Память Риверфолла

Часть I. Дорога, которой не было

Дом начинается не у порога.

Он начинается там, где тебя всё ещё ждут.

Глава I. Возвращение

Эллиан видел своё возвращение в Риверфолл семь раз.

В трёх вариантах шёл дождь. В одном колёса академической повозки застревали в размытой колее за две мили до города, и остаток пути приходилось преодолевать пешком, придерживая над головой совершенно бесполезный дорожный плащ. В другом у северо-западного моста его встречал только Тарен, а Каэл появлялся позже — запыхавшийся, рассерженный на весь мир и с настолько плохо придуманным объяснением, что даже он сам не пытался сделать его убедительным. Ещё в двух видениях Эллиан видел Риверфолл уже ночью: тёмные ворота, отражения фонарей на мокром камне и чьи-то силуэты, ожидавшие его у края дороги.

Был и седьмой вариант, который Эллиан старался не вспоминать.

В нём у дороги не ждал никто.

Все эти видения были короткими, нечёткими и, по здравому рассуждению, не стоили того беспокойства, которое он на них потратил. Наставники Астрария не раз повторяли: вероятное будущее — не обещание и не предупреждение, а всего лишь отражение одного из множества путей. Чем сильнее прорицатель ожидал определённого события, тем меньше ему следовало доверять увиденному. Личные надежды и страхи искажали видение ничуть не хуже магической помехи, а иногда — гораздо сильнее.

Эллиан знал это лучше большинства учеников своего года. Он мог подробно объяснить, как эмоциональная вовлечённость влияет на точность предсказания, привести несколько исторических примеров и даже процитировать наставника Тавериана, утверждавшего, что прорицатель, желающий увидеть собственное будущее, чаще всего обнаруживает лишь изящно оформленное отражение своих тревог.

И всё же, когда повозка начала спускаться с последнего холма, Эллиан поймал себя на том, что снова перебирает в памяти детали всех семи видений.

Дорога впереди ещё не просохла после недавнего дождя. Между светлыми облаками проглядывало солнце, и лужи в глубоких колеях казались осколками бледного серебра. По правую руку тянулись невысокие холмы, поросшие мокрой травой, орешником и редкими молодыми деревьями. Слева земля постепенно понижалась к реке. Самой воды отсюда ещё не было видно, но уже можно было различить её далёкий шум — знакомый гул течения, сдерживаемого каменными берегами и опорами старого моста.

За следующим поворотом должен был показаться Риверфолл.

Эллиан сидел возле окна, придерживая коленом дорожную сумку. На соседней скамье покачивался небольшой сундук с книгами, перевязанный двумя кожаными ремнями и дополнительно защищённый простым удерживающим заклинанием. Заклинание требовалось не столько самому сундуку, сколько остальным пассажирам: ещё на первой неделе пути одна из застёжек лопнула, и толстый трактат по теории вероятностных узлов едва не сломал ногу мирно спавшему напротив торговцу.

После этого случая торговец пересел в другую повозку. Эллиан не был уверен, что тот сделал это исключительно ради удобства.

Пожилой кучер с красным от ветра лицом обернулся через плечо, придерживая поводья одной рукой.

— Мост через четверть часа, молодой мастер, — сообщил он. За двенадцать дней дороги мужчина так и не запомнил имени Эллиана, зато уверенно называл его то «молодым мастером», то «учёным господином», в зависимости от того, насколько тяжёлым казался сундук с книгами.

— Спасибо, — отозвался Эллиан и выпрямился, хотя в этом не было никакой необходимости.

— У ворот высадить? — спросил кучер, бросив короткий взгляд на дорогу впереди.

Эллиан тоже посмотрел туда, словно уже мог различить за поворотом знакомые стены.

— Перед мостом.

Кучер приподнял густую седую бровь. В его лице появилось добродушное любопытство человека, который провёл значительную часть жизни на дорогах и привык безошибочно замечать, где путника ждут.

— Неужели встречают?

Вопрос прозвучал слишком просто, и поэтому ответить на него оказалось труднее, чем следовало.

— Должны, — после короткой паузы произнёс Эллиан.

Кучер, к счастью, не стал расспрашивать дальше. Он лишь понимающе кивнул, будто услышал значительно больше, чем было сказано.

— Тогда перед мостом.

Мужчина щёлкнул поводьями, и лошади прибавили шагу. Повозка качнулась на неровности, а подвешенный к крыше серебряный колокольчик тихо звякнул. Его зачаровали предупреждать о повреждениях колёс, нападении разбойников и временных искажениях. За всё путешествие он отзывался только на особенно глубокие выбоины.

Эллиан подозревал, что в последнем случае колокольчик просто выражал недовольство качеством северо-западного тракта.

Он откинулся на деревянную стенку повозки и на несколько мгновений закрыл глаза. Два года — срок не настолько долгий, чтобы город успел измениться до неузнаваемости, и всё же достаточно продолжительный, чтобы человек перестал точно помнить, какой высоты была ограда перед домом, как скрипела ступенька у двери и с какой стороны утром падал свет на семейный стол.

Когда Эллиан уезжал, Лорен едва доставал ему до плеча и упорно пытался спрятать слёзы за бесконечными вопросами об академических библиотеках, зеркалах и устройстве учебных башен. Отец трижды проверил замки на сундуках, после чего положил ему в сумку ещё две книги, хотя свободного места там уже не оставалось. Мать не сказала, что волнуется. Она вообще редко говорила о тревоге прямо, однако собственноручно вышила защитные знаки на внутренней стороне дорожного плаща и до самого отъезда незаметно проверяла, не повредились ли нити.

Тарен тогда стоял немного в стороне. Чёрные волосы падали ему на лицо, и янтарные глаза казались слишком яркими на бледном утреннем свету. Перед отъездом он обнял Эллиана и тихо попросил писать не только об учёбе. Эллиан пообещал, но позднее обнаружил, что почти любое его письмо всё равно начиналось с рассказа о новом заклинании, необычной лекции или споре, возникшем в Галерее Серебряных Зеркал.

Каэл не просил ничего.

Он помог погрузить сундуки, проверил упряжь, поспорил с кучером о состоянии левой задней оси и всё время говорил так много, что никто, кроме Тарена, вероятно, не заметил, как тщательно он избегает смотреть Эллиану в глаза. Только перед самым отъездом, когда повозка уже начала двигаться, Каэл схватился за край дверцы и спросил:

«Ты ведь вернёшься?»

Эллиан тогда рассмеялся. Ему показалось, что Каэл шутит: вопрос был слишком очевидным, а голос — слишком серьёзным.

Теперь воспоминание об этом смехе причиняло почти физическую боль.

Повозка вошла в поворот, и Эллиан открыл глаза.

Сначала он увидел мост. Широкий, сложенный из серого камня, он пересекал реку пятью массивными арками. У дальнего конца поднимались северо-западные ворота Риверфолла — две квадратные башни с тёмными крышами и поднятой между ними железной решёткой. За стенами теснились дома, трубы и острые силуэты шпилей. Над ними, выше остальных крыш, виднелась городская колокольня.

Отсюда Риверфолл казался меньше, чем в его памяти. Стены, которые в детстве представлялись почти неприступными, теперь едва достигали высоты некоторых нижних башен Астрария. И всё же при одном взгляде на них в груди стало тесно.

Затем Эллиан заметил Каэла.

Тот стоял на старом путевом камне у обочины, словно окружающая земля была недостаточно высокой. Тёмный дорожный плащ он откинул за плечо, открыв кожаный доспех, ремни и колчан. За два года Каэл заметно раздался в плечах, загорел ещё сильнее и теперь действительно выглядел как человек, привыкший проводить большую часть жизни в лесу, а не как городской юноша, постоянно ищущий повод сбежать за ворота. Короткие тёмные волосы растрепал ветер, а через правую бровь проходил тонкий светлый шрам, которого раньше не было.

Каэл, не отрываясь, смотрел на приближающуюся повозку, пытаясь различить человека у окна. Когда он наконец узнал Эллиана, напряжение в его плечах немного ослабло, но с места он так и не сдвинулся — словно боялся, что достаточно одного неверного движения, чтобы увиденное оказалось очередным ожиданием, а не настоящим возвращением.

Рядом с путевым камнем стоял Тарен. В отличие от Каэла, он не пытался увеличить свой рост при помощи придорожной кладки и спокойно прислонился плечом к тонкому дереву. Его волосы стали длиннее и теперь опускались ниже плеч; несколько прядей были заплетены в тонкие косы с небольшими металлическими кольцами. Тёмно-синий плащ почти сливался с тенью под ветвями. На фоне дневного света лицо казалось бледным, а глаза — золотистыми.

Тарен первым поднял руку.

Эллиан ответил ему тем же жестом, чувствуя, как заранее приготовленные слова исчезают из памяти одно за другим.

Каэл не пошевелился.

Внутри Эллиана что-то сжалось — слишком быстро и слишком сильно для обычного облегчения. Последние недели в Астрарии он пытался представить, какой окажется эта встреча, и каждый раз возвращался к одному и тому же вопросу: смогут ли они продолжить разговор так, словно между последней фразой и нынешним днём не прошло двух лет. Теперь Каэл стоял у дороги, изменившийся и одновременно до боли знакомый, и Эллиан понял, что боялся не неловкости встречи. Он боялся обнаружить, что человек, которого он всю жизнь считал одним из самых близких, успел стать чужим.

Повозка замедлилась. Колёса заскрипели по мокрой земле и остановились возле путевого камня. Каэл спрыгнул первым — так быстро, словно всё это время удерживался наверху исключительно из упрямства.

Кучер потянулся к тормозу и начал спускаться, но Эллиан уже открыл дверцу. Его сапог едва коснулся деревянной подножки, когда Каэл оказался рядом.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Эллиан заранее придумал не меньше десятка приветствий. Первое было спокойным, второе — остроумным, третье учитывало вероятность того, что Каэл попытается немедленно поднять его на руки, как делал в детстве, несмотря на то что Эллиан давно стал почти на голову выше большинства знакомых. Он даже подготовил несколько замечаний о письмах Каэла, которые становились подозрительно короткими всякий раз, когда разговор касался чего-то действительно важного.

Все десять приветствий исчезли.

Каэл тоже молчал. Его широкая улыбка, появившаяся при виде повозки, будто замерла на полпути, а руки бессознательно сжались и разжались по бокам. Он словно хотел сделать шаг вперёд, но ещё не был уверен, позволено ли ему двигаться так свободно, как раньше.

Тарен терпеливо подождал несколько секунд, после чего оттолкнулся от дерева и сложил руки на груди.

— Вы можете хотя бы поздороваться, — заметил он. В его голосе звучало спокойное веселье человека, который именно такого развития событий и ожидал.

Каэл моргнул, будто вспомнил, что окружающий мир продолжает существовать.

— Я собирался, — ответил он, не сводя взгляда с Эллиана.

— Уже довольно давно, — произнёс Эллиан. Голос вернулся вместе со словами, и это показалось обнадёживающим признаком.

Каэл прищурился, а на его лице наконец появилась знакомая кривая улыбка.

— Хотел убедиться, что это действительно ты.

— И каков результат наблюдения? — поинтересовался Эллиан, слегка наклонив голову.

— Пока не уверен, — признался Каэл с преувеличенной серьёзностью. — За два года многое могло произойти. Возможно, Астрарий прислал нам особенно убедительную иллюзию.

— В таком случае тебе потребуется дополнительная проверка.

— Вероятно, — согласился Каэл.

Он шагнул вперёд и обнял его.

Эллиан ожидал этого — во всяком случае, одна из предусмотрительно подготовленных частей его сознания ожидала. Остальные оказались совершенно не готовы.

Каэл обхватил его обеими руками, крепко прижал к себе и на мгновение уткнулся лицом ему в плечо. От него пахло мокрой кожей, древесным дымом и лесной хвоей. Он был тёплым, настоящим и совсем не похожим на десятки исписанных страниц, полученных за два года. Эллиан почувствовал под ладонью плотную ткань плаща, ремень колчана и напряжение в спине Каэла — словно тот всё ещё не до конца позволял себе поверить, что разлука действительно закончилась.

На одно короткое мгновение Эллиан застыл, поражённый не самим объятием, а тем, насколько сильно ему его не хватало. Затем обнял Каэла в ответ.

Каэл медленно выдохнул ему в плечо. Этот почти неслышный звук сказал значительно больше, чем любое из приготовленных приветствий.

Объятие оказалось крепким и долгим — таким, каким и должно было быть приветствие двух друзей, выросших вместе и не видевшихся два года. Когда Каэл наконец отстранился, Эллиан впервые за весь долгий путь по-настоящему поверил, что вернулся домой. Руки Каэла ещё несколько мгновений оставались на его плечах, а взгляд быстро прошёлся по лицу, дорожной мантии и перевязанной сумке, словно он проверял, всё ли с другом в порядке.

— Ты стал ещё выше, — наконец сообщил Каэл.

— Ты писал об этом почти в каждом письме, — напомнил Эллиан, с трудом скрывая улыбку.

— Потому что это подозрительно. Люди не должны так быстро расти.

— Рост редко считается основанием для расследования.

— В твоём случае я бы не торопился с выводами.

Эллиан перевёл взгляд на светлый шрам, пересекавший бровь Каэла.

— А ты стал хуже уклоняться.

Каэл машинально коснулся шрама пальцами, и на его лице появилось выражение оскорблённого достоинства.

— Это был исключительно коварный противник.

— Ветка, — спокойно уточнил Тарен, подходя ближе.

Каэл медленно повернул к нему голову.

— Мы договорились не уточнять.

— Нет, — возразил Тарен, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Ты сказал, что я не должен уточнять. Я ничего не обещал.

Эллиан рассмеялся и наконец перевёл взгляд на второго друга. В отличие от Каэла, Тарен не пытался скрыть тепло за громкими словами или нарочитой серьёзностью. Он просто смотрел на Эллиана так, словно все два года ожидания сейчас уместились в этом спокойном взгляде.

— Здравствуй, Эл, — произнёс Тарен.

На этот раз Эллиан не стал ждать и сам обнял его. Тарен ответил сразу, легко положив ладонь ему между лопаток. Рядом с ним едва заметно пахло ночными цветами, прохладной землёй и травами из мастерской Иары. Этот запах Эллиан помнил почти так же хорошо, как запах старых книг в кабинете отца.

— Я скучал, — тихо признался Тарен. Его голос предназначался только Эллиану и почти терялся в скрипе повозки и дыхании лошадей.

— Я тоже, — ответил Эллиан, на мгновение крепче сжав руки.

Тарен отстранился и внимательно посмотрел на него.

— Даже когда писал только о структуре защитных контуров?

— Особенно тогда.

— У тебя странное представление о выражении привязанности.

— Я приложил схему, — напомнил Эллиан, как будто это всё объясняло.

— Именно это я и имею в виду.

Когда они отступили друг от друга, Каэл уже стоял возле повозки и пытался самостоятельно отвязать сундук.

— Осторожнее, — предупредил Эллиан. — Там книги.

Каэл, не прекращая борьбы с тугим ремнём, посмотрел на него через плечо.

— Я предположил это по весу. Ты ограбил академическую библиотеку?

— Нет.

Каэл остановился и медленно выпрямился.

— Ты ответил слишком быстро.

— Потому что вопрос несложный, — невозмутимо пояснил Эллиан.

Тарен тем временем взял его дорожную сумку и задумчиво взвесил её в руке.

— Он сказал, что не ограбил библиотеку, — заметил он. — Это не означает, что книги покинули её с полного согласия владельцев.

Эллиан перевёл на него укоризненный взгляд.

— Я вижу, за два года ты стал значительно подозрительнее.

— Я провёл их рядом с Каэлом.

— Это заразно, — вставил кучер, вытаскивая из повозки второй небольшой сундук.

Каэл обернулся к нему с мрачным достоинством.

— Я всё слышал.

— На это я и рассчитывал, — добродушно сообщил мужчина.

Кучер передал ему сундук, получил от Эллиана обещанную плату и снова забрался на козлы. Остальные пассажиры с нескрываемым любопытством наблюдали за встречей из окон. Молодая женщина в светлом платке улыбалась так широко, словно увидела завершение любовной баллады, а торговец, которого едва не покалечил трактат, неодобрительно смотрел на сундуки и, вероятно, размышлял, не следовало ли предупредить друзей Эллиана заранее.

Эллиан подумал, что к вечеру половина ближайших почтовых станций будет знать о молодом маге, которого двое друзей встретили так, словно он вернулся с войны.

Повозка тронулась в сторону моста, а Каэл взвалил тяжёлый сундук на плечо.

— Я могу нести его сам, — сказал Эллиан, протягивая руку.

— Можешь, — согласился Каэл без малейшего намерения отдавать ношу.

— Тогда отдай.

— Нет.

— Почему?

Каэл поправил сундук, будто вопрос был настолько очевидным, что даже не заслуживал серьёзного ответа.

— Потому что ты двенадцать дней сидел в повозке.

— Это не лишает меня способности поднимать предметы.

— Не лишает, — признал Каэл. — Просто делает спор особенно бессмысленным. Я уже несу сундук.

Тарен пошёл рядом, удерживая дорожную сумку Эллиана так естественно, словно тот никогда и не покидал Риверфолл.

— Не трать силы, — посоветовал он. — Каэл ждал возможности проявить себя с рассвета.

Каэл едва не сбился с шага, но быстро вернул себе уверенный вид.

— Мы пришли не с рассвета.

— Ты пришёл с рассвета, — мягко поправил его Тарен.

— Я проверял дорогу.

— Три часа?

— Тщательно.

Эллиан посмотрел на Каэла. Тот упорно глядел вперёд, словно состояние придорожной грязи внезапно потребовало всего его внимания.

— Ты ждал здесь три часа?

— Нет, — слишком быстро ответил Каэл.

— Два часа и пятьдесят семь минут, — уточнил Тарен.

Каэл бросил на него тяжёлый взгляд.

— Тебя никто не заставлял приходить так рано.

— Я хотел увидеть, сколько времени тебе понадобится, чтобы признать, что ты волнуешься.

— И каков результат наблюдения? — поинтересовался Каэл, возвращая ему недавние слова Эллиана.

Тарен выдержал короткую паузу, внимательно рассматривая его лицо.

— Пока не уверен.

На этот раз Эллиан рассмеялся по-настоящему. Смех вырвался неожиданно — легче и громче, чем он привык позволять себе в академии. Там даже самые близкие знакомые обычно сохраняли некоторую осторожность, словно любое неосмотрительное слово могло отразиться в одном из зеркал или попасть в очередную вероятностную схему. Здесь Каэл уже возмущённо требовал справедливости, а Тарен сохранял безупречно невинное выражение лица.

Каэл посмотрел на Эллиана и тоже улыбнулся — широко и открыто, без прежней настороженности. Впервые за всё путешествие Эллиан действительно почувствовал, что дорога заканчивается.

Они направились к мосту. За время ожидания солнце поднялось выше, и река под арками сверкала белым светом. Вода неслась к югу, ударялась о каменные опоры и рассыпалась брызгами. По мосту двигались повозки, всадники и люди с корзинами. У ворот стражники проверяли товары прибывшего каравана, однако большинство горожан ограничивалось коротким приветствием или поднятой рукой.

Риверфолл пах дымом, влажным камнем, рекой и свежим хлебом из пекарен возле стены. Эллиан знал этот запах. В Астрарии воздух был холоднее. Там пахло лунным гранитом, старой бумагой, серебром и туманом, который поднимался от озера и иногда проникал даже в закрытые галереи. Ветер у академии звучал иначе: проходил между башнями, касался зачарованных зеркал и порой приносил обрывки голосов, которых ещё не произнесли.

Риверфолл не шептал о будущем.

Он шумел настоящим.

Колёса грохотали по камню, торговцы спорили о цене шерсти, на берегу кричали речные птицы, а из-за стены доносился размеренный звон кузнечного молота. Никто вокруг не замедлял шаг, чтобы проверить ближайшую вероятность. Люди опаздывали, спорили, смеялись, роняли корзины и принимали решения, не пытаясь заранее увидеть их последствия.

Эллиан не понимал, как мог забыть, насколько ему не хватало этого шума.

— Ну? — спросил Каэл, внимательно наблюдавший за ним последние несколько шагов.

Эллиан отвлёкся от городских стен.

— Что?

— Ты смотришь на Риверфолл так, словно впервые его видишь, — пояснил Каэл. В его голосе звучало любопытство, но за ним Эллиан различил и лёгкое беспокойство.

— Он меньше, чем я помнил, — признался Эллиан.

Каэл оскорблённо вскинул голову.

— Ты отсутствовал два года и вернулся с высокомерием столичного мага.

— Астрарий не столица, — машинально поправил Эллиан.

— Вот. Уже начал, — Каэл победно обернулся на Тарена.

— Кроме того, город не изменился, — заметил Тарен, бросив взгляд на Эллиана. — Просто ты стал выше.

— Это была моя первая мысль, — согласился тот.

Каэл недоверчиво посмотрел на обоих.

— Вы репетировали этот разговор?

— Два года, — с невозмутимым видом ответил Тарен.

Они поднялись на середину моста, откуда город был виден лучше. За северо-западными воротами начиналась широкая улица, поднимавшаяся к центральным кварталам. Над крышами возвышалась колокольня, а чуть дальше можно было различить верхушку магической башни Риверфолла. Старинные стены местами покрывал плющ. На одной из башен развевался тёмно-синий флаг Эрдевана, но ниже, над воротами, висел собственный городской знак.

Дом находился совсем близко.

Дом Торвисов стоял в северо-западной части города, на тихой улице неподалёку от библиотеки. До него можно было дойти меньше чем за четверть часа. Отец наверняка уже несколько раз выглянул в окно, хотя при встрече утверждал бы, что просто проверял погоду. Мать ждала бы в общей комнате — спокойная, безупречно собранная и, вероятно, замечающая каждый звук с улицы. Лорен, несмотря на все попытки семьи усадить его за стол, наверняка стоял у двери с записями и заранее подготовленными вопросами.

Эллиан невольно замедлил шаг.

Тарен заметил это почти сразу.

— Всё хорошо? — спросил он, немного понизив голос.

— Да, — автоматически ответил Эллиан.

Каэл тоже остановился. Он ничего не спросил, однако улыбка исчезла с его лица, а взгляд зелёных глаз внимательно остановились на Эллиане. В детстве Каэл всегда замечал, когда ему становилось плохо, раньше, чем сам Эллиан соглашался это признать. Два года, судя по всему, не избавили его от этой привычки.

Эллиан выдохнул и посмотрел на город.

— Просто непривычно. Я столько раз представлял возвращение, что настоящее кажется немного…

— Неправильным? — осторожно предположил Тарен.

Эллиан покачал головой.

— Нет. Именно правильным. В этом и проблема.

Каэл нахмурился, явно пытаясь разобраться в сказанном.

— Это очень магическая проблема.

— Боюсь, тебе не понять, — сообщил Эллиан с намеренно серьёзным видом.

— Конечно, — согласился Каэл, подхватывая шутливый тон. — Мои проблемы обычно можно ударить.

— Это многое объясняет.

— А твои можно прочитать?

— Не все.

Каэл удовлетворённо кивнул, словно только что доказал важную мысль.

— Значит, они хуже устроены.

Эллиан покачал головой, но напряжение немного отпустило. Они снова двинулись к воротам, и знакомые голоса друзей постепенно вернули его из воображаемого дома к настоящей дороге.

— Как Лорен? — спросил он.

Тарен посмотрел на Каэла. Каэл ответил ему таким же выразительным взглядом, и этого короткого обмена оказалось достаточно, чтобы Эллиан насторожился.

— Что? — потребовал он объяснения.

— Он составил список вопросов, — сказал Тарен.

— Насколько длинный?

— Первоначально сорок два.

Эллиан повернулся к нему.

— Первоначально?

— Каэл предложил сократить, — пояснил Тарен.

— Некоторые вопросы повторялись, — с достоинством сообщил Каэл.

— Они были записаны на разных листах.

— Именно. Это непрактично.

Эллиан представил младшего брата, сидящего за столом среди разложенных записей, и не смог сдержать улыбки.

— О чём он спрашивает?

Тарен начал загибать пальцы.

— Об Астрарии, зеркалах, обучении прорицанию, хрономантии, архитектуре башен, правилах доступа в закрытые архивы и о том, может ли академическая мантия самостоятельно определить, что ученик опаздывает.

— Не может, — ответил Эллиан.

Каэл разочарованно цокнул языком.

— Я говорил, что это бесполезная одежда.

— Она защищает от слабых магических воздействий, холода и части лабораторных испарений.

— Но не от опозданий.

— С этой угрозой предполагается справляться самостоятельно.

Каэл тяжело вздохнул и покачал головой.

— Зря ты вернулся. Здесь мы рассчитывали на настоящее волшебство.

— Я ещё могу уехать, — отозвался Эллиан.

Фраза вырвалась прежде, чем он успел оценить, как она прозвучит.

Каэл замолчал. Это длилось не больше мгновения, однако Эллиан увидел, как его пальцы сильнее сжали ремень сундука, а взгляд на секунду ушёл в сторону. Шутка оказалась неудачной. За внешней лёгкостью сегодняшней встречи всё ещё скрывался страх, о котором они оба не умели говорить прямо.

— Я не собираюсь, — тише добавил Эллиан.

Каэл снова посмотрел на него. Напряжение в его лице немного ослабло.

— Хорошо, — ответил он.

Одно короткое слово — слишком короткое для всего, что прозвучало между ними.

Тарен перевёл взгляд с одного на другого, но не стал ничего комментировать. Лишь когда они продолжили путь, легко коснулся плеча Эллиана, напоминая о своём присутствии.

У другого конца моста стражник узнал Каэла и поднял руку.

— Ривен! — окликнул он. — Твой брат ещё не вернулся?

Каэл замедлил шаг и повернулся к нему.

— Нет. А должен был?

Стражник, крепкий мужчина средних лет в тёмно-синем плаще, пожал плечами, но выражение его лица стало серьёзнее.

— Его караван ждали до полудня. На западном тракте задержка, видимо.

Каэл бросил быстрый взгляд на небо. До вечера оставалось ещё достаточно времени.

— Сейчас только середина дня.

— Я ничего не говорю, — примирительно произнёс стражник. — Просто спросил. После дождя там могло размыть дорогу.

Каэл коротко кивнул, однако его шаг стал медленнее. Стражник тем временем посмотрел на Эллиана, и на его лице появилось узнавание.

— Торвис?

Эллиан ещё не успел ответить, когда Каэл оживился:

— Он самый. Вернулся умнее, выше и значительно беднее.

— Последнее пока не доказано, — сухо возразил Эллиан.

Каэл выразительно посмотрел на два сундука.

— Ты вёз с собой книги. Это достаточное доказательство.

Стражник усмехнулся, поприветствовал Эллиана и пропустил их к воротам.

Когда они отошли на несколько шагов, Эллиан посмотрел на Каэла.

— Аэрин сопровождает караван?

— Небольшой, — ответил тот, и от недавней весёлости в его голосе почти ничего не осталось.

— Три повозки из западных предгорий. Обычные товары, несколько торговцев. Ничего такого, с чем он не справлялся бы десятки раз.

— Кроме камня, — напомнил Тарен.

Каэл поморщился.

— Кроме камня.

Эллиан остановился возле края дороги.

— Какого камня?

— Твой отец должен знать лучше, — сказал Каэл.

Тарен, заметив явный вопрос во взгляде Эллиана, пояснил:

— Его нашли после обвала возле старой сторожевой башни. Обломок дорожного столба или межевого знака. На нём сохранились надписи: часть человеческие, часть эльфийские, а некоторые никто из тех, кто видел находку, не сумел прочитать.

— Арден попросил доставить его в городской архив, — продолжил Каэл. — Аэрин согласился сопровождать караван. Он должен был приехать утром.

Эллиан нахмурился.

— И ты не счёл задержку подозрительной?

— На том тракте после дождя часто размывает дорогу. Иногда повозкам приходится искать обход, — ответил Каэл, но его объяснение звучало так, словно он убеждал не Эллиана, а самого себя. — Кроме того, с караваном Аэрин.

Это было произнесено с такой уверенностью, будто присутствие старшего брата являлось достаточной защитой от дождей, разбойников и законов природы. Возможно, для Каэла так и было.

— Он отправил сообщение? — спросил Эллиан.

— Нет.

Тарен посмотрел на Каэла.

— Аэрин всегда отправляет сообщение, если задерживается.

Каэл встретил его взгляд и сжал челюсти.

— Я знаю.

Ветер с реки усилился. Край плаща Каэла ударил по сапогу. Он перехватил сундук удобнее и снова двинулся к воротам, однако теперь постоянно всматривался в дорогу, словно ожидал увидеть на ней знакомую фигуру.

— Мы зайдём домой, — сказал он после короткого молчания. — Оставим вещи. Потом я проверю тракт.

— Мы проверим, — поправил Тарен. Он произнёс это спокойно, не оставляя места для спора.

Каэл не возразил.

Эллиан посмотрел на город, до которого оставалось несколько сотен шагов. Его отец ждал найденный камень. Аэрин не вернулся. В Астрарии учили не придавать значения совпадениям до тех пор, пока не появится закономерность. Но там же учили, что тревога иногда замечает нарушение раньше разума.

— Я пойду с вами, — сказал Эллиан.

Каэл резко повернулся к нему.

— Ты только приехал.

— Верное наблюдение.

— Тебя ждёт семья, — продолжил Каэл. Его голос стал жёстче, но Эллиан слишком хорошо знал его, чтобы принять это за раздражение. Каэл просто пытался защитить его, ещё не успев толком поздороваться.

— Твоя семья ждёт Аэрина, — напомнил Эллиан.

— Это может быть обычная задержка.

— Тогда мы быстро вернёмся, и ты сможешь несколько недель напоминать, что оказался прав.

Каэл задумался, и в его лице на мгновение появилась почти прежняя улыбка.

— Звучит неплохо.

— Я знал, что найду убедительный довод.

Тарен тихо усмехнулся.

— Некоторые вещи действительно не изменились.

Они почти дошли до ворот, когда Эллиан услышал копыта.

Сначала звук затерялся среди грохота повозок, голосов торговцев и шума реки. Затем повторился — быстрый, неровный и слишком тяжёлый для спокойного всадника. Каэл остановился первым. Его голова резко повернулась к боковому тракту, огибавшему заросший берег.

— Что? — спросил Эллиан, ещё не различив причины его тревоги.

Каэл уже поставил сундук на землю.

Копыта приближались. Встречные путники начали отходить к обочинам, кто-то потянул за поводья заупрямившуюся лошадь. Один из стражников у ворот крикнул предупреждение.

Из-за поворота вырвался конь.

Он скакал без всадника. Тёмная шерсть блестела от пота, поводья волочились по земле, а седло съехало набок. На левом боку виднелось длинное тёмное пятно крови. Животное хрипло дышало и металось, почти не разбирая дороги.

Каэл побледнел.

— Это конь Аэрина, — произнёс он. В его голосе не осталось ничего от прежних шуток.

Он шагнул на середину тракта.

— Каэл, — начал Эллиан, оценив скорость животного.

— Я знаю, — коротко бросил тот, не оборачиваясь.

Конь приближался слишком быстро. Каэл поднял обе руки и заговорил с ним низким, успокаивающим голосом, но животное только сильнее вскинуло голову. Его глаза были расширены от страха, а подковы скользили по мокрому камню.

Тарен вышел вперёд. Он ничего не произнёс. Просто встал посреди дороги, опустил одну ладонь и посмотрел на коня. Ветер на мгновение стих. Эллиан не увидел заклинания и не услышал магического слова, но трава у сапог Тарена выпрямилась, а несколько мелких белых цветов у обочины одновременно повернули головки в его сторону.

Конь сбавил шаг. Ещё несколько мгновений он продолжал метаться, затем свернул к Тарену, словно узнал его. Тарен уверенно поймал поводья и провёл ладонью по горячей мокрой шее.

— Спокойно, — тихо произнёс он, продолжая удерживать взгляд животного. — Всё. Ты уже пришёл. Больше бежать не нужно.

Каэл оказался рядом и схватился за уздечку.

— Где он? — спросил он у коня, будто тот мог ответить.

Животное вздрогнуло и попыталось отступить, но Тарен продолжал гладить его по шее.

— Каэл, он не ответит, — осторожно сказал Эллиан.

— Я знаю, — повторил тот.

Но голос Каэла прозвучал так, будто сейчас он не знал ничего.

Эллиан подошёл ближе и осмотрел животное. Рана на боку выглядела хуже издалека: длинная, но неглубокая царапина, вероятно оставленная веткой или клинком, прошедшим вскользь. Кровь уже начала подсыхать. Гораздо сильнее его тревожили пена у губ и дрожь в ногах. Конь бежал долго, почти до полного изнеможения.

Каэл тем временем быстро осматривал седло. В нём не осталось ничего от юноши, который несколькими минутами ранее спорил о книгах и росте. Движения стали точными, лицо — неподвижным. Он проверил подпругу, седельные сумки, ремни и края попоны.

— Здесь разрез, — сказал Эллиан, заметив повреждение.

Один из задних ремней действительно был перерезан. Кожа расходилась ровной линией, которую невозможно было принять за случайный разрыв.

Каэл провёл большим пальцем по краю.

— Не порвался.

— Нет, — подтвердил Эллиан. — Его перерезали острым лезвием.

Тарен, всё ещё удерживая коня, провёл пальцами над седлом, не касаясь кожи.

— Здесь что-то есть, — тихо сказал он.

На тёмной поверхности виднелась серебристая пыль — совсем немного, не больше тонкого следа, который мог оставить светлый камень или истолчённое стекло.

Эллиан протянул руку.

— Подожди, — предупредил Тарен, однако чуть позже, чем следовало.

Пальцы Эллиана коснулись пыли.

Холод мгновенно прошёл сквозь кожу и поднялся к локтю. Мир перед глазами дрогнул.

На долю мгновения дорога разделилась надвое.

На одной конь лежал на земле, неподвижный, с закрытыми глазами. На другой его вообще не существовало: Каэл стоял посреди пустого тракта, протянув руки к воздуху, а прохожие спокойно шли мимо, не замечая ничего странного.

Затем обе картины исчезли. Эллиан снова увидел мост, городские стены и людей, с тревогой наблюдавших за происходящим.

Он резко отдёрнул руку.

Каэл заметил это сразу и шагнул ближе.

— Что ты увидел? — потребовал он.

— Два ближайших варианта, — ответил Эллиан, растирая онемевшие пальцы.

— Каких?

Эллиан посмотрел на коня, пытаясь подобрать точные слова.

— Уже не существующих.

Каэл нахмурился ещё сильнее.

— Это плохо?

— Обычно будущее не оставляет пыль на седле.

— Значит, плохо, — подытожил Каэл.

— Я бы использовал более точное определение.

— Потом, — отрезал тот и снова опустился возле стремени.

Его пальцы скользнули под край седельной сумки и внезапно замерли. Несколько секунд Каэл оставался неподвижным, затем медленно вытащил короткий обломок стрелы.

Древко было переломлено в двух местах. Тёмное оперение осталось целым, а под ним виднелась узкая красная нить.

Эллиан знал эти стрелы. Их делала Мара, а красной нитью отмечала оружие Аэрина, чтобы братья не путали колчаны.

— Его? — спросил Эллиан, хотя уже знал ответ.

Каэл кивнул, внимательно рассматривая неровные края древка.

— Он сломал её сам.

— Откуда ты знаешь?

Каэл повернул стрелу так, чтобы друзья увидели два отдельных перелома.

— Один означает опасность. Два — ложный след.

Тарен посмотрел на дорогу, по которой прибежал конь.

— Не доверять очевидному направлению, — произнёс он.

— Именно, — подтвердил Каэл.

Он спрятал обломок стрелы за пояс и взял коня под уздцы. Дрожь в его руках почти исчезла, однако это не было спокойствием. Скорее силой, которую он удерживал внутри, чтобы та не превратилась в безрассудство.

Эллиан слишком хорошо знал такое выражение. В детстве оно появлялось у Каэла за несколько мгновений до драки.

— Нужно сообщить страже и собрать людей, — сказал Эллиан, стараясь говорить спокойно и отчётливо. — Мы не знаем, сколько человек пропало, кто на них напал и с какой магией столкнулся караван.

Каэл резко посмотрел в сторону ворот.

— Пока они соберутся, пройдёт час.

— Мы не знаем, что случилось.

— Знаем достаточно.

— Каэл.

— Аэрин оставил знак, — произнёс тот, и в его голосе прорезалось напряжение. — Он рассчитывал, что его найдут.

— Это не означает, что он хотел, чтобы ты отправился один, — возразил Эллиан.

Каэл посмотрел сначала на него, затем на Тарена.

— Я и не один.

Эти слова вырвались у него почти сердито, но сразу после них выражение лица изменилось. Каэл словно только сейчас осознал, что сказал. На короткое мгновение между ними возникла та странная тишина, которой не должно было существовать между людьми, знавшими друг друга большую часть жизни.

Тарен нарушил её первым.

— Повозка Эллиана ещё не вошла в город, — заметил он, оглянувшись на остановившийся возле ворот экипаж. — Отправим с кучером сообщение в дом Ривенов, городской страже и Ардену. Укажем, по какому тракту идём. Если через два часа не вернёмся и не подадим знак, пусть высылают людей.

Эллиан быстро обдумал предложение и кивнул.

— Разумно.

Каэл уже снимал с седла запасной лук Аэрина.

— Хорошо.

— Кроме того, — продолжил Эллиан, — нужно осмотреть коня, направление его движения и магический след, прежде чем куда-либо бросаться.

Каэл возмущённо выпрямился.

— Я не бросаюсь, — Тарен и Эллиан одновременно повернули к нему головы. Каэл выдержал их взгляды, затем слегка развёл руками. — Я собираюсь быстро и целенаправленно двигаться.

— Это значительно меняет ситуацию, — заметил Эллиан.

— Прошло два года, а ты всё ещё придираешься к формулировкам.

— Я не предлагаю оставить Аэрина, — сказал Эллиан уже серьёзнее. — Я предлагаю не попасть в ту же ловушку.

Каэл коротко выдохнул через нос, пытаясь сдержать раздражение.

— Значит, будешь разбираться в ловушке по дороге.

— Каэл, это не план.

Тарен снова провёл ладонью над серебристой пылью. Между его пальцами на мгновение вспыхнул слабый фиолетовый свет. Конь беспокойно переступил, но не отстранился.

— На этот раз Эллиан прав, — сказал Тарен.

Каэл повернулся к нему с выражением глубокой обиды.

— Предательство в первые полчаса после воссоединения. Прекрасно.

Эллиан взглянул на солнце, а затем с совершенно серьёзным видом уточнил:

— Мы встретились больше получаса назад.

— Это делает всё только хуже, — объявил Каэл.

Кучер согласился отвезти сундуки в дом Торвисов и передать сообщения. Услышав имя Аэрина, он перестал задавать вопросы и лишь коротко кивнул. В Северной Лесной марке репутация надёжного проводника значила многое, и Аэрина знали даже те, кто никогда не встречал его лично.

Эллиан достал из сумки дорожный плащ, книгу заклинаний и тонкий складной жезл. Остальные вещи снова погрузили в повозку. Каэл тем временем изучал землю возле обочины, а Тарен продолжал успокаивать коня.

Следы были отчётливыми: глубокие отпечатки подков в мягкой почве вели к боковому тракту. Но чуть дальше, возле кустов, Эллиан заметил ещё одну странность.

Тень от дорожного столба падала не в ту сторону.

Он моргнул. Тень снова лежала правильно.

— Вы это видели? — спросил Эллиан, подходя ближе к столбу.

Каэл поднял голову от следов.

— Что именно?

Эллиан несколько секунд всматривался в камень, но не обнаружил ни рун, ни следов чар. На поверхности сохранилась лишь заросшая мхом отметка старого расстояния до города.

— Ничего, — наконец сказал он.

Каэл выразительно вскинул бровь.

— Очень полезно.

Тарен встал рядом с Эллианом. Несколько мгновений он молча смотрел на дорогу, а затем медленно вдохнул.

— Здесь пахнет дождём.

— Дождь недавно был, — заметил Эллиан.

Тарен покачал головой. Его лицо стало серьёзным, а янтарные глаза словно потемнели.

— Не этим.

Эллиан внимательно посмотрел на друга.

— А чем?

Тарен не ответил сразу. Он всматривался в деревья по обе стороны бокового тракта, словно видел среди них нечто недоступное остальным.

— Местом, которое долго оставалось закрытым.

Каэл закрепил за спиной запасной лук Аэрина.

— Значит, откроем и заберём его.

— Это не обязательно дверь, — предупредил Эллиан.

Каэл бросил на него короткий взгляд.

— Тем лучше. Двери иногда заперты.

Тарен слабо улыбнулся, но тревога из его глаз не исчезла.

Несколько минут спустя они покинули северо-западный тракт и свернули на боковую дорогу.

Риверфолл оставался совсем рядом. С холма всё ещё были видны городские башни, мост и поднятая над воротами решётка. Где-то за стеной семья Эллиана ждала его возвращения. Через четверть часа академическая повозка остановится возле знакомого дома. Отец выйдет к калитке, Лорен выбежит следом, а мать сразу поймёт по отсутствию сына, что произошло нечто непредвиденное.

Эллиан представлял этот момент слишком отчётливо. Он почти ощущал собственное место за семейным столом, тепло камина, запах старой бумаги и шероховатость привычного кресла под ладонью.

Дом находился позади.

Каэл шёл впереди, склонившись над следами. В каждом его движении чувствовалась спешка, которую он заставлял себя сдерживать. Тарен держался справа, ведя измученного коня и время от времени поглядывая на тёмные деревья у дороги.

Эллиан поправил ремень сумки и пошёл за ними.

Два года он пытался понять, какое будущее ждёт его после возвращения. Оказалось, дом встретил его не ответом, а следом, который просил ему не верить.

Глава II. Ложный след

След был слишком хорош.

Даже Эллиан, никогда не считавший себя следопытом и за последние два года гораздо чаще изучавший отпечатки магических воздействий, чем сапог, видел глубокие подковообразные отметины в размокшей земле. Они начинались возле северо-западного тракта и уходили по боковой дороге, огибавшей речной берег. Между ними тянулись длинные борозды от волочившихся поводьев, а на отдельных камнях темнели редкие капли крови. Направление выглядело настолько очевидным, что оставленная Аэрином сломанная стрела казалась почти лишним предупреждением.

Стражник у ворот увёл раненого коня в городскую конюшню и пообещал немедленно отправить в дома Ривенов, Торвисов и Вейлов посыльных. Услышав, что трое молодых людей собираются самостоятельно проверить дорогу, он сначала попытался возразить, потом посмотрел на лицо Каэла и передумал. Вместо этого мужчина велел ближайшему дозорному сообщить капитану стражи и попросил их не удаляться слишком далеко до прибытия помощи.

Каэл ответил, что они лишь осмотрят ближайший участок тракта.

Эллиан отметил, что именно такими словами обычно начинались рассказы о людях, которых позднее приходилось искать.

Каэл заявил, что возвращение из академии сделало его невыносимо пессимистичным. Тарен напомнил, что Эллиан всегда был таким.

На этом они и покинули дорогу к городу.

Боковой тракт оказался старше и уже основного пути. Когда-то по нему возили древесину и камень с западных холмов, но после строительства нового моста большая часть движения переместилась севернее. Теперь здесь редко проезжали тяжёлые повозки. По одну сторону дороги тянулся влажный смешанный лес, ещё слишком молодой и светлый, чтобы считаться частью Старого Леса. По другую земля резко понижалась к реке, скрытой за зарослями ивняка. Ветер приносил запах воды, мокрой коры и травы, а солнце то появлялось между облаками, то снова исчезало, заставляя тени деревьев двигаться по земле.

Каэл шёл первым, быстро и почти бесшумно, хотя ещё недавно утверждал, что не бросается вперёд. В руках он держал лук Аэрина, время от времени опуская взгляд к следам. На плечах у него заметно напрягались мышцы, но походка оставалась ровной, а дыхание — спокойным. Эллиан подозревал, что именно так Каэл пытался убедить себя, будто происходящее являлось обычной работой: потерялся путник, остались следы, нужно пройти по ним и вернуть человека домой.

Тарен двигался вторым. Его взгляд редко задерживался на земле. Он наблюдал за деревьями, касался кончиками пальцев влажных листьев и несколько раз останавливался, чтобы прислушаться к чему-то, чего Эллиан не слышал. Растения рядом с ним едва заметно тянулись вслед, будто провожали. Сам Тарен, казалось, этого не замечал или давно привык.

Эллиан замыкал шествие и уже через несколько минут понял, что дорожные сапоги Астрария значительно лучше подходили для каменных лестниц, библиотечных галерей и сухих академических дворов, чем для размокшей глины Северной Лесной марки. Грязь цеплялась к подошвам, трава намокала от недавнего дождя, а сложенный жезл постоянно задевал бедро. Он терпеливо молчал, пока Каэл не оглянулся и не посмотрел на его ноги.

— Только не говори, что знаменитая академия не научила тебя ходить по грязи, — произнёс он. Тревога всё ещё оставалась в его лице, но голос приобрёл часть привычной насмешливости.

— Академия научила меня распознавать временные искажения, вероятностные узлы и следы магии, способной изменить ход истории, — ответил Эллиан, переступая широкую лужу. — Грязь не входила в обязательную программу.

— Значит, образование неполное.

— Я подам официальную жалобу.

Тарен, не оборачиваясь, заметил:

— Обязательно приложи сапоги.

— В качестве доказательства?

— В качестве угрозы, — пояснил Каэл. — Судя по звуку, они уже пытаются уйти обратно в Риверфолл без тебя.

Эллиан вытащил ногу из особенно вязкой колеи.

— Ты мог бы предупредить, что мы собираемся провести день в болоте.

— Я планировал встретить тебя и дойти до дома.

— Следовательно, это твоя ошибка в планировании.

— Следовательно, твой приезд снова приносит неприятности.

— Я нахожусь здесь меньше часа.

— И уже заставил меня искать брата.

Тарен повернул голову и спокойно произнёс:

— Вы оба понимаете, что Эллиан никак не связан с исчезновением Аэрина?

Каэл и Эллиан одновременно ответили:

— Конечно.

Несколько шагов они прошли молча.

— Но совпадение подозрительное, — добавил Каэл.

Эллиан покачал головой, однако спорить не стал. Лёгкая перепалка помогла Каэлу немного расслабить плечи, и сейчас это было полезнее точности.

Следы коня вели строго по дороге. Они ни разу не отклонились к реке, не замедлились возле развилки и не пересеклись с отпечатками других животных. Через четверть часа Каэл начал оглядываться чаще. Ещё через несколько минут он опустился на корточки возле особенно глубокой отметины и провёл пальцами по её краю.

Эллиан остановился рядом.

— Что-то не так?

Каэл не ответил сразу. Он снял перчатку, коснулся влажной земли и посмотрел вперёд, туда, где следы продолжались почти правильной линией.

— Конь бежал в панике, — наконец сказал он. — Видел его глаза?

— Сложно было не заметить.

— Испуганная лошадь не выбирает удобную дорогу. Она обходит тени, шарахается от веток, может свернуть на запах воды или рвануть обратно к знакомому месту. Этот шёл прямо.

Тарен подошёл с другой стороны и присел рядом.

— Его направляли?

— Возможно. Или он убегал от чего-то, что всё время оставалось позади.

Эллиан посмотрел на ряд глубоких отпечатков.

— Следы выглядят свежими.

— Они и должны быть свежими, — ответил Каэл. — В этом нет ничего странного.

— Странно другое. После дождя края должны были осыпаться. Особенно там, где земля рыхлая.

Каэл поднял голову. Эллиан указал на ближайший отпечаток. Внутри него собралась вода, но края оставались чёткими, словно копыто коснулось земли всего несколько мгновений назад.

— Конь прибежал к воротам некоторое время назад, — продолжил он. — Даже если он двигался очень быстро, след не может быть моложе самого животного.

Каэл провёл большим пальцем по краю углубления. Земля послушно осыпалась внутрь.

— Я предпочитал, когда ты жаловался на грязь.

— Я тоже.

Тарен медленно поднялся и посмотрел назад. Дорога за ними выглядела обычной: влажная, пустая, пересечённая их собственными следами. Но на мгновение Эллиану показалось, что между деревьями на противоположной стороне лежит ещё одна дорога — почти такая же, только сухая и залитая вечерним светом. Он моргнул, и видение исчезло.

— Ты опять что-то увидел? — спросил Каэл.

Эллиан перевёл взгляд на друга.

— Почему ты решил?

— У тебя появляется особое лицо.

— Какое?

Каэл задумался, словно пытался подобрать достаточно точное описание.

— Будто кто-то неправильно расставил книги в библиотеке, а ты пока не решил, заслуживает ли он прощения.

Тарен серьёзно кивнул.

— Очень точное наблюдение.

— Рад, что моя тревога вас развлекает.

— Нас развлекает твоё лицо, — пояснил Каэл. — Тревога — отдельно.

Эллиан посмотрел туда, где мелькнула другая дорога.

— Мне показалось, что я увидел ещё один тракт. Параллельный этому.

Каэл сразу перестал улыбаться.

— Настоящий?

— Не знаю. Скорее возможный. Но вероятность не должна выглядеть как место, уже существующее рядом с нами.

— Это звучит хуже обычного «не знаю», — заметил Тарен.

— Потому что оно хуже.

Каэл поднялся, снова надел перчатку и поправил лук.

— Тогда не будем задерживаться.

Он сделал несколько шагов, но Эллиан окликнул его:

— Каэл.

Тот обернулся.

— Мы продолжаем проверять дорогу, а не быстро и целенаправленно двигаться в неизвестную магическую ловушку.

— Разумеется.

— Ты даже не попытался сделать ответ убедительным.

— Я берегу время.

Они пошли дальше, теперь медленнее. Каэл перестал смотреть только на отпечатки коня и начал изучать обочины, сломанные ветви, примятую траву и мелкие камни. Через некоторое время он обнаружил первую настоящую странность: следы подков неожиданно исчезали на участке твёрдой земли, а затем снова появлялись через двадцать шагов. Между ними не было ни царапин, ни выбитого мха, ни признаков прыжка. Казалось, лошадь на короткое время перестала касаться дороги.

— Может быть, камни твёрже, чем выглядят? — предположил Эллиан.

Каэл посмотрел на него с таким выражением, будто услышал особенно слабую попытку утешения.

— Даже по камню остаются следы. Пыль, грязь с копыт, сорванный мох. Здесь ничего нет.

Тарен провёл рукой над пустым участком. На его коже вспыхнуло несколько едва заметных серебристо-фиолетовых искр, но сразу погасло.

— Здесь что-то было вырезано, — произнёс он.

— Надпись? — спросил Эллиан.

— Нет. Момент.

Каэл медленно выдохнул.

— Тар, иногда мне кажется, что ты нарочно выбираешь самые тревожные слова.

— Я мог сказать, что часть дороги помнит, как её не существовало.

— Спасибо. Первый вариант был лучше.

Тарен слегка улыбнулся, но быстро снова стал серьёзным. Его взгляд задержался на ветвях над дорогой. Несколько капель воды сорвались с листьев, упали вниз — и исчезли прежде, чем коснулись земли.

Эллиан тоже это увидел. На этот раз Каэл не стал спрашивать, что именно произошло. Он лишь сильнее сжал лук и пошёл дальше.

Место нападения они обнаружили примерно через час после выхода от городских ворот. Дорога здесь расширялась возле старого каменного водоотвода, давно наполовину разрушенного корнями. По обе стороны рос густой орешник, а дальше начинался невысокий подъём, за которым тракт разделялся: одна ветвь уходила к заброшенной сторожевой башне, другая спускалась в сторону речных лугов.

Первая повозка лежала набок возле канавы.

Одного колеса не было. Деревянный кузов перекосился, часть груза высыпалась на дорогу, а полотно, накрывавшее ящики, зацепилось за кусты и хлопало на ветру. Вторая повозка стояла поперёк тракта с разбитым передним бортом. Третья находилась чуть дальше, почти не повреждённая, но брошенная. Упряжных лошадей не было.

На земле темнели пятна крови. Каэл сорвался с места.

Эллиан успел произнести только его имя, прежде чем тот оказался возле первой повозки. Он отбросил в сторону мокрое полотно, заглянул под кузов, потом обошёл его, внимательно осматривая канаву и заросли. Движения стали быстрыми и резкими. Он звал Аэрина, затем караванщиков, но лес отвечал только шелестом листьев и шумом далёкой реки.

Тарен направился к третьей повозке. Эллиан последовал за ним, удерживая жезл в руке. У открытого борта лежали мешки с зерном, деревянные ящики, несколько свёртков ткани и медный дорожный фонарь. Всё выглядело так, словно хозяева собирались вернуться через несколько минут. На козлах остался сложенный плащ. Рядом стояла кружка, наполовину наполненная дождевой водой.

Людей не было. Не было и тел.

— Здесь никто не умер, — сказал Тарен.

Эллиан посмотрел на кровь.

— Ты уверен?

— Нет боли. Нет последнего страха. Только испуг, растерянность и… — Он ненадолго замолчал, вслушиваясь в собственные ощущения. — Ожидание.

— Ожидание чего?

Тарен повернулся к лесу.

— Будто все находившиеся здесь услышали, что их зовут.

Каэл вернулся к ним. На его ладонях была грязь, а дыхание стало тяжелее.

— Никого. Ни под повозками, ни в канаве. В кустах тоже пусто.

— Это хорошо, — сказал Эллиан.

— Это странно.

— Одно другому не мешает.

Каэл провёл рукой по волосам и посмотрел на пятна крови.

— Они не могли просто исчезнуть.

— Учитывая то, что мы уже видели на дороге, я бы пока не исключал такую возможность, — заметил Эллиан.

— Ты совершенно не умеешь успокаивать людей.

— В академии это тоже не входило в обязательную программу.

Тарен присел возле ближайшего пятна, коснулся земли двумя пальцами и потёр их друг о друга.

— Конская кровь.

Каэл быстро подошёл ближе.

— Аэринов конь?

— Возможно. Или одна из упряжных лошадей. Человеческой здесь нет.

Каэл оглядел дорогу ещё раз, уже не как брат пропавшего человека, а как следопыт. Он словно заставил себя отложить страх в сторону и заняться тем, чему был обучен. Начал с первой повозки, осмотрел разбитый борт, спицы оставшегося колеса и землю под осью. Затем перешёл ко второй, измерил расстояние между колеями и долго изучал край дороги, где грязь была взрыта множеством отпечатков.

Эллиан тем временем раскрыл книгу заклинаний на странице с заранее подготовленным поисковым контуром. Он положил ладонь на лист, произнёс короткую формулу и коснулся жезлом земли. По дереву пробежал бледно-синий свет. От кончика разошлась тонкая волна, едва заметная на дневном воздухе, и пространство вокруг повозок на мгновение покрылось сетью прозрачных линий.

Обычная магия оставляла следы, похожие на остаточное тепло. Иллюзии и чары восприятия обычно мерцали по краям предметов, пространственные воздействия деформировали прямые линии, а вмешательство в вероятность проявлялось серебряной пылью или краткими несовпадениями между предметом и его тенью.

Здесь присутствовало всё сразу.

Серебристые частицы висели над землёй, но двигались не по ветру. Тени повозок едва заметно запаздывали за облаками. Между двумя деревьями на склоне повторялся один и тот же блик, словно солнечный свет попадал туда из нескольких разных мгновений.

— Эл? — позвал Каэл.

Эллиан не ответил. Он медленно повернул жезл, следуя за наиболее яркой линией. Та уходила к развилке, разветвлялась вместе с дорогой, а затем становилась сразу двумя одинаково сильными следами.

В первом вероятном исходе он увидел овраг.

Аэрин лежал внизу возле перевёрнутой повозки. Его плащ зацепился за корень, одна рука была прижата к груди. Двое караванщиков пытались поднять раненого товарища, а из-за деревьев к ним спускались вооружённые люди.

Картина была яркой, почти осязаемой. Эллиан слышал крики, видел кровь на лице Аэрина и знал, что им нужно немедленно свернуть к речным лугам, иначе они не успеют.

Затем видение рассыпалось. На его месте появилась сторожевая башня.

Аэрин был внутри, привязанный к старому деревянному столбу. Караванщики сидели у стены. Возле входа стоял человек в сером плаще и держал в руках обломок каменного указателя. Ветер шевелил сухую траву вокруг башни, а на горизонте сгущались тучи.

Это будущее казалось столь же убедительным. И столь же срочным.

Эллиан усилил заклинание. Серебряные линии вспыхнули, и два видения наложились друг на друга: овраг проступил сквозь стены башни, фигуры караванщиков раздвоились, а Аэрин одновременно лежал на земле и сидел у столба. На мгновение Эллиан почувствовал знакомое давление за глазами — слишком много несовместимых вероятностей, требовавших от него выбора.

Он разорвал заклинание. Сеть света погасла. Серебристая пыль осела на грязь и исчезла.

Эллиан отступил на шаг, тяжело выдохнул и обнаружил, что Каэл стоит совсем рядом. Одна его рука была поднята, будто он собирался поддержать Эллиана за плечо, но пока не решился прикоснуться.

— Что ты видел? — спросил Каэл.

— Два пути. На одном Аэрин находится в овраге возле речных лугов. На другом — в старой сторожевой башне.

Каэл посмотрел на развилку.

— Какой настоящий?

— Оба выглядели настоящими.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который у меня есть.

Каэл сжал губы и перевёл взгляд на правую дорогу, ведущую к башне.

— В детстве ты говорил, что видишь возможное будущее. Значит, оба могут существовать?

— Могли бы, если бы события ещё не произошли. Но мы пытаемся увидеть прошлое через оставленные им вероятности. Аэрин не мог одновременно оказаться в двух местах.

— Значит, одно видение ложное.

— Возможно, оба.

Каэл отвернулся. Он не повысил голос и не сделал резкого движения, но Эллиан увидел, как напряглась его челюсть.

— Очень полезная магия.

Слова прозвучали прежде, чем Каэл успел остановиться.

Тарен поднял голову. Эллиан почувствовал короткий укол раздражения, однако ответил спокойно:

— Да. Особенно когда человек рядом требует уверенности там, где её нет.

Каэл резко посмотрел на него. Несколько секунд между ними сохранялось напряжение, непривычное после недавней лёгкости. Потом Каэл закрыл глаза, выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Прости, — сказал он. — Я не на тебя злюсь.

— Знаю.

— Это не делает сказанное менее глупым.

— Не делает.

Уголок рта Каэла дрогнул.

— Ты мог бы иногда облегчать людям извинения.

— Тогда они не научатся делать это правильно.

— Вот теперь я точно вспомнил, почему скучал.

Он коротко коснулся плеча Эллиана — быстро и почти неловко, словно этим жестом хотел окончательно закрыть возникшую трещину. Эллиан кивнул и вернулся к следам, не задерживая внимания на тепле, оставшемся под тканью плаща.

Каэл снова занялся повозками. На этот раз он двигался медленнее. Сначала внимательно осмотрел отсутствующее колесо, потом опустился возле оси и провёл пальцем по светлой древесине.

— Колесо не сломалось на ходу, — сказал он.

Эллиан подошёл ближе.

— Почему?

— Ось перерубили. После того как повозка остановилась.

Тарен заглянул под кузов.

— Удар топором?

— Два удара. Первый неглубокий, второй точный. Потом колесо сняли и откатили в канаву.

Каэл раздвинул кусты и действительно обнаружил колесо, почти полностью скрытое ветвями. Спицы оставались целыми.

— Зачем изображать поломку? — спросил Эллиан.

— Чтобы место выглядело как нападение на остановившийся караван.

— Оно и выглядит как нападение.

— Слишком хорошо выглядит.

Каэл перешёл к рассыпанным ящикам. Один был разбит, но лежавшие внутри железные инструменты остались на месте. Второй оказался открытым; в нём находились рулоны дорогой ткани, нетронутые и лишь слегка испачканные грязью. Возле повозки лежал кошель с медными и серебряными монетами.

Каэл поднял его двумя пальцами.

— Разбойники не оставляют деньги.

— Может быть, искали только камень, — предположил Тарен.

— Тогда зачем разбрасывать товары и ломать повозки?

— Чтобы мы решили, что это разбойники, — ответил Эллиан.

Каэл бросил ему кошель. Эллиан поймал его с некоторым запозданием.

— Именно.

