавтомобиль метров за 400 перед окопами остановится, да не даст головы поднять пулеметным огнём... А под его прикрытием фрицы вплотную подберутся и колотушками закидают - вот тогда отношение к броневику поменяешь.
Конечно, бронетехнике в атаке останавливаться нельзя. Сожгут. Если у врага есть артиллерия.
У меня она есть. Целых две полковушки, хорошо замаскированных метрах в ста позади позиций моей роты. Щиты орудий выкрашены в белый цвет, стволы короткие. Есть шанс, что хваленая немецкая оптика не засечёт их раньше, чем панцеры окажутся в зоне эффективной стрельбы трёхдюймовок. И кстати, хоть немцы и хваленые вояки, а технику не перекрасили. И маскхалатов не нашли, не догадались смастерить из подручных средств. Так что хоть техника, хоть пехота - сегодня для нас они прекрасная мишень. Не привыкли они в хорошую зиму воевать, гансы проклятые!
Но всё же 2 года победоносной войны в Европе, да 6 месяцев компании в СССР (самая долгая на момент немецкая компания) даром не проходят. Воют грамотно, толково, людей берегут. И берут умением, а не числом, как бы для нас горько это ни звучало. Конечно, по техники они нас сегодня превосходят в разы. Да только это декабрь. А в июне, я уверен, были на равных.
Обязательная артподготовка, авиационный налет при хорошей погоде, затем атака пехоты при поддержке бронетехники. Вот их стандартная тактика.
Правда, сегодня авианалёт явно не удался.
То ли к нам, то ли на станцию летели четверо «лаптёжников». «Юнкерс-87» прозван «лаптёжником» за широкие шасси, действительно похожими на лапти. Но фронтовики, побывавшие под ударом пикирующих бомбардировщиков, над «лаптями» не смеются. Больно горький выходит смех: «юнкерсы» отлично бронированы и снайперски метают свои смертельные «подарки».
«Лаптёжники» сверху вполне могли разобрать линию траншей, с их-то оптикой! Собственно и разобрали: такой вывод я сделал, вжимаясь в мёрзлую стенку окопа при виде снижающихся бомбардировщиков. В ту секунду я проклял погожую погоду и ясное солнце, на которое невольно бросил осуждающий взгляд.
И замер от радости.
На фоне светила я разглядел три стремительно приближающиеся чёрные точки, на глазах вырастающие в наши, советские истребители!
Это было чудо - с начала войны я не видел в небе наших самолётов! Сердце стремительно забилось так, будто это я вёл бой в воздухе, ловя фрицев в перекрестье коллиматорных прицелов!
«Лаптёжников» прикрывали, в небе над ними можно было разглядеть двойку «мессершмитов» прикрытия.
И вот на них сверху буквально рухнули два наших «сокола». Мне показалось, что я даже разглядел пулемётные трассы, устремившиеся от советских машин к вражеским. Мгновение - и в яркой вспышке исчез первый «мессер». Второй же отчаянно дымя, круто развернулся и на всех порах устремился в тыл.
Третий «сокол» упал на пикировщиков. Его дружно встретили очереди кормовых стрелков, уверенно перекрестившиеся на силуэте самолёта. Сердце болезненно сжалось от боли за нашего лётчика, однако пилот оказался не промах: прорвавшись сквозь заградительный огонь, он от души врезал по ближайшему фрицу. Кормовой стрелок тут же замолчал, «юнкерс» задымил и начал снижаться. Правда, задымил и «сокол». Я разглядел самолёт, после атаки опасно снизившийся; это был не «ишачок» и не «чайка», их «пузатые» силуэты мне хорошо знакомы. Наверное, МиГ-3: я слышал, что этот истребитель летает и сражается на предельных высотах. Как минимум на моих глазах он не упал, так что может быть пилот и дотянул машину до аэродрома.
А вот повреждённого «юнкерса» оставшиеся соколы «добили». Подробностей дальнейшей воздушной схватки я не уже не мог разобрать, но главное, что налёт немцам не удался...
Артподготовка была минометной, очевидно гаубицы в «суровую зимнюю пору» подвезти не успели. Впрочем, миномётный обстрел - сомнительное удовольствие. После штурмующих бомбардировок и танковых атак, фронтовики более всего ненавидят именно фрицевские миномёты и их «огурцы».
Но позиции роты хорошо замаскированы. Помогло и то, что извилистые окопы вырыты заранее, в полный профиль, с щелями для укрытия и с отсечными ходами. Припорошивший снег нас удачно прикрыл. Плюс мои бойцы выкрасили каски в белый цвет, смастерили самодельные маскхалаты.
Потому минометы били не прицельно, а отличная фортификация защитила роту от больших потерь. Один убитый, двое легкораненых - можно сказать, обошлось. Но теперь своё слово скажут танки, бронеавтомобили и немецкая пехота.
Да-а...красиво атакуют... Техника прёт развёрнутым клином. Впереди танки, друг от друга на дистанции 150 метров, в ста метрах позади и метров по 70 в каждую сторону двигаются бронеавтомобили. Пехоты не меньше усиленной роты. Всего около 200 человек. В моей же роте на момент 150 человек. Так и не доукомплектовали.
Немецкие пехотинцы атакуют грамотно: одна группа прикрывает пулеметно-ружейным огнем, вторая короткой перебежкой продвигается в нашу сторону. Затем группы меняются. Ох не так, как наши начинали войну: в полный рост от окопов, с криком «ура» и винтовкой на перевес (самому довелось в таких атаках участвовать). Когда немцы подойдут достаточно близко, в ход пойдут «колотушки» - противопехотные гранаты М-24, разлет осколков у которой составляет 10-15 метров. В окопе не так страшно. Однако удобная деревянная ручка позволяет точно метать гранату на большое расстояние. Так что «колотушками» забросают, а потом уже рывком до траншей. А там скажется превосходство в автоматическом оружии: у них не меньше 20 МП-40, против 4 ППД в моей роте. И всё это под прикрытием пулеметно-пушечного огня бронетехники и расчётов МГ (машингеверов).
Мои бойцы залегли на дно окопов. Огонь не ведем. Сегодня. Сейчас. Или- или.
Или средние панцеры окажутся в зоне эффективной стрельбы полковушек (метров 500) и будут сожжены. Тогда бронеавтомобили для них уже не соперники. Три моих пулемета (один станковый и два ручных) откроют кинжальный огонь по оставшимся без прикрытия немцам, бойцы же добавят из ружей, попробуют достать гранатами.
Или танки расстреляют мои орудия. Все последующее за этим - наш конец.
Мы молчим. Линия траншей так или иначе заметна, но она может быть и оставлена советской пехотой, немцы этого наверняка не знают. Они тоже не хотят умирать, потому лупят в копеечку из карабинов и пулеметов, не видя ответного огня. Был бы огонь, была бы определенность, так воевать всегда спокойней. Неизвестность пугает.
Да и открой мы стрельбу, даже без поддержки бронетехники, немцы сильнее. А вот кинжальный огонь отчасти нивелирует преимущество противника в огневой мощи. Но главная моя надежда - полковые пушки образца 1927 года. Калибр достаточный (76 мм), но малая длинна ствола не даёт хорошей начальной скорости бронебойным снарядам. Потому мне нужно, чтобы танки подползли как можно ближе, на «пистолетную» дистанцию...
Что поделать, эффективной противотанковой артиллерии нет. Недавно слышал какую-то невероятную историю: по инициативе генерал-лейтенанта Рокоссовского (и явно не от хорошей жизни) были расконсервированы осадные орудия, участвовавшие ещё в штурмах Плевны. Старушки напоследок показали себя с лучшей стороны: в противотанковых засадах было уничтожено до роты немецких танков. Прямое попадание в панцер уничтожало машину, а взрыв рядом - переворачивал. У нас, к сожалению, под рукой нет складов с законсервированными «монстрами» последней турецкой войны.
...Секунды тянуться невыносимо долго. Пытаюсь успокоить свое волнение, задерживая дыхание. Всё-таки месяц в бою не был. Утешает одно - как командир я сделал все от себя возможное.
Огневая схема обороны такова: «максим» в дзоте, он чуть позади линии окоп, в геометрическом центре позиций. Прицел взят на уровень груди. Задача расчёта - прикрыть второй взвод. Они будут ждать команды, или же откроют огонь по противнику, в случае его броска непосредственно в окопы. На флангах я разместил ручные пулеметы. Для них специально оборудовали углублённые фронтом к полю гнёзда: топили мерзлую землю кострами, долбили ломами, лопатами. Благо город защищаем, шанцевого инструмента в избытке. Теперь, при удачном для нас раскладе, расчеты дягтерей будут вести фланкирующий огонь, что значительно увеличит потери врага.
В каждом отделение по бойцу-истребителю танков. То есть на все отделение один солдат, вооруженный парой-тройкой гранат РПГ-40. Больше противотанковых гранат все равно нет. Солдаты эти - самые крепкие и физически развитые мужчины, способные добросить 1,2 кг гранату из окопа метров на 12. Плюс у всех есть «коктейли молотова». Не заводской оригинал, а самоделка из бензина и керосина. Ничего, гореть должна хорошо. Только вот что гранату, что бутыль с зажигательной смесью, нужно забросить сзади башни, на жалюзи. Так подожжёшь двигатель. Но это проблематично сделать при лобовой атаке. Только если немецкие танки прорвутся и начнут давить людей в окопах - только тогда будет реальный шанс сжечь их без пушек.
Только шанс этот больно рискованный.
Практически весь состав вооружен «мосинками», патронов хватает. ППД у командиров роты - у меня и взводных. Есть три СВТ. Их выдали лучшим стрелкам: один из кубанских казаков, один из таёжных охотников-манси. Третий из «ворошиловских стрелков», парень с лёгкой рукой и острым глазом. Все трое спокойные, уравновешенные и мужественные бойцы, в их руках самозарядки не капризничают. У снайперов особые цели: офицеры, унтера и пулеметчики фрицев. Себе я оставил резерв: человек пятнадцать бойцов, уже побывавших в рукопашных схватках. «Штурмовая» команда, умелые и ненавидящие фрицев бойцы. У каждого помимо винтовки и саперной лопатки бебуты, выданные нам из запасов местного ополчения. Их я лично поведу к место прорыва немцев в окопы, коли такое произойдёт. С устройством немецкого оружия личный состав ознакомлен, при случае трофеями воспользоваться смогут. Все знают свои задачи. Общее руководство осуществляю я-то есть выбираю момент, когда атаковать гранатами, когда в дело вступить пулеметчикам и основному личному составу роты. Приказы свои я смогу передать посредством ракетницы, определенные действия бойцов соответствуют цвету и направлению выстрела. Остаётся ждать...
Жизнь всегда вносит свои корректировки. Доселе молчавшие танки открыли пушечный огонь с 700 метров по дзоту с коротких остановок. Туда же начинают бить пулеметные трассы легкой бронетехники. Пехота продолжает наступать.
Мои орудия расположены левее дзота под острым углом к окопам. И сейчас панцеры повернуты к ним не лбом, а бортами. Но расстояние еще слишком велико. Дзот пока выдерживает попадания 50-мм осколочно-фугасных снарядов, но из-за плотного огня уже вряд ли сможет выполнить свою задачу. Цейсовская оптика и интуиция бывалых танкистов правильно угадали в небольшом возвышение опасность своей пехоте. Но сколько потребуется времени разглядеть полковушки?
Нервы на пределе. Скорее всего бойцы, в большинстве своем не видящие противника (подавляющее число которых - новички), чувствуют себя еще хуже. Но надо держаться. Пока мы воюем как подразделение, есть шанс на победу. Ещё больший, что сумеет при необходимости отступить и сохранить ядро роты. А если каждый начнет думать только о своей жизни - подразделение будет уничтожено гарантировано. Люди в большинстве своем тоже. Плен - та же смерть, только более долгая и мучительная...
Дистанция до танков-метров 600. Неожиданно одна из коробочек разворачивается на месте в сторону пушек. Поворачивается башня второго, меняют в том же направление траекторию своего движения броневики.
Сейчас, нужно стрелять сейчас!
Артиллеристы также понимают: дальше молчать нельзя. Их орудия давно заряжены, прицелы ведут танки. Секунду спустя после разворота первого панцера синхронно грянули выстрелы полковушек. Первый залп неточен. Ответные выстрелы панцеров тоже не находят цели.
Во второй раз наши артиллеристы бьют точнее. Бронебойная болванка калибра 76-мм ударила фрица по курсовому пулемету. Наверняка есть убитые в экипаже, но танк по-прежнему двигается вперёд. Впрочем, прицел ему сбили. Зато залп второго панцера ударил совсем рядом с одним из орудий. Среди наших артиллеристов есть потери.
Через миг слитный ответный залп: один из снарядов рикошетит, второй подбивает гусеницу на ближнем танке. Того разворачивает боком. Однако башня исправна, через мгновение немецкое орудие вновь ищет цель... Даёт о себе знать превосходство немецкой оптики и опыта танкистов: осколочные немецкие снаряды накрывает одну из полковушек.
От бессилия бью рукой по мерзлой земле окопа. Помочь ничем не можем! На моих глазах пулеметный расчет выбирается из расстреливаемого броневиками дзота. Ребята машут руками: очевидно «максим» разбит.
В расчете второго орудия оказались крепкие ребята: уже понимая, что бой проигран, они исполнили свой долг до конца. Следующий их выстрел пробил кормовую броню тройки. В танке сдетонировал боезапас, и машина исчезла в пламени разрыва; башню подбросило в воздух на несколько метров. Но это был последний удар артиллеристов: вторая тройка поставила точку в поединке осколочно-фугасным снарядом...
Пехота прорывается вперед, бронетехника предусмотрительно держится позади, поливая окопы свинцовым дождём. Сейчас германцы подберутся на 35-40 метров и пустят в ход свои колотушки. Но только их ждёт сюрприз.
Именно на этой дистанции мы заранее воткнули в снег небольшие, но вполне заметные бруски-ориентиры. Они есть перед позициями каждого взвода. И гансы уже практически поравнялись с ними. Пора! Стреляю желтой сигнальной ракетой: приказ роте - гранаты к бою!
Две секунды - и синхронно взметнулись десятки рук, к немцам полетели смертельные «подарки»! Хлопки взрывов, крики боли по всей линии. Не зря учил, доводя до автоматизма броски гранат с задержкой, молодцы ребята! Красная ракета: пулеметы к бою, рота - к бою!
В первые же секунды огонь пехотных дягтерей здорово выкашивает наступающие группы немцев. На флангах гансам приходится залечь. Но в центре наступают сразу два взвода при поддержке бронеавтомобилей. Их пулеметный огонь заставляет красноармейцев залечь. Штурмовые группы фрицев последним рывком врываются в наши окопы...
Всё, с этого момента как командир я себя исчерпал. Пришло время действовать как боевой единице.
- Штурмовое отделение к бою!
Это я своему резерву «гвардейцев - рукопашников». Тремя группами от кп (по числу ходов сообщений) двигаемся ко второму взводу. Десяток другой секунд бега и мы врываемся в ад рукопашной схватки!
Впереди меня бегут двое бойцов. Очередь в упор из МП-40 срезала обоих: один поймал свинец полной грудью, второй получил ранение в плечо. Однако меня они фактически закрыли своими телами. Ответная очередь из моего ППД срезала немецкого унтера. Разогретый первым успехом я вылетаю в окоп, тут же нарываюсь на штыковой удар с боку. Удар штык-ножа пришелся на уровень груди. И Слава Богу, прошел вскользь, порезав ватник, гимнастерку и верхний слой мышц груди и рук. Боль дикая! ППД я выпускаю, но успеваю схватить карабин за ствол. Немец рванул винтовку на себя, порезанными руками я ее практически отпустил. Но тут же без замаха бью носком под коленную чашечку, вкручивая в удар бедро. Рывок винтаря на себя, с одновременным зашагом правой ноги под травмированное колено немца, толчок корпусом. Немец валится, все еще не отпуская карабина; бью сверху вниз стопой в голову.
Бойцы моей группы схватились в окопе с вражескими пехотинцами. Все красноармейцы из кадровых солдат, в своё время отлично подготовленных к штыковым схваткам. И несмотря на численное превосходство немцев, трое моих бойцов сумели перебить их, эффективно и умело работая штыками. От выстрела в упор погиб только один красноармеец; остальные ушли по окопам вправо, к эпицентру боя.
...Какой-то внутренний импульс заставляет повернуть голову вправо: над окопом стоит и целиться в меня очередной враг. Рывком прыгаю к противоположной стенке. Не слышу, а улавливаю, как в землю, где только что я стоял, входит пуля. Выронив карабин, нашариваю на поясе кобуру с ТТ. Немец спрыгивает в окоп, вскидывает свой маузер. Падаю спиной на дно, одновременно поднимаю пистолет. Лежа вверх ногами целиться не очень удобно, но с трех шагов не промахиваюсь. Слава Богу, маузер не автоматическая винтовка, нужно передернуть затвор. А я еще в самом начале немецкой атаки дослал патрон в ствол, расстегнул кобуру.
Всаживаю в живот фрицу три пули, чтобы наверняка, чтобы не хватило сил нажать на курок. Враг оседает на колени, выпуская карабин; изо рта обильно выливается кровь.
Резкая боль в запястьях; ТТ вылетает из рук. Это ожил мой первый немец, ударом ноги меня обезоружив. Второй удар обрушился мне на лицо. Сверху вниз - вернул должок. Наваливается сверху; получаю в голову несколько сильнейших ударов кулаками. Сознание практически потухло. К жизни меня возвращает нехватка воздуха и сжатые пальцы на моём горле. Это он зря.
В училище мне преподавали рукопашный бой по системе «САМОЗ». Этот опыт оказался на редкость полезным.
Левую руку кладу на душащие меня ладони. Слегка скручиваюсь на правый бок и что есть силы бью кулаком в локтевой сгиб, вкладывая корпус в удар. Не слышу, а вижу, как кривиться в крике боли лицо врага. Второй удар наношу туда же, но предплечьем, одновременно привставая на мостике - сбрасываю с себя фрица. Теперь сверху я, левая моя рука контролирует его руки. Немец парализован от боли в сломанном локтевом суставе, практически не сопротивляется. Наношу два быстрых удара кулаком в челюсть, выхватываю бебут. Кривой казачий кинжал, состоял на вооружение у артиллеристов и пулеметчиков в империалистическую. Им можно рубить, резать, колоть - универсальная штука. Обрушиваю два рубящих удара по голове, фриц начинает бешено вырываться. Доворачиваю кинжал клинком вниз и с животным рыком всаживаю фашисту в горло. Всё, этот готов.
Даже не осматриваясь, кидаюсь к валяющемуся ППД. Оглядываюсь. Вблизи справа и слева никого нет. Мой раненый спаситель уже верно потерял сознание. Выглядываю из окопа: прямо передо мной в 15 метрах бежит пулеметный расчет МГ-34. Ну твари, не уйдете! Вскидываю свой пистолет-пулемет. Промахнуться тяжело, но сдают нервы: высаживаю слишком длинную очередь, оружие клинит. Перекос патрона. Однако свою задачу оно выполняет: два немца остаются лежать, третий уползает. Ранен. Сознание успевает зафиксировать горящий слева «хорьх» и двигающийся на позицию третьего взвода танк. Кто уделал бронеавтомобиль? Вернувшийся слух фиксирует стрельбу дягтеря только на левом фланге. А еще он очень близко фиксирует немецкую ругань.
Два немца с маузерами выныривают справа. Время взять оружие уже нет, рыбкой кидаюсь в ход сообщения. Пуля рвет ватник и задевает левое плечо. Мне сегодня везет, второе ранение по касательной. Встаю, тянусь к винтовке погибшего бойца. Понимаю, что мне не успеть...
Какой родной и спасительный крик: УРА!!! И треск выстрелов мосинок. Вылезаю в окоп, передо мной взводный - один Гончаров Николай.
- Коля, выручил, спасибо! Что там у тебя, почему покинули позицию?
- У себя атаку отбили, Грушко (сержант-пулеметчик, первый номер) сжег «хорьх». Фрицы начали смещаться к центру, потому часть взвода решил направить на помощь.
- Правильно, молодец. Тогда веди бойцов, только отдай Круглову (помкомвзвода, надежный старший сержант), свой ППД. Мы тут постреляем. Войкутов (снайпер-манси)!Останешься с нами.
Я подобрал свой ППД, отстегнул магазин, энергично встряхнул оружие. Стандартная процедура при возникновении перекоса. Решив эту проблему, открываю огонь, который тут же подхватывают мои бойцы. Два пистолета-пулемета с дисками на 71 патрон, и самозарядка с ёмкостью в 10 патронов становятся очень грозным оружием в руках метких стрелков. В течении 2-х минут мы безнаказанно расстреливали немцев, уничтожив до отделения. Наступающие на нашем участке фрицы вынуждены залечь.
Но ещё пара мгновений, и мы сами залеглаем под огнем опомнившихся пулемётчиков. Очевидно, они уже не ждали, что «иваны» откроют столь плотный огонь с занятых их камрадами окопов. Потому непростительно долго мешкали.
- Здесь готово, вперёд!
Совместный удар моей группы и подоспевшая помощь от первого взвода меняет баланс сил в нашу сторону. По крайней мере, центр позиций мы отбили. Но враг перегруппировывается и переносит всю тяжесть своей атаки на стык второго и третьего взводов. Именно там сейчас находится их бронетехника, и именно там они ещё могут развить успех. Туда же спешит и наша маленькая группа.
...Моя рота занимает участок обороны длинной не менее 450 метров. По три метра на бойца, по 150 на взвод. И какое-то время мы бежим по мёртвым окопам. Второй взвод полег практически полностью. Лейтенант Голотюк лежит прислонившись к стенке траншеи, а с противоположной её стороны валялются два отработанных им фрица. ППД не видно, значит, подобрали, надеюсь наши. Чуть дальше лежит и снайпер-ворошиловец; его СВТ с окровавленным штыком погребён под телом.
Вперемешку разбросала война тела насмерть сцепившихся врагов: в одном месте русский и немец умерли в объятиях друг друга. Каждый при этом держит горло врага смертельной (вот уж точно) хваткой. Врезаются в память три немецких тела со следами страшных рубленых ударов. Это работал саперной лопаткой физически очень сильный человек, наверняка из истребителей танков...
Похоже, что остановить немецкую атаку мы не сможм, даже с помощью первого взвода. Слишком неравны силы. Слишком много необстрелянных парней в моей роте, против опытных-то немецких ветеранов.
Прямо перед нами окоп занимает вражеское отделение с машингевером. Укрыться негде, открываем бешеную стрельбу, срезаем пару фрицев. Но пулеметный расчет уже развернул к нам свой МГ...
Нас спасло чудо. Иначе не назовешь появление в немецком тылу трёх человек в штатском, с обрезами (?!) в руках. Причем против них оказался командир отделения с МП-40. Двух человек он срезал очередью в упор. Однако третий оказался пошустрей: разрядил в лицо автоматчика заряд дроби, вторым ударил в спину немцев. На близкой дистанции дробовик срабатывает очень эффективно: гибнет два фрица, уже повернувшихся лицом к смельчаку. Тут уже не сплоховали мы: Войкутов срезал отвлёкшегося пулеметчика, я и Кругов расстреляли в упор оставшуюся тройку гансов.
Подступаю к копающемуся у мёртвого автоматчика штатскому. Он видя меня, представляется первым:
- Боец истребительного железнодорожного батальона Азарин. Пришли с добровольцами к вам на помощь! Разрешите забрать автомат?
- Командир роты, Старший лейтенант Белик! Пистолет-пулемет. Ваш трофей по праву. И спасибо братцы, вы вовремя.
Крепко жму руку, ответное рукопожатие такое же сильное. Глаза спокойные, видно крепкий парень.
...Бой продолжается. Более плотным становиться немецкий огонь, а третий взвод замолкает, как недавно второй - их позиции давит танк. Это самый напряжённый момент: рота ещё держится, ещё контратакует, но у врага обозначилось явное преимущество. Ещё чуть-чуть, и они прорвутся...
Сильный взрыв сотрясает землю. На позициях третьего взвода яркая вспышка, взлетает в воздух башня тройки: наши молодцы его таки поджарили! Над окопами повисает дружное и яростное: УРА-А-А!!!
...Экипаж панцера решил лично уничтожить третий взвод. Два пулемёта, пушка, цейсовская оптика, наглость и опыт танкистов вполне могли принести результат. Точное попадание осколочно-фугасного снаряда уничтожило пулеметный расчет; попытавшихся сжечь панцер гранатами и бутылками расстреляли из танковых машингеверов. Немец ворвался в окопы и начал давить людей. Погибло в земле и было расстреляно еще 8 человек.
Очень тяжело взять себя в руки, когда на тебя едет махина в 19,5 тонн, сметая огнём твоих товарищей. Большинство просто ломается. Особенно когда те, кто был смелее, уже мертвы. Однако нашелся один боец, что презрел смерть. Красноармеец Глуханкин, комсомолец. Он видел гибель своих сослуживцев. Ему было также страшно. Но свой страх он сумел перелить в ненависть. И она дала сил, боец закинул бутылку с «коктейлем Молотова» на жалюзи за башней. Попал прямо над двигателем, как учили. Правда, забыл зажечь. Выстрелом из винтовки исправил ошибку. От пули горючая смесь разгорелась. Танк вспыхнул, экипаж даже не успел выбраться. Ну а развязку я увидел своими глазами.
Гибель танка стала переломным моментом боя. Бешено отстреливаясь, стал отступать бронеавтомобиль (видимо, трусоват оказался экипаж). Мои оставшиеся в живых бойцы бешено кинулись на немцев, оставшихся в окопах. Красноармейцы практически не стреляли. Только с яростью работали штыками. Видя жуткую смерть камрадов, разорванных четырехгранными «русскими штыками», немцы дрогнули. Противник стал отступать. Лишь в одном месте, пяток ганцев во главе с лейтенантом, не сумевшим трезво оценить обстановку, попытались обороняться. Но их закидали гранатами.
Мы отбились...
Потери огромны. Во втором взводе 35 убитых, оставшиеся 10 ранены, трое тяжело. В третьем взводе 17 убитых, 11 раненых, двое тяжело. Самые низкие потери в первом взводе: 5 убитых, 3 ранены, один тяжело. Из штурмового отделения 8 человек погибло. Из 23 партизан (Азарин дал устаревшую информацию, скорее по привычке: на базе 2-х истребительных батальонов и ополчения был создан партизанский отряд) в живых осталось 8 человек. Из них с нами решили остаться пятеро, Илья (Азарин) с ними.
Ранен и я, хоть и не сильно, но можт начаться воспаление.
Однако на войне о таком не думают. 81 остался боец в строю роты. Среди них легкораненые. Плюс уничтоженная матчасть: 2 пулемета («максим» и дягтерев пехотный). Трофеи: 2 пулемета МГ-34 (баш на баш) и 11 МП-40. Плюс карабины. Плюс гранаты. Неплохо.
Потери немцев: в окопах насчитали 38 немецких трупов. Еще около 40 трупов лежат перед позициями роты. 12 раненых взяли в плен. Плюс экипажи сожжённой именно силами роты бронетехники: 8 человек. Итог - 100 человек. Наши безвозвратные потери вместе с партизанами -72 бойца. Плюс погибшие артиллеристы: 9 человек (6 ранены). Итог - 81 боец.
Уделали мы немцев.
Раненых унесли, трупы убрали. Подвезли горячее, люди поели. Я снова разбил бойцов. Теперь на каждый взвод (и участок обороны в 150 метров) приходится по 26 бойцов. Примерно 6 метров держал один боец. Но бывало и хуже. Комвзвода-2 временно поставил Круглова. По такому случаю отдал ему трофейный вальтер бесславно почившего немецкого лейтенанта. На Грушко и Глуханкина планирую заполнить наградные листы, надеюсь, медаль «За Отвагу» получат, заслужили. Азарина забрал к себе в дзот, вторым номеров пулеметного расчёта. Придется мне побыть пулемётчиком, других специалистов не осталось. Расчёт «максима» я послал к Панкратову, мне как командиру нужно видеть все поле боя.
Интересно, а сколько ещё атак мы выстоим?
Осмысление
Да-а, интересно я всё себе представил. Старший лейтенант Белик.
Допустим, он имеет реальный прототип – военнослужащий на должности, соответствующей званию старшего лейтенанта. Умный, грамотный, толковый военный. Умеет и учить, и организовывать, и заставить выполнить поставленную задачу. Я думаю, что в боевой обстановке он смог бы импровизировать, воевать умело.
Конечно, на самом деле этого боя здесь не было. Я его придумал, представил, а в главные действующие лица определил тех знакомых мне людей, которые бы соответствовали отведенной им роли. Хотя… Всё придуманное - на самом деле когда-то было мною прочитано, услышано, увидено. И пускай не здесь и не в полной мере – но ведь на фронте бывало по-всякому.
Что касается воздушной поддержки – она реально была. В моём городе располагается стратегически важнейший железнодорожный узел пяти направлений, с самого начала войны он подвергался налетам фашисткой авиации. И потому с июля 1941 года здесь располагалась 3-я эскадрилья 591-го иап (истребительно авиационного полка). Укомплектована эскадрилья была истребителями МиГ-3. Тройка самолетов – наименьшее возможное звено.
С артиллерией в декабре 41-го года были серьезные проблемы. Рокоссовский реально использовал 6-дюймовки времен Русско-Турецкой войны 1877-1878 г. против немецких танков. Но также я знаю, что артиллерия у частей, защищавших мой город, была. Из-за дефицита орудий ПТО, активно использовались в качестве противотанковых 76-мм «полковушки». Результат боя 2-х «полковушек» с двумя панцер-3 на предельных дистанциях, что я себе представил, еще довольно оптимистичен.
Ещё задолго до обороны моего города, были сформированы 2 истребительных батальона и полк городского ополчения. Перед самым началом боёв, все эти подразделения были переформированы в партизанский отряд. Оружия не было – всё шло на фронт и во вновь пополняемые части. Потому вооружение партизан охотничьими ружьями – реальный факт. Как реально и то, что гладкоствольное оружие, стреляющее дробью, в условиях «окопного боя» не менее, а то и более эффективно, чем пистолеты-пулеметы. Практически это было доказано ещё американскими солдатами, сражавшимися в Первую Мировую (Империалистическую, так называли ее в СССР). Собственно и сегодня гладкоствольное оружие состоит на вооружение спецподразделений полиции и армии в большинстве стран мира. И вполне реально то, что группа добровольцев приняли участие в бою.
Самой нереальной получается сама картина боя. Командир роты позволил немцам подобраться к самым окопам, не дал команды вести огонь на предельных дистанциях поражения из винтовок и пулеметов… Ну не будем всё валить на Белика, бой и оборону роты придумал то ваш покорный слуга. Так вот я думаю, определенный резон у этого решения есть. Кинжальный пулеметный огонь – это традиционный армейский приём и термин, тут и выдумки никакой нет, проверенный временем ход. Кидать гранату с 2-х секундной задержкой, чтобы она взрывалась в воздухе и получался эффект шрапнели – спецназовская «фишка». Очень даже эффективно получается. А придумали её как раз в Великую Отечественную, если не раньше. Ну а все остальное - математика. У немецкой роты по штату - 12 ручных пулемётов. Собственно в роте РККА по штату столько же, да плюс 2 станкача (максимы). Но только где эти штаты в 1941, в начале декабря?! Плюс 8 пулемётов и 2 орудия с отличной оптикой в бронетехники. Итого 20 единиц. Да попробуй наши отстреливаться из винтовок, их бы просто подавили машингеверы. Да и три моих пулемета ничего бы не решили на дистанции в те же 500 метров. На таком расстоянии их как в тире расстреляли бы танки, даже ответного немецкого огня из МГ-34 хватило бы.А тут один за одним – гранатная атака, кинжальный пулеметный огонь и дружный винтовочный залп практически в упор по набегающим фашистам. Могло бы сработать. А если бы остался в строю станковый «Максим» в дзоте-то тогда немцы и до окопов 2-ого взвода бы не добежали.
Ну и психология. В большинстве своём, пополнение было из необстрелянных солдат. Ядро роты, прошедшее Белоруссию и бои под Смоленском (что опять же, чистая правда: 148-я дивизия, оборонявшая мой город, там и воевала в июле-августе), было немногочисленно. Вид правильной немецкой атаки, надвигающихся танков, ураганный огонь МГ-34, гибель товарищей рядом – всё это бы просто сломало новичков. А так противника не видят, потерь не несут. Видят рядом только своих. И желание только одно – поскорей бы в бой, бить фашиста! Плюс возможность еще как-то управлять ротой в первые минуты непосредственного огневого контакта. Возможность организовать бойцов и дружно нанести максимальные потери врагу, которые в свою очередь должны были морально надломить немцев…
Ещё более нереально, на мой взгляд, то, что идею подпустить поближе немецкое подразделение позволили воплотить. В РККА было две инстанции, легко рубящих на корню полезную инициативу – непосредственное начальство (в данном случае комбат) и институт политических руководителей. С начальством всё более или менее ясно. Предположительно, Белику просто очень повезло с комбатом. Что касается политруков и комиссаров - то эти люди порой играли столь негативную роль при боевых действиях... Но раз политрук роты не фигурирует в данном эпизоде, то скорее всего он просто выбыл по ранению или в связи с гибелью ранее описываемых событий.
Вроде бы всё. Но вот что важно: я так и не дал ответа на вопрос– а какие же они были, мужчины и ребята, кадровые солдаты и городское ополчение, совершившие свой подвиг?
Глава 2
Воспоминания. Сержант Грушко.
Каждый боец взвода норовил поздравить с сожженным броневиком. А ведь если быть честным, с хорьхом мне просто повезло. Экипаж немецкой машины очень самонадеянно подобрался на 200 метров к нашим позициям, и очень удачно для меня подставил борт с двигателем. А мой второй номер, Васька Зайцев, третий диск зарядил именно бронебойно-зажигательными пулями Б-32. Но если с немецкой «коробочкой» нам повезло, то поединок сразу с 2-мя МГ-34 был крайне сложным. Если бы не наш снайпер, Роман Войкутов, меня бы с Васей уже не было. Хотя второго номера унесли с простреленной грудью. Пуля прошла выше легкого, но гарантии никто никакие не даст. Мне «повезло» больше: кусок свинца калибра 7,92-мм рассек щеку, прострелил ухо. Контужен, наполовину оглох. Но в строю, а как иначе? Ранение не тяжёлое.
Привезли горячее. Хлеб, перловую кашу с тушенкой. А из немецких трофеев мне достались галеты, 2 банки мясных консервов: свинина и какие-то сосиски. Выпил чая, весело пошла каша, обильно сдобренная немецкой свининой. Полегчало. Сами собой закрылись глаза, сознание провалилось в воспоминания, когда я в первый раз ел трофейные консервы, когда сослуживцы на меня смотрели по-другому, говорили другое…
Я родился в 1918 году, на Орловщине. Отец прошел весь кровавый путь войны, которую нынче называют империалистической. (Однажды я слышал, что при Царе ее называли Второй Отечественной. Но об этом сейчас никто не вспоминает).Поженился он в коротком отпуске, а вскоре появился на свет и я. С Германской батя вернулся старшим унтер-офицером. А вскоре его мобилизовали в РККА. С Гражданской домой пришёл старшиной.
Вернувшись с войны, отец занялся хозяйством. Сильный, трудолюбивый, каждое слово - увесистое, как будто молотом приложил. Говорит немного, но всегда по - существу. Впрочем, мама рассказывала, что молодым он был очень веселым, смешливым. Даже после германской - гораздо больше от него была тепла и участия. А вот «победив контрреволюцию», отец вернулся молчуном. С хорошо проступившей сединой в 27 лет. Однако это не мешало ему поднять хозяйство, срубить новый дом, родить с мамкой до 30-го года еще 3-х детей. И хозяйство было справным: помимо 12 десятин посева, постоянно имели скотину, к примеру, в 1930 у нас было 8 коз, 3-е свиней, 15 кроликов, десятка полтора кур. Хватало всего: молока, яиц, мяса, сала, овощей, картошки, хлеба. Матушка наловчилась делать не только творог и простоквашу, но даже домашний сыр! А потом вдруг на нашей деревне обнаружили врагов народа…
Чтобы там не говорили, «кулаки» не были «классом эксплуататоров». По крайней мере, моя семья - и все, с кем я столкнулся позже, в спецпоселении. Все они имели крепкие крестьянские хозяйства, но не более.
Жили люди конечно по-разному. Кто больше всех пахал и трудился - у того и был больший достаток. Кто-то жил и еще богаче, некоторые действительно спекулировали, занимались ростовщичеством. Ну так и было их – единицы. А еще была «беднота». Кому-то действительно не везло. А в основном - бездельники, что не желали работать, промышлявшие грабежом ещё в гражданскую, спивающиеся. Они-то охотно шли в наём, когда «просыхали». Пару раз и отец пользовался за плату их трудом. Но в основном работали семьёй -помогали родные. Помню однажды, после сбора урожая, услышал тихо произнесенное отцом: «да, за это стоило воевать».
А в 1930-ом, в сентябре месяце нас пришли «раскулачивать». Мы - контрреволюционный элемент…Забрали всё-дом, землю, скотину. Особо бесновалась деревенская «беднота»-лодыри и пьяницы, увидевшие шанс поживиться и просто поглумиться над тем, кто недавно был богаче и зажиточнее.
Даже из личных вещей практически ничего не дали забрать. На отца было страшно смотреть. Точно, если бы не мы с мамой, он бы так просто дом не отдал. Потому и лучше: себя бы не сберег-«товарищи» были при оружии. Мать тихо тогда прошептала: «вот Сережа, расплата нам за грехи». А потом добавила: «Бог им судья, проживем». Из того, что можно было из дома забрать, взяла маленькую икону Казанской Божьей Матери. Еще как-то умудрилась взять сверток с копчёным салом.
Погнали нас на станцию, стали грузить в теплушки. Теснота страшная, дети плачут, бабы тоже подвывают. Мужики тупо, отрешённо смотрят перед собой. Неизвестно, выжили бы мы тогда, если бы не мама. Она тихо отрезала каждому из нас по кусочку сала каждый день пути, насилу заставляла есть отца. Сама же практически не ела. Приходилось делать это тихо, чтобы люди рядом не увидели. В пути практически не кормили, воды было мало, после сала всегда очень хотелось пить. Мать заставляла ждать, когда будут выдавать кипяток. И правильно: сколько людей померло, пока ехали, из-за голода, из-за того, что пили любую жидкость, а потом слегали с дифтерией.
В теплушке нас везли несколько суток, в давке. До ветру не поймёшь как ходить…Смрад стоял такой, что практически не чувствовали никаких других запахов.
Однажды во время еды, нас всё-таки заприметила совсем ещё маленькая девочка. Она ничего не сказала, только посмотрела на нас глазами синими-синими…И ведь без осуждения смотрела. Только с тоской и болью. Всех ведь не накормишь…но семье этой девочки отец всё же помог.
А я в той же теплушке увидел ЕЁ. Моя ровесница, ну может чуть помоложе. Видно было, что очень ей тяжело, и братику её маленькому тоже. Всем тяжело…Нестихаемый плач сопровождал нас всю дорогу. А она пыталась поближе прижать плачущего братика, успокоить. Только крестилась тайком.
Меня до этого Верующим назвать было тяжело. Я видел, как мама молиться. Но пример-то я в основном с отца брал. А он не молился и матери не давал меня приучить к молитве, привести к Богу. Так ведь время-то после гражданской какое было! Священников, монахов и монахинь, просто прихожан могли арестовать в любой момент. А тут я вижу эту девочку и невыносимо сильно захотелось помочь. Я подошел к ней, увидел карие, выразительные и испуганные глаза. Протянул руку с тем кусочком, что дала мне мама. Она посмотрела на меня, как на чудо. Потом взяла мой подарок и тихо, но очень мягко и выразительно сказала: «спасибо». А я вдруг перестал чувствовать голод, жажду и вообще. Весь тот день во мне как - будто небольшой огонек внутри горел, согревая и тело, и душу.
Девочку звали Дашей. Мой кусочек она отдала меньшей частью братику – остальное матери и отцу. Как и моя мама, себе ничего не взяла. В следующей раз, когда я ей отдал «свою пайку», я заставил четверть съесть ей. «А то больше не дам». Она улыбнулась, но съела. И так я кормил их три дня.
А на четвертый наш путь в поезде закончился. Привезли нас в рабочий посёлок Верхняя Салда, что в Уральской области. Оттуда мы своим ходом, под конвоем, добирались до трудпоселка №29, что находился километрах в 70-ти от Салды. Для взрослого человека такое расстояние пройти не проблема, но люди были истощены, у многих маленькие дети. Повозок же практически не выделяли. Нам помог конвойный милицейский, что должен был стать одним из участковых поселка. Взял самых маленьких детей из нескольких семей на телегу, сам шел пешком. Везде есть люди.
Трудное было время. Очень много людей было больных, кто умирал в теплушках, кто по дороге.
Комендантом посёлка оказался человек суровый, строгий, но с понятием. Думаю, что ему самому не очень-то нравилась идея переселения в тяжелые для проживания места, при отсутствии хоть какого-то обустроенного быта. Самым же страшным было то, что банально не хватало продовольствия. А ведь на дворе уже была осень.
Звали нашего коменданта Федором Ивановичем Щербатым. Но для поселенцев он стал просто Иванычем, и никогда не смущался этого обращения. Нам с ним очень крупно повезло. Той осенью он постарался помочь людям всем, чем мог. Сумел выбить для нас несколько килограммов соли. Всю молодежь, неспособную еще работать наравне со взрослыми на лесопилке, организовал в продовольственные отряды. Неподалеку от посёлка протекала речушка, одна из притоков Салды, еще было большое лесное озеро. Мальчишки с утра и до ночи ходили на рыбалку. Из орешника делали самодельные удочки, женщины из остатков порченной одежды сплели сеть. Ловились привычные нам караси, лещи, окуни. Еще местная плотва, по-здешнему чебак. Была интересная рыбы елец, по внешнему виду напоминавшая головля. Практически весь улов засаливали в соляном растворе, затем вялили. Кроме того делались самодельные силки, в надежде поймать зайца, тетерева, глухаря или утку. Иногда везло, в мои силки попались два косых, несколько птиц. Особенно смешной случай произошёл на рыбалке: очень близко к нам подобрались утки, мешали удить. Тогда разозлившись, Женька Калинин кинул камень - попал удачно, одна утка перевернулась к верху лапками. Вот так повезло- с рыбалки вернуться с птицей! Мясо тоже вымачивали в соляных растворах, потом вялили. Близилась зима, холода - вяленое мясо должно было храниться долго. Оно было отличным подспорьем хозяйкам – несколько кусочков его – и гораздо вкуснее, насыщеннее и питательней становились каши и супы.
А девочки обирали орешник, собирали сосновые шишки. Также грибы: приносили опята, лисички, рыжики, очень много было сыроежек. Грибы сушили. Попадались и ягоды, в основном костяника и брусника, реже облепиха, калина. Иногда та же рябина, шиповник и клюква.
Мужчины трудились на лесопилках, за это платили деньги. За деньги выкупался паёк. Паёк на члена семьи-300 гр. хлеба на человека, 38 гр. крупы, 170 гр. картофеля. С голоду не умрёшь, если повезёт. А бывало – люди работали, а деньги не выплачивались, пайки выкупать было не на что. Да и с доставкой продуктов порой были сложности. Короче говоря, если бы не Иваныч со своей сердобольностью, да Александр Иваров, милиционер, что помог отвезти детей, с голоду бы умерли в первую зиму. Иваров охотился, однажды принес лося, еще сумел застрелить двух маток-кабаних. Первую зиму выдюжили, хотя и среди нас были умершие. Что поделать, в других трудпоселках людей умирало еще больше, многие пытались бежать… Страшно было.
По весне отстроили небольшой дом. Разрешили заводить огороды, на них трудились в основном женщины и дети. Сажали как правило картофель, репу, морковь. Также немного капусты, зелени, огурцов. Жизнь постепенно выровнялась, хоть уже никогда не была прежней. Однако жили же, любили, кто-то заводил детей, кто-то женился. Мы очень сдружились с Дашей, а чуть постарше почувствовали по отношению друг другу притяжение уже совсем не дружеское. Родители у нас были строгие, всё без глупостей, но для себя серьезно решили, что станем мужем и женой.