Они начали осматривать землю вместе. Каэл показывал то, что Эллиан не заметил бы без подсказки: следы людей оказались слишком глубокими и равномерными, будто каждый намеренно давил пяткой в грязь; возле кустов отпечатки нескольких пар сапог шли обратно той же дорогой, но были частично затёрты ветвями; лошадиные следы обрывались там, где животных, вероятно, отвязали и увели по твёрдому склону. На стволе дерева обнаружилась стрела, глубоко вошедшая в кору, однако вокруг наконечника не было ни крови, ни обрывков ткани. Её выпустили в пустое дерево.

— Кто-то построил здесь целую сцену, — произнёс Эллиан, глядя на перевёрнутую повозку.

— Плохую сцену, — возразил Каэл.

— Она убедила бы обычного путника.

— Обычный путник не должен выслеживать собственного брата.

Тарен стоял возле середины дороги, закрыв глаза. Ветер шевелил длинные пряди у его лица. Несколько сухих листьев поднялись с земли и медленно закружились вокруг сапог, хотя остальная трава оставалась неподвижной.

— Что ты чувствуешь? — спросил Эллиан.

— Их было тринадцать, — ответил Тарен.

Каэл посмотрел на следы.

— В караване должно было быть восемь человек вместе с Аэрином.

— Значит, появился ещё один.

— Нападавший?

Тарен медленно покачал головой.

— Не совсем. Остальные его знали. По крайней мере, не боялись до того, как всё началось.

— Ты можешь понять, куда они ушли?

Тарен открыл глаза. В них на короткое мгновение мелькнуло фиолетовое сияние.

— Отсюда они разошлись сразу в нескольких направлениях.

Каэл издал тихий, усталый звук.

— Прекрасно. Эллиан видит двух Аэринов, ты чувствуешь тринадцать человек, ушедших по всем дорогам, а следы коня просят им не верить.

— Если собрать всё вместе, — заметил Эллиан, — картина становится достаточно ясной.

Каэл посмотрел на него с надеждой.

— Правда?

— Нет. Но звучало обнадёживающе.

Тарен неожиданно рассмеялся. Смех был негромким, но живым, и даже Каэл через несколько секунд покачал головой с кривой улыбкой.

— Два года среди великих магов, — сказал он. — И вот чему тебя научили.

— Ещё я умею создавать огонь.

— Это уже полезнее.

— Пока ты продолжаешь оценивать мои способности, вероятность случайного возгорания растёт.

Каэл поднял обе руки.

— Беру слова обратно.

Лёгкость исчезла так же быстро, как появилась. За развилкой лежали два видимых пути, и оба могли оказаться ловушками. Стража прибудет не раньше чем через час, а следы, если их вообще можно было так называть, становились всё менее надёжными. Солнце уже начало клониться к западу. Под деревьями сгущались тени.

Каэл разложил на неповреждённом борту повозки несколько найденных вещей: сломанную стрелу Аэрина, кусок перерубленного ремня, серебристую пыль, собранную Эллианом во флакон, и веточку с зацепившейся за неё тёмной шерстью. Он долго смотрел на них, затем на развилку.

— Аэрин оставил предупреждение на седле, — произнёс он. — Значит, успел понять, что очевидный путь ложен. Коня направили по дороге к городу, чтобы его нашли. Или он сам вырвался, но тогда стрела всё равно должна была привести нас сюда.

— Возможно, предупреждение относится не только к следам коня, — сказал Эллиан. — Возможно, ложным является всё место.

— Тогда куда идти?

Никто не ответил.

В этот момент на сломанную ось первой повозки села бабочка. Она была небольшой, не больше ногтя, с тонкими серебряными крыльями. Свет не отражался от них, а словно исходил изнутри мягким лунным сиянием, почти незаметным при дневном свете.

Тарен замер. Эллиан увидел, как изменилось его лицо: тревога исчезла, уступив место мгновенному узнаванию. Не удивлению. Не любопытству.

Узнаванию.

Бабочка раскрыла крылья и снова закрыла их. Каэл в это время стоял к ней спиной, рассматривая следы возле развилки. Тарен быстро перевёл взгляд на Эллиана.

Между ними не прозвучало ни слова. Оно и не требовалось. Эллиан помнил старые рассказы о снах, начавшихся, когда Тарену было двенадцать. Помнил серебряное насекомое на фоне луны, растения, распускавшиеся среди зимы, и обещание никому не рассказывать, пока Тарен сам не решит иначе.

Бабочка поднялась с оси и полетела к лесу. Она не направилась ни к оврагу, ни к башне. Серебряный огонёк скользнул между двумя старыми ольхами, росшими слишком близко друг к другу, чтобы там могла проходить дорога. За ними виднелись кусты, переплетённые ветви и крутой склон.

Тарен сделал шаг следом.

— Тар? — окликнул Каэл.

Он остановился. Бабочка исчезла среди листьев.

— Ни одна из дорог, — произнёс Тарен.

Каэл нахмурился.

— Что?

— Мы выбираем между двумя путями, потому что видим два пути. Именно этого от нас и хотят.

Эллиан подошёл к ольхам. На первый взгляд за ними действительно ничего не было. Земля под корнями оставалась нетронутой, кусты росли плотно, а склон спускался к воде. Но когда он сместился на полшага влево, пространство между деревьями словно стало глубже.

Вместо нескольких локтей зарослей он увидел тёмный проход.

Моргнул. Проход исчез.

— Здесь что-то есть, — сказал он.

Каэл подошёл и посмотрел между стволами.

— Кусты.

— Сделай шаг влево.

— Зачем?

— Потому что я прошу.

— Это подозрительно слабое объяснение для человека, который недавно требовал осторожности.

— Каэл.

Тот сместился влево. Его выражение изменилось.

Между ольхами теперь уходила узкая тропа, покрытая серыми каменными плитами. Она выглядела старой, но не заброшенной. На камнях не рос мох, а ветви деревьев образовывали над ней ровную арку. Через несколько десятков шагов тропа поворачивала и исчезала в голубоватой тени.

Каэл медленно поднял руку и коснулся ближайшего ствола.

— Я прошёл здесь утром, — сказал он. — Этой дороги не было.

— Возможно, ты смотрел не с того места, — заметил Тарен.

— Дороги не должны зависеть от того, где я стою.

— Это разумное ожидание, — согласился Эллиан. — Но, судя по всему, не обязательное правило.

Каэл обернулся к нему.

— Ты всегда разговариваешь так, когда напуган?

— Нет. Иногда я молчу.

— Это было бы страшнее, — решил Тарен.

Каэл перевёл взгляд на него.

— Откуда ты понял, что нужно смотреть сюда?

Тарен ненадолго замолчал. Эллиан почувствовал, как между ними снова появляется знакомая тонкая граница. Та самая, которую Тарен провёл много лет назад, решив рассказать одному другу и защитить другого незнанием. Сейчас он мог сказать правду. Мог упомянуть серебряную бабочку, сны и знак богини. Но Каэл и без того был напряжён, а перед ними открывалась дорога, существование которой нарушало привычные законы пространства.

— Здесь всё время было слишком тихо, — наконец ответил Тарен. — Я услышал место, в котором лес не растёт.

Это не было ложью, но и всей правдой не являлось.

Каэл несколько секунд смотрел на него, затем кивнул. Он доверял Тарену достаточно, чтобы не требовать немедленного объяснения. Эллиан не был уверен, облегчает это ситуацию или делает её хуже.

— Хорошо, — сказал Каэл. — Значит, Аэрин мог уйти туда.

— Или его туда увели, — добавил Эллиан.

— Ты действительно не умеешь успокаивать людей.

— Мы это уже установили.

Каэл снял лук с плеча и проверил тетиву. Затем достал стрелу, но пока не накладывал её. Тарен затянул ремень на запястье и провёл ладонью по воздуху. Вокруг его пальцев на мгновение возникло несколько фиолетовых огоньков, похожих на крошечных светляков. Эллиан раскрыл книгу, выбрал защитное заклинание и закрепил сложенный жезл в рабочем положении.

Все трое сделали это почти одновременно. Когда они закончили, Каэл посмотрел на друзей.

— Стража скоро будет здесь.

— Да, — согласился Эллиан.

— Разумнее дождаться её.

— Несомненно.

Тарен перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы собираетесь ждать?

— Нет, — ответили оба.

Тарен вздохнул.

— Хорошо. Просто хотел убедиться, что мы принимаем одинаково неразумное решение.

Каэл первым шагнул между ольхами.

На мгновение его фигура дрогнула, словно отражение в потревоженной воде. Затем он оказался на каменной дороге по другую сторону зарослей. Эллиан видел его всего в нескольких шагах от себя, но голос Каэла прозвучал глухо и далеко:

— Здесь холоднее.

Тарен прошёл следом. Воздух вокруг него вспыхнул слабым серебристым светом, а ветви над тропой наклонились, хотя ветра не было.

Эллиан задержался у границы. За спиной оставались разбитые повозки, ложные следы и две дороги, каждая из которых обещала привести к Аэрину. Впереди лежал третий путь — тот, которого они не видели, пока серебряная бабочка не указала на него. Эллиан шагнул между деревьями.

Мир изменился почти незаметно.

Шум реки исчез. Запах мокрой земли сменился холодным ароматом камня и ночных цветов. Солнечный свет стал бледнее, хотя над дорогой по-прежнему виднелось дневное небо. Когда Эллиан обернулся, проход между ольхами остался на месте, но разбитые повозки за ним казались очень далёкими, словно находились на другом конце длинного коридора.

Каэл стоял посреди дороги, всматриваясь вперёд. Тарен смотрел на камни под ногами.

— Что? — спросил Эллиан.

Тарен указал вниз. По влажной пыли тянулись следы.

Три пары.

Одна принадлежала тяжёлым охотничьим сапогам Каэла. Вторая — более узкой обуви Тарена. Третья оставляла на земле чёткий геометрический рисунок подошв дорожных сапог Астрария.

Следы начинались возле их ног и уходили вперёд.

— Мы ещё не проходили здесь, — тихо произнёс Каэл.

Эллиан посмотрел на собственные отпечатки, продолжавшиеся за поворотом дороги.

— Для нас — нет.

Где-то впереди хрустнула ветка. Через несколько мгновений тот же звук повторился у них за спиной.

Глава III. Исчезнувшая миля

Ветка хрустнула у них за спиной.

Каэл развернулся первым, единым движением снимая лук с плеча, накладывая стрелу и смещаясь так, чтобы оказаться между возможной угрозой и Эллианом. Он сделал это прежде, чем успел осознать собственный поступок: ноги сами нашли устойчивое положение, левое плечо подалось вперёд, тетива натянулась до щеки. Тарен без единого слова шагнул в сторону, освобождая ему линию выстрела, а вокруг пальцев Эллиана вспыхнул бледно-голубой защитный знак. Ещё мгновение назад они стояли посреди странной дороги, пытаясь понять, почему их собственные следы уже уходят вперёд; теперь трое друзей выстроились так, словно последние два года не существовали и они по-прежнему ежедневно бродили вместе по окрестностям Риверфолла.

На дороге никого не было. Между двумя ольхами всё ещё виднелся проход наружу, а за ним — оставленные разбитые повозки, мокрая земля и залитый обычным дневным светом склон. Всё находилось там, где должно было находиться, но расстояние до внешней дороги казалось уже не несколькими шагами, а доброй сотней футов. Воздух между деревьями дрожал, словно нагретый над огнём, хотя вокруг было прохладно и пахло сырой листвой.

Каэл не опускал лук. Его взгляд медленно двигался между стволами, обочинами и голубоватой дымкой, но ничего не находил. Затем ветка над их головами начала клониться вниз. Трое друзей одновременно подняли лица. Тонкий сухой сучок на ближайшем дереве треснул, отделился от ствола и, перевернувшись в воздухе, упал на старые каменные плиты. Звук падения раздался только спустя несколько мгновений.

Эллиан нахмурился и посмотрел сначала на ветку, затем вверх, проверяя, не повторится ли странность. Голубой знак вокруг его запястья продолжал мерцать, готовый развернуться в полноценный щит.

— Сначала звук, потом событие, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучало то осторожное академическое недовольство, с каким в Астрарии обычно сообщали, что наблюдаемое явление грубо нарушает сразу несколько основополагающих законов.

Каэл чуть повернул голову, но натянутую тетиву не отпустил.

— Я заметил.

— Это нарушает естественную последовательность причины и следствия.

— И это я тоже заметил, — отозвался Каэл. Он медленно выдохнул, убедился, что из леса никто не бросается, и только после этого немного ослабил натяжение. — Можешь не перечислять всё, что здесь неправильно. Боюсь, дорога воспримет это как вызов и постарается расширить список.

Тарен перевёл взгляд с упавшей ветки на Эллиана. Уголки его губ едва заметно дрогнули, хотя в янтарных глазах оставалась настороженность.

— Ты собираешься объяснить дороге, что она ошибается?

Эллиан опустил руку, однако защитный знак не развеял. Тонкая голубоватая линия обвила его запястье, подобно светящемуся браслету.

— Я рассматриваю такую возможность.

— Тогда предупреди заранее, — попросил Каэл, наконец опуская лук. Он бросил на Эллиана быстрый взгляд и кивнул в сторону прохода. — Я хочу успеть вернуться в Риверфолл прежде, чем ты начнёшь спорить с пространством и временем.

— Пока пространство и время ведут себя менее упрямо, чем ты.

Каэл хмыкнул, убрал стрелу от тетивы, но не вернул её в колчан.

— Значит, у тебя уже есть подходящий опыт.

Он повернулся к следам, которые начинались возле того места, где они стояли, и уходили по дороге за ближайший поворот. Земля здесь была покрыта мелкой сероватой пылью, выглядевшей влажной, хотя дождь, по всей видимости, никогда не достигал скрытого пути. Следы казались совсем свежими: края отпечатков оставались чёткими, в углубления ещё не успела осесть пыль, а на одном из них ясно виднелась тонкая трещина, пересекавшая каблук.

Каэл поставил рядом собственный сапог. Рисунок подошвы совпал до последней царапины.

— Это мои, — сказал он, и теперь в его голосе не было прежней шутливости.

Эллиан наклонился, внимательно сравнивая отпечаток с подошвой друга.

— Да.

Каэл поднял на него взгляд.

— Я не спрашивал.

— Тогда ты выбрал весьма сомнительную интонацию для утверждения, — невозмутимо ответил Эллиан.

— Я хотел убедиться, что ты ещё способен согласиться со мной хотя бы в настолько очевидном вопросе.

— Способен. Просто это редко требуется.

Каэл фыркнул и присел возле следов, провёл пальцами над ближайшим отпечатком, не касаясь его, затем проследил взглядом всю цепочку. Внимание следопыта быстро отделяло случайные детали от значимых: глубину шага, расстояние между отпечатками, небольшие повороты стопы, места, где кто-то замедлялся.

— Мы шли спокойно, — произнёс он после недолгого осмотра. — Не бежали, не крались и не тащили раненого. Здесь наши шаги становятся короче, а через каждые десять или двенадцать ты останавливаешься.

Эллиан посмотрел на собственную цепочку следов. Та действительно прерывалась через равные промежутки, словно он задерживался, чтобы рассмотреть что-то на обочине.

— Откуда ты знаешь, что это я?

Каэл выпрямился и указал стрелой на камни впереди.

— Потому что Тарен не останавливается посреди опасной дороги, чтобы прочитать каждый валун.

— Некоторые камни заслуживают внимания, — возразил Эллиан.

— Именно это я и сказал.

Тарен тем временем подошёл к проходу между ольхами. Он протянул руку, но не пересёк невидимую границу. Воздух перед его пальцами дрогнул, как поверхность спокойной воды, потревоженная лёгким ветром. На мгновение разбитые повозки исчезли. Вместо них за деревьями показался пустой склон, покрытый высокой травой, а далеко внизу сверкнула река. Затем видение сменилось прежней картиной: повозки, грязь, оборванные следы и место ложного нападения.

Тарен медленно убрал ладонь.

— Проход ещё открыт, — сказал он, продолжая смотреть вперёд. — Но я не уверен, что он всё ещё ведёт туда, откуда мы вошли.

Каэл нахмурился.

— Повозки на месте.

— Сейчас.

Одно короткое слово заставило Каэла повернуться к нему всем корпусом.

— Мне всё меньше нравится, когда ты так говоришь.

Тарен посмотрел на него через плечо. На его лице сохранялось обычное спокойствие, но пальцы слегка сжались, выдавая напряжение.

— Мне тоже. Однако дорога, похоже, любит это слово значительно больше нас.

Эллиан достал из поясной сумки небольшой кусок белого мела и подошёл к правой ольхе. На внутренней стороне ствола он начертил знак Астрария — круг, пересечённый тремя короткими линиями. В академии такой символ использовали для обозначения проверенных границ, устойчивых переходов и мест, к которым следовало вернуться после исследования. Сам по себе он почти не обладал силой, но хорошо удерживал простые чары. Эллиан коснулся рисунка концом жезла, и линии засветились мягким голубым светом.

Сияние продержалось одно мгновение. Потом знак оказался на левом дереве.

Некоторое время трое друзей молча смотрели сначала на правую ольху, затем на левую. Эллиан подошёл ближе и провёл пальцами по светящимся меловым линиям. Рисунок был именно его: с чуть более длинной верхней чертой и неровностью в нижней части круга.

— Я совершенно точно нарисовал его на другом дереве, — сказал он.

Каэл медленно кивнул.

— Мы видели.

— Хорошо.

Каэл недоверчиво прищурился.

— Что именно в этом хорошего?

— Мне не придётся доказывать, что я ещё способен различать правую и левую стороны.

Каэл задумчиво оглядел его с головы до ног, словно действительно оценивал состояние друга после двух лет академического обучения.

— Сколько времени должно пройти, прежде чем мы начнём считать это настоящим достижением?

— В твоём случае — примерно два года, — сухо ответил Эллиан.

Пока они обменивались репликами, Тарен достал из кармана небольшой моток тёмной шёлковой нити. Один конец он привязал к низкой ветви ольхи, другой — обмотал вокруг плоского камня, лежавшего уже на скрытой дороге.

Эллиан заметил его действия и спросил:

— Это защитная нить Иары?

— Обычная шёлковая, — ответил Тарен, затягивая узел.

— Без оберегов?

Тарен поднялся и слегка потянул нить, проверяя прочность.

— Если дорога способна переставить зачарованный знак, она, вероятно, сумеет обмануть и магический предмет. Обычная нить может показаться ей недостаточно интересной.

Каэл осторожно взялся за волокно. Нить натянулась между веткой и камнем, а затем её средняя часть просто исчезла. Оба конца оставались на месте, узлы не развязались, но между ними не было видно ничего: ни обрыва, ни провисшего участка. Каэл провёл ладонью через пустое пространство и неожиданно ощутил сопротивление. Невидимая нить всё ещё существовала.

Он несколько раз пошевелил пальцами, после чего посмотрел на Тарена.

— Очень успокаивает.

— Я стараюсь, — с невозмутимым видом ответил тот.

— У тебя получается всё хуже.

— Значит, дорога воздействует и на мои способности.

Они решили не удаляться друг от друга дальше нескольких шагов. Каэл занял место впереди, однако теперь двигался значительно медленнее, проверяя подозрительные участки концом стрелы и постоянно оглядывая обочины. Тарен шёл вторым и наблюдал не столько за землёй, сколько за лесом, будто пытался услышать скрытое движение среди молчаливых деревьев. Эллиан замыкал их небольшой строй, время от времени оборачиваясь к проходу между ольхами и следя за голубым светом оставленного знака.

После первого поворота ольхи исчезли из виду.

Не скрылись за деревьями и не растворились в тумане постепенно. Эллиан на мгновение отвёл взгляд, проверяя собственные следы, а когда снова обернулся, входа больше не было. Дорога позади тянулась ещё около сотни шагов и заканчивалась полосой неподвижной голубоватой дымки. Меловой знак, шёлковая нить, разбитые повозки и обычный дневной свет исчезли.

Каэл тоже заметил перемену. Он остановился, молча прошёл назад около двадцати шагов и не сводил глаз с тумана. Дымка отступала вместе с ним, неизменно сохраняя прежнее расстояние. Тогда он ускорился, почти перешёл на бег, но граница дороги продолжала отдаляться.

— Каэл, — позвал Тарен, и спокойствие его голоса лишь подчёркивало серьёзность предупреждения. — Не уходи далеко.

Каэл остановился и резко обернулся.

— Я не ухожу. Я пытаюсь вернуться.

Тарен чуть склонил голову.

— Для этой дороги это может быть одним и тем же.

Несколько секунд Каэл смотрел на исчезающий проход, затем нехотя вернулся к друзьям. Он убрал стрелу в колчан и провёл ладонью по коротким тёмным волосам.

— Значит, назад пока нельзя.

— Возможно, можно, — возразил Эллиан. Он продолжал наблюдать за дымкой, отмечая, что её цвет и плотность не меняются. — Просто не обычным способом.

Каэл повернулся к нему.

— Ты знаешь необычный?

— Пока нет.

— Тогда предлагаю временно считать, что нельзя.

— Это неточная формулировка.

— Зато полезная, — заявил Каэл и указал подбородком на собственные следы, уходившие вперёд. — Пойдём за собой.

Эллиан посмотрел на него с искренним неодобрением.

— Эта фраза звучит хуже всего, что сегодня говорил Тарен.

Тарен едва заметно улыбнулся и двинулся следом за Каэлом.

— День ещё не закончился.

Скрытая дорога постепенно спускалась между деревьями. Лес вокруг не выглядел древним: стволы оставались сравнительно тонкими, кора — гладкой и светлой, а корни почти не разрушали ровные каменные плиты. И всё же в нём было что-то неправильное. Ветви переплетались над дорогой настолько плотно, что должны были полностью закрывать небо, однако рассеянный сероватый свет продолжал проникать сквозь листву. Он не отбрасывал настоящих теней и не менялся, когда облака закрывали солнце. Здесь не пели птицы, не шуршали мелкие звери и не двигался ветер. Даже шаги друзей звучали приглушённо, будто дорога принимала их звук и возвращала лишь часть.

Через несколько минут впереди закричал ворон. Один короткий хриплый звук, затем два быстрых и ещё один одиночный. Каэл поднял голову. На ветке сидела крупная чёрная птица, внимательно наблюдавшая за путниками блестящим глазом. Ворон повернул голову набок, взмахнул крыльями и перелетел через дорогу.

— Наконец что-то живое, — заметил Каэл. Он проводил птицу взглядом, но не стал останавливаться.

Через двадцать шагов тот же крик повторился в той же последовательности. Один раз, дважды, ещё один. На ветке впереди сидел ворон. Птица снова наклонила голову под прежним углом, и теперь друзья заметили, что на её левом крыле не хватает одного длинного пера.

Каэл замедлился.

— Он нас облетел?

— Я не слышал крыльев, — ответил Тарен, внимательно присматриваясь к птице.

— Возможно, другой ворон, — предположил Эллиан, хотя сам уже видел слишком много совпадений.

Каэл указал на повреждённое крыло.

— Тогда этот другой потерял точно такое же перо и научился сидеть на той же ветке.

Птица снова перелетела дорогу. Ещё через двадцать шагов повторились четыре знакомых крика. Ворон сидел впереди, и на левом крыле по-прежнему отсутствовало перо.

Каэл снял лук.

— Не стреляй, — немедленно сказал Эллиан.

Каэл даже не посмотрел на него, продолжая наблюдать за птицей.

— Почему?

— Потому что это может быть одно и то же существо, существующее сразу в нескольких последовательных мгновениях.

— Это мешает стреле попасть?

— Я не знаю.

— Тогда стоит проверить.

Эллиан остановился рядом и холодно посмотрел на друга.

— Мы не станем проводить магический опыт на существе, природу которого не понимаем.

Каэл наконец повернул к нему голову.

— Он действует мне на нервы.

— Ты тоже периодически действуешь мне на нервы. Я пока не пытался выстрелить в тебя.

— Потому что я быстро двигаюсь.

— Разумеется. Только поэтому.

Тарен тем временем осторожно приблизился к дереву. Ворон не улетел и продолжал наблюдать за ним с почти человеческим вниманием. Эльф поднял ладонь, не пытаясь коснуться птицы, а лишь позволяя ей самой решить, приблизиться или нет. Ворон подался вперёд, раскрыл клюв и голосом Каэла отчётливо произнёс:

— Пойдём за собой.

Трое друзей замерли. Фраза прозвучала совершенно точно: с той же интонацией, лёгкой хрипотцой и почти незаметным смешком в конце, с каким Каэл произнёс её у исчезнувшего входа.

Ворон снова раскрыл клюв.

— Пойдём за собой.

Каэл очень медленно опустил лук.

— Теперь я всё-таки хочу его подстрелить.

Эллиан продолжал смотреть на птицу, уже не пытаясь скрыть беспокойство.

— Теперь я понимаю тебя немного лучше.

Тарен протянул руку ещё ближе. Ворон почти коснулся его пальцев, но внезапно распался на вихрь чёрных перьев. Они поднялись над дорогой, закружились вокруг ветвей и исчезли прежде, чем достигли земли.

У ног Тарена осталось только одно перо. То самое, которого не хватало в крыле.

Эльф поднял его и провёл большим пальцем по холодному стержню. Перо было совершенно настоящим, тяжёлым и чуть влажным.

Каэл подошёл ближе, заглянул через его плечо и спросил:

— Оно что-нибудь говорит?

— Нет.

— Уже лучше.

Тарен спрятал перо в карман плаща. Эллиан проследил за его движением.

— Зачем ты его взял?

— Хочу понять, появится ли ворон снова с целым крылом.

Каэл посмотрел на него с неожиданным одобрением.

— Наконец разумный исследовательский подход.

— Ты минуту назад предлагал стрелять.

Каэл повёл плечом, будто различие между этими методами не казалось ему существенным.

— Это тоже исследовательский подход. Просто быстрее.

Следы друзей оборвались сразу за следующим поворотом. Не возле каменного участка, не у ручья и не там, где пыль становилась тоньше. Три цепочки отпечатков исчезли посреди ровной полосы земли, словно их будущие двойники одновременно поднялись в воздух или просто перестали существовать. Дальше поверхность оставалась нетронутой.

Зато на обочине появились две колеи.

Каэл заметил их первым. Борозды пересекали край дороги и уходили вперёд, сопровождаемые отпечатками нескольких лошадей и сапог. Один человек слегка волочил левую ногу. Другой шёл возле повозки и регулярно наступал на край колеи, будто придерживал груз или помогал толкать колесо.

— Караван, — сказал Каэл и опустился возле ближайшего отпечатка.

Эллиан подошёл к нему и увидел, как в углублении медленно оседает пыль. В одном следе сапога сохранилась небольшая капля воды. Она дрожала от их шагов, но не впитывалась в сухую землю.

— Свежий? — спросил Тарен.

Каэл коснулся пальцами края отпечатка, после чего растёр пыль между подушечками.

— Слишком свежий. Будто они прошли несколько минут назад.

— Но вошли на дорогу раньше нас, — заметил Тарен.

— Если здесь вообще существует привычное «раньше», — добавил Эллиан.

Каэл поднялся и посмотрел вперёд. В его лице снова появилась решимость, отодвинувшая тревогу.

— Мне достаточно того, что они здесь. Остальное обсудим, когда найдём Аэрина.

Он ускорил шаг. Эллиан и Тарен обменялись короткими взглядами, но останавливать его не стали. Оба понимали, что любые рассуждения о времени, вероятностях и свойствах дороги сейчас будут для Каэла лишь помехой. Брат оставил след. След вёл вперёд. До тех пор, пока направление существовало, Каэл собирался двигаться по нему.

Некоторое время колеи шли по центру дороги, затем разделились. Левая продолжила тянуться прямо, а правая свернула к обочине, пересекла ствол растущего там дерева и снова появилась на другой стороне. Кора не была повреждена, корни оставались целыми, а на земле не виднелось никаких признаков того, что тяжёлая повозка объехала препятствие.

Каэл остановился перед стволом и несколько мгновений смотрел на него.

— Повозка не могла проехать сквозь дерево.

Эллиан тоже осмотрел колею, затем поднял глаза на друга.

— Благодарю за пояснение. Я уже начал сомневаться в устройстве повозок.

Каэл обернулся через плечо.

— Ты два года ждал возможности снова меня раздражать?

— Нет. Возможность появилась почти сразу после встречи.

Тарен подошёл к дереву и положил ладонь на гладкую кору. Под его пальцами поверхность ствола сделалась полупрозрачной, будто древесина превратилась в дымчатое стекло. Внутри проявился тёмный след колеса, пересекавший годичные кольца насквозь. Через несколько секунд видение исчезло.

Тарен убрал руку и задумчиво сказал:

— Дорога помнит оба положения. То, в котором дерево здесь росло, и то, в котором его не было.

Каэл не выглядел особенно впечатлённым.

— Следы продолжаются?

— Да.

— Тогда идём.

Эллиан ещё раз оглянулся на дерево.

— Ты удивительно быстро принимаешь невозможное.

Каэл двинулся дальше, перешагивая через корень.

— Я вырос рядом с вами двумя.

— Справедливо, — признал Тарен.

Вскоре они нашли первый оставленный человеком знак. На краю каменной плиты виднелась неглубокая царапина: три короткие линии и одна длинная, указывавшая вперёд. Каэл сразу опустился возле неё. В его лице что-то изменилось — тревога не исчезла, но стала более собранной, получила конкретное направление.

— Аэрин, — тихо произнёс он.

Эллиан остановился рядом.

— Это его личный знак?

— Семейный. Три коротких надреза означают, что дорога опасна, но проходима. Длинная линия показывает направление. — Каэл провёл пальцем возле царапин, стараясь не повредить их. — Значит, здесь он ещё мог двигаться самостоятельно. И понимал, что кто-то способен пойти следом.

Он поднялся. В голосе впервые после появления раненого коня прозвучала настоящая уверенность.

— Он жив.

Эллиан по привычке хотел уточнить, что Аэрин был жив лишь в момент, когда оставлял знак. Слова уже почти сорвались с языка, но Каэл посмотрел на него так, словно заранее знал, что именно услышит.

— Иногда ты можешь просто согласиться, — попросил он. Насмешливость на мгновение исчезла, и под ней проступило слишком явное беспокойство.

Эллиан задержал взгляд на его лице, затем спокойно кивнул.

— Он жив.

Каэл слабо улыбнулся.

— Спасибо.

— Это не было предсказанием.

— Я решил не портить момент.

Они продолжили путь. Следующие полчаса могли с равной вероятностью оказаться несколькими минутами или несколькими часами. Свет над дорогой то бледнел до поздних сумерек, то снова становился почти дневным, хотя положение солнца за переплетёнными ветвями не менялось. Несколько раз Эллиан слышал собственные шаги впереди, точно кто-то повторял его движения за поворотом. Однажды из леса донёсся громкий смех Каэла — молодой, беззаботный и почти детский, каким Эллиан помнил его до отъезда. Настоящий Каэл услышал этот звук тоже: его плечи на мгновение напряглись, но он не остановился и ничего не сказал.

Тарен начал оставлять на камнях маленькие фиолетовые огни. Они возникали после прикосновения его пальцев, дрожали подобно светлякам и держались значительно дольше мелового знака. Однако при каждом взгляде назад их количество менялось. Сначала Эллиан насчитал три, через несколько минут — пять, а после следующего поворота остался только один. Тарен наблюдал за этим молча, не решаясь сообщить друзьям собственные выводы.

За очередным поворотом дорога расширилась, образовав небольшую круглую площадку. В её центре стоял высокий путевой камень, покрытый трещинами и сложенный из серого материала, напоминавшего кладку старого моста Риверфолла. На вершине сохранился почти стёртый знак полумесяца. Камень выглядел древним, но на нём не росли ни мох, ни лишайник, словно время избегало касаться его поверхности.

На обращённой к друзьям стороне была высечена надпись:

РИВЕРФОЛЛ — ТРИ МИЛИ

Каэл медленно обошёл камень, читая слова на обратной стороне. Затем остановился и долго молчал.

— Что там? — спросил Тарен.

Каэл отступил, позволяя друзьям увидеть надпись:

РИВЕРФОЛЛ — СОРОК ТРИ ГОДА

Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Свет вокруг площадки казался особенно неподвижным, а лес словно ожидал их реакции.

Каэл первым нарушил тишину:

— Не думаю, что это обычная дорожная мера.

Тарен склонил голову, изучая глубину букв.

— Возможно, раньше мили были значительно длиннее.

Каэл перевёл на него взгляд.

— Благодарю. Мне сразу стало легче.

Эллиан уже обходил камень, удерживая жезл в нескольких дюймах от поверхности. Из наконечника посыпалась тонкая серебряная пыль, но она отозвалась только на слове «года». Остальная надпись не проявляла признаков активной магии.

— Сам камень старый, — сказал Эллиан, присев возле основания. — Значительно старше этой дороги в её нынешнем состоянии. Надпись с милями тоже появилась раньше.

Каэл подошёл ближе.

— Откуда ты знаешь?

— Края букв сильнее истёрты. На обратной стороне резьба глубже и острее. Её добавили позднее.

Тарен тем временем осторожно коснулся символа полумесяца. По камню пробежала тонкая серебристая линия, и пространство вокруг изменилось. Лес исчез. Вместо него открылся широкий заросший склон под ясным небом. По дороге двигались шесть повозок, запряжённых низкими крепкими лошадьми, а сопровождавшие их люди носили длинные плащи старинного покроя. Колёса имели другую конструкцию, камни лежали иначе, а вдалеке не было видно ни стен, ни башен Риверфолла.

Видение продержалось всего несколько секунд и погасло.

Тарен отдёрнул руку.

— Что ты увидел? — спросил Каэл, внимательно наблюдая за ним.

— Эту дорогу до леса. Или одно из состояний, в котором леса здесь ещё не было.

— До того, как она исчезла?

Тарен неуверенно пожал плечом.

— Возможно.

Эллиан очистил от пыли нижнюю часть камня. Между двумя трещинами обнаружились остатки ещё одной строки. Большинство букв стёрлось, но несколько слов всё ещё можно было разобрать:

…миля не принадлежит…

Эллиан выпрямился.

— Исчезнувшая миля.

Каэл нахмурился.

— Ты знаешь это название?

— В Астрарии упоминались дороги с нарушенной пространственной протяжённостью. Обычно это были небольшие участки, исключённые из привычного расстояния после повреждения Завесы. Их называли выпавшими, потерянными или исчезнувшими милями.

Каэл облокотился ладонью на лук.

— И что с ними делают?

— Закрывают.

— Это мы уже поняли. Как из них выходят?

Эллиан ещё раз осмотрел камень, хотя подозревал, что нужной подсказки на нём нет.

— В трактате не уточнялось.

Каэл прикрыл глаза, будто заранее ожидал худшего продолжения.

— Конечно. Почему автор решил опустить настолько несущественную деталь?

— Он погиб во время исследования.

Каэл медленно открыл глаза.

— Разумеется.

— Хочешь, чтобы я скрывал подобные подробности?

— Нет. Я хочу, чтобы хотя бы одна книга в твоей академии была написана человеком, умершим дома от глубокой старости.

Эллиан задумался, после чего совершенно серьёзно ответил:

— Такие книги обычно посвящены менее интересным темам.

Тарен, всё это время всматривавшийся в дорогу за путевым камнем, поднял руку, призывая их к тишине. Колеи каравана продолжались дальше, но теперь поверх них появились крупные отпечатки лап. Они возникали то справа, то слева от повозок, пересекали дорогу и исчезали возле деревьев. Каждый след был слишком велик для обычного волка, а его края мерцали серебристым светом, похожим на отражение луны на тёмной воде.

Каэл опустил ладонь к колчану.

— Сколько?

Вопрос предназначался Тарену, но первым ответил Эллиан:

— Не меньше трёх.

— Ты их видишь?

— Нет. Однако следы повторяются с разным расстоянием. Либо здесь было три зверя, либо один, способный перемещаться между несколькими положениями.

Каэл наложил стрелу на тетиву.

— Я предпочитаю трёх обычных.

Тарен присел возле ближайшего отпечатка, не касаясь серебристого края.

— Они не выглядят обычными.

— Я стараюсь сохранять умеренный оптимизм.

Они отошли от путевого камня и продолжили путь, теперь почти не разговаривая. Дорога постепенно сужалась. Слева поднималась невысокая каменная стена, опутанная корнями, справа земля обрывалась в заросший овраг. Каэл держал лук наготове, Эллиан сосредоточился на серебряных линиях вероятностей, пытаясь уловить возможное движение за деревьями, а Тарен погасил оставленные огни, чтобы те не выдавали их положения.

Первое рычание донеслось из оврага.

Звук оказался настолько низким и глухим, что казалось, будто зверь находится не среди кустов, а глубоко под дорогой. Каэл мгновенно поднял лук и коротким движением указал друзьям ближе прижаться к каменной стене.

— Не расходиться, — тихо приказал он. В его голосе не осталось ни следа прежней насмешливости.

Тарен занял место у стены, оставив Каэлу пространство для выстрела. Эллиан встал рядом с ним и развернул защитный знак. Голубая линия растянулась перед ними прозрачной дугой.

Между деревьями на противоположной стороне дороги появились два серебряных глаза. Немного дальше вспыхнули ещё два. Третий зверь вышел прямо из каменной стены.

Он не проломил её и не спрыгнул сверху. Сначала на серой поверхности появилась вытянутая тень, затем из камня показались передние лапы, длинная морда, плечи и всё массивное тело. Существо было размером с небольшого пони. Его шерсть казалась чёрной, но по краям распадалась на серебристый туман, а сквозь рёбра просвечивал холодный свет.

Каэл выстрелил.

Стрела ударила точно в грудь зверя — и прошла насквозь. Серебряная тень разошлась вокруг древка, словно дым, после чего сразу сомкнулась. Стрела звякнула о каменную стену и упала на дорогу.

Каэл проследил за ней взглядом.

— Это было предупреждение.

Зверь бросился на него.

За мгновение до прыжка его тело уплотнилось. Серебряный дым превратился в настоящую шерсть, когти заскрежетали по плитам, а удар тяжёлых лап заставил камни дрогнуть. Каэл отскочил в сторону и встретил волка луком, ударив его поперёк морды. Зверь рухнул, перекатился и ещё до того, как поднялся, снова стал полупрозрачным.

— Теперь он настоящий! — крикнул Эллиан, следя за изменением серебряных линий.

Каэл отступил на шаг и наложил стрелу.

— Я заметил!

Два других волка вышли из леса. Один начал спускаться в овраг, пока полностью не исчез среди кустов. Второй двинулся по дороге медленно и спокойно, словно ждал, пока люди сами совершат ошибку.

Каэл не отводил глаз от первого зверя.

— Тар, можешь их удержать?

— Попробую.

Тарен опустил ладонь к земле. Между плитами вспыхнул мягкий фиолетовый свет, и из трещин поднялись тонкие корни. Они быстро переплелись вокруг лап ближайшего волка, но прошли сквозь серебряную тень, не встретив сопротивления.

Зверь продолжал двигаться. Тарен выпрямился.

— Не могу.

Каэл коротко кивнул, будто услышал обычный отчёт разведчика.

— Ценю честность.

Первый волк прыгнул. Каэл выстрелил, однако стрела прошла сквозь него: зверь всё ещё оставался бесплотным. В следующее мгновение он оказался прямо перед следопытом, внезапно став тяжёлым и настоящим. Каэл успел поднять предплечье, защищённое кожаным наручем. Когти скользнули по нему, вспороли рукав и оставили три длинные царапины на коже.

Эллиан выпустил защитную волну. Голубой свет ударил волка в бок и отбросил к краю дороги. Существо покатилось по камням, но ещё до остановки снова превратилось в тень и поднялось так, словно не получило никакого вреда.

— Ты ранен? — выкрикнул Эллиан, бросив взгляд на руку Каэла.

— Потом!

— Это не ответ.

Каэл едва успел уклониться от очередного броска.

— Значит, сейчас подходящий момент для твоей магии!

Второй волк исчез.

Эллиан увидел сразу четыре возможных продолжения. Зверь мог появиться справа от Каэла, за спиной Тарена, на стене над ними или посреди дороги. Все варианты казались одинаково вероятными, и ни один не успевал вытеснить остальные.

— Тарен, отойди от стены!

Тарен шагнул вперёд без вопросов. Волк вырвался из камня именно там, где мгновение назад находилось его плечо. Когти рассекли пустой воздух. Каэл выстрелил почти в упор, но зверь ещё не успел полностью обрести плоть, и стрела только закрутила серебряный туман вокруг его тела.

Третий волк поднялся из оврага за спиной Эллиана.

Он появился бесшумно. Эллиан почувствовал его присутствие лишь по резкому холоду, коснувшемуся шеи, но обернуться уже не успевал.

Каэл бросился через дорогу и врезался в него плечом.

Они оба упали. Когти волка прошли над головой Эллиана и зацепили плащ Каэла. Ткань с треском разошлась, но плотная кожаная защита под ней выдержала. Зверь приземлился возле оврага и развернулся.

Эллиан быстро поднялся.

— Ты мог просто предупредить!

Каэл перекатился на бок, уходя от когтей.

— Я был занят!

— Слово «сзади» короче этого прыжка!

— Обсудим после боя!

Тарен поднял обе руки. Воздух вокруг третьего волка наполнился фиолетовыми огнями. На мгновение каждый из них превратился в маленькую серебряную бабочку. Зверь дёрнул головой, отвлёкшись на движение, и Каэл успел отступить.

Но вместе с иллюзиями изменилась сама дорога.

Камни под ногами дрогнули. Стена слева отдалилась, овраг справа подступил ближе, а поворот впереди исчез. За спинами друзей внезапно появился путевой камень, хотя они оставили его далеко позади.

— Тарен! — крикнул Эллиан, едва удержав равновесие.

Эльф резко развёл руки, пытаясь прекратить заклинание.

— Я не планировал этого!

Фиолетовые бабочки погасли. Дорога перестала двигаться, однако путевой камень остался стоять в нескольких шагах от них.

На обращённой к друзьям стороне теперь было высечено:

РИВЕРФОЛЛ — ДВЕ МИЛИ

Каэл поднялся и быстро оглядел новую надпись.

— Мы стали ближе.

Тарен тоже посмотрел на камень.

— Или потеряли год.

Каэл тяжело выдохнул.

— Мне значительно больше нравился первый вариант.

Волки окружили их с трёх сторон. Первый двигался по дороге. Второй стоял на каменной стене, глядя сверху. Третий медленно поднимался из оврага. Каэл прижал раненую руку к груди лишь на мгновение, проверяя, слушаются ли пальцы, затем снова поднял лук.

— Предложения?

Эллиан попытался увидеть ближайшие варианты. Серебряные линии вспыхнули перед глазами, но вместо отдельных будущих событий возникла запутанная сеть. Волки одновременно нападали и отступали, появлялись сразу в нескольких местах, стрелы попадали в цель и проходили сквозь туман. Чем сильнее Эллиан старался охватить всю картину, тем менее полезным становилось видение.

Он заставил себя перестать следить за тем, где окажется каждый зверь. Вместо этого сосредоточился на том, когда тот станет настоящим.

Каждый раз перед нападением волк выбирал одну цель. В этот момент множество возможных положений сходилось в одном, а бесплотная тень уплотнялась, потому что существу требовалось настоящее тело, чтобы причинить настоящий вред.

— Они становятся плотными, когда решают атаковать, — сказал Эллиан, не отрывая взгляда от линий.

Каэл чуть передвинулся, удерживая всех трёх волков в поле зрения.

— Я тоже это заметил.

— Не во время прыжка. Раньше. В тот момент, когда они выбирают цель.

— Насколько раньше?

Эллиан следил за ближайшим зверем.

— Примерно на один удар сердца.

Каэл натянул тетиву.

— Этого достаточно.

— Для тебя, возможно.

Каэл коротко взглянул на него, и в зелёных глазах мелькнула знакомая уверенность.

— Ты предупреди. Я попаду.

Тарен наблюдал за волками не менее внимательно, но смотрел не на их тела, а на серебряные глаза.

— Они чувствуют страх, — произнёс он. — Или намерение. Чем сильнее мы ждём нападения, тем легче им выбрать путь.

Каэл не сводил лука с ближайшего зверя.

— Предлагаешь не бояться?

— Предлагаю заставить их выбрать одну цель.

— Меня, — сразу сказал Каэл.

— Нет, — одновременно ответили Эллиан и Тарен.

Каэл бросил на них раздражённый взгляд.

— У меня доспех.

Эллиан указал на окровавленный рукав.

— У тебя уже повреждена рука.

— Именно поэтому я выгляжу более убедительной целью.

— Это делает тебя раненой целью.

— Волки не будут разбираться в терминологии.

Тарен шагнул к середине дороги.

— Они сильнее реагируют на мою магию.

Каэл свободной рукой схватил его за плечо и вернул назад.

— Даже не начинай.

Тарен спокойно снял его пальцы со своего плаща.

— Ты только что предложил себя.

— Я крепче.

— Это не аргумент.

— Для волка — вполне.

Эллиан посмотрел на путевой камень. Серебряный полумесяц на его вершине светился немного ярче, а вокруг основания лежали длинные тени, хотя сам камень не закрывал свет. В голове начала складываться другая возможность.

— Ни один из нас не будет приманкой, — сказал он. — Тарен, ты можешь создать образ человека?

— Обычную иллюзию — да, — ответил Тарен, не сводя глаз с волков. — Но они чувствуют эмоции. Пустой образ их не заинтересует.

— Тогда дай ему страх.

Тарен нахмурился и повернулся к Эллиану.

— Это сложнее.

— Ты способен ощущать чужие эмоции.

— Ощущать не значит создавать.

— Возьми мой.

Каэл резко посмотрел на него.

— Твой что?

Эллиан протянул Тарену руку.

— Страх. Используй его как основу.

Тарен не спешил касаться его. В янтарных глазах появилось сомнение.

— Эл, я не знаю, что это с тобой сделает.

— Ничего приятного, — признал Эллиан. — Но это лучше, чем ждать, пока один из них выберет настоящую цель.

Первый волк начал опускать голову. Серебряный туман возле лап сгущался.

Времени на дальнейший спор не оставалось. Тарен сжал запястье Эллиана.

Прикосновение оказалось ледяным. На мгновение Эллиан почувствовал, как собственная тревога перестаёт быть скрытым ощущением и превращается почти в физическую силу: холод в груди, напряжение в пальцах, страх не успеть, выбрать неверную возможность, увидеть пустую дорогу там, где только что находились друзья. Тарен резко вдохнул, принимая эту эмоцию и придавая ей форму.

Между путевым камнем и оврагом появился второй Эллиан.

Иллюзия была почти совершенной. Тот же дорожный плащ, светлое лицо, жезл в поднятой руке. Только глаза двойника были широко раскрыты, плечи напряжены, а дыхание сбилось от паники.

Все три волка одновременно повернули головы.

Каэл быстро оглядел иллюзию и, несмотря на опасность, усмехнулся.

— Приятно видеть, каким спокойным ты выглядишь со стороны.

Эллиан продолжал следить за линиями вероятности.

— Это не лучший момент.

— Напротив. Очень познавательно.

Иллюзорный Эллиан отступил к путевому камню. Первый волк выбрал его. Эллиан увидел, как серебряные линии вокруг зверя сходятся в одну, как темнеет тень под лапами и становится настоящей шерсть.

— Сейчас!

Каэл выстрелил. Стрела вошла волку под переднюю лапу. Зверь дёрнулся, но не успел раствориться: фиолетовые нити Тарена обвились вокруг древка и удержали тело в выбранной форме. Каэл выпустил вторую стрелу, не дожидаясь нового приказа. Она ударила в грудь.

Волк рассыпался серебряным дымом, но на этот раз туман не собрался обратно. Он закружился вокруг путевого камня и втянулся в его трещины.

Два оставшихся зверя бросились одновременно.

Один выбрал Каэла. Второй — настоящего Эллиана.

— Левый! — крикнул Эллиан.

Каэл развернулся к зверю, стоявшему на стене, и выстрелил ещё до прыжка. Стрела вошла в плечо в момент уплотнения, сбив волка с края. Тот рухнул на дорогу, а Тарен ударил ладонью по камням. Из трещин рванулись корни и обвили уже настоящее тело. Теперь они затянулись вокруг лап и шеи, не позволяя зверю снова стать тенью.

Третий волк оказался быстрее.

Эллиан поднял защиту. Прозрачный голубой щит развернулся перед ним, но удар пришёлся сбоку. Когти скользнули по свету, раскалывая поверхность тонкими трещинами. Эллиан отступил, удерживая барьер обеими руками, а зверь навалился на него всем весом. За серебряными глазами не было ярости.

Только голодное ожидание.

Щит начал ломаться. Каэл не мог выстрелить, не рискуя попасть в Эллиана. Он отбросил лук, выхватил короткий клинок и бросился к волку, но тот ещё оставался частично тенью. Лезвие прошло сквозь бок, не причинив ему вреда.

— Он не выбрал до конца! — крикнул Эллиан. По защитному полю пробежала ещё одна трещина.

Каэл обошёл зверя сбоку.

— Что это значит?

— Он ждёт, когда защита рухнет!

Тарен продолжал удерживать второго волка корнями. Его лицо побледнело, фиолетовые линии на руках становились всё ярче.

— Заставь его решиться, — сказал он сквозь напряжение.

Эллиан бросил на него быстрый взгляд.

— Каким образом?

Каэл посмотрел на растрескавшийся щит, затем поднял клинок.

— Убери защиту.

Эллиан повернул голову настолько, насколько позволял давящий на барьер зверь.

— Это худшая идея из всех, что ты предложил сегодня.

— Доверься мне.

Один коготь прошёл сквозь свет и задел плечо Эллиана. Боль оказалась неглубокой, но резкой. Каэл стоял сбоку от зверя с поднятым клинком. В его лице не было сомнения — только полная сосредоточенность на движениях волка и на Эллиане.

— Эл.

Эллиан развеял щит. Волк немедленно обрёл плоть.

Каэл ударил. Клинок вошёл под нижнюю челюсть, но зверь успел развернуться. Его плечо врезалось в Каэла и отбросило к краю оврага. Эллиан отступил, освобождая пространство, поднял жезл и снова увидел множество исходов.

На этот раз он не пытался охватить их все. Он выбрал один. Тот, в котором Каэл успевал подняться.

Серебряная линия вспыхнула перед глазами. Эллиан поймал её и выпустил короткий магический импульс. Волк шагнул вперёд, но его лапа попала в узкую трещину между плитами. Зверь потерял равновесие.

Каэл поднялся на одно колено и вонзил клинок глубже. Серебряное тело рассыпалось вокруг него холодным туманом.

Последний волк рванул удерживавшие его корни. Несколько лопнули. Тарен пошатнулся, но не отпустил заклинание.

— Каэл! — позвал он.

Каэл уже поднимал лук. В колчане оставалась последняя готовая стрела.

— Эллиан?

Волк дёрнулся, пытаясь снова стать тенью. Эллиан увидел мгновение, когда должно было произойти превращение.

— Ещё нет, — произнёс он, удерживая выбранную вероятность.

Серебряный свет начал размывать края зверя.

— Ещё нет.

Тарен сжал ладони. Корни покрылись фиолетовым сиянием, но волк почти исчез.

— Сейчас!

Каэл выстрелил.

Стрела прошла через серебряный дым и на мгновение пропала. Затем зверь снова обрёл тело прямо вокруг неё. Наконечник оказался в груди.

Волк застыл. Свет в его глазах погас, а тело распалось на тысячи серебряных частиц. Они поднялись над дорогой, закружились среди ветвей и исчезли.

Корни Тарена упали на плиты обычными сухими лозами.

На дороге воцарилась тишина. Несколько мгновений никто из друзей не двигался. Каэл всё ещё держал лук поднятым, Тарен стоял, опираясь ладонью о стену, а Эллиан медленно опускал жезл, убеждаясь, что новые линии нападения больше не возникают.

Наконец Каэл тяжело выдохнул и посмотрел на первую стрелу, лежавшую у стены.

— Всё ещё считаю, что тот выстрел был предупреждением.

Эллиан прислонился плечом к путевому камню.

— Кому?

— Мне. О том, что обычные стрелы не работают.

Тарен устало сел прямо на край дороги и поднял на него взгляд.

— Очень полезное предупреждение.

Каэл убрал лук.

— Я быстро учусь.

— Ты после этого выстрелил ещё дважды, — напомнил Эллиан.

Каэл совершенно серьёзно ответил:

— Проверял вывод.

Эллиан не выдержал и рассмеялся. Сначала тихо, почти беззвучно, затем громче, чем собирался. Напряжение, державшее его с момента появления первого волка, отступило слишком резко. Каэл улыбнулся, услышав знакомый смех. На мгновение дорога, теневые волки и прошедшие два года отступили, и всё снова стало почти таким же, как в их детских вылазках за город.

— Наконец, — сказал он.

Эллиан сразу посерьёзнел.

— Что?

Каэл уже улыбался.

— Два года не слышал.

Эллиан выпрямился и поправил повреждённый плащ.

— Не придавай этому значения.

— Уже придал.

Тарен поднялся с земли и подошёл к Каэлу.

— Покажи руку.

Каэл посмотрел на разорванный рукав.

— Там царапины.

Тарен протянул ладонь.

— Именно поэтому покажи.

Рукав был разорван от локтя до запястья. Три длинные раны на предплечье кровоточили, но выглядели неглубокими. На спине плащ тоже оказался рассечён, однако когти не пробили кожаную защиту.

Эллиан осмотрел собственное плечо. На мантии осталась длинная прореха, а на коже — тонкая красная линия.

Каэл сразу заметил это.

— Ты ранен.

— Царапина.

Каэл приподнял бровь.

— Ты только что возмущался, когда я ответил то же самое.

— Моя формулировка точнее.

— Разумеется.

Тарен достал из сумки свёрток с чистыми бинтами и небольшой пузырёк настоя. Каэл увидел лекарство и подозрительно нахмурился.

— Иара заставляет тебя носить это постоянно?

— Она знает моих друзей.

Каэл протянул руку, но продолжал рассматривать пузырёк.

— Очень разумная женщина.

— Она положила двойной запас после того, как ты попытался перепрыгнуть ручей и сломал мост.

— Мост уже был плохим.

Тарен начал промывать раны.

— Ты на нём приземлился.

— Именно поэтому он и сломался.

Настой коснулся повреждённой кожи, и Каэл поморщился, пытаясь отдёрнуть руку. Тарен крепче удержал его за запястье.

— Не двигайся.

— Печёт.

— Значит, работает.

— Это не доказательство.

Эллиан приблизился, рассматривая цвет настоя.

— Перед тобой два мага. При необходимости мы составим подробное теоретическое обоснование.

Каэл посмотрел на них обоих с выражением человека, окружённого заговорщиками.

— Иногда я скучал по вам значительно меньше, чем мне казалось.

Тарен перевязал его предплечье, затем обработал царапину Эллиана. Она действительно оказалась поверхностной, но это не помешало Каэлу внимательно наблюдать за каждым движением и несколько раз спросить, не повреждено ли плечо глубже.

Когда с ранами было закончено, друзья осмотрели дорогу. От волков не осталось ни тел, ни крови, ни шерсти. На камнях лежали только три стрелы Каэла. Две были целы, третья почернела и покрылась тонким слоем инея.

Возле путевого камня сохранилось серебристое пятно. Эллиан коснулся его жезлом, и на поверхности на мгновение появились тонкие линии, напоминавшие карту. Он уже собирался наклониться ближе, когда Каэл окликнул его.

У края оврага лежала ещё одна стрела.

Она не принадлежала Каэлу. Древко было тёмным, оперение — серо-зелёным, а возле наконечника виднелись три тонкие насечки.

Каэл поднял её обеими руками.

— Аэрин.

На древке засохло немного крови. Каэл сжал губы, но его голос оставался ровным.

— Она попала в одного из волков? — спросил Тарен.

— Похоже.

Каэл осмотрел землю возле оврага. Там, где третий зверь появился за спиной Эллиана, в пыли проступил отпечаток сапога. Затем второй. Цепочка вела вниз по склону.

— Раньше их не было, — сказал Эллиан.

Тарен посмотрел на место, где исчез волк.

— Возможно, существа скрывали следы.

Каэл начал спускаться по склону. Через несколько шагов он остановился возле куста и осторожно снял с ветки обрывок серой ткани.

— Плащ Аэрина.

Он спрятал ткань за пояс и продолжил изучать землю. Следы нескольких людей и лошадей поднимались обратно к дороге немного дальше. Караван двигался вперёд, отбиваясь от волков. Один человек постоянно оставался позади остальных, задерживаясь там, где отпечатки лап подходили ближе.

— Он прикрывал их, — произнёс Каэл. В его голосе одновременно прозвучали гордость и раздражение.

Эллиан указал на следы.

— Ты поступил бы точно так же.

— Именно поэтому я знаю, насколько это глупо.

Они вернулись на дорогу. Над путевым камнем снова сидел ворон. На этот раз оба его крыла были целыми.

Тарен достал из кармана найденное перо и поднял его так, чтобы птица могла увидеть. Ворон перевёл взгляд с пера на него, открыл клюв и голосом Аэрина произнёс:

— Не слушайте меня.

Каэл застыл. Птица повторила тем же спокойным, чуть хрипловатым голосом:

— Не слушайте меня.

После этого ворон взлетел и скрылся за поворотом. Несколько мгновений слышался шум крыльев. Затем тот же звук раздался позади.

Каэл сжал стрелу брата.

— Это был его голос.

— Да, — подтвердил Тарен.

— Значит, он проходил здесь.

Эллиан не хотел разрушать появившуюся уверенность, но промолчать не мог.

— Или дорога знает, как он говорит.

Каэл посмотрел вперёд. На камнях один за другим проступали новые следы Аэрина. Они уходили за поворот вместе с колеями каравана.

— В любом случае мы идём туда.

Он сделал первый шаг, но Эллиан удержал его за край плаща.

— Подожди.

Каэл обернулся.

— Что ещё?

Эллиан указал на путевой камень. Надпись снова изменилась. Теперь на стороне, обращённой к ним, было высечено:

РИВЕРФОЛЛ — ОДНА МИЛЯ

Каэл медленно обошёл камень и прочитал слова на обратной стороне. Он не произнёс их вслух, а просто отступил, позволяя друзьям увидеть:

РИВЕРФОЛЛ — СОРОК ЧЕТЫРЕ ГОДА

Эллиан почувствовал, как по спине проходит холод.

— Мы потеряли год? — спросил Каэл. Он говорил спокойно, но его пальцы сильнее сжались вокруг стрелы Аэрина.

— Не обязательно.

— Тогда почему число изменилось?

Эллиан попытался найти разумное объяснение, перебирая возможные значения надписи.

— Возможно, она измеряет не время, прошедшее снаружи. Это может быть расстояние до определённого события, возраст дороги или…

— Эл.

Эллиан замолчал. Каэл стоял напротив, внимательно глядя ему в лицо.

— Сколько времени прошло в Риверфолле?

Эллиан открыл рот и понял, что не знает ответа.

Тарен повернулся к дороге, по которой они пришли. За деревьями сгущались сумерки, хотя ещё несколько мгновений назад свет оставался почти дневным. Где-то впереди заскрипело колесо. Затем послышались тяжёлые шаги.

Из-за поворота донёсся голос Аэрина:

— Каэл!

Каэл мгновенно развернулся. Тот же голос прозвучал за их спинами:

— Каэл, не ходи сюда!

Друзья оказались между двумя одинаковыми дорогами. И обе вели на голос Аэрина.

Глава IV. Люди непройденных дорог

Каэл шагнул на голос, звавший его из-за поворота.

Эллиан схватил его за край плаща прежде, чем тот успел сделать второй шаг. Каэл резко остановился, ткань натянулась между ними, и на одно короткое мгновение Эллиану показалось, что друг всё равно рванётся вперёд, оставив у него в пальцах оторванную застёжку. Однако Каэл лишь обернулся. В его лице не было раздражения — только напряжённое, почти болезненное внимание человека, который услышал голос близкого там, где не должно было звучать ничего человеческого.

— Отпусти, — произнёс он негромко.

С противоположной стороны дороги снова донеслось предупреждение:

— Каэл, не ходи сюда!

Голос звучал настолько убедительно, что даже Эллиан почувствовал желание повернуться. В нём были узнаваемая сдержанность Аэрина, привычная лёгкая хрипотца и раздражение старшего брата, вынужденного объяснять очевидное человеку, который почти наверняка не послушается. Впереди тот же голос повторил зов — теперь ближе:

— Каэл!

Каэл перевёл взгляд с одного поворота на другой. Его рука сжимала найденную стрелу Аэрина так крепко, что костяшки побелели.

— Один из них настоящий, — сказал он.

— Мы этого не знаем, — ответил Эллиан. Он не выпустил плащ, хотя немного ослабил хватку. — Дорога уже воспроизводила наши голоса. Ворон повторил твою фразу и предупреждение Аэрина. Любой из этих голосов может быть таким же отражением.

— А может быть, один из них действительно он.

— Может.

Каэл посмотрел на него с явным ожиданием продолжения.

Эллиан сдержал вздох.

— Именно поэтому нельзя выбирать наугад.

— Я не собирался выбирать наугад.

Тарен, стоявший у путевого камня, перевёл взгляд на следопыта.

— Ты собирался бежать на первый голос, который назвал тебя по имени.

— Это не первый голос. Это Аэрин.

— Это голос Аэрина, — мягко уточнил Тарен. — Пока мы знаем только это.

Каэл отвернулся к дороге. Его плечи оставались напряжёнными, но он больше не пытался идти вперёд. Эллиан наконец отпустил его плащ и отступил на полшага, убедившись, что Каэл больше не собирается бросаться на голос. По обе стороны от них тянулись одинаковые дороги: те же серые плиты, те же деревья, наклонённые над ними под одинаковым углом, те же неровные полосы голубоватого света между ветвями. Даже путевой камень, стоявший позади, отбрасывал две тени — каждая указывала в свою сторону.

Каэл поднёс два пальца к губам и издал короткий свист: две быстрые ноты, пауза, одна длинная. Звук был негромким, но чистым и далеко разошёлся по неподвижному лесу. Эллиан слышал этот сигнал в детстве. Ривены использовали его на охоте, когда не хотели кричать через заросли. Он означал: назовись и укажи положение.

Обе дороги ответили одновременно.

Спереди раздались две короткие ноты и длинная. Сзади — те же две короткие ноты и длинная, только чуть тише.

Каэл выругался себе под нос.

— Убедительная проверка, — заметил Эллиан, внимательно прислушиваясь к затихающему эху.

— Обычно она работает.

— Обычно дорога не подслушивает семейные сигналы.

Каэл повернулся к нему.

— Это не семейный сигнал. Им пользуется половина охотников марки.

— Тогда проверка была ещё менее надёжной, чем я предполагал.

— Я рад, что в Астрарии тебя научили быть полезным после совершённой ошибки.

Тарен поднял ладонь, останавливая начинавшуюся перепалку. Он закрыл глаза и несколько мгновений стоял неподвижно, вслушиваясь не в звуки, а в то, что оставалось под ними. Вокруг его пальцев возникли тонкие серебристо-фиолетовые нити, похожие на паутину, освещённую луной. Они потянулись в обе стороны, дрогнули и почти сразу распались.

— Там нет человека, который зовёт сейчас, — произнёс Тарен. Он открыл глаза и посмотрел сперва вперёд, затем назад. — В обоих голосах остались чувства, но они уже произошли.

Каэл нахмурился.

— Что это значит?

— Первый голос испуган. Он зовёт тебя, потому что ожидает помощи. Второй тоже испуган, но пытается остановить. Оба принадлежат Аэрину. Или принадлежали ему в разные мгновения.

— Значит, он был на обеих дорогах?

Тарен медленно покачал головой.

— Возможно, дорога сохранила два его решения.

Каэл провёл ладонью по лицу. На перевязанном предплечье проступило небольшое красное пятно: недавнее движение снова потревожило раны. Он этого не заметил или решил не придавать значения.

— Прекрасно, — сказал он, оглядывая одинаковые пути. — Мой брат одновременно просит меня прийти и не приходить. У тебя есть теория, которая сделает это ещё хуже, Эл?

Эллиан посмотрел на серебряную стрелу в руке друга, затем на расходящиеся следы. Колеи каравана действительно продолжались в обе стороны. Отпечатки колёс, лошадиных копыт и сапог совпадали настолько точно, будто дорогу разрезали посередине и приложили две одинаковые половины к их ногам.

— Есть, — признал он. — Но я могу некоторое время её не произносить.

— Благодарю.

— Примерно минуту.

Каэл закрыл глаза.

— Я слишком рано поблагодарил.

Эллиан опустился возле ближайшей колеи и провёл над ней жезлом. Бледный свет скользнул по углублению, выявляя остаточный магический след. Серебряные частицы поднялись из пыли, закружились над дорогой и разделились на два потока. Один потянулся к зовущему голосу, другой — к предупреждавшему. Эллиан повернул жезл, пытаясь определить, какой из следов старше, но оба мерцали с одинаковой силой.

— Дорога не просто показывает две возможности, — сказал он, сосредоточенно следя за светом. — Она удерживает их рядом. Для неё караван прошёл в обе стороны. Возможно, каждый раз, когда кто-то здесь принимал решение, путь сохранял и сделанный выбор, и тот, от которого отказались.

Каэл присел рядом.

— Можно короче?

— Обе дороги настоящие.

— Это не короче. Это хуже.

— Ты сам просил теорию.

— Я передумал ещё до того, как ты начал.

Тарен подошёл к ним и посмотрел на две серебряные линии. Его лицо оставалось спокойным, но Эллиан заметил, как взгляд друга на мгновение задержался на пустом воздухе над левой дорогой.

Там появилась бабочка.

Она возникла без света и движения, словно всегда сидела на невидимой ветке, а Тарен лишь сейчас сумел её заметить. Серебряные крылья медленно раскрылись. По ним проходил тонкий узор, напоминавший лунные дорожки на воде. Бабочка повернулась к Тарену, затем взлетела и направилась к дороге, откуда прозвучало предупреждение.

Тарен ничего не сказал.

Он лишь проследил за ней взглядом, пока серебряное сияние не исчезло за поворотом.

— Что ты видишь? — спросил Эллиан.

Тарен перевёл глаза на него слишком быстро.

— Следы.

Ответ прозвучал спокойно, но Эллиан знал его достаточно давно, чтобы услышать короткую паузу перед словом.

— Какие именно?

— Те, которые Аэрин оставил намеренно.

Тарен подошёл к путевому камню и присел у его основания. На первый взгляд камни вокруг ничем не отличались от остальных, однако между двумя плитами застряла тонкая веточка орешника. Она была сломана почти у самой почки и направлена острым концом к дороге с предупреждающим голосом. Рядом лежали три мелких камня, сложенные в неровный треугольник.

Каэл опустился возле него. Напряжение в лице сменилось сосредоточенностью.

— Это его знак, — сказал он и осторожно коснулся одного камня. — Не семейный. Аэрин использует его, когда считает, что за ним могут идти по ложному следу. Ветка показывает направление, камни означают: «не доверяй тому, что услышишь».

Эллиан посмотрел в сторону зовущего голоса.

— Значит, Аэрин ожидал, что дорога станет подражать ему.

— Или уже слышал собственный голос, — ответил Каэл. Он поднялся и убрал стрелу брата за пояс. — Идём туда, где он предупреждает не идти.

Эллиан тоже выпрямился.

— Тебя не смущает противоречие?

— Смущает. Но если Аэрин действительно оставил знак, он хотел, чтобы мы увидели его, а не просто подчинились голосу.

Тарен посмотрел на дорогу, по которой исчезла бабочка.

— Я согласен.

Каэл бросил на него внимательный взгляд.

— Ты уверен?

— Нет.

— Прекрасно. Значит, мы снова принимаем решение на основе общей неуверенности.

— Это почти командная работа, — заметил Эллиан.

Каэл коротко усмехнулся и первым направился к предупреждающему голосу.

Как только они прошли мимо путевого камня, вторая дорога исчезла. Не погасла и не скрылась за поворотом — просто перестала существовать. Там, где ещё мгновение назад тянулись плиты, поднялась сплошная стена деревьев. Между стволами лежал глубокий сумрак, а корни переплетались так плотно, что через них не смогло бы пройти даже небольшое животное.

Каэл обернулся на исчезнувший путь.

— Надеюсь, это означает, что мы выбрали правильно.

— Или что дорога приняла выбор, — ответил Тарен.

— Есть разница?

— Обычно есть.

— Я начинаю понимать, почему Эллиан жаловался на твои ответы в письмах.

— Я не жаловался.

— Ты трижды написал: «Тарен снова выразился крайне неоднозначно».

— Это наблюдение.

— На четырёх страницах.

— Я стремился привести необходимый контекст.

Тарен шёл впереди них, скрывая лёгкую улыбку.

— Я сохранил эти письма.

Эллиан замедлил шаг.

— Зачем?

— Они очень неоднозначные.

Каэл рассмеялся — коротко, но по-настоящему. Звук быстро затих среди деревьев, и дорога снова стала безмолвной.

Вскоре голос Аэрина прозвучал впереди ещё раз, однако теперь он не обращался к Каэлу.

— Держите левую сторону! Не останавливайтесь!

За приказом последовал треск дерева, чей-то крик и тяжёлый удар. Звуки казались близкими — за следующим поворотом, не дальше нескольких десятков шагов. Каэл ускорился, но уже не бежал без оглядки. Он внимательно смотрел под ноги, отмечал следы на обочине и то и дело поднимал руку, заставляя друзей замедляться у подозрительных мест.

— Аэрин командует караванщиками, — произнёс он. В его голосе появилась уверенность, которой не было у развилки. — Они двигались этим путём.

Эллиан прислушался. Через несколько мгновений тот же приказ прозвучал снова — слово в слово, с теми же паузами и треском в конце.

— Это повторение, — сказал он. — Отрезок прошлого.

— Я понял.

— Я лишь уточняю.

— Ты всегда лишь уточняешь.

— Обычно после этого выясняется, что уточнение было необходимо.

Каэл собирался ответить, но впереди раздался новый голос. Женщина кричала, что колесо застряло. Мужчина отвечал, что лошади больше не слушаются. Затем Аэрин приказал всем оставить груз и идти вперёд.

Шум оборвался посреди слова.

Дорога под ногами изменилась. Старые плиты уступили место утрамбованной земле, испещрённой свежими следами. Здесь прошли по меньшей мере две повозки, несколько лошадей и больше десятка людей. Колеи то углублялись, то исчезали, а один и тот же отпечаток сапога повторялся через каждые семь шагов, словно человек несколько раз наступал в точно то же место.

Каэл опустился возле следов и провёл ладонью над землёй.

— Караван двигался быстро. Одна повозка повреждена. Люди шли по обе стороны и помогали толкать. Здесь кто-то упал, — он указал на смазанное углубление и отпечаток ладони, — но поднялся самостоятельно.

Тарен приблизился к краю дороги. На низкой ветке висела полоска синей ткани. Она выглядела новой, однако стоило ему снять её, как цвет выцвел, а края покрылись старой пылью.

— Время здесь не согласно само с собой, — сказал он.

— Я тоже с ним не согласен, — отозвался Каэл, поднимаясь. — Но оно пока не спрашивало моего мнения.

Дальше лес постепенно редел. Между деревьями появились просветы, заполненные бледным золотистым сиянием, напоминавшим поздний вечер. Однако над самой дорогой сохранялся холодный серый день. Два света лежали рядом, не смешиваясь: золотой окрашивал одну сторону стволов, серый — другую. Тени вытягивались в противоположных направлениях.

Эллиан старался не смотреть в просветы слишком долго. В одном из них он увидел Риверфолл — не такой, каким оставил его два года назад, а изменившийся. Над городской стеной поднималась новая башня, пятиарочный мост был украшен серебряными фонарями, а по дороге шёл он сам, старше лет на десять, в тёмной мантии Астрария. Рядом не было ни Каэла, ни Тарена.

Видение исчезло прежде, чем он успел рассмотреть подробности.

Эллиан продолжил идти.

— Что там было? — негромко спросил Тарен, поравнявшись с ним.

— Один из вариантов города.

— Хороший?

Эллиан задумался.

— Ухоженный.

Тарен посмотрел на него, понимая невысказанное различие, но не стал расспрашивать. Вместо этого он немного замедлился, чтобы идти рядом.

Каэл обернулся.

— Вы отстали.

— На три шага, — ответил Эллиан.

— Здесь три шага могут оказаться сорока тремя годами.

— Ты начинаешь усваивать теорию.

— Я всегда быстро учился.

— Кроме тех случаев, когда обучение требовало чтения.

Каэл направил на него палец.

— Именно поэтому у меня есть ты.

— Это довольно сомнительный способ распределения обязанностей, — заметил Эллиан.

— Но работающий.

Эллиан покачал головой, однако не смог полностью скрыть улыбку. После двух лет разлуки их старые роли вернулись удивительно быстро: Каэл находил дорогу, Эллиан читал инструкции, Тарен объяснял, почему сама дорога не обязана с ними соглашаться.

Тарен посмотрел на обоих.

— В таком случае постарайся не потерять единственного человека, который читает за тебя инструкции.

Каэл усмехнулся.

— Я стараюсь. Он всё время идёт туда, где опасно.

— Ты ведёшь нас, — напомнил Эллиан.

— Не меняй тему.

За следующим поворотом лес закончился.

Перед ними лежала широкая низина, окружённая полукругом деревьев. В центре стояли три повозки. Первая была целой, аккуратно накрытой полотном и запряжённой двумя спокойными лошадьми. Вторая лежала на боку, охваченная огнём. Третья почти полностью заросла мхом, её колёса ушли в землю, а сквозь прогнившие доски проросло молодое дерево.

Все три занимали одно место.

Изображения накладывались друг на друга, то становясь прозрачными, то обретая плотность. На мгновение Эллиан видел только целую повозку; затем сквозь её борт проступало пламя, а ещё через секунду огонь превращался в длинные зелёные ветви. Запряжённые лошади спокойно перебирали ногами, пока внутри их тел мерцали обугленные кости и спутанные корни.

Вокруг двигались люди.

Их было больше, чем могло находиться в небольшом караване.

Полупрозрачная женщина в дорожном платье стояла возле целой повозки и смеялась, обнимая мальчика лет десяти. В нескольких шагах от неё та же женщина лежала на земле, прижав руки к окровавленному животу. Ещё одна её версия, заметно старше, сидела перед маленькой лавкой, которой не существовало в низине, и пересчитывала мотки ткани.

Мужчина в кожаном фартуке одновременно разгружал ящики, убегал в лес и стоял перед могильным камнем с собственным именем.

Возле перевёрнутой повозки молодой охранник снова и снова отбивал удар невидимого противника. Его меч сталкивался с пустотой, тело дёргалось от раны, фигура падала и через мгновение возникала в нескольких шагах, начиная всё сначала.

Ни один из призраков не обращал внимания на троих друзей.

Каэл остановился на краю низины. Лицо его стало неподвижным.

— Где настоящие?

Тарен медленно оглядывал множество фигур. Их эмоции накатывали на него слоями: радость возвращения, страх смерти, скука долгой мирной жизни, сожаление, облегчение и бесконечная усталость. Он прижал пальцы к виску.

— Не знаю. Здесь слишком много одного и того же человека.

Эллиан поднял жезл. При обычном магическом зрении фигуры должны были проявиться как иллюзии, призраки или остаточные чары. Вместо этого каждая отбрасывала собственный след в Ткани. Они не были полноценными живыми людьми, но и пустыми изображениями их назвать было нельзя. Дорога взяла возможность, которая никогда не осуществилась, и на короткое время придала ей форму.

— Это непрожитые исходы, — произнёс Эллиан. — Дорога вытягивает варианты их жизней и удерживает рядом.

Каэл посмотрел на женщину, которая одновременно смеялась с сыном и умирала возле горящей повозки.

— Они чувствуют происходящее?

— Не думаю. Скорее повторяют отдельные моменты.

— Ты не думаешь или знаешь?

Эллиан выдержал его взгляд.

— Не знаю.

Каэл кивнул. На этот раз он принял ответ без раздражения.

Они спустились в низину, стараясь не касаться полупрозрачных фигур. Это оказалось сложнее, чем казалось издали. Некоторые отражения пересекали одно и то же пространство, внезапно меняли направление или появлялись прямо перед ними. Один старый караванщик прошёл сквозь Каэла, и следопыт резко отшатнулся. На мгновение его лицо изменилось: волосы поседели, плечи опустились, а в руках появилась резная деревянная трость. Затем чужая старость соскользнула с него серебряной пылью.

Эллиан схватил друга за локоть.

— Ты в порядке?

Каэл посмотрел на собственные руки, проверяя, не осталось ли на них морщин.

— Кажется.

— Что ты почувствовал?

— Боль в колене, недовольство погодой и непреодолимое желание рассказывать молодёжи, что раньше дороги были лучше.

Тарен, несмотря на напряжение, тихо рассмеялся.

— Значит, старость прошла бесследно.

Каэл посмотрел на него.

— Я рад, что вам весело.

— Ты сам начал описывать симптомы, — заметил Эллиан и отпустил его локоть, убедившись, что чужое отражение больше не влияет на друга.

— Не проходите сквозь них, — добавил он. — Даже краткое соприкосновение может передать часть чужого варианта.

— Очень своевременное предупреждение, — отозвался Каэл. — Особенно после проверки.

Они продвигались между отражениями, разыскивая хоть что-то устойчивое: настоящий след, предмет, который не менялся при каждом взгляде, или человека, способного увидеть их. Тарен время от времени останавливался и называл имена, найденные на дорожных сумках и ящиках. Большинство фигур не реагировало. Женщина у лавки однажды повернула голову, но посмотрела сквозь него и продолжила пересчитывать ткань.

Возле третьей повозки Эллиан услышал кашель.

Не повторяющийся, не совпадающий с движением призрачных фигур. Сначала один слабый звук, затем тяжёлый вдох и новый кашель, оборванный стоном.

— Там кто-то есть, — сказал он.

Каэл уже обходил повозку. В одной вероятности она стояла целой, в другой горела, в третьей давно сгнила. Пространство под кузовом постоянно менялось: то становилось пустым, то заполнялось пламенем, то оказывалось переплетено корнями.

Кашель повторился.

— Эй! — позвал Каэл, присаживаясь возле колеса. — Ты меня слышишь?

Из-под повозки донёсся неразборчивый ответ.

Каэл попытался просунуть руку под кузов, но пальцы прошли сквозь целые доски и наткнулись на горячий металл другой версии. Он резко отдёрнул ладонь. На коже осталась красная полоса.

— Он между ними, — сказал Эллиан, опускаясь рядом. — Настоящий человек оказался зажат между несколькими состояниями повозки.

— Как его вытащить?

Эллиан посмотрел на три накладывающиеся версии. Целая повозка была наиболее плотной, но именно её кузов перекрывал доступ. В горящей версии передняя ось сломалась, оставляя узкий проход снизу. В заросшей корни удерживали корпус выше земли.

— Нужно заставить дорогу удержать один вариант достаточно долго.

Каэл повернулся к нему.

— Какой?

— Тот, в котором он ещё жив и доступен.

— Очень конкретно.

— Я работаю над подробностями.

Тарен присел с другой стороны и положил ладонь на землю. Фиолетовый свет разошёлся от пальцев, проникая под все три повозки. Он закрыл глаза, вслушиваясь в эмоции скрытого человека.

— Он боится, — сказал Тарен. — Но слышит нас. И знает своё имя.

— Это хорошее начало, — произнёс Эллиан. — Спроси его.

Тарен наклонился ближе к земле.

— Как тебя зовут?

Ответ пришёл не сразу. Мужчина несколько раз попытался вдохнуть, затем хрипло произнёс:

— Дейр… Дейр Мосс.

Имя повторили сразу несколько призрачных голосов. Один Дейр кричал его стражнику у городских ворот. Другой представлялся женщине на ярмарке. Третий шептал его лекарю, лёжа на кровати. Четвёртый произносил собственное имя у виселицы.

Тарен открыл глаза.

— Дейр Мосс, слушай меня. Не смотри на другие дороги. Ты находишься под повозкой. Мы рядом.

— Какая… повозка? — выдохнул мужчина.

Каэл и Эллиан переглянулись.

— Та, под которой ты сейчас лежишь, — ответил Каэл. Он говорил громко и уверенно, словно обычной силой голоса мог придать реальности устойчивость. — Я Каэл Ривен. Аэрин Ривен — мой брат. Где он?

Из-под кузова донёсся болезненный смешок.

— Ривен… Конечно. Такой же… спокойный.

Каэл наклонился ниже.

— Значит, видел его.

— Слишком много раз.

Ответ заставил его замереть.

Эллиан положил ладонь на плечо Каэла, не давая ему немедленно продолжить расспросы.

— Сначала вытащим Дейра.

Каэл резко выдохнул, но кивнул.

Эллиан сосредоточился на повозке. Серебряные линии вероятности были настолько запутаны, что напоминали клубок тонкой проволоки. Он перестал пытаться увидеть каждую возможность целиком и искал только одну подробность: пространство между землёй и осью, достаточное, чтобы Каэл мог добраться до человека.

В одной версии повозка обрушивалась.

В другой огонь перекидывался на одежду Дейра.

В третьей корни поднимали кузов, но мужчина исчезал вместе с непрожитой дорогой.

Наконец Эллиан увидел краткий исход, в котором переднее колесо целой повозки попадало в углубление, кузов наклонялся, а зазор увеличивался на несколько ладоней. Возможность была слабой и быстро рассыпалась.

— Мне понадобится, чтобы ты поднял ось, — сказал он Каэлу.

Каэл посмотрел на тяжёлую повозку.

— Насколько?

— Примерно на ширину плеч.

— Моих или твоих?

— Дейра.

— Очень полезное уточнение.

— Ты жаловался на недостаток конкретики.

Каэл передал лук Тарену, снял колчан и лёг на землю возле передней оси. Он нащупал руками участок дерева, который оставался плотным во всех трёх версиях, упёрся плечом в кузов и приготовился.

— Говори когда.

Эллиан поднял жезл. Тарен переместился ближе к повозке и продолжал говорить с Дейром, повторяя его имя, место и настоящее мгновение. Каждый раз, когда голос мужчины начинал удаляться или отвечать из другой жизни, Тарен возвращал его:

— Ты Дейр Мосс. Ты сопровождал караван в Риверфолл. Ты лежишь под повозкой. Каэл рядом. Эллиан удерживает дорогу. Слушай только нас.

Вокруг ладоней Тарена возникли серебристо-фиолетовые нити. Они протянулись под кузов и оплели невидимую фигуру, не связывая её, а словно очерчивая границы тела.

Эллиан нашёл нужную возможность.

— Сейчас.

Каэл напрягся. Дерево застонало, мышцы на его плечах и спине обозначились под разорванным плащом. Сначала повозка не сдвинулась. Затем выбранная вероятность совпала с усилием: колесо провалилось в небольшую яму, кузов качнулся и приподнялся.

Призрачные версии наложились друг на друга. Огонь вспыхнул ярче. Корни рванулись из земли. Эллиан удерживал жезл обеими руками, не позволяя возможности распасться.

— Держи! — крикнул он.

— Я и держу! — процедил Каэл сквозь зубы.

Тарен потянул нити на себя. Из-под повозки показалась рука — сначала прозрачная, затем покрытая копотью и кровью. Тарен схватил её за запястье, однако фигура снова начала исчезать.

— Дейр! — резко произнёс он. — Назови город, куда ты шёл.

— Риверфолл.

— Зачем?

— Доставить… груз.

— Кто вёл охрану?

— Аэрин Ривен.

Рука стала плотной.

Тарен потянул сильнее. Каэл, продолжая удерживать ось плечом, высвободил одну ладонь и ухватил Дейра за ремень. Мужчина закричал, когда повреждённую ногу протащило по земле, но через мгновение его тело полностью оказалось снаружи.

— Отпускай! — сказал Эллиан.

Каэл оттолкнулся от оси и перекатился в сторону. Повозка рухнула. Три версии столкнулись с грохотом, огнём, треском корней и облаком серебряной пыли. Затем осталась только одна — лежащая на боку, с разбитым колесом и тёмными следами старого пожара на борту.

Эллиан опустил жезл. Перед глазами плавали серебряные пятна, а виски пронзила тупая боль. Он сделал шаг назад и едва не потерял равновесие.

Каэл успел подхватить его под руку.

— Осторожно.

— Я в порядке, — сказал Эллиан, пережидая головокружение.

— Ты стоишь только потому, что я тебя держу.

— Именно поэтому я пока не спорю.

— Запомню этот способ.

Эллиан позволил ему поддерживать себя ещё несколько секунд, пока земля не перестала двигаться под ногами, а затем осторожно выпрямился.

Тарен тем временем опустился возле Дейра. Мужчина оказался лет тридцати пяти, крепкий, коротко стриженный, в потёртой кожаной куртке караванного охранника. Лицо было покрыто копотью и мелкими порезами. Левая нога лежала под неправильным углом, но кость, по счастью, не прорвала кожу. На виске запеклась кровь.

Дейр открыл глаза. Зрачки сначала смотрели в разные стороны, затем сосредоточились на Тарене.

— Вы настоящие?

Тарен слегка склонил голову.

— Пока да.

Каэл всё ещё поддерживал Эллиана.

— Это худший возможный ответ.

— Он честный.

— Иногда честность требует более удачной формулировки.

Дейр неожиданно рассмеялся. Смех сразу перешёл в кашель, но в его взгляде появилось больше ясности.

— Значит, настоящие, — хрипло произнёс он. — Призраки редко спорят так убедительно.

Тарен осторожно осмотрел повреждённую ногу и достал из сумки остатки бинтов. Каэл помог Эллиану сесть на целый ящик, после чего опустился рядом с Дейром.

— Где Аэрин?

Вопрос прозвучал резко. Дейр вздрогнул и посмотрел на Каэла внимательнее. Сходство он, вероятно, заметил сразу: те же зелёные глаза, линия челюсти и привычка наклоняться вперёд, будто любое расстояние до ответа было слишком большим.

— Ты младший, — сказал охранник.

— Каэл.

— Он говорил о тебе.

На лице Каэла мелькнуло удивление.

— Что именно?

— Что ты полезешь следом, даже если он оставит знак не ходить.

Эллиан, сидевший рядом, тихо заметил:

— Поразительно точная оценка.

Каэл не обернулся.

— Эл.

— Я лишь подтверждаю надёжность свидетельства.

Дейр снова попытался улыбнуться, но боль заставила его стиснуть зубы. Тарен зафиксировал ногу двумя короткими досками, найденными возле повозки, и затянул повязку.

— Аэрин жив? — повторил Каэл, на этот раз медленнее.

Дейр закрыл глаза.

— Да.

Каэл выдохнул так, словно только сейчас позволил себе вдохнуть по-настоящему.

— Где?

— Впереди. Или позади. Иногда… — Дейр нахмурился и провёл грязной ладонью по лицу. — Я видел, как он погиб. Видел, как ушёл один. Видел, как вытащил нас всех. Видел его стариком. Но настоящий Аэрин был жив, когда дорога разделила нас.

— Что произошло? — спросил Эллиан. Головная боль немного отступила, и он снова мог сосредоточиться. — Начни до появления дороги.

Дейр долго молчал, собирая разбитые воспоминания. Вокруг продолжали двигаться непрожитые жизни караванщиков. Их голоса смешивались с шелестом деревьев, случайным смехом, предсмертными криками и разговорами, которые никогда не состоялись.

— Мы шли к Риверфоллу, — начал он. — Три повозки. Ткани, зерно, железные инструменты. И камень в ящике. Нашли после обвала возле старого тракта. На нём были знаки, поэтому хозяин решил отвезти его вашему архивисту Торвису.

Эллиан кивнул.

— Моему отцу.

— Тогда понятно, почему Аэрин сказал, что за находкой приедут умные люди. — Дейр приоткрыл глаза и посмотрел на него. — Не обижайся, но он, кажется, имел в виду кого-то старше.

— Я постараюсь пережить разочарование.

— Не слушай его, — сказал Каэл. — Он считает старше любого, кто успел завести бороду.

— Ты до сих пор пытаешься вырастить свою? — пробормотал Дейр.

Каэл на мгновение растерялся, затем провёл ладонью по гладкой челюсти.

— Аэрин слишком много разговаривал в дороге.

Тарен закончил перевязку и сел рядом.

— Кто остановил караван?

Дейр снова посерьёзнел.

— Галлен Роуд. Бывший городской землемер. Я видел его раньше — он размечал новые участки южнее стены, проверял старые дороги, составлял карты для совета. Пришёл с четырьмя людьми. Показал бумагу с печатью, будто совет приказал передать находку ему.

— Печать была поддельной? — спросил Эллиан.

— Аэрин заметил. Не знаю как. В бумагах я ничего не понимаю.

Каэл слегка усмехнулся.

— Он считает слишком глубокую складку на документе основанием для подозрения.

— Печать стояла поверх складки, — продолжил Дейр. — А должна была треснуть вместе с воском. Аэрин попросил Галлена дождаться городской стражи. Тот начал уговаривать. Потом кричать. Говорил, что камень принадлежит дороге и что никто в Риверфолле не поймёт, что у них в руках.

— Откуда он знал о находке? — спросил Тарен.

— Не знаю. Может, услышал в посёлке, где мы остановились. Может, следил от самого обвала.

Дейр посмотрел на призрачную женщину, которая продолжала обнимать несуществующего мальчика.

— Галлен говорил о сестре. Она пропала восемь лет назад. Ушла по старой лесной дороге и не вернулась. Он был уверен, что камень может найти путь туда, где она осталась жива.

Эллиан опёрся локтями о колени.

— Дорожный камень не выбирает желаемую реальность. Даже Астрарий не способен открыть полноценный проход в конкретное неосуществившееся будущее.

— Скажи это Галлену, — пробормотал Дейр. — Он вырезал что-то на земле. Нарисовал круг вокруг ящика. Один из его людей испугался и попытался уйти. Аэрин велел нам отвести повозки назад. Потом кто-то схватился за ящик.

— Камень раскололся? — спросил Тарен.

Дейр кивнул.

— Звук был как от колокола. Только будто ударили под землёй. Дорога появилась сразу. Не из леса — поверх обычной. На мгновение всё стало серебряным. Я видел Риверфолл впереди и одновременно за спиной. Видел себя дома. Видел, как никогда не нанимался в этот караван.

Он умолк. Неподалёку один из его прозрачных двойников сидел за столом в небольшой кухне. Женщина ставила перед ним миску, а двое детей спорили из-за последнего куска хлеба. Настоящий Дейр смотрел на них с таким выражением, что Эллиан понял: этих детей не существовало.

— Потом пришли волки, — продолжил охранник. — Аэрин собрал людей и повёл нас вперёд. Сказал, что дорога реагирует на попытки вернуться. Мы потеряли одну повозку. Потом другую. Люди начали слышать голоса. Кого-то звали родители, кого-то дети, кого-то они сами.

Каэл положил ладонь на стрелу брата за поясом.

— Почему Аэрин отделился?

— Не сразу. Он шёл последним, прикрывал нас. Когда появились эти… другие жизни, двое караванщиков последовали за ними. Аэрин вернул одного. Второй исчез. Затем дорога замкнулась. Мы несколько раз проходили мимо одного указателя, но каждый раз с другой стороны.

— Нулевая верста, — тихо произнёс Эллиан.

Дейр повернулся к нему.

— Что?

— Центр старой дороги. Место, от которого она измеряет расстояние. Если путь свернулся вокруг собственного начала, там может находиться источник искажения.

— Галлен ушёл туда, — сказал Дейр. — С большим осколком камня. Он слышал голос сестры и больше ничего не замечал. Аэрин пошёл за ним. Сказал, что, пока камень у Галлена, дорога не отпустит остальных.

Каэл поднялся.

— Значит, идём к нулевой версте.

Дейр протянул руку и схватил его за край куртки.

— Подожди.

Каэл остановился.

Охранник смотрел на него снизу вверх. В его лице появился настоящий страх — не растерянность человека, пережившего слишком много противоречивых воспоминаний, а ясное понимание опасности.

— Дорога не позволит вам дойти вместе.

Тарен слегка нахмурился.

— Почему?

— Потому что вместе вы можете отличить настоящее. — Дейр перевёл взгляд с одного друга на другого. — Она разделяет людей. Показывает им путь, который они больше всего хотят выбрать, или тот, которого больше всего боятся. Пока человек идёт один, любая ложь кажется убедительной.

Каэл убрал его руку со своей одежды, но сделал это осторожно.

— Аэрин тоже один?

— Не совсем. — Дейр сглотнул. — Он снова и снова попадает в один и тот же бой. Я слышал его. Иногда видел. Каждый раз он пытается вывести караванщиков, и каждый раз дорога возвращает их в начало. Он не помнит всё, но становится слабее.

Каэл повернулся к дороге, уходившей за низину. Его лицо снова стало неподвижным.

Эллиан поднялся с ящика.

— Мы не оставим Дейра здесь.

— Я останусь, — возразил охранник. — С такой ногой только замедлю вас.

— Оставшись, ты снова попадёшь между вариантами, — сказал Тарен. — Повозка уже начала меняться.

Действительно, обгоревший борт становился прозрачным. Сквозь него проступала целая древесина, а под колёсами появлялся молодой мох.

Каэл оглядел низину. Возле одной из повозок лежала широкая доска. Он поднял её, проверил прочность и посмотрел на ремни, свисавшие с упряжи.

— Сделаем волокушу.

Дейр поморщился.

— Я сказал, что замедлю вас.

— Ты также сказал, что Аэрин говорил обо мне. Значит, должен понимать, насколько бесполезно спорить.

— В этом вы действительно похожи.

— Он хуже.

— Не уверен.

Эллиан подошёл помочь с ремнями.

— Разговор становится всё более достоверным.

Через несколько минут они соорудили простую волокушу из доски, двух поперечных жердей и кожаных ремней. Каэл проверил каждый узел дважды, после чего Тарен и Эллиан помогли Дейру лечь. Охранник стиснул зубы, когда повреждённую ногу пришлось поднять, но не издал ни звука.

— Я понесу первым, — сказал Каэл, продевая ремень через плечо.

— У тебя повреждена рука, — напомнил Эллиан.

— Ноги целы.

— Эти части тела участвуют в переносе груза не полностью независимо.

— Ты собираешься объяснить мне ходьбу?

— При необходимости.

— Он способен, — предупредил Тарен. — И будет делать это долго.

Каэл затянул ремень.

— Тогда пойдём быстрее.

Они двинулись через низину. Призрачные жизни продолжали окружать их, однако теперь некоторые фигуры начали замечать путников. Женщина у лавки прервала пересчёт ткани и посмотрела прямо на Дейра. Молодой охранник, бесконечно сражавшийся с невидимым врагом, опустил меч. Старик возле могильного камня повернул голову к Каэлу.

— Вы могли остаться, — произнесли они разными голосами.

Трое друзей не остановились.

— Здесь безопасно, — сказала женщина, обнимавшая сына.

— Здесь всё уже закончилось, — прошептал умирающий мужчина.

— Здесь никто не ждёт от вас невозможного, — произнёс старый Каэл, стоявший у края дороги с деревянной тростью.

Настоящий Каэл вздрогнул, но продолжил тянуть волокушу.

Эллиан шёл справа и следил, чтобы Дейр не соскользнул с доски. По левую сторону двигался другой Эллиан — старше, в дорогой мантии, украшенной серебряным знаком Астрария. Его волосы были убраны назад, на груди висела цепь архимага, а лицо выражало спокойную уверенность человека, давно нашедшего своё место.

— Тебе не обязательно идти дальше, — сказал двойник. — Ты уже вернулся. Этого достаточно.

Эллиан не посмотрел на него.

— Он говорит с тобой? — тихо спросил Каэл.

— Да.

— Хочешь, я его ударю?

Эллиан всё-таки повернул голову. Рука Каэла оставалась на ремне, лицо покрылось потом от тяжести, но взгляд был совершенно серьёзным.

— Это бесплотная возможность.

— Я уже сталкивался сегодня с бесплотными существами. Иногда они становятся достаточно настоящими.

— Исключительно убедительный научный подход.

— Значит, разрешаешь?

— Пока нет.

— Скажешь, если передумаешь.

Двойник Эллиана шёл рядом ещё несколько шагов, затем растворился. На его месте появилась пустая дорога.

Тарен двигался позади волокуши, стирая следы серебристо-фиолетовым светом, чтобы призрачные фигуры не последовали за ними. Он видел собственные отражения реже остальных. Они не обращались к нему и не предлагали иной жизни. Просто стояли между деревьями и наблюдали. В каждом Тарен был старше, спокойнее и один. На ладонях некоторых сидели серебряные бабочки.

Настоящая бабочка появилась впереди. Она парила низко над дорогой и вела их к выходу из низины.

Тарен промолчал.

Когда последняя повозка осталась позади, голоса непрожитых жизней слились в единый шёпот. Он следовал за ними ещё некоторое время, становясь всё тише, пока окончательно не растворился в шелесте листвы.

Дорога сузилась. Каэл тянул волокушу первым, Эллиан поддерживал её сбоку, Тарен шёл позади. Дейр время от времени терял сознание, но каждый раз просыпался, когда Тарен называл его имя. Вокруг снова сгущались сумерки, хотя свет над деревьями не менялся.

Впереди показался низкий каменный столб.

На нём не было надписей. Только круглая выемка в центре, из которой исходило слабое серебряное сияние. Дорога перед столбом разделялась на три узких пути.

Один уходил через солнечный Риверфолл.

Второй поднимался к башням Астрария.

Третий исчезал в серебряном лесу, где между деревьями мерцали бесчисленные огни.

Каэл остановился. Волокуша тихо скользнула по камням и замерла.

— Дейр, — сказал он, не сводя глаз с трёх дорог. — Это то место, о котором ты говорил?

Охранник приподнял голову. Его лицо побледнело.

— Нет. Это начинается раньше.

— Что именно?

Дейр посмотрел на троих друзей.

— Она уже выбирает, как вас разделить.

Солнечный Риверфолл наполнился звуками. С дальней улицы донёсся голос Аэрина:

— Каэл, ты пришёл слишком поздно.

В башнях Астрария зазвонили серебряные колокола, и незнакомый наставник позвал Эллиана по имени.

В серебряном лесу раскрылись тысячи крыльев.

Тарен увидел бабочку, сидевшую в центре третьей дороги.

На этот раз она заговорила.

Не вслух — прямо внутри его сознания, голосом, который он слышал во снах с двенадцати лет:

Теперь выбери, кому ты доверяешь больше — им или мне.

Три дороги одновременно шагнули навстречу путникам.

Глава V. Три дороги

Три дороги одновременно шагнули навстречу путникам.

Иного слова Эллиан подобрать не смог бы. Они не удлинились, не расширились и не скрыли под собой прежний путь. Каждая приблизилась целиком, вместе с собственным небом, воздухом и далёкими звуками. Солнечные улицы Риверфолла наполнили лес запахом дыма, речной воды и свежеиспечённого хлеба. С башен Астрария потянуло прохладой туманного озера и сухой пылью старых книг. Из серебряного леса пришёл ночной ветер, хотя над настоящей дорогой всё ещё сохранялся тусклый серый день.

Каменный столб остался позади них, однако его тень вытянулась вперёд тремя длинными полосами. Каждая указывала на отдельный путь.

Каэл отступил на полшага и натянул ремень волокуши, не позволяя ей соскользнуть в сторону Риверфолла. Эллиан поднял жезл. Вокруг его пальцев вспыхнули тонкие голубые линии, но почти сразу разделились на три одинаковых заклинания, каждое из которых указывало в свою сторону. Тарен стоял неподвижно. Серебряная бабочка продолжала сидеть в глубине фейского леса, и голос, прозвучавший внутри его сознания, ещё не успел окончательно затихнуть.

Выбери, кому ты доверяешь больше — им или мне.

Тарен сжал посох так сильно, что металлические украшения на древке тихо звякнули.

— Не отвечай, — негромко произнёс Эллиан.

Тарен повернул голову. Эллиан смотрел на него, хотя не мог слышать слов, обращённых только к нему.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому я предполагаю, что тебе задали вопрос.

Каэл коротко оглянулся на них. Его рука уже лежала на луке, а взгляд метался между знакомыми городскими воротами и друзьями.

— Вам тоже кто-то что-то предлагает?

— Пока только Астрарий, — отозвался Эллиан, не сводя глаз с трёх дорог. — Но, судя по настойчивости колоколов, предложение скоро станет официальным.

Со стороны академии снова донёсся звон. Он был мягким и чистым, совсем не похожим на тяжёлый подземный удар, разбудивший Исчезнувшую милю. Так в Астрарии созывали учеников на вечернее собрание. Эллиан знал точный порядок звуков: три коротких, один долгий, ещё два коротких. После последнего удара открывались двери Главной башни, а серебряные циферблаты на её стенах начинали показывать вероятности ближайшей ночи.

Колокола прозвучали совершенно правильно. Это пугало сильнее любой ошибки.

Дейр застонал на волокуше и попытался приподняться. Тарен сразу опустился возле него, придерживая за плечо.

— Не двигайся.

— Я и не собирался, — хрипло ответил охранник. Его взгляд блуждал между тремя мирами, каждый из которых казался достаточно настоящим, чтобы войти в него. — Хотел убедиться, что вы всё ещё здесь.

— Мы здесь, — сказал Тарен.

— Все трое?

— Пока да.

— Снова худший возможный ответ, — заметил Каэл. Он достал из снаряжения Дейра длинный кожаный ремень, обычно служивший для крепления груза, и перебросил один конец Эллиану. — Обвяжи вокруг пояса.

Эллиан поймал ремень, но выполнять распоряжение не торопился.

— Ты полагаешь, что обычная кожа удержит нас внутри вероятностного разделения?

— Нет. Я полагаю, что, если ты попробуешь уйти в одну из своих башен, я замечу.

— У дороги уже получалось перемещать предметы и следы.

— Тогда предложи что-нибудь лучше.

Эллиан посмотрел на ремень. Возможностей лучше у него действительно не было. Он обвязал кожу вокруг талии и передал конец Тарену. Тот закрепил его на своём поясе, после чего Каэл продел ремень через лямку волокуши и завязал последний узел на себе.

Теперь они оказались соединены неровной цепью: Каэл, Эллиан, Тарен и лежавший на доске Дейр.

Охранник осмотрел крепление и поднял бровь.

— Если дорога потянет вас в разные стороны, меня разорвёт первым.

Каэл замер.

— Об этом я не подумал.

— Я заметил.

— Можно пропустить ремень иначе, — предложил Эллиан, уже развязывая ближайший узел. — Дейра оставим в центре, но крепление распределим между волокушей и поперечными жердями. Тогда основная нагрузка придётся на них.

— Ты действительно анализируешь узлы посреди магической дороги? — спросил Каэл, однако тут же присел помогать.

— Ты предложил связать четырёх людей одним ремнём, не подумав, что один из них лежит со сломанной ногой.

— У меня было мало времени.

— Это объяснение, но не оправдание.

— Я вспоминал, как ты едва не упал после заклинания. И как Тарен чуть не остался в своём серебряном лесу. Мне не хочется проверять, кого дорога попытается утащить следующим.

Эллиан сильнее затянул узел.

— Тогда ремень действительно имеет смысл.

— Наконец-то ты признал, что мой план не безнадёжен.

— Я признал только существование плана.

— Узел затяни сильнее, — добавил он уже деловым тоном. — Этот разойдётся.

— Не разойдётся.

— Разойдётся.

Тарен наклонился и одним движением потянул нужную петлю. Узел затянулся.

— Теперь не разойдётся.

Оба посмотрели на него.

— Благодарю, — сухо произнёс Эллиан.

— Я и сам собирался это сделать, — одновременно с ним сказал Каэл.

Дейр закрыл глаза.

— Удивительно, что дорога вообще решила вас разделять. Возможно, она просто хочет тишины.

Каэл издал короткий смешок, но тут же снова посерьёзнел. Риверфолл впереди становился всё отчётливее. Теперь за воротами можно было разглядеть людей. По городской стене ходили дозорные, на мосту стояли повозки, а со стороны северо-восточной окраины поднимался дым домашних очагов. Возле ворот появился высокий мужчина с собранными в хвост тёмными волосами.

Аэрин.

Он был цел. На нём не было крови, плащ оставался невредимым, а лук висел за спиной. Старший Ривен поднял руку, увидев Каэла.

— Ты наконец пришёл, — позвал он.

Каэл сделал движение вперёд. Ремень натянулся и остановил его.

Эллиан почувствовал рывок на поясе.

— Это не он.

— Я знаю, — сказал Каэл слишком быстро.

Аэрин за воротами улыбнулся. Это была редкая, спокойная улыбка, которую Каэл видел только дома, когда старший брат позволял себе ненадолго перестать следить за дорогой и за всеми людьми вокруг.

— Всё закончилось, — сказал он. — Караванщики вернулись. Галлена взяла стража. Вам больше не нужно идти дальше.

Позади него появилась Мара. Она вытерла руки о кожаный фартук и сердито посмотрела на младшего сына.

— Каэл Ривен, если ты ещё раз исчезнешь в лесу в тот день, когда я жду Эллиана к ужину, будешь неделю спать в мастерской.

— Звучит убедительно, — тихо заметил Тарен.

Каэл не ответил. Он смотрел туда, где вслед за Марой появились Элвар и Элина. Отец лишь кивнул, как будто возвращение сына никогда не вызывало сомнений. Элина что-то крикнула, но её слова утонули в городском шуме. Потом возле ворот показался сам Каэл.

Он был старше.

Не намного — возможно, на десять или пятнадцать лет, что для полуэльфа почти не отражалось на лице. Волосы стали чуть длиннее, через подбородок проходил новый шрам, а на плече лежал плащ лесного дозора. Рядом стоял Аэрин, такой же спокойный и надёжный. Оба выглядели именно так, как Каэл когда-то представлял своё будущее: защитниками дорог, людьми, которых знали и уважали в каждом окрестном поселении.

Семья была рядом. Все были живы.

Только Эллиана и Тарена среди них не было.

Каэл медленно опустил руку с лука.

— Не смотри слишком долго, — предупредил Эллиан.

— Я не смотрю.

— Ты смотришь уже дольше, чем на большинство следов, которые сегодня изучал.

— Может, я пытаюсь понять, чего она хочет.

— Она хочет, чтобы ты пошёл туда.

— Это я понял.

Риверфолл приблизился ещё на один шаг. Каменная мостовая оказалась почти у носков сапог Каэла. Он видел знакомые трещины между плитами, пятно старой краски на воротах и даже вырезанные Элиной буквы на нижней перекладине ограды. Она сделала это в двенадцать лет, а затем три месяца обвиняла в порче городского имущества Лорена.

Подделать такую деталь могла только сила, способная читать память.

Или сам Каэл.

— Что показывают вам? — спросил он, не отрывая взгляда от города.

— Академию, — ответил Эллиан.

Тарен помолчал.

— Лес.

— Очень подробное описание, — сказал Каэл.

— Ты спросил, что нам показывают, а не что там происходит.

Обычный уклончивый ответ должен был бы вызвать новую шутку, однако теперь Каэл повернулся к нему.

— Тар.

В одном коротком слове не было ни требования, ни раздражения. Только просьба не уходить туда, куда остальные не смогут последовать.

Тарен встретил его взгляд.

Серебряная бабочка в лесу раскрыла крылья.

— Пока ничего, чему стоит верить, — сказал он.

Ремень между ними внезапно дёрнулся.

Не Каэл, не Эллиан и не Тарен потянули его. Сама дорога схватилась за кожаную полосу и рванула в три стороны. Дейр вскрикнул. Волокушу развернуло поперёк пути, одна жердь треснула, а Эллиан едва удержался на ногах.

— Ближе друг к другу! — крикнул Каэл.

Они попытались сойтись, но расстояние между ними стало увеличиваться, хотя каждый стоял на месте. Ремень растягивался невозможным образом. Два шага между Каэлом и Эллианом превратились в десять, потом в двадцать. Тарен оказался по другую сторону каменного столба, отделённый от них серебряным туманом. Дейр исчез из виду, хотя его тяжесть по-прежнему ощущалась через ремень.

Каэл намотал кожу на предплечье и потянул.

— Эл!

Эллиан видел, как его губы произнесли имя, но голос пришёл со стороны Астрария.

Из ворот академии вышел высокий маг в тёмной мантии. Его лица Эллиан сначала не различил. Затем серебряный туман расступился, и он увидел самого себя.

Не восемнадцатилетнего ученика, только что вернувшегося домой, а зрелого волшебника. На тёмной мантии сияла серебряная эмблема Астрария, вокруг плеч проходили тонкие линии вероятностей, а в руке он держал жезл из лунного гранита. Будущий Эллиан выглядел старше примерно на полвека, однако полуэльфийская кровь почти не изменила мягкие черты его лица. Лишь взгляд стал увереннее и холоднее.

— Ты уже знаешь, чем заканчивается эта дорога, — сказал он.

Настоящий Эллиан поднял жезл.

— Нет. Я видел только отдельные исходы.

— Ты видел достаточно.

За спиной будущего Эллиана раскрывались башни академии. На их стенах вращались серебряные циферблаты, а над озером висели семь отражений луны. По галерее проходили ученики, почтительно склоняя головы перед молодым архимагом. Один из них передал ему свиток с золотой печатью. Другой попросил совета о повреждённой линии времени.

Эллиан видел просторный кабинет. Высокие окна выходили на туманное озеро, стены были заставлены книгами, а на столе лежала законченная работа о вероятностных путях. На обложке серебром значилось его имя.

Эллиан Торвис. Магистр Тонких Линий.

— Ты можешь понять эту дорогу, — произнёс будущий маг. — Не сегодня. Но однажды. Вернись в Астрарий. Продолжи обучение. Здесь тебе дадут знания, необходимые, чтобы больше никогда не идти вслепую.

Эллиан почувствовал, как ремень на талии ослаб.

Он повернул голову. Каэл и Тарен исчезли за туманом.

— Где они?

— Дома.

— Покажи.

Будущий Эллиан слегка улыбнулся.

Астрарий растаял, уступая место знакомой комнате дома Торвисов. Арден сидел в кресле у огня и читал письмо. Серелия стояла возле окна, Лорен рассказывал что-то с такой скоростью, что едва успевал дышать. Все выглядели спокойными. Счастливыми.

На столе лежали письма.

Несколько были написаны крупным неровным почерком Каэла. Другие — аккуратной рукой Тарена. Верхнее письмо оказалось раскрыто.

У нас всё хорошо. Аэрин снова ушёл с караваном. Тарен говорит, что лес в этом году слишком тихий, но он всегда так говорит, когда не хочет признаться, что волнуется. Элина утверждает, что твоё последнее письмо состояло из одного приветствия и двенадцати страниц о зеркалах. Я объяснил ей, что это обычное состояние твоего разума.

Эллиан узнал бы почерк Каэла даже через сто лет.

— Они не нуждаются в тебе, чтобы жить, — сказал будущий маг. — А ты не обязан отказываться от своего дара ради того, чтобы каждый вечер сидеть с ними в одной таверне.

— Я и не собирался отказываться.

— Тогда чего ты боишься?

Вопрос прозвучал спокойно, почти доброжелательно. Именно поэтому Эллиан не смог ответить сразу.

Перед ним возникли другие годы. Каэл становился опытным следопытом, принимал место в лесном дозоре, сопровождал Аэрина и возвращался домой. Тарен помогал Вейлам, изучал святилище и всё чаще исчезал на тайных фейских тропах. Эллиан приезжал в Риверфолл раз в несколько лет. Они встречались, смеялись, вспоминали детство, а затем снова расходились.

Никто не погибал.

Никто не ссорился.

Никто не говорил о том, что расстояние между встречами каждый раз становилось немного длиннее.

Это было хорошее будущее.

Именно таким Эллиан назвал бы его, рассматривая чужую жизнь в одном из зеркал Астрария: безопасным, достойным, наполненным знаниями и полезными делами. Каждый нашёл своё место. Дружба сохранилась, не требуя от них жертв.

Только одна подробность нарушала совершенство картины.

Каэл в каждом видении смотрел на дорогу после отъезда Эллиана.

Не звал его. Не просил остаться. Просто стоял у ворот, пока экипаж не исчезал за поворотом.

Эллиан почувствовал боль в боку. Ремень снова натянулся, напоминая о настоящем мире.

Где-то очень далеко Каэл звал его по имени.

— Это будущее возможно, — сказал будущий Эллиан. — Ты знаешь это.

— Да.

— И оно безопаснее того, что ждёт на дороге.

— Вероятно.

— Тогда выбери его.

Эллиан посмотрел на книги, башни, спокойную семью и письма друзей. Всё было устроено так, чтобы ни одна потеря не стала окончательной. Он мог любить их издали, возвращаться достаточно часто, чтобы не назвать себя покинувшим, и достаточно редко, чтобы никогда не узнать, что случилось бы, останься он рядом.

— Нет, — сказал Эллиан.

Будущий маг нахмурился.

— Почему?

— Потому что ты предлагаешь мне не безопасность.

— Разве?

— Ты предлагаешь расстояние, на котором потеря становится менее заметной.

Образ дрогнул. За окнами Астрария туман поднялся выше и закрыл озеро.

— Ты всё равно не можешь обещать им остаться навсегда.

— Я ничего не обещаю.

— Тогда твой выбор неразумен.

— Возможно.

Эллиан перехватил жезл обеими руками.

— Но он мой.

Он ударил концом жезла о каменную плиту.

Голубой свет разошёлся вокруг него, прочерчивая не вероятное будущее, а настоящее положение предметов. Заклинание не смогло разрушить Астрарий, зато на мгновение показало тонкую кожаную полосу, уходившую сквозь стены кабинета. Эллиан обмотал ремень вокруг ладони и потянул.

— Каэл!

Видение лопнуло.

Не рассыпалось серебром и не растворилось постепенно. Башни, кабинет и будущий Эллиан исчезли с резким хлопком, словно огромная книга захлопнулась у самого лица.

Эллиан оказался на узкой каменной дороге. Ремень врезался в ладонь, оставляя кровавую полосу. Впереди, за несколькими слоями тумана, кто-то тянул его в ответ.

Каэл вошёл в Риверфолл.

Он понимал, что не должен этого делать. Слышал голос Эллиана, предупреждения Дейра и собственное дыхание. Чувствовал ремень, натянутый вокруг пояса. Однако следующий миг стёр всё это с такой естественностью, будто странная дорога осталась далеко позади и вспоминалась лишь как тяжёлый сон.

Аэрин шёл рядом.

— Ты долго, — сказал старший брат.

— Я искал тебя.

— Нашёл.

— Ты был ранен.

Аэрин посмотрел на целый рукав и слегка приподнял бровь.

— Очевидно, не очень сильно.

Они миновали ворота. Стражники приветствовали братьев, не проявляя ни удивления, ни тревоги. На мостовой шумели повозки, торговцы открывали лавки, посыльные протискивались между людьми. Над крышами кружили птицы. Сарвен гремел у последних порогов, и его шум проникал между домами вместе с прохладным речным ветром.

Всё было именно таким, каким Каэл помнил город.

Только лучше.

Ни следов нападения, ни раненого коня, ни людей, ищущих пропавший караван. День возвращения Эллиана прошёл спокойно. Они встретили его у дороги, дошли до дома Торвисов, а вечером собрались у Ривенов. Мара приготовила ужин, Элина подшучивала над Каэлом, Лорен засыпал Эллиана вопросами об академии, а Тарен сидел у окна и время от времени добавлял к общему разговору одну фразу, после которой остальные несколько минут пытались понять, шутил он или нет.

Каэл видел всё это так ясно, будто действительно прожил вечер.

Потом прошло лето.

Эллиан помогал отцу в архиве и несколько раз сопровождал Каэла в лес. Сначала их движения не совпадали: Эллиан слишком долго выбирал заклинания, Каэл забывал предупреждать перед тем, как броситься вперёд, а Тарен оказывался единственным, кто успевал следить сразу за обоими. Через несколько недель прежний ритм вернулся.

Каэл смеялся чаще, чем за последние два года.

Он начал верить, что возвращение действительно может означать возвращение.

Затем пришло письмо из Астрария.

Каэл увидел серебряную печать ещё до того, как Эллиан разломил её. Увидел, как изменилось его лицо при чтении: сначала удивление, потом сосредоточенность, затем тщательно сдерживаемая радость.

— Мне предлагают продолжить обучение, — сказал Эллиан.

Они стояли на городской стене. Внизу темнели крыши Риверфолла, за Сарвеном уходил на северо-запад дальний тракт.

— Я думал, ты закончил, — произнёс Каэл.

— Только первый этап.

— Ты говорил, что вернулся домой.

— Я и вернулся.

Ответ был спокойным и совершенно искренним. Именно это делало его таким трудным. Для Эллиана возвращение домой и новый отъезд не противоречили друг другу. Риверфолл оставался его городом, семьи — семьёй, а Каэл и Тарен — ближайшими друзьями. Просто теперь существовала ещё одна часть его жизни, которую он не мог оставить навсегда.

Каэл хотел спросить, надолго ли тот уедет. Хотел напомнить, что два года уже изменили слишком многое. Хотел сказать, что едва успел снова привыкнуть к их общим утрам, спорам о маршрутах и голосу Эллиана за соседним столом.

Вместо этого он спросил:

— Ты поедешь?

— Я ещё не решил.

Но он уже решил. Каэл видел это по тому, как Эллиан держал письмо, снова перечитывал отдельные строки и смотрел на северо-запад.

— Тебе нужно ехать, — сказал Каэл.

Эллиан внимательно посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Конечно.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Видение изменилось.

Каэл стоял у северо-западных ворот. Академический экипаж ждал за мостом. Эллиан прощался с семьёй. Арден проверял ремни на сундуке, Серелия говорила что-то тихое, Лорен держался рядом с братом. Тарен обнял Эллиана и отступил.

Каэл остался последним.

— Я буду писать, — сказал Эллиан.

— Знаю.

— На этот раз чаще.

— Лучше короче. Иначе твоим письмам понадобится отдельная повозка.

Эллиан улыбнулся.

— Береги себя.

— Это моя фраза.

— Ты редко следуешь собственным советам.

— Потому и раздаю их другим.

Они крепко обнялись — как друзья, выросшие вместе и уже однажды пережившие долгую разлуку. Когда Эллиан отступил, Каэл хлопнул его по плечу и заставил себя улыбнуться.

— Возвращайся.

— Обязательно.

Экипаж тронулся.

Прошёл год.

Потом второй.

Письма приходили. Сначала каждую неделю, затем дважды в месяц, потом раз в несколько месяцев. Эллиан писал о занятиях, исследованиях, новых зеркалах и людях, которых Каэл никогда не встречал. Между строк постепенно появлялась другая жизнь — огромная, сложная, наполненная вещами, которых Каэл не понимал.

Когда Эллиан приезжал, они по-прежнему смеялись над старыми шутками. Он ходил с Каэлом в лес, спорил с ним о маршрутах и помогал Ардену в архиве. Однако теперь ему приходилось объяснять всё больше имён, событий и мест. Их общие воспоминания оставались прежними, а новые возникали всё реже.

Каэл говорил себе, что так и должно быть.

У каждого появляется собственная дорога.

Аэрин стал главой лесного дозора. Каэл работал рядом с ним, защищал караваны, возвращал пропавших путников и охотился на существ Старого Леса. Его уважали. Семья оставалась рядом. У него была важная и нужная жизнь.

Тарен однажды ушёл к древнему святилищу и вернулся через три месяца с серебряной прядью в тёмных волосах. После этого он стал чаще исчезать и реже отвечать на вопросы. Его письма приходили без посыльных, иногда лежали утром на подоконнике и рассказывали о дорогах, названий которых Каэл никогда не слышал.

Сначала Каэл пытался ждать обоих.

Потом привык не спрашивать, когда они вернутся.

Прошли годы.

Эллиан стал магистром Астрария. Тарен — хранителем тайн, о которых не мог рассказывать. Каэл занял место старшего дозорного Риверфолла. Каждый из них выбрал достойную жизнь.

Они не поссорились.

Не предали друг друга.

Не забыли детство.

Раз в несколько лет все трое встречались за одним столом. Эллиан рассказывал об исследованиях, Тарен — ровно столько, сколько позволяли его обещания, Каэл — о новых дорогах и людях, которых удалось спасти. Они смеялись, вспоминали прежние приключения и каждый раз обещали не откладывать следующую встречу так надолго.

Но общих воспоминаний становилось меньше, чем рассказов о времени, проведённом порознь.

Однажды Элина нашла Каэла в мастерской после того, как Эллиан и Тарен снова уехали.

— Ты мог бы попросить их остаться подольше, — сказала она.

— У них есть дела.

— У тебя тоже.

— Именно.

Она села рядом.

— Ты всегда первым говоришь им, что всё понимаешь.

— Потому что понимаю.

— Это не значит, что тебе не может быть тяжело.

Каэл не ответил.

Видение снова изменилось.

Он стоял на стене Риверфолла уже один. Волосы поседели у висков. На плече лежал плащ старшего дозорного, а за спиной возвышался город, который он защищал всю жизнь.

По дороге к мосту уходили два силуэта.

Один экипаж направлялся в Астрарий. В стороне от него серебряная тропа растворялась среди деревьев.