Может нам и повезло, что мы уехали, кто знает? Началась повальная коллективизация, тупоголовые исполнители нарубили дров.... По всей стране начался дикий голод. Председателями колхозов и руководителями становились те, кто ничего не понимал в сельской жизни, в лучшем случае - просто тупые исполнители воли вышестоящих.
Вот реальный пример, о котором слышал в армии. Нужно посеять зерно. Председатель ставит задачу на посев. Мужики пытаются переубедить - по всем признакам должны начаться сильные дожди. Председателю плевать, он настаивает, особо упорствующие - наказаны. Зерно сеют, его вымывают ливни. Председателю ничего - он выполнял указания партии. Его прокормят. А вот люди голодают, хоронят опухших с голоду.
А ведь были и те, кто упивался своей властью, мстил недавним обидчикам, унижал тех, кто был когда-то выше. Заставляли сожительствовать красивых женщин и молодых девушек, устраивали драконовские методы наказаний для тех, кто брал хоть что-то для семьи с поля…
Что еще запомнилось о нашем трудпосёлке? Летом было относительно спокойно и безопасно. Зимой волки часто приходили в поселок. В самую первую зиму порвали всех милицейских собак - просто по двое хватали за уши и тащили в лес. Только овчарка Иварова в живых осталась, он на ночь запускал кобеля домой. Позже история с волками повторялась у всех, кто оставлял собак на улице. Еще помню, как в самые лютые морозы приходили в поселок рыси. Просто греться, забирались в подсобные пристройки, примыкавшие к избам. То-то бабы пугались.
Были и несчастные случаи. Однажды обзавелся у нас медведь-шатун. Зимой 39-го, перед самым моим уходом в армию. Задрал трех человек. Погибла тогда и овчарка Иварова, жаль было, хороший был кобель. Клыком его Александр назвал. Погиб геройски.
Иваров пошёл охотиться шатуна. Выследил с собакой. Но первый выстрел оказался неточен, медведя только зацепило. И успел бы людоед порвать нашего милиционера, если бы старый Клык не вцепился в холку зверя. Второй выстрел решил схватку, но верного пса было уже не спасти. Утешало лишь то, что щенки Клыка росли практически в каждом доме.
А в 1939 году меня призвали в армию. Время перед службой было особенным. Может быть впервые в жизни, отец стал как-то ближе ко мне. Старался проявить участие, чем-то поделиться важным, подготовить. Рассказывал о самом необходимом из быта солдата, о боевой подготовке и личном опыте. Тот оказался очень богатым. И языков мой отец брал, и в рукопашной сходился в окопах, дерясь пехотными кинжалами, и в штыковых бился. Учил меня как целиться, быстро заряжать, стрелять по бегущим целям. Что мог-показывал, заменяя винтовку со штыком той же длинны палкой.
Много уделял внимания науке стрельбы из пулемета. Напирал на то, что стрелять нужно короткими очередями, прицельно – длинная очередь всегда вызывает перегрев, заклинивание пулемета. Он объяснял, что стрелять длинной очередью можно только для того, чтобы в момент атаки заставить залечь наступающие цепи противника. И уже короткими выкашивать врагов по одному. Советовал мне стать пулеметчикам, ибо «в атаку не ходит, а кресты все его», «один может целую роту остановить».
Перед самым уходом с Дашей взяли благословление родителей, обручились у местного батюшки. У нас в поселке действовал домовой Храм, Иваныч закрывал на это глаза. Теперь точно должна дождаться! Когда уходил, плакали все: мама, сестры с братом, Даша…Даже в глазах отца я впервые в жизни увидел блеснувшую слезу. Дом отбирали - не было слез. А тогда вот появились. Видно чувствовал что-то старый солдат…
Армия для меня стала особенным этапом в жизни. С одной стороны многое радовало. Кормили хорошо, мясо каждый день (чего никогда не было у деревенских, тем более у бывших спецпоселенцев). И хотя есть хотелось постоянно, на армейском пайке быстро вырастали, обвивались мышцами. Чистое постельное белье опять же.
Ну а с другой стороны –я же бывший кулак! Спецпоселенцев начали призывать с 1939 года. В моей роте я был один раскулаченный. Меня сторонились, со мной мало и неохотно общались. Самые сложные работы, самые неприятные наряды - мои. По боевой подготовке какое-то время я превосходил своих сослуживцев, за счет знаний, переданных мне отцом. Но ни командиры, ни сержанты этого как будто не замечали. А сослуживцы злобно коситься, пытались как-то задеть выскочку. В итоге стал служить как все, никак не пытаясь выделиться.
Но находились те, кто постоянно выделял. Особенно наш политрук, по фамилии Барыбин. Тот всегда особенно долго смотрел на меня на политсобраниях, норовил найти, к чему прицепиться. Когда говорил в своих лекциях о врагах народа, всегда поворачивал голову в мою сторону, как бы показывая взглядом–вот он, живой и недобитый враг. Особенно же любил вести разговор о раскулаченных, и когда шла речь о правильности и необходимости данного политического шага, обязательно уточнял: «верно я говорю, красноармеец Грушко?». Приходилось поддакивать.
И все же нам везло. В том смысле, что ни в «освободительном походе» в Польшу, ни в зимней войне с Финляндией, мы не участвовали. Про финскую ходили страшные слухи: как будто целые батальоны гнали под пули и снаряды на убой. Никто особо не верил, да и разговоры такие пресекались самими солдатами. Боялись особого отдела. Да и не верил никто в такие слухи.
Так прошел первый год. А в декабре 1940 к нам в батальон назначили двух новых командиров. Непосредственно командира батальона-майора Пантюхина и командира моего взвода-лейтенанта Белика. И жизнь пошла совсем другая.
Майору Александру Владимировичу Пантюхину в 1940 г. Исполнилось 37 лет. Мощный, кряжистый мужчина с тяжелым, холодным взглядом, лицо его было изуродовано шрамом во всю правую щеку; он был человеком нелёгкой судьбы. Как позже нам рассказал Белик, Пантюхин являлся ветераном 4-х войн.
Боевое крещение он принял будучи бойцом партизанского отряда на Донбассе (сам он из тех мест). Совсем мальчишкой, 16-ти лет, в 19-ом году сражался против белых. Впрочем, недолго и не очень успешно. Получил ранение средней тяжести, чудом избежал расправы. После чего отлеживался дома, родные не допустили, чтобы он второй раз сбежал на войну.
Служба в армии его прошла в Средней Азии - воевал с басмачами. После армии учеба в Военной Академии. С 1936 по 1937 год воевал в Испании, где получил памятный шрам. А вернувшись в 1938 году, попал в особый отдел. Эту страницу своей жизни он никому не открывал.
Но всё-таки ему повезло. После ареста он оказался не в лагерях и не на том свете, а в конце 1939 года восстановлен в звании и принял участие в боях с белофиннами. Белик тогда служил под его началом, будучи зеленым младшим лейтенантом. Оттуда и знание подробности службы комбата.
Сам Белик - высокий, светловолосый, улыбчивый молодой человек с умным взглядом. Эрудированный и сильный, он заставлял меня неметь от восхищения, демонстрируя различные приёмы «САМОЗ».
С их появлением в батальоне началась реальная подготовка к боевым действиям. Нас учили настоящие боевые командиры. Первым этапом были учения с метанием боевых гранат, что до того не приветствовалось и не практиковалось из-за опасности несчастных случаев.
В начале до автоматизма доводились действия с метанием гранат учебных, после практиковались боевые. Белику не было никакого дела до того, что я раскулаченный, ему было важно, какой я солдат, каков каждый солдат его взвода. А потому впервые за время службы я начал серьезно стараться. Как результат, я был допущен к третьим броскам боевых гранат с 2-х секундной задержкой во времени-большинству их просто объяснили, с отработкой на учебных. А по одному человеку от каждого отделения, самому подготовленному, выделили для отработки практических навыков. Справились без несчастных случаев. Азарт был диким, мы почувствовали себя настоящими воинами.
Затем был объявлен месяц рукопашной подготовки. Три недели подряд с подъема до отбоя, до автоматизма отрабатывались приемы штыковых схваток. А в остаточное время прошли соревнования-поединки между бойцами, с индивидуальным и командным зачетом. Наш взвод оказался первым на соревнованиях благодаря Белику, который дополнительно занимался с нами и показывал приёмы из «самоз». К соревнованиям мы уже достаточно неплохо владели подсечками и зацепами, что дало нам явное преимущество.
После этого «рукопашного» месяца основной упор сделали на стрелковую подготовку. Активно учились стрелять по движущимся мишеням, несколько раз проводились ночные стрельбы. Отрабатывалось взаимодействие пехоты с пулеметными и минометными расчетами. Батальон, усилиями командиров, превращался в единый боевой организм.
Была выделена группа лучших стрелков, их учили снайперскому делу. В первую очередь маскировке, выбору позиции и цели, «свободной охоте» на открытой местности и в лесу, в городе и траншеях. И естественно меткой, кучной стрельбе. Правда, винтовок с оптическими прицелами у нас в Энгельсе пока не было. Солдат учили вести бой, как самостоятельные боевые единицы, учили тактике ведения боя отделениями, взводами, ротами. Учили вести не только атаку или обороняться, но отрабатывались также такие тактические приемы как засады, ведение боя в городских условиях, встречный ночной бой. Практиковалось условное уничтожение дозоров и постов, захват языков. В процессе подготовки отмечались наиболее способные и обучаемые солдаты. Была создана целая система поощрений - от добавки к приему пищи до увольнений. В числе отличившихся был и я, показав помимо гранатометания хорошие результаты в рукопашной схватке, снятию часовых. В довесок к боевой подготовке нас по уши закопали в землю. Точнее мы сами закапывались по командам взводных, на время. Нередко, вместо стрелковых ячеек, мы рыли окопы полного профиля, что для большинства бойцов и политруков (а также некоторых командиров) казалось совершенно лишним. Однако Пантюхин был неумолим.
Во время тактических учений Белик обратил внимание на мои познания в области пулеметов. Узнав в короткой личной беседе об отцовских наставлениях, он добился того, чтобы я стал первым номером расчёта дягтерева пехотного, когда наш взвод доукомплектовали ручными пулеметами.
Это время было лучшим в довоенной службе. Пулемет я очень полюбил, гораздо легче «Льюиса», скорострельный, достаточно надежный- ДП даже внешне казался мне красивым. Отец в свое время меня учил, что с оружием надо обращаться как с молодой женой, чтобы не подводило в бою. И я очень старался, никогда не ленился почистить и смазать свой дягтерев. Ну а стрелять…с 200-от метров мишени поражал свободно.
В начале июня мне дали младшего сержанта. Гордился, что сказать. Да и вообще: с приходом новых командиров очень сильно изменились отношения. Парни стали проще и терпимее относиться друг к другу, забыли о политике, начали ценить именно человеческие качества и успеваемость по службе. Одним словом, стали настоящим воинским коллективом. Даже Барыбин, что постоянно косился и пытался вмешаться в процесс подготовки (и регулярно вежливо посылался куда подальше), ничего особо поделать не мог и жизнь мою практически не отравлял.
А потом как гром среди ясного неба…Война. Мой призыв должен был уйти домой осенью, ребята переживали, что могут задержаться. Но в большинстве своем настроения были оптимистичными.
«И на вражьей земле мы врага разгромим
Малой кровью, могучим ударом!»
Таков был лозунг, на котором воспитывали красную армию и советский народ. Именно к такой войне готовилось командование и партия, именно этого ожидали солдаты. Вполне серьезно разговаривали о том, что к осени война уже закончится и демобилизация всё-таки пройдет в свой срок. Мы ещё не знали, что такое «Блицкриг».
К началу войны численность дивизия соответствовала штату мирного времени. После 22 июня командование начало ее лихорадочно пополнять и к моменту отправки на фронт наш батальон имел полную численность-534 человека. Его отправили первым, как самый подготовленный, одним эшелоном. Но в плане вооружения, батальон во многом отставал от норм оснащения. К примеру, большинство бойцов было вооружено винтовками мосина, на отделение в среднем приходилось по одному автоматчику (а не по два). У меня помимо пулемета был не штатный ТТ, а старый наган. Ограниченное количество снайперских винтовок получили перед самым отправлением. По-моему в подразделении было 4 снайпера, вооруженных винтовками с оптическим прицелом. Однако пулеметами были вооружены по штату, ручных дягтерей 36 штук, станковых максимов 6 штук. Полным был комплект минометов-9 50-мм ротных и 6 80-мм батальонных. Как первый отправляемый эшелон, нас значительно усилили артиллерией и средствами ПВО. Против танков и вражеской пехоты нас могли поддержать четыре 45-мм противотанковых орудия и две 76-мм полковушки. Средства ПВО использовались для защиты эшелона с воздуха: ДШК установили для прикрытия паровоза в голове, счетверённые установки пулемётов Максим в середине и хвосте состава. Комдив особым распоряжением выделил 37-мм зенитное орудие, его также установили в середине состава для прикрытия платформ с артиллерией. Между прочим, зенитные пушки могли эффективно использоваться против наземных целей, конкретно против танков или бронемашин. Одним словом, огневая мощь батальона внушала сильное уважение, и многим казалось, что нам любой враг не страшен.
Путь от Энгельса, где дислоцировалась моя 148-я стрелковая дивизия, до Белоруссии, занял трое суток. Поначалу все шло неплохо: веселый боевой задор и энтузиазм бойцов, помноженный на самоуверенность, которая осталась после интенсивной подготовки, были заразительны. Бойцы радовались, пели песни, хвастались и уже считались, кто сколько побьёт немцев. Реальную же картину происходящего никто себе не представлял. Даже многоопытный и бывалый комбат, даже он не мог себе представить той трагедии, что случилась в Белоруссии в июне месяце.
Поволжье и центральную часть страны мы проехали относительно быстро и благополучно, практически не задерживаясь. Два раза в сутки поезд делал стоянки для питания бойцов горячим. Однако чем ближе мы были к фронту, тем труднее становилось наше продвижение. Да и что сказать, в какой ситуации были железнодорожники! С запада эвакуировались промышленные предприятия, шли эшелоны раненых. С востока на фронт постоянно перебрасывались пополнения. Напряженность работы была невероятной, а ведь по железнодорожным объектам постоянно наносились воздушные удары, совершались диверсии. Однако железнодорожники трудились как проклятые. Не последнюю роль в этом сыграло и то, что в ведомстве Кагановича расстрел, как наказание за невыполненную работу, практиковался повсеместно.
Конечной точкой нашего маршрута был город Кличев. Однако, военная судьба непредсказуема. В город мы должны были попасть по графику движения 6 июля, а 5 числа немцы прорвали оборону советских войск…
Первым для нас реальным столкновением с войной стал воздушный налет немецкой авиации. Начало налета мы не видели, сквозь шум состава не сразу услышали гул авиационных моторов. Но зато хорошо услышали рёв сирен атакующих пикировщиков, грохот взрывов. После очередного взрыва поезд встал. Команду: «всем покинуть вагон!!!» выполнили мгновенно. Когда отбежали от поезда метров на 50 и залегли, перед глазами предстала совершенно нереальная картина атаки вражеских бомбардировщиков. Они были со странными, больше похожими на лапти шасси. В другой ситуации я бы над ниминаверное посмеялся. Но не сейчас.
Скорость пикирования была столь высокой, что наши зенитчики просто не успевала прицелиться; никакого урона не смогли нанести бронированному врагу наши максимы. Мощный взрыв поглотил одну из артиллерийский платформ. Однако на выходе из пикирования один из бомбёров всё же попал под разрыв 37-милимитровки. Потеряв крыло, юнкерс практически сразу врезался в землю под наши радостные крики. Но мы тогда не знали, что немецкие летчики очень любят мстить. Следующий их заход пришелся на платформу зенитчиков. Наши ребята продемонстрировали стойкость и мужество, ведя огонь до последнего, но немцы показали мастерство и умение воевать. Один из пикировщиков начал заходить на атаку сверху, отвлекая на себя огонь нашей пушки, а оставшиеся два прошли курсом параллельно земле на встречу друг к другу. Точкой соприкосновения стала зенитка…На этот раз «выл» только один самолет, и прежде чем попасть под прицельный огонь, он свернул с курса. По остальным бомбёрам открыли огонь залегшие красноармейцы, счетверенные установки максимов - они ещё были в строю. Вёл бронебойно-зажигательными патронами огонь и я - безрезультатно. Позже мы узнаем, что лаптежники обладают отличным бронированием, огонь патронами винтовочного калибра 7,62 мм против них малоэффективен. А крупнокалиберный ДШК (12,7 мм) молчал. Очевидно, его вывели из строя еще во время атаки на локомотив.
Зенитчики успели понять, что происходит, но им не хватило буквально пары секунд навести автоматическое орудие хотя бы на одного из немцев. На сходящихся курсах германцы открыли прицельный огонь из пулеметов…Уничтожив расчет, один из бомбардировщиков начал утюжить неподвижный состав, а оставшиеся на тех же малых высотах стали расстреливать залегшую пехоту. Поступившее в последний момент пополнение не проходило суровой школы Пантюхина; в большинстве своём не выдерживав страха и пытаясь убежать, они становились легкой добычей. Ядро батальона вело огонь из всех стволов, пытаясь если не сбить, то хотя бы отогнать немецких коршунов.
Огонь вели и оставшиеся зенитные пулеметы. Вот взорвана хвостовая платформа с максимами…Однако один из немцев, увлекшись с расстрелом пехоты, не сразу справился с управлением. Замешкался с набором высоты, снизил скорость. В этот момент по нему точно вдарила последняя счетверенная установка. Немец задымил, начал терять высоту. После с трудом выровнялся. Решив, что с нас хватит, развернулись на запад остальные бомбардировщики.
Потери батальона были просто страшными. Погибла вся артиллерия, практически полностью были выбиты арт.рассчёты. Погибли лошади, их просто забыли или не смогли выпустить. Убитыми, тяжело и средне ранеными наши потери составили что-то около 200-от человек, в основном из новичков. Не успели вытащить тяжелые батальонные минометы, сократилось число пригодных станковых пулеметов и ротных минометов: до 4-х и 6-ти единиц соответственно. Уничтожены были три расчета ручников, их оружие было в нерабочем состоянии. На мой взгляд – полный разгром. Еще не побывав ни в одном нормальном бою, батальон сократился практически вдвое, утратив все средства усиления и значительно потеряв в огневой мощи.
Однако комбат считал иначе. Пантюхин выжил во время налета. И сразу после боя начал приводить ошарашенных и надломленных бойцов в чувство. Разбил оставшихся солдат на три роты, каждой поставил задачи. Первая рота занимала круговую оборону вокруг состава, к ней присоединились все станковые пулеметы, расчеты минометчиков, а также расчеты ручных пулеметов третьей роты. Вторая рота, разбитая повзводно (теперь в каждой роте оставили по три взвода), отправлялась в разведку. Задачи стояли следующие: не вступая в бой с противником без крайней необходимости, найти грунтовые или шоссейные дороги, по которым мы могли бы выйти к Кличеву. По возможности выйти на связь с находящимися в районе частями РККА. При обнаружении населенных пунктов уточнить возможность расположить там раненых; реквизировать лошадей или иной транспорт. Каждому взводу в едином боевом порядке проследовать около 1 км. Оставив одно отделение в засаде, оставшимися в расходящемся направлении продолжить поиск еще на 2 км. При обнаружении искомого отправлять посыльных. При встрече с противником при условии избегания огневого контакта - выяснить численность.
Самая тяжелая задача досталась третьей роте: похоронить погибших, оказать первую помощь раненым, собрать боеприпасы и действующие единицы оружия. Я был в охранении и честно был очень рад, что мне не приходится видеть мертвых, обезображенных войной. Во время боя как-то не обращал внимания, но после, при взглядах на изуродованные и исковерканные тела, меня стало выворачивать наизнанку. Погибли многие политруки. Они, как и новобранцы потерялись во время боя, начали метаться под огнем юнкерсов. Так назвал бомбардировщики Белик (Слава Богу, выжил!). Погиб и Барыбин. Оставшиеся в живых политруки имели боевой опыт, их действия не были бестолковы, а потому комбат их поставил временно взводными там, где повыбило командиров.
Получив конкретные задачи, люди приободрились,выполняя поставленные задачи, они отвлекались от тяжких мыслей о потерях и смерти. Поредевший батальон вновь стал единым боевым организмом. Спустя незначительное время пришла разведка, сообщив о найденной грунтовой дороге. Дождавшись остальные разведгруппы, батальон начал движение. К вечеру мы набрели на небольшую деревню. Я навсегда запомню лица людей, встречавших нас: большинство смотрели с надеждой и радостью, кто-то тяжело и грустно, а кто-то с плохо скрываемой ненавистью. Как оказалось, в деревни была небольшая группа наших, как раз из под Кличева. Все раненые, оружия - на троих одна винтовка, форма изорвана, на лицах уныние, скорбь. Старшим был сержант, он и рассказал нам страшные вести: немец прорвал оборону, танки наступают по шоссейной дороге в сторону Могилева, пехота скоро доберется и сюда. Надо отступать.
Комбат молча выслушал, после коротко сказал: «идите». Позже я понял, почему он не включил их в состав нашего подразделения: они были сломлены. Пантюхин побоялся, что их настроение передастся его подчиненным, и люди не смогут нормально драться.
Утром батальон выступил. С местными договорились о том, что раненых оставим у них, здесь же оставили небольшую группу солдат прикрытия. С ними оставили зенитную установку, остальное тяжелое вооружение забрали с собой. Батальон насчитывал теперь человек 300. Двигались в сторону шоссе, но не по грунтовке, а лесной дорогой, чтобы снова не попасть под атаку юнкерсов. Отступавшие рассказали, как немецкая авиация охотилась на нашу пехоту и гражданских. Тогда еще в такие рассказы верилось с трудом.
К полудню вышли к шоссе. Замаскировав подразделение и дав привал на обед, Пантюхин отправил две разведгруппы в стороны вдоль дороги. Цель –обнаружить немцев и место, где высокая трава или посадки располагались непосредственно у дороги. Желательно так, чтобы местность вокруг шла на подъем, а дорога делала поворот. Такое место нашлось в километрах трех от нас.
Комбат решил организовать засаду. Условия местности отвечали поставленной задачи: слева от дороги располагалось пшеничное поле с высокими уже стеблями, слева небольшой лес. И дорога делала небольшой крюк. Засада была организована таким образом, что мы перекрывали пространство метров в 250. В 20 метрах от дороги в пшенице спрятались лучшие гранотаметатели-27 человек. Им выдали все имеющиеся Ф-1-около 5 штук на брата («лимонок» было немного), а также по 10 ргд-33. В 15 метрах позади расположились еще около 60 человек, все вооруженные СВТ и ППД. Еще в 20 метрах - минометные расчёты -24 человека. На расстоянии метров по 50 в сторону от основной засады расположились по 2 замаскированных расчёта станковых максимов и по отделению прикрытия. Максимы должны были вести огонь по голове и с тыла врага.
Оставшиеся силы, полторы сотни бойцов и командиров, замаскировались в посадках. Один расчёт дягтеревав среднем перекрывал метров до 15 шоссе; мы должны были атаковать врага во фланг. Плотность огня получалась очень высокой. Комбат также настоял, чтобы каждый командир вооружился винтовкой. Снайперы также расположились в посадках. Из тех, кто с оптическими прицелами - по одному по оконечностям и двое на изгибе дороги. Их цель была особой – ранить (именно ранить) немецких офицеров. Команды должны были передаваться ракетницей.
Плотность движения немецких подразделений на шоссе была очень высокой. То, что мы сумели организовать засаду незамеченными– редкая удача. Перед нами последовательно переместились танковая колонна, колонна бронетехники и грузовиков. Всё это были или слишком неподъемные цели или наоборот, слишком незначительные.
В засаду попал немецкий пехотный батальон. Очевидно, немцы были уверены, что бояться здесь некого, и не организовали должную разведку. Нам повезло, если встречу с полноценным пехотным батальоном германцев можно назвать везением. Ибо его штатная численность (с не комбатантами) -861 человек. На вооружение-36 ручных и 36 станковых пулеметов, 9 легких и 6 тяжелых минометов, плюс около 50 автоматчиков. Реально ведущих бой (комбатантов) – более 700 солдат и офицеров. Я не был уверен, что комбат даст красный сигнал к атаке. Я ошибся.
Когда голова немецкой колонны уже миновала основные позиции засады, а с позициями хвостовых пулеметчиков поравнялось боевое охранение, в воздух взлетела красная ракета. Атака!
Немцы засекли ракету, послышались тревожные возгласы: «Alarm!», «Achtung!», тут же заглушенные разрывами гранат. Одновременно из всех стволов ударила пехота.
Я короткими очередями выкосил свою первую цель – пулеметный расчет, который не успел ещё среагировать и разложить свой машингевер. Подобную цель для себя выбирал каждый наш пулемётчик - сразу подавить самого опасного врага было разумно. Снайперы сработали четко, большинство офицеров были выведены из боя в первые же минуты. Но немецкая пехота держится на унтерах. Потому, несмотря на внезапность нападения и значительные потери, оставшиеся фрицы залегли, открыли ответный огонь. Большая часть попробовала укрыться в том же пшеничном поле. Однако гранатомётчики эффективно закидывали их ргд, а невидимые для врага бойцы с автоматическим оружием результативно выкашивали их цепи. В нескольких местах немцам удалось занять оборону за перевернутыми ящиками и телегами. Основной их силой были уцелевшие пулеметные расчёты. Но на каждый такой расчет приходилось по два наших, плюс снайперы и огонь с тыла. Поддержали и минометы. Минут 5 ушло, чтобы подавить эти очаги сопротивления.
Но пока мы на них отвлеклись, залегшие бойцы и унтера пришли в себя, а кто-то из раненых офицеров возглавил оборону. Над дорогой разнеслось властное: «Infanterie, Granaten!»- и в обе стороны полетели немецкие колотушки с длинной деревянной ручкой. «Kanoniere, Feuer!»-заговорили по вспышкам наших стволов умолкшие было автоматчики. В огневой схватке у нас все же было больше шансов, но немец был стоек. «Infanterie, anden Bajonett-Angriff!» и уполовиненный батальон бросился в штыки. Дополнительно, во фланг нашим бойцам на поле ударили немцы замыкающей группы.
Я ударил по набегающим в мою сторону немцам длинной очередью, двумя короткими заставил замолчать автоматы. Один пехотинец привстал чтобы бросить гранату, но пули моего ПД прошили ему грудь, граната взорвалась среди немцев. Остальные погибли от ружейного огня.
Однако не везде получилось так удачно, как на моем участке.
В трех местах немецкие группы сумели добежать до наших бойцов. Под прикрытием автоматного огня бросились в штыки. В одном месте, группа численностью до отделения сумела прорваться. Впрочем, ее уполовинили огнём в спину. Однако в поле бой шел по-иному сценарию, там слышалась частая стрельба, разрывы гранат, отчаянные крики. «Батальон, в штыки!»-это Пантюхин поднимает в атаку бойцов, вооруженных мосинками. У меня штыка нет, я веду огонь по вспышкам, направленным в сторону наших воинов.
Перестрелка с головы засады учащается, и голос немецкого оружия подавляет там наши стволы. «Приплыли» - проносится в голове. Бегу туда, ко мне присоединяются четыре расчета дягтерева и один снайпер. Как раз вовремя. Напоровшись на кинжальный огонь максимов, немецкая головная группа развернулась и сумела добраться до леса. У них на руках осталось 2 МГ-34, и один наш расчет они уже подавили, погиб снайпер. Мы поспели к моменту, когда немецкие пехотинцы кинулись в атаку. Но шесть дягтерей - сила! Немцы натолкнулись в буквальном смысле на стену огня и свинца. Выживших было немного. Остаток боя занял еще минут 10. Расчеты МГ-34 дрались умело и храбро, вдвоем против шести заставили замолчать еще один дягтерь. Но и они нашли свою смерть на советской земле.
Вернулись основные силы батальона. И снова потери. На поле в атаку пошло около двухсот фрицев. Плюс около взвода ударило с хвоста во фланг. Наши хорошо проредили их огнем автоматического оружия и гранатами, но не подоспей с леса подмога – пришлось бы худо. Немцев крепко учили стрелковому бою, но и в штыковой они кое-что умели. Плюс численное превосходство. Наш штыковой удар завершил бой. Но человек тридцать фрицев смогли уйти. У нас же выбыло погибшими и тяжело ранеными около 70 человек.
Комбат расставил по обеим сторонам дороги группы прикрытия из всех пулеметчиков и снайперов, остальной личный состав собирал наших раненых и трофеи. Немецких раненых не трогали, добивать их мы тогда еще не хотели - не та ожесточенность. Но и оказывать помощь не стали. Времени было мало, в любой момент на шум боя могло подойти очередное подразделение врага.
Собрав все, что могли унести и, что могло пригодиться, батальон отступил. Пройдя сквозь лес и выйдя на опушку с противоположной стороны, сделали привал. Раздали трофейный немецкий харч. Фрицы воевали на сытый желудок. Помимо тушенки, сушеных овощей и галет, мы нашли трофейное кофе (эрзац-кофе), шоколад, какие-то разноцветные пакетики. Оказалось, их содержимое можно разводить с водой, получалось довольно вкусно. Городские ребята сказали, что напиток напоминает лимонад. Консервы тоже недурственные, это был первый раз, когда я ел немецкую тушеную свинину.
После привала Пантюхин разбил оставшийся личный состав на две группы. Человек 17 тяжелораненых эвакуировали легкораненые бойцы - их было около взвода. Плюс полтора отделения выделили в качестве охранения. Им предписывалось отступить в поселок, где мы оставили первую группу и который становился нашей опорной базой.
Оставшаяся группа сокращалась до 180 человек. По сути, за 2 дня батальон превратился в роту. Наметился кризис снабжения боеприпасами – пополнять растраченные за два боя патроны и гранаты было неоткуда. Выручало вражеское оружие.
Трофеи собирались впопыхах, забрали мы определенно не всё. Но опытный комбат очевидно уже бывал в подобных ситуациях, потому трофейные команды «реквизировали» боеприпасы и оружие организованно, каждое отделение имело свою цель. А потому с полным боеприпасом нам досталось 100 карабинов маузер, 34 пистолета-пулемета МП-40. В исправном состоянии нам досталось 40 (!!!) пулеметов МГ-34. Плюс гранаты и штык ножи каждому бойцу, плюс патроны. Немецкие пистолеты P-08 взял себе каждый командир, начиная от комбата и заканчивая отделёнными, а также все пулеметчики и снайперы, расчёты минометов. Было захвачено 9 противотанковых ружей. 4 комбат выделил уходящей группе, 5 оставил у себя. Во время боя погибло 3 наших минометных расчета. Оставшихся бойцов перевооружили немецкими 50-милиметровками, добавили 4-х подносчиков снарядов – сохранив таким образом 4 расчёта. СВТ оставили снайперам - 5 человек, плюс в строю было 3-е бойцов с оптикой – всего 8. Всем командирам достались помимо пистолетов трофейные автоматы, все пулеметные расчеты поменяли вооружение на машингеверы.
Доукомплектовали до полного боезапаса 5 дягтеревых, один максим, 5 ППД - передали возвращающимся на базу. Плюс ленты от максимов к оставшейся зенитной установке. Им же отдали все РГД. 80 мосинок, что остались в нашей группе, теперь имели полный боезопас.
Час потратили на ознакомление с «обновкой». Оружие чистили и смазывали. Пристреливать комбат запретил. Пулеметчикам Пантюхин уделил особое внимание: объяснил работу МГ-34, показал как заправлять и подавать ленту, как в асбестовой рукавице менять перегревшийся ствол. Машингевер тридцать четвертый-машина серьезная. Более скорострельная и технологичная, чем тот же дягтерев, она была одной из самых успешных конструкторских разработок фрицев.
Пока личный состав вооружался, допросили пленных. Комбат дал распоряжение снайперам не убивать офицеров именно для того, чтобы получить осведомленных языков. Трёх легкораненых увели чуть подальше в лес. Какое-то время спустя оттуда послышались приглушённые крики. Потом всё стихло. Немцев мы больше не видели.
Оставшиеся оружие мы обернули чем смогли, и кое-как схоронили поглубже в лесу. Может, оно кому-то из наших ещё пригодиться.
Комбат погнал нас курсом параллельно шоссе. Километров пять спустя мы вышли к грунтовой дороге. Дальше снова углубились в лес, двигаясь курсом параллельно грунтовке. До темноты разведка вышла к деревеньке, занятой немцами. Был объявлен 4-х часовой отдых.
Эта деревня стала целью не просто так: в ней расположились ремонтные мастерские немецкой танковой дивизии. Очевидно, информацию получили от «языков». Охрана состояла из полнокровной немецкой роты, плюс два счетверенных автоматических зенитных орудия. Также здесь могли находиться экипажи ремонтируемых танков. Ремонтники имели штатное оружие, рацию - в добавок исправные рации могли быть в бронетехнике. А значит, немцы свободно могли вызвать подкрепление. На окраине села у дороги также стояла бронемашина, колеса спереди, под десантным отсеком гусеницы. Вооружен пулеметом, видно было и пулемётчика. «Ганомаг» сказал кто-то из командиров…
Лес практически подходил к восточному краю села, но там немцы оборудовали пулеметное гнездо. Вдоль околиц ходили часовые. Стало понятно, что обычная атака закончиться очень большими потерями. Кроме того, вряд ли мы бы добились основной цели-уничтожения бронетехники, ремонтных мощностей и специалистов.
Комбат решил по-иному. «Снимем часовых с южной стороны. Заходим основными силами. Работаем тихо - штыками. Немцы ремонтируют технику и ночью, значит возможные крики будут приглушены. По четыре пулемета плюс снайперов – у дороги и на опушке леса. Первая группа - по два отделения к пулеметчикам, флакам (зенитки немцев-Flack-40), ганомагу. Стрелять при крайней необходимости. Вторая группа- 6 отделений – зачищают дома. Не меньше отделения на дом. Третья группа – блокируют ремонтников, наблюдают, в контакт без крайней необходимости не вступать. Выполнившие свою первую задачу, усиливают эту группу. Если поднимется шум –всеми силами атакуем мастерские. К 4-м (через 2 часа) заканчиваем с пехотой – всей группой по ремонтникам. Вопросы?».
Вопросов не было. Ночная атака на манер казаков-пластунов была единственной возможной, дающей нам шансы на успех.
Деревня имела неправильную геометрическую форму, более всего напоминающую вытянутый ромб. Лес, которым мы к ней вышли, примыкал к восточной ее стороне; с южной между ним и домами росли какие-то огороды. Вот через них комбат и решил вести батальон.
Все последующие события вспоминаются так ярко, будто всё происходит со мной сейчас, а не несколько месяцев назад…
Во время подготовки я показал один из лучших результатов при снятии часовых. Пригодилась отцова наука. Потому на трех немцев, замеченных со стороны поля, пошли я, Белик и Кудасов Александр, из кубанских казаков. Его призвали как и меня, в 39-ом, но был он не из моей роты. Кстати, снайпер. Но тогда очень нужны были именно те, кто с большей вероятностью снимет охранение.
Пантюхин выделил на всё про всё 40 минут. Немало, но и немного. Когда снимаешь часового, главное - остаться незамеченным. Вначале я тихо по-пластунски подполз шагов на 50 к своему немцу. «На войне враг часто не видит, не слышит, а чувствует тебя», рассказывал мне отец, «если будешь смотреть на него со злобой, ненавистью, то обязательно вызовешь его внимание». Послушав совет отца, я постарался максимально приглушить свои эмоции, мысли. Для этого при сильном волнении задерживал дыхание. 15 минут я изучал маршрут его движения. 10 подбирался. Осталось еще 15 (комбат выдал мне часы и фонарь перед боем). С собой трофейный штык-нож, пистолет и две запасные обоймы, 4 трофейные гранаты. Только не деревянные колотушки, а маленькие и круглые, как яйца. На подошвы ботинок намотал обмотки - чтобы мягко ступать.
Наконец немец отходит на достаточное расстояние. На полусогнутых, короткими перебежками добегаю до ближней избы, прячусь за углом. Сердце бешено бьется, вдруг немец засек, услышал? Вроде нет. Стук в мастерских достаточно громкий, заглушил шум, произведенный моим бегом.
Снова задерживаю дыхание, успокаиваюсь. Аккуратно достаю нож. Стараюсь как будто врасти в стену, мысленно слиться с ней - так учил отец, чтобы враг ничего не почуял. Основных вариантов бесшумно снять часового ножом два: со спины лучше перехватить лезвием горло, если лицом встретить-воткнуть клинок в солнышко. Так сбивается дыхание и жертва не может ничего произнести.
Мой немец проходит дом, где я схоронился, я вижу его спину. Резко бросаюсь на него, как - будто в полёте. Левой ладонью накрываю ему рот, правой ногой наношу топчущий удар под колено и бью штыком в солнце (в последний момент перехватил нож обратным хватом). Клинок вошел на четверть, немец бьется в руках, как рыба на сковороде. Прижимаю его крепче и погружаю клинок в тело до половины. Немец застывает. Мой поднять тревогу не успел. На всё про всё ушло секунд 20.
Оттаскиваю часового в проулок, оттуда же подаю сигнал фонарём - быстро включаю-выключаю два раза. Десять минут спустя наши тихо входят в деревню.
Я в составе отделения, что должно заткнуть пулемёт. Однако в охранение пятеро немцев. А обойтись нужно без шума. Решение приходит само: стягиваю с немца китель, сапоги и каску, беру карабин, перехватываю на манер часового. Обмотками притягиваю галифе. В темноте должен сойти за своего. Жаль, Белик ведет группу к бронетранспортеру - он хорошо метает ножи. Ладно, ночь темная, может, нам повезёт...
Немецкий дозор не дремлет. Хотя время 3 часа, близится «собачья вахта». Или их скоро поменяют? Мы подобрались к крайним домам позади их группы, атаки с тыла они не ждут. Но если кинемся к ним - наверняка услышат. Подумав, откладываю карабин, снимаю каску, одеваю трофейную пилотку. Обхожу 2 дома, оказываюсь к немцам с фланга. У одного из наших была с собой фляга шнапса, отхлебываю, обильно растираю рот, проливаю на китель. Все! Встаю в полный рост, быстро иду к фрицам, сейчас нужно держаться естественно. Красться нельзя. Вообще по уставу караульной службы они не должны меня подпустить близко (уставы в этом плане везде одинаковы). Но есть шанс, что огонь сразу не откроют.
«Kamerad, nichtschießen! Eine kleineflame?» Говорю заученную фразу. Надеюсь, я похож на кого из них. Мне-то трофейный китель маловат. Парабеллум за поясом, правая рука пустая, в левой зажимаю сигарету. Подойти удалось на 5 шагов. Крайний немец поворачивается, но приняв за своего, ствол опускает. Остальные просто смотрят, даже не повернув в мою сторону оружие, молчат. Зря! «Otto, der betrunkene Narr…» закончить не успевает. Делаю еще два шага, бросаю сигарету в глаза немца. В расчете, что он моргнул, и что остальные еще не поняли угрозы, оставшиеся полтора метра покрываю одним прыжком. Боковым зрением вижу, как пять теней отделились от домов и бегут к немцам. Левой рукой схватив ганса за плечо, прижимаю ствол пистолета к его груди. «Was passiert?!»,«Esist die gleiche…» Бешено жму на курок несколько раз. Убиваю часового, сквозь него расстреливаю ещё двух пулеметчиков. Тело фрица – глушитель и щит. Третий номер расчёта вскидывает карабин, но в туже секунду его страшным ударом штыка сваливает один из красноармейцев. Последний часовой успевает среагировать криком «Alarm!»; замечая набегающих врагов, разворачивает к ним свой маузер. Видя это, Леха Попов (боец из моего отделения) отчаянно кидает винтовку на манер дротика. У него как раз осталась наша мосинка с игольчатым штыком. Кидает на удивление удачно.
Немец, получив рану в живот, падает; на земле его добивают. Хватаю пулемет, разворачиваю к селу. «Все, перебудил он своих, сейчас начнется». Но не начинается. Толи часы были предрассветные, самого крепкого сна, толи в мастерских так сильно гремели - но шум не поднялся. Меня колотит. «Сколько человек я убил за сегодня? Из пулемета ладно, а тут четверых в упор, своими руками…Сколько раз был на волосок от смерти?!»
Мысль приходит и уходит. Это война, тут не переживать, а драться надо. Свою задачу мы выполнили, теперь нужно продвигаться к ремонтникам. Легко бежим по поселку. За околицей одного дома нас останавливает громкий мужской смех. Залегаем. Смех не повторяется, но зато отчётливо слышится надсадное хекание, утробные стоны, бабий, исполненный лютой тоски плач, переходящий в вой. Что там происходит, понять не сложно, даже для таких как я - никогда ещё не бывшего с женщиной. Дыхание перехватывает от ненависти. Хоть это и нарушение приказа, но этот двор с большим сараем, откуда доносятся звуки, решаем зачистить своими силами. В руке нож, быстро забегаю за околицу. Мои двигаются следом. Строимся перед дверью, один боец резко открывает ее на себя, вваливаемся в сарай.
Первого немца я убиваю по всем правилам: со спины зажав рот, режу горло. Однако силы фрицев мы явно недооценили: в помещении их не меньше 2-х отделений, как и нас. Кидаю мимолетный взгляд на пол: там лежит девчонка лет 13-14с располосованным горлом и в порванной одежде, вся в крови. Глаза застилает пелена. Последнее, что помню: свой утробный рык и лезвие моего ножа, летящего навстречу перепуганной немецкой харе…
Оказывается, я успел зарезать еще 2-х фашистов. Немцы были при оружии, но лежало оно в стороне, не приведенное в боевое положение. Наши полезли с ножами, с винтовкой в тесном пространстве не развернешься. В итоге получилась страшная, кровавая мясорубка. Фактор внезапности был на нашей стороне, насиловавшие беззащитных женщин, фашисты просто не ждали разъяренных русских, что с рыком бросятся их убивать…Но были и потери. Здоровенный немец слез с бабы, схватил топор и успел зарубить двух бойцов. Меня он успел приложить обухом, потому часть схватки я пробыл без сознания. Еще один выхватил автомат, срезал в упор 3-х красноармейцев. Его из пистолета застрелил один из отделённых. Однако опять обошлось без тревоги - сарай приглушил звуки схватки и выстрелы.
Одна женщина лежала без сознания, другая все так же выла, не приходя в себя. Третья, помоложе, пронзительно завизжала в начале, но поняв, что это свои, замолкла. После она вкратце рассказала, что случилось с девочкой - та просто упорно защищалась, не хотела отдаваться этим ублюдкам, царапалась. Её убил жирный урод, который даже не оказал нашим сопротивления. Только ползал и причитал: «bitte, du sollst, nicht töten»… Его зарубили топором. Правильно говорят: самые жестокие - самые трусливые.
И этой страшной участи подверглись все молодые девушки, девочки и зрелые бабы в деревне. Таких вот сараев было несколько. Руки сжимались в кулаки от бессильно ярости. Хотя почему бессильной? Сегодня враг в полной мере платит за свои преступления.
Прибыли к ремонтной базе. Остальные отделения первой группы были уже здесь. Комбат уточнил о потерях. Узнав, что случилось, тихо заматерился. Толи от того, что не выполнили приказ - сразу двигаться к мастерским, толи от услышанного об изнасилованиях. В течении получаса подтянулись оставшиеся. Рота охранения с зенитчиками перестали существовать.
Батальон понес незначительные потери. Погибло 12 человек - в основном при зачистке домов. Комбат расположил подразделение вокруг рем.базы.
Насчитали 4 немецких танка и пару броневиков, и 9 (!!!) советских! Оказалось, что число ремонтников - около 200-от человек. Тем не менее наши сгорали от нетерпения. Помимо изнасилований, стали известны ещё как минимум три случая жертв. Все были расстреляны: мальчишки, что собрали оружие на поле боя; семья, укрывшая раненых; старуха, попытавшаяся воспротивиться, когда у нее забирали последнюю курицу-несушку. Жажда крови бойцов искала выхода; если раньше мы умозрительно понимали, что немцев надо бить, потому что они враги, то теперь мы люто жаждали их смерти за совершённые преступления.