Каэл не мог вспомнить, в который раз провожал друзей.

Рядом появился другой Каэл — тот самый, которого он видел у ворот. Старше, со шрамом на подбородке и усталыми зелёными глазами.

— Всё сложилось хорошо, — сказал двойник. — Ты остался дома. Они нашли своё предназначение. Никому не пришлось выбирать между дружбой и собственной жизнью.

— Дружба тоже была частью нашей жизни.

— И осталась. Вы всё ещё встречаетесь.

— Когда получается.

— Разве этого недостаточно?

Каэл посмотрел на две расходящиеся дороги.

— Я не знаю.

— Тогда зачем сопротивляться? Здесь все живы. Все занимаются тем, что считают важным. Никто никого не удерживает.

Слова не были жестокими. В этом и заключалась их сила. Дорога показывала будущее, в котором никто не поступил неправильно. Их дружба не закончилась — просто постепенно превратилась в память о времени, когда они ежедневно шли рядом.

Ремень на поясе натянулся. Откуда-то пришёл голос Эллиана, но Каэл не разобрал слов.

С другой стороны отозвался Тарен.

Старший двойник протянул руку.

— Останься. Здесь всё понятно. Ты знаешь своё место.

Каэл посмотрел на Риверфолл. Внизу горели окна дома Ривенов. Мара спорила с Аэрином, Элина смеялась, Элвар сидел у огня. Дом ждал его.

Это была не ложь.

Но дорога снова пыталась убедить его, что любовь к дому требует заранее смириться с потерей всех остальных дорог.

— Где Тарен? — спросил Каэл.

— Он выбрал то, что ему предназначалось.

— Он сам мне это сказал?

Двойник промолчал.

— А Эллиан? Он решил, что хочет приезжать раз в несколько лет?

— У него важная работа.

— Я не об этом спросил.

Ответа не последовало.

Каэл почувствовал, как страх уступает место злости. Не на Эллиана, не на Тарена и не на себя. На дорогу, которая показывала возможное будущее так, словно оно уже стало единственным, и говорила за людей, которые имели право выбрать сами.

— Ты плохо их знаешь, — сказал он.

— Я — это ты.

— Нет. Ты — то, чего я боюсь.

Двойник опустил руку.

— Разве есть разница?

— Есть. Они могут уйти. Эллиан может выбрать Астрарий. Тарен может выбрать свой лес. Я могу остаться в Риверфолле. Но мы решим, что это значит для нас, вместе.

Каэл сорвал ремень с плеча и намотал на ладонь.

— Ты не будешь превращать возможное будущее в уже принятое решение.

Он потянул изо всех сил.

Риверфолл дрогнул. Стены пошли волнами, крыши вытянулись, а окна домов превратились в бесчисленные серебряные глаза. Две уходящие дороги остановились.

Из тумана донёсся голос Эллиана:

— Каэл!

Почти одновременно с другой стороны прозвучал голос Тарена:

— Не отпускай ремень!

На этот раз они звучали неправильно для видения — слишком близко, раздражённо и совершенно не похоже на спокойные голоса людей, навсегда выбравших отдельные пути.

Каэл усмехнулся.

— Вот теперь убедительно.

Он рванул ремень ещё раз.

Город раскололся от ворот до центральной площади.

Серебряный лес встретил Тарена тишиной.

Здесь не было ни ветра, ни голосов птиц, ни шелеста листьев. Высокие деревья поднимались вокруг, подобные колоннам древнего дворца. Их кора сияла изнутри, а вместо обычной листвы на ветвях росли тонкие пластины серебра, отражавшие тысячи разных ночей. Под ногами текла узкая река лунного света. В ней не отражалось лицо Тарена — только бесконечное небо, незнакомые звёзды и крылья бабочек.

Ремень всё ещё охватывал его пояс, но уходил в темноту и казался лёгким, почти невесомым.

Серебряная бабочка сидела на навершии его посоха.

Ты снова не ответил, произнёс голос.

— Я не знаю, кто спрашивает.

Ты знаешь.

— Я знаю, чей образ ты используешь.

Бабочка раскрыла крылья. Серебряный узор на них изменился, образовав полумесяц.

Разве этого недостаточно?

Тарен продолжил идти. Лес сам расступался перед ним, создавая дорогу, которой секунду назад не существовало. На полянах появлялись картины его прошлого. Он видел себя двенадцатилетним мальчиком, впервые проснувшимся после сна о бабочке. На подоконнике танцевали огоньки, растения тянулись к его рукам, а за окном сидел белый олень.

Потом появился Эллиан — ещё худой, неловкий, с книгой под мышкой. Тарен рассказывал ему о сне, тщательно подбирая слова. Эллиан не смеялся и не испугался. Он выслушал, задал несколько вопросов и пообещал сохранить тайну.

Каэла в воспоминании не было.

— Я хотел защитить его, — сказал Тарен.

Разумеется.

— Он начал бы беспокоиться.

И мешать тебе идти туда, куда ты должен.

— Возможно.

Следующая поляна показала их троих в четырнадцать лет.

Каэл и Эллиан спорили на берегу Сарвена. Каэл размахивал руками и доказывал, что самый короткий путь всегда является лучшим. Эллиан сохранял серьёзное лицо и перечислял обстоятельства, при которых короткий путь мог закончиться болотом, обрывом или необходимостью возвращаться назад.

Тарен сидел рядом и слушал.

Он уже тогда понимал, что спор не имеет отношения к дороге. Каэл злился из-за того, что Эллиан снова собирался провести несколько дней в магической башне. Эллиан раздражался, потому что Каэл высмеял занятие, которое было для него важным. Ни один не хотел признать, что просто боялся остаться без другого.

Тарен дождался паузы.

— Есть третий путь, — сказал он.

Оба одновременно повернулись к нему.

— Какой? — спросил Каэл.

— Ты проводишь Эллиана до башни. А после занятий мы втроём идём к реке.

Каэл нахмурился.

— Это не решение спора.

— Потому что вы спорили не о дороге.

Эллиан отвёл взгляд. Каэл пробормотал что-то о людях, которые делают слишком много выводов из обычного разговора.

Но на следующий день они поступили именно так.

Ты всегда понимал их лучше, чем они понимали себя, произнёс голос.

— Иногда.

Ты знал, когда Каэл сердится от страха. Когда Эллиан прячет тревогу за рассуждениями. Когда один из них собирается уйти только потому, что не хочет первым попросить другого остаться.

Тарен молчал.

Ты удерживал вашу дружбу. Останавливал ссоры прежде, чем они становились настоящими. Говорил нужные слова, когда они не могли найти собственные. Разве это не забота?

— Забота.

Тогда почему ты должен останавливаться сейчас?

Лес изменился.

Тарен увидел будущее, в котором трое друзей путешествовали вместе. Он предупреждал их об опасностях прежде, чем те успевали спросить. Смягчал страх Каэла, незаметно влияя на его чувства. Отводил внимание Эллиана от вероятностей, которые могли заставить его отказаться от дороги. Создавал иллюзии, чтобы скрывать следы собственной магии, и каждый раз говорил себе, что делает это ради них.

Они оставались живы.

Побеждали.

Возвращались домой.

Тарен видел, как легко можно было бы направлять их, зная, чего каждый боится и чего желает. Каэл доверял его ощущениям. Эллиан доверял его словам. Для этого не требовалось принуждения — только небольшие умолчания, осторожно подобранные фразы и решения, принятые прежде, чем друзья узнают, что выбор вообще существовал.

Ты можешь сохранить их, сказал голос. Они нужны тебе. Ты нужен им. Но они слишком упрямы, чтобы всегда выбирать правильно.

— Поэтому я должен выбирать за них?

Не всегда. Лишь когда они не понимают опасности.

Тарен остановился.

Перед ним возникли Каэл и Эллиан. Немного старше, уставшие после долгого путешествия, но живые. Каэл положил руку на плечо Тарена.

— Ты снова нас вытащил, — сказал он.

Эллиан улыбнулся.

— Я начинаю подозревать, что ты заранее знаешь значительно больше, чем сообщаешь.

Видение продолжилось.

Прошли годы. Каэл перестал спрашивать, куда ведёт дорога, потому что доверял Тарену. Эллиан перестал проверять его догадки, потому что они всегда оказывались верны. Любой спор заканчивался одной спокойной фразой Тарена. Любая опасность обходила их стороной.

Их дружба стала идеальной.

Неподвижной.

Затем однажды Эллиан нашёл спрятанное воспоминание.

Тарен не видел, что именно скрывал. Лес показывал лишь последствия. Эллиан стоял напротив него с бледным лицом. Каэл был рядом, но впервые не заслонял Тарена от опасности и не пытался понять его.

— Сколько раз? — спросил Эллиан.

— Я пытался вас защитить.

— Сколько раз ты менял наш выбор?

— Я не менял. Только направлял.

Каэл покачал головой.

— Это не твой выбор, Тар.

— Вы бы погибли.

— Тогда нужно было сказать.

— Вы бы не послушали.

— Значит, следовало позволить нам решить.

В их голосах не было ненависти. Только утрата доверия, настолько глубокая, что Тарен предпочёл бы гнев.

Картина исчезла.

Серебряная бабочка перелетела с посоха на его плечо.

Этого можно избежать.

— Как?

Не позволяй им узнать.

Тарен закрыл глаза.

Он почувствовал далёкое натяжение ремня. Каэл и Эллиан всё ещё находились где-то рядом. Возможно, всего в нескольких шагах. Возможно, уже в иных жизнях.

— Это не защита, — сказал он.

Ты уже скрываешь от них правду.

Слова попали точно в то место, которого он старался не касаться.

Каэл не знал о серебряной бабочке. Не знал о снах, начавшихся шесть лет назад, о странных знаках и о том, что Тарен видел её с момента входа на Исчезнувшую милю. Эллиан знал о первых снах, но не обо всём, что последовало позднее. Тарен каждый раз находил разумное объяснение молчанию. Каэл стал бы беспокоиться. Эллиан начал бы искать ответы. Родители попытались бы вернуть Тарена под защиту дома. Дорога требовала быстрых решений.

Каждое объяснение было правдой.

И ни одно — полной.

Они не смогут понять.

— Возможно.

Каэл увидит в тебе угрозу. Эллиан захочет исследовать связь. Они будут смотреть на тебя и спрашивать, осталось ли хоть что-то твоим.

Тарен открыл глаза.

Бабочка стала крупнее. Крылья закрывали половину леса, и в серебряном узоре проступало женское лицо — прекрасное, изменчивое и слишком древнее, чтобы принадлежать смертному существу.

Я могу дать ответы.

— За какую цену?

Лицо улыбнулось.

Ты уже знаешь.

— Тогда назови её.

Лес замолчал.

Тарен почувствовал почти незаметную перемену. Не разочарование и не гнев — скорее любопытство существа, которому задали неожиданный вопрос.

Выбери меня.

— Я не заключаю договор, условия которого мне не называют.

Я не предлагала договор.

— Тогда ты не имеешь права требовать выбора.

Серебряные ветви наклонились к нему.

Ты думаешь, что знаешь мои законы?

— Нет.

Тарен поднял руку. Бабочка на плече не улетела.

— Но я знаю их.

Он дёрнул ремень.

Сначала ничего не произошло.

Тогда Тарен сделал то, чего дорога от него не ожидала.

Он перестал скрывать.

— Каэл! — крикнул он в серебряный лес. Голос разошёлся между деревьями, и каждая серебряная пластина повторила имя. — Эллиан! Я вижу бабочку!

Лес содрогнулся.

Лицо в крыльях исчезло.

— Я видел её с самого входа на дорогу! Она показывала путь. Сейчас она говорит со мной.

Ремень резко натянулся. Где-то впереди Каэл закричал его имя.

Тарен продолжил, хотя каждое слово словно разрывало тонкие нити, которыми лес оплетал его мысли:

— Я не знаю, Лирантэль ли это. Не знаю, помогает она или дорога использует её образ. Я не сказал вам, потому что боялся, что Каэл начнёт беспокоиться, а Эллиан попытается всё объяснить.

Издалека донёсся возмущённый голос Каэла:

— Я не всегда начинаю беспокоиться!

Даже серебряный лес на мгновение будто замер.

Тарен не удержался от короткого смеха.

— Ты кричишь это через три разорванные вероятности.

— Это не доказательство!

— Позднее обсудим методику, — раздался голос Эллиана. Он звучал сдавленно, словно пробивался через толстую стену. — Рен, продолжай говорить.

Личное обращение, тихое и знакомое, оказалось сильнее голоса леса.

Тарен намотал ремень на запястье.

— Она предложила выбрать между ней и вами.

— И что ты ответил? — спросил Каэл.

— Что не доверяю тому, кто требует выбора, скрывая цену.

— Хороший ответ.

— Поразительно прямой, — добавил Эллиан.

— Я умею говорить прямо.

— Сохраним это утверждение для последующего обсуждения.

Серебряные деревья начали двигаться. Их корни вырывались из земли, перекрывая путь к голосам друзей. Тарен ударил посохом о землю. Из реки лунного света поднялись фиолетовые нити и обвились вокруг ближайших стволов.

— Теперь тяните!

Ремень рванулся сразу с двух сторон.

Тарен потянул в ответ. Кожа врезалась в запястье. Серебряный лес сопротивлялся: деревья вытягивались, дорога удлинялась, бабочки облепили лицо и руки. Каждая показывала отдельное будущее, в котором он мог сохранить друзей, если продолжит молчать.

Он закрыл глаза и шёл на голоса.

— Каэл!

— Здесь!

— Эллиан!

— Иду к вам!

— Дейр?

После короткой паузы раздался слабый ответ:

— Всё ещё привязан к доске. Начинаю сомневаться, что это худшая часть дня.

Тарен шагнул сквозь стену серебряных крыльев.

Лес исчез.

Эллиан первым увидел чужую руку, протянувшуюся из тумана.

Он схватил её, не проверяя, настоящая ли она. Пальцы оказались тёплыми, запястье — тонким и покрытым следами от ремня. Тарен вышел к нему, пошатнулся и почти сразу оглянулся в поисках Каэла.

— Он там.

Кожаная полоса уходила в сторону Риверфолла, который теперь представлял собой беспорядочное нагромождение стен, крыш и ворот. Изнутри доносился треск дерева и громкая ругань.

— По крайней мере, жив, — сказал Тарен.

— Этот вывод обычно можно сделать по громкости, — согласился Эллиан.

Они вдвоём потянули ремень.

Сначала из разрушенного города показалась рука Каэла. Потом плечо, тёмные волосы и крайне недовольное лицо. Он выбрался наружу, таща за собой кусок городской ограды, который ещё несколько мгновений оставался зажат вокруг его ноги. Ограда рассыпалась серебряной пылью.

Каэл поднялся и сразу схватил обоих за плечи, словно проверяя плотность.

— Настоящие?

— Насколько возможно установить в данных условиях, — ответил Эллиан.

— Да или нет?

— Да, — сказал Тарен.

Каэл посмотрел на него. Некоторое время никто не говорил. Тарен ожидал вопроса о бабочке, упрёка или хотя бы сердитого замечания о шестилетнем молчании.

Каэл лишь крепче сжал его плечо.

— Потом поговорим.

Тарен кивнул.

— Да.

— Подробно.

— Вероятно.

— Это значит «нет», — сообщил Каэл Эллиану.

— Я знаком с особенностями перевода с таренского.

— Я стою рядом, — напомнил Тарен.

— Именно поэтому обсуждение особенно эффективно.

Ремень снова дёрнулся. Все трое одновременно вспомнили о Дейре.

Они бросились к волокуше. Она лежала возле каменного столба, перевёрнутая набок. Дейр оставался привязан, однако одна из жердей сломалась, а повязка на ноге сбилась. Сам охранник выглядел бледнее прежнего, но сохранял сознание.

— Рад, что вы закончили выбирать судьбу, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — У моей ноги тоже были предложения, но мы решили остаться вместе.

Каэл опустился возле него.

— Прости.

— Поздно. Я уже составил крайне неблагоприятное мнение о твоём плане с ремнём.

Эллиан поправил повязку, стараясь не тревожить повреждённую ногу.

— План всё-таки удержал нас вместе.

— Если под «вместе» понимать три разных мира, соединённых через мою волокушу.

— Совершенного решения не существовало.

— Тебе обязательно защищать его?

Эллиан замолчал. Каэл посмотрел на него с неожиданным интересом.

— Хороший вопрос.

— Я защищаю не Каэла, а точность формулировки.

— Разумеется, — пробормотал Дейр. — Совершенно разные вещи.

Они быстро восстановили волокушу. Тарен укрепил треснувшую жердь живыми ветвями, которые выросли из его ладони и плотно оплели дерево. Эллиан заново распределил ремни. Каэл проверил узлы, на этот раз не споря с его замечаниями.

Три дороги тем временем исчезали. Риверфолл рассыпался серым пеплом, башни Астрария уходили в туман, серебряный лес закрывался за стеной обычных деревьев. Спустя несколько минут перед путниками остался единственный путь.

Узкий.

Тёмный.

На камнях лежали следы когтей.

Каэл поднялся, взял лук и внимательно осмотрел дорогу.

— Она не разделила нас.

— Почти разделила, — поправил Эллиан.

— Но мы вернулись.

Тарен посмотрел на исчезнувшее серебряное сияние между деревьями.

— Возможно, именно этого она и хотела.

Каэл повернулся к нему.

— Давай хотя бы несколько минут считать, что мы победили.

— Для душевного равновесия?

— Для моего.

— Тогда мы победили, — согласился Тарен.

Эллиан поднял жезл и направил слабый свет на следы.

— Боюсь, праздновать рано.

Когти оставили на камне глубокие борозды. Они начинались сразу за местом, где сходились три дороги, и шли по обеим сторонам пути. Некоторые отпечатки казались обычными волчьими, только слишком крупными. Другие обрывались посреди шага и появлялись на противоположной стороне, будто зверь перескакивал не через дорогу, а между двумя её версиями.

Каэл опустился возле ближайшего следа.

— Не меньше четырёх.

— Шести, — сказал Дейр с волокуши.

Все посмотрели на него.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел их раньше. Иногда четыре. Иногда восемь. Настоящих, кажется, шесть.

— «Кажется» становится самым употребительным словом этого дня, — заметил Эллиан.

— Можешь внести его в академический словарь, когда вернёшься.

— Я уже вернулся.

Каэл медленно поднял голову.

Их взгляды встретились.

Эллиан понял, что произнёс фразу с большей уверенностью, чем собирался. Она не означала отказа от Астрария, от будущего обучения или от той части его жизни, которая осталась в академии. Он пока не знал, что будет через месяц или через год. Но сейчас ответ был именно таким.

Каэл отвёл взгляд первым. На его губах появилась короткая, почти незаметная улыбка.

— Хорошо, — сказал он.

Тарен увидел улыбку. Эллиан увидел, как Тарен её увидел, и предупреждающе нахмурился. Тарен сохранил совершенно невинное выражение лица.

Из леса донёсся протяжный вой. Он начался далеко впереди, затем повторился справа, слева и прямо у них за спиной. Звук был слишком низким для обычного волка. В нём слышалось несколько голосов, сливавшихся в один: рычание зверя, скрежет камня и тихий человеческий плач.

Каэл медленно поднялся.

— Шесть?

Дейр побледнел.

— Сейчас — да.

Между деревьями появились глаза. Первая пара сияла серебром. Затем вторая, третья и четвёртая. Тени вокруг них сгущались, постепенно обретая форму крупных волчьих тел. Звери выходили не из леса — они отделялись от теней деревьев, вытягивая из них лапы, морды и длинные дымчатые хвосты. Серебряный свет струился между рёбрами, словно внутри каждого волка горела холодная луна.

Две оставшиеся пары глаз открылись впереди на дороге. Стая окружала их с обеих сторон.

Каэл снял с плеча ремень волокуши и передал его Эллиану.

— Отведи Дейра к столбу.

— Я могу одновременно удерживать защиту и помогать...

— Эл.

Одно слово заставило его остановиться.

Каэл говорил не как человек, пытающийся заслонить его от любой опасности. Он уже осмотрел местность и выбрал позицию. Каменный столб прикрывал волокушу с одной стороны, а узкая дорога не позволяла всей стае напасть разом.

Эллиан кивнул.

— Хорошо. Но ты не отходишь дальше десяти шагов.

— Двенадцати.

— Десяти.

— Одиннадцати.

— Каэл.

— Десяти, — согласился он и наложил стрелу.

Тарен встал с другой стороны дороги, сжимая посох обеими руками. Серебристо-фиолетовый свет пробежал по металлическому полумесяцу на навершии. Вокруг его сапог из щелей между плитами показались тонкие корни.

— Они созданы дорогой, — сказал он. — В них почти нет обычной жизни.

— Значит, твои растения их не удержат? — спросил Каэл.

— Удержат. Только им это не понравится.

— Растениям?

— Волкам.

Эллиан отвёл волокушу к столбу и поднял вокруг неё полупрозрачный щит. Магия отозвалась с задержкой. Голубая поверхность появилась сперва в нескольких шагах правее, затем дрогнула и встала на нужное место.

— Здесь мои заклинания всё ещё выбирают между вариантами, — предупредил он. — Не полагайтесь на защиту полностью.

Каэл не сводил взгляда с ближайшего зверя.

— А я уже надеялся провести остаток дня, полагаясь исключительно на магию.

— Ты никогда этого не делал.

— Именно поэтому надежда казалась такой свежей.

Первый волк вышел на дорогу.

Он был выше Каэлу по пояс, с длинными передними лапами и неестественно узкой грудью. Шерсть состояла из тёмного дыма. Сквозь неё проступали серебряные кости, но при каждом шаге их количество менялось. Иногда у зверя оказывалось восемь рёбер, иногда двенадцать, а временами внутри не было ничего, кроме холодного света.

Каэл натянул тетиву.

Волк оскалился.

— Наконец-то, — тихо произнёс следопыт, — что-то, с чем можно не разговаривать.

Эллиан поднял жезл.

— Учитывая сегодняшний опыт, я бы не был настолько уверен.

Волк прыгнул.

Стрела Каэла встретила его в воздухе. Она прошла сквозь серебряную дымку, не замедлив зверя ни на мгновение.

Глава VI. Серебряная стая

Стрела прошла сквозь серебряную дымку, не замедлив зверя ни на мгновение.

Каэл успел лишь развернуть лук поперёк тела. Волк ударил в него всей тяжестью, которая возникла одновременно с прикосновением: ещё в воздухе существо оставалось полупрозрачной тенью, а у самой земли внезапно обрело кости, мышцы и когти. Древесина лука застонала, Каэла отбросило на несколько шагов, и он едва удержался у края дороги. Когти полоснули по кожаной защите на груди, не пробив её, но сила удара выбила воздух из лёгких.

Волк приземлился между ним и остальными.

Защитный щит Эллиана вспыхнул вокруг волокуши с Дейром. Голубая поверхность возникла с опозданием и на мгновение оказалась вывернута в противоположную сторону, прикрывая пустой участок дороги. Эллиан резко повернул жезл, заставляя заклинание занять нужное положение, а Тарен ударил посохом о камни. Из трещин вырвались корни, оплели задние лапы зверя и сразу прошли сквозь них, не встретив сопротивления.

— Пока тень! — крикнул Эллиан.

Каэл уже знал, что это означает. Он не стал тратить новую стрелу, отступил от волка и позволил ему выбрать цель. Серебряная морда повернулась к нему. По рёбрам существа пробежал холодный свет, туман вокруг лап начал сгущаться.

— Сейчас, — произнёс Эллиан.

Каэл выстрелил почти в упор.

На этот раз стрела вошла зверю в шею. Корни Тарена мгновенно затянулись вокруг ставших плотными лап, удерживая выбранное состояние. Волк дёрнулся, раскрыл пасть, но Каэл уже выхватил короткий клинок и вонзил его под нижнюю челюсть. Серебряное тело дрогнуло и распалось холодным дымом.

Первый зверь исчез быстрее тех, с которыми они сражались возле путевого камня.

Каэл отступил к друзьям, тяжело вдохнул и бросил на Эллиана короткий взгляд.

— Мы уже умеем это делать.

Эллиан не разделял его уверенности. Остальные волки не бросились следом. Они стояли между деревьями и наблюдали, словно первый нападавший был не членом стаи, а проверкой. Серебряные глаза двигались от Каэла к Тарену, затем к голубому щиту вокруг Дейра. Два зверя перекрывали дорогу впереди, три оставались в лесу, образуя вокруг путников широкий полукруг.

Тень убитого волка всё ещё лежала на камнях. Она не исчезла вместе с телом.

Тонкая серебристая полоса скользнула по дороге, достигла ближайшего дерева и поднялась по стволу. На коре открылись два глаза.

Шестой волк снова вышел из тени. На его шее не было раны.

Каэл медленно опустил клинок.

— Возвращаю предыдущие слова.

— Разумное решение, — ответил Эллиан. Он пытался проследить путь серебряной полосы, но та не оставила обычного магического следа. Стая не просто состояла из существ, способных становиться бесплотными. Дорога хранила возможность каждого волка остаться невредимым и возвращала её после уничтожения тела. — Они восстанавливаются из собственных несостоявшихся смертей.

— Можно без красивой формулировки?

— Мы можем убивать их сколько угодно. Дорога будет выбирать вариант, в котором они выжили.

— Вот теперь достаточно плохо и понятно.

Дейр приподнял голову над краем волокуши. Боль сделала его лицо серым, но взгляд оставался ясным.

— Они не всегда возвращаются сразу. Рядом с Нулевой верстой быстрее.

— Мы ещё не у Нулевой версты, — заметил Тарен.

Охранник посмотрел на окружающий лес.

— Ближе, чем кажется.

Волки начали двигаться.

На этот раз они не нападали поодиночке. Двое вышли на дорогу спереди и медленно двинулись к Каэлу, вынуждая его отступать. Ещё один скользнул вдоль правой обочины, скрываясь то в корнях, то в тенях стволов. Оставшиеся разделились слева, выбирая Тарена и защищённую волокушу.

Каэл снова поднял лук.

— Они обходят нас.

— Они не охотятся, — произнёс Тарен, наблюдая за тем, как стая растягивается вокруг группы. — Они направляют.

— Куда?

Тарен посмотрел назад. Три дороги исчезли, но в тумане за ними вновь проступали неясные силуэты Риверфолла, Астрария и серебряного леса.

— Обратно.

Первый волк впереди опустил голову. Второй повторил его движение с небольшим запозданием. Эллиан увидел, как линии вероятностей вокруг обоих зверей сходятся одновременно.

— Два нападения, — предупредил он. — Каэл, справа первым.

Каэл выстрелил в правого волка в момент уплотнения. Стрела вошла в грудь, но второй зверь не прыгнул на него. Он бросился к Эллиану, изменив цель уже после того, как прорицатель увидел движение.

Эллиан развернул щит перед собой. Волк ударил в голубую поверхность, и она покрылась трещинами. Каэл попытался выпустить вторую стрелу, однако первый зверь, всё ещё удерживавший древко в груди, превратился в дым и скользнул по земле. Он возник прямо под ногами следопыта, обрёл плотность и ударил снизу.

Каэл перекатился через плечо. Когти прошли по боку, вспоров край куртки. Он приземлился на одно колено, но лук не выпустил.

— Они меняют решение! — крикнул Эллиан, отступая под давлением волка.

— Я заметил!

— Раньше не меняли!

— Это тоже заметил!

Тарен поднял посох. Фиолетовые нити обвили зверя, навалившегося на щит Эллиана, но тот оставался тенью. Заклинание прошло сквозь тело и зацепилось за его отражение на камнях. Тарен почувствовал сопротивление и неожиданно понял: тень была плотнее самого волка.

Он резко потянул.

Существо остановилось в воздухе, будто его удержали за невидимый ошейник. Серебряное тело продолжало рваться вперёд, но тень растянулась за ним, не позволяя приблизиться к Эллиану.

— Их следы настоящие! — сказал Тарен. — Не тела. Тени.

Эллиан не стал спрашивать, насколько это возможно. Он развернул треснувший щит ребром и ударил им по зависшему зверю. Голубой свет прошёл сквозь дымчатую плоть, зато рассёк тень на камнях.

Волк завыл. Звук пришёл из всех шести пастей одновременно.

Существо перед Эллианом рухнуло, обрело тело и начало рассыпаться. Серебряная полоса попыталась уйти к деревьям, но края разрезанной тени не соединялись. Туман поднялся над камнями и погас.

Пять волков замерли.

— Один не вернулся, — произнёс Эллиан.

Тарен продолжал удерживать посох над рассечённой тенью. На его лице проступило напряжение.

— Потому что мы уничтожили путь, по которому дорога возвращала его.

Каэл поднялся с колена и проверил порез на боку. Когти задели кожу лишь краем. Крови было мало.

— Значит, стреляем в тени?

— Ты не сможешь ранить их обычной стрелой, — сказал Эллиан. — Нужна магия.

— У меня осталось не так много магических стрел, — заметил Каэл, бросив взгляд на колчан.

— У тебя нет магических стрел.

— Тогда их осталось ещё меньше, чем я думал.

Тарен отпустил рассечённую тень и быстро огляделся. Волки начали расходиться шире. Теперь они понимали, что путники нашли их слабость. Серебряные силуэты уходили за деревья, но тени продолжали скользить по дороге, соединяясь между собой в единую тёмную сеть.

— Я могу удержать одну, — сказал Тарен. — Возможно, две. Но не всю стаю.

Эллиан посмотрел на стрелы Каэла.

— Мне нужен наконечник.

Каэл вытащил одну стрелу и передал ему.

— Что ты собираешься сделать?

— Привязать заклинание к металлу.

— Ты умеешь?

Эллиан уже проводил жезлом вдоль древка. Голубая линия обвилась вокруг наконечника, сложилась в несколько мелких знаков и погасла внутри стали.

— Теоретически.

Каэл внимательно посмотрел на стрелу.

— В твоём исполнении это слово звучит как угроза.

— Стрела будет удерживать защитный импульс до столкновения с магическим следом. Не стреляй в тело. Только в тень.

— А если промахнусь?

Эллиан поднял на него глаза.

— Ты редко промахиваешься.

Каэл проверил наконечник и наложил стрелу на тетиву. Спокойная уверенность Эллиана была полезнее любых дополнительных объяснений: каждый из них знал, что остальные выполнят свою часть работы.

— Иногда всё-таки умеешь говорить полезные вещи.

— Я говорил их и раньше. Ты просто был занят.

— Чем?

— Собственным голосом.

Ближайшая тень рванулась к ним прежде, чем Каэл успел ответить.

Она двигалась отдельно от волка. Чёрная полоса проскользнула под ногами Тарена и поднялась по каменному столбу, вокруг которого находился щит Дейра. Серебряный зверь появился на вершине столба, нарушая всякое представление о равновесии: передние лапы стояли на узком краю, задняя половина тела оставалась дымом.

Каэл выстрелил в тень.

Зачарованный наконечник ударился о камень. Голубой импульс разошёлся кругом, и тень волка прибило к поверхности, словно чёрную ткань. Зверь попытался прыгнуть, но его тело растянулось между столбом и землёй, не способное уйти дальше собственной тени.

Тарен направил посох. Корни поднялись вдоль камня и разорвали тёмный силуэт на несколько частей.

Волк рассыпался. На этот раз он не вернулся.

— Работает, — сказал Каэл.

Эллиан уже зачаровывал следующую стрелу.

— Ты удивлён?

— Я стараюсь поддерживать твою уверенность.

— Не нужно.

— Значит, ты всё-таки был не уверен.

— Каэл.

— Молчу.

Он действительно замолчал, потому что остальные четыре волка напали одновременно.

Два бросились с дороги. Ещё один вырвался из тени Каэла, а последний появился внутри голубого щита, рядом с волокушей.

Дейр увидел его раньше остальных. Он рванулся в сторону, забыв о сломанной ноге, и закричал от боли. Волк склонился над ним, оставаясь полупрозрачным, словно намеренно ждал момента, когда страх заставит человека попытаться бежать.

Эллиан развернулся к щиту. Остальные три зверя исчезли из его поля зрения, но он слышал крик Тарена, звон тетивы и тяжёлый удар тела о землю.

— Дейр, не двигайся! — приказал Эллиан.

— Великолепный совет!

Волк начал обретать плотность. Эллиан ударил жезлом по краю собственного щита. Голубая поверхность сложилась внутрь, захлопываясь вокруг зверя, как прозрачная клетка. Существо оказалось заперто между двумя слоями магии. Его тень металась по внутренней стороне защиты, не находя дороги к лесу.

— Сейчас! — крикнул Эллиан.

Дейр поднял лежавший возле волокуши обломок жерди и ударил по тени. Дерево не обладало магией, но на нём остались живые корни Тарена. Фиолетовое сияние вспыхнуло в месте удара, тень разорвалась, и волк исчез.

Дейр откинулся на доску, тяжело дыша.

— Я тоже умею быть полезным.

— Никто не сомневался, — ответил Эллиан, возвращая щиту прежнюю форму.

— Я сомневался.

— Тогда пересмотри вывод.

У Каэла времени на разговоры не было. Волк, появившийся из его собственной тени, успел обрести плотность и вцепился зубами в кожаный наруч. Следопыт ударил зверя рукоятью клинка, но тот не разжал челюсти. Второй заходил сбоку, вынуждая его повернуться спиной к лесу.

Тарен удерживал третьего волка фиолетовыми нитями. Он обвязал ими тень, но существо рвалось так сильно, что каждый рывок отдавался болью в плечах. Корни под ногами дрожали и ломали старые плиты.

— Эллиан! — позвал Тарен.

Прорицатель увидел сразу несколько опасностей. Каэл мог оказаться повален первым волком. Второй прыгал ему в спину. Тарен терял контроль над третьим. Щит вокруг Дейра снова запаздывал, отражая атаки, которых ещё не произошло.

Нужно было выбрать.

Раньше Эллиан пытался бы найти возможность спасти всех одновременно. Астрарий учил, что идеальный исход иногда существует в самой тонкой из вероятностей, и задача прорицателя — удержать её. Но сейчас поиски идеального решения отнимали время.

Он выбрал ближайшую угрозу.

— Каэл, вниз!

Каэл без колебаний упал на колено. Голубой луч прошёл над его головой и ударил во второго волка в момент прыжка. Заклинание не ранило тело, зато заставило тень проявиться на воздухе — чёрная форма повисла за зверем, как оборванный плащ.

Каэл свободной рукой выхватил зачарованную стрелу из колчана и, не используя лук, вонзил наконечник прямо в тень.

Голубой свет вспыхнул.

Волк исчез.

Первый всё ещё держал его за наруч. Каэл развернул предплечье, обмотал ремень наруча вокруг нижней челюсти зверя и всем весом перевернул его через плечо. Серебряное тело ударилось о камни. В момент падения оно стало плотным, и Каэл наступил сапогом на шею.

— Тар!

Тарен понял без объяснений. Он отпустил удерживаемого зверя лишь одной рукой и направил посох на тень под ногой Каэла. Фиолетовая нить прошла по дороге и рассекла её.

Волк рассыпался, оставив на наруче глубокие следы зубов.

Оставалось два. Но Тарен заплатил за помощь. Волк, которого он удерживал, вырвался из ослабевших нитей и ударил его в грудь. Эльф отлетел к обочине. Посох выпал из рук и покатился между камнями.

— Тарен! — Каэл бросился к нему.

Последний зверь перекрыл путь.

Он появился между ними из тени сломанной жерди, став плотным уже в момент возникновения. Каэл едва успел остановиться. Пасть щёлкнула в нескольких дюймах от его лица.

Эллиан направил жезл, но линия вероятности распалась. Волк существовал сразу в трёх местах: перед Каэлом, над упавшим Тареном и возле Дейра. Любая атака могла попасть лишь в одно из возможных тел, а тень уже соединялась с другими тенями дороги.

— Не вижу настоящего! — крикнул Эллиан.

Каэл отступал, не сводя глаз со зверя перед собой.

— Тогда выбери любого!

— Это не так работает.

— Сегодня уже работало!

Волк прыгнул.

Каэл ушёл в сторону, но когти зацепили плечо и развернули его. Он упал на спину. Зверь оказался сверху, однако не кусал. Серебряные глаза смотрели прямо в его лицо, а вокруг начали возникать другие исходы.

В одном волк разрывал ему горло. В другом Каэл успевал ударить клинком. В третьем Эллиан закрывал его щитом. В четвёртом Тарен поднимался и отбрасывал зверя.

Все возможности становились одинаково плотными. Каэл видел собственные смерти, накладывавшиеся одна на другую, и не понимал, какое движение ещё принадлежит настоящему.

— Не смотри на него! — донёсся голос Эллиана.

Каэл закрыл глаза.

Зверь завыл. Вой превратился в человеческие голоса: Мары, Аэрина, Эллиана и Тарена. Каждый звал его с другой стороны.

Каэл нащупал рукой ремень, которым они недавно связывали себя. Он всё ещё проходил через пояс и тянулся к волокуше.

Ремень был настоящим.

Каэл потянул его.

Где-то рядом Эллиан потерял равновесие, но натяжение указало направление. Каэл перекатился в противоположную сторону. Когти ударили туда, где мгновение назад находилась его грудь.

— Слева от меня! — крикнул он.

Эллиан не пытался увидеть волка. Он посмотрел на тень Каэла. Та лежала на дороге под неправильным углом, раздваиваясь возле плеча.

Прорицатель выпустил импульс в место раздвоения.

Серебряные исходы схлопнулись. Остался один зверь — тот, что только что промахнулся. Каэл поднялся, ударил его клинком в бок и заставил повернуться.

Тарен, всё ещё лежавший у обочины, протянул руку к посоху. До него не хватало нескольких футов. Тогда он коснулся корней под камнями. Тонкая лоза выросла из трещины, обвилась вокруг древка и потянула его к хозяину.

Посох скользнул в ладонь.

Тарен ударил по тени волка. Она треснула, но не разорвалась. Зверь взвыл и бросился к нему, таща за собой повреждённый силуэт.

Каэл перехватил лук и выпустил последнюю зачарованную стрелу. Наконечник попал в тень возле задних лап. Голубой свет прибил её к земле.

Тарен провёл посохом вдоль трещины. Тень разделилась, и последний волк исчез.

Тишина наступила настолько внезапно, что некоторое время друзья продолжали ждать следующего прыжка. Каэл держал лук поднятым, Эллиан не опускал жезл, а Тарен сидел возле обочины и смотрел на пустую дорогу.

Серебряные частицы ещё несколько мгновений кружились между деревьями. Затем погасли.

Дейр первым нарушил молчание:

— Шесть.

Каэл медленно оглядел лес.

— Уверен?

— Нет.

— Тогда зачем сказал?

— Хотел проверить, действует ли это слово на вас успокаивающе.

Каэл опустил лук.

— Не действует.

— Жаль. На меня тоже.

Эллиан подошёл к Тарену и помог ему подняться. На груди эльфа темнел широкий след удара, но плотные слои одежды смягчили когти. Тарен сделал осторожный вдох и поморщился.

Каэл сразу оказался рядом.

— Рёбра?

— Кажется, целы.

— «Кажется» запрещено.

Тарен посмотрел на Дейра.

— Он сказал, что это самое употребительное слово дня.

— Именно поэтому запас исчерпан.

Эллиан провёл ладонью над повреждённым местом, используя слабое диагностическое заклинание. Голубой свет повторил контуры рёбер и погас.

— Перелома нет. Сильный ушиб.

Каэл выдохнул и только теперь заметил, что продолжает держать Тарена за плечо. Он убрал руку, но перед этим коротко сжал её.

— Хорошо.

Тарен посмотрел на разорванный бок его куртки.

— Теперь ты.

— Царапина.

Эллиан повернулся.

— Эта формулировка уже дважды оказалась неточной.

— Но раны оба раза действительно были неглубокими.

— Один успешный исход не доказывает надёжность метода.

— Два.

— Именно поэтому тебе нельзя позволять заниматься наукой.

Каэл осмотрел бок. Когти оставили три длинных пореза, но ни один не был глубоким. Плечо болело после падения, наруч почти полностью испорчен, однако двигаться он мог.

— Я жив, — заключил он.

— Это не медицинское заключение, — сказал Эллиан.

— Зато главное.

Дейр снова закрыл глаза.

— Когда вернёмся, я буду выбирать лекаря, который говорит меньше всех вас.

Они перевязали новые раны остатками ткани. Запас Иары почти закончился, и Тарену пришлось разрезать внутренний край собственного плаща на полосы. Каэл попытался возразить, но эльф напомнил, что его куртка уже больше напоминала доказательство нападения, чем пригодную одежду.

Пока они занимались ранами, дорога менялась.

Места, где исчезли волки, покрывались тонкими трещинами. Из них выходил серебряный туман, но теперь не собирался в новые тела. Он стелился по камням и медленно уходил вперёд, словно течение неглубокой реки.

Эллиан проследил за ним взглядом.

— Стая была частью петли. Разрушив тени, мы освободили удерживаемые ею варианты.

— И куда они ведут? — спросил Каэл.

— К источнику.

Дейр открыл глаза.

— К Нулевой версте.

Каэл поднялся и снова надел ремень волокуши, хотя Эллиан сразу заметил, как он бережёт повреждённое плечо.

— Я потяну, — сказал прорицатель.

Каэл посмотрел на него так, словно услышал предложение доверить архивную рукопись дождю.

— Ты едва удерживаешь собственный сундук с книгами.

— Сундук значительно тяжелее Дейра.

Охранник приподнял голову.

— Не уверен, что это комплимент.

— Это оценка массы.

— Стало лучше.

Тарен взял второй ремень.

— Потянем вдвоём.

Каэл открыл рот, собираясь возразить, но Эллиан уже снимал с него лямку.

— У тебя повреждены плечо, бок и предплечье. Можешь идти впереди и изображать человека, который всё контролирует.

— Я не изображаю.

— Тогда задача не потребует усилий.

Каэл посмотрел на обоих, понял, что спор проигран, и с явным неудовольствием отдал ремень. Он занял место впереди, держа лук в опущенной руке.

— Если волки вернутся, волокушу бросаете.

Дейр приоткрыл один глаз.

— Благодарю.

— Я имел в виду не тебя.

— Стало лучше во второй раз.

Они двинулись вслед за серебряным туманом. Лес вокруг постепенно терял цвет. Зелёные листья становились серыми, кора деревьев — бледной, а небо над ветвями темнело до глубокого синего. Свет исходил не сверху, а от самой дороги. Каждая каменная плита мерцала по краям, показывая, что когда-то лежала немного иначе.

Следы каравана появлялись всё чаще.

Здесь люди бежали. Отпечатки сапог накладывались друг на друга, колеи резко уходили в сторону, на камнях темнела засохшая кровь. Возле обочины лежал разорванный мешок с зерном, но зёрна висели в воздухе, не падая. Каэл провёл ладонью рядом, не касаясь их.

— Время остановилось в момент разрыва.

Эллиан посмотрел на мешок.

— Или повторяется слишком быстро, чтобы мы заметили движение.

— Это одно из тех уточнений, которые не помогают.

— Я предупреждал, что перестал стремиться к идеальным исходам, а не к точности.

Тарен шёл рядом с волокушей и время от времени называл имя Дейра. Охранник снова начинал проваливаться в чужие варианты. Однажды он назвал Тарена именем незнакомой женщины, другой раз потребовал остановить повозку у Южных ворот, хотя Риверфолл находился далеко отсюда. Каждый раз голос Тарена возвращал его к настоящему.

— Дейр Мосс. Караван. Исчезнувшая миля. Мы идём к Аэрину.

— Я помню, — раздражённо ответил охранник после очередного напоминания.

— Хорошо.

— Ты повторяешь каждые двадцать шагов.

— Ты забываешь каждые девятнадцать.

Дейр несколько секунд молчал.

— Тогда продолжай.

Впереди раздался звон.

Один удар.

Глубокий, подземный и долгий. Воздух дрогнул, серебряный туман поднялся над камнями, а все следы каравана одновременно сделались свежими. Кровь на плите заблестела, мешок с зерном разорвался снова, и зависшие зёрна рухнули на землю.

Из-за поворота донёсся крик Аэрина:

— Держите строй! К дороге не приближаться!

Затем послышался вой волков, звон оружия и треск дерева.

Каэл сорвался с места.

На этот раз никто не попытался его остановить. Эллиан и Тарен подхватили волокушу быстрее, насколько позволяла повреждённая нога Дейра, и последовали за ним.

Поворот вывел их на широкую круглую площадку.

В её центре стоял низкий чёрный камень, похожий на обломанную верстовую колонну. На вершине лежал крупный осколок дорожного знака. Серебряные линии расходились от него по земле, образуя сложный круг, пересечённый десятками дорог. Одни исчезали в лесу, другие обрывались у края площадки, третьи уходили вверх по воздуху или опускались прямо в камень.

Возле осколка на коленях стоял мужчина.

Его седые волосы прилипли ко лбу, дорожный плащ был разорван, а руки покрыты кровью и серебряными ожогами. Галлен Роуд держал ладони над камнем и не замечал ничего вокруг. Перед ним стояла молодая женщина в светлом платье. Она была полупрозрачной, но улыбалась.

На противоположной стороне площадки шёл бой.

Аэрин Ривен стоял между пятью караванщиками и тремя серебряными волками. На его лице темнела кровь, левая рука висела плетью, а в правой он держал короткий меч. Лук лежал сломанным у ног. Один караванщик пытался поднять упавшую женщину, другой закрывал ребёнка собственным телом.

Волк бросился на Аэрина.

Старший Ривен шагнул навстречу, ушёл от когтей и вонзил меч в грудь существа. Серебряная тень разошлась вокруг клинка. Зверь ударил его лапой, сбивая на землю.

— Аэрин! — закричал Каэл.

Брат не услышал.

Второй волк прыгнул. Аэрин перекатился, схватил лежавшее копьё и ударил снизу. Наконечник прошёл сквозь тень. Третий зверь оказался у него за спиной.

Каэл поднял лук, но прежде чем он успел выстрелить, всё исчезло.

Не только волки и караванщики. Аэрин, кровь, сломанный лук и упавшие люди рассыпались серебряным светом. Площадка на мгновение опустела.

Затем колокол ударил снова.

Следы вернулись на исходные места. Сломанный лук оказался целым в руках Аэрина. Раны исчезли. Караванщики поднялись. Волки снова вышли из теней.

Аэрин крикнул:

— Держите строй! К дороге не приближаться!

Бой начался сначала.

Каэл стоял на краю площадки, не двигаясь. На его лице не осталось ни цвета, ни прежней уверенности.

— Он не знает, что повторяет, — тихо сказал Дейр.

Эллиан смотрел на серебряные линии круга. Каждая петля возвращала людей к началу боя, но не полностью. Раны исчезали с тел, однако усталость оставалась. Движения Аэрина во втором повторении были немного медленнее. Один караванщик поднялся не сразу. Женщина, которую пытались спасти, смотрела перед собой пустыми глазами.

— Их тела восстанавливаются, — произнёс Эллиан. — Но память места забирает часть сил при каждом повторе.

— Сколько раз? — спросил Каэл.

Дейр не ответил.

Тарен посмотрел на землю вокруг круга. В нескольких местах лежали сломанные стрелы Аэрина. Десятки стрел. Некоторые были свежими, другие почернели от времени, третьи почти полностью превратились в пыль.

— Много, — сказал он.

Каэл шагнул к кругу.

Серебряная линия вспыхнула под его ногой и отбросила назад. Он упал на камни, но сразу поднялся.

— Аэрин!

Старший брат снова не услышал. Петля не допускала внешние звуки.

Галлен наконец повернул голову.

Его лицо было измученным, глаза покраснели от бессонницы, но в них горело почти счастливое выражение. Он посмотрел на друзей так, словно они пришли не остановить его, а разделить открытие.

— Она жива, — сказал он.

Женщина перед ним улыбнулась и протянула руку.

— Галлен, — произнесла она. — Ты нашёл меня.

Мужчина рассмеялся. В этом звуке было облегчение восьми лет поисков.

— Видите? — спросил он. — Я говорил им. Дорога хранит всё. Каждый выбор. Каждый миг, который мир отбросил. Мира не умерла. Она просто осталась на другой дороге.

Эллиан посмотрел на полупрозрачную женщину. Вокруг неё не было цельного магического следа. Она состояла из десятков накладывающихся возможностей: Мира, вернувшаяся домой; Мира, погибшая в лесу; Мира, ушедшая в Фейский план; Мира, никогда не встретившая брата. Дорога собрала их в один образ, выбрав те черты, которые Галлен сильнее всего хотел увидеть.

— Это не ваша сестра, — сказал Эллиан.

Улыбка Галлена исчезла.

— Ты не знаешь её.

— Нет. Но я вижу, что перед вами не один человек. Это множество возможностей, удерживаемых вашим желанием.

— Возможность — не ложь.

— Но ни одна из них не является той женщиной, которую вы потеряли.

Галлен поднялся. Его ноги дрожали, однако руки продолжали удерживать осколок дороги внутри серебряного круга.

— Астрарий учит вас смотреть на будущее и выбирать нужное. Чем это отличается?

Эллиан невольно вспомнил кабинет над туманным озером и собственное имя на серебряной обложке.

— Тем, что возможность не становится правдой только потому, что мы предпочитаем её остальным.

— Удобные слова человека, который ещё ничего не потерял.

Каэл подошёл к границе круга. Серебряная линия вновь вспыхнула, но теперь он остановился раньше удара.

— Мой брат умирает перед тобой снова и снова.

Галлен посмотрел на петлю. В этот момент Аэрин получил удар когтями по груди и упал. Каэл дёрнулся, но удержался за границей.

— Он восстановится, — сказал Галлен.

— Он становится слабее.

— Когда Мира полностью перейдёт, я закрою дорогу.

— Сколько ещё людей должно повторить смерть, пока ты решаешь, достаточно ли она настоящая?

Галлен стиснул осколок сильнее. Серебряный свет обжёг ладони, но он не отпустил.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты выбрал её за всех остальных.

Мира повернула голову к Каэлу.

На мгновение её лицо изменилось.

Вместо молодой женщины у камня стоял Эллиан, окровавленный и неподвижный.

Каэл отшатнулся.

Образ снова стал Мирой.

Тарен увидел произошедшее.

— Она показывает каждому то, что удержит его возле дороги, — сказал он. — Галлен, она не возвращается к вам. Она использует вашу память, чтобы оставаться открытой.

Женщина посмотрела на Тарена. Серебряные глаза стали тёмными, почти бездонными.

— Ты уже выбрал их, — произнесла она.

Галлен резко повернулся к ней.

— Что?

Мира снова улыбнулась брату, словно ничего не сказала.

Эллиан поднял жезл и начал осматривать круг. Нулевая верста была не просто центром петли. Осколок дорожного камня соединял три отдельных узора: бой Аэрина, отражение Миры и сеть дорог, уходивших за пределы площадки. Галлен удерживал их своим желанием, но основная сила исходила из чёрной колонны.

— Нужно разорвать петлю до следующего возвращения, — сказал Эллиан. — Иначе она закрепится глубже.

— Как? — спросил Каэл.

— Я должен удержать возможность, в которой Аэрин и караванщики выходят за границу круга. Тарену придётся разрушить связь между дорогой и образом Миры.

Каэл посмотрел на повторяющийся бой.

— А мне?

Эллиан проследил линии петли. Они возвращали каждого участника к месту, на котором тот находился в момент первого удара колокола. Только одно движение постоянно менялось: перед каждым новым повторением Аэрин оказывался чуть ближе к краю круга. Он учился, даже не сохраняя сознательной памяти. Тело запоминало путь.

— Аэрин почти нашёл выход, — сказал Эллиан. — В каждом повторении он проходит немного дальше. Но ему не хватает времени.

Каэл понял раньше, чем прозвучало продолжение.

— Я войду и вытащу его.

— Если пересечёшь границу, петля включит тебя в повторение.

— Тогда вытащите обоих.

— Каэл...

— Другой способ есть?

Эллиан посмотрел на круг.

Не было.

Тарен подошёл ближе к ним. После удара волка он всё ещё дышал осторожно, но держался прямо.

— Мы не сможем говорить с тобой внутри.

— Значит, объясните сейчас.

Эллиан хотел возразить. Перечислить неизвестные условия, вероятность неудачи и то, что Каэл уже ранен. Вместо этого заставил себя сосредоточиться на задаче.

— Петля длится около сорока ударов сердца. При каждом повторении Аэрин сначала отводит караванщиков к левой стороне, затем принимает удар первого волка, уклоняется от второго и оказывается возле центра. Третий нападает со спины.

Каэл следил за боем.

— Я видел.

— Тебе нужно войти после первого удара, не раньше. Добраться до него до появления третьего волка. Когда коснёшься Аэрина, петля попытается вернуть тебя в собственное исходное положение.

— Которого у меня внутри нет.

— Она создаст его.

— Где?

— Не знаю.

Каэл коротко усмехнулся.

— Наконец что-то новое.

Эллиан схватил его за предплечье.

— Это не шутка.

Каэл посмотрел на пальцы, сжимавшие повреждённый наруч, затем в лицо друга.

— Я знаю.

Вокруг них нарастал звон. Текущий повтор подходил к концу. Аэрин стоял на одном колене, опираясь на сломанный меч. Волк поднялся над ним.

— Эл, — сказал Каэл тихо. — Ты удержишь путь.

В этих словах не было вопроса.

Эллиан чувствовал, как внутри поднимается страх: не отвлечённая тревога перед возможной ошибкой, а ясное знание, что через несколько мгновений Каэл войдёт в место, где уже существуют десятки его смертей. Прорицатель мог перечислить причины запретить это. Мог попытаться найти другой вариант и потерять ещё одно повторение.

Он разжал пальцы.

— Удержу.

Каэл кивнул и повернулся к Тарену.

— А ты не позволишь дороге закрыться.

— Не позволю.

— Даже если бабочка попросит?

Тарен выдержал его взгляд.

— Особенно если попросит.

Каэл снял с пояса запасной ремень и обвязал один конец вокруг талии. Другой передал Эллиану.

— Только не повторяй прошлый план.

— Я собирался привязать его к столбу.

— Именно это я и имел в виду.

Тарен забрал ремень, пропустил вокруг основания чёрной колонны за пределами магического круга и вернул конец Эллиану.

— Теперь нагрузка распределится.

Каэл проверил узел.

— Вы учитесь.

— Рядом с тобой это неизбежно, — ответил Эллиан. — Ошибки повторяются слишком часто.

Колокол ударил. Площадка очистилась. На одно мгновение Аэрин и караванщики исчезли.

Каэл шагнул к границе. Серебряные линии загорелись.

Аэрин появился с целым луком в руках.

— Держите строй! К дороге не приближаться!

Первый волк вышел из тени.

— Сейчас! — крикнул Эллиан.

Каэл прыгнул внутрь круга. Серебряный свет сомкнулся за его спиной.

Глава VII. Сорок ударов сердца

Серебряный свет сомкнулся за спиной Каэла.

На одно мгновение он ослеп. Не от яркости — свет внутри круга был не сильнее лунного, — а от количества движений, наложенных друг на друга. Площадка перед ним одновременно была пустой, заполненной людьми, залитой кровью, покрытой пеплом, нетронутой, разбитой, заросшей травой и выжженной до камня. Каэл видел Аэрина у центра круга, у края дороги, на коленях, с луком, с мечом, падающим, поднимающимся, живым и уже мёртвым. Видел караванщиков, которые бежали к лесу и в ту же секунду лежали на земле. Видел серебряных волков в таком множестве положений, что стая казалась не шестью существами, а одной длинной тенью, обвившей всю Нулевую версту.

Потом удар сердца вернул мир в один порядок.

— Держите строй! К дороге не приближаться! — крикнул Аэрин.

Каэл оказался ровно там, где вошёл: у внешней границы круга, на правом краю площадки. Перед ним караванщики отступали к левой стороне, как и сказал Эллиан. Аэрин стоял между ними и волками, ещё не раненый, но уже измученный. Его движения были точными, экономными, узнаваемыми до боли. Каэл видел эту стойку сотни раз на тренировках: левое плечо немного вперёд, вес перенесён на заднюю ногу, взгляд не на ближайшем звере, а на пространстве между всеми угрозами сразу.

Первый волк вышел из тени.

Каэл не бросился к брату. Это оказалось труднее, чем войти в сам круг. Всё в нём требовало рвануть вперёд, закрыть расстояние, крикнуть, схватить Аэрина за плечо и вытащить силой. Но он помнил слова Эллиана. После первого удара. До третьего волка. Сорок ударов сердца.

Он начал считать.

Первый.

Аэрин выпустил стрелу. Она прошла через серебряную грудь зверя, не причинив вреда. Каэл знал, что это произойдёт, и всё равно сжал зубы. Брат тоже понял. Лицо его не изменилось, но лук опустился на долю мгновения слишком быстро.

Второй.

Аэрин отступил на полшага, вынуждая первого волка прыгнуть не на караванщиков, а на себя. В этот момент второй зверь должен был появиться справа.

Третий.

Каэл уже двигался. Он шёл не по прямой, а вдоль внешнего края круга, используя ящики, разбитую оглоблю и опрокинутую бочку как укрытия. Странность петли заключалась в том, что предметы внутри неё повторяли свои положения, но не становились полностью неподвижными. Бочка каталась каждый раз одинаково, мешок падал с повозки в один и тот же миг, а испуганный караванщик спотыкался о тот же камень. Каэл видел это впервые, но следопыт в нём сразу начал пользоваться повторением как картой.

Четвёртый.

Первый волк стал плотным в прыжке. Аэрин ушёл в сторону и ударил его ножом в шею. Клинок рассёк серебряную шерсть, но тень зверя осталась целой.

Пятый.

Второй волк бросился справа. Аэрин развернулся, принимая удар на лук. Дерево хрустнуло. Именно здесь лук должен был сломаться позднее, но пока ещё держался.

Шестой.

Каэл добрался до середины площадки. Брат был в десяти шагах.

— Аэрин! — крикнул он.

Звук ударился о серебряную стену и вернулся к нему же. Аэрин не услышал. Даже голова не повернулась.

Седьмой.

Каэл выругался и побежал быстрее.

За границей круга Эллиан видел только часть происходящего. Серебряная петля пыталась скрыть внутреннее пространство под слоями повторяющихся исходов: то Каэл появлялся у края площадки, то исчезал, то оказывался уже на коленях у центра, то лежал неподвижно, придавленный волком. Ни один образ не был достаточно устойчивым, чтобы доверять ему.

Эллиан держал ремень обеими руками. Кожа уже оставила глубокую красную полосу на ладони, но он не ослаблял хватку. Ремень был единственной настоящей линией, соединявшей Каэла с внешним миром. Прорицатель не мог слышать его шагов, не мог передать голос и не мог войти следом, не разрушив всю возможность выхода. Поэтому он делал единственное, что мог: искал путь, в котором Каэл успевал.

Серебряные линии петли сопротивлялись. Любая вероятность спасения тут же обрастала десятками возражений: волк прыгал раньше; Аэрин разворачивался не в ту сторону; караванщик падал под ноги; Каэл включался в петлю и возвращался к начальному положению; Галлен усиливал круг.

Дорога пыталась остановить Каэла знакомыми лицами. Мира становилась то Аэрином, зовущим его обратно, то Марой, умоляющей не рисковать, то Эллианом или Тареном, предупреждающими, что путь уже потерян. Каждый образ отнимал долю мгновения, потому что дорога использовала против него всех, кого он боялся подвести или потерять.

Эллиан стиснул зубы.

— Не смотри на варианты, — пробормотал он себе. — Смотри на правило.

Тарен, стоявший в нескольких шагах от него, услышал.

— Нашёл?

— Почти.

— Это значит «нет»?

— Это значит, что мне мешают.

— Дорога?

Эллиан коротко посмотрел на Галлена. Тот стоял у центрального камня, протянув руки к полупрозрачной Мире. Вокруг его пальцев поднимались серебряные нити, связывавшие осколок дороги с кругом.

— Его желание. Петля питается не только камнем. Он удерживает её своим выбором.

Тарен посмотрел на Миру. Образ молодой женщины казался почти живым: светлое платье чуть колыхалось от несуществующего ветра, волосы лежали на плечах, а в глазах было столько нежности, что даже постороннему человеку хотелось поверить.

Именно поэтому Тарен ей не верил.

— Значит, нужно, чтобы он отпустил.

— Да, — ответил Эллиан. Серебряный свет от петли отражался в его глазах, делая взгляд почти таким же холодным, как у будущего мага из видения. — Но если ты просто разрушишь образ, он может схватиться за камень сильнее.

— Я знаю.

— Рен.

Тарен повернулся.

Эллиан редко использовал это имя при посторонних. Сейчас рядом были Дейр, Галлен, умирающая петля и нечто, притворявшееся потерянной сестрой. Но обращение прозвучало не как случайная мягкость, а как якорь.

— Не заключай договор, — сказал Эллиан.

Тарен слегка улыбнулся, хотя лицо оставалось бледным после боя с волками.

— Ты собирался сказать это с самого начала?

— Да.

— И сдерживался?

— Недолго.

— Героическое усилие.

— Рен.

— Не заключу, — тихо пообещал Тарен.

Он повернулся к Галлену и пошёл к центральному камню.

Каэл досчитал до двенадцати, когда петля впервые попыталась взять его.

Это произошло без вспышки и без удара. Просто под ногами вдруг оказалась другая плита. Он шёл к Аэрину, а следующий шаг поставил его у самой границы круга, почти на исходном месте. На коже остался холод, будто кто-то провёл ледяными пальцами по позвоночнику.

— Нет, — выдохнул Каэл и рванулся вперёд снова.

Тринадцатый.

Аэрин отбросил первого волка ударом плеча. Второй зверь скользнул ему за спину.

Четырнадцатый.

Каэл пересёк участок, который только что вернул его назад, прыжком, оттолкнувшись от упавшего ящика. На этот раз петля не успела сомкнуться вокруг его стоп. Он приземлился ближе к центру и сразу ушёл в сторону, потому что с неба — или с одной из вертикальных дорог, уходивших в воздух, — рухнула обломанная оглобля. Она падала в каждом повторении, но раньше Каэл её не видел.

Пятнадцатый.

Аэрин получил первый удар. Когти прошли по плечу, разрывая плащ и кожу. Старший Ривен даже не вскрикнул, только резко выдохнул и перехватил меч.

Каэл почувствовал, как его собственная злость становится почти полезной. Она сжала страх до одной точки, оставив место для движения.

Шестнадцатый.

Он был уже в пяти шагах.

— Рин! — крикнул он, используя короткое домашнее имя, которое почти никто не произносил вне семьи.

Аэрин не услышал.

Семнадцатый.

Третий волк появился позади брата.

Каэл бросил нож.

Не в волка — в тень под ногами Аэрина.

Нож ударил в камень, не причинив зверю вреда, но звук заставил Аэрина сместиться на полшага. Волчьи когти прошли не по спине, а по краю плаща. Ткань разорвалась, и Аэрин впервые нарушил повторение: вместо того чтобы упасть на одно колено, он развернулся.

Его взгляд скользнул по Каэлу.

Не узнал. Но заметил.

Восемнадцатый.

— Левее! — крикнул Каэл, уже не надеясь быть услышанным, но Аэрин почему-то шагнул влево. Может быть не из-за голоса. Может быть, потому что тело за десятки повторений выучило, где смерть приходит слишком рано.

Девятнадцатый.

Каэл добрался до него. Он схватил Аэрина за предплечье.

Мир разорвался.

На мгновение Каэл оказался не на Нулевой версте, а на старой тренировочной поляне за домом Ривенов. Ему было двенадцать, и он снова не мог натянуть лук Аэрина до конца. Старший брат стоял рядом, терпеливый и невозмутимый, как всегда.

— Сила не в том, чтобы тянуть сильнее, — говорил Аэрин. — Сила в том, чтобы знать, когда отпустить.

Потом Каэл снова оказался в круге, но теперь стоял у его края, как в начале.

Аэрин был рядом с ним.

Петля немедленно попыталась вернуть старшего Ривена к центру. Серебряные линии схватили его за ноги и плечи, протягивая сквозь пространство. Аэрин не понимал, что происходит. Для него, вероятно, не прошло и мгновения между боем и внезапным появлением младшего брата у края площадки.

— Каэл? — спросил он хрипло.

Каэл почти рассмеялся от облегчения.

— Наконец-то.

Аэрин оглянулся на круг, караванщиков и волков. Взгляд его быстро стал ясным, хотя лицо оставалось измученным.

— Ты не должен быть здесь.

— Сегодня это самая популярная мысль.

— Выйди из круга.

— С тобой.

Серебряные линии дёрнули сильнее. Аэрин пошатнулся. Каэл обхватил его за пояс и упёрся ногами в камень.

За границей круга ремень резко натянулся. Эллиан едва не упал, но удержался. Кожа обожгла ладони, и он увидел сразу два исхода: в одном Каэл выпускал Аэрина и сам оставался внутри петли, в другом ремень рвался, отбрасывая обоих к центру.

Он выбрал третий. Слишком тонкий. Почти невозможный. В нём Аэрин сам делал шаг наружу.

— Каэл! — крикнул Эллиан, не зная, дойдёт ли голос. — Не тащи его. Заставь выбрать!

Каэл услышал не слова, а смысл. Возможно, Эллиан всё-таки сумел провести его по ремню, возможно, петля просто дала трещину. Следопыт повернулся к брату.

— Рин, слушай меня.

— Я слушаю.

— Это петля. Ты уже много раз пытался вывести караванщиков.

Аэрин нахмурился. Серебряные линии дрожали вокруг его тела, стремясь вернуть его к началу боя.

— Караванщики...

— Мы вытащим их. Но сначала ты должен выйти сам.

— Я не оставлю людей.

— И не оставишь. Но если ты снова вернёшься в центр, они повторят всё сначала.

Аэрин посмотрел на площадку. Бой продолжался без него неправильно: волки двигались медленнее, караванщики застывали на середине действий, будто дорога не могла решить, как вести повторение без главной фигуры. Один мужчина держал ребёнка на руках и всё время начинал один и тот же шаг к краю круга.

— Сколько раз? — спросил Аэрин.

Каэл не хотел отвечать.

— Много.

Лицо старшего брата почти не изменилось, но Каэл увидел, как в нём отозвалась усталость, которую петля не смогла стереть. Аэрин посмотрел на его порезанный бок, повреждённое плечо, следы зубов на наруче и кровь на руках.

— Ты ранен.

— Ты тоже. Поэтому предлагаю не соревноваться.

— Ты всё ещё плохо выполняешь приказы.

— Тебе стоило заметить раньше.

Аэрин неожиданно коротко усмехнулся. Это было слабое, едва слышное движение воздуха, но оно принадлежало настоящему человеку, а не повторению.

— Заметил лет пятнадцать назад.

Каэл крепче сжал его руку.

— Тогда пошли.

Двадцатый удар сердца.

Аэрин сделал шаг к границе круга.

Серебряные линии взвыли.

Тарен остановился перед Галленом, не переходя последнего круга вокруг камня. Он чувствовал, что ещё один шаг будет иметь значение. Не обычное, физическое, а договорное: перешёл черту — признал правила дороги.

— Галлен, — сказал он.

Мужчина не сразу отозвался. Его взгляд был прикован к Мире.

— Она почти здесь.

— Нет.

— Ты не видел, как она исчезла, — прошептал Галлен. — Ты не слышал, как люди объясняли мне, что лес забрал её навсегда. Что нужно смириться. Что у дорог есть свои жертвы.

— Не видел.

— Тогда молчи.

Слова были грубыми, но в них не было злобы. Только боль, настолько старая, что стала частью голоса.

Тарен мог бы ударить по связи силой. Фейская магия в нём отзывалась на серебряные линии дороги слишком охотно. Если он направит её в осколок, круг дрогнет. Возможно, хватит, чтобы Эллиан и Каэл вытащили Аэрина. Возможно, нет.

Но Мира смотрела на Галлена, и пока он верил ей, дорога получала новый путь.

— Я видел того, кто использует знакомый образ, — сказал Тарен. — И понимаю, почему трудно отвернуться.

Мира повернула к нему лицо. Её улыбка не изменилась.

— Ты снова говоришь осторожно, Тарен Вейл.

Галлен вздрогнул.

— Ты знаешь его?

— Дороги знают тех, кто по ним идёт.

Тарен не отвёл взгляда.

— Тогда назови моё имя полностью.

Мира молчала.

Тарен сделал полшага в сторону, не приближаясь к кругу. Серебряная бабочка появилась на краю чёрного камня. Она раскрыла крылья, и на мгновение весь воздух вокруг стал похож на сон.

Не требуй имени у того, кто может назвать часть, прозвучал голос внутри его сознания.

Тарен не ответил ей.

— Галлен, — продолжил он, — спросите её то, чего дорога не знает.

Мужчина посмотрел на него, как на безумца.

— Что?

— Не то, что вы помните. Не день исчезновения, не детство, не голос. Всё это дорога взяла у вас. Спросите то, чего вы сами не знаете, но что знала бы она.

Мира медленно повернулась к брату.

— Галлен, не слушай их. Они хотят снова отнять меня.

Галлен сделал движение к ней. Серебряный ожог на ладони углубился, но он не почувствовал боли.

— Спроси, — сказал Тарен.

— Она здесь.

— Тогда она ответит.

Мира протянула Галлену руку.

— Брат.

Слово дрогнуло. На мгновение в нём прозвучал другой голос — не женский и не человеческий. Галлен, кажется, тоже услышал. Его лицо изменилось.

— Как звали человека, который нашёл тебя в день первого дождя? — спросил он вдруг.

Мира застыла.

Тарен не знал, что это значит. Не знал и Галлен — по крайней мере, ответ не был в его памяти. Но вопрос имел форму чего-то личного: не загадки для проверки, а события, о котором ему когда-то сказали лишь начало.

Мира улыбнулась.

— Ты.

Галлен побледнел.

— Нет.

— Ты всегда находил меня.

— Нет, — повторил он. — Я тогда заболел. Я не выходил из дома.

Образ Миры слегка размылся. За её лицом появились другие лица: старше, младше, испуганнее, спокойнее. Дорога перебирала варианты, пытаясь найти подходящий ответ.

Галлен отступил на шаг.

— Она говорила, что её нашла женщина с зелёной лентой. Я не знал имени. Она обещала рассказать, когда вернётся.

Мира изменилась. В её волосы вплелась зелёная лента, которой мгновение назад не было.

— Лира, — сказала она. — Её звали Лира.

Галлен закрыл глаза.

Ответ мог быть правдой. Мог быть случайным угадыванием. Мог быть ещё одной возможностью, которую дорога достала из мира, где Мира действительно вернулась и рассказала имя.

Но Галлен уже услышал задержку.

Тарен говорил тихо, чтобы не спугнуть это мгновение:

— Дорога может показать вам Миру, которая выжила. Миру, которая вернулась. Миру, которая никогда не уходила. Но она не знает, какая из них ваша.

— Моя умерла? — спросил Галлен.

Тарен не ответил сразу. Он не хотел произносить милосердную ложь. Но и жестокая уверенность была бы такой же ложью.

— Я не знаю, — сказал он. — И дорога тоже.

Мира посмотрела на Галлена с отчаянием, почти настоящим.

— Не отпускай меня.

Руки мужчины задрожали.

— Я искал восемь лет.

— Знаю, — сказал Тарен.

— Я потерял работу. Дом. Друзей. Все говорили, что я сошёл с ума.

— Возможно, они ошибались в том, почему.

Галлен неожиданно рассмеялся — коротко и надломленно.

— Ты странно утешаешь.

— Мне часто такое говорят.

— Они правы.

— Да.

Галлен посмотрел на петлю. Каэл и Аэрин боролись у границы, Эллиан держал ремень, Дейр пытался приподняться на волокуше, а караванщики зависли между очередным повторением и выходом. Все эти люди были настоящими. Больными, ранеными, испуганными, но настоящими.

Мира стояла рядом, прекрасная и невозможная. Галлен сделал выбор не сразу. Именно поэтому он был настоящим. Он разжал одну руку. Осколок дорожного камня вспыхнул.

Двадцать первый удар сердца.

Аэрин почти дошёл до границы, когда круг изменился. До этого петля тянула его назад, как течение. Теперь она начала возвращать весь бой к исходной точке, не дожидаясь окончания сорока ударов.

Волки исчезли и появились снова.

Караванщики вернулись на места.

Аэрин дёрнулся назад.

Каэл удержал его, но почувствовал, как у самого под ногами возникает новая исходная точка. Петля пыталась записать его внутрь себя: Каэл у правого края, Каэл бросается к брату, Каэл не успевает, Каэл повторяет снова.

— Нет! — закричал он и упёрся обеими ногами.

За границей Эллиан увидел, как вокруг Каэла формируется серебряный контур. Если он замкнётся, дорога получит его повторение. Тогда придётся спасать уже двоих.

Он перестал удерживать ремень как физическую связь.

Вместо этого он сделал то, чему Аделар Фенн когда-то учил его в риверфолльской башне, задолго до Астрария: не предсказывать исход, а восстанавливать последовательность. У каждого события есть след. Даже если магия ломает время, она оставляет порядок действий, потому что иначе сама перестаёт понимать, что повторять.

Эллиан начал называть их вслух.

— Каэл вошёл после первого удара. Достиг середины на двенадцатом. Коснулся Аэрина на девятнадцатом. Аэрин сделал шаг к выходу на двадцатом. Галлен отпустил осколок после этого.

Серебряные линии дрогнули.

Дорога не любила, когда её путали, но ещё меньше любила противоречить уже признанному порядку.

Эллиан поднял жезл, и вокруг него вспыхнули бледные знаки Астрария — не сложное заклинание, а простая фиксация факта.

— Это уже произошло.

Он ударил жезлом о землю.

— Пусть произойдёт дальше.

Ремень в его руках стал голубым от света.

Каэл почувствовал рывок снаружи.

Не сильный. Эллиан не тащил его. Он открывал направление.

— Рин, сейчас! — сказал Каэл.

Аэрин увидел границу. Понял, что младший брат удерживает его не для себя, а чтобы дать выбор. Понял, что за пределами круга кто-то ещё держит путь.

Он шагнул.

Серебряный свет прорвался через его тело. На мгновение Аэрин стал прозрачным, и Каэл увидел внутри него все повторения: старший брат с луком, с мечом, падающий, поднимающийся, погибающий, снова вступающий в бой. Десятки Аэринов, каждый из которых пытался вывести людей и не успевал.

Потом все они сошлись в одного.

Аэрин вывалился за границу круга, увлекая Каэла за собой.

Они оба рухнули на камни снаружи.

Каэл ударился плечом и на несколько мгновений потерял дыхание. Аэрин перекатился на бок, попытался подняться и не смог. Раны, которые петля скрывала, вернулись не полностью, но достаточно: плечо кровоточило, на груди проступали следы когтей, губы побелели.

Каэл всё равно рассмеялся.

— Нашёл.

Аэрин повернул голову.

— Ты ужасно выглядишь.

— Серьёзно? Это первое, что ты скажешь?

— Я выбираю из нескольких замечаний.

— Выбирай быстрее. Я тебя спас.

— После того как вошёл в смертельно опасную временную петлю без разрешения.

— Вот. Уже лучше. Это настоящий ты.

Эллиан опустился рядом, одновременно проверяя пульс Аэрина и пытаясь не показать, как дрожат собственные руки.

— Вы оба говорите слишком много для людей, которые только что почти застряли в повторяющейся смерти.

— Эллиан?

— Да.

— Ты вырос.

— Прошло два года.

— И всё равно стоишь рядом с ним, когда он делает глупости.

Эллиан на мгновение замолчал.

— Я пытаюсь снизить их последствия.

Каэл, всё ещё лежавший на спине, поднял палец.

— Иногда он вдохновляет их уточнениями.

— Я сейчас могу перестать снижать последствия.

— Молчу.

Аэрин прикрыл глаза.

— Рад, что ты вернулся.

Эллиан не сразу нашёл ответ.

— Я тоже.

Серебряный круг вздрогнул.

Они вытащили Аэрина, но караванщики всё ещё оставались внутри.

Галлен отпустил одну руку, но второй продолжал держать осколок. Мира стояла перед ним уже не как единый образ. Её лицо менялось каждое мгновение: девочка, девушка, женщина, старуха, незнакомка, тень, пустое место. Дорога больше не могла решить, кого именно ему показать.

— Отпусти полностью, — сказал Тарен.

— Если отпущу, я потеряю её снова.

— Вы уже потеряли не её, а возможность узнать наверняка.

Галлен посмотрел на него с ненавистью, которая тут же рассыпалась в усталость.

— Это хуже.

— Да.

Тарен не стал смягчать слово. Иногда милосердие заключалось не в том, чтобы убрать боль, а в том, чтобы не украшать её ложью.

— Но вы удерживаете живых людей в месте, где они снова и снова умирают за вашу надежду.

Галлен посмотрел на Аэрина за пределами круга. На Каэла рядом с ним. На Дейра, который пытался подтянуться на локтях, несмотря на боль. На караванщиков внутри петли.

Один из них — мужчина с ребёнком — повернул голову. Петля больше не держала его полностью. Он видел Галлена.

— Прошу, — сказал он.

Галлен закрыл глаза.

Мира коснулась его лица.

— Брат.

Он заплакал.

Не громко, не красиво, не так, как плачут в легендах. Просто слёзы прорезали грязь на лице человека, который восемь лет шёл по одному следу и наконец понял, что след не ведёт домой.

— Я не знаю, как отпустить, — прошептал он.

Тарен протянул руку через границу малого круга, но не коснулся Галлена.

— Тогда не отпускайте её. Отпустите их.

Галлен открыл глаза.

Фраза, кажется, дошла до того места, куда не могли добраться ни доводы Эллиана, ни обвинения Каэла. Он не обязан был решить судьбу Миры сейчас. Не обязан был признать её мёртвой, живой или невозможной. Но мог перестать заставлять чужих людей платить за то, что сам не знал ответа.

Он медленно убрал вторую руку с осколка.

Мира вскрикнула.

Голос её распался на десятки звуков: женский крик, вой волка, звон колокола, шелест крыльев, скрип колеса, детский смех и хруст камня. Серебряная бабочка взлетела с чёрной колонны и закружилась над кругом.

Тарен поднял посох.

— Эллиан!

— Вижу!

Прорицатель уже стоял у границы большой петли. Аэрин попытался подняться, но Каэл удержал его за плечо.

— Лежи.

— Караванщики...

— Мы вытащим.

— Каэл.

— Я сказал: мы.

Старший брат посмотрел на него и, возможно впервые за этот день, послушался.

Эллиан поднял жезл обеими руками. Теперь, когда Галлен отпустил осколок, петля больше не подпитывалась его желанием, но сила ещё продолжала вращаться по кругу. Если просто разрушить её, людей могло разбросать по тем вариантам, где они находились в момент первого удара колокола. Нужно было не сломать петлю, а закончить её.

— Дорога должна получить выход, — сказал он.

Тарен кивнул. Он понял не разумом, а тем странным чувством границ, которое вело его через всю Исчезнувшую милю. Любая дорога, даже сломанная, существовала ради движения. Петля стала чудовищной не потому, что вела неправильно, а потому, что перестала вести вообще.

Он воткнул посох в землю у края круга.

— Тогда дадим ей направление.

Фиолетовые нити потянулись от посоха к серебряным линиям. Тарен не пытался подчинить дорогу. Он показывал ей то, что уже было правдой: караван шёл в Риверфолл; Аэрин пытался вывести людей; Каэл вошёл, чтобы помочь брату; Эллиан удерживал последовательность; Галлен отпустил чужие жизни.

Каждая нить была не приказом, а утверждением.

Эллиан подхватил его магию своей. Голубые линии легли поверх фиолетовых, превращая чувство пути в форму. Он видел возможность, где караванщики делали не повторяющийся шаг, а следующий. Не назад к началу боя, не в сторону несбывшихся жизней, не к образу Миры, а наружу — к настоящему времени, каким бы тяжёлым оно ни оказалось.

— Дейр, — сказал Эллиан, не оборачиваясь. — Назови их.

Охранник на волокуше вздрогнул.

— Что?

— Имена караванщиков. Тех, кого помнишь.

Дейр понял не сразу, но Тарен понял за него.

— Дорога держит их как роли в повторении. Нужно вернуть им имена.

Дейр закрыл глаза. Боль, усталость и чужие варианты жизни всё ещё путали память, но теперь он сопротивлялся им сознательно.

— Орен Белл, — произнёс он. — Вёл первую повозку. Ругается на лошадей, но кормит их яблоками.

Внутри круга мужчина с ребёнком на руках резко вдохнул и стал плотнее.

— Сейна Марр, торговка тканями. Синий плащ. Ненавидит дождь.

Женщина возле перевёрнутой повозки подняла голову.

— Бранн Хесс. Левое ухо плохо слышит. Должен мне две печати.

— Очень важная подробность, — пробормотал Каэл.

— Для памяти — да, — тихо сказал Аэрин.

Дейр продолжал. С каждым именем один из караванщиков становился менее похож на фигуру петли и больше на человека: с грязью на лице, страхом в глазах, собственной болью, собственной волей. Кто-то плакал, кто-то смотрел по сторонам, кто-то пытался помочь соседу подняться.

Серебряные волки внутри круга начали таять. Они больше не находили теней, через которые могли вернуться. Повторение распадалось не от силы, а от того, что люди переставали быть его безымянными частями.

— Теперь! — сказал Эллиан.

Каэл подхватил Аэрина под плечи, хотя тот пытался сам встать. Тарен направил посох к ближайшему разрыву в круге. Голубо-фиолетовая линия вытянулась от Нулевой версты к внешней дороге.

Первым вышел Орен Белл с ребёнком на руках. Он споткнулся на границе, но Каэл успел придержать его свободной рукой. За ним выбежала Сейна Марр, потом Бранн Хесс, ещё двое охранников и пожилая женщина с разбитым лбом. Каждый, переступая черту, вскрикивал, будто проходил через ледяную воду.

Последним из петли вышел мальчик лет десяти, которого Дейр не назвал. Он остановился прямо на границе, глядя в сторону повозок, оставшихся внутри.

— Мама, — прошептал он.

Сейна Марр обернулась к нему.

— Лио!

Она бросилась назад, но круг уже снова затягивался.

Мальчик стоял неподвижно. За его спиной внутри петли возникла женщина в дорожном платье — та самая, которую они видели среди непрожитых жизней. В одном варианте она смеялась, в другом умирала. Теперь её образ был почти прозрачным.

Дейр попытался подняться.

— Я не помню его фамилию.

Эллиан удерживал линию выхода, но чувствовал, как она слабеет. Без имени мальчик оставался для дороги частью сцены, а не человеком.

— Лио! — крикнула Сейна. — Лио, смотри на меня!

Мальчик посмотрел, но не шагнул.

Тарен сделал шаг к границе, и серебряная бабочка опустилась перед ним. Она не говорила. Просто висела в воздухе, словно вопрос.

Тарен понял цену мгновения: он мог обратиться к фейской силе глубже, чем прежде. Не договором, не клятвой, а просьбой к самому пути. Но путь любил имена, а у них не было полного имени ребёнка.

Тогда Каэл сказал:

— Лио, она выйдет, если ты выйдешь первым.

Все посмотрели на него.

Каэл сам не знал, правда ли это. Но мальчик услышал в его голосе то, чего сейчас не могли дать ни маги, ни дорога: уверенность взрослого человека, который обещает, потому что иначе ребёнок не сдвинется с места.

— Ты уверен? — спросил Лио.

Каэл посмотрел на прозрачную женщину за его спиной. Не на дорогу. Не на варианты. На ребёнка.

— Да.

Эллиан резко повернул голову к нему. На лице прорицателя мелькнуло понимание: обещание само стало линией. Не магической формулой и не пророчеством. Выбором, за который Каэл принял ответственность.

Тарен подхватил эту линию. Фиолетовый свет мягко коснулся плеча мальчика.

— Иди, — сказал он. — Дорога услышала.

Лио шагнул.

Граница пропустила его.

Женщина за ним улыбнулась и начала исчезать.

Сейна успела подхватить мальчика на руки, рыдая и повторяя его имя так, будто боялась снова потерять. Каэл не успел спросить, была ли она его матерью или просто человеком, который взял на себя эту роль в караване. Сейчас это не имело значения.

Мира у чёрного камня тоже исчезала.

Галлен смотрел на неё, не двигаясь.

— Она уйдёт, — сказал он.

— Да, — ответил Тарен.

— Я снова останусь без ответа.

— Да.

Галлен кивнул, будто именно честность окончательно убедила его не тянуться к осколку.

— Мира, — произнёс он.

Образ сестры повернулся.

— Я искал тебя.

Она улыбнулась. На мгновение в этой улыбке не было ни дороги, ни ловушки. Может быть, это была только память Галлена. Может быть, одна из возможностей. Может быть, прощание, которое он сам создал, чтобы выжить.

— Знаю, — сказала она.

И исчезла.

Чёрный камень треснул.

Не громко. Почти тихо, как старое дерево, наконец уступившее зиме. Но трещина прошла через весь круг. Серебряные линии погасли одна за другой, дороги, уходившие в воздух и камень, свернулись, а осколок путевого знака на вершине Нулевой версты стал тусклым и тяжёлым.

Колокол ударил в последний раз.

На этот раз звук пришёл не из-под земли, а издалека — словно где-то за много миль обычный городской колокол отметил конец дня.

Петля закончилась.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом все начали падать, говорить и дышать одновременно.

Караванщики опустились на землю кто где стоял. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Орен Белл всё ещё держал ребёнка, хотя тот уже возмущённо требовал отпустить его и уверял, что может стоять сам. Сейна Марр обнимала Лио так крепко, что мальчик почти не мог дышать. Бранн Хесс нашёл Дейра взглядом и, пошатываясь, подошёл к волокуше.

— Две печати? — спросил он хрипло.

Дейр открыл один глаз.

— С процентами.

— После магической петли?

— Особенно после магической петли.

Каэл сел прямо на камни рядом с Аэрином и наконец позволил себе опустить плечи. Он выглядел так, словно вся усталость последних часов догнала его одновременно.

— Ты действительно собираешься ругать меня сейчас? — спросил он брата.

Аэрин лежал на спине, глядя в потемневшее небо между ветвями.

— Да.

— Может, сначала скажешь спасибо?

— Спасибо.

Каэл повернул голову.

— Правда?

— Да. А теперь я собираюсь ругать тебя.

— Порядок мне не нравится.

— Тебе редко нравится порядок.

Эллиан опустился рядом, потому что стоять больше не мог. Руки болели от удержания заклинания, голова гудела, а перед глазами всё ещё плавали серебряные линии. Тарен сел на другую сторону от Каэла, осторожно прижимая ладонь к ушибленным рёбрам.

Несколько секунд они молчали втроём.

Потом Каэл посмотрел на Эллиана.

— Ты сказал, что удержишь путь.

— Да.

— Удержал.

— Очевидно.

— Просто принимай похвалу, Эл.

Эллиан хотел ответить привычной сухой фразой. Вместо этого посмотрел на Каэла — грязного, окровавленного, усталого, живого — и почувствовал, что слова застряли где-то слишком глубоко.

— Ты тоже, — сказал он наконец.

— Что?

— Сделал то, что обещал.

Каэл моргнул, словно не ожидал услышать это так прямо. Затем отвёл взгляд к Аэрину.

— Да. Ну. Я редко даю разумные обещания, но иногда они удаются.

Тарен закрыл глаза.

— Запомню эту формулировку для будущих случаев.

— Тебе нельзя использовать её против меня.

— Ты произнёс её при свидетелях.

— Дейр без сознания.

С волокуши донёсся голос:

— Нет.

Каэл вздохнул.

— Предатель.

— Я выбираю сторону того, кто меньше тянул меня через разломы вероятности.

— Это, вероятно, я, — отозвался Эллиан.

— Не уверен. Но ты хотя бы делал это с видом человека, страдающего от неправильной организации процесса.

Даже Аэрин тихо усмехнулся.

Галлен всё ещё стоял у расколотой Нулевой версты.

Каэл заметил это первым. Он медленно поднялся, хотя Эллиан видел, как трудно ему далось движение. Старший Ривен тоже попытался сесть, но Каэл положил руку ему на плечо.

— Нет.

— Ты только что сказал мне «нет»?

— Да.

— Смело.

— Я сегодня спас тебя из временной петли. У меня есть запас смелости примерно на час.

Аэрин помолчал.

— Полчаса.

— Договорились.

Каэл подошёл к Галлену. Мужчина не сопротивлялся. Он смотрел на тусклый осколок, лежавший на чёрном камне, и, казалось, не видел ничего вокруг.

— Галлен Роуд, — сказал Каэл.

Тот медленно повернул голову.

— Она ушла.

— Да.

— Я не хотел убивать их.

Каэл не ответил сразу. Он мог бы сказать, что это не важно. Что люди всё равно страдали. Что Аэрин умирал снова и снова. Всё это было правдой.

Но он вспомнил дорогу, где Эллиан уезжал каждый год, а он улыбался и называл это правильным выбором. Желание, страх и любовь могли стать жестокими не потому, что человек хотел зла, а потому, что не мог отпустить собственную боль.

Это не оправдывало Галлена.

Но делало его человеком, а не чудовищем.

— Знаю, — сказал Каэл. — Но ты почти сделал это.

Галлен кивнул.

— Я пойду со стражей.

— Пойдёшь.

— Камень…

— Камень заберёт архив. После того как его свяжут маги. И после того как мой брат решит, что может стоять, хотя не может.

Галлен впервые посмотрел на Аэрина. Потом на караванщиков.

— Я должен им сказать.

— Что?

— Что виноват.

Каэл изучал его несколько мгновений, затем отступил в сторону.

— Тогда скажи.

Галлен прошёл мимо него к людям, которые ещё недавно были пленниками его надежды. Никто не бросился на него. Возможно, у них просто не было сил. Возможно, дорога забрала слишком много ужаса, оставив после себя тупую усталость. Но когда Галлен остановился перед ними и произнёс первые слова, Сейна Марр ударила его по лицу.

Звук вышел громким и неожиданно обычным.

Галлен не уклонился.

— Справедливо, — сказал Дейр с волокуши.

— Это только начало, — ответила Сейна, прижимая к себе Лио.

Каэл вернулся к друзьям.

— Камень нужно забрать.

Эллиан уже смотрел на осколок. После завершения петли он стал не больше крупной плитки, покрытой древними знаками. Часть надписи ещё читалась: не словами, а ощущением направления, расстояния и запрета. Эллиан не собирался прикасаться к нему голыми руками.

— Завернём в ткань, на которую я нанесу удерживающие знаки. Потом передадим Ардену.

Аэрин приподнял голову.

— Ардену?

— Моему отцу.

— Он будет рад?

Эллиан посмотрел на повреждённый осколок, измученных караванщиков, Галлена с разбитой губой и Каэла, который стоял только из упрямства.

— Как архивист — да. Как отец — нет.

Каэл усмехнулся.

— Мара тоже не будет рада.

Аэрин закрыл глаза.

— Мара будет громче.

— Значительно громче, — подтвердил Каэл.

Тарен поднялся и подошёл к расколотой Нулевой версте. Серебряная бабочка всё ещё кружила над камнем. Теперь она казалась почти обычной, если не считать того, что её крылья не отбрасывали тени.

— Ты всё ещё видишь её? — спросил Эллиан.

Тарен не стал делать вид, что не понял.

— Да.

Каэл тоже подошёл ближе. Его лицо стало серьёзным, но не испуганным.

— Она говорит?

Бабочка села на край осколка.

Тарен некоторое время слушал тишину.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Каэл.

— Почему хорошо?

— Потому что, если бы она сейчас дала загадочный совет, я бы мог сказать что-нибудь невежливое богине или тому, кто притворяется богиней. В любом случае день стал бы ещё сложнее.

Тарен посмотрел на него с такой мягкой усталой благодарностью, что Каэл быстро отвёл взгляд и сделал вид, будто проверяет тетиву.

Эллиан заметил.

Но он лишь достал из сумки кусок чистой ткани, разложил его на земле и начал чертить защитные знаки.

— Каэл, мне нужен твой нож.

— Он в волке.

— В каком именно?

— Который исчез.

Эллиан медленно поднял голову.

Каэл развёл руками.

— День был напряжённым. Я не успевал вести учёт снаряжения.

Аэрин, не открывая глаз, произнёс:

— В левом сапоге.

Каэл застыл.

— Что?

— Запасной нож. В левом сапоге.

— Откуда ты знаешь?

— Я старший брат.

— Это не объяснение.

— Для тебя — достаточное.

Каэл с недовольным видом вытащил нож из левого сапога и передал Эллиану. Тарен тихо рассмеялся, но тут же поморщился из-за ушибленных рёбер.

— Не смеши его, — сказал Эллиан, принимая нож.

— Я лежу раненый, — заметил Аэрин. — Мне можно.

— Ты всегда такой? — спросил Дейр с волокуши.

— Хуже. Обычно он стоит, — ответил Каэл за брата.

Упаковка осколка заняла больше времени, чем хотелось. Эллиан нанёс на ткань знаки удержания, Тарен добавил к ним тонкие фейские нити, не связывающие камень, а скорее усыпляющие оставшееся в нём движение. Когда они вместе завернули осколок, тот дёрнулся всего один раз — будто дорога во сне попыталась вспомнить, куда вела.

Потом всё стихло.

Лес вокруг начал возвращать цвет. Сначала зелень проступила на листьях ближайших деревьев, затем коричневым стали стволы, потом серым — обычным, не серебряным — камни дороги. Нулевая верста осталась чёрной, расколотой и мёртвой.

Далеко за деревьями послышался настоящий звук воды.

Сарвен.

Каэл поднял голову.

— Мы рядом с рекой.

Эллиан прислушался.

— Возможно, дорога вернула нас ближе к внешнему тракту.

— «Возможно» запрещено вместе с «кажется», — напомнил Каэл.

— Тогда: дорога, вероятно, вернула нас ближе к внешнему тракту.

— Это то же самое в более дорогой одежде.

— Да.

Тарен посмотрел на едва заметную просеку между деревьями. Там, где раньше не было ничего, теперь виднелась обычная лесная тропа. Сумеречный свет за ней выглядел настоящим. Не серебряным, не голубым, не вырванным из чужого будущего.

Просто вечер.

— Выход там, — сказал он.

Каэл поднял Аэрина с одной стороны. Эллиан хотел помочь, но старший Ривен качнул головой.

— Лучше держи камень.

— Камень легче тебя.

— И опаснее.

— Это спорно.

— Эллиан.

Интонация была почти такой же, какой Аэрин говорил с Каэлом.

Эллиан удивился, но подчинился. Завёрнутый осколок он взял обеими руками. Ткань была холодной даже через перчатки.

Дейра снова устроили на волокуше. Несколько караванщиков, оправившись от первых минут после петли, помогли укрепить крепления и взяли часть груза. Галлен шёл сам, под надзором Бранна Хесса и Сейны Марр, причём последняя держала в руке тяжёлую деревянную скалку, найденную среди припасов. Откуда в караване взялась скалка, никто не спрашивал. Галлен тоже не спрашивал, и это было мудро.

Перед тем как уйти, Тарен ещё раз оглянулся на Нулевую версту.

Серебряная бабочка поднялась с камня и полетела к нему. Каэл напрягся. Эллиан перехватил жезл свободной рукой, хотя держал осколок.

Бабочка остановилась перед лицом Тарена.

На этот раз голос прозвучал едва слышно, как шорох крыльев у самого уха:

С пути, который выбирают вместе, труднее свернуть.

Тарен молчал.

— Что она сказала? — спросил Каэл.

Эльф медленно перевёл взгляд на друзей. Ещё вчера он, возможно, ответил бы чем-нибудь вроде «ничего определённого» или «позднее поймём». Сейчас он чувствовал усталость от собственных недомолвок почти сильнее, чем боль в груди.

— Она сказала: «С пути, который выбирают вместе, труднее свернуть».

Каэл нахмурился.

— Это угроза или поддержка?

— Да, — ответил Тарен.

Каэл закрыл глаза.

— Тар.

— Я правда не знаю.

Эллиан посмотрел на исчезающую бабочку.

— Тогда запишем как наблюдение.

— В твоём исполнении это звучит как способ не признавать, что ты тоже не знаешь, — сказал Каэл.

— Именно.

Аэрин, опираясь на плечо брата, тихо произнёс:

— Вы все стали хуже за эти два года.

— Лучше, — возразил Каэл.

— Громче.

— Это тоже развитие.

Они пошли к выходу.

Тропа вывела их из леса не сразу. Несколько раз деревья впереди сгущались, будто Исчезнувшая миля пыталась вспомнить себя и снова сомкнуться. Но каждый раз кто-то произносил имя: Дейр называл караванщиков, Каэл — Аэрина, Эллиан — Тарена и Каэла, Тарен — всех троих. И дорога оставалась дорогой.

Когда они наконец вышли к обычному тракту, солнце уже клонилось к закату.

Разбитые повозки стояли на месте ложного нападения. Раненый конь исчез — вероятно, стражники уже увели его в город. На дороге виднелись свежие следы дозорных. Где-то далеко со стороны Риверфолла раздались голоса.

Каэл остановился первым.

За северо-западным мостом, в вечернем свете, виднелись стены города.

Настоящие.

Дым поднимался из труб. На башне у ворот горел фонарь. Сарвен шумел у последних порогов, и этот звук не повторялся, не запаздывал и не складывался в чужие голоса.

Дорога домой больше не менялась.

Эллиан стоял рядом с Каэлом, держа завёрнутый осколок. Тарен чуть позади поддерживал Дейра, который отказывался признать, что почти потерял сознание. Аэрин опирался на младшего брата, хотя делал вид, что это просто удобно Каэлу.

Некоторое время никто не говорил.

Потом Каэл тихо произнёс:

— В следующий раз, когда я скажу, что мы только осмотрим ближайший участок дороги…

Эллиан повернул к нему голову.

— Я попрошу письменное уточнение.

— Я хотел сказать: ударь меня.

— Это может быть включено в приложение.

Тарен устало улыбнулся.

— В двух экземплярах.

Аэрин посмотрел на троих по очереди и вздохнул.

— Домой.

И на этот раз все послушались.

Глава VIII. Дорога домой

Городская стража нашла их примерно в миле от северо-западного моста.

Сначала из вечерних сумерек донёсся топот лошадей, затем между деревьями появились фонари. Обычный золотистый свет показался почти ослепительным после серебряного мерцания Исчезнувшей мили. Каэл остановился посреди дороги и поднял свободную руку, только потом вспомнив, что другой поддерживает Аэрина. Старший брат тяжело наваливался на его плечо, хотя продолжал утверждать, что способен идти самостоятельно. Тарен и Бранн Хесс тянули волокушу с Дейром, Эллиан нёс завёрнутый осколок дорожного камня, а остальные караванщики двигались тесной усталой группой, словно боялись снова потерять друг друга, отойдя хотя бы на несколько шагов.

Передовой всадник резко натянул поводья. Лошадь шарахнулась от внезапно появившейся на дороге толпы, всадник выругался, справился с ней и поднял фонарь выше. Свет прошёл по лицам вышедших из леса людей, задержался на окровавленном плаще Аэрина, перевязанной ноге Дейра и Галлене, которого Сейна Марр вела, крепко ухватив за пояс его собственного плаща.

— Нашли! — крикнул стражник через плечо. — Здесь караван! И Ривены!

За ним показались ещё семь всадников и небольшая крытая повозка. В центре группы ехала крепко сложенная женщина в тёмно-синем плаще городской стражи. Короткие седые пряди выбились из-под шлема, лицо было усталым и сосредоточенным. Каэл знал капитана Мирену Дорр с детства главным образом как человека, способного одним взглядом заставить Элину перестать уверять окружающих, будто разбитое окно «само выбрало неудачную вероятность». Сейчас Мирена спешилась прежде, чем конь полностью остановился.

Капитан не знала, что именно произошло за пределами обычной дороги. Когда раненый конь Аэрина вернулся к северо-западным воротам без всадника, дежурный стражник отправил к ней гонца. К тому времени Каэл, Тарен и только что приехавший из Астрария Эллиан уже ушли по следу, пообещав не удаляться дальше ближайшего поворота. Первый дозор обнаружил оставленные повозки, кровь, следы борьбы и слишком очевидную цепочку отпечатков, уходившую к старому речному тракту. Второй — выяснил, что следы каравана, троих друзей и нескольких лошадей обрываются в одном месте, будто дорога проглотила всех сразу.

После этого Мирена подняла свободных стражников, вызвала лекаря, приказала предупредить семьи и разделила людей на три поисковые группы. Одна шла вдоль Сарвена, вторая проверяла лесные тропы, третья — та, которую капитан повела сама, — раз за разом возвращалась к месту исчезновения, пытаясь найти проход, невидимый для обычного взгляда.

Поэтому сейчас Мирена знала только несколько вещей: караван пропал, Аэрин мог быть ранен, трое молодых людей отправились за ним без разрешения, а на старой дороге произошло нечто магическое и достаточно серьёзное, чтобы скрыть следы десятка людей.

Всё остальное ей ещё предстояло услышать.

Она быстро осмотрела спасённых.

— Аэрин Ривен?

Аэрин приподнял голову.

— Здесь.

— Каэл?

— Тоже здесь.

Мирена посмотрела на обоих братьев.

— Разумеется.

— Это прозвучало так, будто вы разочарованы, — заметил Каэл.

— Я буду разочарована, когда узнаю, сколько приказов вы проигнорировали. Пока я занята тем, что рада видеть вас живыми.

Она произнесла это совершенно ровным голосом, однако ладонь на мгновение легла Аэрину на здоровое плечо. Затем капитан оглядел остальных.

— Кто может говорить связно?

— Я, — ответил Эллиан.

— Это ещё предстоит проверить, — пробормотал Каэл.

Мирена перевела взгляд на молодого мага. Она узнала его не сразу: высокий, перепачканный кровью и дорожной пылью Эллиан мало напоминал болезненного мальчика, которого она помнила учеником риверфолльской башни. Однако серо-голубые глаза, серьёзное выражение лица и привычка держать опасный предмет так, словно он одновременно являлся угрозой и сложной задачей, сомнений почти не оставляли.

— Эллиан Торвис?

— Да.

— Ты вернулся сегодня.

— Формально я всё ещё возвращаюсь.

Каэл коротко хмыкнул.

— Он даже дома не успел побывать.

Мирена посмотрела на завёрнутый свёрток в руках Эллиана.

— Кратко. Что произошло?

Эллиан замолчал, отделяя важное от того, что могло подождать до письменного отчёта.

— Возле оставленных повозок находился скрытый древний путь. Он искажал расстояние, время и возможные исходы событий. Караван оказался разделён между несколькими вариантами одной дороги. В центре аномалии находился повреждённый дорожный камень и повторяющаяся временная петля. Мы закрыли путь и вывели тех, кого смогли найти.

Мирена несколько мгновений смотрела на него.

— Это было кратко?

— В академическом понимании.

— Боюсь спрашивать полную версию.

— Она потребует схем.

— Разумеется.

Капитан указала на свёрток.

— Это камень?

— Его фрагмент. Сейчас он связан удерживающими знаками Тарена и моими, но всё ещё может быть опасен.

Мирена перевела взгляд на Галлена.

— А он?

Дейр приподнялся на локте, поморщился от боли и заговорил раньше остальных:

— Галлен Роуд. Бывший городской землемер. Пришёл к каравану с поддельным распоряжением и потребовал передать ему камень. Он начал ритуал.

— Я начал, — подтвердил Галлен, не поднимая глаз.

— Зачем? — спросила Мирена.

Галлен посмотрел на пустую дорогу за спиной.

— Искал сестру.

Капитан задержала на нём взгляд, но расспрашивать дальше не стала.

— Остальное расскажете в Риверфолле.

Она повернулась к караванщикам.

— Сколько вас должно было быть?

Люди переглянулись. Ответили сразу трое, и названные числа не совпали.

Мирена нахмурилась.

— Почему разные ответы?

— Дорога смешивала воспоминания и возможные жизни, — объяснил Тарен с края волокуши. — Некоторые из них до сих пор не уверены, что происходило на самом деле.

— Имена помогали удерживать людей в настоящем, — добавил Эллиан. — Лучше записать каждого найденного и сразу сверить списки между собой.

Мирена развернулась к стражникам.

— Двое осматривают раненых и помогают лекарю. Ещё двое записывают имена всех найденных: отдельными списками, не подсказывая друг другу. Потом сравните записи. Если кто-то назовёт другое имя, другую профессию или другую семью — ничего не исправлять, отметить оба варианта.

Она указала на Галлена.

— Его отделить от остальных. Руки поверх ожогов не связывать, но не позволять касаться камня, оружия или любых магических предметов.

— Он не сопротивляется, — сказала Сейна Марр.

— Сейчас — нет. Это не отменяет осторожности.

Капитан посмотрела на дорогу, ведущую обратно к месту исчезновения.

— Первый дозор останется здесь до рассвета. Никто не возвращается к повозкам в одиночку и не сходит с тракта. Если увидите неизвестную дорогу, собственные следы впереди себя или услышите голос человека, которого рядом нет, не проверяйте, настоящий ли он. Отступаете и зовёте мага.

— Нам стоило получить эти указания утром, — возмутился Каэл.

— Мы получили указание не уходить далеко, — напомнил Эллиан.

— Оно было менее подробным.

— Зато значительно проще для исполнения.

— И всё же мы не справились, — заметил Тарен.

Мирена услышала.

— Именно поэтому ваше объяснение будет особенно длинным.

— В Астрарии считали, что первый день после долгого путешествия следует проводить спокойно, — сказал Эллиан.

Капитан посмотрела на его грязную одежду, перевязанные ладони и опасный артефакт.

— Хороший совет.

— Уже поздно ему следовать.

— Зато можно включить в письменный отчёт. В раздел «Решения, которые следовало принять раньше».

Каэл тихо фыркнул.

Мирена повернулась к нему.

— Твоё объяснение будет отдельным.

— Я ничего не делал отдельно.

— Это меня и тревожит.

Только после этого из крытой повозки выбрался молодой лекарь с такой огромной сумкой, что сам казался приставленным к ней вспомогательным предметом. Он попытался начать осмотр с Дейра, но охранник указал на Аэрина. Аэрин, в свою очередь, указал на Дейра. Каэл вмешался и заявил, что оба спорят из упрямства и поэтому лекарь должен осмотреть того, кто выглядит хуже.

Лекарь посмотрел на них по очереди.

— Вы все выглядите плохо.

— Тогда начни с него, — одновременно сказали Аэрин и Дейр, указывая друг на друга.

Мирена закрыла глаза.

— Мастер Фаррен, начните с человека со сломанной ногой. Аэрин Ривен не умрёт в ближайшие пять минут исключительно из страха, что младший брат использует это как повод рассказать всем, будто оказался выносливее.

Каэл поднял брови.

— Я бы никогда.

— Ты уже рассказываешь это лицом, — уведомил брата Аэрин.

— Я спас тебя из временной петли. Мне позволено немного гордости.

— Немного.

— Уточни количество.

— Позднее.

Лекарь склонился над Дейром. Стражники помогли Аэрину сесть в повозку, хотя для этого Мирене пришлось приказать ему трижды, а Каэлу — пригрозить поднять старшего брата на руки. Угроза подействовала мгновенно.

— Ты не поднимешь, — сказал Аэрин.

— Проверим?

Аэрин самостоятельно забрался внутрь.

Тарен наблюдал за ними с едва заметной улыбкой. Потом пошатнулся, и улыбка Каэла исчезла.

— Садись, — потребовал он.

— В повозке нет места.

— Найдём.

— Я могу идти.

— Ты говорил то же самое перед тем, как волк отбросил тебя через половину дороги.

— Это преувеличение.

— Примерно через треть, — уточнил Эллиан.

— Спасибо, — сказал Каэл. — Это полностью меняет ситуацию.

— Я стремился к точности.

Тарен вздохнул и сел на край повозки рядом с Аэрином. Каэл снял с себя плащ, который после когтей, грязи и серебряного тумана едва сохранял право называться одеждой, и набросил его другу на плечи.

— Он весь в крови, — заметил Тарен.

— Большая часть не моя.

— Это не делает его чище.

— Зато делает теплее.

Тарен перестал спорить.

Эллиан стоял рядом, всё ещё удерживая завёрнутый камень. Он хотел помочь лекарю, проверить Аэрина, осмотреть Тарена и убедиться, что Галлен действительно передан страже. Вместо этого продолжал держать осколок, потому что любое неосторожное движение могло снова разбудить то, что они с таким трудом остановили.

Мирена заметила его напряжение.

— Что у тебя?

— Фрагмент древнего дорожного камня. Он был центром аномалии.

— Опасен?

— Сейчас не проявляет активности.

— Это не ответ.

— Да, — признал Эллиан. — Опасен.

Капитан посмотрела на свёрток, затем на него.

— Куда его?

— В городской архив. Мой отец сможет подготовить защищённое хранилище. Но прежде нужны дополнительные печати. Желательно пригласить кого-нибудь из магической башни.

— Я отправлю человека к старшему магистру Дейн.

— И к Серелии Торвис, — добавил Тарен с повозки. — Её магия клятв может удержать намерение камня лучше обычного барьера.

Мирена кивнула одному из всадников.

— Магическая башня, архив и дом Торвисов. Скажи, что Эллиан вернулся и принёс с собой древнюю угрозу.

— Моя мать может неверно расставить смысловые акценты.

— Пусть считает это подготовкой к разговору.

Всадник умчался к городу.

Галлен стоял немного в стороне под охраной двух стражников. Его лицо после удара Сейны распухло, руки были перевязаны, а взгляд оставался опущенным. Он не пытался бежать. Когда Мирена подошла к нему, мужчина назвал имя, профессию и признал, что использовал поддельный городской приказ, вмешался в перевозку камня и провёл ритуал без разрешения.

Капитан выслушала, не перебивая.

— Остальное расскажете в Риверфолле.

— Я расскажу всё.

— Надеюсь. Это не отменит того, что вы сделали, но избавит нас от необходимости угадывать.

Галлен посмотрел на караванщиков.

— Они будут жить?

Мирена перевела взгляд на лекаря.

— Большинство — да. Окончательно станет ясно после осмотра.

— А те, кто остался на дороге?

Наступившая тишина оказалась тяжелее предыдущей. Среди спасённых не было всех, кто отправился с караваном. Дейр назвал имена нескольких людей, которых они видели лишь как непройденные жизни или неподвижные фигуры внутри петли. Эллиан не мог сказать, существовали ли они ещё где-то среди разорванных вероятностей или погибли до появления Исчезнувшей мили.

Мирена не стала лгать.

— Будем искать.

Галлен кивнул.

— Я помогу.

Сейна Марр, стоявшая неподалёку, стиснула губы.

— Поможешь, — сказала она. — Но не потому, что это вернёт твою сестру и не потому, что мы обязаны простить тебя.

Галлен поднял взгляд.

— Знаю.

— Хорошо. Начинаешь понимать быстрее, чем на дороге.

Стражники посадили его на отдельную лошадь, закрепив повод за седлом одного из дозорных. Руки оставили свободными, но вокруг запястий Мирена велела затянуть мягкий удерживающий ремень, чтобы Галлен не мог коснуться другого магического предмета.

Когда все были готовы, отряд двинулся к Риверфоллу.

До моста оставалось меньше часа, однако путь показался длиннее. Усталость превращала каждый шаг в отдельное решение. Каэл шёл возле повозки, время от времени проверяя Аэрина, Тарена и Дейра, хотя каждый раз делал вид, будто просто осматривает дорогу. Эллиан двигался по другую сторону, обхватив свёрток обеими руками. Серебряные знаки на ткани оставались тусклыми, но иногда камень внутри чуть менял вес, словно вспоминал другое расстояние.

Тарен заметил это.

— Он снова движется?

— Нет. Скорее пытается определить, где находится.

— И где он находится?

Эллиан посмотрел на дорогу, мост и стены города впереди.

— На пути в городской архив.

— Это ответ для нас или для камня?

— Для обоих.

Каэл повернулся через плечо.

— Скажи ему, что, если снова откроет дорогу, я выброшу его в Сарвен.

— Угрозы магическим предметам редко эффективны, — заметил Эллиан.

— Ты спорил с пространством и временем. Позволь мне попробовать собственный метод.

— Я не спорил.

Тарен приподнял бровь.

— Ты буквально сказал дороге, что событие уже произошло и она обязана продолжить его.

— Это было аргументированное утверждение.

— Значит, спор, — заключил Каэл.

— Успешный спор, — уточнил Эллиан.

Аэрин из повозки тихо произнёс:

— Два года учёбы пошли ему на пользу.

Каэл посмотрел на брата.

— Не поддерживай его.

— Почему?

— Их и так двое.

Тарен поправил окровавленный плащ на плечах.

— Мы всегда были вдвоём против тебя.

— Неправда.

— В большинстве содержательных разговоров, — уточнил Эллиан.

— Вот поэтому я скучал по вам значительно меньше, чем думал, — объявил Каэл.

— Неправда, — спокойно сказал Тарен.

— Я стараюсь сохранить достоинство.

Эллиан покачал головой, но улыбнулся. Их привычный ритм вернулся настолько естественно, что два года разлуки впервые показались не стеной, а длинной паузой в разговоре, который никто из них на самом деле не закончил.

— Попытка неудачная, — заметил он.

— Видишь? Именно по этому я и не скучал.

— Разумеется, — сказал Тарен. — Поэтому пришёл встречать его за три часа.

Каэл улыбнулся шире и отвернулся к городу.

У северо-западных ворот их ждали.

Сначала Каэл увидел Элину. Она стояла за поднятой решёткой, всматриваясь в дорогу и подпрыгивая на носках, словно это могло помочь различить людей раньше. Рядом находились Элвар, Мара, Арден, Серелия, Лорен, Иара и Элдан. За ними собрались стражники, городские служащие, родственники караванщиков и несколько любопытных, которых никто не сумел отогнать.

Когда повозка приблизилась к мосту, ожидание разом превратилось в движение.

Мара первой бросилась навстречу, хотя Элвар попытался удержать её за локоть, напомнив о лошадях и узком проходе. Она вырвалась без единого слова. Аэрин только успел открыть глаза, прежде чем мать добралась до повозки.

— Живой, — произнесла она.

Это не было вопросом.

— Живой, — подтвердил Аэрин.

Мара взяла его лицо обеими руками, быстро осмотрела кровь, порезы и бледность, а потом прижала к себе так резко, что он поморщился.

— Рёбра, — тихо сказал Аэрин.

— Потом пожалею.

— Хорошо.

Следующим она увидела Каэла.

Он стоял возле колеса, грязный, с порванной курткой и перевязками, и явно не мог решить, следует ли попытаться исчезнуть за лошадью. Мара отпустила старшего сына и подошла к младшему.

— Я могу объяснить, — начал Каэл.

Она обняла его.

Все приготовленные объяснения исчезли.

Каэл застыл, затем медленно обнял мать в ответ. Мара держала его недолго, но крепко. Когда отступила, её глаза блестели, а выражение лица уже становилось опасным.

— Ты ушёл проверить ближайший участок дороги.

— Технически сначала так и было.

— Потом?

— Участок оказался длиннее ожидаемого.

— Насколько?

Каэл бросил взгляд на Эллиана.

— Расстояние там измерялось не совсем обычно.

Мара повернулась к молодому магу.

— Эллиан?

— У дороги была повреждена связь между расстоянием, временем и вероятностью.

Мара посмотрела на сына.

— Ты выбрал правильного человека для объяснения. Я ничего не поняла, но уже слишком устала, чтобы спрашивать дальше.

Каэл облегчённо выдохнул.

— Однако, — продолжила она, — завтра утром ты расскажешь всё сначала. Медленно. Без слов «технически», «почти» и «сначала всё было нормально».

— Можно послезавтра?

— Нет.

— Тогда после завтрака?

— До.

— Жестоко.

Элвар подошёл без спешки. Он сначала положил ладонь Аэрину на плечо, потом обнял Каэла. Его объятие было коротким и почти сдержанным, но Каэл закрыл глаза и на мгновение прислонился лбом к отцовскому плечу.

— Ты нашёл его, — произнёс Элвар.

— Да.

— Хорошо.

В одном слове оказалось больше гордости и облегчения, чем Каэл смог бы выдержать в длинной речи.

Элина ждала, пока родители закончат. Потом подлетела к братьям и обняла обоих одновременно, совершенно не обращая внимания на раны.

— Вы отвратительно выглядите, — объявила она.

— Это уже сказали, — ответил Каэл.

— Тогда почему ничего не исправили?

— Мы были заняты возвращением из несуществующей дороги.

Элина отступила и осмотрела его.

— Топот, ты умудрился потеряться на дороге, которой нет?

— Я никого не терял.

— Тебя искала половина стражи.

— Я знал, где нахожусь.

Эллиан, проходя рядом, заметил:

— Это утверждение верно только для отдельных промежутков времени.

Элина мгновенно повернулась к нему. На лице появилась широкая улыбка.

— Сноска!

Она обняла Эллиана прежде, чем тот успел подготовиться. Свёрток с камнем оказался зажат между ними, и Эллиан поспешно отвёл его в сторону.

— Осторожно. Это опасный артефакт.

— Ты вернулся с опасным артефактом в первый же день?

— Не намеренно.

— Я горжусь тобой.

— Не уверен, что это подходящая реакция.

— Значит, ты действительно вернулся.

Она отпустила его, задержав руки на плечах, и внимательно посмотрела в лицо. Шутливость исчезла.

— Ты цел?

— В основном.

— «В основном» — это не ответ.

— Сегодня это самый точный доступный ответ.

— Тогда придётся поверить.

Элина перевела взгляд с Эллиана на Каэла, затем на Тарена и Аэрина. Каэл продолжал проверять состояние каждого из них, словно за последние несколько минут кто-то мог незаметно получить новую рану.

— Ты собираешься пересчитать всех ещё раз? — спросила она.

— Проверяю, что никто не исчез.

— Топот, вас видно от городских ворот.

— Это не доказательство. Сегодня я уже видел слишком много людей, которых одновременно было видно и не существовало.

Элина ненадолго утратила насмешливое выражение.

— Хорошо. Все здесь. Но теперь твоя очередь позволить кому-нибудь проверить тебя.

Тарен всё ещё сидел на краю повозки. Иара подошла к нему тихо, но он заметил её сразу. На лице матери не было ни паники, ни упрёка. Она лишь положила ладонь ему на щёку, и Тарен прикрыл глаза.

— Ты видел её, — сказала Иара.

Каэл, стоявший неподалёку, напрягся. Эллиан тоже услышал.

Тарен открыл глаза.

— Да.

— На дороге?

— Несколько раз.

Иара перевела взгляд на серебряные нити, которыми был перевязан свёрток в руках Эллиана, затем на сына.

— Она говорила?

— Да.

Элдан встал рядом с женой. Чем сильнее он тревожился, тем спокойнее становилось его лицо.

— Что сказала?

Тарен помолчал. Привычка спрятать ответ возникла сама собой: не здесь, не перед всеми, не сейчас, когда никто не выспался и рядом стоял опасный камень. Но Каэл и Эллиан уже знали. Он пообещал не принимать решения за них одним молчанием.

— Сначала потребовала выбрать между ней и друзьями, — ответил Тарен. — Позже сказала, что с пути, который выбирают вместе, труднее свернуть.

Элдан нахмурился.

— Ты уверен, что это была Лирантэль?

— Нет.

Отец кивнул.

— Хороший ответ.

Каэл тихо сказал Эллиану:

— Наконец кто-то одобряет его неопределённость.

— В данном случае она точна.

— Не поддерживай эту привычку.

Иара обняла Тарена. Он сначала замер, потом опустил голову ей на плечо. Элдан положил руку ему на спину, и несколько мгновений трое Вейлов стояли отдельно от шума ворот, словно создавали вокруг себя маленькое тихое пространство.

Арден тем временем подошёл к Эллиану. Он остановился в двух шагах, посмотрел на сына, на свёрток, снова на сына и снял очки, чтобы протереть их краем рукава, хотя стёкла были чистыми.

— Ты должен был приехать перед закатом, — сказал он.

— Повозка прибыла раньше.

— Я вижу.

— Потом появился конь Аэрина.

— Разумеется.

— Мы нашли поддельные следы нападения.

— Разумеется.

— Затем дорогу, которой не было на картах.

Арден снова надел очки.

— На этом этапе я перестаю считать происходящее естественным продолжением путешествия.

Эллиан попытался улыбнуться и обнаружил, что лицо слушается хуже, чем хотелось.

— Прости.

Арден подошёл и обнял его, осторожно обходя свёрток.

— За возвращение не извиняются.

Эллиан сжал пальцы на ткани. Он не позволял себе думать о доме, пока они шли по Исчезнувшей миле. Дом был целью, которая могла превратиться в очередное видение. Теперь рядом пахло бумагой, древесной пылью и знакомыми травами, которыми отец защищал книги от сырости.

Арден был настоящим.

— Я скучал, — тихо сказал Эллиан.

— Знаю.

Арден отступил и посмотрел на камень.