Комбат даёт последние инструкции: «Главное, чтобы не вызвали поддержку. Рация наверняка у них есть, открывайте огонь по всему, что может быть на нее похоже. Технику сожжем позже. Если кто-то попытается занять танк-гранату в люк». И вот она, красная ракета. Молча встаем, также молча забегаем на территорию ремонтников. Молча наводим на работающих оружие. Неожиданный поворот - те поднимают руки. Ну а что на самом деле им делать? Оружия то с собой нет…Может у них и был шанс. Но кто-то поднимает тревогу. Вылетают из ближних домов уже вооруженные гансы. Они еще не успевают разобраться, что к чему, как их в упор расстреливают, закидывают гранатами. Немцев много, но вооружены они слабо, не строевая часть. Многие не были в бою, бестолково мечутся, становясь легкой добычей. Пулемётов у них нет, гранат тоже. Впрочем, кто-то из ремонтников взял в руки снятый с танка машингевер. Но пулеметчиком он оказался неважным - бил длинными очередями, пока патрон не пошел на перекос. В этот момент его и сняли. Немец зацепил троих, одного тяжело - но в руках опытного расчета пулемет наделал бы гораздо больше бед.
Оставшиеся немцы занимали оборону в домах. Они пытались огнём из окон отогнать красноармейцев. Но их огонь был не прицелен, и наши бойцы короткими перебежками оказывались под окнами, закидывали врага гранатами.
Через полчаса бой затихает. Есть сдавшиеся в плен, таких много, человек 50. Командир ремонтной роты все же успел вызвать подкреплении е- он находился с рацией в доме. Потому действовать приходилось очень быстро: смешивали керосин с бензином, залили его на жалюзи позади башен танков, поджигали. В люки и в жерло орудий закидали гранаты. Разгромили также всю ремонтную технику. Пару раз ухнуло очень крепко. Не из всех танков изъяли боезапас.
В документах командира немецкой роты обнаружили страшную находку – фотографии зверств, учиненных фашистами. На одной из них пленный советский танкист, с просящим, жалобным, не верящим в происходящее взглядом – его закапывают живьем. На другой – повешенные женщины. На третьей – горящее село с мечущимися людьми, объятых пламенем…Там были кадры, запечатлевшие расстрел гражданских, в том числе детей. Фотографии огромных колонн наших военнопленных. Вид раздавленных танковыми гусеницами мирных жителей… Эта находка предрешила участь пленных.
В качестве основных трофеев нам достались наши, советские противотанковые орудия калибра 45 мм, 2 штуки. И несколько ящиков снарядов к каждой. Плюс боеприпасы. Общие наши потери при ночной атаке составили 27 убитых и раненых. Жителям рекомендовали покинуть деревню. Уже понятно, фашисты будут мстить. Да, именно фашисты. После всего здесь увиденного, они перестали быть для нас храбрыми и умелыми солдатами, достойными уважения и милосердия при сдаче в плен. Теперь в них видели лютых зверей, хуже волков. Которых их необходимо убивать.
На привале, к солдатам обратился старший политрук. Он сам до этого воевал, срочником на КВЖД, политработником - на Хасане и Халхин-Голе. И за последние дни он только подтвердил, что в первую очередь является воином, уничтожив несколько фашистов, причём двух в рукопашной. Потому мы слушали его с неподдельным уважением и вниманием. Я помню каждое слово:
«Товарищи красноармейцы! Сегодня мы увидели, как немецкие солдаты поступают с гражданским населением. Они мародерствуют, насилуют и убивают. Причем делают это с глумлением, не стыдясь, фотографируя свои преступления. И это не каратели, а обычные воинские подразделения. А значит, что убивают, насилуют и грабят по всему фронту, по всей земле, где ступает нога немца. А идут они по нашей земле.
Наша страна велика. Объять её, даже просто представить себе, очень сложно. Но у каждого из вас есть свой дом, своя семья, любимые и родные. Они вам очень дороги. А всё вместе, всё родное для вас - и есть наша Родина. И если мы не остановим фашистского зверя, то он придет в дом каждого из вас. Изнасилует вашу любимую. Ограбит ваших родителей. Убьет ваших детей.
Те солдаты РККА, что сдались в плен, возможно, не понимали этого. Возможно, они поверили в гитлеровскую ложь. Но если бы они так же честно исполнили свой воинский долг, так же, как вы – немец бы сюда не пришёл. Не было убитых детей и поруганных женщин в этой деревне…».
Тут политрук остановился перевести дыхание, а слово взял комбат:
«Вы не просто солдаты, принесшие присягу. Вы воины! Защищающие Свою Землю! Для вас не может быть сдачи в плен! Для вас не может окружение, окончание боеприпасов, ранение стать причиной сложить оружие! Вы должны стрелять до последнего патрона, бить штыком или ножом, когда нечем будет стрелять. Рвать зубами, когда сломается клинок! Ваш долг-это долг перед Отечеством, и он будет исполнен только тогда, когда мы прогоним германца с нашей земли!»
Глухое молчание налившихся гневом бойцов не было молчанием не понявших или не разделивших мысли командиров. Нет, каждое слово отозвалось в наших душах. Каждое слово стало для нас той правдой, что мы будем нести в этой войне. И в нашем молчании, в нашей правде воинов, защищающих свой дом, не было ничего хорошего для немецких захватчиков…
Осмысление. Армия
И ещё одно видение, фантазия перечитавшего военных историков и художественных книг молодого человека. Впрочем, почему нет? Это могло быть, это было. В Белоруссии некоторые грамотные, инициативные командиры, трезво понимали, что пехота с легким стрелковым оружием будет намотана на гусеницы танков. Бронетехнику пропускали. И били из засад пехотные части.
Да и вообще в армии – как и на гражданке, практически всё зависит от командира (начальника). И прототип геройского комбата – реально существующий офицер, капитан Пантюхин. На момент моей срочной службы он был командиром роты. И его подразделение было лучшим в части, а парадокс заключался в том, что вторая рота того же батальона была худшей.
Батальон специализировался на караульной службе. В первой роте (Пантюхина) очерёдность заступления в караул соблюдалось строго, и у каждого бойца было как минимум 1-2 дня отдыха. А во второй роте командир разделил бойцов по группам. В одной группе, состоящей из бойцов, чьи родители с ним договаривались, в караулы практически не ходили. Были сладкие наряды на кпп или, на худой конец, в роту. И все увольнения и суточные отпуска предоставлялись данной привилегированной группе. Соответственно, оставшиеся бойцы в караулы ходили сутки в сутки, без отдыха. При этом я точно знаю, что в самом карауле контрактники не давали срочникам спать (уставом положены часы отдыха).Заставляли вместо этого делать пхд в той же комнате психологической разгрузки. Какова ирония…Пхд – парко хозяйственный день, то есть ребята не просто всё мыли, а наводили уборку с мыльной пеной. Кроме того контрактники не стеснялись «поучить» пацанов кулаками, «прокачать». Получался тотальный недосып, физическое перенапряжение на фоне морального прессинга. Понятно, что для многих служивших подобное покажется «цветочками». Но тем не менее, парням было крайне сложно.
А в первой роте люди хотя бы по-человечески спали. Летом капитан разрешал брать с собой в караул бутылочки с водой. Во второй роте подобного соответственно не практиковалось. У Пантюхина бойцы были заинтересованы служить хорошо: в увольнения люди ходили посредством набора «плюсов». Отличился на физо – тебе плюс, выучил раньше остальных необходимые пункты устава – плюс. Хорошо отстрелялся, с лучшей стороны показал себя на различных хоз.работах – всё учитывалось. По заслугам – возможность повидаться с ближними, съездить домой. Вопросы неуставных отношений решались просто и честно – крепко не нравящиеся друг другу люди, имеющие взаимные претензии, оформляли «учебный» спарринг в спортивной защите (капа, шлем, перчатки). За косяки качали всех, без разбора – старший призыв или младший. Помимо общефизической подготовки, Пантюхин лично проводил со срочниками тренировки по САМБО. Каждую неделю – стрельбы, раз в месяц – ночные стрельбы. Конечно, служба и в первой роте была непростой, взять хотя бы физо – бегали до 15 км. Для сравнения, в своём подразделении я максимально пробежал за раз 5 км – будучи «дедушкой» и по собственному желанию. Зато бойцы Пантюхина брали все спортивные праздники и соревнования по рукопашному бою. И как следствие, многие ушли на гражданку с заслуженным значком «воин – спортсмен». Моя армейская мечта.
Наконец и коллектив офицеров и контрактников у Пантюхина как-то сам собой подбирался из грамотных и справедливых командиров. А несоответствующие данному типажу перетекали в другие подразделения.
Пара слов о капитане – здоровенный, физически очень развитый, он из разряда тех, кого в военных заведениях называют «мастер спорта по всему». По крайней мере, рукопашная подготовка у него всестороння, очень высокого уровня. Он любит, кстати, различные армейские «приколы», вроде снятия часовых. В целом же Пантюхина можно характеризовать как высокопрофессионального военного, настоящего русского офицера. Справедливый и способный, умный командир, он не равнодушен к солдату. И срочника он воспринимает не как быдло – полураба, как многие офицеры, что уже долго работают с личным составом. Капитан видит в солдатах воинов – и воинов старается в них воспитать.
Вот ещё один парадокс: русская армия исторически самая сильная и доблестная. Но с 80-х годов она стала «пугалом». Не безосновательно. Знаменитая «дедовщина» - неуставные отношения, стали тем фактором, что, по сути, развалил службу. Вместо того, чтобы воспитывать из гражданских сознательных военнослужащих, их просто пускали через 5 кругов армейского ада: бесконечные наряды и «подсосы», моральный прессинг, кач, издевательства, физическое насилие. В результате последнего люди становились калеками, кто-то погибал, кто-то становился самоубийцей. Но надо понимать, что армия – это отражение гражданской жизни, со всеми вытекающими. И безжалостные, отмороженные «деды» - вчерашние забитые «духи».
Сегодня отношение руководства страны к армии кардинально изменилось. На армейские нужды выделяются значительные средства, а с приходом нового министра в частях наконец-то наступает порядок. Разрабатываются и закупаются новые виды вооружения, возрождаются успешные проекты времён Союза. Полностью воссоздан и усовершенствован «ядерный щит» государства. В этом направление Россия уже сильнее Союза. Созданы новые, ранее не имеющие российского аналога части – горнострелковые подразделения, национальная гвардия. Техника последних поколений поступает в войска. И что очень важно – значительно поднят уровень жизни офицеров и контрактников. Заработная плата профессиональноговоенного сегодня не имеет аналогов, больше «поднимают» только успешные предприниматели и сотрудники совсем уж успешных компаний. Сегодня возрождена армейская жилищная программа. Прослужив три года и подписав второй контракт, военнослужащий гарантированно получает добротное жильё.
Как следствие, думающее большинство военных держаться за свои места. А серьёзные происшествия, связанные с травмированием срочников или их гибелью – инцидент серьёзнейший. Погоны полетят не только у непосредственных командиров, но и у вышестоящего начальства. Кроме того, любая мало – мальски серьёзная травма компенсируется военнослужащим. Сломанный на работах палец – «стоит» 50 тыс. рублей. За более серьёзный перелом – компенсация от 100 тыс. и выше.
Потому до крайностей, угрожающих непосредственно жизни и здоровью, командиры стараются не допускать. Во всём же остальном – «неуставняк» дело рук самих бойцов. При этом большинство солдат, начиная служить, действительно верят – что происходящий беспредел – веками сложившаяся традиция. Которой просто необходимо подчиниться.
На самом деле всё это ложно, а весь «неуставняк» - порождение больной психики и комплексов с одной стороны – и трусливого безволия с другой. Но сразу необходимо провести границу между дедовщиной и воспитанием. Воспитание молодого призыва необходимо. В первую очередь потому, что все приходящие в армию – совершенно разные люди. Есть адекватные ребята, есть отморозки, что могут набухаться или притащить наркотики. Наркоман или пьяный в карауле – это вполне возможная причина смерти гражданских и военных. Такое должно пресекаться очень жёстко. Срочники без организации – это опасное стадо, люди не желают ни выполнять приказы, ни служить. И это стадо надо оформить в коллектив бойцов, исполнительных и послушных. Именно этой цели служит «воспитание» - то есть тот же кач, те же наряды, тот же моральный прессинг Но! Только за дело, а не в качестве издевательства. Бойца нужно учить, учить именно за косяки и ошибки. Учить так, чтобы он понимал, что его учат, а не унижают. А дедовщина – это порождение неадекватности, низости человека.
Армия – место коллективной жизни, если угодно – коллективного выживания. Если боец не одиночка, если в среде молодых сформировался коллектив – то он вполне будет способен дать отпор любому наезду дедов.
Но, как правило, оформить коллектив молодых крайне тяжело. Потому что редко когда ребята набираются мужества и готовности постоять за себя.
Но армия нужна. Почему говорят, что в армии парень становится мужчиной? Потому что серьёзнеет, задумывается о создании собственной семьи, о работе, о том, чего хочет в жизни достичь. Всё познаётся в сравнении, и гражданские трудности служивому кажутся совершенно незначительными, и наоборот: он начинает реально ценить минуты, проведённые с семьей. Обычно служба мотивирует, и я реально пожалел о том, что не сходил в армейку курса после третьего (взяв академ). Тогда бы последние 2 года я учился бы не в пример лучше и старательней. И ещё очень важный момент – я понял значимость и силу молитв, идущих от сердца. Именно на фоне трудностей и сложностей – молитва приносит душевный покой, отгоняет страх. В молитве о ближних, я будто оказывался рядом с ними. Я стал ощущать благодать в Храме. И на просьбы мои в молитве приходил ответ, становилось легче.
Сильная армия – это гарант безопасности государства и сохранения мира. И сегодня руководство страны очень чётко это понимает.
Судя по последним событиям на Украине, любой мир может обрушиться в одночасье. И в условиях возможного начала боевых действий, было бы очень неплохо владеть оружием и иметь хотя бы примерное представление о тактике ведения боя. Даже если часть некомбатантна, хоть какое-то знакомство с оружием и стрельбой из него, солдат получит. Вызываясь чистить оружие после стрельб – научится ухаживать за оружием, что не менее важно, чем умение метко стрелять. Даже самый неприхотливый ствол, вроде того же АК-74 откажет, если вовремя его не почистить и не смазать. Если офицерам и контрактникам плевать на боевую подготовку – хоть какую-то информацию можно получить в методических пособиях, навроде «Учебник сержанта мотострелковых войск». Подобная литература может храниться в «ленинской комнате» или в библиотеке части.
Ещё один очень важный вопрос в армии – это вопрос «землячеств» нерусских, особенно кавказцев. И что важно тут понимать и знать – они уважают силу. Силу тела, силу духа, умение и готовность себя защитить. Сам я с ними столкнулся постольку – поскольку, в карантине нормально общался с аварцем (дагестанцем), приятельствовал с осетином. Кстати – осетины – православные. И на Кавказе это один из немногих народов, подавляющее большинство которого действительно дружит с русскими. В моём подразделение был «дух» дагестанец, вёл себя вполне нормально. Как правило, беспредел начинается тогда, когда горцев собирается хорошая группа, или среди них есть какие-то совсем серьёзные парни. Ну а рецепт «противоядия» прост – физическое развитие, навыки единоборств, сплочённый коллектив, и конечно – крепость собственного духа. Знаю точно примеры, когда парни выживали в подразделениях, состоявших из нерусских. При этом не прогибаясь. Один всё время дрался, другой сломал табурет об голову ублюдка, что вкинул его иконы. Полежал конечно в больнице, но после этого его никто не трогал. Хотя могли и убить. Но сломленный, прогнувшийся человек и так не живёт – он существует.
Возвращаясь к неуставным отношениям, самая распространённая ошибка молодых заключается в том, что они представляют коллектив дедов монолитом, а на самом деле он – карточный домик. Старый призыв един только когда наезжает на молодёжь.
И повторюсь – для всех это «святая» традиция. Нас качали – мы качаем. Мужество, честь, доблесть – всё мимо. А ведь российский военнослужащий наследник воинской славы тех, кто дрался на Чёртовом мосту и перевале Сент-Готард, мёрз на Шипке. Он приемник защитников Севастополя, Баязета, Порт-Артура, крепости Осовец и Брестской крепости. Воинов, оборонявших Москву и Сталинград. Его предки побеждали в Полтавской баталии, брали Измаил, ломали врага на Бородинском поле и Волоколамском шоссе, крушили вермахт под Прохоровкой. Его предкам обязаны свободой Балканские славяне. Вот эти подвиги – есть главная и Святая традиция Русской Армии! А не что-либо иное.
Глава 3
Илья Азарин.
…Смотри. Сошки можно установить как в середине пулемёта, так и у переднего края – как тебе удобнее. Нам в дзоте удобней у переднего. Темп стрельбы – 900 выстрелов в минуту. Конечно, столько не стреляют – гарантированный перегрев ствола, заклинит. Нормальная очередь – 25-30 патронов, 2-е, максимум 3 секунды стрельбы. 8-9 очередей и ствол надо менять. Показываю. Отводишь рукоятку заряжания назад до упора, включаешь предохранитель. Для этого надо нажать пуговку предохранителя (находится с левой стороны пулемета у спускового крючка) и продвинуть ее назад от себя. Увидел? Прижимаешь левой рукой рукоятку рычага выключателя вправо так, чтобы выключилась защелка короба. Затем поворачиваешь кожух вместе со стволом за рукоятку выключателя слева направо. Опускаешь пулемёт вниз. Гляди, раскалённый ствол нельзя выбрасывать, он, когда остынет, будет сменой. Фрицы берут с собой как минимум один запасной ствол, на все есть футляры – и для охлаждения, и для переноски запасных. Чтобы не обжечься, для смены ствола одеваешь асбестовую рукавицу. На всё про всё у опытного расчёта уходит не более 10 секунд.
Твоя задача как второго номера – грамотная подача ленты при стрельбе. Это обязательно во избежание перекоса патрона. Вообще, помимо ленточного питания, при стрельбе мг-34 используются магазины на 75 патронов, по форме напоминающих «улитку». С ней гораздо проще, пулемёт может использовать один боец, стреляя при этом и от груди. Но в тоже время, при подаче патронов из «улитки» нередко возникают перекосы. Поэтому чаще, как сам видишь, бегают с лентами. Ленты бывают как на 250 патронов, так и на 50. Но последние с помощью патрона сшиваются на неограниченное число. Как это делать: достаёшь патрон из первого звена другой ленты, вставляешь в прорезь свободного звена хвост последнего звена первой ленты, и затем вставляешь обратно вынутый патрон. Запомнил?
Ты должен также заряжать саму ленту. Патроны тоже бывают разных типов. Патроны с легкой пулей имеют черное кольцо по окружности капсюля. Патроны с тяжелой пулей имеют зеленое кольцо. Патроны с бронебойной пулей имеют красное кольцо. Патроны с бронебойно-трассирующей пулей имеют красное кольцо по окружности капсюля и черный носик пули. Патроны с зажигательной пулей — черное кольцо по окружности капсюля и светлый или черный носик пули.
Опытный расчёт для борьбы с лёгкой бронетехникой противника хотя бы одну ленту на 50 заряжает попеременно бронебойными и зажигательными патронами.
Как зарядить пулемёт: выключаешь предохранитель, (пуговку продвигаешь вперед от себя); отводишь рукоятку заряжания назад до отказа. Берёшь ленту патронами вниз, вставляешь ее наконечник в горловину приемника так, чтобы он касался задней стенки приемника, и продвигаешь его до выхода с другой стороны. Подхватываешь наконечник ленты другой рукой и продвигаешь её в сторону до отказа.
Что касается самой стрельбы: есть два режима ведения огня, одиночный и непрерывный. Для ведения непрерывного огня нажимаешь на спусковой крючок, положив палец на нижнюю выемку, а для одиночного огня — на верхнюю выемку. Сам понимаешь, одиночным пользуются разве что для пристрелки или когда совсем мало патронов осталось. Огонь вести буду я, но мало ли что…Наш с тобой сектор обороны – пространство перед окопами второго взвода. Если бы сегодня «максим» не выбили, хрен бы фрицы до окопов дорвались. А если бы и добежали – уже явно не в том ударном составе. Как я уже сказал, стрелять надо короткими очередями, выбирая конкретные цели. Длинную можно выпустить один раз по набегающей цепи, чтобы заставить противников залечь. Стреляешь на выдохе, как будто бьёшь. Приклад плотно прижимаешь к плечу, пулемёт держишь крепко – иначе ствол сильно задирает и очередь рассеивается. В армии служил?
- Так точно, товарищ старший лейтенант. Род войск – ВВС, аэродромное обеспечение. Рядовой.
- Понятно. Почему не призвали?
- Так железнодорожник. Нас не призывают, работал дежурным. Работу совмещали с учениями. Разрешите вопрос?
- Разрешаю.
- Какие неисправности могут возникнуть во время боя и какие есть способы их устранения?
- Хороший вопрос, молодец. Во-первых, осечки. Сменить затвор, запасной есть. После боя нужно прочистить пулемет и смазать трущиеся части тонким слоем ружейной смазки. Стреляная гильза не извлекается — заменить затвор; если не помогает, — заменить ствол. Ещё рукоятка заряжания может остановилась в заднем положении. Тогда надо отпустить спусковой крючок, отвести рукоятку назад до отказа, открыть крышку, проверить набивку ленты, зарядить пулемет, ну и дальше продолжить стрельбу. Вроде всё. Ладно. Сам – то местный? Что семья, отец, мать? Женат, дети?
- Местный, товарищ старший лейтенант. Отец работает преподавателем…работал преподавателем в железнодорожном техникуме, русский язык. Мама – учитель физики и математики в школе. Семья тоже есть, после армии женился. Сейчас женщин вывезли к родственникам, а я с отцом в партизанском отряде остался. Дом буду свой защищать.
-А отец служил?
- Так точно. На германской был офицером, учувствовал в Брусиловском прорыве. А в гражданскую был военным специалистом.
- А с кем дрался?
- Учувствовал в боях против Донской армии Краснова. Но уже в 18-ом был тяжело ранен и комиссован. Расскажите лучше про свой боевой путь. Я знаю, ваша дивизия принимала участие в боях в Белоруссии. Как там было?
Старлейт ненадолго задумался, глаза его как будто затуманились, взгляд стал каким-то отрешённым…Было видно, что воспоминания ему даются с трудом. Я уже думал, что он не станет говорить или одёрнет меня, но тут он глухо и неторопливо начал свой рассказ:
- Наша дивизия отправлялась на фронт поэтапно, несколькими эшелонами. Эшелон с моим батальоном отправился первым, как самыми подготовленными. Но до места назначения мы не доехали…
…После уничтожения рем.базы наступательную инициативу мы потеряли. Узнав необходимую информацию, комбат решил прорываться к своим. Но встал вопрос о тяжелораненых, как быть с ними? Мы уже знали, что и жителей, что укрывают раненых, что самих бойцов, неспособных самостоятельно двигаться – уничтожают. Было принято решение вернуться в нашу деревню, а на месте разбить отряд на две части. Раненых и прикрытие, что в перспективе должны были организовать крупный и хорошо вооружённый партизанский отряд, собирались оставить у селян. Позже они могли подготовить добротную базу в лесу, благо, чторядом с местом засады имелся схрон с нашим и трофейным оружием. При этом в прикрытие из здоровых бойцов оставить белорусов, им на своей земле и воевать легче. Для усиления партизанам передать тяжелое вооружение. Вторая часть после этого могла мобильной группой прорываться к своим.
Но как только мы вернулись в деревню, дозор, что оставили в трёх километрах выше по дороге, подал сигнал тревоги. При этом использовалась красная ракета – а это означало, что к нам направляется крупный немецкий отряд.
Комбат решил принимать бой – иначе просто не успевали эвакуировать раненых. Всех деревенских со скотом и пожитками выгоняли из домов, обязав их помочь легкораненым вывести тяжелых куда-нибудь в лес.
Сорокапятки замаскировали в деревенских садах, там же установили зенитный пулемёт. Крупная группа человек из 70-ти бойцов укрылась в пшеничном поле справа от деревни так, чтобы бить сбоку показавшихся из лесов немцев. Меня комбат поставил в ней старшим. Нам выделили 5 ПТР – противотанковых ружей, их взяли снайперы. Все 4-ре миномётных расчёта расположились здесь же, хорошо замаскированные пшеницей. Кроме того я имел половину трофейных машигеверов, 9 штук. Напротив нас, на лесной опушке укрылась такая же засада, только ПТР–ов у них было на один меньше. Опушка эта как будто углублялась в лес, а к дороге посадки выгибались дугой. Таким образом, наши прятались там, будто в кармашке, немцы из-за деревьев их не могли увидеть. Зато мы оттуда могли ударить им во фланг или, пройдя сквозь лес, в тыл.
В деревни оставалось человек 50. Помимо счетверённого зенитного пулемёта и противотанковых пушек, они располагали оставшимся максимом и пятью ДП. Ими командовал лично комбат. Сигнал к общей атаке – привычная уже красная ракета. В общем, опять засада. Конечно, было бы лучше встретить врага на лесной дороге, но мы просто не успевали выйти навстречу и оборудовать позицию.
А группа к нам вышла очень сильная, этакий броневой немецкий кулак: 4-ро танков, 3 тройки как сегодня и одна тяжелая четвёрка с короткой 75-мм пушкой. Четыре ганомага с десантом и орудиями на прицепе, 3 грузовика с пехотой. Причём немцы оказались грамотные, почувствовали в поле засаду. От основных сил отделилась одна тройка и 2 бронетранспортера, повернулось в мою сторону одно из орудий.
Остальные три танка, развёрнутым внутрь клином, стали двигаться в сторону деревни. С фланга их прикрывали ганомаги, с тыла – батарея из трёх орудий. Оба кулака поддерживало человек по пятьдесят пехотинцев, ещё одну такую группу оставили прикрыть орудия, с возможностью использовать в качестве резерва.
Бой был очень тяжёлым. Наши пушки невозможно было развернуть в сторону двигающейся на меня тройки, зато мои бронебойщики могли хорошо поклевать во фланг их клин. Но проблема была в том, что вспышки выстрелов нас бы сразу демаскировали, а немецкая группа, направленная против меня, легко бы нас раздавила. Надежда оставалась на третью нашу группу.
Комбат не стал давать красного сигнала к бою, осознав моё положение. От выезда из леса до села было не более 500 метров, а немцы ещё метров сто успели проскочить. 400 метров для сорокапяток – дистанция пистолетная, с которой они берут броню любых немецких танков. Сдвоенный залп накрыл четвёрку, та сразу задымила. Следующий выстрел наших пушек разул тройку, но собственно, он стал последним. Нескольких мгновений немецким артиллеристам потребовалось, чтобы нащупать наши орудия; кроме того, открыли огонь оба танка. Батарея скрылась за вспышками разрывов.
Но комбат не принимал поспешных и неразумных решений. Мой панцер круто развернулся по направлению вспыхнувшего в деревне боя. И бронебойщики не заставили себя долго ждать, 5 ПТР-ов в руках лучших стрелков заговорили по корме танка, самом слабом его месте. Одновременно по немецким цепям вдарили все пулемёты. Момент был удачный, пехота также отвлеклась на шум боя, кто-то уже успел повернуться спиной. Тройка задымила, экипаж покинул машину; понёсшая серьёзные потери инфантерия. Ситуацию попытались исправить ганомаги, но на них тут же перенесли огонь бронебойщики, добавили трофейные машингеверы, заговорили миномёты.
Со стороны опушки леса, где расположилась батарея и немецкий резерв послышалось громкое ура и ожесточённая перестрелка – сквозь лес ударила вторая засадная группа. Загорелась разутая тройка, мёртво встал ганомаг с правого немецкого фланга – с тыла по ним ударили оставшиеся в «кармашке» расчёты ПТР-ов.
Но воинская удача – штука переменчивая. Немецкая группа, что шла за танковым клином, при поддержке четвёртого бронетранспортёра поспешила на выручку артиллеристам. А ведь наших там было не так и много.
Из деревни ударили пулёметы, но медленно отползающий немецкий танк снайперской стрельбой подавил их огонь. Видя, что и с моего фланга фашисты откатываются к дороге, я допустил ошибку – поднял своих бойцов в атаку, желая уничтожить противостоящую мне пехоту. К этому моменту один из ганомагов уже встал, второй молча пятился назад. Но оказалось, что опытный немецкий пулемётчик лишь ждал удобного момента. Вместе с ним заговорили молчавшие ранее пехотные машингеверы. И поднявшихся в атаку солдат здорово проредели 2 пулемёта, заставили залечь. Тут же по нам приложился и танк. Под прикрытием панцера и последнего бронетраспортёра отступила и вторая немецкая группа. При этом пришлось прекратить даже пулемётный огонь – экипаж танка накрыл два расчёта. Наши бойцы, практически перебившие фрицевский резерв и взорвавшие 2 орудия, получили жёсткий удар. Остатки их отступили.
Забрав исправные орудия, немцы скрылись. На этот раз, как организованное подразделение, мы фактически перестали существовать: убитыми и тяжелоранеными было выбито 90 человек и потеряны все орудия. Правда, немцы оставили на поле боя столько же, если считать погибшие экипажи. Плюс 5 единиц бронетехники и 2 орудия. Можно сказать, что победа осталась за нами. Вот только праздновать её оказалось рано…
Откуда нам было знать, что подобные штурмовые группы имеют прямую радиосвязь с авиацией? Буквально через 20 минут налетели лаптёжники и просто пропахали бомбами и пшеничное поле, и деревню, и лес вокруг. Погибло ещё не меньше тридцать человек, комбат был ранен. А сразу после бомбёжки вернулась немецкая моторизованная группа. Её усилили взводом солдат и танкеткой, а мы даже не смогли изготовиться к бою. Нас оставалось не более 50 человек, командование принял я. Понимая, что теперь немцы легко нас добьют, я без боя увёл своих бойцов в лес. Направление движения я выбрал противоположное тому, куда отправились наши раненые и местные жители. С этого момента связь с ними мы потеряли, а на мою (пока не поправился комбат) группу началась настоящая охота. Два раза мы прорывались сквозь окружение. Под прикрытием темноты подбирались насколько возможно близко, кидались в штыки, экономя патроны. Один раз устроили засаду на дороге, хорошо потрепали фрицевскую пехоту. После чего двинулись на юг, а не на восток - по предполагаемому направлению прорыва.
У нас были трофейные карты. С их помощью разработали план, как можно спуститься к своим, используя реки. Дальше просто - связали плоты и двигались на них по ночам, пока не оказались за линией фронта. А осталось нас в конечном итоге 14 человек. Потом был короткий разбор – кто и откуда. Затем упорные и тяжёлые бои под Смоленском, а после новый котёл… И второй выход из немецкого окружения. Но всё это было уже в составе более крупных подразделений.
…Рассказ Белика меня очень тронул. Хоть и недолго, но очень крепко дрался советский батальон против захватчиков, находясь в немецком тылу. Да, они остались одни и обладали свободой действий. Но разве все советские подразделения, оставшиеся летом за линией фронта– разве они дрались так результативно? В лучшем случае сильно поредевшим составом прорывались к своим. В большинстве же уничтожались или сдавались в плен. А потери, которые они наносили фашистам, вряд ли были соизмеримы с теми, какие нанёс батальон Пантюхина. Каково - менять каждого своего бойца на трёх немецких? И тогда я не удержался и задал вопрос. Вопрос, который на самом деле волновал каждого советского человека, и на который вряд ли кто имел правдивый и точный ответ:
-Товарищ старший лейтенант, я вижу, вы настоящий воин. Сегодня мы были в бою рядом, я сумел вам помочь. Так ответьте мне как честно, как солдат солдату, почему? Почему немцы дошли досюда? Почему вместо того, чтобы малой кровью на чужой территории мы пролили реки своей на нашей земле? Почему, как вы дрались в Белоруссии, дрались немногие единицы? Мы ведь всё знаем, слышали от беженцев. Они проходили нашими местами и каждому рот не заткнёшь…Мы здесь одни, так ответьте мне, почему?!
Старлей криво усмехнулся, опустил глаза. Немного отойдя от волнения, я уже испугался, что тот может послать меня и выдворить из положения роты. И уж точно не ответит. Но вместо этого Белик вдумчиво посмотрел на меня и заговорил:
- У них был мощный внезапный удар, благодаря которому они сразу овладели тактическим преимуществом. Но дело даже не во внезапности удара, не в количестве техники - в июне у нас её было не меньше. Не в совершенстве их оружия, это вообще ложь, наши образцы им или не уступают, или превосходят…
- Товарищ старший лейтенант, разрешите сразу вопрос? Но вот преимущество оружия – у нас те, кто уже был в боях говорят, что немецкие пулемёты лучше наших.
-Машингеверы? А лучше кого они? Дягтерева пехотного? Так то ложь. Наш ДП конечно не такой скорострельный, но прицельная дальность стрельбы из него даже выше, чем у ручного МГ-34. А что скорострельность – из машингевера всё равно длинную очередь не дашь, перекос будет. Впрочем, как и из дягтерева. А короткие очереди ведутся против одного врага. И не всё ли равно, сколько пуль тебя успокоит навечно – 3 или 5? Наоборот, так меньше расходуется боеприпас. Но главное достоинство дягтерева – это его надёжность и простота. Пыль, грязь, снег, мороз – наши пулемёты выдерживают всё это на порядок лучше чем немецкие машины, что гораздо чаще выходят из строя. Наш пулемёт легче, для ведения боя из него нужен только один пулемётчик. Второй номер – это только смена, он также несет боеприпас – три запасных диска. И он нормально вооружён, стреляет в бою из своей винтовки, в отличие от второго номера у германцев. Тот только с пукалкой бегает, с пистолетом.
Учитывая, что немцы редко используют магазинное питание, а наши – только диски, они имеют преимущество при стационарной стрельбе, а при мобильнойнашим гораздо проще. И все истории, что тебе рассказали, не означает, что МГ-34 лучше ДП-27. Это означает, что фрицы очень хорошо умеют пользоваться своим оружием, отлично его знают и эксплуатируют. И что наши несли от пулемётного огня гансов максимальные потери.
Но так подумай сам: немцы всегда наступают организованно, короткими перебежками, под прикрытием своих машингеверов. У них отделение «построено» вокруг пулемёта. А наши в полный рост от окопов кидались в атаку – вот по таким цепям немецкие пулемётчики очень эффективно били. При позиционных боях немцы ставят пулемёты на станки, а те оборудованы хорошими оптическими прицелами. И фрицы ловят с их помощью даже одиночные цели. Например, неосторожно высовывающихся солдат и командиров.
Вообще это и есть главный фактор немецких побед – опыт и совершенное умение воевать. Какое бы не было оружие, главное – это умение им пользоваться. Тем более, также нельзя сказать, что немецкое уступают нашему.
Ты ведь служил и понимаешь разницу между гражданским и военнослужащим. Так вот разница между воевавшим и необстрелянным солдатом точно такая же. Даже больше. И ещё сильнее разница между командирами с боевым опытом и без него, представляющего войну по устаревшим уставам. А уж когда речь идёт о высоком командовании…
Немцы создали армию, костяком которой стали унтера, что прошли ад империалистической. Всё старшее офицерство – имеет боевой опыт ещё той войны, но они также быстро учатся, их инициативе никто не мешает. А в армии оставляют объективно лучших из лучших. Всё младшее офицерство – прошли Польшу, Францию, Югославию, Норвегию. Многие начали ещё в Испании.
А у нас? Унтера имперской армии, младший комсостав гражданской – обрабатывают районы Севера и Сибири, потому что на деревне в большинстве своём стали кулаками. В 1935 у нас большинство командиров были боевыми – германская, гражданская, война с басмачами и конфликты на КВЖД. А потом аресты, аресты, аресты... Может и был заговор наверху, только его последствия страшно ударили здесь, на уровне от капитана до полковника. Появилась возможность быстро двигаться вверх по служебной лестнице, с помощью доносов убирая заслуженных командиров... Есть какой-то гнилой человек, никогда ему не вырасти, потому что на сквозь виден. А в 37-ом донос написал и оп, уже освободилось место. А его ранее занимал более способный и ответственный. Потом ещё раз написал – ещё выше прыгнул. Своих потянул, таких же…Так и получилось, что армия во многом осталась без способных командиров. В 39 – 40 кого выпустили, а кто остался. А кто уже в земле…
У немцев инициатива поощряется, разумных и способных двигают, доверяют молодым командовать уже и батальонами. А сравнительно молодым становится генералами. А у нас попробуй проявить инициативу? Редкий случай. У немцев – единоначалие, а у нас институт политработников. Кто-то из них – полезные и грамотные люди, не хуже кадровых справляющихся с обязанностями ротных и взводных. А большинство – только мешают, оспаривают мнение грамотных людей своей тупостью и шаблонным мышлением. Нередкими были случаи, когда нужно обороняться и командир приказывает окапываться. Грамотно готовиться к отражению атаки. А комиссар заставлял сниматься и атаковать навстречу. В итоге подразделение гибнет, ни тормознув противника, не нанеся ему серьёзных потерь.
Ну и на счёт тактического преимущества от внезапного удара. У немцев до абсолюта налажен механизм наступления. Сильными ударными группами нащупывают слабое место в обороне противника. Ударная группа – наподобие той, что атаковала нас у деревни. Нащупали – концентрация сил – удар. Разбили слабый заслон, сразу бросают в прорыв мобильные части, вплоть до велосипедистов. На всей скорости двигаются вперёд, занимают в первую очередь железнодорожные и автомобильные узлы, перехватывают наши колонны с топливом, боеприпасами, рем.частями. В итоге наши танковые и артиллерийские части остаются без топлива и снарядов. Без связи и командования. Уничтожению линий связи немцы уделяют особое внимание, у них есть особые диверсионные подразделения из русскоговорящих. Среди них, кстати, много белогвардейцев.
- Белогвардейцев?!
- А ты думал? Им сочинили, что немцы идут освобождать Россию от большевиков. Те поверили в желаемое, не понимая, что немец идёт править, а беляки для них – просто инструмент. Просто для последних наша война – продолжение гражданской.
Ещё немцы активно используют всех недовольных, на западной Украине местное население реально встречало их как освободителей. Во Львове ещё в нашем тылу подняли националистическое восстание.
И вот эти диверсанты, одетые в нашу форму, говорящие на русском, они совершили много плохого. Не только связь уничтожали, но и захватывали мосты, убивали связистов. Расстреливали мирных жителей, вызывая в тех ненависть к отступающим частям РККА.
Сами же германцы, кроме проводной связи активно используют радиосвязь. У них радиофицированы все танки и самолёты, что делает управление боя гораздо более эффективным на земле, а уж что говорить о небе... Безупречно отработано взаимодействие между подразделениями и родами войск. Ударные группы легко вызывали авианалёт, арт. поддержку. А у нас, чтобы вызвать самолёты, договариваться нужно на уровне командира дивизии.
У них не было больше танков в начале войны– но в местах прорыва всегда создавалось 3-5 кратное превосходство в технике. Отсюда и панические слухи о несметных танковых полчищах. А нашим танкам очень быстро становиться нечем стрелять, не на чем ездить. Связи нет - и нередко подразделение оказывалось в немецком тылу, не сделав ни одного выстрела. А при прорыве к своим из 10 единиц техники в лучше случае выходит одна. Причём много было не боевых потерь – ломается ходовая часть, а ремонтировать нечем. Вот танк и бросают, предварительно взорвав. Всё лучше, чем немцы его отремонтируют и бросят в бой. Они очень любят использовать трофеи. Кстати разговаривал с танкистами. Так вот, с их слов, у фрицев вообще нет тяжёлых танков, нет средних, что могли бы противостоять нашему Т-34. Их самый сильный Т-4 очень сильно уступает ему, а аналоги КВ отсутствуют в принципе. И вот пример: танк КВ два дня держал оборону против немецкой танковой дивизии. Но именно у КВ ходовая ломается ну очень часто.
Единственное, где немцы нас реально превосходят, это воздух. В воздухе сражаются только специалисты, там боевой опыт играетисключительное значение. И правда в том, что немецкие самолёты действительно лучше наших. Хотя в наши части перед началом войны поступило приличное число новых самолётов –МиГов и ЛаГГов. Но их просто не успели нормально облетать.
Ну и конечно ошибки командования. К примеру, немецкие танковые и моторизованные клинья держались хороших автомобильных дорог, которых не так уж кстати и много. И выход был – наращивать оборону именно вдоль шоссе, максимально усилить оборонявшие их подразделения средствами ПТО, танками, зенитной артиллерией. Вместо этого наши части растягивали в тонкую нить, которую немцы легко рвали. И опять таки, отсутствие нормальной связи просто парализовало командование – генералы не знали реальной картины боя, а их приказы не доходили до подчинённых. И вместо единого боевого организма армия превращалась в группу несвязанных между собой соединений.
- И что же, значит, мы проиграем?
Белик на этот раз открыто улыбнулся, насмешливо на меня посмотрел:
- А сегодня бой мы проиграли? В воздухе или на земле? Нет. У них было больше пехоты, больше техники – а мы возьми, да и разбей их. И потери они понесли большие. А наши соседи? Наш батальон из пополнений, и батальон 496-го полка перешли в контратаку. Отбили немцев. Крепко дрались бойцы-зенитчики. Сержант Ермаков и красноармеец Грисюк подбили огнём два танка, три тягача с пушками, две автомашины с пехотой. Разве мало?
Мы долго отступали, оставляли свою землю. Но мы учились, учились их убивать и побеждать. Под Ельней же разбили немца! Каждый оставленный город, деревня, каждый дом и метр нашей земли – каждый оставил глубокую боль и стыд, и утроенное желание драться. Мы обильно полили землю своей кровью – но много пролили и немецкой.
Сегодня командуют те, кто уже научился с немцем драться на равных. Солдаты и сержанты приобрели уже бесценный боевой опыт. Сейчас залогом их победы стало техническое превосходство, но как долго они будут им обладать? Большинство военно-промышленных предприятий успели эвакуировать и поверь, как только мы получим необходимое количество техники и оружия, мы их погоним. Потому что не смотря на весь свой опыт и идеал боевой машины, вермахта нас не победил. Они подорвали мощь РККА ещё летом, но фронт не рухнул, страна держится. Пускай из разрозненных подразделений, по ниточке – но каждый раз немцы упирались в нашу оборону, несли потери. И мы давно уже поняли, что слова немцев о войне ради свободы русского, украинского, белорусского и прочих народов Союза – всего лишь блеф и ширма. Они прикрывают ей своё истинное желание – уничтожение нашей страны и живущей в них народов. Все их зверства – реальный факт, а не придумки политработников. А потому, наши части, попав в окружение, теперь уже не сдаются, а продолжают сопротивление, прорываются к своим или партизанят. До последнего патрона наши воины сражаются там, где победить невозможно, ведомые одной целью – как можно больше врагов забрать с собой.
И германское победоносное шествие превратилось в выталкивание наших соединений и частей с огромными, никогда ещё ранее не получаемыми потерями. Они боятся. Они боятся смерти, боятся расплаты за то, что творили на нашей земле. Они глушат свой страх спиртным, насилием, глумлением и зверством над мирным населением, над женщинами и девочками, над пленными. Но они уже теряют веру в свою победу. Они не могут объяснить того, что наши части дерутся до последнего, забирая их драгоценные жизни. Смотри: ведь они могли сегодня нас ещё победить, могли ещё с помощью броневика раздавить оборону. Но вместо этого отступили.
А наши солдаты научились их убивать, командиры научились воевать грамотно и умело. Научились побеждать при численном превосходстве врага. Никто уже сам не сдаётся врагу, никто не верит в освобождение от немцев. Нет. Наши войны умирают, зная, за что дерутся, смерть свою принимают с честью. Мы – на своей земле! Мы защищаем свой дом! Своих родных и ближних!
И именно об это немцы разбиваются. Они бросают в бой последние силы и резервы, пытаются отчаянным броском одержать победу – но воюют они на последнем напряжении сил.
Нет, им не выиграть. Они не сломили народ, не сломили наш дух. А значит, в конечном итоге, рано или поздно – победа будет за нами.