— А теперь покажи, что ты принёс в мой архив.

— Сначала защитное хранилище.

— Уже готовят. Серелия заставила двух стражников освободить нижнюю комнату ещё до того, как они успели объяснить, что произошло.

Серелия подошла следом. Она выглядела безупречно собранной, но Эллиан заметил, как побелели пальцы, сжимавшие край плаща. Мать коснулась его лица, затем внимательно осмотрела руки.

— Ожоги?

— Следы ремня.

— Который удерживал Каэла внутри временной петли, — с готовностью пояснила Элина.

От неожиданности Каэл повернулся к сестре.

— Откуда ты знаешь?

— Стражник успел рассказать часть дороги. Остальное я восстановила по твоему лицу.

Серелия посмотрела на Эллиана.

— Временной петли?

— Вероятностной с временным повторением, — уточнил он.

— Это лучше?

— Нет.

— Хорошо. Тогда подробное объяснение мы отложим до момента, когда лекарь подтвердит, что вы способны сидеть за столом и не падать.

Лорен всё это время стоял рядом с родителями, будто сдерживался только потому, что вокруг находились раненые, лошади, стражники и опасный магический предмет. За два года он заметно вырос. Теперь младший брат почти сравнялся с Эллианом по росту, хотя оставался более худым и подростково нескладным. Тёмно-каштановые волосы растрепались, ученическая мантия была застёгнута неправильно, а серо-голубые глаза сияли одновременно облегчением, тревогой и таким количеством невысказанных вопросов, что они, казалось, мешали ему дышать.

Эллиан успел лишь произнести:

— Лор...

Лорен бросился к нему и крепко обнял.

Никакого осторожного приветствия, никакого заранее подготовленного вопроса о дороге или вероятностной магии. Он просто обхватил старшего брата руками, прижался лицом к его плечу и замер, словно только теперь окончательно поверил, что Эллиан действительно вернулся.

Эллиан пошатнулся от неожиданности, удерживая камень в стороне, а затем рассмеялся — негромко, счастливо и совершенно не так сдержанно, как смеялся последние два года среди каменных галерей Астрария. Свободной рукой он прижал Лорена к себе, а потом привычным движением растрепал ему волосы ещё сильнее.

— Ты стал выше, — сказал он.

Лорен не отпустил его.

— А ты всё равно выше.

— Ненамного.

— Достаточно.

Эллиан снова провёл ладонью по его волосам. Это движение вернулось настолько естественно, будто между ними не было двух лет разлуки, редких писем и расстояния в сотни миль.

— Я тоже очень рад тебя видеть, — тихо сказал он.

Лорен наконец отстранился, но продолжал держаться за рукав брата.

— Я знал, что ты вернёшься.

— Правда?

— Да. Я проверял дорогу каждый день.

Арден поднял брови.

— Каждый день?

Лорен слегка смутился.

— Иногда дважды.

— Он заставлял меня ходить с ним, — сообщила Элина.

— Ты сама приходила.

— Чтобы ты не потерялся по пути к воротам.

— Я ни разу не потерялся.

— Потому что я была рядом.

Эллиан улыбнулся и снова взъерошил брату волосы.

— Некоторые вещи в Риверфолле совершенно не меняются.

Лорен попытался пригладить причёску, но сделал только хуже.

— Ты правда удерживал вероятность открытой? — спросил он, вспомнив наконец о вопросах.

Серелия закрыла глаза.

— Лорен.

— Я уже обнял его и убедился, что он жив.

— Это не отменяет необходимости дать ему отдохнуть.

— Тогда только один вопрос.

Эллиан посмотрел на брата.

— Ты никогда не задавал только один.

— Я могу начать сегодня.

— Это было бы наиболее необычным событием дня.

Лорен задумался.

— Даже необычнее временной петли?

— Не будем торопиться с выводами.

Камень передали Ардену, Серелии и двум прибывшим магам башни. Эллиан помог начертить на переносном сундуке удерживающие знаки, после чего свёрток поместили внутрь и запечатали тремя замками: обычным железным, арканическим и словесной печатью Серелии. Она положила ладонь на крышку и произнесла:

— Пока этот сундук находится под защитой дома Торвис и городского архива, ни одна дорога не начнётся внутри него без добровольного решения трёх хранителей.

Тонкая серебряная линия прошла по краям крышки.

Камень внутри перестал менять вес.

Один из магов башни выдохнул.

— Три хранителя?

— Арден, представитель башни и капитан стражи, — объяснила Серелия. — Ни один не сможет открыть сундук один.

Мирена одобрительно кивнула.

— Наконец что-то сегодня нельзя сделать втроём без разрешения.

Каэл посмотрел на друзей.

— Думаю, это было о нас.

— Несомненно, — сказал Эллиан.

После этого события разделились на несколько потоков. Галлена увели в городскую караульную башню, где ему должны были оказать помощь и записать показания. Караванщиков направили в дом лекаря, ближайшие гостиницы и к родственникам. Дейр отправился вместе с ними, продолжая спорить с Бранном о процентах на две печати. Аэрина, Каэла и Тарена Иара настояла осмотреть в доме Ривенов, где было больше места и меньше людей, способных мешать лечению.

Эллиан собирался пойти вслед за архивным сундуком.

Каэл заметил это.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Аэрин уже в повозке. Тарену я только что отдал плащ и велел сесть. Теперь твоя очередь перестать делать вид, что ты единственный человек, которому не нужен отдых.

— Камень должен быть помещён в защищённое хранилище.

— Он под тремя замками, двумя магами, твоими родителями и капитаном стражи. Мы все идём к нам домой.

— Ты тоже ранен.

— Именно поэтому Мара сможет отчитывать нас одновременно.

Арден, уже готовившийся сопровождать сундук, посмотрел на сына поверх очков.

— Иди.

— Но...

— Я архивист, Эллиан. Я сумею донести один закрытый сундук до архива без помощи человека, который удерживал разрушенную вероятность и ещё не признал, что устал.

Серелия добавила:

— Кроме того, если ты последуешь за нами, Мара придёт за тобой лично. Тогда город получит ещё одно происшествие.

Эллиан сдался.

Дом Ривенов находился на северо-восточной окраине города, и до него добрались в повозке. Улицы Риверфолла казались непривычно яркими. В окнах горел свет, из открытых дверей доносились голоса, по мостовым стучали сапоги, пахло дымом, рекой, хлебом и кожей. После Исчезнувшей мили обычная неправильность живого города — кривые вывески, спорящие торговцы, лужи и посыльные, не смотрящие под ноги, — ощущалась почти драгоценной.

Тарен сидел между Каэлом и Эллианом. Аэрин лежал напротив, прикрыв глаза. Элина ехала на козлах рядом с возницей и каждые несколько минут оборачивалась, чтобы убедиться, что никто не исчез.

— Ты можешь перестать считать нас, — сказал Каэл после четвёртого взгляда.

— Вас четверо.

— Вижу, ты уже посчитала.

— Проверяю стабильность результата.

Эллиан повернулся к ней.

— Разумный подход.

— Спасибо, Сноска.

— Не поощряй её, — попросил Каэл.

— Методология верна.

— Вы действительно провели слишком много времени порознь. Забыли правильное соотношение сил.

Тарен откинул голову на стенку повозки.

— Соотношение осталось прежним.

— Трое против меня?

— Четверо, — сказал Аэрин, не открывая глаз.

Каэл посмотрел на него с предательским выражением.

— Я спас тебя.

— Именно поэтому я обязан не позволить тебе стать самоуверенным.

— Поздно.

В доме Ривенов их встретили горячей водой, чистыми бинтами, лекарствами Иары и таким количеством распоряжений Мары, что даже Каэл перестал пытаться возражать. Аэрина уложили в комнате на первом этаже. Дейр и караванщики уже находились под наблюдением городских лекарей, поэтому Иара могла сосредоточиться на семье и друзьях.

Она сняла старые повязки, промыла раны и несколько раз становилась совершенно неподвижной, ощущая пальцами остатки чужой магии. У Каэла серебряный холод задержался вдоль порезов на боку. У Тарена тёмная полоса прошла под кожей возле ушибленных рёбер. На ладонях Эллиана остались тонкие линии от вероятностного напряжения, похожие на следы чернил.

— Это исчезнет? — спросил Лорен, наблюдавший с безопасного расстояния.

— Исчезнет, — ответила Иара.

— Полностью?

— Если они несколько дней не будут снова входить в повреждённые дороги.

Каэл посмотрел на друзей.

— Легко.

Мара поставила перед ним таз с горячей водой.

— Для тебя — особенно.

— Я умею избегать магических дорог.

Все в комнате повернулись к нему.

Каэл поднял руки.

— До сегодняшнего дня умел.

Иара велела Аэрину не вставать до утра, Каэлу не натягивать лук несколько дней, Тарену не использовать сильную магию, пока не пройдёт боль в рёбрах, а Эллиану провести ночь без прорицаний.

Последнее требование вызвало у Эллиана почти такое же недовольство, как запрет на лук у Каэла.

— Простое наблюдение ближайших вероятностей не требует значительных усилий.

— Сегодня требовало, — сказала Иара.

— Условия были необычными.

— Именно поэтому тебе нужно отдохнуть.

Эллиан хотел продолжить, но Серелия, стоявшая в дверях, произнесла:

— Ты споришь с лекарем о последствиях магического истощения.

— Я уточняю.

— Нет, — одновременно сказали Каэл, Тарен и Лорен.

Эллиан посмотрел на них.

— Это становится неприятной привычкой.

— Полезной, — заметил Тарен.

К позднему вечеру всех обработали, перевязали и накормили первым ужином. Мара поставила на стол густую похлёбку, хлеб, мясной пирог, сыр и большую миску жареного картофеля. Каэл ел так, словно возвращал долг за все пропущенные приёмы пищи. Тарен сначала уверял, что не голоден, но после одного взгляда Иары взял тарелку. Эллиан медленно пил горячий бульон и временами замирал, прислушиваясь к отсутствующим звукам дороги.

За столом находились почти все три семьи. Места не хватало, пришлось принести скамьи из мастерской и несколько стульев из соседних комнат. Аэрин лежал на кушетке возле огня, но участвовал в разговоре. Элвар сидел рядом с ним. Арден и Серелия вернулись после помещения камня в архив, Лорен расположился между Эллианом и Тареном, а Элина заняла место напротив Каэла с таким видом, будто готовилась вести официальный допрос.

— Начнём с самого важного, — объявила она. — Кто первым предложил войти на дорогу, которой не существовало?

Каэл указал на Тарена.

Тарен указал на серебряную бабочку, которой в комнате не было.

Эллиан указал на следы каравана как на абстрактную причину.

— Виновные отказываются сотрудничать, — заключила Элина. — Значит, продолжим. Кто первым почти погиб?

— Это очень расплывчатый вопрос, — сказал Эллиан.

— Сноска, не помогай им.

— Я и есть «они».

— Тогда не помогай себе.

Каэл поднял ложку.

— Первый волк прыгнул на меня.

— Но не убил.

— Спасибо за уточнение.

— Потом? — потребовала Элина.

— Потом дорога пыталась разделить нас, — сказал Тарен.

— И что она показала?

За столом стало тише.

Тарен посмотрел на Каэла и Эллиана. Они не договаривались скрывать увиденное, но это не означало, что каждый был готов рассказать всё перед семьями.

Каэл первым отвёл взгляд.

— Варианты будущего.

— Какие? — спросил Лорен с почти болезненным любопытством.

Эллиан сделал глоток бульона.

— Личные.

Лорен сразу понял границу и кивнул, хотя вопросов в его лице стало только больше.

Элина тоже не стала давить. Она посмотрела на брата, затем на Эллиана, и в её выражении мелькнула редкая серьёзность.

— Они были убедительными?

— Очень, — ответил Каэл.

— Но вы вернулись.

Тарен положил ладонь на стол между ними.

— Мы нашли друг друга.

Элина посмотрела на его руку, затем положила сверху свою.

— Хорошо.

Каэл добавил ладонь третьей.

— Это уже выглядит подозрительно торжественно.

Эллиан положил свою сверху последним.

— Ты мог не участвовать.

— Тогда вы бы сделали из этого традицию без меня.

Лорен немедленно накрыл их руки своей.

— Теперь точно традиция.

— Лор, — сказал Эллиан.

— Поздно.

Элина рассмеялась.

Момент торжественности окончательно разрушился, когда Каэл попытался высвободить руку, задел миску с картофелем и едва не опрокинул её на колени Серелии. Эллиан успел подхватить миску магией, хотя Иара только что запретила ему колдовать.

Все посмотрели на него.

Миска зависла в воздухе.

— Это было необходимое применение, — сказал Эллиан.

Серелия спокойно забрала миску из голубого свечения.

— Разумеется.

— Ты нарушил запрет первым, — с удовлетворением сообщил Каэл.

— Я спас ужин.

— Я спас Аэрина. Не вижу существенной разницы.

С кушетки донёсся голос старшего брата:

— Ужин сопротивлялся меньше.

После еды следовало разойтись по домам и лечь спать.

Вместо этого Каэл заявил, что они заслужили хотя бы один обычный час.

Мара посмотрела на него.

— Что ты называешь обычным часом?

— Без магических дорог, волков, петель и допросов.

Элина возмутилась:

— Это был не допрос, а семейное восстановление событий.

— Ты спросила, кто первым почти погиб.

— Для хронологии.

Каэл повернулся к Эллиану.

— Видишь? Она училась у тебя, пока тебя не было.

— Метод всё ещё требует доработки.

— Предатель.

В итоге им позволили выйти ненадолго при условии, что Аэрин остаётся дома, раненые не пьют ничего крепче слабого эля, а Эллиан не приближается к архиву. Иара добавила запрет Тарену следовать за серебряными бабочками, если они появятся.

— А если она просто пролетит рядом? — спросил Тарен.

— Смотри, но не иди.

— Разумно.

Каэл поднял палец.

— И сообщай нам.

Тарен посмотрел на него.

— Сообщу.

Они направились в «Три рога» вчетвером: Каэл, Эллиан, Тарен и Элина, которая заявила, что кто-то должен следить за соблюдением врачебных требований. Лорен хотел пойти с ними, но уснул за столом ещё до окончания спора. Эллиан осторожно разбудил его и проводил в гостевую комнату. Лорен почти сразу снова уснул, и Эллиан укрыл его одеялом, несколько мгновений постояв рядом. Тёмные волосы Лорена снова упали на лицо, и Эллиан осторожно отвёл прядь в сторону, испытывая странное, почти болезненное счастье от того, что завтра сможет просто спуститься к завтраку и увидеть брата снова.

Таверна была шумной, жаркой и тесной. Над дверью висели три почерневших охотничьих рога, в общем зале играла лютня, а возле камина спорили стражники после смены. Пахло печёным мясом, луком, хлебом, дымом и мокрыми плащами.

Каэл остановился на пороге и глубоко вдохнул.

— Вот она, настоящая магия.

— Жир, дым и слишком много людей в одном помещении? — спросил Эллиан.

— Ты провёл два года среди прорицателей и так ничему не научился.

Бренна Келл, хозяйка таверны, увидела их из-за стойки. Она оглядела перевязки, порванную одежду и усталые лица.

— Нет, — сказала она.

Каэл остановился.

— Мы ещё ничего не попросили.

— Я заранее.

— Бренна.

— Никаких драк, испытаний заклинаний, пари на меткость и рассказов, после которых половина зала решит пойти искать ту же дорогу.

— Мы хотели поесть.

— Вы уже ели. Мара прислала мальчишку и предупредила.

Каэл выглядел оскорблённым.

— Она следит за нами через весь город.

— Она твоя мать. Конечно, следит.

Бренна всё же указала им на стол возле стены и принесла четыре кружки слабого эля, хлеб, сыр и яблочный пирог.

— Пирог считается едой, — объяснила она.

— Я всегда это утверждал, — сказал Каэл.

— Ты утверждаешь это обо всём съедобном.

Тарен сел у стены, Эллиан рядом с ним, Каэл напротив, а Элина устроилась так, чтобы видеть всех троих. Первые минуты они почти не разговаривали. Обычный гул таверны заполнял молчание: смех, стук кружек, музыка, спор о цене древесины и чей-то рассказ о лошади, которая отказалась переходить мост.

Никто не умирал.

Никто не повторял один и тот же жест.

Звуки происходили после событий.

Эллиан следил за падающей каплей воска, пока та не достигла стола.

Каэл заметил.

— Всё в правильном порядке?

— Пока да.

— Хорошо.

Тарен держал кружку обеими руками, согревая пальцы.

— Мне кажется, люди за соседним столом уже трижды повторили один спор.

— Это естественное свойство выпивки, — объяснила Элина. — Не магия.

— Успокаивает.

Каэл отломил кусок пирога.

— Предлагаю новое правило. Следующая дорога, на которую мы пойдём, должна быть обычной.

— Как определить заранее? — спросил Эллиан.

— На ней не должно быть серебряных волков.

— Волки появились не сразу.

— Тогда не должно быть собственных следов впереди нас.

— Они тоже появились после входа.

Каэл посмотрел на Тарена.

— Помоги.

Тарен задумался.

— Дорога должна вести туда, куда указано на карте.

— Наконец разумный ответ.

— Но карты могут ошибаться.

Каэл положил пирог.

— Я начинаю понимать, почему ты скрывал бабочку. Не хотел, чтобы я столкнул тебя в Сарвен.

Тарен посмотрел на него поверх кружки.

— Ты бы не столкнул.

— Правильно. Я бы сначала потребовал объяснений.

— Громко.

— Очень громко.

Эллиан повернулся к Тарену.

— Ты действительно видел её с двенадцати лет?

Элина мгновенно перестала притворяться, что изучает пирог.

Тарен заметил её интерес, но теперь уже не отступил.

— Первые сны начались в двенадцать. Иногда она появлялась наяву. Не так часто и обычно ненадолго.

Каэл медленно выдохнул.

— Шесть лет.

— Да.

— Эллиан знал?

— О первых снах.

Каэл посмотрел на Эллиана.

Тот встретил взгляд спокойно.

— Он попросил не говорить.

— И ты согласился.

— Это была его тайна.

— Я не сержусь на тебя.

— Хорошо.

— На него сержусь.

Тарен кивнул.

— Знаю.

Ответ был настолько простым, что Каэл не сумел продолжить подготовленную речь. Он постучал пальцами по столу.

— Ты мог рассказать.

— Мог.

— Я бы беспокоился.

— Именно.

— Но это моё дело.

Тарен опустил взгляд на кружку.

— Да.

Каэл помолчал. Потом протянул руку через стол и коротко коснулся его запястья.

— Больше так не делай.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь».

Тарен поднял глаза.

— Я не могу обещать рассказывать всё сразу. Иногда мне потребуется понять, что именно произошло.

— Тогда скажи, что что-то произошло.

— Это справедливо.

— Хорошо.

Каэл убрал руку и повернулся к Эллиану.

— А ты?

— Что я?

— Ничего не скрывал?

Эллиан подумал о видении Астрария. О дороге, где друзья жили без него, а он возвращался всё реже. О страхе, который не имел отношения к магии и потому казался ещё более личным.

— Скрывал, — сказал он.

Элина приподняла брови.

Каэл тоже не ожидал прямого ответа.

— Что?

— То, что показала дорога.

— Это личное, — тихо сказал Тарен.

— Да. Но вопрос был не об этом.

Каэл некоторое время изучал лицо Эллиана, словно пытаясь определить, действительно ли тот готов оставить разговор незавершённым. Потом кивнул.

— Ладно. Расскажешь, когда сможешь.

— Спасибо.

Несколько мгновений Элина переводила взгляд с одного на другого. Затем демонстративно откинулась на спинку стула.

— Раз уж вы сегодня решили стать взрослыми, честными и невыносимо серьёзными, я обязана восстановить равновесие.

Каэл насторожился.

— Не обязана.

— Обязана. Это семейный долг.

Она указала на брата кусочком пирога.

— Этот человек за два года так и не нашёл себе девушку.

Каэл застыл с кружкой у губ.

— Что?

— Два года, Топот. Ни одной девушки. Даже случайной. Даже такой терпеливой, которая согласилась бы слушать рассказы о правильном натяжении тетивы.

— Я был занят.

— Охотой?

— Да.

— Все два года?

— Лес большой.

— А девушки, видимо, маленькие и постоянно прятались за деревьями.

Тарен опустил лицо к кружке, скрывая улыбку. Эллиан очень внимательно рассматривал пирог, старательно не вмешиваясь в семейный допрос.

Элина повернулась к нему.

— А ты, Сноска? Астрарий большой, учеников там много. Нашёл себе девушку?

Каэл немедленно посмотрел на Эллиана, явно обрадовавшись возможности перевести внимание сестры на другую жертву.

— Да, Эллиан, — поддержал он с преувеличенно серьёзным выражением. — Мы все ждём полный отчёт.

Эллиан отложил вилку.

— Нашёл.

Элина радостно подалась вперёд, а Каэл приподнял брови.

— Правда?

— Она была очень умной, молчаливой и пахла старой бумагой.

Элина прищурилась.

— Эллиан.

— Позже выяснилось, что это западная библиотека.

Тарен рассмеялся первым. Каэл ударил ладонью по столу и откинулся на спинку стула.

— Я так и знал.

— Ты ничего не знал, — заметил Эллиан.

— Я знал, что человек, привёзший домой сундук книг, не мог потратить два года на что-то менее предсказуемое.

Элина бросила в Эллиана салфетку.

— Два года среди лучших умов Эрдевана, и ты вернулся с теми же шутками.

— Они доказали устойчивость к расстоянию.

— А девушка?

— Библиотека всё ещё находится в Астрарии. Наши отношения не выдержали разлуки.

— Это потому, что ты забрал слишком много её книг?

— Она сказала, что нам следует читать других людей.

Каэл засмеялся так громко, что посетители за соседним столом снова обернулись. Эллиан покачал головой, но тоже улыбнулся.

Элина перевела взгляд между братьями — родным и давно назначенным ею в родственники без его согласия.

— Итак, всё даже хуже, чем я думала. Один два года ухаживал за лесом, второй — за библиотекой.

— Я не ухаживал за лесом, — возразил Каэл.

Тарен спокойно отрезал новый кусок пирога.

— Отношения у вас действительно сложные. Ты постоянно ходишь по нему в грязных сапогах.

Каэл указал на него кружкой.

— Не помогай ей.

— Я стараюсь установить причину неудач.

— Причина очевидна, — объявила Элина. — Вы оба не умеете разговаривать с людьми, которые не являются деревьями, книгами или друзьями детства.

— Я регулярно разговариваю с людьми, — сказал Каэл.

— Ты регулярно сообщаешь людям, куда им следует идти и почему выбранная ими дорога неправильная.

— Это полезная информация.

Эллиан посмотрел на него.

— В защиту Каэла: иногда дорога действительно неправильная.

— Спасибо.

— Однако обычно это становится известно только после того, как он уже повёл нас по ней.

— Не помогай ей.

Через час Бренна напомнила, что раненым полагается отдыхать. Элина вернулась домой одна, потому что Каэл, Эллиан и Тарен остановились у лестницы на городскую стену.

— Мара сказала домой, — напомнила она.

— Мы идём, — ответил Каэл.

— Стена находится в противоположной стороне.

— Сделаем небольшой круг.

Элина посмотрела на него, потом на остальных.

— Один час уже прошёл.

— Это будет коротко.

— Я сообщу Маре, что вы заблудились на обычной улице.

— Предательница.

— Семейная обязанность.

Она ушла, насвистывая охотничий сигнал Ривенов.

Трое друзей поднялись на стену.

Ночь над Риверфоллом была ясной. Внизу горели фонари, по улицам двигались редкие прохожие, а за западной стеной темнел Сарвен. Пятиарочный мост пересекал реку серебристой полосой. Дальше начинался северо-западный тракт, по которому утром приехал Эллиан.

Казалось невозможным, что всё произошло за один день.

Каэл опёрся локтями о каменный парапет. Тарен встал рядом. Эллиан остановился между ними.

Некоторое время они смотрели на дорогу.

— Ты правда видел семь вариантов возвращения? — спросил Каэл.

Эллиан повернул голову.

— Откуда ты знаешь?

— Ты рассказывал Тарену в письме.

Тарен посмотрел на него.

— Я не рассказывал Каэлу.

— Я прочитал часть письма.

— Ты прочитал моё письмо?

— Оно лежало на столе.

— Закрытым.

— Оно могло содержать опасную информацию.

Эллиан медленно спросил:

— Ты вскрыл чужое письмо из соображений безопасности?

— Я прочитал только начало.

— Сколько страниц?

— Три.

— Это было всё письмо, — сказал Тарен.

Каэл улыбнулся.

— Значит, начало оказалось содержательнее ожидаемого.

Эллиан покачал головой.

— В одном варианте меня никто не встретил.

Шутка исчезла.

Каэл посмотрел на него.

— Но мы встретили.

— Да.

— Я пришёл за два часа.

— За три, — уточнил Тарен.

— Ты обещал не говорить.

— Нет. Ты приказал.

— Это не одно и то же?

— Обычно нет.

Эллиан улыбнулся.

— Кучер спросил, встречает ли меня кто-нибудь. Я ответил, что должны.

— «Должны»? — переспросил Каэл. — Очень уверенно.

— Я не хотел объяснять незнакомому человеку устройство вероятностей.

— Конечно. Поэтому выбрал более простую тему: нас.

Тарен провёл пальцами по холодному камню парапета.

— Он не ошибся.

— Кто? — спросил Каэл.

— Эллиан. Мы должны были встретить.

Каэл повернулся к нему.

— Это звучит слишком похоже на судьбу.

— Не судьба. Выбор.

Внизу закрылась дверь одной из лавок. Хозяин погасил фонарь. По мосту прошёл поздний стражник, и его шаги ровно отозвались над водой.

Эллиан смотрел на дорогу, ведущую к Астрарию. Ещё утром она означала возвращение из прежней жизни. Теперь за спиной оставались дома трёх семей, огни Риверфолла, спящий Лорен с растрёпанными волосами, отец в архиве, мать возле опасного сундука и друзья, стоявшие так близко, что их плечи временами соприкасались.

— Как надолго ты останешься? — спросил Каэл.

Вопрос прозвучал негромко. Без требования, но не без страха.

Эллиан повернулся к нему.

Каэл пытался смотреть на дорогу, однако слишком сильно сжимал край парапета. Это был тот же человек, которого Эллиан видел в возможном будущем: всегда готовый сказать, что другой должен следовать своей мечте, даже если сам останется ждать у ворот.

Только Эллиан больше не собирался позволять ему говорить за обоих.

— Я никуда не собираюсь уезжать, — сказал он.

Каэл медленно поднял взгляд.

Тарен тоже повернулся к нему.

— Мне предлагали продолжить обучение, — добавил Эллиан. — Письмо пришло перед отъездом. Более высокий курс прорицания и временных исследований.

Лицо Каэла стало осторожным.

— И?

— Я не принял предложение.

— Пока?

Эллиан покачал головой.

— Не пока. Я вернулся домой.

Каэл некоторое время молчал.

— Ты уверен?

— Да.

— Астрарий важен для тебя.

— Важен. И я не перестану изучать прорицание только потому, что уехал из академии. У меня есть книги, записи, наставники, которым можно писать. В Риверфолле есть башня, архив и достаточно магических происшествий, чтобы я начал подозревать личную неприязнь города к спокойной жизни.

Каэл улыбнулся, но всё ещё не до конца поверил.

— Ты мечтал учиться там.

— И учился. Два года. Это было нужно. Но я не хочу, чтобы моя жизнь состояла из мест, куда я отправляюсь, оставляя всё важное позади.

Тарен опустил взгляд, скрывая слабую улыбку.

Эллиан продолжил, теперь обращаясь к обоим:

— Дорога показала мне будущее, в котором со всеми нами всё было хорошо. Никто не погиб. Никто не поссорился. Я жил в Астрарии, приезжал в Риверфолл, получал ваши письма. Мы просто постепенно перестали быть частью повседневной жизни друг друга.

Каэл не двигался.

— И ты отказался от этой дороги, — сказал Тарен.

— Да.

— Из-за нас? — спросил Каэл.

Эллиан посмотрел прямо на него.

— Не только. Из-за себя тоже. Я не хочу такой жизни.

Ветер прошёл над стеной, принёс запах реки и дыма. Где-то в городе засмеялись поздние прохожие.

— Значит, ты остаёшься, — произнёс Каэл.

Теперь в его голосе было не сомнение, а осторожное облегчение человека, который слишком долго запрещал себе надеяться на определённый ответ.

— Остаюсь, — подтвердил Эллиан. — Я никуда не собираюсь.

Каэл выдохнул и посмотрел на дорогу, но улыбку скрыть не смог.

— Хорошо.

Эллиан приподнял бровь.

— Это всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Возможно, признание, что моё присутствие существенно повышает качество твоей жизни.

— Оно существенно повышает количество уточнений в моей жизни.

— Это близко.

— И вероятность оказаться на несуществующей дороге.

— Ты оказался там до того, как я успел полноценно вернуться.

— Тогда с завтрашнего дня начинаешь исправлять статистику.

— Каким образом?

Каэл пожал плечами.

— Обычный день. Без волков. Без петель. Без дорог, которые требуют выбрать между друзьями.

Тарен посмотрел на него.

— Мы уже договорились, что заранее определить обычную дорогу невозможно.

— Тогда хотя бы завтрак.

— Завтрак кажется достижимым, — согласился Эллиан.

— У Ривенов, — сказал Каэл. — Мара всё равно собирается допрашивать меня до еды. Вы оба обязаны присутствовать как свидетели.

— Она запретила слово «технически», — напомнил Тарен.

— Поэтому мне нужен Эллиан. Он умеет говорить то же самое другими словами.

— Более точно, — уточнил Эллиан.

— Видишь?

Тарен положил руки им обоим на плечи.

— Значит, завтра завтрак.

— Завтра, — сказал Эллиан.

— И послезавтра, — добавил Каэл, ещё не вполне избавившись от прежней тревоги.

Эллиан улыбнулся.

— И послезавтра.

— И потом?

— Каэл.

— Проверяю условия.

Эллиан посмотрел на него, затем на Тарена и на огни города за их спинами.

— И потом тоже.

Каэл кивнул.

Тарен слегка сжал их плечи.

Они стояли на городской стене втроём, глядя на дорогу, по которой можно было уехать, вернуться или однажды отправиться дальше.

Но не в одиночку. И не сейчас.

Эллиан вернулся домой. И никуда не собирался уезжать.

Часть II. Тринадцатый колокол

Когда город забывает имя, его продолжает помнить камень.

Когда забывает камень — начинает звонить колокол.

Глава IX. Три дома

Эллиан проснулся в комнате, которая помнила его лучше, чем он сам.

Первые несколько мгновений он лежал неподвижно, глядя на низкий рассветный свет, проступавший между тяжёлыми шторами, и не мог понять, почему потолок находится так близко. В Астрарии над его кроватью поднимался высокий каменный свод, покрытый тонкими серебряными линиями защитного контура. В особенно ясные ночи они повторяли расположение звёзд над академией, а во время сильных магических бурь начинали тихо звенеть, предупреждая спящих учеников о вероятностных искажениях. Здесь вместо них были знакомые деревянные балки, тёмные от времени, небольшая трещина возле стены и нарисованная углём точка, оставленная Лаэлис много лет назад, когда она пыталась научить младшего брата метать ножи, не выходя из дома.

Серелия обнаружила след на потолке в тот же вечер.

Лаэлис заявила, что это часть сложной системы обучения.

Эллиан тогда был слишком мал, чтобы понять, почему отец отвернулся к окну и несколько минут очень внимательно рассматривал сад.

Теперь комната казалась меньше, чем в его воспоминаниях. Кровать была короче, письменный стол — ниже, шкаф стоял слишком близко к двери, а полки, когда-то казавшиеся почти недостижимыми, находились всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Даже окно изменилось: в детстве Эллиан забирался на подоконник с книгой и мог провести там полдня, спрятавшись между шторой и стеной. Сейчас ему пришлось бы сидеть, поджав колени к груди и рискуя столкнуть головой подвешенный над рамой амулет от сырости.

Но всё осталось на своих местах.

На столе лежала деревянная линейка с вырезанными Лореном звёздами. У стены стояла старая стойка для учебного жезла, хотя сам жезл Эллиан увёз в Астрарий и вчера вернул домой уже исцарапанным, обожжённым и испачканным серебряной пылью Исчезнувшей мили. На верхней полке сохранились его первые тетради по магической теории, а рядом — камень с берега Сарвена, кусок птичьего пера и высохшая веточка, которую Тарен когда-то объявил «чрезвычайно редким лесным артефактом».

Каэл позднее признался, что веточку они подобрали возле кухонной двери Вейлов.

Тарен возразил, что происхождение артефакта не уменьшает его редкости.

Эллиан осторожно повернулся на бок. Всё тело немедленно напомнило ему о вчерашнем дне. Ныла спина, тянуло плечо, ладони саднило там, где ремень и магические линии оставили тонкие красноватые полосы. Под правым ребром отзывался тупой ушиб, полученный возле Нулевой версты, хотя Эллиан не мог вспомнить, в какой именно момент. Внутри Исчезнувшей мили события складывались одно на другое слишком быстро: серебряные волки, ложные дороги, крики караванщиков, Каэл за границей временной петли, Тарен среди фиолетового света, Аэрин, падающий и возвращающийся к началу одного и того же мгновения.

На несколько ударов сердца Эллиану показалось, что за окном слишком тихо.

Он прислушался.

Внизу скрипнула дверь. Где-то в глубине дома звякнула посуда. По крыше простучали когти птицы. Из сада донёсся слабый шелест ветвей, а с улицы — далёкий стук колёс ранней телеги.

Звуки происходили после событий.

Эллиан медленно выдохнул.

На двери раздался осторожный скребущий звук.

Он приподнялся на локте.

— Лорен.

Скребущий звук прекратился.

— Это не я, — ответил голос из коридора.

— Тогда в доме завёлось существо, умеющее говорить твоим голосом и царапать дверь пером.

Наступила короткая пауза.

— Возможно, я держал перо слишком близко.

— К двери?

— Я ждал.

— С пером.

— Я записывал вопросы.

Эллиан закрыл глаза.

Снаружи зашелестела бумага. Судя по звуку, лист был не один.

— Сколько вопросов?

— Сейчас?

— Это уточнение не внушает спокойствия.

— Тридцать семь.

Эллиан снова лёг на подушку и посмотрел в потолок.

— Вчера их было сорок два.

— Каэл сказал, что часть повторяется.

— Каэл прочитал твои записи?

— Только заголовки.

— Это всё равно тревожит.

— Я объединил похожие вопросы, — с некоторой обидой сообщил Лорен. — Теперь их тридцать семь.

— Значительное улучшение.

— Ты не спишь?

Эллиан посмотрел на серый свет за шторами. Он вернулся домой после полуночи, долго лежал без сна, потом проснулся от ощущения, будто кто-то снова тянет ремень, соединявший его с Каэлом возле Нулевой версты. Когда он окончательно пришёл в себя, ремня не было, комната оставалась спокойной, а за стеной тихо тикали старые часы.

Сколько времени после этого он действительно спал, Эллиан не знал.

— Уже нет, — ответил он.

Дверь открылась прежде, чем прозвучало разрешение.

Лорен стоял на пороге полностью одетый, причёсанный и настолько бодрый, что одно его присутствие казалось личным оскорблением каждому человеку, вернувшемуся ночью с опасной магической дороги. Под мышкой младший брат держал толстую тетрадь. В другой руке находились перо, маленькая чернильница с завинчивающейся крышкой и три сложенных листа, покрытых таким количеством заметок, что свободного места на них почти не осталось.

За два года Лорен заметно вырос, но ещё не избавился от подростковой худобы. Тёмные волосы мягко завивались возле ушей, серьёзное лицо сейчас выражало сдерживаемое любопытство, а серо-голубые глаза были почти такими же, как у Эллиана, только гораздо хуже умели скрывать мысли владельца.

— Я могу прийти позже, — сказал он, не делая ни малейшей попытки уйти.

— Это было бы разумно.

— Насколько позже?

— После завтрака.

Лорен нахмурился и посмотрел на тетрадь.

— Все вопросы не поместятся после завтрака.

— Они занимают определённый промежуток времени независимо от того, когда ты их задашь.

— Но после завтрака отец уйдёт в архив, а ты собирался к Ривенам.

— Откуда ты знаешь, куда я собирался?

— Каэл оставил записку на кухне.

Эллиан сел.

— Когда?

— Ночью.

— Он пришёл сюда после стены?

— Нет. Записку принёс мальчик из «Трёх рогов».

— Ночью.

— Он сказал, Каэл заплатил два медяка.

— Это неоправданно щедро.

— Я тоже так подумал.

Лорен протянул сложенный вчетверо лист. На внешней стороне было написано имя Эллиана крупными буквами, словно существовал риск, что в доме Торвисов записку случайно присвоит кто-то другой.

Внутри находилось всего несколько строк.

Завтрак у нас. Приходи, когда проснёшься. Если не проснёшься до полудня, я приду проверять. Тарен тоже будет. Мара сказала, что это не приглашение, а распоряжение.

Ниже другой рукой было приписано:

Она также сказала, что Каэл не имеет права обещать людям еду без согласования, но приготовила вдвое больше обычного.

Подпись Элины сопровождалась маленьким рисунком сапога.

Эллиан перечитал первую строку ещё раз, сложил лист и положил на стол.

— Он мог сообщить это вчера.

— Возможно, побоялся забыть.

— Каэл не боится забыть о завтраке.

— Тогда хотел убедиться, что ты придёшь.

Эллиан бросил на брата быстрый взгляд. Лорен уже открыл тетрадь и делал вид, будто ищет нужную страницу.

— Первый вопрос, — объявил он. — Когда вы вошли на Исчезнувшую милю, твоя магия сразу определила нарушение вероятности или только после появления собственных следов?

— После завтрака.

— Это уточняющий вопрос.

— После завтрака.

— Хорошо. Тогда другой. Серебряные волки действительно могли возвращаться из несостоявшихся смертей или это было образное объяснение?

— Лорен.

— Я спрашиваю для теории.

— Ты стоишь в моей комнате до рассвета с тридцатью семью вопросами.

— Уже после рассвета.

— Это не улучшает твоё положение.

Лорен вздохнул, закрыл тетрадь и всё же сел на край стула. Его взгляд скользнул по жезлу, лежавшему возле кровати, по разорванному дорожному плащу и чистой повязке на ладони Эллиана.

Любопытство в его лице сменилось беспокойством.

— Было очень страшно?

Вопрос прозвучал тише остальных.

Эллиан мог бы ответить подробно. Рассказать о том, как дорога показывала им жизни, которыми они могли променять друг друга. О двух голосах Аэрина, зовущих из противоположных направлений. О вероятностях, в которых Каэл не успевал выйти из временной петли. О мгновении, когда Тарен шагнул к серебряной бабочке, а Эллиан не знал, последует ли друг за ними или за зовущей его силой.

Вместо этого он посмотрел на младшего брата и сказал:

— Да.

Лорен кивнул. Не попытался немедленно задать следующий вопрос, не попросил объяснений и не стал уверять, что Эллиан всё равно справился. Просто принял ответ.

В этом он был похож на Ардена.

— Но мы вернулись, — добавил Эллиан.

— Все?

— Все, кого ещё можно было вернуть.

Лорен опустил взгляд на тетрадь.

— А Галлен?

— Под стражей.

— Он правда хотел найти другую жизнь, где его сестра осталась жива?

— Да.

— Такая жизнь существовала?

Эллиан задержался с ответом.

— Как возможность — вероятно. Как место, куда он мог перейти и заменить собой другого человека, — нет. Исчезнувшая миля не открывала настоящие миры. Она сохраняла непройденные дороги, воспоминания и варианты, которые уже не могли стать реальностью.

— Но он видел её.

— Отражение.

— Для него оно было настоящим.

— Именно поэтому отражения опасны.

Лорен задумался, машинально проведя большим пальцем по краю тетради.

— Ты тоже видел что-то, чему хотел поверить?

Эллиан посмотрел на окно.

За стеклом медленно светлело небо. На соседней крыше две птицы спорили за кусок соломы, не подозревая, что их движения уже несколько минут внимательно проверяют на последовательность причины и следствия.

— Да, — сказал он.

— Что?

— Это тридцать восьмой вопрос.

Лорен помолчал, затем осторожно улыбнулся.

— Я могу заменить им один из повторяющихся.

— Каэл будет гордиться твоей методологией.

Из коридора донёсся спокойный голос Серелии:

— Если вы закончили допрашивать друг друга до завтрака, спускайтесь.

Лорен вздрогнул и обернулся.

— Я не допрашивал.

— Ты принёс чернильницу, — заметила Серелия из-за двери. — Это всегда плохой признак.

Она вошла в комнату уже полностью одетая. Тёмно-синее платье с серебряной отделкой выглядело так, словно утро началось несколько часов назад и успело пройти проверку на соответствие семейным правилам. Волосы Серелии были собраны в свободную косу, а в руках она держала чашку, от которой поднимался лёгкий запах мяты и горьких трав.

Взгляд матери прошёл по Эллиану с головы до ног, задержался на повязанных ладонях и слишком долго — на его лице.

— Ты спал? — спросила она.

— Некоторое время.

— Это не единица измерения.

— В Астрарии использовали менее точные формулировки только в экстренных случаях.

— Ты больше не в Астрарии.

Слова прозвучали без упрёка, но Эллиан всё равно почувствовал их значение. Он был дома. В старой комнате. Среди людей, которые замечали не только магические последствия, но и то, сколько часов он провёл без сна.

Серелия протянула ему чашку.

— Выпей.

Эллиан осторожно понюхал настой.

— Что это?

— Средство от головной боли.

— У меня не болит голова.

— Значит, оно действует заранее.

Лорен поднялся со стула.

— Можно мне?

— Тебе нужен завтрак и меньше вопросов.

— Они связаны?

— В твоём случае непосредственно.

Лорен забрал тетрадь и вышел в коридор. У двери он остановился.

— После завтрака?

Эллиан отпил горький настой.

— Пять вопросов.

— Десять.

— Шесть.

— Восемь.

— Семь, если ни один не начинается словами «а что бы произошло, если».

Лорен задумался.

— Согласен.

Он исчез за дверью прежде, чем Эллиан успел заподозрить, что половина оставшихся вопросов именно так и начиналась.

Серелия проводила младшего сына взглядом, затем закрыла дверь.

— Он ждал с четвёртого часа.

— Почему ему позволили?

— Арден решил, что ожидание научит его терпению.

— Научило?

— Нет.

Эллиан снова посмотрел на чашку. Травяной настой был неприятным, но тепло от него постепенно расходилось по груди, ослабляя оставшееся после дороги напряжение.

— Отец уже в архиве?

— Пока нет. Но за ним прислали.

Серелия подошла к окну и раздвинула шторы. Рассветный свет сразу заполнил комнату, показав пыль в воздухе, царапины на мебели и тонкую паутину в углу над шкафом. Серелия взглянула на неё, но впервые на памяти Эллиана не сделала замечания.

— Ночной хранитель обнаружил изменение в одном из старых документов, — продолжила она. — В копии ранней городской хартии.

Эллиан поставил чашку на стол.

— Какое изменение?

— Под основным текстом проступили строки.

— Проявляющие чернила?

— Их проверили.

— Иллюзия?

— Первичные заклинания ничего не показали.

— Водяной знак, старый палимпсест, реакция на серебряную пыль?

Серелия повернулась к нему.

— Именно поэтому твой отец собирается в архив.

— Я пойду с ним.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно и окончательно.

Эллиан поднял бровь.

— Почему?

— Потому что ты вернулся домой несколько часов назад, провёл день внутри повреждённой магической дороги, перенапряг дар прорицания и почти не спал. Арден способен посмотреть на документ без тебя.

— Камень находился в архиве всю ночь.

— В запечатанном сундуке.

— Если он вступил в резонанс с хартией...

— Тогда вокруг сундука будут находиться твой отец, ночной хранитель и три защитных контура. Твоё немедленное присутствие не сделает ситуацию безопаснее.

Эллиан хотел возразить. Серелия едва заметно наклонила голову, ожидая.

Он закрыл рот.

— Хорошо, — произнёс Эллиан.

— Это слово по-прежнему существует в твоём словаре. Я рада.

— Я не обещал не изучать документ позднее.

— Я не требовала такого обещания. Только чтобы ты сначала поел, встретился с друзьями и позволил телу напомнить разуму, что у него есть пределы.

— Каэл использовал почти те же доводы вчера.

Серелия направилась к двери, но остановилась возле стола и коснулась пальцами записки.

— Он действительно послал её после полуночи?

— Через мальчика из таверны.

— Значит, подозревал, что утром ты снова попытаешься уйти в архив, забыв о завтраке.

Эллиан развернул лист так, чтобы надпись оказалась скрыта.

— Это не лишённое оснований предположение.

— Каэл иногда бывает разумен.

— Не говори ему.

— Я дорожу его скромностью.

Это было правдой, что делало ситуацию значительно хуже.

Серелия вышла, оставив дверь открытой.

Внизу Лорен уже спорил с Арденом о том, считается ли вопрос, состоящий из трёх частей, одним вопросом. Арден утверждал, что всё зависит от пунктуации. Серелия сообщила обоим, что не намерена позволять им превращать завтрак в магико-юридическое разбирательство.

Эллиан ещё несколько мгновений сидел на кровати, держа чашку в ладонях.

Комната больше не казалась маленькой.

Она просто была его прежней комнатой, в которой больше не помещалась вся жизнь, прожитая за последние два года.

Но часть жизни всё ещё помещалась.

На столе лежала записка Каэла. За стеной спорил Лорен. Внизу отец собирался в архив, а мать делала вид, что не заметила, как Эллиан прячет улыбку.

Дом не требовал, чтобы он снова стал тем мальчиком, который когда-то отсюда уехал.

Дом лишь помнил, что тот мальчик существовал.

Каэл проснулся оттого, что кто-то пытался снять с него рубашку.

Он схватил чужое запястье, резко открыл глаза и обнаружил над собой Мару Ривен.

Мать даже не вздрогнула.

— Хорошо, — сказала она. — Руки работают.

Каэл отпустил её.

— Ты могла разбудить меня обычным способом.

— Я звала тебя трижды.

— Не слышал.

— Поэтому перешла к более надёжному способу.

Мара снова потянула рубашку вверх.

Каэл прижал ткань к боку.

— Что ты делаешь?

— Проверяю раны.

— Иара проверила их ночью.

— Иара проверила следы магии. Я проверяю, сколько ран ты от неё спрятал.

— Ни одной.

Мара посмотрела на него.

Каэл выдержал взгляд примерно два удара сердца.

— Почти ни одной.

— Рубашку.

— Я прекрасно себя чувствую.

Из соседней комнаты донёсся голос Аэрина:

— Он врёт.

Каэл повернул голову к стене.

— Ты должен спать.

— Я спал, пока ты не начал громко защищать рубашку.

— Я разговариваю нормально.

— Тебя слышно в мастерской, — сообщила Элина откуда-то из коридора.

Мара протянула руку.

— Рубашку.

— Это мой дом.

— Именно поэтому у тебя нет пути к отступлению.

Каэл оценил расстояние до двери. Мара заметила направление его взгляда.

— Элвар на лестнице.

Каэл посмотрел в другую сторону — к окну.

— И не пытайся, — добавил отец из сада.

— Вы устроили засаду?

— Семейную заботу, — ответила Мара.

— Это одно и то же, только с завтраком, — сказала Элина.

Она появилась в дверях с тарелкой в руках. На тарелке лежали два ломтя хлеба, жареные грибы, кусок сыра и половина пирога. Каэл сразу узнал собственную порцию: Мара всегда оставляла ему самый большой кусок, потому что он с детства ел быстрее остальных и затем начинал смотреть на чужие тарелки с выражением человека, несправедливо лишённого средств к существованию.

— Это мой завтрак, — сказал он.

Элина откусила пирог.

— Был.

— Положи обратно.

Она посмотрела на надкусанный кусок.

— Теперь это будет негигиенично.

— Тебя никогда не беспокоила гигиена, когда ты воровала еду с моей тарелки.

— Я выросла.

— Ты продолжаешь воровать еду.

— Теперь осознанно.

Мара воспользовалась тем, что Каэл отвлёкся, и задрала край рубашки. Он попытался возмутиться, но мать уже увидела тёмный синяк на боку и три длинные царапины, закрытые тонкой полосой лекарской ткани.

— Это «ни одной»? — спросила она.

— Иара их обработала.

— Почему ты не упомянул?

— Потому что они обработаны.

— Каэл.

— Я был уставшим.

— Каэл.

— И голодным.

— Каэл.

Он вздохнул.

— Не хотел, чтобы ты волновалась.

Мара отпустила ткань и выпрямилась.

— Не получилось.

В её голосе не было ни злости, ни обиды. Только усталость человека, который ночью дождался возвращения двух раненых сыновей, их друзей и половины пропавшего каравана, а затем несколько часов следил, чтобы никто из них не попытался встать.

Каэл отвёл взгляд.

— Они неглубокие.

— Я вижу.

— И Иара сказала, что серебряный холод вышел.

— Я слышала.

— Значит, всё хорошо.

— Всё будет хорошо, когда ты перестанешь решать за остальных, о чём им разрешено тревожиться.

Каэл открыл рот, но из соседней комнаты снова донёсся голос Аэрина:

— Она права.

— Ты можешь не участвовать в каждом разговоре?

— Могу.

— Тогда попробуй.

— Не хочу.

Элина уселась на подоконник и отломила кусок сыра.

— Вы оба вчера чуть не погибли, но уже спорите как обычно. Думаю, это хороший признак.

— А ты уже ешь как обычно, — сказал Каэл. — Мой завтрак.

— Тоже хороший признак.

Мара осторожно сняла старую повязку, осмотрела царапины и нанесла свежую мазь. Каэл терпел, хотя средство неприятно холодило кожу.

— Тарен придёт? — спросила она.

— Да.

— Эллиан?

— Тоже.

— Они знают, что я готовлю завтрак?

— Я послал записку.

Мара остановилась.

— Ты послал записку после того, как я сказала, что сначала нужно спросить меня?

— Ты уже начала замешивать тесто.

— Это не разрешение.

— Это выглядело многообещающе.

— Я сказала: «Если они придут, еды хватит».

— Именно это я им и передал.

Элина прожевала сыр.

— Он написал: «Мара распорядилась прийти».

Каэл медленно повернулся к сестре.

— Откуда ты знаешь?

— Я дописала записку.

— Ты читала её?

— Она лежала на столе.

— Сложенная.

— Могла содержать опасную информацию.

Каэл прищурился.

— Это моя фраза.

— Хорошая фраза должна служить всей семье.

Из соседней комнаты раздался негромкий смех Аэрина, почти сразу перешедший в болезненный выдох.

Мара мгновенно повернулась к двери.

— Аэрин?

— Всё хорошо.

— Это запрещённая фраза, — сказал Каэл, поднимаясь.

Мара положила ладонь ему на плечо и усадила обратно.

— Сначала закончу с тобой.

— Он за стеной.

— И рядом с ним твой отец.

Будто подтверждая её слова, Элвар спокойно произнёс:

— Лежи.

— Я только хотел сесть, — ответил Аэрин.

— Нет.

— Мне нужно...

— Нет.

Последовало недолгое молчание.

Элина посмотрела на Каэла.

— Отец сегодня разговорчив.

Каэл ухмыльнулся.

Элвар Ривен не нуждался в длинных речах, чтобы управлять домом. Иногда ему хватало одного взгляда. В особенно серьёзных случаях — одного слова. Если он использовал два подряд, даже Мара обычно обращала внимание.

Мать закончила перевязку и наконец позволила Каэлу опустить рубашку.

— Теперь можешь встать.

— Благодарю за разрешение.

— Не за что. Лук останется в комнате.

Каэл уже поднялся на ноги.

— Зачем?

— Потому что сегодня ты никуда не идёшь.

— Я собирался встретиться с друзьями.

— Здесь.

— Потом нам нужно дать показания капитану Дорр.

— Она пришлёт стражника.

— Проверить дорогу...

Мара медленно повернула к нему голову.

Каэл замолчал.

Элина подняла руку с пирогом.

— Я могу записать официальное заявление: он собирался сказать «проверить дорогу к кухне».

— Именно, — подтвердил Каэл.

— С луком?

— На кухне опасно.

— Особенно когда я там, — согласилась сестра.

Мара покачала головой и направилась в соседнюю комнату. Каэл последовал за ней, несмотря на приказ оставаться на месте. Элина тоже пошла за ними, продолжая есть его завтрак.

Аэрин лежал на узкой кровати у окна. Ночью его разместили в комнате на первом этаже, обычно предназначенной для гостей, чтобы не заставлять подниматься по лестнице. Раненая нога была зафиксирована между деревянными пластинами, плечо перевязано, на виске темнел свежий синяк. При этом старший брат уже полностью оделся и даже успел надеть один сапог.

Элвар стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди.

На стуле рядом лежал второй сапог.

Слишком далеко, чтобы Аэрин мог дотянуться.

— Предательство, — сказал Аэрин, заметив взгляд Каэла.

— Разумная тактика, — ответил тот. — Сам бы так сделал.

— Ты ночью пытался уйти в архив вместе с Эллианом.

— Там находился опасный магический камень.

— Поэтому ты решил добавить к нему ещё двух раненых людей?

— Эллиан не был ранен.

Элина заглянула в комнату.

— У него были следы магии на ладонях, ушиб под рёбрами и рассечённая бровь.

— Ты когда успела осмотреть Эллиана?

— У меня есть глаза.

Аэрин приподнял бровь.

— У Каэла тоже. Просто вчера он был слишком занят тем, чтобы считать мои раны.

Каэл указал на брата.

— У тебя жар.

— Нет.

— Тогда боль заставляет тебя преувеличивать собственную значимость.

Элвар отвернулся к окну. Плечи отца едва заметно дрогнули.

— Ты смеёшься? — с подозрением спросил Каэл.

— Нет.

— Я видел.

— Тебе показалось.

— В этом доме никто меня не поддерживает.

Элина доела последний кусок пирога.

— Неправда. Мы поддерживаем тебя в стремлении стать менее самоуверенным.

Мара подошла к Аэрину и коснулась его лба.

— Жара нет. Значит, он просто решил раздражать брата.

— Лекарская оценка подтверждена, — сказал Аэрин.

Каэл пододвинул стул и сел рядом с кроватью. Несмотря на шутки, ему потребовалось усилие, чтобы не начать проверять все повязки старшего брата собственными руками. Вчера Аэрин снова и снова падал внутри серебряного круга. Каэл видел его живым, мёртвым, раненым, зовущим и не узнающим его. Даже сейчас, в тёплой комнате, среди запаха дерева, мазей и жарящегося лука, часть сознания ожидала, что мир дёрнется и вернёт их к началу одного и того же мгновения.

Аэрин заметил, куда он смотрит.

— Я здесь, — сказал он негромко.

Каэл поднял взгляд.

— Вижу.

— Тогда перестань считать, сколько раз я дышу.

— Я не считаю.

— Двадцать три.

— Это случайное число.

— Двадцать четыре.

Каэл отвернулся к окну.

— Не разговаривай. Тебе нужен отдых.

— Удобно.

Мара занялась повязкой на плече Аэрина. Элвар наконец поставил второй сапог под кровать, окончательно лишив старшего сына надежды на побег.

Элина посмотрела на пустую тарелку в своих руках.

— Кстати, Каэл, твой завтрак остыл.

— Ты его съела.

— Не весь. Хлеб остался.

— Где?

— На кухне.

Каэл встал.

— Если ты взяла и его...

— Тогда тебе придётся дождаться Эллиана и украсть у него.

— Я не краду еду у Эллиана.

— Конечно. Ты просто спрашиваешь, собирается ли он доедать, пока он ещё держит ложку.

Каэл вышел в коридор под смех Аэрина.

В кухне было жарко, запотевшие окна пропускали золотистый свет, а на длинном столе уже стояло достаточно еды, чтобы накормить небольшую охотничью артель. Мара действительно приготовила вдвое больше обычного. Там были горячий хлеб, яйца, сыр, грибы, тушёные яблоки, остатки вчерашнего мяса и новый пирог, который Элина пока не успела обнаружить.

Каэл остановился перед столом.

Несмотря на тревогу, усталость и боль в боку, внутри стало немного легче.

Эллиан вернулся.

Тарен был дома.

Аэрин лежал за стеной и раздражал всех с прежним упорством.

Через некоторое время друзья придут сюда, займут привычные места и снова начнут спорить о том, считается ли планом слово «вперёд». Мара будет заставлять их есть. Элина — красть еду. Элвар молча слушать и вмешиваться только тогда, когда спор окончательно утратит смысл.

Обычное утро.

Именно такое, какое Каэл попросил на стене.

Из глубины города донёсся глухой металлический звук.

Каэл замер.

Он был слишком далёким, чтобы разобрать источник: возможно, в кузнице уронили молот, закрылись складские ворота или ранняя телега проехала по незакреплённой решётке. Звук быстро растворился среди утреннего шума.

— Что? — спросила вошедшая следом Элина.

Каэл прислушался.

Ничего необычного.

— Показалось.

— Это заразно? Сначала Эллиан видит несуществующие дороги, теперь ты слышишь несуществующие звуки.

— Дорога существовала.

— Вчера ты утверждал обратное.

— Она не существовала правильно.

Элина посмотрела на него с глубоким сочувствием.

— Ты слишком долго разговаривал с Эллианом.

Каэл взял со стола хлеб.

— Я скажу ему, что ты так думаешь.

— Он уточнит, сколько именно считается «слишком долго».

— И составит таблицу.

— Лорен уже составил.

Каэл усмехнулся и начал есть стоя, потому что до прихода друзей оставалось ещё время, а завтрак действительно не следовало оставлять без защиты.

За окнами Риверфолл просыпался.

На северо-восточной окраине открывались ставни. Охотники выводили собак. На лесной дороге скрипели колёса первой повозки. Никто ещё не обращал внимания на то, что птицы над городом летели широким кругом, не приближаясь к центральной площади.

Тарен стоял под водой и слышал колокол.

Вода окружала его со всех сторон — холодная, тёмная и совершенно неподвижная. Она не давила на грудь, не мешала дышать и не колебала одежду. Волосы лежали на плечах так, словно он находился на суше, а серебряные застёжки плаща не двигались. Только свет сверху ломался длинными бледными полосами, разделяя затонувший город на части.

Это был Риверфолл.

И не Риверфолл.

Тарен узнавал изгиб центральной улицы, крыши старых домов, башню над площадью и Камень Лунного Знака. Но Сарвен протекал не к западу от города, а прямо сквозь него. Река входила через северные ворота, разделялась между домами и исчезала под площадью, не оставляя течения. Пятиарочный мост стоял посреди жилого квартала. Его опоры уходили в каменную мостовую, а под арками были видны двери, окна и тёмные силуэты людей.

Над городом висел колокол.

Не на башне. Не на деревянной раме. Он находился прямо в воде, огромный и чёрный, покрытый серебряными трещинами. Верёвка уходила вниз, под площадь, туда, где под Камнем Лунного Знака начиналась бездонная темнота.

Колокол качнулся.

Первый удар не прозвучал.

Тарен почувствовал его в костях.

По ближайшему дому прошла рябь. Над дверью висела деревянная табличка с именем хозяина, но буквы на ней потекли, словно написанные свежими чернилами. Одна за другой они оторвались от дерева и растворились в воде.

Тарен попытался прочитать имя, пока оно не исчезло.

Не успел.

Второй удар.

На улице стояла женщина с корзиной. Её лицо было знакомым: Тарен видел её на рынке, покупал у неё сушёные яблоки, однажды помог донести мешок до телеги. Он помнил, что она много говорила о погоде и всегда добавляла лишнюю горсть товара детям.

Имя не приходило.

Женщина посмотрела прямо на Тарена. Её рот открылся, но вместо голоса из него вышли серебряные пузырьки.

Люди рядом прошли мимо, не заметив её.

После третьего удара исчезла дверь.

Не дом — только дверь. На её месте осталась гладкая каменная стена, хотя за ней продолжал гореть свет и кто-то изнутри стучал по дереву, которого больше не существовало.

Четвёртый удар унёс название улицы.

Пятый — лицо стражника у ворот.

Шестой — детскую песню, которую пели во дворе.

Тарен слышал мелодию ещё несколько мгновений, но слова выпадали из неё одно за другим. Сначала исчезло название реки, затем моста, затем самого города. В конце остался только ритм, похожий на шаги людей, идущих куда-то в темноте.

Седьмой удар.

Вода поднялась выше крыш.