Осмысление
И всё таки, как стала возможно трагедия лета 1941 года? Бытует точка зрения, что нападение было внезапным, что был Сталинский просчёт, что именно этот удар решил судьбу первого, самого страшного года войны.
Однако, нападение внезапным не было. Точнее, не должно было стать внезапным. Разворачивание 5-ти миллионной немецкой армии на границе СССР невозможно было «просмотреть». Доклады шли и от агентурной, и от войсковой разведки, и от многочисленных беженцев и перебежчиков.
Но надо уточнить, что Третий Рейх, после победы над Францией, приоритетной целью ставил разгром Великобритании. Империя англо-саксов была огромна, но её сердце – Британские острова были вполне уязвимы. Был разработан план «Оверлорд» (морской лев), который предусматривал морское вторжение в Англию. Наращивал свою мощь флот, лютваффе (воздушные силы) постоянно совершало налёты на Британские острова. Принимались на вооружение специальные военные разработки – например оборудование, с помощью которого танки могли идти по морскому или речному дну, на глубине до 15 метров (в итоге их применили при форсирование Буга).
Англичане реально оценивали возможности своей армии. Немцы били их в Норвегии, Франции и Греции, при эвакуации из Дюнкерка была полностью утрачена вся тяжёлая техника. Королевские ВВС Великобритании отражали атаки Лютваффе, но при этом англичане опирались на островные аэродромы, а немцы летели через весь Ламанш. При высадке десанта ситуация бы изменилась. Был флот. Но и Германия наращивала
ВМФ. Оставался последний сильный козырь англичан – игра политиков и разведок.
Чтобы понимать ситуацию перед началом Великой Отечественной, нужно знать, что происходило перед началом Второй Мировой. Германия потерпела тяжелейшее поражение в Империалистической, причём не поражение на поле боя, а предательский переворот в тылу (всё как годом ранее в России).Обложенная тяжелейшими репарациями, уничтожившая собственную армию, Германия мечтала о реванше. А СССР, оказавшаяся в политической изоляции, предложила немцам помощь. Шла взаимовыгодная торговля: Союз поставлял хлеб и мясные продукты, Германия – заводское оборудование и специалистов. Создавались совместные секретные военные школы, где армейскими специалистами обеих стран изучалась новая техника, разрабатывались тактические приёмы.
Идиллия продолжалась до тридцатых годов, когда к власти пришли национал-демократы (партия Гитлера), победив коммунистов на выборах. Идеология нацизма с самого начала определяла СССР врагом. А западные политические бонзы увидели в обновившемся Рейхе силу, способную стать противовесом СССР в Европе. Потому германские территориальные претензии на первых порах поддерживались политиками Англии, Франции и Америки. Ещё до первых «официальных» выстрелов в Европе, произошёл бескровный «аншлюз» Австрии. Чуть позже – оккупация Чехословакии, чему предшествовал знаменитый «Мюнхенский сговор».
Смысл заключался в том, что на территории Судетской области (что стала «яблоком раздора»), были возведены основные оборонительные сооружения чехов. Сооружения мощные и долговременные, оборона была продумана до мелочей. Лучше немецкой была и техника. Чешские танки «Шкода» на тот момент были значительно совершенней немецких танков Панцер 1 и Панцер2, по сути представлявших собой танкетки. Чешские пулемёты были технологичны и эффективны, «Зброевка» и «Беза» успешно служили Вермахту до конца войны.
Если бы чехи решили бы драться – Рейх на том бы и кончился. Но под давлением ведущих государств Запада, славяне уступили «спорную» территорию, после чего остались без «щита». Чем немцы и воспользовались.
И кстати, по всему миру кричат о пакте Молотова-Рибентропа. Но почему-то забывают, что все будущие враги Рейха заключили с ним союзные договора, при этом все – раньше СССР. А при оккупации Чехословакии немцам помогли поляки, отхватив «свой кусок пирога». И они также, как и мы в Бресте в 39-ом, провели с нацистами свой совместный военный парад.
А в Советском Союзе прекрасно понимали, что из себя представляет Германия Гитлера. Первое столкновение произошло в 1936 году в Испании.
Когда фашисты предъявили ультиматум чехам, правительство СССР выразило готовность помочь Чехословакии, согласно заключённому с ними ранее оборонительному договору. К слову, такой же договор чехи имели и с Францией. Но последние просто не захотели выполнять союзные обязательства. Польша же отказалась пропускать советскую армию; но при этом правительство Сталина дало понять чехам, что это не станет помехой.
И только после оккупации Чехословакии Сталин понял, что политические бонзы западного мира просто растят зверя, которого жаждут натравить на Союз. Он понял, что в случае конфликта между СССР и Рейхом, Англия и Америка окажут любую помощь именно Гитлеру, а русские получат клеймо агрессора. Иосиф Виссарионович также ясно видел волчью натуру Гитлера и его назизма. Волка бессмысленно кормить мясом с кровью, он всё равно захочет в лес.
И тогда был заключён обоюдовыгодный договор. Да, пакт Молотова-Рибентропа, который давал СССР необходимое время на перевооружение, возможность занять стратегически важные территории, разбить извечного врага – Польшу. А главное – немцы сокрушили бы французов и англичан, «заклятых друзей». Но никто не обманывался на счёт союза – СССР планировал вступить в войну в 1942 году, после окончательного перевооружения и восстановления командирских кадров.
Да. Именно восстановления командирских кадров. Раскулачивание и коллективизация лишила красную армию младших командиров – унтеров, прошедших первую мировую и гражданскую войны. Поскольку «кулак» на гражданке, в армии он по своему психологическому складу становился младшим командиром.
А репрессии унесли до 70% процентов опытных офицеров (тогда ещё этот термин не был реабилитирован). Как следствие, в это время быстро росли отличившиеся молодые командиры. Литературный пример – «Живые и мертвые» Симонова. Ас-лётчик, дерущийся ещё в небе Испании, прошедший Халхин-Гол и Финляндию, вырос за 5 лет из лейтенанта в комдива. Но будучи асом-бойцом, он так и не научился командовать. Вследствие чего, вверенное подразделение несло тяжелейшие потери.
Кроме того, были свёрнуты важнейшие армейские разработки, которые протежировали маршалы Егоров и Тухачевский.
И если в локальных конфликтах на Хасане и Халхин-Голе, красная армия, собранная по нитке из бывалых бойцов, сумела заставить японцев крепко себя уважать, то в Финляндии всё пошло наоборот. Да, финны имели очень крепкую оборону по линии Маннергейма, имели мобильную и сильную армию, вооружённую для «новой войны». Активно «работали» снайперы, успешно использовались небольшие тактические группы, атаковавшие советские подразделения на марше. Высока была насыщенность автоматическим оружием.
Но это не объясняет того, что целые батальоны хоронили перед неподавленными дотами. Не объясняет того, как командиры полков докладывали о взятых укреплениях, когда ничего ещё взято не было. И ставили невыполнимые задачи – брать в лоб, без артподготовки, без продуманного плана – закрывать телами пулемёты. Только потому, что командиру не хватило мужества признаться в том, что задача ещё не выполнена. И главное – почему линию Маннергейма штурмовали в упор, когда её можно было обойти? В общем, обновление командирских кадров было жизненно необходимо.
Немецкое военное командование было очень удивлено тому, как советский Голиаф еле-еле поборол финского Давида. Были сделаны соответствующие и далеко идущие выводы. Плюс флотское командование честно призналось, что будет готово обеспечить десантную операцию в Англию только в 1942 году.
За эту ниточку уцепились английские разведчики из МИ-7. О том, что перевооружение в СССР будет закончено в 1942 году, особой тайны от «немецких союзников» не было. И думающим людям из немецкого командования и правительства подкинули интересныйматериал. В котором было просто предположено, что РККА может воспользоваться удобным для нападения моментом, когда немецкие силы отвлекутся на Англию…
По большому счёту, немцы в 1941 году просто воспользовались удачным для нападения моментом. Начни они боевые действия позже – и их техническое преимущество в авиации сошло бы на нет. Технического преимущества в бронетехнике у них просто не было – в 1941 году у немцев не было аналогов нашим КВ-1, КВ-2, Т-34. А БТ-7 был вполне конкурентно способен «Шкоде», и всем Панцерам, включительно до тройки. Причём нацистское командование даже не подозревало, насколько Союз обошёл Рейх в этом направлении.
Началась масштабная переброска немецких войск к восточным границам. А нашему правительству англичане «по доброте душевной» открыли немецкие планы. Казалось бы, всё сходиться, нужно реагировать. Но! Сталин был политиком, а не стратегом. И он хорошо понимал, что столкновение Германии и Союза в первую очередь нужно хитрым саксонам. Это в принципе показательная черта британской национальной политики – сталкивать лбами наиболее сильных конкурентов. На взгляд вождя, всё происходящее было грандиозной провокацией, а немцы перебрасывали силы только для того, чтобы защитить Рейх от нападения. И конечно абвер сделал всё, чтобы убедить в этой догадке советское руководство.
Например, перед самой войной, на немецкие военные заводы пригласили представителей армии и военных инженеров. Им без утайки демонстрировали военную технику, что состояла на вооружении. Такие жесты укрепляли веру в Сталина в возможность избежания конфликта в ближайшем будущем.
Ну и с другой стороны. Слишком много поступило информации о немецком нападении. Непростительно много. Ведь ставка делалась на внезапный удар... Это явно походило на дезинформацию. Тем более, смешными были сроки разгрома Союза – к середине осени 1941 года. В такое было просто тяжело поверить. Сталин считал это английским обманом.
После «польского похода», советская армия осталась на позициях, с которых удобно было наносить удары, но на которых было проблематично обороняться. На старой границе демонтировались оборонительные сооружения, на новой их ещё не успели построить. Это создавало впечатление того, что РККА в ближайшем будущем действительно планирует наступление. Сопутствовала этому и военная доктрина союза – война именно наступательная, на чужой территории.
Потому вместо того, чтобы попробовать нанести превентивный удар, перебрасывать войска к границе, Сталин запретил какие-либо передвижения войск, запретил отвечать на провокации. Он хотел убедить Гитлера в чистоте намерений. Поэтому люфтваффе безнаказанно вели разведку территории врага, находили цели для нанесения воздушных и артиллерийский ударов. А всё потому, что руководство надеялось убедить немцев в миролюбии Союза.
Но! Меры к отражению возможного нападения были приняты! За неделю до войны было объявлено военное положение в приграничных округах страны. Лётчикам предписывалось перебазировать основные силы на полевые аэродромы, на основных же – выставить муляжи. Пехотные и бронетанковые соединения должны были покинуть места сосредоточения, выйти в «поля» для проведения «учений». Также, под видом учений запасников началась развёртываться мобилизация. Но тут как раз подвели кадры. В Белоруссии мероприятия практически не были проведены. А вот флот под командованием Наркома ВМФ Кузнецова подготовился на «отлично», серьёзное сопротивление оказала советские части на Украине. Они же смогли, соблюдая порядок, отойти под немецкими ударами. Но дальше в силу вступили те факторы, о которых говорит Белик.
Глава 4
Красноармеец Кузнецов.
Все напряжённо вглядывались в сторону немецких позиций. Утреннюю атаку мы отбили с большим трудом и огромными для нас потерями. И честно говоря, все рассчитывали, что в течении сегодняшнего дня, таких атак больше не повториться – всё же и немцев потрепали неслабо.
Но судя по шуму моторов в населённом пункте, что стал немецким опорным узлом, а также по усилившемуся шевелению в окопах, гансы были настроены воинственно. Очевидно им подвезли артиллерию, а значит, нам предстояло пережить обильную немецкую артподготовку и очередную атаку.
Наши позиции ещё с утра демаскированы, а подкрепления комбат не дал. Хотя может и правильно: зачем гибнуть лишним бойцам под разрывами фрицевских снарядов? Нас сейчас в окопах как раз и немного, потери будут несравнимо меньше, чем если бы позиции занимало полноценное подразделение. А подмогу комбат может кинуть как раз в момент окончания артиллерийского обстрела.
Вот только бывалые бойцы рассказывали, что в некоторых местах фрицы наловчились атаковать во время артподготовки. Опытные германские пушкари нащупывали советские позиции и ровно клали туда свои чемоданы, пока пехота подкрадывается к противнику. И обстрел заканчивался именно тогда, когда была уже серьёзная возможность накрыть своих – то есть когда германцам оставался финальный бросок. И не успевали наши прийти в себя, как в окопах уже были фашисты…
При таком раскладе у нас шансов не будет. Но не хрен хоронить себя раньше времени, ещё повоюем!
Неожиданно в тылу послышалось какое-то движение. Первая мысль – немцы обошли! Рывком поворачиваюсь назад, вскидываю винтовку. Нет, это красноармейцы, причём много, до батальона. Вдалеке также показались наши орудия. «Ну всё, теперь отобьёмся!», радостно пролетело в голове. Среди прибывших увидел знакомые лица из соседнего, 496-го полка.
Однако то, что сказал их командир нашему ротному, заставило меня внутренне напрячься:
«Товарищ старший лейтенант, готовьте своих людей к атаке. Сейчас будет залп гвардейских миномётов, за ним при поддержке артиллерии атакуем немцев».
«Что за миномёты?» подумалось мне. Ясно одно – фрицев сейчас там много и нашу атаку они встретят крепко. Сердце сжалось в ледяной комок от дурного предчувствия.
И тут…Огромные огненные всполохи, словно кометы с диким воем перечертили небо и обрушились на немецкие позиции! Зрелище было просто жутким, как будто ожили мифические драконы и обрушили свой огонь на врага! Земля ходила ходуном даже у нас, а огненные стрелы повторно обрушились на немецкие позиции! Продолжительные разрывы в немецком тылу позволили предположить, что сдетонировали снаряды.
«Отстрелялись Катюши!», сказал прибывший майор. Одновременно с этим заговорили наши орудия – три полковушки и одна сорокапятка.
Над полем разнесло властное и волевое: «В атаку!», что тут же потонуло в нашем дружном «УРА-А-А!!!»
Я даже не смог уловить, в какой момент кинулся вместе со всеми. Только что был в траншеи и уже бегу по полю, среди трупов утренних немцев.
Арт.налёт гвардейских миномётов-«Катюш» заставил содрогнуться меня даже в окопе, за полтора километра от немецких позиций, что уж говорить о фрицах? Мы увидели, как в беспорядке они покидают свои позиции и начинают отступать. Ободрённые ощущением скорой и лёгкой победы, мы ещё прибавили к темпу атаки.
Но далеко не все гансы бросились бежать. Вот среди наших цепей выросли разрывы миномётных «огурцов». Заговорили скорострельные машингеверы, и бегущих впереди солдат словно смахнуло… Как и многие другие, я разом залёг, не имея мужества продолжить бег.
Положение спасли артиллеристы, катившие свои орудия среди атакующих цепей. Расчёт противотанковой сорокапятки меткой стрельбой подавил две пулемётных точки врага. Мы снова бросились в атаку.
Когда мы достигли окопов, немцы в большинстве своём уже успели их покинуть. Кое-где в траншеях были заметны следы действия невиданного мною ранее оружия. Вот это миномёты!
Бой шёл непосредственно в селе, где не успевшие отступить фрицы попытались занять оборону и прикрыть отход камрадов. Плотный ружейно-пулемётный огонь вдоль улиц заставил наших снова залечь.
«В обход»!- Белик повёл роту через дворы так, чтобы атаковать немцев во фланг. Правильно, даже если нарвёмся на немецкий огонь, то и сами будем бить в упор, навяжем рукопашную.
Так и получилось. Мы молча миновали квартал, прежде чем выйти к узлу немецкой обороны. Они рассредоточились по домам, за плетнями залегли расчёты машингеверов. В пулемётчиков тут же полетели гранаты – «свои» же колотушки. Те уже не успели среагировать. Из домов сразу начали палить по нам, но мы маневрировали, прятались за стенами, рывками добирались до немцев – и бросали трофейные «яйца», «колотушки» недавним хозяевам.
Одним броском я подбежал к одному из таких домов. Граната в руке была уже приведена в боевую готовность, оставалось только дёрнуть за шнур. И тут из дома выскочил ошарашенный немец.
Я выронил гранату, схватился второй рукой за шейку приклада. Надо стрелять, но дикое возбуждение понесло меня на фрица. Тот, увидев противника, вскинул карабин. Уже на излёте, последним отчаянным движением, ударив штыком по штыку справа – налево, я отвел от себя смерть. Не успевая ни потянуть винтовку к себе, ни развернуться, я просто бью фрица в лицо цевьём винтовки. Ганс с разбитым носом отступает назад – этого мне и нужно. С разворота, вкладывая корпус в удар, бью фрицы в челюсть прикладом. Немец оседает, а в дверном проёме я вижу следующего фашиста. Он целится в меня. В последний момент падаю на землю. Выстрел раздаётся над моей головой, но я прикрыт порогом. Лихорадочно подтягиваю к себе винтарь, дёргаю затвор – в горячке боя я не проверял, остались ли патроны!
В этот момент над раздаётся автоматная очередь. Поднимаю голову, вижу – рослый партизан, которого командир взял вторым номером расчёта, палит из трофейного пистолета-пулемёта куда-то вглубь избы. Затем, прислонившись к стенке спиной, кидает в дверной проём самодельную гранату. Успеваю кивнуть ему в знак благодарности. В ответ получаю ободряющую улыбку.
Трясущимися руками заряжаю винтовку, поднимаю гранату. Высовываюсь за угол дома, в направлении, куда убежал мой спаситель. Тут за моей спиной раздаётся шевеление. Немец, которого я оглушил прикладом встаёт и тянется к карабину! И снова я не стреляю, а бросаюсь к врагу со штыком на перевес. Тот успевает сделать встречный выпад, но я, как учили, отбиваю его цевьём вправо и резко вонзаю четырёхгранный штык в живот. Вот теперь точно готов.
Выхожу за дом. Вижу, как партизан укрывшись за каким-то сараем, бьёт из автомата, а в это время из окна тыльного дома высовывается немецкий карабин.
«Умри, тварь!».
На этот раз я не сплоховал, и все три пули, наспех мною выпущенные, находят цель. Обернувшись на звук выстрела, теперь уже партизан кивком благодарит меня за спасение.
Однако в доме ещё были немцы. Первым их замечает Азарин (так кажется его фамилия), но выпущенная им очередь практически сразу оборвалась, кончились патроны. Он вжимается в землю, как только что я, но от ответного немецкого огня его ничто не укрывает!
Я никогда так быстро не бежал, как в эти минуты. Ещё на бегу вырвав шарик с запалом, я не думая о том, что сам прекрасная мишень, кидаю колотушку. Есть! Взрыв раздаётся в доме.
Забегаю внутрь. Таращусь вперёд – это было ошибкой. Раздаётся выстрел, и как будто огнём прошивает правую руку и рёбра…
Илья Азарин.
…Здоровяк немец занёс уже карабин, чтобы добить штыком того смелого парня, что сжёг с утра танк. Кузнецов кажется его фамилия. В автомате (пистолете пулемёте!) патроны кончились, а гранату сюда не кинешь – погибнет свой. Понимая, что иначе не успеваю, кидаю в немца свой трофейный штык-нож. Именно кидаю, метать не обучен. Тем не менее, прилетает неплохо – изо всех сил брошенный нож крепко располосовал лезвием немецкую харю. Набрав на бегу максимальную скорость и инерцию, врезаюсь в фашиста и валю на пол.
Поднимаемся на четвереньки, встаём в захвате. Бью справа два коротких и крепких боковых удара. Но немец, мёртво вцепившись в куртку, кидает на пол броском через себя с ударом ногой в пах. Оглушённый от боли, я получаю сильнейший удар в челюсть головой фрица, защищенной каской….
Красноармеец Кузнецов.
Я уже было простился с жизнью, видя занесённый над собой штык-нож. Именно простился, потому что последней (как казалось) мыслью извинялся перед родными. Но тут на немца налетел партизан. Ирония судьбы, спасает меня уже второй раз.
Но в завязавшейся схватке немец очевидно побеждает. Левой рукой (правая не слушается) нащупываю свою винтовку, неверными движениями снимаю штык. Одновременно поднимаюсь с пола.
Немец сверху Азарина, а тот похоже уже в отключке. Сейчас повернётся ко мне – и всё, тогда нам конец.
Неимоверным усилием воли, на не слушающихся ногах я всё таки добираюсь до немца и всаживаю штык ему в горло…
Старший лейтенант Белик.
Благодаря охвату моей роты, никто из прикрывающих в селе немцев спастись не смог. Мы атаковали внезапно, эффективно использовали гранаты, ударили в штыки. Правда снова потери…И долг свой фрицы исполнили – основная масса двух батальонов, что накапливались в селе для атаки по моим позициям, сумели отступить.
Тем не менее, мы насчитали 150 человек убитыми и ранеными, были захвачены хорошие трофеи: несколько пушек, 4 автомашины с имуществом связи, несколько повозок с винтовками. Это была победа, и победа именно в наступление, чего уже давно не случалось.
Снова отличился Грушко, что единственный из пулемётчиков пошёл в атаку вместе с ротой. Он удачно приложился по миномётному расчёту, сумел, практически в единоборстве, подавить машингевер. А затем уничтожил отступающую группу из 7 человек. Они смогли вырваться из деревни, но не смогли добежать до своих.
Во время боя Грушко сделал ценную находку – в одном из домов обнаружил сразу двух бойцов, отличившихся в утреннем бою. Раненый (Слава Богу не смертельно) Кузнецов и оглушённый Азарин. Оба без сознания, окружённые трупами 4-х немцев. При этом один был застрелен из мосинки, двое погибли от разрыва гранаты, а последний, крепко приложивший ребят, был заколот штыком. Причём штык этот, отстёгнутый от винтовки, держал в своей руке Кузнецов. Его поначалу приняли за мёртвого, но ранившая его пуля застряла в рёбрах, прошив руку. А бледность была следствием потери крови. Тем не менее, он смог прийти в себя. Оклемавшийся Азарин вместе с Грушко сделал перевязку. После боя Илья напросился проводить Кузнецова в санбат.
Илья Азарин.
Ночь с 3-го на 4-ое декабря.
Этот день стал днём моего первого боя. Я только сейчас это понял. Понял, что убивал людей, сам был на волосок от смерти. Это осознание бросило в дрожь.
Тут заворочался раненый товарищ. Да… Я думал, такого не бывает – чтобы за один день два совершенно незнакомых человека столь многим стали обязаны друг другу. Война.
Хотелось убежать от тяжёлых мыслей, не слышать стона раненых и криков бойцов, находящихся на операции. Но я не мог оставить Виталика, по крайней мере, пока тот не пришёл в сознание. Разум зацепился за слова Белика о белогвардейцах – о тех самых, что воевали в вермахте. Они шли вместе с теми, кто насиловал женщин, расстреливал детей и стариков, сжигал людей заживо или живьём закапывали. Я чувствовал всей душой, что это – враг! И не мог понять, как белогвардейцы могли встать с этим зверьём в одну шеренгу.
Белых называют врагами, которые до последнего дрались, чтобы сохранить власть класса господ и эксплуататоров. Сегодня все именно так знают историю Гражданской войны. Только я то знаю от отца иную правду…
Отец родился в 1889 году. По происхождению из мещан, «господином-эксплуататором» он не был. Жил с родителями в городе, окончил мужскую гимназию. А некоторое время спустя, в ней же стал преподавателем русской словесности и литературы.
С детства увлекался спортом, любовь к которому прививал и мне. Ещё в гимназии, некоторое время изучал набирающий популярность английский бокс, но главной его любовью стала малоизвестная борьба жиу-житсу. В городе не было кружков, а сами выступления отец увидел в приезжем цирке.
Его поразила изящество и скорость выполняемых приёмов, красота движений. То, что человеческое тело в принципе способно ТАК двигаться. Влюбившись в жиу-житсу, он сумел найти брошюры, которые издавали русские и японские борцы. «Физическое воспитание Японцев….», «Система Японская система упражнений Дзю-дзюцу (в переводе с немецкого Б.Росса )», «Японское издательство Жиу-Житсу» Московской полиции, и наконец, «Жiу-житсу. Полный общедоступный учебник физического развития и приемов самозащиты по известной Японской системе Жiу-житсу» Кара Ашикага. С неимоверным трудом, отец сумел организовать в гимназиикружок любителей – борцов. Конечно, изучать броски по картинкам крайне тяжело, но молодой спортсмен ездил в знаменитый Московский «Атлетический клуб» Ивана Владимировича Лебедева. В клубе преподавалось в том числе жиу-житсу, и в кружке дело сдвинулось с мёртвой точки. Чуть позже к ним присоединились ребята из классической борьбы, часть движений которых напоминала броски из жиу-житсу. Кроме того, среди спортсменов оказался один парень из Кахетии, который немножко знал родную чидаобу. Так сложился первый в городе клуб японской борьбы.
Помимо борьбы, серьёзным увлечением моего родителя была стрельба. Охотиться он не любил, предпочитая рыбалку, но стрелял (и стреляет) отлично. Наверное, сказывается то, что в роду были Донские и Запорожские казаки (по крайней мере, так гласили семейные легенды). Этим же очевидно объясняется и то, как легко и естественно отец держался в седле.
Женился он в 25 лет, на красивой девушке, окончившей женскую гимназию и так же ставшей преподавателем, только естественных наук – физики и математики. А в 27 лет стал папой. И был это 1916 год…
В Российской Империи воинская повинность была всеобщей, но имелся значительный ряд исключений, под которые попадал и отец, будучи преподавателем. Но на Германском фронте в 16-ом году была страшная нехватка офицерских кадров. Они массово гибли и в наступлении 1914 года, и в 15-ом, когда германцы сильно потеснили русскую армию. Была оставлена отвоёванная Галиция, Польша и часть Прибалтики, и тогда это называлось «великим отступлением». Интересно, как бы сегодня назвали ситуацию на фронте, когда Ленинград в блокаже, а немец стучится в Московские «врата»?
Высокая смертность командирского состава была обусловлена тем, что младшим офицерам было стыдно прятаться за спины подчинённых, они шли в атаку в первых рядах. Именно потому, что воспитаны были на высоких идеалах честности и храбрости, в духе лучших воинских традиций русской армии. Но из-за этого же массово гибли.
Чтобы восполнить кадровые потери, были созданы ускоренные офицерские курсы, где вчерашние студенты, гимназисты и преподаватели становились прапорщиками. На курсы также отправляли отличившихся солдат с минимальным достаточным образованием. Вот на них в 1916 году и попал мой отец, ещё до рождения сына.
Он не бегал от войны. В 1914 году его удержали от отправки на фронт родители и молодая жена. Тем не менее, отец очень пристально следил за ходом боёв.
Вступление России в войну он горячо поддержал, да не только он – в 14-ом году в стране был величайший патриотический подъём. Никто тогда не думал признать её неверной и ненужной, окрестить «капиталистической». В ту пору Первая Мировая в России получила имя «Второй Отечественной».
Да и без лишней патетики и того долга чести, что выполняли русские войны по отношению к братьям-сербам, вступление в войну было необходимо. Потому что при этом варианте развития событий, Германия и Австро-Венгрия оказывались сразу в условиях войны на два фронта.
Конечно, западные союзники никогда не считались с интересами русских, никогда не были настоящими друзьями. В 1914 году Франция была спасена ценой гибели армии Самсонова в Пруссии. Поражение русских было лишь косвенно связано с тем, что боевые действия начались ранее окончания срока мобилизации. Но тем не менее спешка, не отработанная логистика подвозок боеприпасов и продовольствия, не отлаженная разведка…Вместе эти факторы сыграли большую роль в трагедию мазурских болот. Однако 2 армейских корпуса и кавалерийскую дивизию немцы спешно перебросили с западного фронта на восточный. После поражения в Гольдап – Гумбиненском сражении они боялись русского рывка в сердце Германии. И именно этих сил (целой армии!) немцам не хватило под Парижем, когда «исход войны решала дивизия, брошенная в бой!».
Союзники продемонстрировали своё настоящее отношение к России в 1915 году. После слёз радости и криков счастья, которыми приветствовали русских французы, после всех тостов за здоровье Императора и русскую армию, они нас попросту предали. Когда немцы перенесли всю тяжесть своих ударов по русской армии, союзники молчали. Они накапливали силы, давая немцам перебрасывать на восточный фронт всё новые и новые резервы.
Армия бы выдержала мощь немецкого наступления, лишь бы было чем драться. В 1915 году начался «снарядный голод», военная верхушка как-то не позаботилась мобилизовать свою промышленность для нужд фронта. Хотя, что там говорить, если в России, единственной из воюющих стран, не было объявлено военное положение, не были введены продовольственные карточки! А на экспорт шла сельскохозяйственная продукция (которую закупала в основном «нейтральная» Швеция, перепродавая всё немцам)!
Но совсем дураков в военном министерстве не было. Понимая, что боеприпасы заканчиваются, а свои заводы армию обеспечить не смогут, военный министр Сухомлинов заказал на английский военных заводах 1 млн. винтовок, а также 5 млн. единиц боеприпасов. Особенно были нужны трёхдюймовые снаряды к 76-мм орудиям – основной артиллерийской единице Царской Армии. Однако англичане решили, что наращивание сил собственной армии более целесообразно. И оставили русский заказ себе. Таким образом, к началу боевых действий в 1915 году, российская армия осталась фактически без артиллерии. А на направлении главных ударов в Карпатах, немцы и австро-венгры имели 30-кратное превосходство в артиллерии и 2-х кратное в пехоте. Солдаты не ходили в атаки, не несли потерь: германские пушки уничтожали укрепления и живую силу противника. Для русских же артиллеристов был издан приказ – в день тратить не более 5 снарядов (!!!).
Зато в начале 1916 года, когда восточный фронт стабилизировался, а русская промышленность наладила выпуск снарядов и оружия, англичане и французы предложили следующее: передать русской армии необходимое (!) количество оружия и боеприпасов в обмен (!!) на отправку во Францию русского корпуса в 400000 солдат - треть русской армии (!!!). Такие вот союзнички…
Отец очень тяжело воспринимал события на фронте, очень тяжело переживал предательство англичан и французов. Восхищался подвигами защитников крепости Осовец, что держалась гораздо дольше крепостей Франции и Бельгии. «Атака мертвецов» стала темой восхищения и домашних разговоров не менее чем на полгода.
Уже сегодня, видя результат того, как Германия (используя промышленный потенциал всей Европы), давит Союз, приходит понимание: вступление России в войну тогда было объективно. Так или иначе, часть своих сил австрийцы бросили в Сербию, а немцы были вынуждены держать на западном фронте крупные военные контингенты. Германцы всю жизнь ярко демонстрировали своё желание покорять Восток, всю жизнь видели в славянах врага. Они бы наверняка смяли бы французов и англичан в 1914, а через год ударили бы всей мощью по России, как сделали сейчас.
В 1915 году, мой родитель уже не так рвался на фронт, осознавая, что гораздо быстрее обретёт деревянный крест, а не Георгиевский. С фронта приходили чёрные вести о гибели целых полков, уничтоженных немецкой артиллерией. Кроме того, он уже знал, что жена беременна.
Но когда пришла мобилизационная повестка, от войны он бегать не стал, с чистой совестью отправившись на ускоренные офицерские курсы.
Учёба была короткой, в её программу постарались включить самое необходимое. И не необходимое тоже. Например, не очень-то нужна была на фронте строевая подготовка. Кратко изучалась фортификация, большое внимание уделяли штыковому бою, меткой стрельбе. К тому времени на фронте уже вовсю шла снайперская война. В войска поступали первые гранаты, их тогда ещё называли бомбами, а бойцов их вооружёнными – бомбометателями. Так вот, молодых офицеров обучали также пользоваться этим новым оружием. Немного изучали пулемёты, свои и трофейные, рукопашный бой (в котором многое было заимствовано из жиу-житсу). До минимума был сокращён курс знакомства с собственной артиллерией. Очень много времени выделили для изучения защиты против химического оружия.
В целом же учёба была крайне интенсивной. Преподаватели постарались впихнуть в курсантов максимум возможного, отбросив шелуху. И на фронт молодые офицеры отправились с чувством полной уверенности в своих силах.
Когда я родился, отцу дали даже короткий отпуск домой. Он был невероятно счастлив сыну! А дни перед войной, проведённые с семьёй, были одними из самых ярких и счастливых в его жизни.
По распределению родитель попал на Юго-Западный фронт. В 1916 году готовилось наступление на всех трёх фронтах, причём основным считался Западный. Юго-Западный и Северо-Западный должны были наносить лишь вспомогательные, отвлекающие удары.
Австро-Венгерскую оборону на участке, где должен был наступать полк, в котором служил мой отец в чине прапорщика, никак нельзя было назвать слабой. Она состояла из трех эшелонов, самым сильным из которых был первый: 2-3 линии траншей. Второй и третий эшелон были слабее, имели по1-2 линии. Впереди окопов было натянуто по несколько рядов колючей проволоки, к ним подвешивались бомбы, в некоторых местах по ни пускали ток, устраивали минные поля. Траншеи в человеческий рост, с укрепленными козырьками, блиндажами, отсечными ходами. Для пулеметов – бетонные колпаки; на всех высотах доты. Создавались укрытия с бетонными сводами до 2 м, выдерживавшие попадания любых снарядов; пространство перед позициями простреливались с флангов. Между окопами и рядами колючей проволоки также организовывались различные ловушки, «волчьи ямы». И столь укрепленные, сплошные траншеи только заполняли собой промежутки между основой обороны – опорными пунктами. Это была настоящая крепость, штурмовать которую казалось невозможным.
Но командующий фронтом Брусилов был настоящим асом своего дела. И он сумел грамотно организовать подготовку к прорыву вражеской обороны. В тылу проходили учения по преодолению всевозможных препятствий на выстроенных укреплениях, копирующих вражеские. Подобные учения организовывал легендарный Суворов перед взятием Измаила.
От каждого солдата и офицера требовалось доскональное знание своего личного оружия, практиковалась взаимозаменяемость на поле боя – весь личный состав знакомился с гранатами и пулемётами.
По ночам шли фортификационные работы, с целью приблизиться своими траншеями к позициям врага. Организована была доскональная разведка местности в местах прорыва. Причём были задействованы не только добровольцы, добывающие «языков», но и авиация, ведущая разведку с воздуха.
Главное, что сумел сделать Брусилов – это сосредоточить в местах прорывов подавляющее количество артиллерийских стволов. При этом были оголены другие участки фронта; однако ни немцы, ни австро-венгры не ожидали от русских каких-либо активных действий. Более того, Брусилов собирался нанести не один мощный удар, а сразу три – по числу армий в составе фронта. Это было рискованно; но при удачном развитии наступления противник лишался возможности маневрировать резервами.
В ночь перед наступлением специальные команды добровольцев резали колючую проволоку, снимали бомбочки, делали проходы в минных полях. Затем на немецкие позиции обрушился просто чудовищный залп русской артиллерии. Земля вставала дыбом, жутко было находиться даже в своих окопах. Не закончилась ещё артподготовка, а под её прикрытием начали выдвигаться вперёд русские подразделения. В том числе полурота моего отца.
Он никогда не забудет этот день. Не смотря на все приготовления, на столь мощный обстрел, оборона противника подавлена не была. Попытавшихся броситься вперёд русских солдат встретили свинцовым ливнем десятки пулемётов. В ответ по ним тут же заговорили наши орудия, а бойцы продолжали ползти вперёд по-пластунски. В первых рядах ползли бомбометатели, в их задачу входило уничтожение пулемётных точек врага. Многие погибли, прошитые очередями машингеверов и австрийских стрелков; другие же подкрадывались незамеченными, с флангов – и закидывали противника гранатами. Когда часть австрийских машин замолчало, русские, под прикрытием собственных пулемётов, начали короткими перебежками приближаться к окопам. В ответ полетели гранаты. Продвижение наших снова замерло. Тогда над полем раздалось зычное: «Георгиевские кавалеры, вперёд!» , и лучшие бойцы-ветераны полка пошли в атаку в полный рост, презирая смерть своим высоким званием…За ними неудержимо устремился весь полк.
Три линии траншей прошли в тот день русские солдаты и офицеры. Три раза тогда был мой отец в рукопашных схватках. Подробностей боя он вспомнить просто не мог, лишь немногие урывки сохранились в его памяти.
В первую линию траншей он ворвался с личным офицерским оружием – шашкой и наганом. Шашкой в окопе не намашешься; она осталась в животе какого-то австрийца. Расстреляв весь барабан револьвера, он кинул его в лицо целящемуся из малинхера врагу. Пригодились навыки рукопашного боя; по крайней мере один раз он сумел болевым захватом обезоружить венгра, вооружённого окопным стилетом.
Во вторую линию отец спрыгнул, держа в руках родную мосинку. Неплохо научившись фехтовать на штыках во время учёбы, отец сумел заколоть двух противником. Офицеру он как дубиной размозжил голову деревянным прикладом. При этом сломан был и сам приклад.
Вооружённый трофейным штайером, отличным австрийским пистолетом, отец добрался до третей линии. Расстреляв всю обойму, бой он закончил, держа в руках окровавленный австрийский штык-нож (по длине и габаритам скорее похожий на меч – гладиус римских гладиаторов).
Полностью захваченный кровавой схваткой, отец практически потерял управление подразделением. Какие-то команды он умудрялся раздавать, пока полурота преодолевала пространство между линиями австрийских траншей. В это время он организовывал довольно точную стрельбу подразделения и бомбометание.
Однако в целом, полурота понесла не такие большие потери. Получивший касательное пулевое ранение, пару неглубоких резаных ран, отец пожелал остаться в строю. Чем вызвал сердечное расположения командования полка. За личную храбрость он был удостоен ордена Святой Анны 4-ой степени, «клюкву» – первого наградного оружия. А поскольку командир роты выбыл по ранению, его назначили на его место, с присвоением очередного воинского звания – подпоручика.
Следующие две линии обороны прорывало другое подразделение, отцовский полк в это время находился на коротком формировании. Затем полк бросили в прорыв.
В эти дни отец получил свою вторую, и последнюю царскую награду – офицерский орден Святого Георгия 4-ой степени.
Полк находился на марше побатальонно. В это время Австро-Венгерское командование пыталось нанести контрудары любыми силами и подразделениями, что в большинстве своём напоминало тычки пальцами. Но на двигающиеся на марше пехотное подразделение обрушились венгерские гусары. Ударили внезапно, организовав засаду в лесу, примыкающему к дороге. Русские пехотинцы, привыкшие уже к боям с пехотой, растерялись от столь внезапного, стремительного и мощного удара противника. Враг брал верх, беспорядочная и не прицельная стрельба не могла остановить разъярившихся гусар. Солдаты побежали.
А отца выручило знание истории и везение. Везение заключалось в том, что первый удар конной массы пришёлся чуть в стороне от его роты, и он сумел принять правильное и единственно возможное в этой ситуации решение. А история это решение подсказала.
В Отечественную войну 1812 года дивизия Неверовского под Красным совершила подвиг. Шесть тысяч пехотинцев выстояли под ударами 20 тыс. всадников Мюрата. Русский генерал собрал своих солдат в плотное пехотное каре. Конников врага подпускали как можно ближе, а затем рассеивали их залповым ружейным огнём в упор.
Солдаты растерялись, но отец продемонстрировал полное презрение к смерти и хладнокровие, спокойно стоя на одном месте и перезаряжая трофейный штайер. Тогда воины, не видя паники в командире, успокоились и сами, а его спокойные и чёткие команды вернули в них солдатское сознание. В 1812 году русские солдаты стреляли по конникам из однозарядных ружей со слабыми прицельными приспособлениями и с очень долгой перезарядкой. Более чем через сто лет, они стреляли из отличных винтовок, а благодаря построению в каре, плотность огня достигла пулемётной. Разгорячённые рубкой пехотинцев, не оказывающих достойное сопротивление, венгры во весь опор бросились на отцовскую роту и были встречены сплошной стеной свинцовых пуль. Тогда часть их попыталась ответить ружейной стрельбой; но оказалось, что целиться пешим гораздо легче, чем конным. Неся ощутимые потери, венгры отступили, оставив перед ротой отца не менее 100 убитых гусар.
Командование наградило отца Георгием, а спустя несколько дней его раны воспалились и он был отправлен в госпиталь.
В госпитале отец пролежал долго, лечение протекало тяжело. Затем ему дали отпуск по ранению домой. Короткий глоток воздуха – и снова на фронт.
Но ему везло. Молодой подпоручик получил предписание не в родную часть, ведущую боевые действия в Галиции, а в формируемую под командованием генерала А. А. Свечина Отдельную Черноморскую морскую дивизию. Её комплектовали исключительно из георгиевский кавалеров, и назначение дивизии было особенным – морской десант под Царьград.
Выход Черноморского флота в Средиземноморье был крайне необходим стратегически, а свободный проход торгового флота сулил огромные прибыли. Но это был не главный фактор, определяющий необходимость десанта.
Захват Истамбула– столицы Османской Империи автоматически выводил Турцию из игры, позволяя перебросить войска с турецкого фронта. Но самое главное – перерезалась железная дорога Берлин – Багдад. Это была своеобразная «дорога жизни» для немцев. Дело в том, что второй Рейх обеспечивал себя сельскохозяйственной продукцией только на 60 %. В мирное время вопрос решался поставками соседей, но в войну единственными, кто реально спасал немцев от голода, стали турки (шведские поставки играли свою роль, но их было недостаточно). И поставки сельскохозяйственной продукции из Месопотамии в Германию шли именно по Берлин-Багдадской железной дороге, самым уязвимым местом которой была переправа через проливы. Даже если бы Германия выдержала удары союзников на фронтах, начавшийся в стране голод заставил бы немцев капитулировать. Австро-Венгрия после поражения 16-го года фактически играла роль третьесортного союзника, ничего не решающего.
Десант готовили серьёзно, не хуже, чем солдат Юго-Западного фронта перед Брусиловским прорывом. Изучалась тактика городского боя, постоянно отрабатывались десанты и прорывы обороны условного противника. Подразделения насыщались новым оружием – ручными пулемётами Льюиса и Мадсена, ручными гранатами (бомбами). Поступило небольшое количество нового оружия – автоматических винтовок (автоматов Фёдорова). Офицера вооружились пистолетами – трофейными маузерами и штайерами, браунингами. Одновременно шли масштабные морские учения, отрабатывалось взаимодействие различных типов кораблей при осуществлении десанта, боевые стрельбы. Активно шла разведка района высадки, в том числе и аэрофотосъёмка.
Параллельно Черноморский флот вёл активные боевые действия на море. Колчака сильно ругали после Гражданской, списывали на него многие грехи. Но нельзя отнять того, что он был отличным моряком и флотоводцем. С его прибытием на театр военных действий, турецкий флот полностью утратил инициативу. Смело навязывая врагам сражения, которое они старались избежать, Колчак загнал турецкие и германские (переименованные Бреслау и Гебен) корабли в Мраморное море, а после перекрыл Босфор минными банками. На свои базы загнали и подлодки неприятеля. Для поддержки десанта с воздуха, 31 декабря 1916 года Колчак отдал приказ о формировании Черноморской воздушной дивизии, отряды которой развёртывались с поступлением морских самолётов.
Изначально операция планировалась на 1916 год. Однако из-за вступления в войну Румынии и быстрого её разгрома, пришлось споро перебрасывать на помощь союзникам 2 пехотных корпуса. При их переброске были задействованы десантные корабли; из-за этого десант пришлось отложить.
Вторая дата операции – апрель 1917 года. Отец служил в Цареградском полку, был на хорошем счету, получил поручика. Гордился высоким положением и особым назначением дивизии, грезил увидеть наяву, как Православный Крест поднимется над Собором Святой Софии… И нисколько не сомневался в успехе операции. Не сомневались в этом и другие командиры и военачальники. Но судьба распорядилась иначе.
Беспорядки после февраля 17-ого года на Черноморском флоте, и всех подразделениях, подчинённых Колчаку, начались позже, чем где-либо ещё. Адмирал сделал всё, чтобы удержать дисциплину и сохранить боеспособность вверенных ему подразделений.Одновременно это дало время офицерам оглядеться, и получить больше информации о том, что творилось в стране.
А творился хаос. Практичные крестьяне разоряли бывшие дворянские поместья. Солдаты массово дезертировали из армии, а оставшиеся в строю теряли всякое понятие дисциплины и субординации. Офицеров загнали «под пол», унижение, оскорбление и насилие над ними стало нормальной практикой. В городах нарастал бандитский разгул, к ворам присоединялись дезертиры.
Георгиевские кавалеры – это костяк Русской Царской армии. Кресты просто так никто не получал. Но в годы германской войны (теперь уже никто не вспоминал, что она называлась Отечественной) награждение крестами стало массовым. Потому даже в дивизии, состоящей из столь славных воинов, порой попадались личности, склонные к разгулу и анархии.
Но тем не менее, воинские традиции в ней были ещё очень сильны, особыми были и отношения между командирами и подчинёнными. Потому даже в то время, когда Колчак стал неугоден матросне, когда адмирал бросал своё Георгиевское оружие в море, в дивизии всё проходило относительно мирно. Офицеры впрочем, вынуждены были подчиниться командованию. Кто-то сдал своё оружие. Кто-то с ним бежал. Среди них был и мой отец.
Реальность падения государства и погружение его в хаос была просто страшной, она ранила душу гораздо сильнее, чем раны, полученные в бою. Отец понял, что страны, которой он служил и за которую воевал, больше нет. Но оставалась семья, которую нужно было защитить.
Шашку пришлось сдать, с ней всё равно было бы неудобно добираться до дома. Впрочем, «клюкву» отец с неё сорвал. Наган он сохранил, хотя кое-кто был недоволен таким поступком. Плевать. Помимо револьвера у отца оставался ещё трофейный штайер и окопный стилет.
Переодевшись в гражданское, он начал свой долгий путь домой. Достаточно сказать, что дорога из Севастополя до Орловской губернии заняла более месяца. Несколько раз отец был на волоске от смерти, трижды вступал в бой, защищая свою жизнь попеременно от разгулявшейся солдатни и воров.
Но наконец, он добрался до дома. Мать уже и не чаяла увидеть мужа живым и здоровым. Представляю, как они были счастливы, обретя друг друга. Ведь и отец страшно боялся за красивую жену и ребёнка, оставшихся одних в хаосе, охватившим страну.
Какое-то время они вместе прожили в городе. С работой было туго, но уже чувствовался дефицит рабочей силы. Отец смог устроиться на железку, где получалось добыть хоть какие-то крохи. А потом пришла советская власть.
При временном правительстве страна погрузилась в хаос и анархию, сплошь и рядом издавались преступные приказы, которые подорвали боеспособность армии и дезорганизовали полицию. Государство более не выступало гарантом безопасности людей; беззащитный человек переводился в разряд жертвы.
Но если при временном правительстве сохранялся ещё какой-то налёт порядка, то большевики начали с расстрелов. Хватали священнослужителей, учителей, офицеров, врачей и прочих людей «думающего» класса и просто стреляли в ближайшем овраге. Без суда и следствия. Революционная необходимость, так сказать. По городам разъезжали специальные революционные комиссии, во главе которых стояло настоящее отродье. А расстрелы осуществлялись интернационалистами из прибалтов, немцев, австрийцев. Попутно они грабили, оскверняли Храмы, насиловали женщин. Детей, стариков, баб – им было всё равно, кого убивать.
Они пришли и в наш дом. Четыре человека. Думали, что четырёх вооружённых бандитов хватит за глаза для мещанской семьи.
Отец убил их всех на глазах матери. Другого выхода не было. Убил быстро и хладнокровно – пока добирался до дома, набрал опыта в подобных столкновениях. Я ничего не видел, только слышал приглушённые выстрелы…
Родители бежали из дома. В деревне под городом жили родственники. Какое-то время хотели переждать у них, достать самое необходимое, а затем двинуться на Дон, где начиналось казачье восстание генерала Каледина. Но судьба рассудила иначе. Я, будучи маленьким ребёнком, тогда очень тяжело разболелся. Родители поняли, что спасти сына без врачебной помощи не смогут. Знакомые сумели привезти доктора из города, меня спасли. Но время было потеряно.
Некоторое время спустя, через село двигалось подразделение красной армии, комиссаром которой был бывший отцовский подчинённый. Случай свёл их; отец, зная комиссара как человека, в общем-то неплохого и справедливого, поведал свою ситуацию. Сослуживец был из идейных большевиков, который пошёл в партию с верой, что красные действительно борются за равенство людей и счастье простого народа.
А в этот период времени, состоялся «Ледяной поход» Добровольческой армии,началось казачье восстание на Дону под предводительством Краснова, поднял мятеж Чехословацкий корпус.
Большевистское правительство реагировало адекватно. Вместо бандитской красной гвардии создавалась красная армия из бывалых фронтовиков. Командирами назначались военные специалисты – так теперь называли царских офицеров, пришедших в РККА. Дисциплина насаждалась расстрельными методами, держали её комиссары – опытные, авторитетные и часто идейные большевики, многие из которых уже успели нюхнуть пороха на германском фронте. Это была действительно сильная и боеспособная армия.
Комиссар взял отца военным специалистом, взамен замяв вопрос о пропавших чекистах и интеллигентском прошлом моих родителей. Уже через неделю отец оказался под Царицыным.
Воевать против своих, да не просто против своих – а против тех, кого считал правыми, с кем желал оказаться в одном строю…Но у отца не было выбора. Он – военный специалист, и если перебежит на сторону белых – его семье грозила смерть. Всё что ему реально оставалось – принять бой или свою смерть.
Но он молился, молился о том, чтобы не пришлось лишать жизни своих. И молитвы были услышаны. Шальной артиллерийский снаряд разорался рядом, на всю жизнь покалечив отцу ногу. В другое время это было бы страшной трагедией. Но тогда он был просто счастлив от того, как всё получилось.
Вернулся домой живым. Раненому красному командиру полагался паёк. На него и жили родители в деревне, занимаясь ещё подсобным хозяйством. Лютовала продразвёрстка, но бывший на фронте отец обладал определённым авторитетом, при необходимости щеголял связями среди фронтовых комиссаров, вёл себя нагло и уверенно – и сумел спасти семью от голодной смерти.
Дважды ещё могла поменяться жизнь нашей семьи. Летом 1919 года состоялся рейд Мамонтова, который достиг и нашего города. Кто-то уходил вместе с казаками. Казалось бы, самое время перейти к белым и отцу с семьёй. Но тяжелейшее ранение, из-за которого он не смог служить в Красной армии, не позволило ему служить и в Белой. Тем более, что положение казачьего корпуса было довольно сомнительным – основой его действий должны были быть скорость и манёвр. В таком случае, обозы с гражданскими беженцами могли оказаться под ударами красных. Пощады в этом случае ждать не приходилось.
Осенью, до города практически дошли части ВСЮР. Казалось, что «Поход на Москву» невозможно будет остановить; полным ходом шла эвакуация красных. Беляки уже видели золотые купола многочисленных Церквей города; но именно здесь их остановили. А позже погнали назад.
Это поражение отец воспринял с особой горечью и болью. Не он один – очень многие связывали с приходом Деникина надежды на светлое будущее. Белые дрались за сохранение власти господ? За «старый режим»?! Ложь! Они дрались за Россию, единую и неделимую. Они восстали против власти, что лишала людей веры, калечила и отнимала жизни. Те же казаки - ведь приняли поначалу Советскую власть; сдали оружие. А потом начались изнасилования беззащитных женщин, убийства недовольных. Но полыхнул Дон, когда случились массовые расстрелы стариков – самых уважаемых в казачестве людей. Старики имели право срывать с генералов лампасы, имели авторитет – а потому не нужны были власти советов. Но тут-то эта власть просчиталась…
Офицеры, юнкера, дворяне, помещики, студенты – почему они воевали? Может, кто-то конечно и хотел возвращения старой жизни, своего имущества, наконец, банально – правосудия. Но поднялись они против безнаказанного и бездумного истребления, не захотели быть овцами, которых тащат на скотобойню.
Нет…Белые дрались за идеалы, они дрались за Россию – настоящую, патриархальную, Православную, чистую и жертвенную. Они дрались за жизнь и во имя памяти предков. Как же иначе объяснить то, что побеждали они, всегда уступая противнику численно? Они постоянно маневрировали, совершали скорые переходы, воевали грамотно и умело. Но во всех этих бесчисленных манёврах – в них были одни и те же люди, бесконечно уставшие, надорванные физически – но не морально. Сражающиеся за то, во что они верили, убеждённые в своей правоте.
Такой была Белая Армия, таким было Белое Движение – и главная причина их поражения – их малая численность.
Конечно, красные после победы переврут всё, исказят правду. Они раздуют численность Белых армий до численности своих воинских контингентов, куда людей загоняли силой. Они будут писать о зверствах Беляков, которые, безусловно, имели место быть. Но в большинстве своём уничтожались комиссары, изменники; те, кто пытался дезорганизовать тыл, дезертиры. А вот свои зверства и насилия по отношению к беззащитным людям, большевики благополучно замолчали. Вот так переписывается история, так белое становится чёрным…
…После войны отец снова вернулся на железную дорогу. Только теперь в качестве преподавателя железнодорожного техникума. После Гражданской, унёсшей жизни многих грамотных людей, курс управления страной постепенно смещался к созданию государственности. Одним из первых масштабных шагов в этом направление стала реформа образования. Так что и отец, и мама, вскоре получили работу.
Постепенно жизнь менялась в лучшую сторону. Антирелигиозная истерия сходила на нет. Несмотря на аресты, верующие продолжали ходить в Церкви, посещать службы, крестить детей.
А семья моя, жила хоть и без особого достатка, всё-таки не голодала. Имея комнатушку в коммуналке, мы не были объектом желаний кого-либо получить квартиру или хорошую должность. С другой стороны, доносы в 30-е писались, но всё какие-то мелкие и безграмотные. В органах не было особого интереса заниматься семьёй рядовых учителей, хотя отца пару раз забирали. Но горячие молитвы матери, заступничество железнодорожного начальства, ценившего отца, а также раны, полученные на гражданской, своё дело делали.
Так что пережили мы и 20-е, и 30-е годы. Я успел выучиться, отслужить, жениться и стать отцом, прежде чем наступило 22 июня 1941 года…
Глава 5
Ночь с 3-его на 4-е декабря. Разговор.
Виталик заворочался на нарах. Некоторое время спустя открыл глаза.
- Слава Богу ты жив. Как же я этому рад! Ведь ты спас меня сегодня!
Кузнецов слабо улыбнулся, попытался что-то сказать, закашлялся. Затем всё-таки ответил глухим, слабым голосом:
- Ты же меня тоже сегодня спас. И с немцем не бросил.
Даже такая короткая фраза стоила ему усилий. Но мгновение спустя вымолвил:
- Только Бога же нет.
Я удивлённо посмотрел на боевого товарища и с усмешкой спросил:
- Кто же тебе такую глупость сказал?
- Как кто сказал? Товарищ Ленин! Или ты товарищу Ленину не веришь? Религия – это опиум для народа, а сам Он – выдумка царей и церковников.
Я бы многое мог ему ответить. И про Ленина, и про опиум. И про овраг километрах в пяти от нас. В котором с 20-х годов лежали останки тех, кто не отвернулся от Бога, не предал Веру. Но только говорить такое было нельзя.
- С товарищем Лениным? Как же я могу быть с ним не согласен? Несогласных с товарищем Лениным в Советском Союзе быть не может. Вот только и с товарищем Сталиным как же я могу не соглашаться?
- А как это, с товарищем Сталиным?
- А вот так. Товарищ Сталин службы вести в Храмах разрешил, Церкви открывать не запрещает. Верующие по всей стране за победу русского оружия молятся. Деньги собирают, а на них танки и самолёты строят. Не знал такого?
- Не знал. Слышал, что немцы открывают Церкви на захваченной территории. И попов туда зовут. Выходит попы молятся здесь за наших – а там за ваших?
- Молод ты ещё, Виталя. Везде они молитвы читают за русское воинство и русских людей. Фрицы да, Храмы открывают. А ещё каждый день листовки кидают – бей жидов-коммунистов, да переходи к нам в плен. И кто-то идёт…Хитрят они, силой одного оружия справиться не надеются. Поэтому и обещают советскому народу свободу от коммунизма, союзниками болгаров и румын назначили. Только им лишь бы победить основного врага, а дальше они всем покажут. Но не покажут, не победят.
А в Церквях никак нельзя за немцев молиться. Гитлер же – сатанист. Оккультный орден «Аннанебре» создал – слышал о подобном? То что в СС все офицеры проходят посвящение через оккультные обряды? Нет? А о том слышал ли ты, что Патриарх Московский ещё 22 июня, до Молотова, весь Православный народ благословил на войну с захватчиком? Не знал? Небось и не знаешь, что в Церкви главная добродетель – послушание. И если Патриарх народ благословил на борьбу с врагом, то никто уже немцам служить не будет. Я вот знаю, что священники раненых прячут, партизанам помогают, выступают в качестве связных.
Виталий молчал. Я подумал, что он уснул. Но вместо этого сказал:
- Спасибо тебе за всё. Может и прав ты. Иди сам спать, а то что рядом со мной…Удачи тебе.
И закрыл глаза.
Я коротко пожелал ему выздоровления и дальше также смело воевать. Мне тоже был нужен сон, и я отправился в расположение роты Белика.
Ночь с 3-его на 4-ое декабря. Рядовой Кузнецов.
Говорил ли Илья правду? Да, наверняка да. Не мог такой человек соврать.
Просто поверить в такое было сложно. Наверное, он и сам верующий, с запозданием подумал я. Интересно, а правда ли Патриарх Московский раньше Молотова и Сталина народ благословлял на войну?
Ну а почему бы и нет? Я то в Храмах не бываю. А политруки о таком точно не расскажут.
Бог, Церковь, священники…Попы. Это всё из другого мира. Мира до Великой Октябрьской Революции. Когда мои родители были рабочими на одном из Московских заводов. Жили в бараках, в дикой скученности, получали копейки. Малые дети часто умирали от болезней – лекарства и доктора были очень дорогими. Для рабочих.
А потом пришла Советская власть. И бежали толстосумы промышленники, с заплывшими от жира глазами. Они оставляли в дорогих ресторанах за один вечер доход целой семьи рабочих за год. Зато теперь мы переселялись в их дома, и хотя бы по-людски стали жить.
Младенцы и малыши теперь выживали – медицина стала доступной для всех. Стало больше еды, и все ели одинаково – никто особо не выделялся. Иногда правда, устраивали себе праздники, ели шашлыки, мороженое…
Мои родители были необразованны, а при Советской власти открыли множество школ. Бесплатных школ, в которых дети учились до десяти классов. Я очень любил школу и закончил её полностью. Это была самая счастливая пора моей жизни. Я помню, как открыл свой первый букварь, в котором были такие яркие, красивые картинки. Как научился читать и одолел свою первую книгу.
В средних классах моим любимым преподавателем был географ, который с таким невероятным чувством и воодушевлением рассказывал о мире, о бескрайней Советской стране, в которой столько потрясающих, невероятных мест. Я мечтал побывать на Алтае, или в Карелии, спуститься по Чусовой на Урале или поваляться на горячем песке у ласкового Чёрного моря…Василий Александрович после окончания учебного года собирал всех желающих ребят сходить в поход – и мы больше всего на свете любили такие походы. Они были самыми яркими воспоминаниями детства.
Мы жгли костры, готовили в них вкуснейшее лакомство – печёную картошку, которую взахлёб если с солью и заботливо завёрнутыми матерями хлебом. Пели песни – и какими же счастливыми были! А ранним утром, на зорьку, наш учитель собирал всех желающих на рыбалку. Удочек не хватало, удили по очереди – ведь желали все, даже девчонки. А к обеду, когда вода прогревалась – мы с хохотом забегали в воду, начинали плескаться, брызгаться, дурачиться…
А в старших классах – первая влюблённость. Как же хорошо было то, что девочки учились с нами! Я украдкой заглядывался на своих одноклассниц, в каждую из которых поочерёдно влюблялся. Потом мы стали ходить на танцы, и под звуки гармошек, реже гитар, исполняли свои первые танго или вальс в жизни. А позже пришёл день, когда я впервые поцеловал девушку после танцев, а она не отстранилась , а робко и не умело ответила на мой поцелуй…Я никогда не забуду этот вечер.
Война шла по миру, и уже в тридцатые маячил её призрак. Нас начинали готовиться ещё школе – время было неспокойное. Но нам нравилась военная подготовка. Детьми мы ходили в кружки авиамоделирования. Позже, сдавали нормы ГТО. Все ребята были спортивные, подтянутые, мускулистые.
Учились стрелять, и когда я заработал значок Ворошиловского стрелка, мной гордилась вся семья. Уже в ОССОАВИАХИМЕ я сделал свои первые прыжки с парашютом. Мой восторг от падения с неба невозможно было описать словами. Поступал в лётное, но не прошёл по здоровью – в юношестве крепко дрался со шпаной из-за одноклассниц, и на голове остались шрамы. Когда призывали, очень рассчитывал попасть в десантные войска, но ситуация была такой, что на пожелания призывников не особо то и смотрели.
Я верю в Советскую власть и в мудрость Вождя партии. Союз сделал головокружительный промышленный прыжок, став одним из самых развитых индустриальных государств в мире. Достижения в строительстве, медицине, технике были столь высоки, что не оставалось сомнений в правильности выбранного народом пути. Я продолжаю верить, хотя на заводе арестовали и расстреляли близкого друга отца, который сумел добиться высокой должности. Значит, не разглядели мы его. Хотя отец тосковал по нему и голосовал против высшей меры, чем сильно испортил к себе отношение.
Я верю в Союз, верю в нашу победу и сейчас, когда немец стоит на пороге Москвы. Я верю, мы его остановим.
Я люблю свою Родину-мать, со своим лёгким и счастливым детством, полным надежд и открытий. Я люблю эти невероятные, упоительные зори на речке, когда солнце багровым красит берёзы. Люблю осень с её щемящей, увядающей красотой, когда на душе тепло и немного грустно. Люблю зиму, за её сказку, за сани, за лыжи, за катание на коньках под звуки оркестра, за невероятной красоты морозные узоры на окнах. Обожаю весну за ошеломляющую красоту распускающейся природы… Я люблю своих родителей, своего брата, ту девушку, что подарила мне мой первый в жизни поцелуй. Я люблю товарища Сталина, который мудро нами правит. Я люблю свою землю, свою Родину.
И эта Любовь, эта Вера сегодня позволили мне победить страх. Страх, когда махина танка давила людей, а от пулемётных трасов, казалось, не было защиты. Когда от жутких криков тех, кого живьём закатывало в окопах, в жилах стыла кровь… Я тогда уже попрощался с жизнью и она пробегала перед моими глазами именно этими картинками. Детства, юношества, походов и танцев.
И вдруг я почувствовал себя, как перед первым прыжком. Страх вроде и есть, но он бодрящий – как ты сейчас нырнёшь в пропасть и будешь лететь. А потом парашют раскроется – и всё будет хорошо.
Этот танк давил не только людей. Он давил мою землю. Нашу Землю! Он давил мою память, моих любимых, мои надежды. Я возненавидел его больше всего на свете. И страх ушёл. На смену ему явилась дикая ярость, злость на себя за ту трусость, что минуту назад сломала меня… и радость! Вот он гад, вот он – в семи метрах! Сейчас сожгу!
Я бросился с самодельной горючкой, даже не зажигая запал. Когда бутылка разбилась, а огонь не вспыхнул – будто ледяная рука прошла по спине. Но что-то внутри подсказало мне правильное решение.
Пока башня не развернулись ко мне, я схватил винтовку, что валялась в двух шагах. Передёрнул затвор, загоняя патрон в ствол – сейчас ему будет опасен любой боеприпас. Только бы попасть. Секунда на прицел с десяти метров – и выстрел.
С такого смешного расстояния я не промахнулся. Простая пуля высекла искру по корпусу, и горючая смесь, протёкшая уже через жалюзи к двигателю, мгновенно вспыхнула. Буквально пара минут – и передо мной пылал огромный факел фрицевского танка. А после детонация снарядов срывает и подбрасывает в воздух башню.
Вот во что я верил, и что давало мне сил. Но не поверить человеку, который за день два раза жизнь мне спас, я не мог. И говорил он убедительно, со знанием дела. Такой врать не станет. Да и что-то внутри, что подсказало мне выстрелить из винтовки, когда я растерялся –это всё было не просто так.
Что же, удачи тебе, Илья Азарин... И с Богом.
4 декабря. Илья Азарин. Уличные бои.
Немцы не полагаются на один удар. Часов в пять утра меня подняли. Фашисты всю ночь атаковали западную часть города, прорвались до театра. Их сумели отбросить, но монастырь и тюрьму заняла сильная группа численностью до батальона. Немцы создали там крепкие опорные огневые узлы. Было понятно, что с рассветом противник продолжит наступление именно на этом участке, опираясь на созданную базу. Нужны были все, кто знает город, чтобы выстоять в уличных боях. Провожал меня лично Белик. Выдал ватник (в нём удобнее воевать), подарил трофейный люггер. Боеприпасов я получил столько, сколько можно было выдать: 5 рожков к пистолету-пулемёту. На прощание Даниил Витальевич также подарил мне отличные часы – редкость, хороший трофей. Простились тепло. А что говорить, на войне люди сходятся быстро… Проведённый вчера успешный бой вселял уверенность, и самому себе я казался бывалым и грозным воякой. Увешанный с ног до головы трофейным оружием, в уставном ватнике, с ножом, пистолетом и автоматом, я действительно произвёл впечатление на сослуживцев по партизанскому отряду. Мне, как обстрелянному бойцу, дали командовать группой из пяти человек. Выдали, сколько смогли унести, самодельных гранат (штамповали их на табачной фабрике). Вооружены мы следующим образом: 2 бойца охотничьими ружьями, один - переделанной из учебной в боевую винтовкой. Ещё один боец имеет на руках родную мосинку, а последний же щеголяет трофейным карабином. Плюс у всех ножи и гранаты. На круг выходит не так уж и плохо. Но уверенность быстро сменилась тревогой. Немцы очень умелые вояки, в этом пришлось убедиться и сегодня, видя, как грамотно они ведут уличный бой. Пулемётчики и снайперы оседлали все высотные здания, докуда добрались – а в городе полно недействующих церквей. Захватывая и превращая в опорные пункты угловые дома, они обеспечили себе отличный обстрел вдоль улиц. Ещё когда мы подходили к своим, одного из моих бойцов крепко ранило из пулемёта. Тем не менее, наши пока сдаваться не собирались. Моя группа перешла в подчинение к лейтенанту Баранову. - Вашу мать, только гражданских мне здесь не хватало! Вы на хрена сюда подошли? Вопрос несколько сбил меня с толку. - Товарищ лейтенант, так можем помочь… - ПОМОЧЬ!? Так, валите отсюда, мы тут воюем, мне с цивильными нянчиться некогда. Доказывать, что мы не совсем гражданские, было бессмысленно. Зато мы получали полную свободу действий. Мои рвутся в бой, но я их охолонил, понимая, что в воду без брода не лезут. Понаблюдав какое-то время, как действуют немцы, в голове созрел план дальнейший действий. Фрицы наступают не толпой, а мобильными группами не более отделения. Вдоль улиц они продвигаются, держась стен домов, занимая или очередные дома, или углубляясь внутрь кварталов. Созданная система перекрёстного огня служит им отличным прикрытием. Учитывая размер моего отряда, максимум, что мы можем сделать самостоятельно – это подловить подобную немецкую группу. Определившись с целью, я повёл своих навстречу врагу, делая хороший крюк, огибая при этом с тыла занятую красноармейцами часть квартала. Двигаемся короткими перебежками, на полусогнутых, от укрытия к укрытия: проверять меткость фашистских снайперов как-то не хочется. Тем более со слов Белика выходит, что станок от МГ-34 оборудован оптическим прицелом. …Наконец мы обогнули крайний дом, занятый нашими бойцами. Те, кстати, чуть не открыли огонь, но отборный мат убедил советских воинов, что перед ними свои. В голове группы иду я и бойцы с охотничьими ружьями, с хвоста прикрывают партизаны, вооружённые винтовками. Странным кажется то, что на расстоянии каких-то ста метров идёт бой, а рядом никто не стреляет. Но кажущееся безмолвие держит в напряжении похлеще, чем интенсивный огонь. Мы замерли в нерешительности, не зная, куда двигаться дальше, любой дом может быть занят фашистами. И тут я замечаю движение с немецкой стороны. Так и есть, искомая группа передвигается вдоль строений. Судя по всему, дома, которых они держатся, уже заняты врагом. Что же. Визуально наметив курс движения немцев, я повёл свою группу на сближения. Мы хорошо знаем город, они же здесь впервые; так что удобную для засады (как мне показалось) позицию мы заняли раньше, чем фрицы её проскочили. Я прижался у стены дома, расположенного перпендикулярно проулку. За сваленными дровами укрылся один из «охотников», второй остался у меня за спиной. За противоположным торцом занял позицию боец с мосинкой, у дома напротив – партизан с маузером. Их позиция позволяет держать проулок под перекрёстным огнём. Мучительно долго протекают секунды до столкновения. Вот послышалась немецкая речь и хруст снега – фашисты двигаются осторожно, в любую минуту готовые открыть огонь. Но их внимание в первую очередь приковывают окна; я же в дом не полез. Опыт подсказал, что в замкнутом помещении может хватить и одной гранаты. Вот они уже совсем близко; делаю знак рукой приготовить гранаты. Стало невыносимо жарко…Несмотря на ожидание, противник появился внезапно, будто из под земли – шли они всё же очень тихо. На секунду меня парализовало, и в тоже время я до мельчайших подробностей разглядел немца, двигающегося боком ко мне. Внимание зацепило его вооружение – трофейная СВТ. Прошло может быть пара секунд, прежде чем он заметил меня и стал поворачиваться, выкрикивая своё «Alarm!» Точнее попытавшись выкрикнуть – я срезал его в упор короткой очередью из МП-40; сзади грохнул выстрел из дробовика. Получив заряд свинца в голову, рухнул второй дозорный. - Гранаты! – кричу я, одновременно закидывая за угол дома фабричную самоделку. Две бросил укрытый за дровами боец; с разной частотой грохнуло три разрыва. Надо сказать, что по убойной мощности ручные гранаты инженера Лобова не уступают лимонкам, накрывая осколками приличные сектора. Собственно, на них я и сделал ставку, организовывая засаду. Кого-то точно зацепило, но в ответ полетели «колотушки». Одна из них чётко угодила за поленницу. Попытавшегося отбежать партизана срезала пулемётная очередь. Мы со вторым бойцом уткнулись в снег, накрыв головы руками. Вроде не зацепило, но оглушило очень крепко. На какое-то время я отключился. Сознание вернулось со звуками немецкой ругани. Ядро фашистского отделения сохранилось, и это значило, что сейчас они нас перебьют. Стало очень обидно, и в то же время на смену страха пришла ненависть: так просто не дамся! Следующую самоделку кидаю с 2-х секундной задержкой на уровень головы. Грохнул взрыв, и даже сквозь шум в ушах я услышал крики боли. Высунув за угол автомат, даю длинную очередь. В ответ ударил машингевер. Ещё одна колотушка упала прямо передо мной: уже не удивляясь отсутствию страху, я резко пнул её от себя. Угол дома закрыл от разрыва и осколков, хотя даже сквозь стену я почувствовал ощутимый толчок. Знакомый разрыв нашей самоделки послышался оттуда, где по моим прикидкам засел пулемётный расчёт. Неожиданно. Бросив взгляд назад, я отметил, что прикрытия на месте нет. Второй мой боец, утираясь снегом, силится прийти в себя. Опять-таки, послышавшийся со стороны немцев выстрел мосинки заставил поверить в чудо. Выглянув за угол, я с радостью обнаружил, что мы всё-таки справились. Среди немецких тел собирают трофеи два моих орла. Но недооценивать немцев нельзя, и в который раз мы за это поплатились… Фашисты продвигались вглубь квартала так, чтобы прикрывать друг друга огнём. И это отделение было в зоне видимости одного из опорных пунктов. Ударившая в метрах пятидесяти отсюда, пулемётная очередь срезала ещё одного бойца. Второй, умница, рыбкой нырнул под защиту дома. - Твари… Обегаю дом с торца. На земле четыре трупа, один с МП-40. Фельдфебель, щёлкнуло в голове. Значит, командир немецкого отделения решил обойти засаду, оставив часть солдат с пулемётом нас отвлекать. Но напоролся на моё прикрытие. Ребята молодцы, подпустили поближе и вдарили гранатами, а оставшихся добили метким огнём. Обошли дом, уничтожили расчёт машингевера. Эх, если бы не были так неопытны… - Цел? На лице бойца написано такое неверие в произошедшее, такая изумлённая обида, что спрашивать что-либо ещё было бессмысленно. Понятно – только что вдвоём истребить большую часть немецкого отделения, подавить пулемёт - и тут же глупая смерть товарища. Крепко встряхиваю парня: - Наш бой ещё не окончен! Вернём должок! Огонь немцев становится всё интенсивнее, послышались лающие команды. Времени нет, возможности забрать пулемёт тоже. Закатываю под машингевер последнюю колотушку; отступаем. Забрали автомат фельдфебеля, набрали сколько смогли гранат и рожков. Теперь нас трое, против неизвестного количества преследователей. К своим пробиться не успеваем, занимать дом тоже опасно – втроём не отобьёмся. Замечаю лестницу; схватив её, быстро забираемся на покатую крышу очередного дома. Лестницу споро втянули к себе. Позиция конечно аховая, но ещё один раз внезапно вдарить сумеем. Закрыв глаза, начинаю молиться: Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдеття истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходяшия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоеятысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое. Слова древней молитвы успокаивают, вселяют уверенность. А ведь ещё адмирал Фёдор Ушаков учил своих матросов 90-му псалму. Святой Благоверный Воин… Как ни странно, мои или сделали вид, что не слышат моего шёпота, или не настолько они прониклись словами Ленина об опиуме…А может на войне всё видится по иному, и человеку самому хочется верить? Как знать. Очевидно, моя молитва была услышана; преследовавшие немцы обошли наш дом справа и ввязались в перестрелку с красноармейцами. Нам того и надо. Беззвучно спрыгиваем в сугроб. Сейчас мы им покажем! Убедившись на собственном горьком опыте, что заходить к фашистам сзади нельзя, обходим сбоку. В трёх домах закрепилось не менее двух отделений. Чуть дальше по улице кипит крепкий бой: фрицы пытаются занять угловой дом, но судя по напряжённой стрельбе, наши там засели крепко. - Приготовьте гранаты. Саша, повесь пока карабин, держи автомат. Заканчиваем последние приготовления. Отдав свой МП-40 товарищу, вооружаюсь люггером. Сейчас предстоит бой на ближней дистанции, и скорострельность важнее. Прячемся за изгородью. «Господи, помоги!» Ощущение времени теряется. В каждую секунду помещается как будто бесконечное количество времени. Двое немцев ведут огонь из карабинов, прикрываясь изгородью. Первому пистолетная пуля летит в спину. Фриц, выгнувшись, валиться назад. Второй, в беззвучном крике раззявив рот, поворачивается ко мне. Невероятно, просто мучительно медленно. Не успевает. Одна пуля в живот, вторая – прямёхонько в лоб. Поворачиваюсь к входу в дом, расположенному с торца. Сашка («охотник») срезает показавшегося в проёме фрица. Вадим (стрелок с трофейным карабином) прислонившись спиной к стене, закидывает в раскрытую дверь сразу две гранаты. Бегу к дому. Взрыв гранат – и первым врываюсь в помещение. Двумя патронами добиваю раненых. Итого пятеро. Среди них унтер; подбираю пистолет-пулемёт. Выстрелы раздаются с тыла. Немцы пытаюсь контратаковать. Их поддерживает пулемётным огнём прикрытие. Прыгаем в окна на улицу: как раз во время –уже фрицевские колотушки взрываются в доме. Но теперь нас прикрывает огонь красноармейцев с противоположной стороны улицы. Между домами расположился фрицевский пулемётный расчёт – закидываем врага гранатами. Группа до 8 человек, что нас контратаковала, частью заходит в дом, частью занимают позицию наших первых жертв – зайти к нам во фланг не даёт частая стрельба советских мосинок и станкового «максима». И в тех, и в других летят последние трофейные колотушки. Под прикрытием своих перебегаем улицу. …- Ну герои! Пулемёт заткнули! Молодцы, братцы! Кто такие-то?! Нас радостно встречают, доклад делаю вопрошающему старшине: - Партизанская группа. Командир группы Игорь Азарин. Старшина крепко жмёт руку. - Спасибо братцы! Слушайте, нас тут теснят, лишние стволы не помешают. Подсобите? - А куда же денемся! Родной Красной Армии помочь надо! …Бой продолжается не менее двух часов. Под прикрытием сплошного огня машингеверов, фрицы смогли подобраться к угловому дому и закидать защитников гранатами. Весь квартал простреливался с колокольни Покровского Храма. И судя по точности стрельбы, пулемёты там установлены именно на станках, оснащённых оптическими прицелами. Перемещение наших подразделений стало возможным только в нижней части квартала, в мёртвой от обстрела зоне. Наш коммунальный дом, где укрылись остатки взвода старшины Бугрева со станковым «максимом», ещё как-то держится. Не последнюю роль сыграли три стрелка с автоматическим оружием – то есть мы. Однако прошло уже 2 часа с того момента, как мы заняли оборону, боезапас подходил к концу. У меня с ребятами на круг осталось полтора рожка, плюс мой люггер с 8-ю патронами. На «максим» имеется не более пол-ленты, у красноармейцев – по одой, двум обоймам к мосинкам. Отбиться на один раз… Со стороны улицы штурмовать нас уже не пытаются. Всё-таки мы их хорошо приложили: в разных позах перед домом лежало 18 тел в ненавистных серых шинелях. Крепкий бой идёт в низине – там наши ещё могут контратаковать, и судя по звукам, этой возможностью активно пользуются. Слева ганцы нас уже обошли, однако тыл был пока за красноармейцами. Пока. Пока сзади не раздался заполошный крик дежурившего бойца: «НЕМЦЫ!». Я кинулся к окну. Так и есть, фигурки в серых шинелях практически добежали до входа в подъезд и нижнего яруса окон. Вскидываю автомат, ловлю в прицел бегущую фигуру, даю короткую очередь. Есть! Фриц валится на бок. Справа и слева раздаются винтовочные хлопки, бьёт ещё один автомат. Высовываюсь снова, но прежде чем успеваю прицелиться, ответная очередь выбивает куски дерева из окна, царапает кожу на щеке. Прячусь за проёмом, достаю оставшуюся колотушку. Споро раскручиваю предохранительную крышку, дёргаю за фарфоровый шарик. Раз, два…На три кидаю в окно гранату. Взрыв раздаётся у подошвы дома. Автоматы стучат на первом этаже. «Мои!» раздаётся отчаянная в своём волнение мысль. Бегу к лестнице, за мной увязывается трое красноармейцев. Старшина, очевидно, уже внизу с ядром взвода. Яростное «УРА!», больше похожее на животный рык, подтверждает мою догадку. Сбегаем вниз. Прямо передо мной в коридор выскакивают два немца, оба с карабинами. Прежде чем успевают вскинуть свои винтовки, даю очередь от груди. Она быстро обрывается - кончились патроны. Однако один немец готов. Падаю на колено, дёргаю пистолет из кобуры. Пока я достаю оружие, немец мог меня застрелить, но его угощают аж двумя порциями свинца щедрые красноармейцы. Наверху стучит «максим» – видно, не даёт фрицевскому подкреплению помочь первой штурмовой группе. В коридор влетает немецкая колотушка – ласточкой ныряю в первый попавшийся дверной проём. Здесь врагов нет. Взрыв. «Сейчас полезут». Мозг успевает фиксировать происходящее и даже реагировать. Высовываюсь в коридор. Из соседней комнаты выбегают трое фрицев. Один тут же разворачивается в мою сторону, приседает на колено. Винтовка крепко упёрта прикладом в плечо, дуло доворачивается ко мне. С левой руки стрелять неудобно. Падаю на спину. Пуля пролетает надо мной. В узком коридоре, на дистанции пяти метров, всё решила скорострельность. Двумя пулями я угостил первого стрелка, одной догнал разворачивающегося на выстрелы немца. Третий упал на пол, и укрытый трупами товарищей, высадил ответную очередь из автомата. Та прошла чуть выше, фриц поторопился. Пытаясь оказать хоть какое-то сопротивление, не целясь, высаживаю три патрона. Немец наверняка добил бы меня, но его пригвоздил к полу штыком красноармеец, выбежавший из задней комнаты. Боец забирает трофейный автомат с деревянным прикладом и дырчатым кожухом. «Шмайссер!», угадываю я. Мне достаётся карабин. …Атаку мы всё же отбили. Мои сумели как-то выжить в этой катавасии, прикрывая друг друга короткими автоматными очередями. Считая со старшиной и пулемётчиками (а ленты на «максим» закончились в последней атаке), в строю осталось 9 бойцов РККА, плюс наша тройка. - Сейчас ещё раз в атаку сходят – и всё. Труба. Это понимают все, лихорадочно вооружаясь трофеями. Кстати, с учётом немецкого оружия, ещё один раз, наверное, отобьёмся. Плохо то, что мы в окружении и шансов прорваться к своим нет. - Слушайте, а где гражданские? Когда мы с ребятами сюда пришли, я видел людей на первом этаже. - Да, были. Старшина задумчиво трёт затылок, озирается по сторонам. - Может в подвале? – предполагает Сашка. Не сказать, что судьба жителей важнее всего остального, но всё-таки не хочется, чтобы они погибли. Озабоченные отсутствием несчастных горожан, находим подвал. И каково же наше удивление, когда мы обнаруживаем подвальное помещение пустым, а при свете фонаря у дальней стенки чёрную дыру в подземный коридор, откуда крепко потянуло затхлостью. - Это что такое? – удивляется старшина. В моей голове, основательно любящей историю, споро складывается картинка. - Братцы, это шанс. Город до 18 столетия был крепостью. Под ним существовала система подземных ходов. С их помощью защитники могли выйти к реке и за городскую черту – внезапно атаковать или спастись. Крепость располагалась именно здесь, на возвышенности, а система ходов связывала угловые башни и важнейшие постройки: арсенал, храмы, дом воеводы. Очевидно, кто-то из жителей при раскопке подвала обнаружил вход в подземелья, а во время штурма показал остальным – вот они и бежали, не предупредив – мало ли чья бы взяла – вдруг немцев? - И ты предлагаешь идти этим ходом? Ему же не менее 300 лет! - Предлагаю. Это наш единственный выход. И потом сдаётся мне, не так давно ходы обновляли. Они связывали башни. На их месте отстраивали церкви. И я точно знаю, что в соборе такой ход заканчивался в алтаре. Возможно, в них прятались верующие в 20-е годы. А ещё это значит, что мы сможем выбраться в Покровском храме. - И что?! Там же немцы! - Вот именно, там немцы. Которые уже заняли храм и если ждут атаки, то снаружи. Но никак не изнутри. С улицы послышались германские команды и пальба. Первым в проход нырнул Вадик, затем я. За нами потянулись остальные. Немного пройдя вглубь по коридору, где стало совсем уже темно, старшина включил фонарь. Дальше достал эфку, выдернул чеку, примостил гранату в земле. Сверху приложил валяющейся доской. - Теперь фрицы даже если пойдут по коридору, зацепят доску и…Сам понимаешь. Тем более ходы старые, крепления истлели – тут он посветил фонарём на деревянные опоры. Они были дубовыми, когда-то очень крепкими - делали их на века. Вот только как минимум 2 столетия успели уже миновать с последнего ремонты – и взрыв вполне может их обвалить. - Ну что, веди! Я пытаюсь найти правильное направление. По земле до Покровского Храма здесь не больее 400-500 метров – 5 минут лёгким ходом, даже меньше. Но под землей очень быстро теряется ощущение пространства, правильно выбранного направления. Не только спёртый воздух и дикая духота мучает нас. Ходы кажутся живыми: в них преломляются звуки, доносящиеся сверху, да так, будто в глубине земли живёт огромный зверь. Неожиданно много оказалось ответвлений. Одно, как я понял, тянется к Собору, другое, очевидно, к Владимирскому храму. Но ещё одно было прямо на нашем пути. Мы встали, не в силах принять верного решения. Нас мучили сомнениями - и откровенный страх. Перед глазами мелькали страшные видения: крысы, размером с собаку, огромные пауки или обвалившаяся земля, что было наиболее вероятно. Из оцепенения нас вывел гул взрыва за спиной и явственные крики. Немцы всё-таки попробовали нас преследовать. С потолка посыпалась земля, где-то хрустнула доска опор. Сейчас, при угрозе быть заваленными, даже мне идея движения в подземелье показалась не лучшим вариантом – погибнуть в бою на свежем воздухе, при свете солнца, было бы легче. - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного! – выкрикнул я слова Иисусовой молитвы и бросился по правому ходу. Все бросились за мной. Мы пробежали метров 50, потом перешли на шаг – дышать на бегу под землёй очень тяжко. Тут нам начали попадаться следы не такого и давнего пребывания людей в этом месте. Газеты 19-20 года, обрывки одежды, красноармейская «богатырка». В одном месте стояла даже проржавевшая мосинка. - В 19-ом году, во время Мамонтовского рейда город атаковали казаки. Красным им было ничего противопоставить. Очевидно, кто-то нашёл укрытие в подземельях… Ещё спустя 20 метров, явственно потянуло свежим воздухом. Мы ускорили темп движения. Наконец в коридоре посветлело. В одном только месте лучик света пробивался через толщу земли. Явственно доносился рёв машингеверов. Чуть дальше по ходу была прогнившая деревянная лестница, упирающаяся в потолок. - Товарищ старшина, не надо по лестнице. Над ней Алтарь. Сдвинуть не сдвинем, а грех на себя возьмём. Если это Покровский храм, то здесь уже как 10 лет ломают полы. Можно штыками разбить землю там, где пробивается свет. Сказано – сделано. Бойцы весело заработали трофейными штык-ножами, радуясь тому, что вырвутся из подземного плена… Лаз получился узким, всего на одного человека, но этого более, чем достаточно. Каков же был ребячий восторг, написанный на лицах воинов, когда мы все выбрались наружу и действительно оказались в точке назначения – Храме Покрова Божьей Матери! «Богородице Дево, ра¬дуй¬cя, Благодатная Ма¬рие, Господь с Тобою: благословенна Ты в же¬нах, и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.» «Прости нас, Святая Богородица, что в доме Божьем кровь прольём. И даруй нам победу над захватчиками!» - молюсь я про себя, пока мы идём к колокольне. Однако не всё так просто. У Врат обустроена пулемётная огневая точка, в проходе укрываются фашисты. Нам везёт, они не смотрят за спину, но стоит только одному обернуться… - Штыки – коротко молвил старшина. Правильно, не стоит поднимать шум, и нельзя оставлять их за спиной. Тихо подходим ближе, затем срываемся на бег. «Мой» немец успевает обернуться; со всей силы бью винтовкой с примкнутым штык-ножом в бок. Штык по основание уходит под рёбра, вырвать не получается. Тогда я прыгаю с голыми руками на второго немца. Начинаю душить, но фриц вырывается и валит меня наземь. Поднимает карабин; я бью его каблуком в пах. Немец отпускает винтарь, но тут же нашаривает висящий на поясе нож. Встаю, схватив лежащий маузер, делаю длинный выпад в живот врагу. Удар тонким стволом карабина приходиться под солнечное сплетение противника; немец складывается пополам. Наношу второй удар, и уже не отнимая ствола от вражеского тела, нажимаю на спуск. …Боевое охранение немцев мы перебили без потерь, сказалась внезапность удара. Звук схватки заглушили активной стрельбой сверху. Больше же всего меня поразил старшина, расправившийся с расчётом машингевера сапёрной лопаткой. Он их просто зарубил, как секирой. Пулемётчики тут же сняли МГ-34 со станка, старшина забрал командирский МП-40. Теперь нужно уничтожить фрицев, ведущих огонь с колокольни. И попробовать сделать это без жертв среди своих. Решение находится быстро: старшина, боец со шмайссером и я надеваем немецкие шинели и каски. У нас троих автоматическое оружие, плюс старшина очень рассчитывает на последнюю лимонку. Считаю патроны – 6 штук. Уже на лестнице понимаю, что у пулемётчиков можно было взять ещё и пистолеты. Первый пролёт, второй... Начинаю негромко ругаться на корявом немецком, в надежде, что примут за своих: - Руссеншвайн! Фотданте! Шнелле, коммандо! Не знаю, смогли бы их обмануть мои потуги, но немцы просто не среагировали на поднимающихся – очень увлеклись безнаказанной стрельбой. Третий пролёт. Остановка. Старшина выдёргивает чеку из лимонку, вслух произносит: «двадцать два, двадцать два» и с силой кидает эфку в люк на колокольню. Отбегаем от люка. Взрыв! Тут же мы со вторым бойцом поочерёдно кидаем яйцевидные немецкие гранаты в разные стороны проёма. Грохнуло чуток послабее. Взбегаем вверх: немцы ворочаются, но активного сопротивления не оказывают. Добиваем раненых. Поднимаются оставшиеся бойцы группы. Трупы фрицев спускаем на вторую площадку. Теперь они будут затруднять движение тех, кто попытается нас штурмовать. «Улов» неслабый: два полных пулемётных расчёта, два снайпера (!), корректировщик артиллерийского огня, фельдфебель. Десять человек и семерых мы сняли внизу. Нам достаются отличные трофеи: два пулемёта с целыми станками (и ещё один МГ-34, что мы сняли внизу). Расчёты закрыли оружие от осколков своими телами. В углу стоит целый ящик с цинками – всего 12 штук. А в каждом цинке – по две 250-ти патронные ленты. Одна снайперская винтовка была разбита, но прицел второй был цел, её сразу взял Вадим. Четыре бойца с трофейными автоматами набрали гранат и спустились на пролёт вниз – оттуда легче держать нижние ярусы колокольни. Туда же спустился старшина с МГ-34 на сошках с помощником. Один станковый машингевер взял я, вторым номером мне достался бывалый красноармеец, знакомый с пулемётами. Второй «национализировали» наши пулемётчики. Сашка остался в резерве, подносить цинки. Очевидно, пулемётчики также знакомы с МГ. - Братцы, заряжай ленты с бронебойными и бронебойно – трассирующими пулями! У них красный ободок, а у трассеров ещё чёрный носик. Трассирующих штук 50 – чтобы хорошо прицелиться, остальные 200 – бронебойных. Наши не поднимают голову из-за пулемётов на соседних колокольнях. До ближних (Рождественского и Владимирского Храмов) точно достанем, а бронебойные порвут их и за укрытиями. Только быстрее, пока не обратили внимание, что наша колокольня молчит. Настройка оптики у МГ-34 на станке была весьма муторным делом. Потому я доверился тем прицелам, что установили почившие немецкие пулемётчики. - Готовы?! -Да! - ОГОНЬ! Первая трассирующая очередь бьёт чуть выше цели. Опускаю ствол и снова нажимаю на рукоятку спуска. Есть! Очередь уходит ровно под срез проёма, туда, где ещё только что бился уверенный в своей безнаказанности фашистский МГ. Аккуратно перевожу прицел чуть правее: снова спуск! Очереди становятся чуть длиннее, а перерыв короче. Сухо стучит винтовочный выстрел – это постарался Вадик. Наши пулемётчики ведут азартный огонь по цели. - Братцы, бейте короткими, меняйте ствол! Пока мы выполняем совет расчёта, с Рождественской колокольни по нам прикладываются хорошей очередью. Мой снайпер перекатом уходит к противоположной стене. И где только набрался? Я с моим вторым номером и прикрыт большой колонной. Разворачиваюсь к своей целее. Вроде ответного огня нет, похоже, я перебил немцев или, по крайней мере, разбил пулемёты бронебойными пулями. Хотя в прицеле замечаю какое-то движение. Ещё одна очередь, теперь тяжёлыми патронами. Шевеление прекращается. К нашему Храму бегут немцы. Много. Не меньше взвода. Со станка их не достать. Оживает пулемёт старшины, ведут огонь автоматчики. Фигурки в серых шинельках падают, кто-то на совсем, кто-то встаёт и короткими перебежками продолжает приближаться. Вадик валиться с пробитым плечом. Видимо, в Рождественском храме ещё жив снайпер. Пулемётчики высаживают туда длинную очередь и допускают перегрев ствола. Но пока в очередной раз меняли ствол, меткой стрельбой нас больше не беспокоили. Сашка перевязывает раненого товарища. -Ура-а-а!!! – раздаётся со стороны, занятой советскими частями. Видимо командиры оценили то, что замолкли пулемёты на колокольнях, и теперь используют возможность выбить немцев. - Сашка, перевязал? Хватай винтовку, контролируй Владимирский храм! Мой второй номер, помогает развернуть станок в сторону наших. - Бронебойные и зажигательные! Чёрные и красные кольца! Давай! Нашим надо помочь. Немцы закрепляются в угловых домах – так мы их сейчас выкурим. Навожу ствол на крайний дом, занятый немцами. Даю четыре хорошие очереди по окнам, две по стенам. Дом начинает быстро разгораться, на улицу выпрыгивает пара фрицев - и тут же падают под пулями красноармейцев. Перевожу прицел на другой дом; немцы, уже поняв, откуда идёт огонь, открывают ответную стрельбу. Однако несколько моих очередей – и пожар поглощает и этот опорный пункт фрицев. успевших вырваться добивают наши. А в это время, прорвавшиеся к храму немцы пытаются штурмовать. Скинутые вниз гранаты сбивают с них спесь и охлаждают воинский задор. Первая атака захлебнулась. - Илья!!! Я слышу Сашкин крик и хлопки винтовочных выстрелов. Разворачиваюсь. Поздно. От Владимирского храма бьёт пулемёт. Мой товарищ, так много за сегодня прошедший, падает на спину с разбитым маузером. Очередь прошила грудь. …Упокой Господи, раба твоего, Александра… Ярость заполняет сознание. В одиночку я рывком разворачиваю станок с пулемётом, начинаю бить в ответ, не считая патронов. Прямо с той ленты, заряженной бронебойно – зажигательными. Зажигательные пули оставляют на теле страшные раны – и это осознание рождает внутри какую-то звериную радость. Я вижу в прицел, как моя очередь ушла чуть ниже проёма. Ответные вспышки находят цель – дико-яростно начинает болеть прострелянная нога. С животным криком, обезумев от боли, я начинаю ложить пули по этим вспышкам. И с бешеной радостью вижу, как обрывается очередь противника. Валюсь на пол, не в силах больше держаться. Взгляд утыкается в мёртвые глаза Сергея – второго номера. Ненависть снова пронзает сознание. «Надо драться, надо за каждого своего с них спросить!» Начинаю перевязывать ногу. Немцы снова пытаются штурмовать нашу колокольню. Старшина даёт подняться им чуть выше, на два пролёта. Это ошибка. В него, склонившегося над люком для броска гранаты, и ближайшего к нему бойца, бьёт огнемётная струя. Слышится дикий, нечеловеческой муки крик. Но старшина – герой. Зажатую в руке гранату, последним усилием воли он кидает вниз. И очевидно, какой-то её осколок задел галлоны с горючим у огнемётчика – теперь ужасающей крик боли раздался со стороны немцев. За ним разрывы гранат: оставшиеся в строю бойцы закидали немцев колотушками. Отбит ещё один штурм. Как будто кто-то огромным молотом бьёт колокольню. Второй тяжелейший удар. В ушах звенит, голова наполняется невыносимой болью… «По нам бьют пушки!» Подползаю к пулемётчикам. Ребята ещё целы. Первый снаряд бьёт чуть выше, вдарив по куполу. Второй пришёлся на нижнюю площадку. «Артиллерийская вилка», подумалось мне. «Сейчас нас накроют». …3 км – прицельная дальность стрельбы с оптическим прицелом из машингевера. Прямой наводкой, на станке. Немецкие орудия, что расположились на железной горе у стен монастыря, расположены ближе. Расчёт бьёт так точно, как, наверное, никогда в своей жизни. Ребята дерутся на смерть в этой невероятной дуэли пушки и пулемёта. Приложившись к окну и выглядывая в стереотрубу корректировщика, я вижу, как падают немецкие артиллеристы, как заметались они, прячась за орудия. Все силы я трачу, чтобы отползти к своему пулемёту и подтащить оставшуюся ленту патронов на 50 с бронебойно-зажигательными пулями. Второй номер с благодарностью принимает у меня ленту, меняет её… Мы опоздали. Следующий снаряд разрывается на нашей площадке. Но перед тем как сознание померкло, мне показался всполох взрыва в стороне монастыря. Может ребята всё-таки успели дать ещё одну прицельную очередь...