Восьмой.

Старый дом возле площади стал прозрачным. Внутри находилась семья, сидевшая за столом. Они продолжали разговаривать, передавать хлеб и смеяться, но у каждого вместо лица было пустое пятно.

Девятый.

На стенах города исчезли знамёна.

Десятый.

С пятиарочного моста пропала одна арка.

Тарен попытался двигаться. Ноги не слушались. Серебристые растения оплели сапоги и медленно поднимались по голеням, удерживая его на месте. Он коснулся их магией, но растения не ответили. В них не было ни жизни, ни смерти — только воспоминание о том, что когда-то здесь росло.

Одиннадцатый удар.

Где-то в городе Каэл позвал его по имени.

Тарен резко повернул голову.

Улица была пуста.

— Каэл!

Вода не пропустила голос.

С другой стороны Эллиан произнёс что-то, но Тарен увидел лишь движение губ за окном дома, которого не помнил. Он попытался шагнуть к нему. Серебряные стебли затянулись вокруг ног.

Двенадцатый удар.

Город исчез.

Не разрушился, не растворился и не скрылся под водой. Он просто перестал быть местом, которое можно было узнать. Перед Тареном остались стены, крыши, мостовые и башни, но между ними больше не существовало связей. Ни одна улица не вела к дому. Ни одна дверь не принадлежала зданию. Ни одно окно не смотрело в знакомую комнату.

Риверфолл всё ещё находился вокруг него.

Но больше не был Риверфоллом.

Колокол качнулся в тринадцатый раз.

Теперь Тарен увидел того, кто держал верёвку.

Под площадью, глубоко в темноте, стояла высокая фигура. Её тело было сложено из мокрого камня, старого дерева и множества узких полос пергамента. На каждой полосе находилось имя. Одни были написаны человеческими буквами, другие — эльфийскими знаками, третьи принадлежали языкам, которых Тарен никогда не видел.

Фигура тянула верёвку обеими руками.

На месте лица у неё находилась гладкая металлическая маска без глаз и рта.

Тринадцатый удар пришёл снизу.

Камень Лунного Знака раскололся.

Из трещины поднялась серебряная бабочка.

Она была маленькой — такой же, как во снах Тарена на протяжении последних лет, — но весь затонувший город повернулся вслед за её движением. Пустые окна стали глазами. Безымянные люди подняли головы. Даже колокол остановился, хотя продолжал дрожать от последнего удара.

Бабочка медленно опустилась на расколотый камень.

Её крылья раскрылись.

На внутренней стороне одного находилось изображение пятиарочного моста.

На другом — четыре огня.

Тарен услышал голос.

Не женский и не мужской. Не голос Лирантэль, если у богини вообще существовал голос, который можно было узнать. Он звучал как множество людей, одновременно пытающихся вспомнить одно слово.

Назови город.

Тарен посмотрел вокруг.

Он знал ответ.

Конечно, знал.

Это был его дом. Город, где он вырос, встретил Эллиана и Каэла, научился не бояться собственного света, впервые самостоятельно прошёл по рынку, впервые подрался, впервые понял, что дружба может стать семьёй.

Он открыл рот.

Имя исчезло.

Не только из памяти. Из самого места внутри него, где оно должно было находиться.

Тарен попытался снова.

Ничего.

Серебряная бабочка взмахнула крыльями.

Четыре огня на одном из них погасли по очереди.

Фигура под площадью потянула верёвку в четырнадцатый раз.

Тарен проснулся прежде, чем колокол ударил.

Он резко сел на кровати, хватая воздух.

Комната была тёмной. Не полностью — за окнами уже начинало сереть небо, — но после серебряного света сна обычные тени казались плотными и тёплыми. На столе стояла чашка с водой. У стены висел плащ. На подоконнике лежали засохшие травы, оставленные Иарой. Всё находилось на своих местах.

Тарен произнёс:

— Риверфолл.

Слово прозвучало нормально.

Он повторил его тише.

— Риверфолл.

На третьем повторении дверь открылась.

Иара вошла без свечи. Её длинные волосы были распущены, поверх ночной одежды она накинула светлый домашний плащ. В руках мать держала небольшой стеклянный светильник, внутри которого мягко горел зелёный огонь.

— Тарен?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я разбудил тебя?

— Нет.

Это означало, что разбудил.

Иара поставила светильник на стол и подошла ближе. Она не стала сразу касаться сына или задавать вопросы. Просто села рядом, оставив между ними достаточно пространства.

— Сон? — спросила она.

Тарен кивнул.

За последние годы этот вопрос стал привычным. Иногда ему снился серебряный лес. Иногда — дорога, существовавшая только до первого луча солнца. Иногда бабочка сидела на ветви и ждала, пока он согласится последовать за ней. Иара никогда не требовала полного рассказа. Она знала, что некоторые сны теряют смысл, если попытаться слишком быстро превратить их в слова.

Но сегодняшний сон уже превращался во что-то другое.

Тарен посмотрел на свои руки.

Кончики пальцев были мокрыми.

Он коснулся простыни. На ткани остались маленькие тёмные пятна.

Иара тоже заметила воду. Её лицо не изменилось, но зелёный огонь в светильнике стал ярче.

— Ты выходил ночью?

— Нет.

— Окно закрыто.

Тарен повернул голову.

На внутренней стороне стекла медленно стекали капли воды.

Не дождя. Снаружи окно оставалось сухим.

Иара поднялась и коснулась рамы. Капля остановилась возле её пальцев, дрогнула и втянулась обратно в стекло, не оставив следа.

— Расскажи, — попросила она.

Тарен начал с колокола.

Слова давались тяжело, не потому что он забывал сон, а потому что помнил слишком ясно. Он описал город под водой, исчезающие имена, дома без дверей, людей без лиц. Рассказал о двенадцати ударах и фигуре под площадью. О серебряной бабочке, четырёх огнях и просьбе назвать город.

Не упомянул только четырнадцатый удар.

Он не прозвучал.

Возможно, именно поэтому пугал сильнее остальных.

Когда Тарен закончил, Иара некоторое время молчала. За окном проснулась первая птица, но её короткий крик оборвался на середине, словно она передумала.

— Нужно разбудить отца, — сказала Иара.

— Он спросит, что означает сон.

— Да.

— Я не знаю.

— Это не помешает ему спросить.

Тарен невольно улыбнулся.

— И потребовать ясного ответа.

— Возможно, несколько раз.

Снизу раздался скрип половицы.

Иара посмотрела на дверь.

— Уже поздно будить.

В коридоре появился Элдан. Он был одет, как для выхода в город: тёмная рубаха, плотные брюки, кожаный пояс с небольшим ножом и футляром для рунных пластин. Только распущенные волосы выдавали, что утро для него тоже началось раньше обычного.

— Что случилось? — спросил он.

Его взгляд сразу нашёл мокрые следы на простыне.

Тарен повторил рассказ. На этот раз короче. Элдан не перебивал, но чем дальше продвигался сон, тем сильнее сжимались его губы. На словах о четырёх огнях он подошёл к окну и внимательно осмотрел раму.

— Ты уверен, что огней было четыре?

— Да.

— Не три и отражение?

— Четыре.

— На каком крыле?

Тарен задумался.

— На левом.

— Твоём или бабочки?

— Я смотрел на неё.

— Значит, на правом для неё.

Иара тихо сказала:

— Элдан.

— Это может иметь значение.

— Может. Но он только проснулся.

Элдан выдохнул и провёл ладонью по волосам.

— Ты прав. Прости.

Он сел на стул у стола, однако напряжение не исчезло из его позы.

— Колокол под водой встречается в старых пограничных преданиях, — произнёс он. — Иногда так называли сигнал между узлами Завесы. Не настоящий колокол, а отклик одного места на повреждение другого.

— Дорожный камень, — сказал Тарен.

— Возможно.

— Он в городском архиве.

— Под защитой Серелии и магов башни, — напомнила Иара.

— Защита создавалась для самого камня. Не для того, с чем он может связаться.

Слова Элдана повисли в комнате.

Тарен посмотрел в сторону центра города, хотя сквозь стены и крыши не мог увидеть площадь.

Внизу снова скрипнула половица.

Затем кто-то негромко кашлянул.

Элдан закрыл глаза.

— Мама, — произнёс он без всякого вопроса.

Из коридора ответил спокойный голос Лиэльмиры:

— Ты всегда замечал очевидное быстрее остальных.

Она вошла в комнату так, словно находилась рядом всё это время. Возможно, так и было. Длинные серебристо-белые волосы свободно спадали на тёмно-зелёное одеяние, в руке старшая Вейл держала чашку с дымящимся настоем. На коже её пальцев в слабом свете проступали узоры, похожие на тонкие ветви.

Лиэльмира провела взглядом по Тарену, мокрому стеклу, светильнику Иары и напряжённому лицу Элдана.

— Ты слышала? — спросил он.

— Достаточно.

— Что означают четыре огня?

Лиэльмира отпила настой.

— Четыре огня.

— Мама.

— Ты хотел ясный ответ. Я подтвердила число.

Элдан медленно выдохнул через нос.

Тарен видел этот спор много раз. Элдан задавал точный вопрос. Лиэльмира отвечала так, чтобы слова были совершенно верны и почти бесполезны. Затем отец пытался сформулировать вопрос ещё точнее, а бабушка находила новый путь между его словами.

Сегодня привычная сцена не казалась забавной.

— Ты знаешь предание о колоколе под рекой? — спросил Элдан.

— Несколько.

— В каком из них упоминаются четыре огня?

— В тех, которые позднее переписали.

— Кто?

— Люди, считавшие три более удобным числом.

Элдан поднялся.

— Это не ответ.

— Это именно ответ. Просто не на тот вопрос, который ты хотел задать.

Иара подошла к матери.

— Лиэльмира, Тарен увидел, как город теряет имена. В конце он не смог назвать Риверфолл.

Взгляд старой эльфийки снова остановился на внуке.

На этот раз в нём не было обычной насмешливой мягкости.

— Но сейчас можешь?

— Да.

— Назови.

— Риверфолл.

— Ещё раз.

— Риверфолл.

Лиэльмира кивнула.

— Хорошо.

— Почему это важно? — спросил Тарен.

— Потому что некоторые сны предупреждают о будущем. Другие пытаются сделать будущее привычным прежде, чем оно наступит.

Иара нахмурилась.

— Ты думаешь, сон был воздействием?

— Я думаю, что разница между предупреждением и воздействием не всегда существует.

Элдан шагнул ближе.

— А бабочка?

— Была бабочкой.

— Лиэльмира.

— Или знаком. Или существом, принявшим знакомый образ. Или самой памятью Тарена о прежних снах. Выбери объяснение, которое позволит тебе спокойно позавтракать.

— Ни одно.

— Тогда завтрак не зависит от объяснения.

Тарен опустил ноги на пол. Деревянные доски оказались холодными. Рядом с кроватью в маленькой миске росли молодые побеги лунной мяты. Ночью они стояли прямо, но сейчас все стебли наклонились в одну сторону.

К юго-западу.

К центру Риверфолла.

Иара проследила за его взглядом.

— Вчера они так не росли.

Тарен коснулся ближайшего листа. Растение отозвалось знакомым мягким теплом, но под ним ощущалось другое движение — слабое, далёкое, похожее на течение воды под землёй.

Не зов Лирантэль.

Не обычная жизнь корней.

Что-то проходило глубоко под домом, направляясь к городу или от него.

— Я расскажу Эллиану и Каэлу, — сказал Тарен.

— Сейчас? — спросил Элдан.

— Мы всё равно собирались встретиться.

— Ты останешься здесь, пока я не проверю старые записи.

Тарен поднял голову.

— Отец.

— После вчерашнего...

— После вчерашнего я особенно не хочу оставлять их в неведении.

— Ты не знаешь, связан ли сон с опасностью.

— Именно поэтому должен рассказать.

Элдан собирался возразить, но Иара коснулась его руки.

— Он прав.

— Двое его друзей ранены.

— Тарен тоже.

— Это не довод в пользу прогулки через город.

— Я не собираюсь идти один.

Из коридора донёсся голос Лиэльмиры:

— Я пойду с ним.

Все трое повернулись к двери.

Старая эльфийка уже успела выйти из комнаты.

— Ты куда? — спросил Элдан.

— Завтракать у Ривенов.

— Тебя не приглашали.

— Мара всегда рада меня видеть.

— Это не одно и то же.

— Для Мары — почти одно.

Тарен посмотрел на мать. Иара прикрыла губы пальцами, но в глазах уже появился смех.

Элдан некоторое время стоял неподвижно, затем сдался.

— Сначала поешь здесь.

— У Ривенов будет еда, — ответила Лиэльмира из коридора.

— Я говорил с Тареном.

— Я тоже.

Тарен поднялся. Усталость после вчерашней дороги ещё оставалась в мышцах, а ушибленные рёбра болезненно отозвались на первый глубокий вдох, но голова была ясной.

Он снова посмотрел на склонённую мяту.

Один из побегов медленно выпрямился.

На верхнем листе лежала серебряная пыль.

Тарен провёл по ней пальцем.

Пыль растаяла, оставив на коже холодную влагу.

— Сегодня город вспомнит то, что очень долго старался забыть, — произнесла Лиэльмира.

Элдан вышел в коридор.

— Что именно?

Старая эльфийка остановилась возле лестницы и посмотрела в сторону ещё невидимой отсюда центральной площади.

— Сначала — что у него было больше одного голоса.

— А потом?

Лиэльмира начала спускаться.

— Потом посмотрим, какие из них он захочет заставить замолчать снова.

В доме стало тихо.

За окнами окончательно наступало утро. На востоке светлело небо, на улицах открывались двери, в печах разгорался огонь. Риверфолл просыпался так же, как просыпался сотни и тысячи раз: со скрипом ставен, запахом дыма, лаем собак и первыми голосами людей, называющих друг друга по именам.

Никто не заметил, как под центральной площадью натянулась истлевшая верёвка.

Никто не увидел, как в запечатанном архивном сундуке обломок дорожного камня покрылся каплями речной воды.

И никто не услышал первого движения колокола, которого не существовало ни в одном городском уложении.

Глава X. Тринадцатый удар

Тесса Орн привыкла считать удары колокола раньше, чем окончательно просыпалась.

В этом не было ни особой любви к городским сигналам, ни врождённой склонности к порядку. Просто её детство прошло в трёх комнатах, пристроенных к основанию центральной колокольни, и звон сопровождал каждый день семьи Орн так же неизбежно, как шум Сарвена сопровождал жителей речного квартала. Тесса знала, каким голосом город встречает рассвет, каким предупреждает о пожаре, каким зовёт стражу к воротам и каким сообщает торговцам, что рынок открыт. Она могла различить каждый из малых колоколов по одному удару, даже если слышала его с другого конца Риверфолла, и утверждала, что большой колокол центральной башни по утрам звучит раздражённее, чем вечером. Отец отвечал, что металл не способен испытывать раздражение. Тесса неизменно напоминала, что он сам разговаривает с колоколами во время чистки. После этого Марек Орн обычно находил срочное дело на верхнем ярусе башни.

В то утро она проснулась не от звона, а от запаха подгоревшего хлеба.

Тесса открыла глаза, несколько мгновений смотрела на закопчённые балки потолка, затем резко села на узкой кровати. За окном только начинало светлеть. Сквозь мутное стекло проступали крыши соседних домов, холодные и синие в предрассветной тени, а над центральной площадью висел туман, поднявшийся от реки. Большой колокол ещё не подавал сигнала открытия ворот. Значит, отец не проспал. Он никогда не просыпал службу. Но кто-то оставил хлеб у огня и забыл о нём достаточно надолго, чтобы кухня наполнилась дымом.

Тесса натянула штаны, сунула ноги в сапоги и выбежала из комнаты, на ходу пытаясь собрать волосы в хвост. На кухне никого не было. На краю очага лежал почерневший ломоть, рядом стояла кружка с ещё горячим травяным настоем. На столе отец оставил маленькую стопку городских записок, перевязанную синей тесьмой: утренние поручения для службы посыльных. Сверху лежало сообщение для капитана Мирены Дорр, под ним — две квитанции для речных складов, письмо из магической башни в городской архив и короткая записка для лекаря Фаррена. Марек разложил их в том порядке, в каком Тессе удобнее было пересекать город, и даже сделал маленькие пометки углём возле адресов, хотя она знала улицы лучше любого писца, составлявшего эти поручения.

На полях верхней записки он приписал:

Не прыгай с крыши красильни. Хозяин снова натянул верёвки для белья.

Тесса взяла уголь и ниже написала:

Я никогда не прыгаю с одной и той же крыши после второго предупреждения.

Она подумала, добавила:

Обычно.

Сверху, над кухней, раздался глухой стук. Не удар колокола — скорее звук тяжёлого деревянного рычага, вставшего в паз. Отец находился на служебном ярусе и готовил механизм утреннего сигнала. Тесса сунула записки в кожаную сумку, схватила со стола второй ломоть хлеба и направилась к лестнице.

— Ты опять оставил завтрак возле огня! — крикнула она вверх, начиная подниматься по узким ступеням, закрученным вокруг внутренней стены башни. — Я спасла кухню, но хлеб потребовал достойных похорон!

Где-то наверху скрипнула доска.

— Это не ответ! — добавила Тесса.

Она миновала второй ярус, где хранились запасные верёвки, инструменты и тяжёлые кожаные накладки для рук, затем поднялась к служебной площадке под самой звонницей. Через открытые арки сюда проникал холодный ветер. Риверфолл лежал вокруг башни ещё полусонный: над трубами поднимались первые струйки дыма, возле рынка торговцы раскрывали навесы, у административных зданий дежурные стражники сменяли ночную охрану. На востоке небо светлело над крышами, а западная часть города всё ещё тонула в серых тенях. За ними угадывалась широкая тёмная полоса Сарвена и пять арок старого моста.

Марек Орн стоял возле главного рычага спиной к дочери. На нём была старая коричневая куртка, слишком тёплая для начала лета, но удобная для ветреной звонницы. Его седеющие волосы растрепались, а на левом плече белела мучная пыль — по всей видимости, он всё-таки вспомнил о хлебе, попытался снять его с очага и по дороге отвлёкся на механизм.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — сказала Тесса, останавливаясь у верхней ступени.

Отец повернул голову. Его лицо выглядело усталым, но Тесса не придала этому значения: Марек часто плохо спал перед большими рыночными днями, потому что боялся перепутать сигналы, хотя за двадцать три года службы не перепутал ни одного. В правой руке он держал колокольный журнал, а левой касался толстой верёвки, уходившей вверх, к скрытому за балками языку большого колокола.

— Слышу, — ответил он. — Просто надеялся, что, если немного подождать, обвинение станет короче.

— Оно стало подробнее. Кухня задымлена, хлеб погиб, мой завтрак пострадал.

— У тебя в руке второй ломоть.

Тесса посмотрела на хлеб, от которого уже успела откусить половину.

— Это свидетель.

— Ты ешь свидетеля.

— Чтобы он не изменил показания.

Марек улыбнулся, однако почти сразу перевёл взгляд к журналу. На раскрытой странице стояла обычная последовательность утреннего сигнала: два удара малого восточного колокола, пауза, один удар главного — открытие городских ворот. Ниже была записана рыночная последовательность, которую следовало подать через полчаса. Всё выглядело правильно, но отец водил пальцем по строкам с таким выражением, словно видел их впервые.

Тесса подошла ближе.

— Что случилось?

— Ничего.

— У тебя лицо человека, который нашёл в журнале ещё одно распоряжение советника Восса.

— Это было бы легче объяснить.

Она заглянула через его плечо. Между строками не было ничего необычного: знакомые обозначения, даты, подписи дежурных, маленькое пятно от воска в нижнем углу. Но страница казалась влажной. Не мокрой — на ней не было капель, чернила не расплывались, пергамент не потемнел. И всё же, когда Тесса провела над ним пальцами, кожа ощутила холод, словно книгу только что принесли с берега реки.

— Ты пролил воду?

Марек покачал головой. Он закрыл журнал, обвязал его ремешком и положил на высокий стол у стены.

— Ночью верёвка двигалась.

Тесса посмотрела на толстый канат в его руке. Волокна были старыми, потемневшими от масла и множества прикосновений, но никаких разрывов она не заметила.

— Ветер.

— Ветер качает колокол. Верёвка при этом идёт вверх и вниз. — Марек помолчал и сжал канат немного сильнее. — Эта двигалась в сторону лестницы.

Тесса сначала решила, что отец шутит, но его лицо оставалось серьёзным.

— Мышь решила позвонить?

— Если найдёшь мышь, способную сдвинуть главный язык, можешь передать ей мою должность.

— Зарплату тоже?

— Зарплату оставлю себе.

Он попытался улыбнуться снова, однако взгляд невольно поднялся к балкам. Над ними висел большой городской колокол — тёмная, почти чёрная масса металла, скрытая в полумраке. По его краю шла старая серебристая надпись. Большая часть букв стёрлась задолго до рождения Тессы, но отец говорил, что когда-то там были перечислены имена первых мастеров, отливавших колокол после основания Риверфолла. Осталась лишь половина одного слова, похожая на изгиб реки, и маленький знак в форме круга с четырьмя расходящимися линиями.

Тесса знала этот знак с детства и никогда им не интересовалась. На старых городских вещах встречалось множество символов, значение которых никто уже не помнил.

Внизу, на площади, кто-то крикнул, что пора открывать ворота.

Марек посмотрел на восток. Над крышами показался край солнца.

— Иди, — сказал он, забирая верёвку обеими руками. — Капитан ждёт отчёт до смены караула.

— Она всегда ждёт отчёт до смены караула. А получает после.

— Поэтому каждый раз выглядит так, будто собирается арестовать всю службу посыльных.

— Мирена всегда так выглядит.

— Особенно рядом с тобой.

Тесса направилась к лестнице, но возле первой ступени обернулась.

— Отец.

Марек уже приготовился подать сигнал, однако посмотрел на неё.

— Что?

Она хотела снова спросить о ночном движении верёвки, но решила, что он и без того чувствует себя глупо из-за собственных слов.

— Не сожги оставшийся хлеб.

— Я звонарь, а не пекарь.

— Сегодня это заметно.

Тесса спустилась на несколько ступеней, услышала, как отец пробормотал нечто о неблагодарных детях, и улыбнулась.

Затем над её головой ударил главный колокол. Не малый восточный, с которого должен был начинаться утренний сигнал.

Главный.

Звук оказался таким глубоким, что лестница дрогнула под ногами. Пыль посыпалась из щелей между камнями, а деревянные ступени отозвались низкой вибрацией. Тесса ухватилась за перила, остановилась и подняла голову.

— Папа?

Ответа не последовало. Наверху тяжело скрипнул механизм.

Колокол ударил во второй раз.

К тому времени, когда Эллиан добрался до дома Ривенов, завтрак уже успел превратиться в мероприятие, требовавшее чёткого распределения мест, двух дополнительных скамей и вмешательства Мары, которая не считала отсутствие свободного пространства убедительной причиной для уменьшения количества еды.

Дом встречал его знакомым шумом ещё до того, как он открыл калитку. Из кухни доносились голоса Каэла и Элины, споривших о правах собственности на последний сырный пирог. Аэрин что-то говорил из соседней комнаты, Элвар отвечал короткими фразами, которые каким-то образом оказывались весомее всей остальной перепалки. Через приоткрытое окно тянуло жареным луком, свежим хлебом, грибами и горьковатым лесным настоем, который Мара заваривала всякий раз, когда кто-нибудь в семье возвращался раненым, простуженным или недостаточно благоразумным.

Вчера под это определение подходили почти все.

Эллиан поднялся на крыльцо и только потянулся к двери, когда она распахнулась сама. На пороге стояла Элина, державшая в одной руке надкушенный пирог, а в другой — кухонное полотенце.

— Сноска, — объявила она с удовлетворением человека, чьё предсказание только что подтвердилось. — Ты опоздал на четыре минуты.

Эллиан посмотрел на небо, затем на неё.

— У дома нет часов.

— У меня есть чувство времени.

— В прошлый раз твоё чувство времени заставило нас ждать тебя возле северных ворот почти час.

— Я была занята.

— Ты красила хвост соседской козы.

— Это было важное художественное решение.

Из глубины дома донёсся голос Каэла:

— Эллиан, не стой там! Она отвлекает тебя, чтобы съесть и твою долю!

Элина быстро убрала пирог за спину.

— Клевета.

— Ты держишь доказательство в руке, — заметил Эллиан, входя в дом.

— Это моё доказательство.

— Раньше оно было моим завтраком! — Каэл появился в дверях кухни, взъерошенный, в простой рубахе и с перевязанным предплечьем. Судя по выражению лица, ранение беспокоило его значительно меньше, чем утрата пирога. Увидев Эллиана, он на мгновение перестал хмуриться, после чего кивнул в сторону стола. — Садись. Мама сказала, что начнёт кормить нас насильно, если ещё кто-нибудь попробует утверждать, что не голоден.

— Я сказала не «если ещё кто-нибудь», — поправила Мара из кухни. — Я говорила конкретно о тебе, Каэл.

— Это семейное преследование.

— Это последствия того, что ты вчера вернулся домой с кровью на трёх слоях одежды и попытался пройти мимо кухни боком.

Эллиан снял плащ и повесил его на крючок. Каэл протянул руку, собираясь помочь, но остановился, когда Эллиан уже справился сам.

— Как плечо? — спросил Каэл, понизив голос.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— С учётом того, что ты сам определял своё состояние как «царапину», пока Мара не разрезала рубаху, я не уверен, что ты обладаешь правом оценивать точность моих ответов.

Каэл открыл рот, но из комнаты донёсся спокойный голос Аэрина:

— Он прав.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому ответ получился беспристрастным.

Элина прошла между ними и вручила Эллиану половину украденного пирога.

— Возьми. Иначе Топот продолжит жаловаться, а он ещё не восстановил нормальную громкость.

— Я не жалуюсь.

— Стёкла дрожат от твоего достоинства.

Эллиан принял пирог, хотя подозревал, что именно этого Элина и добивалась: теперь он становился соучастником кражи и не мог беспристрастно рассматривать спор.

В общей комнате уже сидели Элвар и Аэрин. Старший Ривен устроился в широком кресле у окна, вытянув перевязанную ногу на низкую скамью. Его лицо оставалось бледнее обычного, но взгляд был ясным, а рядом лежал сложенный дорожный плащ — признак того, что он либо уже пытался встать, либо собирался сделать это сразу после того, как семья перестанет наблюдать. Элвар сидел напротив, держа кружку обеими руками. На столе перед ним лежал нож Аэрина, разобранный для чистки. Отец семейства обрабатывал лезвие медленными точными движениями, время от времени поднимая взгляд на старшего сына.

Эллиан поздоровался и подошёл ближе.

— Как ты?

— Значительно лучше, чем выгляжу, — ответил Аэрин.

Каэл поставил перед Эллианом тарелку и сел рядом.

— Он лжёт.

— Я слышу тебя.

— Именно поэтому говорю достаточно громко.

— Ты всегда говоришь достаточно громко.

— Неправда.

Элвар поднял глаза от ножа.

— Правда.

Каэл посмотрел на отца, некоторое время явно подбирая возражение, затем решил не тратить силы.

Мара принесла большую сковороду с картофелем, грибами и кусочками копчёного мяса. За ней появился Тарен, державший корзину с травяными лепёшками. Эллиан не услышал, как открылась дверь, и не сразу понял, что друг уже в комнате. Тарен выглядел так, будто спал ещё меньше него: под янтарными глазами легли тени, длинные чёрные волосы были собраны небрежно, а пальцы слишком крепко сжимали ручку корзины.

Следом вошли Иара и Лиэльмира. Иара несла небольшой свёрток с лекарственными травами для Аэрина, а старшая эльфийка опиралась на тёмную трость, хотя Эллиан никогда не был уверен, действительно ли она нуждается в опоре. Лиэльмира остановилась на пороге и медленно осмотрела комнату, словно пересчитывала находившихся в ней людей.

— Четверо, — произнесла она.

Элина оглянулась.

— Вообще-то нас больше. Даже если считать только тех, кто выглядит так, будто вчера поссорился с дорогой и проиграл.

— Я считала тех, кто вчера касался пробуждённой дороги, — ответила Лиэльмира.

Мара поставила сковороду на деревянную подставку.

— Завтрак сначала, древние предупреждения потом.

Лиэльмира посмотрела на неё с уважением.

— Разумный порядок.

— Единственный порядок, который ещё никто не сумел оспорить в этом доме.

Они разместились вокруг стола. Мара усадила Аэрина так, чтобы он не мог незаметно подняться, Элвар подвинул к нему кружку, Иара начала раскладывать травы на отдельной тарелке, а Элина воспользовалась общей суетой, чтобы переложить два ломтика копчёного мяса со сковороды на свою тарелку.

Каэл потянулся к сковороде, взял несколько ломтиков мяса и разделил их между тарелками Эллиана и Тарена.

— Вы оба вчера почти ничего не ели, — сказал он таким тоном, будто сообщал неоспоримый факт.

— Ты следил? — спросил Эллиан.

— Кто-то должен был.

Аэрин поднял кружку.

— Он считал.

— Я не считал.

— Ты дважды спросил, сколько лепёшек осталось.

Каэл повернулся к брату.

— Мне начинает казаться, что выздоровление плохо влияет на твой характер.

— Значит, процесс идёт успешно.

Эллиан опустил взгляд к тарелке, скрывая улыбку. Напротив него Тарен не притронулся к еде. Он смотрел на окно, за которым светлело утро, и водил большим пальцем по краю деревянной чашки. Серебристая пыль, едва заметная на коже, вспыхивала при каждом движении.

— Ты видел что-то ночью, — произнёс Эллиан.

Тарен перевёл взгляд на него. Каэл перестал спорить с Аэрином и тоже посмотрел через стол.

— Почему сразу «видел»? — спросил Тарен.

— Ты молчишь дольше обычного, не ешь и уже трижды посмотрел в сторону центральной площади. Кроме того, вокруг твоих пальцев осталась фейская пыль.

Элина захотела наклониться к Лорену, которого в комнате не было, по привычке собираясь прошептать комментарий младшему Торвису, затем вспомнила об его отсутствии и сказала вслух:

— Сноска вернулся меньше суток назад и уже снова объясняет действия людей лучше, чем они сами про себя.

— Это не объяснение, а наблюдение, — отозвался Эллиан.

— Вот поэтому прозвище и работает.

Тарен положил ладони на стол. Серебристое мерцание исчезло, но тревога в его лице осталась.

— Мне снился город под водой, — сказал он. Голос звучал ровно, хотя Эллиан заметил, как напряглись его пальцы. — Центральная площадь, улицы, дома. Всё было на своих местах, только над крышами вместо неба находилась тёмная вода. Колокол ударил двенадцать раз. С каждым ударом исчезало имя. Сначала человека, потом улицы, потом дома. После двенадцатого я знал, что нахожусь в городе, но не мог вспомнить, как он называется.

Каэл медленно отложил вилку.

— А после?

Тарен посмотрел на Лиэльмиру.

— После был тринадцатый.

Никто не заговорил сразу. Снаружи проехала телега, колёса громко застучали по камням. В кухне потрескивал огонь. Мара продолжала стоять возле стола, положив ладонь на спинку стула Каэла.

— Ты проснулся? — спросила Иара.

— Почти. Перед этим Камень Лунного Знака треснул, а на нём сидела серебряная бабочка. Она показала мне мост и четыре огня.

Эллиан нахмурился.

— Четыре?

— Да.

— На церемониальном знаке три башенных огня, — заметил Аэрин. Он говорил медленнее обычного, но голос оставался собранным. — Один над центральной аркой и два по краям.

— На нынешнем знаке, — поправил его Лиэльмира.

Мара тяжело вздохнула.

— Я всё ещё придерживаюсь порядка, в котором древние тайны начинаются после завтрака.

— Боюсь, они его не придерживаются, — ответил Эллиан.

Каэл потянулся за хлебом.

— Тогда пусть хотя бы не рассчитывают на мою вежливость.

Первый удар колокола оборвал разговор.

Звук пришёл не снаружи, а словно из самих стен. Стеклянные банки на кухонной полке дрогнули, ложка на краю стола тихо звякнула о тарелку, а по поверхности травяного настоя разошлись ровные круги. Эллиан замер, прислушиваясь к затихающему гулу. Он прожил в Риверфолле почти всю жизнь и знал обычные сигналы достаточно хорошо, чтобы сразу понять: так утренние ворота не открывали.

— Главный колокол, — произнёс Аэрин.

— Не по расписанию, — добавил Эллиан.

Второй удар оказался сильнее.

Каэл уже поднялся. Стул отъехал назад, зацепив ножку стола. Его рука невольно потянулась к поясу, где обычно висел клинок, но сегодня оружие осталось возле входа.

— Может быть тревога?

— Ни один сигнал не начинается двумя ударами главного колокола с такой паузой, — ответил Эллиан. Он тоже встал, однако не пошёл к двери. Вместо этого посмотрел на Тарена.

Тот побледнел.

— Это тот же звук.

Третий удар прокатился над городом.

Теперь его услышали не только находившиеся в доме. На улице закричали птицы. Несколько десятков ворон поднялись с крыш одновременно, образовали над северной частью города чёрный круг и рванули прочь от центральной площади. Из соседних домов начали выходить люди. Кто-то спрашивал, не случился ли пожар. Кто-то отвечал, что дыма не видно. Вдали залаяли собаки.

Эллиан считал.

Он делал это почти против воли, отмечая длину пауз, силу звука и едва заметное изменение тона. Первый удар был обычным, хотя подан не по правилам. Второй звучал ниже. Третий оставил после себя странный второй гул, слишком тихий для слуха, но ощутимый в костях.

Четвёртый.

Свет в окне дрогнул. На одно мгновение Эллиану показалось, что за стеклом не утро, а пасмурный вечер. Потом всё вернулось: бледное небо, мокрые крыши, встревоженные соседи на улице.

Пятый.

Тарен резко поднял голову. Вокруг его плеч возникли едва заметные серебряные огни, но он не управлял ими. Они вспыхивали и гасли в такт колоколу.

— Там кто-то есть, — сказал он.

Каэл повернулся к нему.

— В башне?

— Не знаю. Я чувствую страх.

Шестой удар пришёл с опозданием, словно колоколу пришлось преодолеть большое расстояние. Эллиан увидел, как Иара прижала ладонь к груди, а Мара крепче сжала спинку стула. Элина больше не пыталась шутить. Она стояла возле окна, вглядываясь в город.

— Я схожу на улицу, — произнёс Элвар и поднялся.

— Я с тобой, — сказал Каэл.

— Нет, — одновременно ответили Мара и Элвар.

Каэл посмотрел сначала на мать, затем на отца.

— Это прозвучало заранее согласованно.

— Потому что мы давно тебя знаем, — сказала Мара. Она сняла со стены его пояс с ножом и протянула ему. — Сначала дождись, пока колокол закончит.

— Тогда зачем оружие?

— Потому что я тоже давно живу в Риверфолле.

Седьмой удар заставил двери кухонного шкафа распахнуться. Посуда внутри зазвенела, одна чашка соскользнула с края полки, но Иара успела поймать её прежде, чем та упала. На внутренней стороне дверцы проступило влажное пятно. Оно расширилось, приобрело форму неровного круга, а затем исчезло, оставив древесину совершенно сухой.

Тарен закрыл глаза.

— Страх усиливается.

— Чей? — спросил Эллиан.

— Мужчины. Он пытается что-то удержать.

Восьмой удар.

На этот раз звук пришёл снизу. Пол под ногами отозвался глухой вибрацией, будто огромный колокол висел не над площадью, а глубоко под городом. Эллиан почувствовал неприятное давление за глазами. Перед ним на мгновение возникла картина: центральная площадь, залитая водой; верёвка, уходящая в темноту; рука, сжимающая её из последних сил. Видение исчезло так быстро, что он не успел определить, принадлежало ли оно будущему, прошлому или чужому воспоминанию.

— Восемь, — тихо сказал Аэрин.

— Мы тоже считаем, — отозвался Каэл.

— Я знаю. Просто хочу убедиться, что считаем одинаково.

Девятый удар заставил Тарена пошатнуться. Каэл оказался рядом раньше, чем кто-либо успел двинуться, и схватил его за предплечье. Серебряный свет прошёл по их рукам, вспыхнул между пальцами и погас.

— Я в порядке, — выдохнул Тарен.

— Ты почти упал.

— Это не всегда противоречит тому, что я сказал.

— В большинстве случаев противоречит.

Эллиан подошёл с другой стороны и посмотрел Тарену в глаза. Зрачки оставались обычными, но в янтарной радужке отражались серебряные круги, которых не было в комнате.

— Что ты видишь?

— Ничего. — Тарен сглотнул. — В этом и проблема. Я чувствую его так близко, будто он стоит рядом, но там пусто.

Десятый удар.

За окном женщина, вышедшая на улицу, внезапно остановилась и оглянулась, словно забыла, зачем покинула дом. Мужчина возле соседней калитки что-то спросил у неё, потом сам растерянно посмотрел на площадь. Их тревога не исчезла, но лишилась причины.

— Нам нужно к колокольне, — сказал Эллиан.

— Согласен, — немедленно отозвался Каэл.

Мара посмотрела на обоих.

— Колокол ещё звучит.

— Именно поэтому, — ответил Эллиан. Он подошёл к крючку у двери и снял плащ. — Если Тарен чувствует человека в башне, а сигнал не соответствует ни одному городскому уложению, ждать окончания может оказаться ошибкой.

— А идти к источнику неизвестной магии сразу после Исчезнувшей мили — образец осторожности? — спросила Мара.

— Нет, — признал Эллиан. — Но это наиболее полезная из доступных ошибок.

Каэл уже затягивал пояс с оружием.

— Я скучал по его способности делать безрассудство разумным.

— Я не делаю его разумным. Я лишь формулирую точнее.

— Каэл, — произнёс Аэрин.

Младший брат остановился и обернулся. Аэрин сидел очень прямо, положив обе руки на подлокотники кресла. Он явно хотел подняться, но понимал, что повреждённая нога не позволит быстро добраться даже до крыльца.

— Не входи в башню один, — сказал он.

Каэл коротко кивнул.

— Не войду.

— И не беги вперёд, пока Эллиан не проверит магию.

Каэл перевёл взгляд на друга.

— Это уже второе условие.

— Третье тоже будет.

— Конечно.

— Вернись.

Каэл перестал улыбаться.

— Вернусь.

Одиннадцатый удар прозвучал, когда Эллиан открыл дверь.

Холодный воздух ворвался в комнату. На улице уже стояли десятки людей. Одни смотрели на центральную площадь, другие торопились к домам, третьи спорили, является ли звон тревогой. Никто не мог назвать сигнал. У дальнего перекрёстка городской стражник пытался направить людей прочь от центра, но сам постоянно оглядывался на колокольню.

Тарен вышел следом за Эллианом и замер на крыльце. Иара положила ладонь ему на плечо.

— Не позволяй чужому страху стать твоим, — тихо сказала она.

— Я постараюсь.

Лиэльмира остановилась в дверях. Её тёмно-зелёные глаза были прикованы к городу.

— После следующего удара вы ещё будете помнить, зачем идёте, — произнесла она. — После последнего — называйте друг друга по именам.

Каэл нахмурился.

— Что это должно означать?

— Надеюсь, ничего.

— У вас удивительный способ успокаивать.

— Я старалась не для этого.

Двенадцатый удар заставил весь Риверфолл замолчать.

Не постепенно. Город словно одновременно задержал дыхание. Прекратились крики на улице, затихли собаки, перестали стучать колёса. Даже Сарвен, чей шум обычно достигал северо-восточной окраины слабым непрерывным гулом, на одно невозможное мгновение исчез.

В этой тишине Эллиан услышал собственное сердце.

Один удар.

Второй.

Третий.

Тарен схватил его за рукав.

— Он думает о дочери.

— Кто?

— Мужчина в башне. Он боится не за себя. Он боится, что она останется одна и никто не поймёт почему.

Каэл уже сошёл с крыльца.

— Тогда быстрее.

Тринадцатый удар настиг их у калитки.

Он не был громче предыдущих. Напротив, прозвучал почти тихо — низкий металлический вздох, который мог затеряться среди обычного городского шума. Но вместе с ним мир изменился.

Эллиан почувствовал это не как магический толчок, а как отсутствие. Из сложного узора Риверфолла исчезла одна линия, и всё вокруг немедленно перестроилось, чтобы пустота казалась естественной. На соседнем доме потемнела маленькая медная табличка с расписанием колокольных сигналов. Одна из строк стёрлась прямо у него на глазах. Женщина у перекрёстка нахмурилась, посмотрела на колокольню и спросила стоявшего рядом мужчину:

— Почему она звонит сама?

Мужчина пожал плечами.

— А как ещё?

Тарен судорожно вдохнул.

Каэл резко обернулся к друзьям.

— Эллиан.

— Здесь.

— Тарен.

— Здесь.

Лиэльмира стояла у двери дома.

— Каэл Ривен, — произнесла она.

— Что?

— Называйте друг друга.

Эллиан почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Эллиан Торвис, — сказал он.

— Каэл Ривен, — немедленно ответил Каэл.

Тарен перевёл взгляд с одного на другого.

— Тарен Вейл.

На улице снова возникли звуки. Заговорили люди, заплакал ребёнок, где-то захлопнулась дверь. Но тишина не исчезла полностью. Она осталась между звуками, как незаметный провал, о существовании которого Эллиан теперь знал и потому уже не мог перестать замечать.

Со стороны центра города донёсся крик.

Не тревожный сигнал стражи и не общий шум площади. Один человеческий голос, сорванный страхом.

— Папа!

Тарен вздрогнул.

— Это она.

Каэл побежал.

Тесса достигла верхней площадки между третьим и четвёртым ударами.

Она не помнила, как преодолела последние ступени. Ещё мгновение назад находилась ниже, держась за перила, а потом уже стояла на служебном ярусе, кричала отцу и пыталась понять, почему главный рычаг двигается сам.

Верёвка натягивалась, уходила вверх, затем резко опускалась. Тяжёлый деревянный рычаг скрипел в пазах. Колокол раскачивался над башней, хотя Марека возле механизма не было.

На полу лежал закрытый журнал. Рядом стояла его кружка, из неё всё ещё поднимался пар.

— Папа!

Четвёртый удар едва не сбил Тессу с ног. Она ухватилась за стол, бросила взгляд к лестнице, затем к узкому проходу на верхний ярус. Возможно, отец поднялся к самому колоколу, чтобы проверить крепления. Возможно, механизм заклинило, и он пытался остановить его сверху.

Она знала, что это невозможно. Во время движения колокола никто не поднимался на верхнюю площадку. Даже опытный звонарь рисковал попасть под рычаг или быть сброшенным с перехода.

Тесса всё равно полезла.

На пятом ударе лестница задрожала. На шестом между камнями проступила вода. Она стекала тонкими тёмными нитями, хотя крыша была сухой, а дождя ночью не было. Тесса звала отца после каждого поворота. Ответа не последовало.

На седьмом ударе она нашла его правую перчатку.

Та лежала на ступени, аккуратно расправленная, словно Марек снял её и положил специально. Кожа оставалась тёплой. На внутренней стороне виднелась свежая красная полоса — отец натёр ладонь верёвкой.

— Папа, это уже не смешно!

Голос сорвался. Тесса стиснула зубы, сунула перчатку за пояс и продолжила подниматься.

Восьмой удар пришёл из-под ступеней. На мгновение ей показалось, что башня уходит вниз, глубоко под площадь, хотя ноги продолжали нести её вверх. Девятый заставил воздух стать густым и холодным. Десятый открыл перед ней верхнюю площадку.

Она была пуста.

Большой колокол раскачивался над головой. Его язык двигался медленно, почти лениво, но каждый удар сотрясал камень. Верёвка, привязанная к механизму внизу, поднималась к самому колоколу и исчезала в узле креплений. Никакого человека здесь не было. Ни возле балки, ни у внешней галереи, ни за опорной стойкой.

Тесса выбежала на галерею и посмотрела вниз.

Центральная площадь лежала далеко под ней. Люди выходили из домов и задирали головы. Торговцы покидали палатки. Двое стражников бежали к башне. Если Марек упал, его тело должно было находиться на крыше нижнего яруса или на камнях площади.

Там ничего не было.

Одиннадцатый удар прокатился над городом.

— Папа!

Тесса вернулась внутрь, обежала площадку и заметила следы. На пыльных досках отпечатались подошвы отцовских сапог. Она узнала рисунок: левый каблук был стёрт с внешней стороны, потому что Марек немного прихрамывал после старой травмы. Следы начинались у лестницы, вели к колоколу и обрывались возле северной стены.

Не поворачивали обратно. Не уходили в сторону. Просто заканчивались у камня.

Тесса опустилась на колени и провела пальцами по последнему отпечатку. Пыль была смазана совсем недавно. Возле стены темнело влажное пятно, напоминавшее след ладони.

Двенадцатый удар лишил город звука.

Тесса раскрыла рот, но не услышала собственного дыхания. Она видела, как движется колокол, как раскачивается язык, как по балкам сыплется пыль, однако всё происходило в полной тишине. Потом на стене перед ней проступили буквы.

Не вырезанные в камне и не написанные чернилами. Они возникли из влаги, тонкие, неровные, словно кто-то пытался оставить послание мокрым пальцем.

ТЕССА

Она протянула руку.

Тринадцатый удар вернул звук и буквы исчезли.

А вместе с ними исчезло что-то ещё. Тесса не могла назвать это ощущение, но внезапно башня показалась ей слишком пустой, будто внутри всегда находились только механизм, журнал и верёвки. Она посмотрела на перчатку за поясом и несколько мгновений не понимала, кому та принадлежит.

Потом память вернулась такой резкой болью, что Тесса согнулась пополам.

— Марек Орн, — произнесла она вслух. — Мой отец — Марек Орн.

Имя звучало знакомо, по-настоящему, но окружающее пространство словно отталкивало его. Башня не отзывалась. Колокол остановился. Верёвка повисла совершенно неподвижно.

Тесса бросилась вниз.

На нижнем ярусе двое стражников уже осматривали механизм. Одного она знала — Хелс, ночной дозорный с западной стены. Вторым был молодой мужчина из новой смены.

— Где мой отец? — выкрикнула Тесса, перепрыгивая через последние ступени.

Хелс поднял голову.

— Кто?

— Отец! Он был наверху. Он звонил!

Стражник посмотрел на движущуюся верёвку, затем на пустую площадку.

— Колокол сработал сам.

— Он не может работать сам!

— Почему?

Вопрос оказался настолько нелепым, что Тесса остановилась.

— Потому что это колокол.

Молодой стражник нахмурился и подошёл к рычагу.

— Здесь есть механизм.

— Механизм приводит в действие звонарь!

Хелс перевёл взгляд на напарника.

— У нас есть звонарь?

Тесса ударила его.

Кулак попал стражнику в плечо, потому что он успел отвернуться. Хелс отступил и схватил её за запястье, но не стал выкручивать руку.

— Тесса!

— Его зовут Марек Орн! Ты видел его каждое утро! Он звонил при открытии ворот, при пожаре на красильной улице, когда обрушилась северная пристань, когда караван Харлоу пропал прошлой зимой! Вы пили с ним настой после ночных смен!

Хелс растерянно смотрел на неё.

— Я не знаю такого человека.

— Лжёшь.

— Зачем мне лгать?

— Не знаю! — Тесса вырвала руку. — Но ты всё лжёшь!

Она сбежала вниз, толкнула наружную дверь и оказалась на площади. Здесь уже собиралась толпа. Люди обсуждали странный звон, но никто не выглядел достаточно испуганным. Кто-то говорил о неисправности механизма. Торговцы жаловались, что сигнал задержал открытие рынка. Пожилая женщина у фонтана утверждала, будто большой колокол иногда звонил сам и раньше, хотя Тесса знала: этого не происходило ни разу.

Она закричала снова:

— Папа!

Несколько человек обернулись. Никто не ответил.

Тогда Тесса увидела троих бегущих к площади.

Каэл двигался первым, расталкивая людей плечом и на ходу затягивая ремень колчана. Эллиан не отставал, хотя его плащ цеплялся за прохожих, а жезл в руке уже светился тонкими голубыми линиями. Тарен бежал между ними, и вокруг его волос вспыхивали серебристые огни.

Тесса знала их всех. В Риверфолле трудно было не знать Ривенов, Торвисов и Вейлов, особенно когда трое их сыновей с детства регулярно оказывались в центре происшествий, начинавшихся с фраз «мы только хотели проверить» или «технически это не было запрещено». Вчера весь город говорил о возвращении Эллиана и спасённом караване. Тесса сама доставляла капитану Дорр два отчёта и записку от лекаря.

Каэл заметил её первым.

— Тесса!

Она бросилась к нему.

— Мой отец исчез.

Каэл не спросил, есть ли у неё отец. Он сразу посмотрел на башню.

— Когда?

От облегчения Тесса едва не заплакала. Но она не позволила себе.

— Во время ударов. Я видела его перед первым. Потом поднялась наверх, а там никого. Следы заканчиваются у стены. Стража говорит, что звонаря никогда не было.

Эллиан остановился рядом и тяжело вдохнул после бега.

— Как его зовут?

— Марек Орн.

— Марек Орн, — повторил Эллиан, глядя ей прямо в глаза. — Городской звонарь.

Каэл кивнул.

— Марек Орн.

Тарен произнёс имя последним:

— Марек Орн.

Серебристый свет вокруг него дрогнул и потянулся к башне.

Тесса сжала ремень сумки.

— Вы его помните?

Эллиан не ответил сразу. Он посмотрел на людей вокруг, на стражников возле входа, на вывеску службы сигналов над дверью. Там должно было быть написано: «Колокольня. Дежурный звонарь — Марек Орн». Теперь на деревянной табличке оставалось только первое слово. Ниже виднелись четыре пустых отверстия от гвоздей, словно другая дощечка никогда не висела.

— Я помню, что у городского колокола был звонарь, — сказал Эллиан. — Помню мужчину, которого видел на площади. Но его лицо уже становится нечётким.

Тесса побледнела.

— Нет.

— Я всё ещё помню имя, — быстро добавил он. — Потому что ты его назвала. И потому что мы повторили его сразу после тринадцатого удара.

— Лиэльмира велела называть друг друга, — произнёс Тарен. Он смотрел на северную стену башни, хотя с площади её закрывала каменная кладка. — Возможно, имя удерживает память.

Каэл положил руку Тессе на плечо. Он сделал это осторожно, словно ожидал, что она оттолкнёт его.

— Покажи следы.

— Стража не пустит.

— Пустит.

— Почему ты так уверен?

Каэл посмотрел на двух дозорных у двери.

— Потому что иначе Эллиан объяснит им все юридические основания, по которым они обязаны нас пропустить.

Эллиан слегка повернул голову.

— Я мог бы сделать это значительно быстрее, если бы ты не предупреждал их заранее.

— Видишь? Уже начал.

Несмотря на страх, у Тессы вырвался короткий нервный смешок. Он сразу превратился в неровный вдох, и она крепче сжала сумку.

— Быстрее, — сказала она.

У входа их остановил Хелс.

— В башню нельзя. Капитан уже идёт.

— Прекрасно, — ответил Каэл, не замедляя шага. — Она найдёт нас внутри.

Хелс выставил руку.

— Каэл.

— Хелс.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Эллиан обошёл друга и остановился перед стражником.

— В башне произошло магическое происшествие, связанное с исчезновением городского служащего. Свидетельница утверждает, что следы ещё сохраняются. Каждая лишняя минута увеличивает вероятность утраты физических и магических доказательств.

Хелс моргнул.

— Какого служащего?

Тесса резко вдохнула, но Эллиан поднял ладонь, не позволяя ей снова наброситься на стражника.

— Марека Орна, — отчётливо произнёс он. — Городского звонаря.

Хелс нахмурился, в его лице появилось узнавание.

— Марек... — Он посмотрел на Тессу. — Твой отец?

— Да!

— Я видел его ночью. Он сменил... — Стражник осёкся. Взгляд стал растерянным. — Кого он сменил?

Эллиан побледнел.

— Память исчезает не сразу.

— Что? — спросил Хелс.

— Вы только что вспомнили его.

— Я никого не вспоминал.

— Ты назвал его отцом Тессы, — сказал Каэл.

Хелс перевёл взгляд с одного лица на другое. Его рука медленно опустилась.

— Я... не знаю, почему это сказал.

На площади раздались резкие команды. Толпа начала расходиться перед отрядом городской стражи. К башне приближалась капитан Мирена Дорр — без шлема, в тёмно-синем плаще поверх лёгкой кольчуги, с мечом у пояса. За ней шли четверо стражников и женщина в серой мантии магической башни. Мирена быстро оценила собравшихся, задержала взгляд на троих друзьях и, судя по тому, как сжала губы, решила отложить вопрос, почему они снова оказались в центре происшествия.

— Орн, — обратилась она к Тессе. — Ты ранена?

— Нет.

— Тогда рассказывай с начала. Коротко и по порядку.

Тесса заговорила сразу. Она описала кухню, журнал, разговор с отцом, первый неправильный удар, пустую звонницу, следы и влажные буквы на стене. Мирена не перебивала, только задавала точные вопросы: когда Тесса в последний раз коснулась отца, кто ещё видел его утром, была ли дверь заперта, мог ли он спуститься по внешней лестнице, оставалось ли на нём оружие. На имени Марека капитан едва заметно нахмурилась.

— Марек Орн, — повторила она. — Звонарь.

— Да, — сказала Тесса.

— Я знаю его.

Облегчение оказалось таким сильным, что Тесса шагнула ближе.

— Вы помните?

— Разумеется. Он приносил отчёты о сигналах каждую... — Мирена замолчала.

Её взгляд медленно перешёл на колокольню.

— Каждую что? — спросил Эллиан.

Капитан не ответила. Она посмотрела на Тессу, и впервые за всё время в её лице появилась не суровость, а настоящий страх.

— Как зовут твоего отца?

— Марек Орн.

— Марек Орн, — повторила Мирена. — Марек Орн.

Она повернулась к одному из стражников.

— Запиши.

— Что именно?

— Имя. Марек Орн. Городской звонарь. Пропал сегодня после тринадцатого удара.

Стражник достал маленькую дощечку и мел.

— Капитан, в городе нет должности звонаря.

Мирена посмотрела на него так, что мужчина поспешно опустил глаза.

— Теперь есть. Пиши.

— Но в списках...

— Пиши, пока я не распорядилась записать ещё и причину твоего увольнения.

Мел заскрипел по доске.

— Марек Орн, — вслух повторил стражник. — Городской звонарь.

— Каждый, кто входит в башню, произносит имя, — приказала Мирена. — Никто не остаётся один. Хелс, оцепить вход. Двое проверяют внешние стены и крышу нижнего яруса. Ещё двое обходят площадь и выясняют, кто видел Орна утром. Не задавайте вопрос: «Был ли звонарь?» Спрашивайте, кого они видели возле башни до первого удара. Формулировка влияет на воспоминание.

Эллиан посмотрел на неё с уважением.

Мирена заметила.

— Я умею слушать свидетелей, Торвис. Даже когда свидетель утверждает, что город забывает человека.

— Я ничего не сказал.

— У тебя было очень выразительное молчание.

Каэл тихо произнёс:

— Он тренировал его в академии.

— Ривен, — сказала Мирена, не поворачивая головы, — ещё одно замечание, и будешь искать свидетелей на рынке.

— Это угроза или поручение?

— Пока выбираю.

Женщина в серой мантии подошла к двери башни и провела ладонью над каменной аркой. Между её пальцами возникли бледно-зелёные линии защитного заклинания. Они легли на стену, дрогнули и погасли.

— Активного проклятия на входе нет, — сказала она. — Но Ткань повреждена. Не разорвана — скорее... переписана.

Эллиан подошёл ближе.

— Как исправленный текст?

Маг кивнула.

— Именно. Здесь не уничтожили существовавший узор. Его заменили версией, в которой часть связей никогда не возникала.

Тесса посмотрела на них.

— Говорите нормально.

— Магия не просто забирает память о твоём отце. Она меняет всё вокруг так, чтобы его отсутствие выглядело естественным, — пояснил Эллиан.

— Но следы остались.

— Значит, изменение ещё не завершено. Или не способно исправить всё сразу.

Каэл открыл дверь.

— Тогда идём раньше, чем оно научится.

На этот раз Хелс не стал их останавливать.

Внутри башни пахло маслом, каменной пылью и холодной водой.

Тесса шла первой. За ней поднимался Каэл, внимательно осматривая каждую ступень, щель и поручень. Эллиан следовал третьим с раскрытым журналом, найденным на служебном ярусе. Тарен замыкал небольшую группу, время от времени касаясь стены кончиками пальцев. Мирена и двое стражников поднимались следом.

— Марек Орн, — произнесла Тесса на первом повороте.

— Марек Орн, — повторил Каэл.

Эллиан и Тарен назвали имя почти одновременно.

У второго яруса Каэл остановился и присел возле пыльного пола. Здесь отпечатались две цепочки следов: лёгкие сапоги Тессы и более широкие следы мужчины.

— Ты поднималась утром? — спросил он.

— Да. Один раз до ударов, потом снова после первого.

— Эти сверху твои. — Каэл указал на чёткие края отпечатков. — Нижние старше на несколько минут. Мужчина шёл вверх, не спускаясь.

— Отец.

— Вероятно.

Тесса резко повернулась.

— Не «вероятно».

Каэл поднял на неё взгляд. В его лице не было ни раздражения, ни снисходительности.

— Мне нужно говорить только то, что подтверждают следы. Так я не пропущу то, что поможет его найти.

Она сжала губы.

— Хорошо.

— Но рисунок совпадает с тем, что ты описала. Левый каблук стёрт. Шаг немного короче справа. Это может быть твой отец.

— Это он.

— Тогда идём по его следу.

Они поднялись выше. На служебной площадке Каэл осмотрел рычаг, верёвку и стол. Отец Тессы стоял здесь достаточно долго: в пыли осталось множество перекрывающихся отпечатков. Свежая цепочка подходила к механизму, затем уходила к верхней лестнице.

— Он поднялся после начала звона, — сказал Каэл. — Быстро. Вот здесь шаг длиннее. Здесь зацепился за край ступени.

Тесса коснулась перчатки за поясом.

— Я нашла её выше.

Эллиан тем временем развязал ремешок журнала. Пергамент больше не казался влажным, однако страницы были холодными. На последнем развороте находились записи за текущую неделю. Даты шли по порядку, сигналы были отмечены аккуратными значками, но графа с именем дежурного оставалась пустой.

Он перелистнул назад.

Пусто.

Ещё одна неделя.

Снова ни одного имени.

— Тесса, твой отец сам заполнял журнал?

— Каждый день.

— Как он подписывался?

— «М. Орн». Иногда полностью, если составлял отчёт для совета.

Эллиан поднёс страницу к свету. Чернил не было, но пергамент сохранил едва заметные углубления от пера. Он провёл пальцем по строке, затем достал из сумки кусочек мягкого графита и лёгкими движениями заштриховал поверхность.

На странице проявились буквы.

М. ОРН

Тесса прижала ладонь ко рту.

Мирена подошла ближе.

— Значит, запись стёрли.

— Нет, — сказал Эллиан.

— Я вижу пустую строку и след от прежней подписи.

— Если бы чернила удалили, остался бы магический след очищения или хотя бы изменение структуры пергамента. Здесь ничего не удаляли. Ткань считает, что чернил никогда не существовало. Но давление пера было физическим действием, и оно сохранилось.

Мирена нахмурилась.

— Магия изменила содержание, но не смогла полностью изменить последствия.

— Пока не смогла, — уточнил Эллиан.

На соседней странице появилась тонкая серебристая линия. Она прошла через проявленные буквы, и графит начал осыпаться.

Эллиан быстро закрыл журнал.

— Забираем его.

— Это городская собственность, — сказала Мирена.

— Поэтому предлагаю передать его в архив, а не унести домой.

— Хорошо. Но сначала копия.

— Три копии, — возразил Эллиан. — Разными людьми и разными материалами. Чернила, уголь и насечка на восковой дощечке.

Мирена кивнула одному из стражников.

— Сделай.

— Капитан, я не умею писать настолько быстро.

— Сегодня научишься.

Каэл уже поднимался на верхний ярус. Тесса поспешила следом. На ступени лежала перчатка, но теперь девушка держала её в руке. Отпечатки Марека оставались видимыми до самой звонницы.

У северной стены они обрывались.

Каэл присел возле последнего следа. Пыль здесь была смазана, словно мужчина резко развернулся или отступил. На камне сохранялось влажное пятно в форме ладони.