Очнулся я уже вечером. А может ночью. На чудом уцелевших часах с трудом разглядел время – 19:37. Город освящается огнём пожаров. Стрельба раздаётся очень далеко, в районе моста. Хорошо слышен гул танковых моторов, не приглушённая немецкая речь. Они поднимались по лестнице. Невероятно, дико хочется пить. А ещё сильнее жить. Невероятно, всеобъемлюще – я ещё никогда не хотел так жить. Или, по крайней мере, на секунду, на долю секунды увидеть своих родных. Семью. Отца и маму. Жену, детишек, которых я так сильно люблю... Хоть на секундочку, чтобы успеть сказать – простите! Обнять, почувствовать их тепло, их запах! Господи! Предаю Господи себя, своих детей, своих родных и ближних, в Твою Святую Волю! Аминь! …В молитве, в последней просьбе о родных, я будто бы оказался рядом, будто передал им какую-то частичку себя, своей любви … Я их больше никогда не увижу. Эта мысль вновь доставляет мучительную боль. В голове проносится: сдаться в плен, попросить пощады, выжить! Нет. Мне стало чуть легче. Хорошо, всё-таки, побеждать свой страх. Хорошо, когда отступают сомнения. И хорошо, что рядом нет моих родных. …Я сделал всё, что смог, чтобы остановить врага. Сделал всё, что смог, чтобы защитить семью. Несмотря на это, враг оказался сильнее. Хотя почему сильнее? Скольких я убил? Да со счёта сбился! И они не смогут больше насиловать и убивать. Возможно, среди них были убийцы моей семьи. И теперь мои родные будут жить. Может нет. Может все жертвы - напрасны. Может они нас сломят, сделают рабами – тех, кого захотят оставить в живых. Я уже не узнаю... По ступеням поднимаются очередные убийцы. Они идут добить. А я лежу неподвижный. И сейчас они убьют меня, а я ничего не смогу сделать. Рядом лежит0 Вадик. Какой хороший парень! Как много сегодня ты сделал! Как много ты помог! Прости, что привёл тебя на смерть. Но ты, по крайней мере, запомнил, что вокруг были свои, что бинтовали, что дрались. Ты знал, что есть шанс. А я вот умираю второй раз, и помочь мне некому. И шанса выжить – нет. И даже защититься нечем. Немецкие голоса раздаются уже совсем близко. Я гляжу на Вадима, а он будто смотрит на меня, будто живой! И рука лежит, будто что-то тянет ко мне. Отблеск огня отражается на чём-то металлическом. Сердце начинает биться от бешеного волнения. Совпадение, случайность – мы же их все потратили – но под Вадиковой рукой лежит наша, самодельная граната инженера Лобова. С разлётом осколков 200 метров, и фугасным действием – 30 м. Как у лимонки. Немцы входят. Их четверо. Осматриваются, им интересно, кто сегодня занял колокольню, так много попортил крови. В ру́це Твои́, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же мой, предаю́ дух мой: Ты же мя благослови́, Ты мя поми́луй и живо́т ве́чный да́руй ми. Ами́нь! То, что я жив, замечает один из фрицев. Делает знак рукой – смотрите, есть раненый. В руках у него винтовка с примкнутым штык-ножом, что смотрит на меня. А я разжимаю усики на чеке… Нет, я уйду не убийцей. Все, кто погибают на поле боя, защищая родных, землю, народ и Отечество – те гибнут за други своя. И нет выше Христианского подвига... Мой палач заносит штык-нож надо мной. Он улыбается, он не торопиться. Он упивается своей безнаказанностью. А зря. Я улыбаюсь в ответ и доворачиваю кулак так, чтобы граната легла на живот. И чтобы её было видно. Последнее что я вижу перед вспышкой – животный страх, сменивший улыбку на его лице...
Хорошо!
Осмысление
Ещё одно видение, полёт мысли, подкреплённый историческими событиями.
…Одновременно с Москвой и Ленинградом началось формирование полка народного ополчения в городе, в его составе насчитывалось более 4 тысяч добровольцев… Командиром формируемого полка ополчения был назначен Г.Д. Грабилин, комиссаром Т.Б. Дударев.
28 июня был организован железнодорожный истребительный батальон. Численность личного состава в батальоне до конца 1941 года колебалась от 150 до 200 человек. Батальон был укомплектован рабочими и служащими узла и учащимися железнодорожных школ(48 учащихся и преподавателей). Командиром был назначен директор 8-й средней железнодорожной школы, участник гражданской войны Г.Г. Красников, комиссаром назначен И.З. Белых.
…2 июля был создан городской истребительный батальон. Командиром стал начальник городского отдела НКВД А.А. Клочков, комиссаром П.И. Винюков. Личный состав батальона находился на казарменном положении, занимаясь боевой подготовкой по 10-12 часов в сутки.
…В начале ноября, в связи с обострившемся положением на фронте, произошло слияние городского и железнодорожного истребительных батальонов. Железнодорожный батальон был включен в городской истребительный батальон на положении роты.
…После стремительного прорыва немцев на Орёл стало ясно, что опасность угрожает и городу, так как он сразу оказался в прифронтовой полосе. Полк народного ополчения, насчитывавший уже около 3000 человек, необходимо было разбить на батальоны, роты, взвода, отделения, укомплектовать командирами, обеспечить необходимым снаряжением.
… По решению горкома ВКП(б) из полка народного ополчения, городского и железнодорожного истребительных батальонов было сформировано партизанское соединение, командиром которого стал Г.Д. Грабилин. Бойцы были разбиты по отрядам и перешли на казарменное положение.
…Первые столкновения с фашистами произошли непосредственно в городе, в ходе уличных боёв. Партизаны, хорошо зная районы, улицы города, внезапно появлялись среди вражеских подразделений, совершали дерзкие нападения, рвали провода связи, забрасывали гранатами вражеские огневые точки. Партизаны Рассенков, Картавых, Петров на площади перед Домом Культуры натолкнулись на немецкое орудие. Они забросали немцев гранатами, взяли снаряжение и вытащили замок из орудия. Партизан Винокуров, оружейник отряда Пронин на территории пивзавода забросали гранатами заставу немцев.
…45-я немецкая пехотная дивизия, усиленная миномётами, при поддержке 10 танков повела наступление на западную окраину и к исходу дня в упорном бою просочилась отдельными группами автоматчиков. «В ночь с 3 на 4 декабря группа автоматчиков и пулемётчиков противника ворвалась в….., достигнув почти театра, но была выбита. Противник, силою до батальона овладел западной окраиной ….., имея своей базой тюрьму и монастырь…», – сообщалось в разведсводке штаба 13-й армии на 19:00 4 декабря.
Захватив тюрьму и монастырь и создав в них сильные опорные огневые пункты, гитлеровцы сумели отбить все попытки частей 148-й дивизии вернуть утраченные позиции. Группы немецких автоматчиков стали просачиваться внутрь города, захватывая и превращая в узлы сопротивления церкви и угловые дома.
Днём 4 декабря части 148-й дивизии вели упорные бои, уничтожая проникших в город немцев. Однако гитлеровцы, укрепившись в опорных пунктах, создали систему сильного перекрёстного огня по улицам города, не давая возможности нашим частям развёртывать наступательные действия. Вскоре немцы повели наступление на город со стороны Чёрной слободы при поддержке групп, просочившихся накануне в район монастыря. Рельеф местности в черте города способствовал немецкому наступлению. Улицы по направлению к реке Сосна постепенно понижаются. Занимая господствующие высоты на колокольнях, немецкие автоматчики и пулемётчики могли вести перекрёстный огонь по улицам, вынуждая наши подразделения отходить всё ниже к реке. Кроме того, ближе к вечеру в уличные бои снова вступили немецкие танки и бронемашины. Ведя огонь, они неотвратимо поползли вниз по улицам, за ними двигалась немецкая пехота, занимавшая оставленные нашими бойцами улицы и дворы.
Противопоставить бронетанковой технике немцев было нечего, так как оборона города осталась без артиллерийской поддержки (как я понимаю, немногочисленная артиллерия погибла при отражении предыдущей танковой атаки). Наша пехота стала отступать к реке. К 17:00 4 декабря гитлеровцы заняли город до линии почты.
Вслед за отошедшими за р. Сосна частями 148-й стрелковой дивизии, из горевшего уже Ельца уходили последними партизаны.
…партизаны действовали смело и решительно, совершая дерзкие вылазки в тыл фашистов, проводя разведывательные операции, уничтожая вражеских солдат, громя немецкие обозы, разрушая линии связи. Партизан Манюков по заданию командования пробрался в район К….. и вывел из окружения около 300 советских воинов.
И вот ещё, касаемо приготовления города к обороне: …На ликероводочном заводе под руководством директора Киреева выпускались бутылки с зажигательной горючей смесью. По предложению инженера махорочной фабрики А.Ф. Лобова было организовано изготовление ручных гранат и подрывных мин на кирпичном, кожевенном, известковом заводах, электростанции. В лаборатории махорочной фабрики под руководством самого Лобова проводилось начинение гранат взрывчатой смесью, для изготовления которой использовались селитра, мука и даже кофейный порошок. К середине ноября 1941 года было произведено 5 тыс. самодельных ручных гранат.
На испытаниях радиус действий гранат был определён в 100-150 метров, и давала она более 200 осколков значительного пробивного действия…
Правдива и та часть, в которой фигурируют подземные ходы. Их описание было взято из рассказов очевидцев. Более того, возможность их использования при обороне города реально рассматривалась. В последний раз официально, ходы исследовались осенью 1941 года: Степан Петрович Ершов. Он собрал много исторических материалов и легенд Ельца, а перед приходом немцев обследовал подземные ходы Ельца с целью создания партизанских баз.
Но судя по всему, их использование было рассмотрено советским командованием как малоэффективное и очень рискованное. Только почему-то при этом командиры не смогли оценить возможность использования немцами колоколен, как пулемётно-огневых точек, а ходов – как кратчайший к ним путь.
Я практически дал ответ на вопрос, какими они были. Какими были те, кто остановил врага, кто ещё в 1941году заставил немцев попятиться. Ведь фундамент Победа был заложен ещё в 41-ом, в страшных первых месяцах войны.
Хотя до настоящей победы нам было далеко. Скорее сказать, в начале декабря мы ещё проигрывали. Именно по тем причинам, которые назвал Белик.
Но не проиграли. Не проиграли – потому что народ не сломался. Хотя около 2-х, а по другим источникам и 3-х миллионов красноармейцев попало плен в начале войны. Кадровых, хорошо обученных и экипированных солдат!
Но выбирали плен не все. Было множество примеров, когда бойцы и командиры РККА, оказываясь в полном окружении, продолжали неистово драться – без всякого шанса на надежду и спасение. Самый громкий пример – оборона Брестской крепости. Но ведь была куча котлов – Вяземский, Минский, Смоленский, Киевский…И в каждом из них, в той или иной степени напряжения, продолжалось сопротивление. Этого немцы понять не могли. С этим упорством и доблестью обречённых они ещё не сталкивались. И нередки были случаи, когда наряду со зверствами, немцы отдавали воинские почести павшим советским воинам.
И именно эта героическая борьба купила то время и сковала те силы, которых немцам не хватило для победы в 1941 году. Так ковалась наша победа. Она ковалась в том числе под стенами моего города – ведь именно с здешних боёв началось контрнаступление под Москвой.
Наша победа. Я вот говорю «наша», говорю «мы» о воинах Красной Армии…А кто это мы на самом деле?
Я не сражался в Великую Отечественную, не дрался на Донбассе с возродившимися фашистами. Я только считаю себя наследником славы своих предков. Но я ведь знаю об этой Славе хотя бы знаю.
А что происходит сегодня, с современным поколением? С моими сверстниками? Ведь многие живут так, как завещал русским Гитлер, желая победить СССР и превратить его народы в рабов. Минимальное образование – чтобы выполнять прихоти хозяев. Слепое преклонение перед людьми высшей расы. Уничтожение семьи, как ячейки общества. В качестве развлечений – махорка, водка и скотский блуд. При этом все красивые женщины – по первой прихоти хозяев – наложницы. Беременность – штука нежелательная - рабов не должно быть слишком много. Потому её необходимо прерывать.
И что мы видим? Образование сегодня достаточное – так кажется по числу оканчиваемых классов, по колледжам и университетам, без которых сегодняшняя жизнь невозможна. Но каковы знания учащихся? Взять ту же историю. Многие знают про Романадовского, про Шипку и Плевну? Про героев Севастополя? Почему и кто убил Александра второго – Освободителя? Какой была Россия «слабого Николая Второго»?
Кто для нас европейцы? Слава Богу, отношение к западу медленно, но верно меняется. Враг скинул маску, и слепое преклонение перед Европой и Америкой уходит в небытие. Но многие ещё верят – что у них всё лучше, что толерантность – это хорошо. «В разврате нет ничего плохого». Геи, лесбиянки – пускай. Зато у них люди живут лучше…Конечно лучше. С ювенальными юстициями, кучей кредитов и отсутствием национального сознания и культуры.
У нас много браков и счастливых семей? Где-то читал, что процент разводов молодых семей достигает потолочного значения – 90%. Возможно, источник был неточен, но реальное количество разводов очень велико. Потому что культ блуда царит в мире – и многие не хранят верности. Особенно беременным супругам, когда женщине в интимную близость просто нельзя вступать.
Но также, и потому что, женщины стали о себе слишком много думать и не признают главенства мужчины в семье. А молодые люди просто не знают, как поставить себя в семье.
При любом конфликте каждый слушает только свою гордость, упивается своей обидой, валит вину на ближнего – вместо того, чтобы понять, в чём сам был не прав. Вместо того, чтобы выслушать ближнего, подумать о его словах, присмирить своё эго, вести диалог не криками, а аргументами. Любой конфликт в семье – вина всегда обоих участников.
И наконец, есть просто пьющие супруги, чьё пьянство разрушает семьи и жизни не реже, чем все другие причины вместе взятые.
Часто вижу хорошие плакаты, где бутылки со спиртным изображены в виде патрона. Так оно и есть. Спиртное – это самое действенное оружие. Достаточно взять статистику, сколько преступлений и ДТП происходит в состояние алкогольного опьянения, чтобы удостовериться в последнем утверждение. А ведь если посчитать, сколько людей гибнет от алкоголизма и из-за опьянения, сколько семей распадается, сколько детей рождается больными…
Сигареты – это просто вид чуть менее эффективного оружия. Как если сравнивать пулемёт и винтовку. Но тем не менее: слабые лёгкие, отсутствие физического развития, родящиеся больными дети…Развеэтого мало?
Есть ли смысл говорить о блуде? Мальчишки со средних классов начинают смотреть «материал для взрослых», бредят желанием «познать женщину», «стать мужчиной». А девушки соответственно теряют женскую честь - свою девственность - зачастую в старших классах. И полбеды, если по глупости, искренне веря в любовь. Для современной девушки хранение невинности – понятие давно устаревшее и совершенно не модное. Итогом такой сексуальной революции стало огромное количество половых заболеваний, абортов, преступлений на сексуальной почве, измен и распада семей, бесплодия…
А ведь в комплексе все эти факторы приводят к вырождению нации.
Стоит ли говорить про аборты? Убийство собственных детей? Или о том, что значительное число современных русских женщин с лёгкостью легли бы в постель европейцу или американцу?
Во времена Гитлера не было интернета. И кучи сериалов. А то бы Адольф, хорошо пораскинув мозгами, провёл бы всем русским вай-фай.
Можно обвинить во многом государство и средства массовой информации. Никому не нравится ЕГЕ, высмеиваются мероприятия по ограничению продажи алкоголя и сигарет – а ведь они присутствуют. Все только и кричат о коррумпированности и взяточничестве. Только почему-то умные ребята, что хорошо учатся в школе, ЕГЕ сдают без особых проблем. И если им не нравятся какие-то учебники по каким-то предметам – так в интернете бесконечное количество искомой информации.
Пожалуйста, занимайтесь расширением кругозора. Ах, это не включили в программу, вас не заставляют это учить?!
Или может в школе у вас не было выбора?Вместо курения сигарет и употребления дешёвого алкоголя, чтобы быть как все – разве не было варианта пойти в секцию единоборств и самоутверждаться через саморазвитие? Через боль, страх, через «не хочу» - закаливать тело и характер?
Абсолютное большинство граждан, под государством понимает только правительство и чиновничий аппарат. В то время, как государство – это люди, это наша земля, это могилы предков, бесчисленное количество раз покупавших нашу жизнь и свободу своей жизнью. Точнее героической смертью.
И мне задавали вопрос всякие инертные умники: «а что для нас сделало государство?». Вот мой ответ: подарило жизнь и свободу, заплатив за это немалую цену. Например, в последний раз – 40 миллионами жизней. А теперь мой вопрос: а что вы сделали для страны? Обычно на этом основное большинство ломается и мямлит нечто вроде: «налоги платим».
А вот вам пример, что реально может сделать один человек.
У меня есть знакомый мужчина, который своими силами и в одиночку начал восстанавливать Храм. Работал охранником, смена в смену. С утра сменился, на следующее утро заступает. А днём после смены идёт работать в Храм. И так каждый день кроме воскресения – его благословили в выходной день, после обеда, что-либо делать по дому. В одиночку, полуразрушенный Храм… Это каторжный труд. А он справился. Нашлись люди, и молодые, и взрослые, что последовали его примеру и пришли помогать. Нашлись спонсоры. Сегодня Храм освящён, действует и выведен из аварийного состояния. Вот так вот. Один человек.
И это не к тому, что можно делать что-то хорошее, лишь направившись помогать в Церковь. (Хотя само по себе это очень неплохо). К примеру, одна моя знакомая, силами энтузиастов, организовала приют бездомных животных.
Но это всё масштабно и требует полной отдачи. И дело даже не в масштабе, и не в помощи государству – ведь государство – это мы с вами, люди! Ведь есть куча и других, более маленьких, но хороших дел, чем мы могли бы помочь!
Даже уступить место в автобусе пожилому человеку или помочь перенести тяжести, даже накормить бездомное животное, оказать посильную помощь приюту или пожертвовать денег на операцию (только при этом всё тщательно проверить)! Ухаживать за своими же родственниками или помогать детскому приюту по мере возможностей, разве этого мало? Разве это так трудно?!
Наверное, трудно. Потому что людям теперь есть дело только для своих забот и переживаний. И человечность нынче не в цене, как и уважение к старшим, взаимопомощь...Забыв историю, мы предали память предков; поступками мы предали свою страну и землю.
У нас есть ещё ветераны без нормального жилья, у нас ветеранов грабят ради наград молодые отморозки – и в этом виновато общество, в котором их воспитали. У нас могут насиловать или похищать, или убивать девушек – а мы пройдём мимо. На наших глазах будет умирать человек от сердечного приступа или инсульта – а мы опять пройдём мимо, посчитав его пьяным. А потому с нами будут делать что хотят и вертеть так, как хотят, чтобы бы там не кричали про поднявшийся народ. Народа-то нет давно. Мы перестали им быть, потому что не знаем ни истории, ни Веры, ни традиций своих предков. Мы совершенно на них не похожи, за аксиому принимая то, что жизнь и люди всегда были одинаковы.
Но самое страшное заключается в том, что и знать мы ничего не хотим.
Глава 6
Наступление. Старший лейтенант Белик.
Было тяжело оставлять город, не исчерпав все возможности обороны. Но приказ есть приказ. 5 декабря мой 507 полк оставил свои позиции, закрепиться удалось лишь под прикрытием артиллеристов, на юго-западной окраине города. Однако чуть позже противник выбил нас и оттуда. Рота понесла серьёзные потери, но главное – это моральный слом большинства бойцов. Лишь «старая гвардия», прошедшая ещё летне-осенние бои, сохраняла присутствие духа. Большинство же солдат, многие из которых были местными, очень болезненно переживают отступление. Сказались также потери и напряжение боёв. И каково же было удивление, когда вечером мы получили приказ о контрнаступлении. Первая мысль: «нас кидают в бой, чтобы любой ценой остановить врага, не считаясь с нашими потерями». Но оказалось, что это начало масштабной операции, в которой будет участвовать несколько дивизий, и командование не просто рассчитывает задержать немцев, а именно отбросить их. По большому счёту, идея атаковать с ходу правильная: противник просто не успеет основательно закрепиться. Против нас пока нет сплошной обороны, только несколько опорных узлов, впрочем, довольно крепких. Как и всегда у фрицев: мощный пулемётный огонь, перекрывающий всё пространство перед позициями; артиллерийская и миномётная поддержка – не так-то просто взять. Но всё же оборона сырая. И если не переть дуром, а воевать грамотно, её вполне можно преодолеть. У нашего батальона – отдельная задача по захвату одного из таких узлов. Пантюхин остался верен своей тактике нанесения нестандартных ударов. Общее наступление запланировано на 10 утра, но комбат приказал нам готовиться на 6 часов. При этом подразделение будет наступать тремя линиями. В 5:30 должны выдвинуться вперёд лучшие стрелки от каждого взвода, не менее 5 человек. Их задача – максимально незаметно подобраться к фрицевским позициям, и не открывая огонь, ждать общей атаки. Дальнейшая их цель – совместно с пулемётчиками и артиллеристами подавить огневые точки врага. Во втором эшелоне редкой цепью должны наступать бойцы с автоматическим оружием: пистолет-пулемётами, самозарядками, пистолетами и револьверами. Их также вооружили максимальным количеством гранат и ножами. Такие группы зачистки создавались ещё во время германской войны французами и русскими, воевавшими на западном фронте. В их же числе идут и пулемётные расчёты. Их задача – штурм немецких позиций. Если при особо удачном стечении обстоятельств получиться подползти «на вытянутую руку» – ворваться в окопы и уничтожить противника в ближнем бою. Если нет, а скорее всего нет, то в начале подавить основные огневые точки, потому и пулемёты в этой цепи. А далее задача эшелона остаётся той же – разобраться с обороной фрицев. Третья линия, самая многочисленная состоит из бойцов с винтовками. Её разбивают так, чтобы интервалы между солдатами были максимальными. И движение их - только по пластунски. Задача – после того, как вторая линия ворвётся в окопы, рывком двигаться вперёд, не останавливаясь. Ворваться в село и завязать при необходимости уличный бой. В боевых порядках третей линии будут наступать и орудия поддержки – 4 полковушки и 2 сорокопятки. Помимо этого, прикрывать нас будут 4 дивизионных орудия. Командиры рот также в третьей линии. Сумерки и маскхалаты дают реальный шанс пройти незамеченными по открытому пространству. В голову приходят сравнение с римским легионом. Ну что же, легионеры были непобедимы. Я думаю, что и мы имеем шансы на успех. Солдаты радостно возбуждены, на место страха и равнодушия приходят воодушевление и надежда. Да я и сам в приподнятом настроение. Комбат сказал, что приказ об освобождении города отдал лично товарищ Сталин! Такое высокое доверие поневоле уверяет в успехе предприятия. И вот они, предрассветные часы. В моей роте после боёв оставалось 63 активных бойца и командира, включая меня и нового политрука – Сашку Перцева. Ночью пригоняют пополнение – 15 человек попадают ко мне. Все необстрелянные… Десяток лучших стрелков под началом Кудасова и Войкутова уползают во тьму. За ними выдвигаются 30 бойцов группы зачистки и пулемётчиков под командованием Гончарова. Оставшихся 37 бойцов веду я.
Сержант Грушко.
Удивительное дело, на улице мороз, а я под ватником уже вспотел! Нервное напряжение, тудыть его за ногу. Н-да, дома я бы давно переживал о том, как бы не свалиться с воспалением лёгких. А вот на войне о таком как-то не думается. Думается о том – когда?! Когда немцы нас уже заметят, и я начну очередную пулемётную дуэль? Каждый раз, когда они запускают осветительные ракеты, а мы зарываемся в снег, я жду рокот машингеверов и пулемётные трассы, что будут искать конкретно меня. Правда, время от времени их пулемётчики и так бьют в поле короткими очередями – но не прицельно, не азартно -они нас не видят. Пока не видят. И снайперы сумели подобраться незамеченными. Зато я уже засёк 2 их пулемёта. Предусмотрительность фрицев сегодня им боком выйдет… Пространство перед селом открытое, на поле мы как на ладони. Но, Слава Богу луны нет, тучи закрывают звёзды. Время от времени подметает снег. 200 метров. Сзади нас развернулась в цепь и ползёт вторая половина батальона. В их порядках катят пушки. Значит сейчас, значит очень скоро… Пять минут и новая осветительная ракета – отмечаю по трофейным часам. Их можно подводить по сигнальным запускам – немцы очень пунктуальны. - ACHTUNG!!! Первые пулемётные росчерки уходят выше, за мою спину. Заметили орудия. Ну что, ещё есть несколько мгновений. Задерживаю дыхание. Сейчас у меня преимущество внезапности и возможности взять прицел, и я намерен этим воспользоваться. Первая короткая очередь, вторая, третья! Диск я по такому делу зарядил бронебойно-зажигательными и трассирующими. Ударив прицельно, один машингевер я подавил. Очередь второго через мгновение вспорола пулями место, где я только что лежал. Однако мои трассеры своё дело сделали – хлопок сорокопятки сзади, и на месте второго пулемёта вспыхивает цветок разрыва. Тут же откуда-то справа и сзади немецких позиций заговорили их 37-милимитровки. Судя по количеству залпов – 2 штуки. В ответ ударили наши 76-милимитровые дивизионные Ф-22. Тоже два. Артиллеристы ловят друг друга, каждая новая вспышка со стороны противника обозначает цель для ранее молчавших орудий. Свист мин. Первые разрывы с недолётом. Но сейчас они начнут бить прицельнее. Нашим надо атаковать. Человек десять автоматчиков открывают беглый огонь, остальные двумя группами начинают рывками подбираться к немцам. Сейчас они поменяются, бегущие впереди залягут и будут прикрывать заднюю группу. Замолчал ещё один пулемёт – отработали снайперы. Я ловлю в прицел вспышки четвёртого машингевера. Плотно прижатый к плечу к приклад, родное рокотание дягтерева... Мне помогают соседи с трофейными пулемётами. Одна очередь, вторая, третья - и МГ-34 замолкает.
Кудасов Александр, командир снайперской группы.
Ползти по пластунски сквозь снег, замирая при каждом выстреле сигнальной ракеты – дело не то чтобы непростое, нет. Я бы сказал иначе: ….. какое сложное. Но между тем мы подобрались на целых сто метров. Сто метров! Немало. Только теперь даже не шевелимся, иначе немецкие пулемётчики живо помножат нас на ноль. Проходят минут десять, начинаю уже основательно замерзать. Сердце колотиться так, будто хочет вырваться, а внутри разливается ощущение проваливающейся пустоты. Начинаю считать секунды… Сорок три. Сорок три секунды проходят, прежде чем немцы открывают огонь. Пять секунд спустя ответную очередь даёт из тыла наш дягтерев. «Грушко» - промелькнуло в голове. Семь секунд – и снаряд сорокапятки накрывает ещё один фрицевский расчёт. Начинается артиллерийская дуэль. Одновременно первыми «огурцами» заявляют о себе миномёты. Заговорили автоматы штурмовой группы. Пора. - Братцы! Пулемёт в центре позиций! На прицел 5 секунд! Пять секунд на то, чтобы трясущимися от холода и напряжения руками свести планку прицела с мушкой ниже бьющейся в огненной истерии точки. Вместо команды огонь – мой первый выстрел. И в туже секунду залп ещё четырёх стволов. Огненная точка погасла. Пули Б-32 наверняка разбили станок с машингевером и убили первого номера. Крайний пулемёт бьёт справа, из дзота. Нам его не достать. - Воронин, за мной! Остальные – стрельба на своё усмотрение. рвутся в тылу. Оглядываюсь, штурмовики уже в 30 метрах от нас. Значит «огурцами» их не накрыло. Восемьдесят метров. Фрицы вовсю отстреливаются. Ночь становиться жёлтой от огненных трассов и сигнальных немецких ракет. Наши автоматчики понесли потери и залегли. Я тоже не могу продолжать движение. Машингевер в дзоте подавили наши пулемёты, но на этот раз миномёты приложились точнее, замолчал один из наших расчётов. Надо двигаться вперёд, надо! Очередные сигнальные ракеты гаснут прямо в воздухе, ночь снова становиться тёмной. Это Войкутов, молодец, догадался со своими ослепить немцев! - Воронин, за мной! Срываемся на бешеный бег. Это не так-то легко, в свежем снегу без твёрдого наста. Метров шестьдесят – и мы падаем от очередных миномётных разрывов. Немцы сориентировались, и стали бить ближе к своим позициям, чтобы остановить штурмующее подразделение. - Серёжа, готовь гранаты. Выдергиваешь чеку, считай про себя: двадцать два, двадцать два. Потом кидай к ним на сколько сможешь. Каждый по две гранаты. - Так ведь не долетят. - Гранаты нет, а осколки порядочно должны хлестнуть, если в воздухе рванёт. По крайней мере, прицел собьём. Пушки то между собой смотри как дерутся! Нашим сейчас только мы поможем. Четыре гранаты рвутся в воздухе. Не так много, но прицел немцам мы всё-таки сбили. Осколки и снайперский огонь снова тушат фашистские сигналки, и группа человек из 12 настигают нас. Вместе с ними подползаем ещё метров на 25. Открываем огонь по вспышкам, но он не очень результативен. Тем не менее, ещё одной группе мы помогли подойти ближе. В нас летят колотушки. Хорошо хоть радиус разлёта осколков в снегу не особо велик. Но, тем не менее, двое наших ранено. От села раздаются немецкие команды, сзади нарастает раскатистое «УРА!!!». Фрицам спешит поддержка, Белик поднял красноармейцев в атаку в надежде, что мы всё-таки подавим оборону. Иначе подоспевшая к немцам подмога упокоит нас, а затем положит на поле и оставшиеся силы батальона. - Братцы, сейчас! За Родину, за Сталина!!! Теперь уже я вскакиваю с животным рыком и бегу вперёд, каждую секунду ожидая свинцовые пули, вспарывающие моё тело. Но видимо, не «мой» сегодня день. Я добегаю, большинство бойцов штурмовой группы тоже. Винтовку я выронил, с ней в узком окопе не развернуться. Выхватываю трофейный нож. Открывшего было автоматный огонь фельдфебеля, пробивают очереди аж трёх наших пистолетов-пулемётов. Отделение не дрогнуло, немцы ведут дружный винтовочный огонь, но на короткой дистанции автоматическое оружие гораздо страшнее. Земля как будто обрывается в окопы, прыжок! Справа от меня в траншею сваливается мой второй номер, но падает от мощнейшего удара прикладом в челюсть. Хватаю левой рукой за цевьё вражеской винтовки, правой делаю длинный выпад в горло. Излишняя длина немецкого штык-ножа сегодня обернулась достоинством – матёрый враг оседает с располосованным горлом. Окопная схватка начинается по всему периметру траншей. Сзади меня боец с трофейным автоматом короткими очередями убивает двух фашистов. Чуть впереди солдат застрелил из нагана набегающего немца. Прямо передо мной из хода сообщения выскакивает фашист с ранцевым огнемётом, но я тут же насаживаю его на штык, с разворота ударив в солнечное сплетение. Озверевший боец ударами приклада раскалывает голову фашисту из пулемётного расчёта. Но второй пулемётчик, явно бывалый, дерётся до конца. Расстреляв из пистолета двух ребят, выхватывает нож и резким ударом рубит горло солдату, пытавшемуся и его достать прикладом. В висках стучит от ярости. Немец замечает меня, делает выпад ножом в живот, но я успеваю отскочить назад. Второй удар рубящий – ныряю под вражеский клинок и на развороте рублю щёку. Крик немца больше похож на звериный рёв. Следующий прямой выпад, что должен был пригвоздить меня к стенке, встречаю ударом клинка сверху вниз по запястью, одновременно уходя в сторону. Скачок к врагу – и мой штык-нож пластает уже его горло. В меня целиться ещё один гад. Выстрел звучит на мгновение позже, чем я упал на одно колено, но это мгновение спасает мне жизнь. А я с четырёх метров не промахиваюсь – метаю довёрнутый к себе долом клинок, хватом за рукоять. Подхватываю маузер врага, подбегаю к тыльному выходу из траншей. В окопах ещё звучат выстрелы, гранатные разрывы, но горячка боя уже стихает. Позиции наши. Теперь главный вопрос – как близко сейчас основные силы противника. Они прямо передо мной. Буквально в 30 метрах, бежит к траншеям человек 40 фашистов. Вскидываю винтовку, выстрел! Один немец в цепи валится. В ответ бьёт залп сразу из нескольких стволов. Одна пуля вспарывает щёку, вторая рвёт ключицу. Оседаю от боли на дно окопа. Гранат у меня не осталось. «Вот и всё», думается мне. «У-У-Р-Р-Р-А-А-А-А!!!»
Старший лейтенант Белик. Дикое, яростное, оглушительное «УРА» перекрывает звуки боя. Штурмовая группа справилась с задачей и заняла окопы. И только-только мы их миновали, как столкнулись с поспевающим немецким подкреплением. Человек 40, практически как и у меня. Нас разделяют пятнадцать метров, и этим тварям сейчас не увернуться от русской штыковой, не спрятаться за свинцовым ливнем проклятых машингеверов! Две секунды бега по утоптанному снегу, залп в упор – и начинается кровавая схватка. Набегающий фриц пытается достать меня длинным выпадом. Сбиваю вниз направленный в живот штык стволом винтовки; резко дёргаю её на себя и коротким уколом нанизываю фашиста на трёхгранник. Справа немецкий унтер огнём из МП-40 валит двух моих бойцов. Приседаю, вскидываю «мосинку», выстрел – унтер валится на бок. Слева один из бойцов штурмовой группы, кажется Говорухин Витя, разряжает в упор во врагов трофейный люггер. Отбив вниз укол сапёрной лопаткой, рубит шею фрицу наискось, как секирой. Кто-то из молодого пополнения отчаянно накидывается на крепкого немца – и валиться в снег с прорубленным штыком животом. Немец успевает сделать один точный выстрел – и получает в бок удар трёхгранника. Один боец выпускает винтовку из рук после удачного парирования фашиста. Но не теряется, нырком уходит под очередной выпад и валит ганса на землю. Чем дальше кончается дело, я не успеваю разглядеть – вид картины боя занял всего пару мгновений. На меня набегают сразу 2 немца. Ухожу скачком вправо так, чтобы против меня оказался только один противник. Делаю выпад, фриц блокирует, но тут же подсечкой с правой ноги валю его в снег. Шаг назад. Выпад второго принимаю стволом, и, используя шейку крепления штыка, вырываю маузер из рук. Мгновение удивления, смешанного с ужасом на его лице - и моя винтовка по мушку пробивает его живот. Первый фриц с колен стреляет в меня, но я прыгаю наземь. Пока немец передёргивает затвор, вскакиваю, отбиваю рукой ствол маузера и валю его на спину. Хватаемся за горло друг друга. Душить долго, неизвестно ещё, кто сильнее. Отпускаю правой рукой противника, и ударом кулака загоняю кадык ему в глотку. Выдёргиваю командирский наган из кобуры, бешено озираюсь. В целом бой сложился в нашу пользу, человек 15 немцев без оглядки бежит, остальные валяются в снегу. Моих в строю на вскидку человек 40 – вместе с поспевшими штурмовиками. Ух, неплохо мы вдарили этим выродкам, но нельзя дать им уйти… Сержант Грушко.
На начало боя в моей роте было три пулемётных расчёта. Один накрыло прямым попадание мины. Не повезло. Второй уничтожил немецкий расчёт в дзоте. До поры до времени они молчали, очевидно, надеясь кинжальным огнём остановить атаку. Но больно результативно рокотал трофейный машингевер в руках русских ребят. Длинной прицельной очередью немцы просто разорвали их на куски. Страстное желание отомстить заполнило сознание. Но воевать без оглядки нельзя. Прицеливаюсь чуть ниже того места, откуда только что стрелял немец. Жду. Секунда, вторая, третья…Наконец пулемётчики решились ударить по проступающим в темноте силуэтам бегущих бойцов третьей линии. Одна секунда требуется мне для того, чтобы поправить прицел. И мой дягтерев оживает в руках, неся немцам смерть. Несмотря на точный прицел, первые две очереди не достигают цели. Ответ немецкого расчёта наглухо накрывает моего второго номера. Совсем молодой пацан ещё, только сменивший убывшего в госпиталь Васи… Меня перехлёстывает чувство вины, злости на себя, обиды и ненависти к фрицам. Я кричал, я проклинал их. И мой пулемёт, моё верное оружие, которое я так тщательно берёг, не подвёл меня на этот раз. Не важно, что он был не на станке и без оптики, не важно – что машингевер бьёт быстрее. Четыре очереди подряд, огонь на огонь – и немец замолчал. Один из самых ненавистных звуков войны – свист немецких мин-«огурцов». Но дело в том, что свист слышно только тогда, когда мина летит не в тебя, с перелётом или наоборот, недолётом. Так что свою мину я не услышал. …Мне повезло. Только контузило. Мелкие осколки не в счёт. Я не потерял сознания, но способность соображать, на какое-то время утратил. Куда-то брёл, кого-то звал… Как я не выронил пулемёт, как не выпустил из руки сумку с дисками - я не знаю. Божья Воля. В чувство меня привёл снег, в который я свалился лицом, обо что-то споткнувшись. С сознанием вернулся и слух. Бой гремел где-то слева – слышалась частая пальба и яростные крики. Хотел было двинуться на помощь к своим, но немецкие команды впереди заставили остановиться. Вступать в бой в одиночку было безумием. Но ненависть к врагу, желание отомстить за погибших товарищей… Да просто что-то мужское, что-то, толкающее на схватку с захватчиком, топчущим нашу землю и насиловавшим наших женщин – толкнуло меня вперёд. Один в поле не воин?! Воин – если по-русски скроен! Увидев врага, я почувствовал настоящее ликование. В небольшой низине расположились миномётные расчёты. Те самые, от мин которых погибли наши ребята. Они уже снимались, первый расчёт поднимался по склону наверх. Я примостил свой дягтерев на сошки, сделал три глубоких вдоха. Меня маскирует кустарник. Мушки и планка прицела сошлась на первой группе. Очередь. Падает 2 тела. Мгновенно перевожу прицел на расчёт, ещё ведущий стрельбу. Миномётчики, увлёкшиеся пальбой, пропустили мою атаку. Две короткие очереди – три тела валяются на снегу. Немцы, однако, сдаваться не собираются. Открывает автоматный огонь командир отделения. Под его прикрытием, с гранатами ко мне бросаются все три оставшихся в живых миномётчика. Но самое страшное – развернувшийся ко мне последний миномётный расчёт. Счёт идёт на секунды. Разряжаю три очереди по храбрецам, плавно водя ствол от одного фрица к другому. Не глядя на результат, перевожу огонь на гранатомётчиков. Двое задних падают, третий бросает гранату. - Господи, помоги! Колотушка рвётся в кустах рядом, но ветки сблокировали осколки. Кидаю в ответ единственную гранату, из тех самоделов, что штамповали на местной табачной фабрике. Сил не хватает даже приподняться на руках. Пожевав чуть-чуть снега, всё-таки приподнимаюсь. То, что меня не добил теми же колотушками фельдфебель, означает одно – боеспособных врагов не осталось. Моя единственная граната взяла результативностью. Гранатомётчик поймал осколки спиной, автоматчик – в голову. Но что меня поразило, так это единственный уцелевший миномётчик. Раненый, он тянулся заложить в ствол снаряд – огурец. Я ударил очередью и по немцу, и по миномёту. Ему удалось закинуть мину в ствол, а мне удалось длинный очередью свалить орудие. Мой последний противник погиб. Задавив зарождающееся было уважению к врагу, я двинулся на выстрелы. Какими бы немцы не были храбрыми и умелыми вояками, это не как не искупало тех зверств, что они творили на нашей земле. Перед глазами встали картины начала войны. Зарезанная девочка, что не дала над собой надругаться. Фотокарточки, что мы сняли с убитых танкистов. Вил колонны беженцев, мирных жителей, уничтоженных с воздуха «асами» Геринга. Трупы раздавленных танковыми гусеницами ребят. Лицо убитого с утра мальчишки – моего второго номера… Глухая, чёрная ненависть заполонила сознание. Вы ещё не за всё мне ответили, не за всё… Перед глазами открывается картина побоища, в котором наши явно взяли верх. Человек 15 немцев убегали, взад им стреляли догоняющие солдаты моей роты. И немцы оказались повёрнуты ко мне флангом. Мне оставалось только подождать, пока они сами поравняются с планкой прицела…
Старший лейтенант Белик.
Немцы не ушли. У них был шанс, но им в бок с убийственной точностью ударил дягтерев. Грушко обошёл схватку с фланга, сумев по пути уничтожить три миномётных расчёта. Герой. Батальон выполнил задачу. В деревне оставалось совершенно незначительное количество немцев. Кто-то сдался, остальные пробовали обороняться в домах. Но такой бой мои ребята уже знают. Под прикрытием плотного автоматного огня подбираются к окнам, забрасывают врагов гранатами. Конечно, и фрицы не лыком шиты, кидают свои колотушки в ответ; в одном месте по нам хорошо приложились из пулемёта. Но расчёт получает снаряд из полковушки. Бой стихает на рассвете. Время – 7:54. И тут до моего слуха доносится рокот танковых двигателей. А ведь у нас танков нет… Бойцы бросаются в поле, помогать подкатить дивизионные орудия – нашу основную артиллерийскую силу. Контрбатарейная борьба далась артиллеристам тяжело. Хотя у немцев было всего шесть 37-милимитровых пушек, они их отлично замаскировали, тем более бой шёл в темноте. И огонь вели они не разом, а в ответ на выстрелы наших орудий. Так что советские пушкари потеряли невосполнимыми потерями две полковушки, одну сорокопятку и одну Ф-22. Ещё одно полковое орудие было повреждено – оторвано колесо, погнута станина. Немцы потеряли пять орудий, но одно досталось нам в качестве трофея, и что удивительно – абсолютно целым, с панорамой. Видно расчёт оказался не из очень храбрых вояк. Пушку тут же приспособили «безлошадные» артиллеристы. Меня вызвал комбат. - Даниил, смотри. Командование с подмогой не спешит, так что справляться будем своими силами. Окопаться мы не успеваем, значит, будем ловить, как под Кличевым. Орудия я буду маскировать в дворах, сараях, садах, короче везде, где возможно. Они, сам видишь, наступают по полю, со стороны наших старых позиций. Обрати внимание, посадки от деревни примыкают к оврагу. С поля его не видно. Пушку я туда уже не засуну, но твою роту отправлю. Ударите по пехоте во фланг, когда поравняются с тобой, но не раньше, чем отстреляют орудия. Пятьсот метров – с этой дистанции пушкари откроют огонь. Всё понял? - Так точно, товарищ майор. Разрешите выполнять? - Иди. С Богом. Такое напутствие мог себе позволить сказать не каждый командир и не каждому подчинённому. Но мы с комбатом давно воюем вместе. И давно уже поняли, что на войне без веры нельзя. В роте вместе со мной осталось 38 человек. Помимо дважды контуженого Грушко, Пантюхин выделил мне ещё один пулемётный расчёт. Несмотря на раннюю зиму, снега в овраге много, по колено. Двигаться тяжело, уставшие люди падают, кубарем скатываются вниз. Когда-то это могло показаться забавой, но сейчас возможность травм и порчи оружия неприемлемы. Приходится по ходу взнуздать бойцов. Наконец, мы на позициях. Немцы бросили в бой сильный кулак: 2 «тройки», одну «четвёрку», 2 «ганомага» и один «хорьх». Наступают ромбом: лёгкий бронеавтомобиль впереди, оставшиеся машины развёрнутым наружу клином. Основание – тяжелый панцер, с флангов его прикрывают средние танки. Броневики ещё чуть дальше и сзади. Ударный отряд расположился в десантных отсеках «ганомагов», основные же силы – не меньше двухсот человек - наступают под прикрытием бронетехники. В тылу разворачивается батарея из трёх 37-милимитровок. - Николай! – это я комвзвода-1 Гончарову. – Беги Грушко, Войкутова и оставшихся снайперов. Ползёте до конца оврага, выбираете позицию. Как только откроется стрельба, ваша задачи – артиллеристы фашистов. Они не должны отстреляться по нашим. …Стрельбу, впрочем, немцы открыли сразу. Танковые орудия заговорили осколочно-фугасными ещё с километровой дистанции. Практически сразу к ним присоединился огонь батареи. Но наш комбат воевать умеет. Основные пехотные силы батальона (помимо нас) отступили к окопам. В селе же, кроме артиллеристов, остались только автоматчики. Они сумеют остановить немецкий десант, коли те рвануться вперёд танков, что впрочем, вряд ли. Так что потери от арт.подготовки немцев не особо значительны. 900 метров. 800…700…600…Вот они равняются с нами. Пальцы, держащие оружие, белеют от напряжения. Сердце оглушительно бьётся, отдавая в висках. Когда? Наши орудия заговорили разом. С перелётом ударила полковушка, только царапнул по башне тройки снаряд трофейного орудия. Сорокапятка, пушка – снайпер, ударила точнее, разув вторую «тройку». Немца тут же развернуло бортом к деревне. А вот дивизионные орудия отстрелялись на отлично. Правда, залп дали только 2 единицы. Тем не менее, один 76-милимитровый снаряд ударил в маску пушки «четвёрки», второй в катки, обездвижив танк. Экипаж тут же стал покидать машину, а в сторону немецкой батареи захлопали винтовочные выстрелы, зарокотал дягтерь. Пора. - Огонь! Стрельба пары ППД (трофейные мы оставили обороняющим деревню), одного пулемёта и чуть больше 20 винтовок ураганной не может быть по определению. Мы хорошо ударили бегущим практически в рост немцам во фланг, положили не меньше отделения. Но фрицы тут же организовались, залегли и открыли ответный огонь, гораздо более плотный. Ведь у них по машингеверу в каждом отделении. Ранили пулемётчика, убили одного автоматчика. Остальным пришлось залечь. Но в целом бой складывается в нашу пользу. С немецкой батареи ведёт огонь только одна пушка. Правда, заговорила она как раз по моим гаврикам, но это же значит, что задачу они выполнили. Оставшаяся «тройка» рванула к деревне, надеясь на крепость лобовой брони. В принципе, поступили они верно, подставлять корму и пытаться бежать было бы ещё большей глупостью. Атаку танка поддержал и броневик. Расчёт трофейной пушки высадил снарядов пять, сумев разуть противника. Однако «тройка», с её отличной оптикой, наших артиллеристов засекла и накрыла. Но тут же в её борт, как и борт «ганомага», прилетели «подарки» дивизионных орудий. Панцер третий, что первым попал под удар, развернул башню и попытался отстреливаться. Но тут уже не подвёл расчёт сорокапятки – в борт неподвижного танка было всажено три бронебойных снаряда. Сдетонировал боезапас, и «тройке» страшным взрывом оторвало башню. Полковушка так и не смогла справиться с самой слабой целью. Броневик стал уходить на всех порах, трусливо подставив корму. Впрочем, у разведки были свои задачи, а бой был явно проигран. За ним потянулся и второй «ганомаг», стала отступать пехота. Тут же ожили мы, снова ударив во фланг и тыл уже вяло огрызающихся фрицев. Я заменил раненого пулемётчика, политрук подобрал автомат. Расчёт последнего орудия в немецкой батарее наконец-то переключился на деревню. Фашистские артиллеристы попытались сбить нашим прицел, прикрыть отступление пехоты, открыв частый и беспорядочный огонь. В ответ они получили пять 76-милимитровых снарядов дивизионных орудий. Броневик так и не смог уйти: осколочный снаряд сорокапятки разбил колёса, а затем наш расчёт зарядил немцу точно в двигатель. Машина разгорелась чадным костром. Немцы на броневике решили отыграться на нас, но получили при развороте в борт снаряд полковушки. Под конец боя орудие-ветеран показало себя с лучшей стороны. Оно и было создана пехотным орудием, и свою эффективность показала именно против вражеской пехоты, открыв огонь шрапнельными снарядами. Кто-то считает их устаревшими, они действительно малоэффективные, если солдаты зарываются в землю. Но немцам зарыться было некуда, и потери от шрапнели они понесли страшные. К нам вернулась группа Гончарова, причём совершенно без потерь. Как оказалось, они смогли незаметно занять выгодную позицию, с хорошей зоной обстрела. Когда ударила наша артиллерия, один расчёт положил фланкирующим огнём Грушко, второму и третьему досталось от стрелков. Кто-то из уцелевших при первом обстреле немцев заметил, откуда стреляют, и сумел оперативно развернуть орудие. К нему присоединились уцелевшие артиллеристы. Укрытые за щитком орудия, фрицы были недосягаемы до огня наших бойцов, и Гончаров тут же приказал спуститься на дно оврага. Приказ был отдан и выполнен вовремя – снаряды немецкого орудия разбили снег и землю поверху, затем начали попадать в противоположную стенку расщелины. Однако осколки имели из-за снега меньший радиус разлёта, так что мои ребята вернулись без потерь. Теперь метким стрелкам и ещё одному пулемёту нашлись другие цели. …Немцы бежали. Я впервые видел то, что немцы бегут без оглядки. Не отступают короткими перебежками, прикрывая друг друга огнём как при атаке, не буксируя на поле боя подбитую технику – нет. Они бежали, роняли оружие, уже даже не пытались отвечать на нашу пальбу. Кто-то из горячих голов порывался броситься в штыковую, но я быстро охладил пыл самых воинственных – мы бы запросто попали под свою шрапнель. Фрицев уцелело человек тридцать – не более. Это была настоящая, громкая победа. Нас было менее трёхсот с артиллеристами, начавших атаку. А уничтожили мы не менее четырёхсот врагов, подавили больше двух полнокровных батарей, сожгли шесть единиц бронетехники. Да такой кулак немцев в июле-августе пробивал фронт! А теперь они лежат в нашей земле. И как будто салют, чествующий нашу победу, севернее ударили залпы гвадейских реактивных миномётов – «Катюш». 10:00 – начало общей атаки…
Осмысление
Без Веры на войне нельзя. Это ведь не мои слова. Это слова офицеров, прошедших Афган и Чечню.
Действительно, перед лицом смерти, атеистом оставаться сложно. Конечно, кто-то заменяет Веру суевериями. К примеру, танкистов не заставишь вернуться за чем-либо, если они уже отправились на задание.
Но суеверия так и переводятся – суета в Вере. А на поле боя, порой просто в безвыходных ситуациях, именно она может спасти человека. Искренняя вера да молитва, идущая от сердца. Ибо только искренняя молитва доходит до Бога. А в Его власти всё.
Удивительно, но многие видят в этом противоречия, ведь Христианство само по себе миролюбивая религия. Критики постоянно приводят примером Слова Иисуса Христа «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». В общем смысле, это призыв к миролюбию и не разжиганию ненависти и мести. Однако Господь сам изгонял торговцев из Храма. И никогда Православным не запрещалось защищать себя, своих родных, честь и жизнь, свою землю. И примером тому подвиги Илии Муромского (реально жившего Преподобного Святого), Святых Благоверных Князей Александра Невского и Дмитрия Донского, Святых Преподобных Пересвета и Осляби, Святого Праведного Война Фёдора Ушакова. Подвиг защитников Свято-Троицкой Сергиевской Лавры. Богославления Богородицы удостоились казаки, защищавшие Азов, а над Сталинградом обеим сторонам было дано узреть Божью Матерь. В Великую Отечественную не был взят ни один город, вокруг которого совершили Крестный Ход. А на поле боя сотни, тысячи, миллионы душ павших воинов забирали Ангелы на Небеса. Ведь погибнуть за Отечество – значит принять смерть за другие своя. А это одна из высших доблестей Православного Христианина.
На примере моего города можно увидеть ту роль, что играла Церковь в ВОВ:
… По просьбе верующих и с разрешения ………. горсовета во время Великой Отечественной войны протоиереем Николаем Лыковым была оборудована и освящена Казанская кладбищенская церковь, служба в которой велась с 1 января 1943года по 15 декабря 1945 года. Среди верующих в церкви была проведена большая патриотическая работа. Все церковные средства отдавали фронту, помогали семьям погибших воинов, инвалидам Отечественной войны, от церкви был куплен танк, которому было присвоено имя Александра Невского. Председатель церковного совета А. Попова и казначей Т. Жаворонкова ходили по домам осиротевших семей погибших на фронте воинов, раздавали подарки в лазаретах г. Ельца раненым воинам…
В целом же Православие-это своего рода платформа, фундамент и базис для возрождения нравственности, а соответственно нации и страны. Ведь нация и народ – это не общность людей с похожим генетическим кодом и единым названием. Народ только тогда является народом, когда хранит свои традиции, знает свою историю, исповедует Веру предков. Через Православие человек узнаёт историю, изучая жития Святых, узнаёт подвиги духа своих прародителей. Отсюда вытекает и знание традиций.
Конечно, сейчас людям практически невозможно вернуть любовь к русскому народному танцу или народным песням, сделать из современных юристов, экономистов, менеджеров и прочих безработных хлебопашцев; по крайней мере, не за одно поколение. Но одна, самая основная традиция русского народа, чётко прослеживается сквозь века. Русский народ, начиная с 16-го века, всегда останавливает внешнего захватчика, каким бы страшным и сильным тот не был. При Иване Грозном пала в степи под Астраханью лучшая в Европе турецкая армия, в битве при Молодях разбили Крымского хана. Целая коалиция Европейских государств поддерживала экономически, воинскими контингентами и оружием вторжение в Россию Речи Посполитой. И тем не менее ушли европейцы от Пскова не солоно хлебавши…В 17 столетии русские войска последовательно громили поляков, шведов и турок, причём последние именно в битвах с московской ратью под началом князя Ромодановского, потеряли цвет армии. Фактически, именно потери в войнах с русскими низвели Турцию из числа сильнейших держав.
В 18 столетии били шведов воинственного Карла двенадцатого и дотоле непобедимую прусскую армию Фридриха дотоле Великого. В 19-ом столетии выдержали удар всей Европы под началом Наполеона, а после эту же Европу освобождали. В 20-ом сломали хребет фашистского зверя, уничтожили Вермахт…И ведь в Первую Мировую Войну, называемую современниками Второй Отечественной, Царская армия одержала бы победу, нанесла бы завершающий удар. Если бы не предательство…Подвигам русского оружия также обязаны своей независимостью Сербия, Болгария и Румыния.
Современная Православная молодёжь, точнее мужская её часть, сознательно занимается спортом, боевыми искусствами, посещает военно-патриотические клубы, ведёт здоровый образ жизни. Честно служат в армии Православные парни, становясь примером мужества и мужского поведения, ломая понятия «дедовщины». Теперь на улицах можно увидеть крепких молодых людей с чистыми взглядами и надписями на одежде «Русский-значит трезвый!» И возвращаясь к незнанию истории, неожиданный факт: вплоть до 18 века на Руси практически не знали алкоголя, а до 20 столетия Россия занимала одно из последних мест по количеству алкоголя, употребляемого на душу населения. Всё остальное -искажённая действительность. Православное воспитание таит в себе демографический взрыв, ведь даже в средней семье имеется до трёх детей, а супруги в тоже время хранят друг другу верность. Православие учит уважать старших, помогать попавшим в беду, заботиться о ближних. Наконец, просто жить честно.
Разве от такой Веры можно отказываться? Разве можно отворачиваться от Господа и Творца нашего, от Святой Богородицы, чьими молитвами сохранилась ещё Россия? От всех Святых, чьими подвигами славится наша земля?
Почему случилась Гражданская война, почему Господь её попустил? Да потому что люди потеряли Веру, отказались от неё. Потому что стрелялись на дуэлях, потому что жизнь самоубийством заканчивали, потому что духовность потеряли. Потому что священнослужителем было выгодно становиться, и кто-то уже шёл в Храм не служить, а зарабатывать. Потому что бунтовали против Помазанника Божьего – Царя. И были посланы искупительные скорби и страдания. А что было потом? Пришли безбожники к власти, люди, кто постоял за Веру – погиб (обретя Царство Небесное путём мученичества), кто не постоял – большинство от Бога отреклись. И были репрессии 30-х годов, было сплошное доносительство в корыстных целях и из-за страха, что дало репрессиям невероятный масштаб, были новые мученики…А позже – искупительная война, Великая Отечественная. Именно во время войны государство вернулось к истокам – официально прекратились гонения на Церковь, разрешены были Службы, людей перестали преследовать за религиозные убеждения. Реабилитировали Казачество и создавали казачьи соединения, признали РККА преемницей Царской Армии, вернув погоны и разрешив носить наряду с Советскими наградами Георгиевские Кресты.
И надо осознать следующее. За грехи людские, которые сегодня стали образцом жизни, рано или поздно – придёт расплата, и если мы не хотим новой Смуты, новой Гражданской, не хотим Третьей Мировой – нужно здесь и сейчас обратить взгляд на свою жизнь, на свои поступки. Начать жить по Совести и Любви, как заповедовал Господь – как бы не показались кому-то эти слова смешными.
А в заключении хочется вот что ещё сказать. Те, кто пытаются разрушить наше государство и уничтожить народ – то есть нас с вами, видит в Православии злейшего врага. Потому в соцсетях сегодня формируется «независимое мнение», согласно которому или Бога нет, или в Храмах одни торговцы, а не священники. Что батюшки поголовно ведут разгульный образ жизни.
Не верьте этим словам. Это наглая ложь, это формируемое сознание масс, это своего рода гипноз. Мои слова кажутся вам наивными? Так сформируйте свою точку зрения. Но не на слухах и домыслах, не на чужой лжи, повторяемой тысячей обманутых глупцов, а на личном опыте. И учтите следующее – любое действие и поступок можно вырвать из контекста ситуации и преподнести в негативном окрасе. Любой, даже мало-мальский проступок, на который в повседневной жизни никто не обратит внимание, можно раздуть до невероятных размеров. И конечно, всегда можно солгать и оболгать, а благородного человека выставить негодяем.
И люди в это охотно верят. Потому что они совершенно нормальным считают грешить и совершать различные гадости. Но при этом всегда обвиняют в недостатках людей, близких Церкви, сколь кто-то попытается их урезонить, поговорить о Боге. Потому что так легче – не задумываться о своих недостатках, а указать на чужие. Но при этом все гадости они только слышали от кого-то, или где-то подобное прочли. Или утверждают, что наверняка знают, а оказывается, что знание это опять-таки состоит из слухов и домыслов.
Мой же личный опыт таков – из четырёх священников, которых я знаю близко, как минимум трое – люди высокой нравственности, благородные, смелые и идущие на помощь тогда, когда она нужна. И совершенно небогатые, ведущие скромный (если не сказать бедный) образ жизни.
А все Церковные правила и посты - не чья-то глупая прихоть – а оружие, которым человек борется с собственными грехами и искушениями.
Глава 7
Ночь с 7-го на 8-е декабря.
Старший лейтенант Белик.
Удар нашего батальона обеспечил успех операции. Мы не просто заняли опорный пункт немецкой обороны. При попытке немецкой контратаки были уничтожили все наличные бронетанковые силы врага. Как результат - при штурме предместий у немцев просто не оставалось резервов.
Но, тем не менее, бои были очень жестокими и продолжались целый день. Несмотря на залпы «Катюш», основа обороны противника – пулемётные гнёзда и орудийные батареи – подавлены не были. Соответственно, атака по открытому и хорошо простреливаемому (2-3 км) пространству при свете дня, обернулась большими потерями.
Так что седьмого декабря, вместо того чтобы прорваться в город на плечах фрицев, дивизия зализывала раны. Фактически, мы подарили немцам возможность закрепиться на наших старых позициях. Более того, сегодня днём, 7-го, части 307 дивизии при поддержке танков(!) прорвались в город с противоположной стороны. Но немцы, пользуясь нашим бездействием, смогли перебросить резервы и выбить противника. Не помогли и танки. Если наша оборона 4 декабря строилась без артиллерии, то фашисты располагали значительным количеством противотанковых пушек. Умело используя планировку города, фрицы располагали орудия так, чтобы они жгли наши коробочки в упор, с пистолетной дистанции. При этом добротные каменные подвалы использовались как доты.
Так что настроение было мрачным, несмотря на недавний успех. Батальон Пантюхина снова выводился на остриё удара. Хотя это было нормальным – нашей задачей было освобождение той линии обороны, которую мы и готовили. Все её особенности были нам известны - мёртвые для обстрела зоны, вероятные места расположения пулемётных точек, схема ходов сообщений.
Комбат предложил бить не в лоб, а снять ночью часовых и дежуривших в окопах пулемётные расчёты. Затем уже тихо подтянуть основные силы батальона и взять на штык сонных немцев.
Командир полка дал добро. В конечном итоге, командование ничего не теряло – штурм при дневном свете грозил серьёзными потерями, а не вернувшуюся в случае неудачи группу добровольцев, легко можно будет списать в дневном бою.
От моей роты шёл Грушко (пулемётчик уже «баловался» съёмом часовых), Виктор Говорухин – отлично показавший себя при уничтожении немецкой бронетехники и в рукопашных схватках, Кругов Николай – спокойный и умелый солдат. И я - командир группы. Тем более, лучше меня в роте ножом владел только казак Кудасов, но он был ранен в последнем бою.
Моя резаная рана зарубцевалась и практически не гноила. Это было очень хорошо, ведь даже лёгкие раны в бою оборачивались гангреной. Своё выздоровление списываю на то, что остался в строю, и все дни после ранения получал недюжинную физ. нагрузку.
Где-то читал, что древние викинги, при воспалении ран, в одиночку садились в здоровую лодку с тяжёлыми вёслами. И гребли. С потом выходили гной и вся зараза, начиналось быстрое заживление. Если, конечно, выдерживало сердце…
С собой каждый берет автомат, пистолет, нож, гранаты. Одеваемся легко. Маскхалаты - обязательно. У меня ещё фонарик – подать условный сигнал комбату.
Выдвигаемся в районе 2-х часов, предварительно хорошо отоспавшись. Немцы не дураки, они предполагают ночную атаку. Но при подобном раскладе, логичнее было ждать нас в «собачью вахту», в начале пятого. Так что есть надежда на то, что фрицы будут не чересчур бдительны.
Ползти по пластунски более километра в снегу, замирая, когда в небо летят осветительные ракеты – крайне тяжело. Намеченный мною маршрут пришлось менять – в немногочисленных мёртвых зонах в утоптанном снегу улавливались мины. Времени у фашистов было не так и много, поэтому сплошного минного поля поставить они не смогли. Но ловушек какое-то число ловушек оставили. Слава Богу, при должном внимание, они были различимы – следы рядом со взрыхлённым снегом, кое-где ямки ли бугорки.
Самым неприятным был момент, когда немцы запустили люстру – большую осветительную ракету из миномёта, опускающуюся вниз на парашюте. Она очень ярко светит, а учитывая отражение света от снега, ночь превратилась в день. По нам ударил пулемёт. Не шевелиться, надеясь на то, что немцы бьют не прицельно … Я молился, ребята, наверное, тоже. Пули вспороли снег буквально в десяти сантиметрах от локтя. Но ракета погасла, а пулеметчик, очевидно, удовлетворился результатом. Если бы хоть кто-то из группы потерял самообладание и заметался – конец пришёл бы всем.
Последние метры мы ползем дольше, чем преодолели предыдущий километр. Нам «везёт», и, судя по голосам, мы попали как раз на пересмену караула.
Если кто-то считает, что немцы только стрелять умеют и воевать техникой – он не побывал с ними в рукопашной. Враги у нас сильные, тренированные, умелые в ближнем бою. Наш расчёт был только на внезапность, на собственную удачу.
Вот взлетела вверх очередная ракета. Ждём. Спустя 6 секунд свечение угасает. Последний рывок – и мы в траншеях.
В нашу сторону направляется часовой. Ребята отступают назад, я же укрываюсь за изгибом окопа. Немец идёт бодро, что-то насвистывая про себя. Он не чувствует чужого присутствия, гонит песней дурные мысли. Что же. Я сжался в комок, нож напрвлен лезвием вниз. Ноздри ловят запах чужого табака. Напряжение будто скручивает в тугую пружину. Она ждёт, когда разогнётся ударом.
Шаг, другой, третий – показавшегося, не успевшего даже заметить меня немца, бью клинком в солнечное сплетение. Фриц умирает молча. Подаю первый условный сигнал – мы на месте, готовьтесь.
На очереди пулемётчики. Споро переодеваем Грушко в немецкую форму (опыт уже есть). Сержант закидывает за спину немецкий карабин, и на манер часового двигается к расчёту. Мы держимся чуть позади. Вот переодетый боец поравнялся с пулемётчиками. Второй номер поворачивается и что-то произносит. Пора.
Сидящий за машингевером немец – трудная мишень. Тем не менее, довернув клинок долом к себе, метаю. В этоже время Грушко коротко бьёт самодельным ножом своего фрица в горло. Начавшему поворачиваться пулемётчику мой клинок прилетает в шею.
Сержант бросается на третьего номера, подносчика боеприпасов. Завязывается короткая и яростная борьба, немец пытается кричать, но его тут же добивает штыком подоспевший Говорухин. Первый расчёт взят, но остаётся ещё как минимум два.
Теперь уже все мы срываем маскхалаты, накидываем немецкие шинели, обуваем сапоги убитых, каски. Грушко становиться за пулемёт, Кругов остаётся вторым номером. Станок мы оттаскиваем к ходу сообщения.
Я и Виктор расходимся в разные стороны по траншее. Некоторое время спустя на меня натыкается очередной часовой. Я просто иду навстречу, опустив каску так, чтобы не было видно лица. Нож зажат в руке обратным хватом, лезвием к себе. Когда фриц поравнялся со мной и начал что-то говорить, я коротким движением режу его гортань.
Виктор поступил ещё проще. Заметив немца, он сделал вид, что споткнулся и ищет что-то в снегу. Подошедшему часовому он всадил клинок в живот, зажав рот ладонью.
Мы чуть ли не упустили время подачи осветительной ракеты – но, Слава Богу, Кругов спохватился, воспользовался трофейной ракетницей.
Оставался ещё один часовой и два расчёта. С одной стороны от занятой позиции мы оставили Кругликова, в другую пошли с Говорухиным.
Очередной расчёт оказался в блиндаже, который немцы соорудили на месте нашей огневой точки. Украли идею моей обороны с фланкирующем огнём.
С ними было чуть проще. Мы вошли в землянку, прикрыли дверь. При развороте я метнул нож в ближайшего фрица. Пока он оседал, Виктор бросился на следующего врага.
Последний немец попытался рвануть люггер из кобуры. Я с размаху врезался плечом в его живот, одновременно рукой подхватывая под колено. Валимся оба, я сверху. Проверенный удар сверху вниз в горло, на этот раз не проходит – фриц закрывается руками. Пока тянусь за своим пистолетом, он привстаёт на мостик и сваливает меня. Но тут же получает укол винтовки с примкнутым штыком от Виктора. Пока я вязался в рукопашной, он заколол своего противника, а после помог и мне.
За это время ещё одного часового снял Кругов. Убил точно так же, как я – заколол в солнечное сплетение. Оставался последний расчёт.
Мы спешили к последнему блиндажу. И натолкнулись на выходящего из него немца. Он мгновение смотрел на то, как мы приближаемся, окликнул. Мы не ответили, рефлекторно ускорили шаг. Немец занервничал, начал поднимать оружие. С семи метров я всё-таки попал ножом, но падающего камрада с клинком в груди увидели остальные члены расчёта.
За 2 секунды я добежал до двери, выдернув шнур с шариком из трофейного «яйца». Мне удалось закинуть гранату в раскрытую дверь, не напоровшись на встречные выстрелы. Один из немцев попытался выскочить, но Виктор снял его из винтовки. Третий погиб от разрыва гранаты.
Но шум мы подняли. Счёт пошёл на секунды. Пока я подавал условный сигнал фонарём, Виктор устремился к нашей позиции. Я же бросился в блиндаж за машингевером, в надежде, что граната его не зацепила. Станок был посечён, пришлось сразу поменять ствол, вынуть ленту. Но в целом пулемёт был в рабочем состоянии.
Подхватывая две улитки, со всех ног бегу к ходу сообщения. Не успеваю, немцы плотной группой заполняют траншею. Высаживаю длинную очередь, двоих срезаю. В ответ стучат винтовочные хлопки.Понимая, что сейчас ко мне прилетят гранаты, вспрыгиваю на бруствер. Граната действительно рвётся в траншее, но осколки летят вверх, не задевая меня. А вот в мой прицел попадают фрицы, бегущие по окопу к Грушко. Двумя короткими очередями я накрываю троих, остальные сбивают темп движения, залегают.
Но бой таким образом долго продолжаться не может. Ко мне прилетают сразу три гранаты. Я еле успеваю спрыгнуть в окоп. Вдогон стучат выстрелы. Из оружия остаются только гранаты и пистолет. Преследующих меня врагов встречаю тремя выстрелами из люггера, один падает. Швыряю к ним гранату, сильную эфку. Взрыв. Где-то в центре стучит пулемёт Грушко и автоматные очереди, а наступающий батальон кладёт в снег крупнокалиберный пулемёт из дзота. В ответ стреляют наши орудия, но по ним открывают огонь немецкие батареи. Добавляют миномёты. Всё, это конец.
Отчаяние снова кидает меня из окопа. Каким-то чудом немцы меня проглядели, очевидно решив, что диверсанта накрыло гранатами. Заняв траншеи, они открывают плотный огонь по батальону.Я, ободрённый последним шансом, изо всех сил по-пластунски продвигаться к дзоту.
-Господи, помоги. Господи, помоги мне выполнить мой воинский долг. Господи, помоги сделать так, чтобы наши погибли не зря. Помоги мне справиться!
Хоть я уже не в маскхалате, но из дзота меня не видно – сильно забираю во флаг. Оказавшись практически параллельно к цели, встаю. Последние метры бегу что есть сил. Немцы не замечают опасности, и мне удаётся закинуть в амбразуру лимонку. Крик фрицев перекрывает сильный взрыв. Рвутся боеприпасы – у фрицев были и гранаты, и зажигательные патроны.
А сзади раздаётся русский клич атаки – УРА!
Огибаю дзот. В тридцати метрах засекаю 2 миномётных расчёта. Подбираюсь ближе и закидываю врагов последними гранатами. Миномётчики кто гибнет, кто ранен, один ствол разорвало не взлетевшей миной.
Подбежав, я добиваю из люггера раненых. В бою не до благородства. Передо мной не ротный миномёт 50 мм, а мощный 80-милимитровый полковой. В училище мы проходили краткое обучение миномётной стрельбе, и сейчас мне впервые в жизни могли пригодиться эти знания.
Я развернул трофей от себя, поиграл с панорамой. Справа от меня расположилась батарея немецких орудий. Они чётко определяются в темноте по вспышкам выстрелов и откатом дульных тормозов. Гадюки.
В одиночку с миномётом управляться тяжеловато, но у меня получается. Впрочем, мины сыплются неприцельно. Зато артиллеристысразу подмечают, откуда по ним открыли огонь. И на ошибку они это не списали.
Орудия доворачиваются в мою сторону. Теперь кто быстрее. Успеваю сделать один точный выстрел. Кажется, достал обслугу первой пушки. Но второе орудие открывает огонь. Бьёт с перелётом, но взрывной волной меня кидает вперёд, крупные осколки взрезают тело. Уже гаснущим сознанием вижу, как вражескую пушку достают наши артиллеристы…
Политрук Перцев.
Я попал служить в батальон с удивительным воинским коллективом. Они дружны, сплочены, командиры – только побывавшие в бою. Сам комбат, майор Пантюхин, командир – один на тысячу. Умелый, грамотный, дерзкий, хорошо продумывающий операции и способный рисковать.
Сегодняшняя ночная операция была именно дерзкой, и в дерзости своей имела шанс на успех. Я просился в группу Белика, но там были нужны именно бывалые солдаты, с опытом уничтожения часовых. В их число я не входил.
Поначалу всё шло хорошо и в три часа наши подали условный сигнал. Батальон стал выдвигаться к немецким позициям. Ползли мы медленно, по-пластунски, молча. Всё было тихо, даже сигнальные ракеты запускались с той же частотой. Но мы знали, что наши уже там.
Когда до немецких позиций оставалось не более 500 метров, от траншей послышался громкий окрик, стрельба, затем гранатный взрыв. Стало ясно, что наша импровизированная диверсионная группа провалилась. Но тут Белик подал условный сигнал – расчёты машингеверов сняты!
Как по команде встают и бегут вперёд командиры и политруки, за нами поднимается батальон. Сапёры прошли за Беликом и кое-где сделали проходы. Но не везде. Люди начинают подрываться. Меня парализует мерзкий страх, из-за которого движения становятся вялыми и медленными. Не хватает воздуха. Наверное, так не только со мной. Но батальон всё равно бежит.
В окопах стоит частая стрельба, ухают гранатные разрывы. Группа сражается отчаянно, они прикрывают нашу атаку, одновременно надеясь на то, что мы успеем. И осознание того, что ребята гибнут с отчаянной надеждой на нас, помогает победить страх. Мы спешим на помощь.
Но тут по центру бьёт крупнокалиберный пулемёт из дзота, одним залпом сметая целое отделение. Из окопов начинают рокотать машингеверы, стреляют винтовки. Батальон снова залегает. По дзоту открывают огонь наши орудия, но тотчас по ним бьют немецкие батареи. Засвистели мины, они легко накрывают залёгших солдат. Мерзкий, липкий страх снова сковывает движение. Тут ко мне подползает комвзвода Гончаров:
- Слышь, Сашка, сейчас если людей не поднимем, они побегут. А немцы, огнём в спину, оставят от батальона рожки да ножки. Отлежаться тоже не получиться – миномёты. Надо поднимать.
- Да.
Моё согласие – единственное, что пропустило пересохшее горло. Я поднимаюсь, меня сковывает уже не страх, а ужас. Ужас от того, что я встаю под немецким огнём, ужас от того, что меня сейчас убьют. Но я встаю и начинаю поднимать бойцов. За шиворот, с матом и ответными матюками. Сколько осталось жить?
Но тут раздаётся взрыв в дзоте. Несмотря на плотный немецкий огонь, показалось, что наступила тишина. И в этой тишине раздаётся яростный и весёлый крик – УРА!
Все как один встают и бросаются вперёд. Ни очереди в упор, ни гранаты нас не останавливают. Мы всё-таки преодолеваем последние метры и врываемся в окопы.
У меня новенький ТТ, которым я очень горжусь. Это моё основное оружие рукопашной схватки. С близкой дистанции мне удаётся застрелить двух фрицев, ещё одного ранить.
Озверевшие от потерь и страха солдаты практически не дают пощады врагу. В рукопашной в ход идёт всё: штыки, ножи, кулаки, зубы. Красноармейцы рубятся сапёрными лопатками, как топорами, с размаха бьют прикладами. Солдаты будто теряют страх – и немец не сдерживает нашего натиска. Фрицы бегут, в спину им разряжают винтовочные магазины, ленты трофейных пулемётов.
Остатки батальона заняли свои старые позиции. Но вернее, наше подразделение стоило назвать ротой – по числу оставшихся в строю. Однако за нами сразу пошёл в бой 654 полк. Немцы просто не успевают перегруппироваться, и выбить нашу горстку бойцов.
Уже после боя мы узнали судьбу группы Белика. Сам комроты был тяжело ранен от близко разорвавшегося артиллерийского снаряда. Несмотря на неудачу, на то, что его группа не смогла тихо снять боевое охранение, комроты в одиночку сумел взорвать в дзоте зенитную 20-мм пушку Flack 30. Ту, что мы изначально приняли за крупнокалиберный пулемёт. Кроме того, он закидал гранатами миномётную батарею и обозначил немецкие пушки нашим артиллеристам. При этом сумел нанести определённый урон немецкой обслуге. С подачи комбата, Белика наградил орденом Красной Звезды комдив. По факту – ведь атака всё же имела успех, несмотря на большие потери в батальоне. Группа Белика в целом исполнила свой боевой долг.
По крупицам, по тому, что видели и что нашли, мы всё-таки смогли сложить и представить картину последнего боя группы….
Последний бой группы Белика.
3:47 – 3:52. Виктор Говорухин.
Бежать приходиться из всех сил – ППД мы оставили рядом с Грушко. Со стороны блиндажей вовсю доносятся крики немцев, пока ещё слепая пальба. Если я успею прикрыть ход сообщения, то хоть на какое-то время их задержу. А там кто знает…
На бегу подхватываю автомат и сумку с запасными дисками. До прохода остаётся ещё метров пять, но всё-таки я не успеваю…
3:51 – 3:56.
Влад Грушко.
Видимо, это мой последний бой. Странно, но я спокоен, даже немного весел. Ну а почему нет? Смерти я не боюсь, после всего – что я видел, приходит понимание – их надо остановить. И собственная жизнь – нормальная цена. Лишь бы с собой забрать побольше… В моих руках – первоклассная боевая машина, и я рассчитываю хорошо подраться. Какая ирония - они так любят свои драгоценные жизни, так не хотят умирать – и как им будет обидно получать свинцовую смерть из своего же оружия!
Ход сообщения, который я перекрываю, простреливается максимум метров на 5. Я не спешу открывать огонь. Я жду удобную цель.
Моё ожидание вознаграждается, немцы выходят на прямую наводку. Бью наверняка, двумя очередями сваливаю не меньше трёх гадов. Движение немцев замирает. Поднимаю прицел чуть выше земляной бровки – на уровень их голов. От всего сердца врезаю ещё три хороших очереди. Кого-то свалил наверняка. В ответ летят гранаты...
3:50-3:55.
Николай Кругов.
…Три диска на ППД, 2 полные обоймы на люггер, 4 эфки и 6 «яиц». Драться можно. Раскладываю перед собой гранаты, с трофейных свинчиваю предохранительные колпаки.
О приближение врага меня предупреждает учащенная стрельба впереди по проходу. Комроты уже принимает бой. Срываю чеку с лимонки, выжидаю 2 секунды и бросаю в окоп, откуда доносятся выстрелы карабинов. Громко ухает гранатный разрыв.
Немцы поднимаются на гребень окопа. Тремя короткими очередями сбиваю их вниз, одного точно свалил наглухо. Не скупясь, кидаю сразу 2 «яйца». В ответ успевает прилететь колотушка, но попадает она неточно.
Перемещаюсь вперёд – мою позицию засекли, и если остаться – закидают гранатами. Ещё одно яйцо кидаю за изгиб окопа. Как только раздаётся разрыв и чей-то крик – высовываю за угол автомат и даю две длинные очереди. В ответ снова крики, пулемётная очередь. Прилетает колотушка, падает прямо под ноги. Хватаюсь за корпус, метаю за угол. Меня спасает время долгого горения запала.
Сзади стучат пулемётные и автоматные очереди. Мы ещё бьёмся…
3:52 – 3:58. Виктор Говорухин.
Выбежавших немцев я успокоил тремя длинными очередями. Кого-то свалил, кто-то залёг. Бросил вперёд лимонку.
Из хода сообщения летят ответные «подарки». Три штуки рвутся позади и с боку. Затихаю на время, спрятавшись в лисьей норе. Летит ещё пара колотушек, рвутся близко, но осколками меня не цепляют.
Вперёд выбегает человека четыре. Мне хватает пяти очередей, чтобы успокоить троих. Выкатываюсь из минного убежища; ко мне падают сразу 2 яйца. Ласточкой взлетаю на бруствер. Тут отличный обстрел, от моих очередей гибнут ещё два немца. Слышу от дзота рёв крупнокалиберного пулемёта. Бок как будто протыкает огромная, раскалённая игла…
«Простите меня, родные!»
3:56-3:57
Николай Кругов.
Стрельба из машингевера стихла. Вместо этого из окопов позади меня раздаётся стрельба в сторону наступающего батальона. Всё. Грушко сняли.
Внутри меня всё как будто стискивает ледяной рукой. В глазах мутиться, видимо, я плачу. Мне ведь только 21…Безумно хочется выжить, спастись.
Нет. Ничего не получиться, спрятаться негде. Броситься навстречу батальону – просто расстреляют в спину. Всё-таки я высовываюсь. Спасение было близко. Метрах в трёхстах. Но наступающих красноармейцев положил в снег крупнокалиберный пулемёт.
Сбоку стучит автомат. Острой болью отдаёт в шее. Не контролируя своего тела, падаю на дно окопа. Уже осознав, что это конец, и мысленно попрощавшись с ближними, трясущимися руками вскидываю ППД. Очередь бьёт в упор в набегающих по траншее немцев…
Эпилог капитана Белика.
Мой боевой путь закончился в том ночном бою. Ранение было сложным, осколки добрались практически до лёгких. Несколько недель я находился между жизнью и смертью из-за воспаления.
Но я выжил. А вот Кругов и Говорухин пали, пытаясь прикрыть атаку, как и многие бойцы батальона. Они погибли во многом по моей вине, из-за того, что я оказался слишком самонадеянным, взял на трудное задание слишком мало людей. И моя первая награда, орден Красной Звезды – её я стыдился. Она постоянно напоминала мне именно этот бой, наши потери, мою ошибку…
Списали меня вчистую. Из армии демобилизовался капитаном. Семьи в 1941 у меня не было, и для места жительства я выбрал именно тот город, где мне довелось принять свой последний бой, где начался мой путь на запад.
На удивление, довольно легко трудоустроился, несмотря на инвалидность. Взяли военпредом на завод. Руки ноги целы, отставной командир РККА, орденоносец, я легко нашёл себе жену в эти страшные годы, где из десятка мужчин к родным возвращались один-два человека. Очень часто калеки. И им были рады, и как завидовали женщины своим подругам, к которым вернулся или достался хотя бы и покалеченный, но живой мужчина!
По-разному сложилась судьба моих сослуживцев. Комбат Пантюхин, сильный, умный и неуступчивый командир, которых в армии не очень то и любят, всё таки дорос до комбрига. Кавалер множества орденов, в 1944 он стал Героем Советского Союза, закончив войну в Венгрии.
Сашка Перцев, наш политрук, хлебнул фронтового горя, успел понять, что к чему. Вскоре после проведённой нами наступательной операции, вырос до батальонного комиссара. Уже фигура! Зря под пули не полезет, и никто не пошлёт. Тем не менее, неплохой в общем-то мужик, он не лез не в своё дело и не мешал воевать грамотным командирам. Однако, умея разбираться в людях, он тормозил рост тех, кто в будущем стал бы дуболомом, не считавшимся с жизнями солдат. Рос он вместе с комбатом, после переаттестации получил майора, и остался на штабной должности. Так что войну он прошёл, и домой вернулся целым (во всех смыслах) подполковником.
Владик Грушко. Он чудом уцелел в том ночном бою. Его оглушило и крепко посекло гранатными осколками, но не убило. А немцам было уже не до того, чтобы делать контрольные выстрелы. Лечился он вместе со мной, в одном госпитале. Мы часто с ним сидели, вспоминали прошедшие бои. И я был очень рад и благодарен, что рядом оказался надёжный товарищ. Влад часто говорил, что выжил только благодаря молитвам матери и любимой девушки. Как знать? Может и за меня кто-то горячо молился?
За освобождение города его наградили медалью «за Отвагу». Она очень уважалась и ценилась наравне с орденами. А после выписки его забрали на командирские курсы. Мы держали переписку и я знаю всю его последующую военную судьбу. Не очень долгую, а впрочем – тогда и месяц боёв казался целой вечностью...
Грушко стал лейтенантом-зенитчиком. Предписание получил на Юго-Западный фронт, дрался с немецкими лётчиками под Сталинградом. Воевал результативно, сбил 3 самолёта, был награждён орденом Отечественной войны 1-ой степени.
Уже в 1943 году, при прорыве таков Манштейна к Харькову, Грушко принял свой последний бой. Три зенитки под его началом дрались с немецкой танковой ротой.
Батарея прикрывала от воздушных налётов железнодорожную станцию. Влад – опытный фронтовик, используя опыт службы в батальоне Пантюхина, хорошо замаскировал орудия в капонирах, расположив их так, чтобы контролировать подступы к станции с дороги и с поля. При этом 2 орудия смотрели на дорогу, а одно он расположил под прямым углом к основной позиции.
Весной 43-го немцы ещё наносили мощные удары сильными бронированными кулаками. К станции вышла группа из 9 танков и 5 бронетранспортёров. При этом из четырёх Т-4, 3 танка были с усиленной бронёй, обвешанной гусеницами, и мощными, удлинёнными орудиями. Из пяти троек только 2 танка были старой модификации, с короткими пушками и сравнительно слабой защитой. Из пяти ганомагов 4 везли десант, на пятом располагалось зенитная эрликоновая установка. Кроме того, один был вооружён не пулемётом, а 37-миллимитровым орудием.
Принимать бой с такой армадой для зенитчиков было чистым безумием, без каких либо шансов выстоять и выжить. Но бросить орудия и сбежать они не имели никакого права. Тем более, на станции грузился эшелон с ранеными, им необходимо было время.
Влад постарался подпустить немцев как можно ближе, а затем точно ударил по броневику с эрликоновой установкой – с его оптикой и скорострельностью он был очень опасным противников. Затем оба орудия начали бить по гусеницам танков. Усиленную броню троек и четвёрок, стандартные бронебойные снаряды лёгких орудий в лоб взять не могли. Потому единственной целью зенитчиков стала ходовая часть панцеров. В сумме они смогли «разуть» три танка и сжечь одну из не модифицированных троек, прежде чем ответный огонь выбил расчёты. Но третья, «засадная» зенитка, ударила по неподвижным панцерам дефицитными подкалиберными снарядами, заблаговременно переданными расчёту. Благодаря тому, что замершие танки были довёрнуты к ней бортами, пушка отстрелялась очень результативно, уничтожив все три неподвижные мишени (2 четвёрки и одну тройку, все модификаты). Помимо этого зенитчики уделали старую четвёрку и пушечный ганомаг, а Грушко, собрав всех раненых, открыл огонь из неразбитой зенитки, сбивая прицел фрицам. Удалось подбить ещё один бронетранспортёр. Но ответная стрельба немцев добила батарею. И лишь взвод подоспевших Т-34 спас оставшихся в живых артиллеристов.
Ребята совершили свой подвиг, на перепаханной позиции нашли только трёх раненых человек, в том числе и Грушко. В сумме огонь зенитных тридцатисемимиллимитровок уничтожил пять средних и тяжелых танков, три бронетранспортёра и до взвода пехоты. Выживший командир батареи был награждён орденом «Боевого Красного Знамени». Мой друг удивительным образом повторил мою судьбу, уволившись по ранению в звании капитана. Правда, в 1943 он уже носил броское звание офицера.
После госпиталя Владислав отправился к себе на Урал. Там женился на той самой возлюбленной, чьи молитвы его берегли. Устроился в милицию, дослужился до полковника МВД. Мы держали с ним переписку, несколько раз ездили друг к другу. Наши дети, две девочки и один мальчик у меня, два мальчика и одна девочка у него, очень сдружились, и в конце концов мы стали роднёй. Его сын взял в жёны мою дочь. Это был один из самых счастливых моментов в моей жизни!
Когда Владислав приезжал ко мне, мы в обязательном порядке посещали могилы наших однополчан. В своё время хоронить павших воинов толком не успевали, так что наши товарищи, с кем мы приняли вместе тот злополучный бой, лежали в общей могиле.
Но одну могилу мы посещали отдельно.
Мы встретили его случайно.
После боёв, в городе оперативно развернули сразу несколько военных госпиталей. В одном из них, в центре города, лечились и мы с Грушко. На поправку шли непросто, но к концу февраля нам уже разрешали на некоторое время выходить на свежий воздух.
Во время одной из таких прогулок, мы увидели, как из сильно пострадавшей во время уличных боёв Покровской Церкви, выносят останки павших воинов. Прошло уже много времени, большую часть погибших захоронили ещё в декабре. Этот факт вызвал невольный интерес, и сняв шапки, мы с Грушко подошли ближе.
- Отцы! Кого выносите?
Практически всё боеспособное население города было мобилизовано, и сейчас перед нами стояли совсем уже пожилые мужики.
- Да вот, погибли ребятушки. А сразу их не нашли, тела немцы выбросили в пролом в полу Церкви.
Мы уже хотели было отойти, но тут мой взгляд упал на руку одного из почивших. Она откинулась вниз, пока бойца несли на носилках, и солнце отразилось на чём-то металлическом. Охваченный внезапным волнением, я подошёл ближе. Это были разбитые вдребезги часы. Но я их узнал. Узнал свой подарок Илье Азарину.
Горло пережало сильнее, чем когда-то меня душил немец. Невольно упав на колени, я уже не смог сдержать слёз, рвущихся изнутри, откуда-то из глубины, от сердца.
В тот день мне снова стало очень плохо, и неделю я не мог вставать. Пока я лежал в слёжку, Влад организовал отдельное захоронение Илье.
После выписки я много времени пытался узнать подробности боя, в котором пал человек, за короткое время ставший мне близким. Параллельно наводил справки о его семье. Ближних я нашёл уже в апреле 1942, у Ильи была полная семья: отец, мать, жена и двое детей. Они не знали его судьбы, предполагали самый худший вариант. Но ведь в такой ситуации в душе каждого живёт надежда на счастливый исход. Что остался в подразделениях, продолжил воевать, а письма никак не могут найти адресата. Или партизанит, или даже плен – всё равно ведь какой-то шанс! Помню, как мучились тогда люди, получая в начале похоронки на мужей, отцов, сыновей – а после письма, написанные ещё живыми, и так долго шедшими до семьи…Многие сходили с ума, другие загораясь дикими, несбыточными надеждами.
Мне пришлось лишить его ближних всякой надежды, но они хотя бы знали, где находиться могила – а сколько людей тогда даже не ведали, где и в каком месте лёг в землю их родной человек!
Мне удалось списаться со своим бывшим комбатом, и Илью зачислили задним числом в списки полка. Таким образом, семья получала какую-никакую пенсию. Кроме того, отца и жену я сумел устроить к себе на завод.
А подробности последнего боя моего друга, я по крупицам восстановил только к 1943 году. Что поделать – местные жители во время штурма города разбегались, а те, кто остался – боялись выйти наружу. Многие, вернувшись, переселялись – а кто-то и не стал возвращаться в полуразрушенные дома. Так что свидетелей среди гражданского населения в то время я найти не смог.
Связь с дивизией осуществлялась почтой – а сколько идёт письмо на фронт и с фронта? Тем более, многие гибли в боях, раненых часто переводили в другие части - так что найти свидетелей оказалось непросто и среди военных.
Правду я сумел узнать только спустя 1,5 года. В разгар уличных боёв, группа красноармейцев и партизан, пройдя полузаваленными туннелями, уничтожила немецкую огневую точку на колокольне Покровского Храма. Затем какое-то время поддерживала контратаку советских подразделений. Погибли все. Но и потери врагу нанесли ощутимые. Всё-таки нашёлся древний старик-свидетель, рассказавший, что 5 декабря немцы вынесли из Храма не менее трёх десятков тел своих сослуживцев. Так что наши ребята дрались отчаянно.
Организовать награждение Азарина, я сумел также через Пантюхина (к тому времени командира полка). Илья стал кавалером ордена «Славы». Солдатского ордена, что был аналогом Георгиевского Креста Царской армии. Я думаю, Илья был бы рад такой награде.
Интересно сложилась дальнейшая военная судьба Виталия Кузнецова.
После выписки из госпиталя, он сумел получить назначение в воздушно-десантные войска. Это был период, когда ещё не выдохлось наше контрнаступление под Москвой. Желание молодого солдата, уничтожившего танк и убивавшего немцев в рукопашных схватках, было принято к сведению.
Несколько месяцев длилась усиленная подготовка. Десантников учили на совесть – рукопашный бой, владения холодным и всеми единицами стрелкового оружия, сапёрное дело, прыжки. Их подготовка подразумевала ведение боевых действий в тылу врага.
Но свои первые бои десантное подразделение, в котором оказался Кузнецов, приняло как обычная пехотная часть. Лето 1942 года было жарким во всех смыслах. Немец рвался к Сталинграду, а десятки разрозненных подразделений отчаянно сдерживали наступление фашистов, зачастую целиком погибая. Это был период отчаянных и жестоких боёв. Десантники дважды оказывались за линией фронта. Они выдерживали и танковые атаки, зарывшись в траншеях, и били немецкую пехоту из засад. Хорошо пройдясь по вражеским тылам, сами несли тяжелые потери. Сохранилась только пятая часть личного состава. Но Кузнецов выжил и продолжил воевать, а остатки подразделения сумели выйти к Сталинграду.
В городе десантники получили свой участок обороны. Если бои в донских степях были жестокими, то город стал настоящим чистилищем. И немцы, и русские кидали в сражение всё новые и новые части; но летом и в начале осени фрицы безраздельно властвовали в небе. Удары их авиации уничтожили город; кроме того фашисты имели подавляющее превосходство в бронетехнике. Однако 62-я армия, под командованием молодого генерала Чуйкова, упорно дралась с врагом. На время воздушных атак советские части максимально сближались с немецкими; благодаря этому удары с воздуха становились малоэффективны. Возникали сложности с использованием немецких танков – разрушенный город был труднопроходим для панцеров. Наконец, в условиях уличных боёв значимо вырастали шансы пехоты против бронетехники.
Настоящим бедствием для нашей армии стали немецкие миномёты и новые ручные МГ-42 с оптическими прицелами. Значительно выросла роль снайперов; Сталинград стал местом их бесчисленных поединков. На всю страну прославился снайпер-ас Василий Зайцев, уничтоживший около 200 фашистов. Противостояние было невероятно ожесточённым, схватки шли за отдельные улицы и дома.
В условиях городских боёв, из десантников, бойцов разведбатов, пограничников, воевавших в составе подразделений НКВД, создавали особые штурмовые и диверсионные группы. В такое подразделение попал мой бывший подчинённый. Группы действовали по ночам; снимая немецкие посты ножами, они наносили дерзкие удары по расположению фашистких частей. Уничтожались линии связи, гранатами забрасывались подвалы, которые хозяйственные немцы превращали в опорные пункты, или оборудовали в штабы подразделений. Ночью фрицы боялись двигаться в собственном тылу.
Но удача не вечна. Кузнецов получил одновременно осколочное ранение и контузию. Однако Божьей волей выжил. Под непрерывным немецким огнём, его сумели эвакуировать в числе других раненых, пока ещё не началась гангрена. Это был период, когда немцы уже практически заняли город; захватив Мамаев Курган и здание элеватора, они под прямым огнём держали переправу. Гибло огромное количество кораблей с ранеными и пополнением. Так что Виталику очень крупно повезло выжить.
После излечения, его направили не в город, а в формируемую диверсионную группу. Это был конец осени, период самых беспощадных боёв в Сталинграде. Советские части удерживали узкую полоску берега, шириной 200 метров. Наши позиции полностью простреливались; прямой наводкой простреливалась и переправа. Город стал местом, откуда не возвращаются; из пополнения, которое регулярно переправляли через Волгу, не выживало и 10-ой части солдат. И в тоже время, не смотря на все усилия немцев, столкнуть советских воинов с этой узкой полоски берега никак не получалось. Немецкая пропаганда несколько раз заявляла о победе; но наши части держались невероятным напряжением сил. И потери были оправданы: в случае победы германцев, на их стороне в войну вступила бы Турция и Япония.
Скрытно шла подготовка к операции «Сатурн», которая стала совершенно неожиданной для фашистов. Немалую лепту в успех внесли железнодорожники, сумев организовать бесперебойные ночные перевозки живой силы и техники. Немцы не способны были их отследить; это подарило советскому командованию фактор внезапности.
Но «Сатурн» будет позже. А пока для того, чтобы облегчить положения города-крепости, из бывалых солдат с богатым боевым опытом создавались особые группы. Их задачей становились рейды по немецким тылам.
Отряды формировались в зависимости от задач. Это были и крепкие механизированные подразделения, способные наносить мощные удары по моторизованным колоннам, и небольшие диверсионные группы. В последнюю и попал сержант Кузнецов.
В немецком тылу они сумели уничтожить 2 моста, организовали сход воинского эшелона с техникой и живой силой. Но на подобные диверсии фашисты реагировали жёстко: на отряд началась настоящая охота.
Наши сумели из засады крепко потрепать сводное подразделение эсесовцев и полицаев, но в итоге, к своим пробилось только 3 человека.
Кузнецову снова повезло. Он уже несколько раз возвращался с «того света» и в добавок, умудрился получить «путёвку в жизнь» - его направили на командирские курсы. На этот же период его жизни пришлись и первые награждения. Моё представление на отвагу где-то затерялось,да и награждали до 1943 не очень охотно. Пройдя ад Сталинградских боёв, он получил только медаль «За боевые заслуги».
Медаль не очень котировалась в среде военных. Дело в том, что если на передовой удовлетворялось одно представление из десяти, да и то не полностью, то в штабах дело обстояло иначе. Там медалью «За боевые заслуги» щеголяли все писари и даже молодые девчонки-телефонистки, которых в качестве ппж держали высокие командиры. Порой девушек и молодых женщин насильно склоняли к сожительству; но как бы там ни было, такие награждения простые солдаты ёмко именовали «За боевые услуги» или «За половые заслуги».
Зато удачный (и кровавый) рейд по немецким тылам был отмечен орденом Красной Звезды, вполне престижной наградой. Но главное – это несколько месяцев пускай и казарменной, но безопасной жизни в тылу.
Следующей вехой боевой биографии моего бывшего подчинённого стал Днепровский десант.
Этому событию предшествовали наступательные летние бои 1943 года. На Курской дуге, Красная Армия впервые разгромила вермахт, сойдясь с ним лоб в лоб. Надорвав силы в бесплодных попытках прорвать нашу оборону, немцы уже не могли сдержать наступление советских войск. Но только незнающему человеку кажется, что после Курской дуги врага гнали без оглядки; это ложь, что фрицы не умели обороняться. На самом деле дрались они жестоко и умело; моральный дух их был ещё очень высок. Немцы цеплялись за каждую высоту и складку местности, на которой могли закрепиться. У них хватало техники, которая по многим параметрам превосходила образцы советского оружия. Новые танки Тигр, чудовищные гиганты с 100-мм бронёй и орудием калибра 88 мм, плохо себя показали в наступление под Ленинградом, Харьковым и на Курской дуге. Но при контратаке наших танков под Прохоровкой, незначительное число кошек уничтожило огромное количество танков Т-34 – легенды начала войны. КВ, что когда-то в одиночку задерживали наступление немецких танковых дивизий, теперь гибли на недосягаемой для их орудий (76-мм) расстояниях.
Тигров было немного; но даже присутствие одного Т-6 было достаточно, чтобы остановить продвижение советского танкового батальона. Т-5, не менее знаменитые «Пантеры», были более многочисленны и практически не уступали Тиграм по уровню опасности для нашей бронетехники. Ни новых танков ИС, ни модернизированных Т-34-85 с мощными 122-мм гаубицами и 85-мм орудиями соответственно, способных реально соперничать с немецкими «кошками», в войсках ещё не было. Единственным образцом нашей техники, способным остановить немецких монстров, были новые тяжёлые самоходки СУ-125. Они очень эффективно дрались и получили почётное прозвище «Зверобои». Но и их в войсках было не много.
У фрицев также были качественные САУ, которые они умело (как и всю свою технику) использовали в боях – «штуги», артштурмы, фердинанды…Очень опасным противником был массовый немецкий панцер Т-4. После того, как удлинили его орудие и усилили броню, его часто путали с Тигром. По ряду параметров он превосходил Т-34 и мог сжечь наш танк на дистанции с километр.
Немцы располагали кумулятивными снарядами, прожигающими любую советскую броню на дистанции в 500 метров. В СССР их просто не производили. Кумулятивные и подкалиберные снаряды, которых у немцев было на порядок больше, резко увеличивали шансы мелкокалиберных противотанковых пушек – 37-мм «колотушек» и 50-мм «гадюк». Но в 1943-м году у фрицев уже имелись и мощнейшие противотанковые орудия, разработанные на базе 88-мм зениток. И они явно превосходили легендарную ЗИС-3 конструкции Грабина.
Добавьте то, что у командования настрой преобладал «шапкозадирательный»; царило извечное «давай-давай», что губило людей ещё в Финскую войну. Вместо того, чтобы лишний раз вызвать авиацию, артиллерийскую поддержку или хотя бы просто осмотреться, солдат и технику гнали в лоб, не считаясь с потерями. Последствия таких атак были порой просто катастрофическими.
И всё-таки мы побеждали. Если первые два года войны немцы безраздельно властвовали в небе, то в 1943 году инициативу в воздухе они утратили. На замену старым Ишачкам в войска стали массово поступать отличные Яки, Лаги, лендлизовские Аэрокобры – и они были сильнее мессеров. Страшным бедствием для фашистов стал легендарный штурмовик Ил-16. Уже в кубанских степях наши соколы крепко били асов Геринга. В небе над Курской дугой перелом завершился окончательно.
Вырос профессионализм среднего командирского звена и солдат; в войска поступали достаточное количество ручных пулемётов, более простых и эффективных гранат. Много было технологичных и дальнобойных пистолетов-пулемётов Шпагина, с ёмкостью на 71 патрон. Они превосходили немецкие МП-40 по ряду характеристик, и их было гораздо больше. Формировались подразделения, полностью вооружённые автоматическим оружием.
А главное – победа духа. Немцы наносили мощнейшие удары, дошли до Москвы и Сталинграда – но наши держались. Держались порой в невероятных условиях, на чудовищном напряжении моральных и физических сил. Но армия и народ выстояли.
Немцев сумели разбить под Москвой и Сталинградом зимой, и появился стереотип – русские побеждают только в зиму. Когда же летом на Курской дуге таранные удары фашистов были остановлены, а после их повернули вспять – люди поверили в победу. Не просто в то, что биться будут до последнего, а в то, что врага можно победить. И потому несмотря ни на какие потери и отчаянное сопротивление врага, тот отступал.
Но впереди был Днепр – естественный оборонительный рубеж. Понимая это преимущество, немецкое командование старалось закрепиться за рекой, создать «Восточный вал», рассчитывая остановить здесь советскую армию. Соответственно наше командование понимало, что Днепр необходимо преодолеть как можно быстрее.
Форсирование Днепра – это чёрная страница в истории Великой Отечественной Войны. Потери наших войск никто не подсчитал – они огромны. Но как бы то ни было – в ряде мест подразделения РККА сумели форсировать реку и создать ряд больших и маленьких плацдармов.
Но плацдарм – это территория, которая насквозь простреливается, на которую бросают все силы, чтобы раздавить его. Потому потери на плацдармах всегда очень высокие. И именно для того, чтобы помочь в форсирование реки и облегчить положение на плацдармах, было принято решение провести масштабную десантную операцию.
По смыслу идея была правильной. Выброс в немецком тылу нескольких тысяч хорошо подготовленных десантников, отлично вооружённых и снаряжённых, должен был весомо повлиять на сложившуюся ситуацию. На планерах десантникам должны были также сбросить тяжелое вооружение – противотанковые ружья, 45-мм орудия, миномёты, станковые пулемёты, запасы боеприпасов, медикаментов и продовольствия.
Но опыта организации столь масштабных десантных операций у командования не было. Киевские учения 1935 года были давно в прошлом; с тех пор развитию ВДВ уделялось мало внимания. Операция же разрабатывалась впопыхах – и всё это имело тяжёлые последствия.
Путались с районами выброски – в итоге десант сильно рассеивался, и вместо крупных единых подразделений получались мелкие группы. Часть десанта выбросили прямо над немцами – и те, кто живыми спустились на землю, скоро погибли в неравном бою. Планеры с тяжелыми вооружением разбивались или падали у фашистов. Часть десанта снесло прямо в реку, где шансов выжить в холодной воде и мгновенно намокающем парашюте, практически не было…
Командир взвода Кузнецов сумел собрать часть своих людей. Прибился к ним кто-то и из других подразделений. Неполный взвод без тяжелого оружия и рации не мог организовать ни серьёзных засад, ни крепкого удара.
Однако молодой лейтенант отсиживаться не стал. Его группа произвела три ночных налёта по расположившимся в деревнях частям вермахта и полицаям. Сумели даже накрыть штаб батальона, взять ценного языка и карты. Получив необходимую информацию, группа сумела выйти на соединение с более крупным отрядом, численностью до батальона.
Непрерывные и весьма болезненные удары, наносимые десантниками, заставили немцев принять все возможные ответные меры. Против наших солдат бросили бронетехнику, полицаев, эсесовские и общевойсковые части. Череда непрерывных боёв, смен дислокаций, прикрытий и засад сливались воедино.
В итоге остатки подразделения сумело пробиться на Букринский плацдарм. Раненого взводного вытащили немногие уцелевшие его солдаты.
Несмотря на большие потери и плохую организацию десанта, задачу наши ребята в целом выполнили. Немцы были вынуждены бросить против них крупные силы и бронетехнику, движение и связь были крайне затруднены. Удары бойцов ВДВ были порой очень болезненны – например, была уничтожена батарея сверхтяжелых орудий, что за тридцать километров расстреливала переправу.
За десант Виталий получил орден «Отечественной Войны» первой степени – престижную и уважаемую награду. А очередное тяжелое ранение поставило вопрос о демобилизации. Увольнять в итоге не стали, а командира со столь богатым боевым опытом направили преподавать в офицерское училище. Кузнецов был очень рад такому повороту событий - с одной стороны он хотел остаться в армии, с другой – вдоволь повоевал. Три ранения, контузии и 2 года боёв…
Преподавая в училище, мой бывший подчинённый вырос до подполковника. Однажды приезжал ко мне, вместе ходили на могилу Ильи. Рассказал об их ночном разговоре – что состоялся перед самой гибелью Азарина. Что-то тогда стронулось в душе Кузнецова; не официально, он начал ходить в Храм. Рассказывал, что когда было совсем тяжело на фронте, молился как мог – и ведь становилось легче.
Виделись мы с ним после войны единственный раз. Потом ещё писали друг другу, собирались приехать – но как-то не сложилось...
Всю свою жизнь я прожил честно, не предавая своей совести и себя. Помогал людям всегда, когда мог помочь. Меня любила жена, дети, внуки и правнуки – и я дарил им всю свою любовь. И единственное, что я вспоминал именно со стыдом – тот ночной бой…
Помимо злополучной «Красной Звезды», стараниями всё того же Пантюхина, меня наградили орденами «Отечественной Войны» обеих степеней. За осенние и зимние бои 41-го года. Также я получил медали «за оборону Москвы» и «за Победу над Фашисткой Германией». Это помимо тех юбилейных наград, которыми увешали фронтовиков при Брежневе.
Всё-таки свыше определили, что я ещё должен ответить за свои ошибки. В канун 1991 года ушла жена – и Слава Богу, что она не увидела развала страны, за которую мы стольким пожертвовали. Я с ужасом и болью в сердце смотрел на то, как в одночасье рухнуло то, что создавалось десятилетиями, что выстрадали миллионы людей.
Благодаря помощи детей, я кое-как пережил разруху 90-х годов. Ушёл мой друг, с которым мы прошли столь долгий боевой путь – впрочем, Влад дожил до глубокой старости. Может и ещё бы пожил, но для него, как офицера МВД, честно прослужившего свой век, было особенно тягостно видеть разгул бандитизма в стране.
Состарились уже и мои дети, а внуки стали гораздо старше меня воевавшего. Они разъехались, а я всё чаще стал ловить себя на мысли о том, что одинок, и что готов уже уйти.
Но костлявая не спешила за мной приходить. Несмотря на раны и совсем уже древний возраст, я дожил до, казалось бы, лучших времён. Я так по крайней мере думал, пока пара молодых ребят не забрались в мой дом и жестоко меня не избили. Наверное, с испуга. Они пришли за моими боевыми наградами.
Я снова был между жизнью и смертью. И снова остался жить. Хотя какая жизнь в столетнем, трясущемся и поломанном старике? Врачи, кстати, назвали основную причину, благодаря которой я дожил до столь солидных лет. Я не употреблял алкоголя, не курил, а после ранения старался по мере сил заниматься гимнастикой и плаванием, поддерживая нормальный вес тела.
Внук, что родился от брака моей дочери и сына Влада, пошёл стопами своего деда и стал милиционером. Когда я очнулся, он со слезами на глазах протянул мне найденные награды. Вернуть удалось все, кроме одной – Красной звезды. Той самой, которой я всю свою жизнь стыдился. Неожиданно стало как-то легче дышать – наверное, ребята меня простили…
Внук купил мне жильё рядом со своим так, чтобы каждый день меня можно было проведывать. Я был рад этой заботе, хотя и понимал, что стал обузой. Но когда сказал ему об этом, он только засмеялся:
-Дед, ты за нас всю свою жизнь отдал, сколько всем помогал? Ты же воевал за нас! Как мы можем тебя бросить?!
Я был счастлив, я понял, что я не один. Это великая радость, когда дети, в которых мы столько вкладываем всю свою жизнь, на старости лет не покидают своих родителей, выполняют сыновий долг. Ну, пускай не дети, внуки – какая разница!
Те ребята, что меня избили ради моих наград, оказались несовершеннолетними. Так что сроки им дали не очень большие. А я на них и зла особенного не держал. Только больно было очень, горько и обидно. Ведь я же за их жизни воевал! Ведь именно под их родным городом чуть ли не погиб – а они со мной так…Иногда начинаю тихо, по стариковски плакать.
Нет, я прожил хорошую, достойную жизнь, мне не о чем жалеть. И смерти я никогда не боялся. А вот то, что такие ребята, чьи прадеды наверняка воевали – также как я, Грушко, Азарин, Говорухин, Кругов, Кузнецов, Кудасов, Пантюхин…Они не знают своих родных, они не знают подвигов своей страны! Они не ведают, какую цену мы заплатили за их жизни! Иначе бы не полезли ко мне в дом, ни за чтобы не полезли. Хотя… Может они потомки полицаев и власовцев, что тогда предали свою страну и служили фашистам? Тогда многое встаёт на своё место.
А судьба подготовила мне ещё один удар. Я надеюсь, что всё-таки последний. Мне довелось увидеть, как национализм на Украине поднял голову и поглотил государство. Мне не было так плохо, как тогда, когда меня ограбили. Наверное, моё исстрадавшееся сердце уже не выдержит этого удара. Надеюсь, что в России подобного позора не случится…
Продажные твари в верхушке страны развязали гражданскую войну. Только гражданскую ли? Или всё-таки это продолжение той, в которую я проливал свою кровь? На полях новой войны получили новую жизнь ручные Дягтеревы и станковые Максимы - оружие, которое возможно держал в руках ещё я. Настоящие русские ребята (а я никогда не делал разницы между русским и украинцем, ведь жили то в одной стране одним народом) били из них возродившихся нацистов. Сошли с постаментов ветераны Отечественной – танки Т-34 и ИС. Они живое знамя и символ преемственности.
И я с надеждой смотрел на ребят, взявшихся драться за свою землю. Я верю в них, я за них всем сердцем и душой. Мой правнук и правнук Владика, сумели сговориться и сбежали в Новороссию добровольцами. Их матери с ума сходят, мне как страшно – но в тоже время я ими горжусь. Эх, если бы можно было последние 25 лет жизни разменять всего на один день, чтобы оказаться вместе с ними – я бы отдал эти годы не задумываясь…
Эпилог автора
Думаю, что оставшиеся в живых ветераны, испытывают те же чувства, что и мой герой, когда смотрят новостные сводки с Донбасса.
Но при этом всё, что я сказал, не является призывом отправиться в Новороссию. Во-первых – я сам там не был, и не имею никакого морального права обращаться к людям с подобным обращением. Во-вторых, если я не ошибаюсь, по отношению к лицам, воюющим на территории иностранных государств, в России возбуждается уголовное преследование. По крайней мере к тем, кто воюют в качестве наёмника за определённую плату. (Подробности мне не известны).
Впрочем, это не мешает патриотам воевать на Донбассе в качестве добровольцев.
Все эти мысли-образы, фантазии и размышления – все они имели одну цель: показать, какими были те воины, что остановили самого страшного и лютого нашего врага. На несколько мгновений заглянуть в прошлое, заглянуть в их лица.
И казалось бы, ничем они от нас не отличались. Также хотели комфортно жить – и просто выжить. Хотели любить и влюбляться,радоваться счастливым моментам своей жизни, нянчить детей… Да просто даже иметь свой угол и кусок хлеба!
Но на деле разница есть и она колоссальна. Она заключается в том, что то поколение были народом с тем моральным стержнем, который его формирует.
Да, люди отошли от Веры. За это и поплатились. Но как уже было сказано выше, во время войны отношение к Церкви радикально изменилось. И если уж на то пошло, молодое социалистическое государство, которым руководил Сталин, в качестве ценностных идеалов выбирало именно Христианскую мораль.
Они знали свои традиции, и это не было для них фольклором из далёкого прошлого. И хотя относительно неплохое образование получало только молодое поколение, люди знали историю лучше нас. Они знали её по былинам, сказкам и песням, которые рассказывались ещё детям. И которые сегодня так успешно заменяют американские мультики, разрушающие детское сознание…
Поколение, что приняло тогда на себя удары лучшей армии в мире, было по-иному воспитано. А потому они были невероятно трудолюбивы и в тоже время умели довольствоваться малым. Как результат, эвакуированный на Урал Советский промышленный комплекс, к 1943 году по большинству показателей превзошёл производство Рейха. Третьего Рейха, использовавшего промышленную мощь всей Европы и сотен тысяч военнопленных. А ведь на советских заводах у станков стояли женщины и дети… Можете себе представить, чтобы в наше времяотечественный промышленный комплекс за год обогнал Евросоюз?
Люди имели веру. Пускай эта вера была суррогатной, пускай они надеялись не на Божью волю, а на мудрость вождя – пускай. Вера тоже бывает разной, Вера в светлое будущее и в Воскресение Христово необязательно друг друга взаимоисключают. Так вот, они верили в Вождя, они верили в светлое будущее, они Верили в Победу. Они добывали её для нас, для потомков; они верили, что жертвы, которые они понесли, те 40 млн. потерянных человеческих жизней, никогда не будут забыты. Верили, что потомки всегда будут помнить их подвиг. А во что верим сегодня мы, потомки, предавшие память ИХ подвига?
Люди были способны на самопожертвование, были способны драться до конца, без шансов сохранить свою жизнь. Они были честнее нас, они были гораздо смелее нас. Они готовы были прийти на помощь ближнему и незнакомому человеку. Ну и наконец главное – они осознавали себя единым народом.
А кем осознаём себя мы? Народом?
Я вот не раз слышал, что люди порой просто стыдятся, что они русские; за границей стараются избегать контактов с соотечественниками. Порой же просто объясняют своё скотство (пьянки, мат, блуд) тем, что они русские. «Я пью, потому что я русский. А все русские (дословная цитата) – дерьмо». Другая цитата: «все русские – самые лживые, трусливые, хитрожопые твари». И это слова соотечественников, живущих в России,имеющих вполне себе славянскую внешность.
Каково?
Конечно, все метаморфозы, произошедшие с нашим народом, неслучайны; они имеют под собой глубокие, враждебные нам корни.
… Советский Союз победил Третий Рейх. Победил, хотя армия считай, погибла ещё летом 1941 года. Победил, хотя и заплатил огромную цену человеческими жизнями.
И всё это заставило задуматься наших противников. Тех самых, что ещё вчера были союзниками и друзьями.
Весьма неглупый человек, директор ЦРУ Аллен Даллес, провёл глубокий анализ поражения немцев в России. И пришёл к следующему выводу: русских и иже с ними невозможно победить силой оружия. Потому что их внутренний мир построены так, что они будут до последнего защищаться внешнему захватчику. А потому надо ударить по основанию – разрушить внутренний мир людей, подменить их систему ценностей.
Сложившиеся после Победы ситуация благоволила планам американских спецслужб. Весь предвоенный период был очень тяжёлым для советского народа - коллективизация и репрессии, тяжелый труд пятилеток, голод. Потом наисложнейшее противостояние с Рейхом, которое полностью разорило европейскую часть страны.
После Победы люди мечтали о переменах к лучшему – вместо этого Сталин железной рукой организовывал восстановление производственных и сельскохозяйственных мощностей страны. Этого потенциала было достаточно, чтобы уже в 1957 отправить в космос первый спутник; это был немыслимый шаг после всех потерь шаг, очень сильно поднявший международный авторитет СССР.
Однако люди то мечтали о нормальных условиях жизни! Во время войны миллионы советских воинов увидели Европу и уровень жизни европейцев: венгров, чехословаков, поляков, немцев. Он был безусловно выше, чем на родине. И это нельзя было скрыть или замолчать. Запад стал каким-то сказочным миром, где каждый человек имеет всё. А люди, чья жизнь после Победы не менялась, постепенно разочаровывались в правительстве. Это чувство крепло в связи с безграмотностью руководителей, сменивших Сталина.
И все эти факторы в комплексе сформировали стойкое сознание того, что на Западе людям действительно лучше.
Поэтому спецслужбам врага было сравнительно легко разрушить ценностный мир советского народа буквально за три поколения. Людям внушали, что в европе и америке считается модным и правильным употреблять большое количество алкоголя и много курить – и морально неокрепшая молодёжь стала брать пример чужих идеалов.
Пропагандировался культ секса – и создать семью стало вдруг неактуально; теперь молодые люди и девушки мечтали познать друг друга в интимном плане – но не более. Чувства уходили на второй план. И кстати, броская фраза: «В СССР нет секса» вырвана из контекста (о чём я уже выше говорил). А полностью цитата звучит так: «В СССР нет секса, есть Любовь». Думаю, что сейчас стоит всё-таки вспоминать о второй, более важной части.
На западе, в качестве красивой афиши, рекламируется обязательное соблюдение прав и свобод гражданина. И казалось бы правильно; вот только на деле основой страны является народ. И каждый человек должен ощущать себя его частью. Бездумно копируя чужую рекламу, мы добиваемся того, что воспитываем эгоистов, лишённых народного самосознания.
И пока эталонный народ союза отвлекали красивыми вывесками и сказочными мечтами о жизни по западному образцу, везде, где это было возможно, поддерживались течения сепаратизма. В итоге мы получили Чечню, ненавидящих нас Украинцев (а ведь славяне, братский народ), геноцид и изгнание русских из Прибалтики, стран Средней Азии.
Вся эта перенастройка ценностей велась очень тонко и неторопливо. Нет смысла раскрывать глубинных механизмов развала, если на руках мы имеем результат его воздействия – падение Советского Союза. И последующие за этим десять лет хауса, которые перечеркнули достижения народа за 80 лет существования СССР.
Наш Президент сделал всё возможное для преодоления этого кризиса. Он использовал все властные рычаги, ему доступные. И если кто-то вдруг думает, что между волей правителя и её исполнением нет череды посредников, способных в полной мере её изменить, он ошибается. Но это к слову.
Большинство из нас не способны каким-то образом повлиять на ситуацию даже в масштабах управления отдельным взятым городом, не говоря уже о масштабах страны. Но на самом деле любой человек может повлиять на ситуацию и что-то изменить. Но как?
«Спасись сам, вокруг тебя спасутся тысячи». Это слова Серафима Саровского. Они объясняют, что нужно делать и как нужно жить. Что сейчас, что в прошлом, да я думаю, и в будущем – эти слова применимы и не потеряют своего истинного значения.
Речь здесь идёт о спасении души, а не тела. Это первая половина цитаты – спасись сам. То есть удержись от предательства; не укради и не возжелай того, что есть у ближнего твоего: его достаток (дом, машину, должность), его жену. Не гордись, не рвись вперёд по человеческим головам, не забывай – вокруг тебя люди. Не погрязай в блуде, не превращай своё тело в обитель разврата. Не забывай, что истинное значение близости мужчины и женщины – это таинство продолжение человеческого рода. На это людей благословил Господь. Не забывай своей Веры. Спасай свою душу через искреннее покаяние и искоренение грехов – исповедуйся, причащайся Святых Христовых Таин, посещай службы и благодари Господа молитвой.
И увидев, как ты меняешься, каким ты становишься, люди вокруг тебя последуют твоему примеру. А вокруг них последуют этому примеру другие люди. Таким образом, вокруг одного человека действительно спасутся тысячи – это смысл второй половины цитаты.
Так что в итоге нужно просто жить. Но жить достойно, честно и не забывать о Боге. Уметь защитить себя и любимых – а для этого развивать тело и дух тренировками, изучением единоборств. Ходить в военно-патриотические клубы; служить в армии, и там, на месте – менять её облик.
Это возможно. На самом деле, я говорю, опираясь на личный опыт. Пускай армия – это система, это механизм – но он состоит из отдельно взятых подразделений. Любое из них – это закрытый мужской коллектив. И каждый из его членов при должном желание, воле и силе духа, может повлиять на ситуацию. Даже просто оставаясь человеком; не переступая через черту, за которой перестаёт быть мужчиной. Быть справедливым к своим подчинённым – одного этого уже будет достаточно!
Достаточно создать крепкую семью и нарожать детей; правильно их воспитать. То есть воспитать их верующими, благочестивыми, знающими свою историю и традиции. Способными на сострадание, на взаимопомощь, ответственных и трудолюбивых, с правильными ценностными ориентирами.
Помогать людям тогда, когда можно помочь и не быть равнодушными к чужому горю. В принципе не быть равнодушными ко всякому злу. Каждому на своём месте пытаться принести какую-то пользу и оказать людям какую-то помощь; опять-таки, оставаться человеком. Но в тоже время не переоценивать свои силы, не подставлять ближних под удар – необходимо делать то, что действительно в наших возможностях. А на остальное – Господь управит.
Если же вы активный молодой человек, и горите идеалами и жаждой действия – вступайте в реестровое казачество. Это единственная организация в стране, что официально может и людей защищать, и военно-патриотической деятельностью заниматься, и даже деньги зарабатывать. Только вот последнее и должно быть на последнем месте.
А те, кто скажет, что казачество – это ряженые, что его давно уже нет – пусть скажет это в лицо казаков, что дрались в Приднестровье, Абхазии и Югославии. Пусть скажет это казакам контактного батальона имени генерала Ермолова, доблестно сражавшего в Чечне. Пусть скажет это ребятам, дерущимся на Донбассе.
Для того, чтобы народ выстоял в тяжёлое время, его нужно организовать. Сейчас мы живём как раз в такое время; только угроза исходит не от внешнего врага, а от внутреннего. Причём враг этот порой внутри нас самих – это наши пороки: лень, похоть, гордость, зависть, гнев… Ещё их называют грехами.
Так вот, для организации необходимы лидеры. Но сегодня нам нужны не лидеры-ораторы, организаторы и полководцы. Нам нужны лидеры примера. Те, кто подаст нам пример благочестивой и достойной жизни русского человека.
И что самое важное – эти люди есть среди нас. Это совсем ещё молодые ребята и взрослые мужчины; девушки, матери, умудрённые опытом женщины. Каждый из тех, кто способен подать положительный пример своей жизнью – это те, на кого сегодня опирается Россия. В большинстве своём – это истинно Православные люди. «Соль земли» - как говорил про таких людей Иисус Христос. И Слава Богу, этих людей становиться всё больше.
Я стою в особом месте, где протянулись ещё полузаросшие окопы времён Великой Отечественной. Теплый ветер бьёт мне в лицо и теребит волосы; он несёт с собой запах степи.
Перед моими глазами пронеслась целая жизнь наших предков – тех, кто защищали родную землю, тех, кто понимал, что государство – это земля и люди, а не правительство. Они искупили свои грехи и смыли позор предательства Веры. И вот ещё на земле не стёрлись шрамы войны, а мы предали их память, забыли и не хотим знать их подвига. Забыли и не хотим знать…Но все ли?
Нет, не все. И потому есть ещё шанс, что мы не покатимся в пропасть, а рванём вверх, в очередной раз содрогнув мир. Есть ещё шанс – потому что есть ещё люди, что могут стать примером, настоящие русские люди. И сегодня их становиться всё больше. Всё больше тех, кто памяти предков достоин. Памяти Подвига.
Да. Всё только начинается.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