— Он стоял лицом к стене, — сказал следопыт. — Правая нога впереди. Вес перенесён назад.

— Будто от чего-то отступал? — спросила Мирена.

— Или что-то тянуло его вперёд.

Каэл приблизил руку к мокрому следу, но не коснулся.

— Вода холодная.

Тарен остановился в нескольких шагах. Его лицо изменилось. Тревога, сопровождавшая его с самого дома, стала почти болезненной.

— Он здесь.

Тесса резко обернулась.

— Где?

— Не телом.

— Тогда чем?

Тарен подошёл к стене. Серебристые огни возникли вокруг его пальцев и легли на камень, повторяя форму влажной ладони. Он закрыл глаза.

Сначала ничего не произошло.

Потом Тарен резко вдохнул и прижал вторую руку к груди. Эллиан оказался рядом, но не стал касаться его, опасаясь разорвать связь.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

— Верёвку. Холод. — Тарен говорил медленно, будто различал слова в далёком шуме. — Он услышал колокол раньше, чем тот ударил. Не ушами. Внутри камня. Он пытался остановить механизм, но верёвка тянула его к стене.

Тесса шагнула ближе.

— Он жив?

Тарен не ответил сразу.

— Я чувствую страх живого человека.

— Значит, жив.

— Возможно.

— Не говори «возможно»!

Каэл поднялся и встал рядом с ней.

— Тесса.

— Они оба говорят так, будто он уже превратился в задачу!

— Нет, — тихо сказал Тарен.

Она посмотрела на него. Серебряный свет вокруг его руки усилился.

— Последнее, что он чувствовал здесь, было не страхом смерти. Он думал о тебе. Он пытался удержать твоё имя.

Тесса перестала дышать.

На влажном камне снова проступили буквы.

ТЕССА

Теперь их увидели все.

Мирена первой выхватила из-за пояса мел и переписала слово на собственный наруч. Один из стражников отступил, другой прошептал молитву. Эллиан поднял жезл, и вокруг надписи возникла голубая сеть исследовательского заклинания. Линии коснулись букв и сразу ушли внутрь стены, будто камень оказался не преградой, а поверхностью глубокой воды.

— Пространство продолжается за кладкой, — сказал он.

Каэл постучал костяшками по камню.

— Стена сплошная.

— Физически — да.

— А магически?

— Там есть путь.

Тарен открыл глаза.

— Не за стеной.

Он повернул голову, прислушиваясь.

— Под нами.

В тот же миг буквы исчезли. Влажный след ладони начал высыхать от краёв к центру.

Тесса прижала перчатку отца к груди.

— Мы идём вниз.

— Нет, — сказала Мирена.

Девушка резко повернулась.

— Вы только что видели его имя!

— Именно поэтому я не позволю тебе броситься под город, не зная, куда ведёт путь.

— Вы забудете его, пока будете собирать людей и составлять распоряжения!

Мирена шагнула ближе. Она не повысила голос, но вся звонница словно стала теснее.

— Возможно. Поэтому Эллиан передаст журнал Ардену Торвису. Мои люди снимут копии следов. Магическая башня проверит стену. Каэл осмотрит основание башни снаружи. Тарен запишет всё, что почувствовал. А ты останешься рядом с кем-то, кто помнит имя твоего отца.

— Я не ребёнок.

— Я знаю. Поэтому говорю не «иди домой», а «помоги нам сохранить доказательства».

Тесса сжала челюсти.

— Вы правда его помните?

Мирена ответила не сразу. Она посмотрела на пустую стену, затем на собственный наруч, где мелом было написано имя.

— Я помню мужчину, который однажды заставил меня подняться сюда во время грозы, потому что считал, будто молния повредила западный колокол. Помню, что он спорил со мной два часа о замене верёвок. Помню, что у него была дочь, которая в двенадцать лет забралась на крышу городского суда, чтобы доставить письмо через окно.

— Мне было тринадцать, — тихо сказала Тесса.

— Значит, часть памяти уже испорчена.

Мирена подняла руку с надписью.

— Но я знаю, что это произошло. И пока не выясню, куда исчез Марек Орн, дело не будет закрыто.

Тесса кивнула. Один раз, резко, словно соглашалась не с приказом, а с временным перемирием.

Внизу на площади кто-то позвал капитана. Голос повторился, более настойчиво.

— Мирена! У нас проблема с записями!

Капитан направилась к лестнице, но остановилась возле Эллиана.

— Торвис, ты сказал, что память исчезает постепенно.

— Да.

— Можно защититься?

— Пока я знаю только один способ. Повторять имя, связывать его с конкретными событиями и оставлять записи разными способами.

— Тогда начинаем сейчас.

Она повернулась к стражникам.

— Каждый на выходе называет Марека Орна и одну вещь, которую о нём помнит. Не можете вспомнить — повторяете чужую. Никто не говорит «звонарь» без имени. Должность уже исчезла из части записей.

Первый стражник сглотнул.

— Марек Орн. Он... чинил малый колокол после зимней бури.

— Марек Орн, — сказал второй. — Его дочь работает посыльной.

Каэл посмотрел на последний отпечаток у стены.

— Марек Орн. Левый каблук стёрт с внешней стороны. Он поднялся сюда сам и не спускался обратно.

Эллиан прижал журнал к груди.

— Марек Орн. Он вёл книгу дежурств и подписывал записи «М. Орн». Чернила исчезли, но след пера остался.

Тарен убрал руку от камня.

— Марек Орн. Он боялся, что город забудет Тессу.

Девушка закрыла глаза. Когда она заговорила, голос дрожал, но не ломался.

— Марек Орн. Мой отец. Он сжёг хлеб, потому что верёвка двигалась ночью. Он оставил мне поручения в правильном порядке. Он запретил прыгать с крыши красильни. Он стоял здесь до первого удара.

Каэл положил ладонь ей на плечо.

— И мы его найдём.

На площади снова закричали. Теперь в голосах звучала настоящая тревога.

Эллиан первым спустился к служебному ярусу. Возле стола стоял стражник с восковой дощечкой. Его лицо было белым.

— Запись исчезает, — сказал он.

На воске ещё оставались процарапанные буквы, но последняя постепенно сглаживалась сама собой.

МАРЕК ОР...

Эллиан выхватил дощечку и снова провёл стилом по имени. Буквы углубились.

— Сильнее, — приказала Мирена. — Режь до дерева, если понадобится.

— Это служебная дощечка.

Капитан посмотрела на него.

Стражник немедленно усилил нажим.

На первом этаже к ним подбежал Хелс.

— Капитан, табличка с расписанием изменилась. И в управлении сигналов нет ни одной записи о жаловании звонарю. Писец утверждает, что механизм всегда обслуживали стражники.

— Кто обслуживал?

Хелс открыл рот. Ничего не сказал.

Мирена сжала руку в кулак. Мел на наруче осыпался, оставив только бледные следы букв.

— Марек Орн, — произнесла Тесса.

— Марек Орн, — повторила капитан.

Они вышли на площадь.

Толпа стала больше, но теперь люди смотрели не на колокольню. Большинство уже расходилось, обсуждая неисправный механизм и задержавшееся открытие рынка. Несколько торговцев требовали объяснить, кто возместит им потерянное время. Пожилая женщина возле фонтана уверяла соседку, что в башне никогда не жил звонарь и комнаты у основания всегда использовались как склад.

Тесса бросилась к пристройке.

Дверь их дома была открыта.

Внутри исчезли отцовские сапоги у порога. На крючке не висел запасной плащ. На кухонном столе оставалась одна кружка, хотя Тесса точно помнила вторую. Стул Марека стоял у стены, покрытый пылью, словно на нём не сидели много месяцев. Подгоревший хлеб лежал возле очага, но теперь рядом находилась только одна тарелка.

Тесса остановилась посреди кухни.

— Нет.

Эллиан вошёл следом и сразу увидел, что изменилось. Пространство не просто потеряло вещи. Оно стало удобнее для одного человека. Стол немного сдвинулся к стене. На полке осталось меньше посуды. Крючок для второй кружки исчез, а отверстие от него затянулось гладкой древесиной. Даже кровать в соседней комнате стала уже.

Город исправлял собственную ошибку.

Каэл открыл шкаф.

— Здесь мужская одежда.

Тесса бросилась к нему. Внутри висели две старые рубахи и коричневая рабочая куртка. Но пока они смотрели, ткань начала бледнеть. Одна рубаха стала почти прозрачной, затем осыпалась серой пылью. Каэл схватил куртку и выдернул её из шкафа.

— Берём всё, что осталось.

Тарен остановился возле кухонного стола. На дереве лежала записка, которую Тесса оставила отцу.

Я никогда не прыгаю с одной и той же крыши после второго предупреждения. Обычно.

Ниже проступали другие слова. Почерк был широким и неровным.

Тогда считай это первым предупреждением на сегодня.

Тесса прижала записку к груди.

— Это он написал после того, как я поднялась наверх.

Эллиан осторожно взял лист за край.

— Чернила ещё держатся.

— Не забирай.

— Я не уничтожу её. Нужно сделать копию.

— Я сказала, не забирай.

Он посмотрел на девушку и отпустил бумагу.

— Хорошо. Держи при себе. Но прочитай вслух.

Тесса прочла обе строки. Затем ещё раз.

Мирена вошла в кухню последней. Она осмотрела комнату, задержалась на подгоревшем хлебе и закрыла глаза, будто пыталась удержать воспоминание.

— Я была здесь, — сказала она.

— Когда? — спросила Тесса.

— Два года назад. После того как ты сломала руку на северной стене. Твой отец спорил с лекарем и требовал, чтобы тебя не отпускали на работу.

— Он потом сам носил мои сообщения три дня.

Мирена открыла глаза.

— Да.

На её лице появилось облегчение.

— Марек Орн.

— Марек Орн, — повторила Тесса.

Снаружи послышался быстрый топот. В дверях появился молодой стражник, запыхавшийся после бега.

— Капитан, вас требуют в караульном доме.

— Что случилось?

— Камера Галлена Роуда.

Эллиан и Каэл одновременно повернулись к нему.

— Что с ней? — спросил Каэл.

Стражник помедлил.

— Ничего. Она заперта.

— А Галлен? — спросила Мирена.

На лице мужчины возникло недоумение.

— Кто?

В кухне стало тихо.

Мирена посмотрела на собственный наруч. От имени Марека остались лишь белые разводы.

— Все повторяют имя, — приказала она. Голос снова стал твёрдым, но теперь в нём звучала спешка. — Марек Орн.

— Марек Орн, — произнесли остальные.

Капитан шагнула к двери.

— А затем идём в караульный дом.

Тесса спрятала записку отца во внутренний карман и взяла с крючка короткий плащ.

— Я с вами.

— Нет, — сказала Мирена.

— Вы сами велели мне оставаться рядом с теми, кто помнит.

Капитан остановилась. Каэл кашлянул, скрывая неуместную улыбку.

— У неё есть основание.

— Тебя я тоже не спрашивала.

— Поэтому мнение беспристрастное.

Аэрин явно плохо влиял на него даже на расстоянии.

Мирена перевела взгляд на Тессу. Девушка стояла прямо, сжимая в одной руке отцовскую перчатку, а другой придерживая сумку с утренними поручениями. Страх никуда не исчез, но под ним уже появилась решимость.

— Остаёшься рядом со мной, — сказала капитан. — Не убегаешь, не лезешь на крыши и выполняешь приказы.

— А если приказ глупый?

— Особенно тогда.

Тесса кивнула.

Они вышли на площадь. За спиной у них неподвижно висел большой городской колокол. Механизм молчал, верёвка не двигалась, а люди уже начинали забывать, почему вообще собирались у башни.

Но Тарен всё ещё слышал тринадцатый удар.

Он продолжался глубоко под камнями Риверфолла — медленный, бесконечный и такой далёкий, словно колокол падал на дно тёмной воды.

Вместе с ним под городом звучал чужой страх. И теперь к нему присоединился второй.

Глава XI. Пустая камера

Караульный дом стоял в северной части центральной площади, между зданием городского суда и узким переулком, выводившим к старой магической башне. Это было приземистое двухэтажное здание из серого камня, построенное без малейшей попытки выглядеть приветливо. Над входом висел сине-серебряный щит Риверфолла с пятиарочным мостом, под окнами тянулись железные решётки, а возле широкой двери обычно дежурили двое стражников, способных одинаково невозмутимо встретить пьяного торговца, потерявшегося ребёнка и человека, утверждавшего, будто его преследует собственная тень.

Сегодня у входа стояли четверо.

Ни один не мог толком объяснить почему.

Мирена поднялась по ступеням первой. По дороге от колокольни она не позволяла себе ни ускорить шаг, ни оглянуться, однако Тесса замечала, как капитан время от времени касалась большого пальца правой руки, словно проверяла оставленную на коже надпись. Мел почти полностью осыпался. От имени отца сохранились только бледные линии, похожие на старые шрамы.

— Марек Орн, — произнесла Тесса, не дожидаясь напоминания.

Мирена коротко кивнула.

— Марек Орн. Городской звонарь.

— Марек Орн, — повторил Каэл, поднимаясь следом. Он нёс коричневую куртку Марека, которую успел вытащить из шкафа прежде, чем та исчезла вместе с остальными вещами. Ткань уже побледнела, но оставалась настоящей: тяжёлой, пахнущей дымом, мукой и колокольным маслом. — Отец Тессы. Левша. Судя по потёртости рукава.

Тесса взглянула на него.

— Он не был левшой.

Каэл посмотрел на рукав внимательнее.

— Тогда часто опирался левым локтем.

— На стол, когда читал.

— Подойдёт.

Эллиан шёл рядом с ним, прижимая к груди колокольный журнал. Книгу обернули тканью и перевязали тремя шнурами, однако холод всё равно просачивался сквозь переплёт. Каждый раз, когда Эллиан опускал взгляд, ему казалось, что узлы завязаны немного иначе, чем минуту назад.

— Марек Орн, — сказал он. — Подписывал журнал как «М. Орн». Чернила исчезли, но давление пера сохранилось.

— Марек Орн, — тихо добавил Тарен. Он шёл последним и всё время смотрел под ноги, словно прислушивался к мостовой. — Под городом осталось его чувство. Оно не слабеет.

— Это хорошо? — спросила Тесса.

Тарен поднял на неё янтарные глаза. Он не стал предлагать удобную ложь.

— Я не знаю.

Один из дежурных стражников открыл дверь перед Миреной. Это был широкоплечий мужчина с густыми светлыми усами, которых Тесса прежде не видела. Новичок, вероятно, переведённый с одной из воротных застав. Он вытянулся при виде капитана, бросил быстрый взгляд на остальных и нахмурился, заметив куртку в руках Каэла.

— Капитан, — начал он. — Мы никого не выпускали. После сообщения об исчезновении заключённого всё здание запечатали.

— Какого заключённого? — спросила Мирена, не останавливаясь.

Стражник открыл рот.

Уверенность исчезла из его лица так быстро, будто кто-то задул свечу.

— Я… — Он оглянулся на напарника. — Галлен?

Второй стражник, худой мужчина с перебинтованным большим пальцем, нахмурился.

— Кто такой Галлен?

— Галлен Роуд, — отчётливо произнёс Эллиан.

Худой стражник перевёл взгляд на него.

— Бывший землемер?

— Да, — сказала Мирена. — Арестованный вчера после происшествия на старой дороге.

— Вчера никого не приводили.

— Я привела его лично.

Мужчина побледнел, но не отступил.

— Капитан, я стоял на вечерней смене. Мы приняли раненых, записали показания, отправили караванщиков к лекарям. Камеры оставались пустыми.

— Третья камера, — вмешался Каэл. Он смотрел на стражника с возрастающим раздражением. — Галлен сидел в третьей. У него были перевязаны обе руки.

Стражник потёр лоб.

— В третьей камере протекает потолок. Мы никого туда не сажаем.

— Потолок там не протекает, — сказала Мирена. — Он расположен под помещением архива, а не под крышей.

— Тогда… стена.

— Какая стена?

— Не знаю.

Худой стражник опустил руку и посмотрел на собственную повязку. На ткани проступило небольшое бурое пятно.

— Я разбил кружку, — медленно произнёс он.

Все замолчали.

— Когда? — спросила Мирена.

— Ночью. Кто-то позвал меня из камер. Я принёс воду. — Стражник нахмурился сильнее, словно пытался разглядеть воспоминание сквозь густой туман. — Он не мог взять кружку, поэтому я держал. Потом… он спросил, забрали ли камень в архив. Я ответил, что не знаю. Он сказал, что под городом есть старые линии, которых нет на новых картах. Потом кружка упала.

Каэл шагнул ближе.

— Кто это был?

Стражник поднял взгляд. Несколько мгновений его губы двигались беззвучно.

— Не помню.

— Галлен Роуд, — сказал Эллиан.

— Галлен Роуд, — повторила Тесса.

— Галлен Роуд, — произнёс Тарен, и серебристый свет вокруг его пальцев едва заметно дрогнул.

На лице стражника появилось узнавание.

— Да. Галлен. У него были обожжены ладони. Он всё время тёр запястья о колени, будто руки мёрзли.

— Что произошло после того, как разбилась кружка? — спросила Мирена.

— Я собрал осколки. Он сказал… — Стражник прикрыл глаза. — Что-то про колокол.

Тесса подалась вперёд.

— Что именно?

— Не знаю. Слова исчезли.

— Слова не исчезают, — резко сказала она.

Стражник открыл глаза и посмотрел на неё с усталой беспомощностью.

— Сегодня, похоже, исчезают.

Мирена провела ладонью по лицу. Впервые с того момента, как они покинули колокольню, она позволила себе выглядеть не сердитой и не собранной, а просто измученной. Затем капитан резко выпрямилась и указала на стол дежурного возле входа.

— Все, кто находится в здании, подходят по одному. На внутренней стороне левого наруча вырезаете: «Марек Орн. Галлен Роуд». Не мелом. Остриём ножа. Достаточно глубоко, чтобы надпись сохранилась, но не настолько, чтобы испортить снаряжение.

Усатый стражник помедлил.

— Капитан, городская форма…

— Городская форма существует для защиты жителей. Сегодня это включает защиту от собственной памяти.

— А если имена всё равно исчезнут?

— Тогда мы узнаем, что магия способна менять не только чернила.

Она обернулась к Эллиану.

— Есть причины не делать этого?

— Несколько, — признал он, оглядывая стражников. — Если имена действительно являются опорой для воздействия, их постоянное повторение может привлечь внимание источника. Кроме того, мы не знаем, создаёт ли физическая запись связь с пропавшими или только сохраняет память о них.

— То есть может стать хуже?

— Это наиболее честная формулировка.

Каэл повесил куртку Марека на ближайший крючок, вытащил нож и провёл остриём по внутренней стороне кожаного наруча.

— Хорошо, что у нас большой опыт принимать решения между плохим и неизвестным.

— У нас один день такого опыта, — напомнил Эллиан.

— Он был очень насыщенным.

— Это не делает его большим.

— Для меня делает.

Тарен снял тонкий кожаный браслет, который носил под рукавом, и начал вырезать первое имя маленьким серебряным ножом. Тесса тем временем взяла со стола стило для восковых дощечек и направилась к собственному наручу.

Мирена перехватила её руку.

— Нет.

— Вы сами приказали.

— Стражникам.

— Моё имя забудется легче, если я не состою в страже?

Капитан выдержала её взгляд.

— Ты порежешься.

— Я работаю посыльной. Я умею пользоваться острыми предметами.

— Судя по тому, сколько крыш ты выбираешь вместо лестниц, именно это меня и беспокоит.

Тесса уже собиралась возразить, но Каэл протянул ей нож рукоятью вперёд.

— Мой острее.

Мирена медленно повернула к нему голову.

— Ривен.

— Я лишь предотвращаю некачественную работу с городским имуществом.

— Однажды я найду наказание, которое ты не сумеешь представить как общественно полезное занятие.

— Тогда это будет исторический день.

Эллиан взял у Тессы стило, перевернул её наруч и сам аккуратно вырезал два имени. Делал он это медленно, следя за тем, чтобы буквы не прорезали кожу насквозь. Тесса не поблагодарила, однако и не отдёрнула руку.

— Марек Орн, — прочитала она, когда он закончил. — Галлен Роуд.

— Теперь камера, — сказала Мирена.

— Сначала журнал дежурств, — возразил Эллиан.

Капитан посмотрела на закрытую дверь, ведущую в глубину караульного дома, затем на холодную книгу в его руках.

— Быстро.

Дежурная комната занимала большую часть первого этажа. В обычный день здесь одновременно писали отчёты, спорили с горожанами, принимали заявления, сушили плащи и пытались выяснить, кому принадлежит очередная бесхозная коза, найденная возле рынка. Сейчас в помещении царила непривычная тишина. За тремя столами сидели писцы, но никто не работал. Перед ними лежали раскрытые книги с пустыми строками, стопки неиспользованных бланков и несколько листов, на которых чернила постепенно бледнели.

Один писец прижимал ладонь к имени на странице, словно мог удержать буквы теплом кожи.

— Я записывал его, — сказал он, когда вошла Мирена. — Три раза. Сначала в книге заключённых, затем в вечернем отчёте и отдельно в ведомости питания. Всё исчезло.

— Имя Галлена? — спросил Эллиан.

— Я не знаю.

— Тогда откуда вы знаете, что что-то исчезло?

Писец указал на цифры в нижней части страницы.

— Расход воды и еды не сходится. Ночью выдали четыре ужина. В камерах находились трое задержанных: двое за драку у пристани и один карманник. Но на кухне осталось четыре пустые миски. В книге отмечено только три.

Каэл посмотрел на Мирену.

— У вас отдельная ведомость пустых мисок?

— Нет, — ответила капитан. — У нас есть кухарка, способная помнить каждую ложку и мстить за пропажу любой из них.

— Полезный человек.

— Опасный человек. Не путай.

Эллиан положил колокольный журнал на край стола, затем осторожно открыл книгу заключённых. На странице за вчерашний день стояли три имени, время задержания и причины. Четвёртая строка оставалась пустой, но находилась между записями вечерней и ночной смен, а не после них. Поля вокруг неё были слишком широкими. Кто-то явно оставил место для длинной записи.

— Дайте графит, — попросил он.

Писец протянул ему маленький кусочек, уже почти стёртый пальцами. Эллиан заштриховал пустую строку, как делал с подписью Марека в колокольном журнале.

Сначала проявилось только несколько неровных борозд. Затем из серого фона проступили буквы:

ГАЛЛЕН РОУД

Ниже угадывалась причина задержания:

НЕЗАКОННЫЙ РИТУАЛ. НАПАДЕНИЕ НА КАРАВАН. ПРИЧИНЕНИЕ ТЯЖКОГО ВРЕДА.

Тесса наклонилась ближе.

— Значит, его не просто забыли. Стирается всё написанное о нём.

— Не всё, — уточнил Эллиан. — Давление пера сохранилось, как в журнале твоего отца. Магия меняет сведения, но не полностью перестраивает физические последствия. По крайней мере пока.

— Почему тогда вещи отца исчезали?

— Одежда связана с владельцем сильнее, чем углубление на чужой странице. Возможно, воздействие движется от наиболее очевидных связей к более косвенным.

Каэл скрестил руки на груди.

— Сначала человек, потом его вещи, потом записи, потом воспоминания?

— Вероятно.

— Ты только что сказал «вероятно» так, будто это должно успокаивать.

— Я не пытался тебя успокоить.

— Получилось отлично.

Тарен стоял у противоположного края стола и не смотрел на проявленное имя. Его внимание привлекала пустая чернильница возле локтя писца. Тёмное стекло было сухим снаружи, однако внутри на стенках собирался тонкий туман.

— Здесь пахнет водой, — сказал он.

Писец поднял голову.

— Разумеется. Чернила разводят водой.

— Не этой.

Тарен осторожно коснулся стекла. На поверхности чернильницы выступила холодная капля, скатилась по его пальцу и упала на раскрытую страницу. Чернила вокруг пустой строки задрожали. На мгновение текст расплылся, превратившись в тёмные ветвящиеся линии, похожие на карту улиц. Одна из них шла от колокольни к караульному дому, затем обрывалась под западной стеной.

Тарен отдёрнул руку.

Капля исчезла.

— Что ты увидел? — спросил Эллиан.

— Не уверен.

— Это становится вашей общей привычкой, — заметила Тесса.

Тарен взглянул на неё без обиды.

— Вода помнит направление. Она шла сюда от площади. Потом вниз.

— Вода не ходит, — сказал один из писцов.

— Сегодня это не самое странное утверждение в комнате, — отозвался Каэл.

Мирена закрыла книгу заключённых и передала её усатому стражнику.

— Две копии. Одну на воске, вторую насечками на дереве. Оригинал завернуть и держать отдельно от остальных документов.

— Где?

— В оружейной.

— Там сыро.

— Сегодня сухие помещения вызывают у меня меньше доверия.

Капитан повернулась к Тарену.

— Ты чувствуешь Галлена?

Тарен прислушался. Внешне это выглядело почти как обычная задумчивость, но Эллиан видел, как вокруг его зрачков возникает тонкое серебряное кольцо.

— Да.

— Он жив?

— Я чувствую страх, вину и… узнавание.

— Узнавание чего?

— Места.

Мирена сжала губы.

— Он никогда не бывал в камерах?

— Бывал, — ответил худой стражник от двери. — Несколько лет назад, когда работал землемером. Осматривал трещины в основании после весеннего паводка. Сказал, что здание стоит на более старом фундаменте.

Все повернулись к нему.

Стражник побледнел.

— Я помню это.

— Запиши немедленно, — приказала Мирена.

Он схватил восковую дощечку и начал быстро царапать по ней стилом.

— Что именно Галлен говорил о фундаменте? — спросил Эллиан.

— Что стены не совпадают с внешними размерами. Будто внутри должно оставаться больше места.

— И что вы сделали?

— Ничего. — Стражник опустил глаза. — Предыдущий капитан решил, что землемер ошибся. Галлен тогда только начал работать на город и постоянно находил старые несоответствия. Его считали человеком, способным спорить с каменной стеной, если она стояла не по плану.

Каэл посмотрел на Эллиана.

— Звучит знакомо.

— Я спорю только с теми стенами, которые нарушают законы пространства.

— Разумеется. Это совершенно другое.

Мирена открыла дверь в коридор с камерами.

— Закончите разговор по дороге.

Коридор оказался уже, чем помнил Каэл. Вчера, когда Галлена привели сюда, между стеной и дверями камер могли свободно пройти двое стражников. Теперь Мирене пришлось идти впереди, а остальные двигались следом по одному. Слева располагались четыре железные двери с маленькими решётчатыми окнами. Справа тянулась гладкая каменная стена, освещённая редкими масляными лампами. Воздух пах влажной известью, старым металлом и чем-то речным — холодным илом, мокрыми камнями и растениями, которые никогда не видели солнечного света.

Из первой камеры донёсся голос:

— Капитан! Когда меня выпустят?

Мирена даже не повернула головы.

— Когда перестанешь бросать стулья в людей.

— Он первым бросил кружку!

— Кружка не равна стулу.

— Это вопрос точки зрения!

— Судья оценит обе.

Во второй камере кто-то засмеялся. Из третьей раздалось негромкое ругательство, затем заключённые снова затихли, прислушиваясь к шагам.

У четвёртой двери стояли двое стражников. Один держал связку ключей, второй — тяжёлый железный лом. На полу между ними лежали осколки разбитой кружки.

— Эта? — спросила Мирена.

— Да, капитан, — ответил старший из них. — Внешний замок закрыт вашим ключом. Печать ночной смены цела. Но дверь не открывается. Изнутри наброшена предохранительная цепь.

Каэл приблизился к решётчатому окну и заглянул внутрь.

Камера была пуста.

Вдоль левой стены стояла узкая деревянная койка. На ней лежало смятое одеяло, будто человек только что поднялся. Возле койки находилась миска с засохшими остатками каши. В углу темнело ведро, у двери валялась соломенная подстилка, а на противоположной стене кто-то провёл углём две короткие линии.

Ни человека, ни прохода наружу не было.

На внутренней стороне двери действительно висела цепь. Она шла от железного кольца в стене к крюку на створке, оставляя щель шириной не больше ладони. Заключённый мог набросить её сам, если дверь была открыта. Но после этого закрыть наружный замок было невозможно.

— Когда последний раз открывали камеру? — спросил Эллиан.

— Ночью, — ответил стражник с ключами. — Дежурный принёс воду. Потом запер дверь и поставил печать.

— Цепь уже была наброшена?

— Нет.

— Вы уверены?

Стражник нахмурился.

— Если бы цепь висела, дверь не закрылась бы полностью.

— Значит, её набросили после того, как дверь заперли снаружи, — сказал Каэл.

— Это невозможно, — возразил второй стражник.

— Да, — согласился Эллиан. — Поэтому мы здесь.

Каэл прижался лицом к решётке, пытаясь рассмотреть пол. Каменные плиты у кровати выглядели сухими. Ближе к дальней стене они темнели.

— Фонарь, — попросил он.

Стражник поднял лампу. Свет прошёл по полу.

От койки к стене вели мокрые следы.

Первый отпечаток находился возле края постели. Он был неглубоким, почти размытым, будто человек наступил на камень влажным сапогом. Следующие становились чётче. Можно было различить каблук, поперечные полосы подошвы и небольшой круглый изъян возле носка. Цепочка пересекала камеру по прямой и заканчивалась у сплошной кладки.

— Это его сапоги, — сказал Каэл.

Мирена взглянула на него.

— Ты уверен?

— Видел их вчера. Правый каблук стёрт внутри, возле носка застрял маленький гвоздь. Здесь тот же рисунок.

— Может, сапоги оставили в камере, а кто-то надел их позднее? — спросил стражник.

— Галлен вошёл сюда в них. Если обувь исчезла вместе с ним, магия может сохранять её отпечатки. — Каэл немного помолчал. — Или увести его вместе с сапогами.

Тесса протиснулась к окну.

— Следы входят в стену.

— Заканчиваются у стены, — поправил Каэл.

— Это одно и то же.

— Не для следопыта.

— А для человека, который хочет знать, куда пропал его отец?

Каэл отступил, освобождая ей место.

— Тогда пока это всё, что мы знаем.

Тесса посмотрела внутрь. Её взгляд задержался на мокрых следах, затем поднялся к дальней стене. Кладка состояла из широких серых блоков. Между ними шли ровные полосы старого раствора, потемневшего от времени. Никаких дверей, ниш или трещин не было.

— Здесь должна быть лестница, — сказала она.

Мирена повернулась к ней.

— Какая лестница?

— Не сейчас. Раньше.

— Откуда ты знаешь?

Тесса указала на потолок.

— Караульный дом уже, чем здание суда, но задние стены стоят на одной линии. Снаружи между ними нет прохода. Значит, здесь должно оставаться помещение шириной примерно в десять шагов.

Каэл посмотрел на неё с неожиданным уважением.

— Ты измеряла здания?

— Я бегаю по крышам.

— Обычно это не считается методом городской съёмки.

— Обычно люди, которые ходят только по улицам, не замечают половины города.

Мирена поднесла ладонь к лицу, словно уже жалела обо всех случаях, когда не арестовала Тессу за лазанье по крышам.

— Почему ты решила, что там была именно лестница?

— Потому что над этим местом нет комнаты. На втором этаже архив заканчивается раньше. Крыша ниже, но снаружи идёт старая дымовая труба без очага. Если это не лестница, то город построил отдельную трубу для особенно высоких крыс.

Каэл посмотрел на стену.

— У нас бывают особенно высокие крысы?

— Если Элина услышит, скоро будут.

— Не произноси это рядом с ней.

Эллиан не участвовал в разговоре. Он держал ладонь возле железной двери, ощущая остаточный узор в Ткани. Обычно запертая камера выглядела для магического зрения просто: несколько защитных линий на замке, следы прикосновений, тусклый отпечаток находившегося внутри человека. Здесь структура была сложнее. Заклинания не скрывали проход и не создавали иллюзию стены. Они убеждали пространство, что за кладкой ничего нет.

— Цепь нужно снять, — сказал он.

Мирена посмотрела на внутренний крюк.

— Предложения?

Каэл просунул руку между прутьями. До цепи оставалось около двух ладоней.

— Можно выстрелить.

— В каменном коридоре? — спросила Мирена.

— Я попаду.

— Я не сомневаюсь. Именно поэтому не хочу искать стрелу в заключённом из второй камеры.

За соседней дверью раздался возмущённый голос:

— Я всё слышу!

— Тем более, — сказала капитан.

Тарен снял с плеча посох и провёл пальцами по деревянному древку. В щели между каменными плитами у двери лежало несколько сухих травинок, принесённых соломой. Он опустился на колено, коснулся их и тихо произнёс несколько слов. Травинки дрогнули. Сначала они лишь приподнялись, затем начали расти, вытягиваясь тонкими зелёными стеблями. Они проскользнули под дверью, поднялись по внутренней стороне и обвились вокруг цепи.

— Чуть левее, — подсказал Каэл, наблюдая через решётку.

— Я не вижу, — ответил Тарен.

— Ещё немного. Нет, слишком далеко.

— Удивительно, как быстро ты превратил магию в попытку повесить картину.

— Я пытаюсь помочь.

— Ты делаешь это очень громко.

— Это семейная черта, — заметил Эллиан.

Каэл обернулся.

— Это не семейная черта, — возразил Каэл.

Из соседней камеры снова подал голос заключённый:

— Со стороны очень похожа!

Каэл медленно повернул голову к двери второй камеры.

— Как тебя зовут?

— Неважно.

— Очень разумный ответ.

Тарен спрятал улыбку и направил стебли выше. Один из них лёг под крюк, второй обвил звено цепи. Он повёл рукой. Растения натянулись, крюк дрогнул, но не поднялся.

— Тяжёлый, — сказал Тарен.

— Я могу усилить движение, — предложил Эллиан.

— Прорицанием? — спросила Тесса.

— Нет. Обычной направляющей формулой. Не вся моя магия состоит из видений и печального взгляда в пространство.

— Большая часть, — заметил Каэл.

Эллиан поднял жезл. Тонкая голубая линия проскользнула через решётку, обвилась вокруг растений и повторила их форму. Тарен снова повёл ладонью. Крюк медленно поднялся.

Цепь соскользнула.

Тяжёлые звенья ударились о дверь, грохот прокатился по всему коридору. Из камер донеслись вопросы, ругань и чьё-то предложение немедленно повторить заклинание на остальных замках.

Мирена повернула ключ. Дверь открылась.

Холодный влажный воздух вышел из камеры, как из подвала. Тесса шагнула вперёд, но капитан остановила её вытянутой рукой.

— Сначала Каэл.

— Почему он?

— Потому что следы здесь важнее твоего терпения.

Каэл вошёл в камеру и сразу опустился возле первого отпечатка. Он не прикасался к воде, изучая форму, глубину и расстояние между шагами. Мирена осталась в дверях, Эллиан и Тарен вошли следом. Тесса, несмотря на приказ, втиснулась между капитаном и косяком.

— Он встал с койки, — сказал Каэл. — Некоторое время стоял здесь. Потом пошёл к стене.

— Его тащили? — спросила Мирена.

— Нет. Нет борозд, смазанных следов или отпечатков чужих ног. Шаг ровный.

Тарен остановился возле койки.

— Он проснулся не здесь.

Каэл поднял голову.

— Что?

— Его тело было здесь. Но сознанием он находился в другом месте.

Тарен коснулся смятого одеяла. Серебристый свет прошёл по ткани и тут же погас. Он закрыл глаза.

— Галлен слышал колокол.

— Все слышали, — сказала Тесса.

— Он слышал не удары над городом. Другой звон. Под нами.

Эллиан подошёл ближе.

— Тот же, который слышишь ты?

— Похожий. Но для него это был не просто звук. Колокол… называл места.

— Как можно назвать место ударом? — спросила Мирена.

— Так же, как музыка может напомнить дом, даже если в ней нет его имени. Галлен узнавал каждую паузу. Он знал, куда должен идти.

Тесса прижала ладонь к наручу, на котором было вырезано имя отца.

— Марек тоже услышал?

— Думаю, да.

— Тогда почему отец пытался остановить колокол, а Галлен пошёл за ним?

Тарен открыл глаза.

— Потому что Галлен понял, что звук ведёт туда, где спрятаны старые дороги. Твой отец понял, что он кого-то забирает.

Мирена вошла в камеру и присела возле мокрых следов. Капитан коснулась воды кончиками пальцев, растёрла каплю и понюхала.

— Речная?

Каэл повторил её движение.

— Похоже на Сарвен, но не совсем. Слишком много мелкого чёрного ила. Возле города дно каменистое, особенно у северных порогов.

— Южнее?

— Светлее. Там больше песка.

Эллиан опустился рядом и провёл жезлом над водой. Голубой свет отразился на мокром камне. Внутри каждой капли возникли крошечные серебряные точки.

— Магия памяти, — произнёс он.

— Школа? — спросила Мирена.

— Не в обычном смысле. Здесь есть элементы иллюзии, зачарования и прорицания, но ни одна структура не преобладает. Это скорее свойство места, чем наложенное заклинание.

— Как Исчезнувшая миля?

— Похоже. Там дорожный узел смешивал пространство с возможностями. Здесь воздействие связано с именами, памятью и историей.

Каэл поднялся и подошёл к стене. Последний мокрый отпечаток находился так близко к кладке, что носок сапога должен был коснуться камня. Следующего не было.

— Галлен остановился здесь, — сказал он. — Потом перенёс вес вперёд.

— В стену? — спросила Тесса.

— Или стена перестала быть стеной.

Он провёл ладонью над раствором. Возле пола швы между блоками выглядели ровно, но на высоте плеч один участок едва заметно отличался по цвету. Каэл постучал рукоятью ножа. Камень ответил глухо.

Каэл сместился на полшага и постучал снова. Звук оказался немного выше.

— За кладкой пустота, — сказал Каэл.

— Там не может быть пустоты, — возразил стражник у двери. — Мы проверяли стену после паводка.

— Галлен тоже проверял.

— Он сказал, что фундамент старше здания.

Эллиан поднёс жезл к кладке. Голубые линии растеклись по камню, повторяя швы. На мгновение проступил прямоугольный контур — высокая дверь с закруглённой верхней частью. Затем свет погас.

Тесса шагнула ближе.

— Я видела такие арки.

— Где? — спросила Мирена.

— Под старым мостом. В опорах есть закрытые служебные проходы. И возле западной стены, у бывшего водосброса.

— Это часть одной строительной эпохи, — сказал Эллиан. — Возможно, караульный дом возвели поверх более старого сооружения.

Каэл присел у основания стены и вытащил нож.

— Раствор здесь мягче.

— Не повреждай кладку, — предупредила Мирена.

— Я проверяю.

— Ты всегда называешь это проверкой перед тем, как что-нибудь сломать.

— Обычно ломается то, что уже было повреждено.

— Камень редко признаёт эту разницу.

Каэл аккуратно соскоблил тонкий слой раствора. Под серой поверхностью обнаружилась более тёмная смесь, почти чёрная. Она была влажной.

Внутри шва блеснул металл.

Каэл расширил щель кончиком ножа и вытащил маленький круглый предмет. Это оказалась медная пластинка размером с ладонь, покрытая зелёной патиной. На её поверхности сохранился знак: четыре короткие линии расходились от центрального круга, словно четыре огня над перекрёстком.

Тарен резко вдохнул.

— Я видел его во сне.

Тесса взяла его за рукав.

— На бабочке?

— Да. Четыре огня.

Эллиан осторожно принял пластинку у Каэла, не касаясь металла голой кожей.

— На городском знаке три огня.

— Лиэльмира сказала, что на нынешнем, — напомнил Тарен.

Мирена внимательно посмотрела на символ.

— Что он означает?

— Пока неизвестно, — ответил Эллиан.

Каэл вздохнул.

— Полагаю, предложение «сломать стену и посмотреть» снова не будет принято?

— Не будет, — сказала Мирена.

— Я даже не успел его высказать.

— Ты высказал лицом.

Эллиан поднял глаза от пластинки.

— Это выражение действительно легко распознать.

— Вы двое можете обсуждать моё лицо после того, как мы найдём исчезнувших людей.

— Я не обсуждал, — заметил Тарен.

Каэл посмотрел на него.

— Спасибо.

— Я просто согласился молча.

Тесса коротко фыркнула, но почти сразу снова посерьёзнела.

— Если за стеной проход, почему мы его не открываем?

— Потому что он может вести под город, в повреждённый магический узел, который уже забрал двух людей и начал менять память пяти тысяч жителей, — ответил Эллиан.

— Значит, будем стоять здесь и ждать третьего?

— Нет. Сначала выясним, куда именно ведёт проход и как его открыть, не обрушив половину караульного дома.

— Это займёт часы.

— Возможно.

— За часы я начну забывать лицо отца.

Её голос прозвучал тише, чем прежде. Тесса отвернулась к стене, словно не хотела, чтобы остальные заметили страх, но он уже успел изменить её лицо. До сих пор она держалась на злости: спорила с Миреной, требовала действий, повторяла имя Марека. Теперь злость на мгновение отступила, и под ней осталась семнадцатилетняя девушка, которая всё хуже помнила, как выглядел человек, растивший её всю жизнь.

Тарен подошёл к ней.

— Расскажи о нём что-нибудь, чего нет в записях.

Тесса нахмурилась.

— Зачем?

— Память держится не только на имени. Чем больше связей мы сохраним, тем труднее будет сделать его пустым местом.

Она посмотрела на отцовскую перчатку, торчавшую из-за пояса.

— Он не умел петь.

Каэл слегка поднял брови.

— Это важное начало.

— Совершенно не умел, — продолжила Тесса, не обращая на него внимания. — Но каждую зиму пытался петь старую песню о речных лодочниках. Всегда начинал слишком низко, потом пытался исправить и заканчивал так высоко, что соседская собака выла. Он утверждал, будто собака подпевает.

— Марек Орн, — сказал Тарен. — Не умел петь.

— Марек Орн, — повторил Эллиан. — Считал вой собаки музыкальным сопровождением.

Каэл кивнул.

— Марек Орн. Сжигал хлеб и разговаривал с колоколами.

Мирена провела пальцами по вырезанному имени на наруче.

— Марек Орн. Двадцать три года ни разу не перепутывал городской сигнал.

— Один раз перепутал, — возразила Тесса.

Капитан посмотрела на неё.

— Когда?

— В год большого весеннего паводка. Ударил сигнал закрытия ворот вместо тревоги. Потом сказал, что город всё равно следовало закрыть, так что технически ошибки не было.

В уголках губ Мирены появилась улыбка.

— Это на него похоже.

— Вы вспомнили?

— Да.

Тесса выдохнула. Совсем немного, но плечи опустились.

В коридоре послышались быстрые шаги. К камере подошла высокая эльфийка в серой мантии с узкой тёмно-синей окантовкой. Её светлые волосы были собраны в строгий узел, на поясе висели три складных жезла и несколько тонких металлических пластин, покрытых магическими символами. За ней почти бежал запыхавшийся ученик башни, державший большой кожаный футляр.

Эллиан узнал женщину прежде, чем Мирена назвала её.

— Магистр Кэррис.

Оделла Кэррис остановилась у двери камеры и осмотрела собравшихся. Её взгляд задержался на Эллиане чуть дольше, чем на остальных.

— Торвис, — произнесла она. — Ты вернулся в город меньше суток назад.

— Мне уже сообщали, что начало получилось насыщенным.

— В Астрарии тебя учили притягивать магические происшествия или это семейный талант?

— Официально такого предмета не было.

— Значит, факультатив.

Она перевела внимание на Тарена, Каэла и Тессу, затем посмотрела на мокрые следы.

— Капитан сказала, что заключённый исчез из запертой камеры.

— Галлен Роуд, — напомнила Мирена.

Оделла повторила имя без колебаний:

— Галлен Роуд. Бывший городской землемер, задержанный после незаконного ритуала с дорожным камнем.

— Вы помните его? — спросила Тесса.

— Пока да. Именно поэтому старшая магистр Дейн отправила меня вместо ученика. Большинство преподавателей помнит факт вчерашнего происшествия, но трое уже не способны назвать человека, который его вызвал.

Ученик за её спиной поднял кожаный футляр.

— Магистр, пластины.

— Положи у двери и возвращайся в башню.

— Но старшая магистр велела помогать вам.

— Она велела доставить инструменты и не вмешиваться в неизвестное воздействие на память.

— Это почти одно и то же.

Оделла посмотрела на него.

— Ты учишься у Лорена Торвиса?

— Мы в одной группе.

— Теперь понятно.

Ученик оставил футляр и поспешил уйти. Эллиан проводил его взглядом.

— Лорен действительно стал заметным влиянием.

— Поздравляю, — сухо сказала Оделла. — За два года твоего отсутствия младший брат успел создать иллюзорный хор в вентиляционной шахте, подменить надписи на трёх учебных дверях и доказать, что один из преподавателей способен спорить с собственным отражением двадцать минут.

— Кто?

— Я не стану поддерживать его исследование.

Каэл наклонился к Эллиану.

— Мне нравится Лорен.

— Тебе всегда нравились последствия, если отвечал за них кто-то другой.

Оделла раскрыла футляр, достала четыре тонкие серебряные пластины и разложила их у дальней стены. На каждой был выгравирован один и тот же глаз, окружённый девятью короткими линиями. Затем магистр установила между ними маленькое зеркало и произнесла формулу. Серебряные пластины вспыхнули, зеркало потемнело.

В его поверхности отразилась камера.

Койка, дверь, мокрые следы и люди оставались на своих местах. Но дальней стены в отражении не было. За ней уходила вниз широкая каменная лестница, залитая чёрной водой. На ступенях стоял мужчина с перевязанными руками.

Галлен Роуд.

Он находился спиной к зеркалу, глядя в глубину прохода. Вода доходила ему до щиколоток. Впереди, далеко под землёй, мерцали четыре огня.

— Галлен! — крикнула Тесса.

Отражение не отреагировало.

Каэл шагнул к зеркалу, но Оделла подняла руку.

— Не прикасайся.

— Он там.

— Мы не знаем, показывает ли зеркало настоящее место, память стены или вариант события.

В отражении Галлен сделал шаг вниз. Из воды поднялась рябь.

Тарен схватился за посох.

— Он слышит кого-то.

— Кого? — спросил Эллиан.

— Марека.

Тесса резко повернулась к нему.

— Отец рядом?

— Не рядом. Ниже.

В зеркале Галлен обернулся. Его лицо было бледным, измученным и совершенно ясным. На мгновение показалось, что он смотрит прямо на находившихся в камере людей. Его губы шевельнулись.

Звука не было.

Эллиан приблизился к зеркалу настолько, насколько позволяла Оделла.

— Он что-то говорит.

— Прочитать можешь? — спросил Каэл.

Эллиан следил за движением губ.

— «Я знаю эту лестницу».

Галлен снова повернулся и пошёл вниз. Чёрная вода поднялась до колен, затем до пояса. Четыре огня впереди дрогнули.

Зеркало треснуло.

Тёмная линия прошла от верхнего края к центру. Оделла немедленно развела руки, разрывая заклинание. Серебряные пластины погасли, отражение стены вернулось, а по полу камеры прокатилась холодная волна воздуха.

Мокрые следы исчезли. Не высохли и не побледнели. Вода просто перестала существовать.

Каэл выругался и присел у пола. Камни оставались холодными, но совершенно сухими. Даже пыль вернулась на те места, где прежде отпечатались подошвы.

— Мы потеряли следы, — сказал он.

— Нет, — возразил Эллиан. — Мы их видели. Пятеро свидетелей, два стражника и магистр Кэррис.

— Восемь, — поправила Тесса.

— Ты, вероятно, включила Мирену.

— И себя.

— Тогда девять.

— Ты действительно считаешь людей в такой момент? — спросил Каэл.

— Кто-то должен.

Мирена посмотрела на стену.

— Магистр, что это было?

Оделла собрала пластины, не отвечая сразу. На одной из них выгравированный глаз потемнел, а две линии вокруг него исчезли. Эльфийка провела пальцем по повреждённому серебру.

— Не иллюзия.

— Это мы уже предполагали, — сказал Эллиан.

— Иллюзия заставляет вас видеть то, чего нет, — продолжила Оделла. — Здесь всё наоборот. Нас заставляют не видеть то, что осталось.

Тесса подошла ближе к стене.

— Значит лестница настоящая?

— Возможно она существовала раньше. Возможно, существует в другом слое города. Магия не создаёт проход из ничего. Она удаляет его из восприятия, документов и, вероятно, из современной структуры пространства.

— Можно открыть?

— Если я отвечу «да», Каэл Ривен немедленно ударит по стене.

Каэл уже держал лом, оставленный стражником у двери.

— Я просто оценивал вес.

— Отложи.

— Я даже не поднял.

— Ты держишь его двумя руками.

— Именно поэтому оцениваю точно.

Мирена забрала у него лом и прислонила к двери.

— Что потребуется?

Оделла указала на кладку.

— Старые планы. Записи о фундаменте. История здания до перестройки. Любые сведения о водосбросах, подземных галереях и закрытых лестницах. Если стена существует сразу в двух состояниях, нам нужно понять, какое из них было первым.

— Городской архив, — сказал Эллиан.

— Да.

Тесса повернулась к двери.

— Тогда идём.

Мирена снова остановила её.

— Мы идём. Ты остаёшься здесь.

— Почему?

— Потому что кто-то должен помочь моим людям не забыть Марека и Галлена.

— Вы пытаетесь оставить меня подальше от прохода.

— Разумеется.

— Я могу добраться до архива быстрее всех.

— По улицам?

— При необходимости.

— По крышам нельзя.

— Тогда медленнее всех.

Мирена закрыла глаза и, казалось, мысленно пересчитала до числа, значительно превышавшего тринадцать.

— Хорошо. Пойдёшь с нами. Но не исчезаешь из поля зрения.

— Чьего?

— Моего.

— Вы не сможете одновременно смотреть на меня и дорогу.

— Тесса.

— Уже молчу.

Каэл тихо произнёс:

— Это ненадолго.

Тесса наступила ему на сапог.

— Я ничего не сказал, — заметил он, отступая.

— У тебя было выразительное молчание.

Эллиан посмотрел на Мирену.

— Кажется, это распространяется.

Капитан не удостоила его ответом. Она вышла в коридор и остановилась возле стражников.

— Камеру опечатать. Никто не входит без магистра Кэррис или моего прямого приказа. Каждые десять минут проверять имена на наручах. Если кто-то перестанет понимать, кто такие Марек Орн или Галлен Роуд, немедленно сообщает остальным.

— А заключённые? — спросил стражник.

Из второй камеры донёсся бодрый голос:

— Я уже всё запомнил! Марек Орн — звонарь. Галлен Роуд — землемер. Каэл Ривен хочет сломать стену.

Каэл остановился.

— Последнее можно не повторять.

— Слишком поздно!

Мирена указала на дверь камеры.

— Запишите имена и им тоже.

— Капитан, они могут использовать ножи…

— Не давайте им ножи. Сделайте надписи снаружи, напротив решёток.

— А нас выпустят за помощь расследованию? — спросил тот же заключённый.

— Нет.

— Тогда городская стража подавляет гражданскую инициативу.

— Ты бросил стул в человека.

— После кружки!

Мирена пошла дальше, предоставив стражникам разбираться с последствиями.

В дежурной комнате писцы уже вырезали имена на деревянных дощечках. Один из них поднял голову при появлении капитана.

— Куда вы направляетесь?

— В архив.

— За планами караульного дома?

Мирена остановилась.

— Откуда ты знаешь?

Писец нахмурился.

— Не знаю.

— Запиши эту мысль.

Он поспешно опустил стило.

Эллиан забрал колокольный журнал и проявленную копию строки о Галлене. Оделла упаковала повреждённые пластины. Каэл снова взял куртку Марека, а Тарен задержался возле окна, выходившего на площадь.

Город за стеклом возвращался к обычному утру. Торговцы раскладывали товары, телеги двигались по улицам, открывались мастерские. Люди спорили о странном звоне, но в их голосах уже не было настоящего страха. Для большинства тринадцать ударов становились просто неисправностью старого механизма, а собравшаяся у колокольни толпа — случайным утренним беспорядком.

На противоположной стороне площади женщина сняла с двери маленькую траурную ленту, повязанную после исчезновения Марека. Она посмотрела на ткань, пожала плечами и выбросила её в сточную канаву.

Тарен отвернулся.

— Город забывает быстрее.

— Потому что люди перестали повторять имя? — спросил Эллиан.

— Не только. Воздействие усиливается.

Оделла подошла к окну.

— Откуда оно исходит?

Тарен посмотрел вниз, на мостовую.

— Не из одного места. Оно идёт по городу, как вода по трещинам. Колокольня, камера, старые стены, Камень Лунного Знака… Всё связано.

— Сеть узлов, — тихо сказал Эллиан.

— Или один узел, проходящий под всем Риверфоллом, — ответила Оделла.

Мирена застегнула плащ.

— Обсудите по дороге.

Они вышли из караульного дома. На площади стало светлее, утренний туман рассеивался над крышами, а Камень Лунного Знака отбрасывал длинную тень к зданию городского архива.

Тесса остановилась у нижней ступени и внезапно схватила Каэла за рукав.

— Подожди.

— Что?

Она смотрела на коричневую куртку в его руках.

— Она меняется.

Ткань больше не пахла дымом и мукой. На левом рукаве исчезла потёртость, на воротнике — след масла. Куртка стала меньше и темнее, превращаясь в обычную одежду, которую мог носить любой городской рабочий. Через несколько мгновений от личности Марека в ней не осталось ничего.

Тесса выхватила куртку и прижала к себе.

— Нет. Он носил её восемь лет. Здесь была заплатка. Мама пришила ещё до того, как…

Она замолчала.

Эллиан посмотрел на неё.

— До чего?

Тесса побледнела.

— Я не помню.

Никто не заговорил.

Она закрыла глаза и стиснула ткань так сильно, что побелели пальцы.

— Марек Орн, — произнесла Тесса. — Мой отец. Не умел петь. Сжигал хлеб. Запрещал мне прыгать с крыши красильни.

— Марек Орн, — повторил Каэл. — Разговаривал с колоколами.

— Марек Орн, — сказал Эллиан. — Двадцать три года вёл журнал дежурств.

— Марек Орн, — добавил Тарен. — Удерживал имя дочери до последнего удара.

Мирена положила ладонь на плечо Тессы.

— Марек Орн. Однажды спорил со мной два часа из-за верёвок и оказался прав.

Тесса открыла глаза.

На мгновение она снова вспомнила заплатку: неровный серый квадрат на левом локте, пришитый тёмной ниткой. Но на куртке её не было.

— В архив, — сказала она.

Они направились через площадь. Люди расступались перед Миреной, кто-то здоровался, кто-то задавал вопросы о звоне, однако капитан не останавливалась. Камень Лунного Знака остался справа. Проходя мимо него, Тарен почувствовал под подошвами едва заметную вибрацию.

Один удар.

Не звук — только дрожь внутри камня.

Он обернулся.

На серой поверхности Камня Лунного Знака проступила тонкая влажная линия. Она медленно поднялась вверх, пересекла три известных огня городского символа и остановилась там, где должен был находиться четвёртый.

Затем вода исчезла.

Под городом по-прежнему звучали два страха. Но теперь между ними появилась дорога.

Глава XII. Строка под чернилами

Дом Хартии и Памяти находился всего в нескольких улицах от площади, но путь до него занял дольше обычного. Мирена дважды останавливалась: сперва у лавки переплётчика, где хозяин не сумел вспомнить, кто каждое утро звонил к открытию рынка, затем у перекрёстка, где молодой стражник уверял, что в караульном доме никогда не было нижних камер. Он говорил уверенно, почти раздражённо, пока капитан не спросила, где тогда провёл последнюю ночь Галлен Роуд. Стражник открыл рот, посмотрел на мокрые следы на сапогах Каэла и больше ничего не сказал.

Эллиан шёл рядом с Тессой и держал завёрнутый в ткань колокольный журнал. Сквозь несколько слоёв льна всё ещё пробивался холод. Он слабел, стоило Тессе назвать имя отца, и обострялся, когда разговор смещался на что-то другое. Эллиан уже дважды проверил это наблюдение и с трудом удерживал себя от третьей проверки. В Астрарии за подобным эффектом следили бы часами, меняя расстояние, громкость голоса и число свидетелей. Сейчас рядом шла девушка, которая сжимала ремень сумки так, словно без него могла рассыпаться, и превращать её горе в опыт было бы подлостью, каким бы полезным ни получился результат.

Оделла несла две серебряные пластины восприятия. На гладкой поверхности то появлялась, то исчезала мутная полоса. Возле площади она была широкой, у старых жилых домов почти пропадала, а перед архивом проступила снова.

— Записи меняются быстрее воспоминаний, — сказала магистра. — Причём не все одинаково. Чем меньше человек был связан с Мареком или Галленом, тем легче память принимает новую версию. Документы, похоже, вообще не сопротивляются, если их никто не читает.

Тесса взглянула на колокольный журнал в руках Эллиана.

— Значит, пока я помню отца, он ещё существует?

Оделла не ответила сразу. Эллиан был ей за это благодарен.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Но твоё воспоминание мешает городу закончить начатое. Сейчас этого достаточно.

Тесса кивнула, будто получила не утешение, а поручение. Каэл, шедший с другой стороны, незаметно придвинулся ближе. Коричневую куртку Марека он нёс на согнутой руке. Ещё у караульного дома ткань казалась тяжёлой, пропитанной запахом дыма и колокольного масла; теперь рукав легко качался при каждом шаге. Каэл несколько раз поправлял куртку, хотя она не сползала.

Дом Памяти вырос впереди из тесной линии старых домов: светлый каменный фасад, тёмное архивное крыло, высокие окна публичного зала. На широкой лестнице сидел мальчик с корзиной переплётного клея и старательно переписывал что-то с листка. Увидев Мирену, он вскочил и едва не опрокинул корзину.

Дверь открылась раньше, чем капитан успела постучать. На пороге стоял Арден Торвис — без сюртука, с закатанными рукавами и чернильным пятном на щеке. В одной руке он держал связку ключей, в другой — лист пергамента. Его взгляд остановился на Эллиане, быстро прошёлся по остальным и задержался на Тессе.

— Сколько? — спросил он.

— Двое, — ответила Мирена. — Марек Орн и Галлен Роуд.

Арден перевёл глаза на куртку в руках Каэла, затем на завёрнутый журнал.

— Я помню обоих.

Тесса выдохнула. До этого Эллиан не замечал, что она задерживала дыхание.

— Отец приносил вам журналы, — сказала она.

— Трижды в год, хотя обязан был один. В последний раз мы двадцать минут спорили, можно ли считать удар запоздавшим, если горожане всё равно открыли лавки вовремя.

— Он говорил, что дело не в лавках.

— А в том, что город должен знать собственное время, — закончил Арден. — Да. Помню.

Он произнёс это без нажима, но Тесса впервые с момента выхода из караульного дома перестала смотреть так, словно каждое новое лицо нужно проверять на верность. Арден отступил от двери.

— Заходите. Расскажете по дороге.

Он отступил, пропуская их внутрь. Только когда Каэл переступил порог, Арден посмотрел на грязь на его сапогах.

— Счищу, — пообещал Каэл.

— Верю. Позже.

Это было всё, что осталось от привычного архивного порядка. Арден запер наружную дверь, велел помощнику никого не пускать в закрытое крыло и повёл их через публичный зал. За столами сидели всего несколько читателей. Пожилая женщина листала книгу домовладений, молодой писец сверял две копии судебного решения, а у окна девочка лет десяти читала вслух брату. Ни один не поднял головы. Дом Памяти пока сохранял вид места, где ничего не случается внезапно.

Эллиан знал эти коридоры с детства. Он помнил скрип третьей ступени, холод от северной стены и шкаф, в который Лорен однажды спрятался, чтобы не идти домой до окончания грозы. После двух лет в Астрарии архив казался теснее, но не меньше. Здесь расстояние измерялось не шагами, а тем, сколько человеческих жизней лежало на полках по обе стороны прохода. Рождения, долги, браки, тяжбы из-за заборов, решения совета, жалобы на мост, списки погибших в старых пожарах. Всё то, что горожане считали слишком важным, чтобы оставлять одной памяти.

Арден открыл низкую дверь без таблички. За ней находилась комната для работы с древними документами: каменные стены с медными нитями защитного контура, широкий дубовый стол и три лампы под голубым стеклом. В дальнем шкафу тускло блестела восковая печать.

На столе лежали три копии городской хартии.

Новую Эллиан видел десятки раз. Её показывали ученикам башни, зачитывали на празднике основания и переписывали для каждого нового состава совета. Лист был ровным, строки шли тесно и аккуратно, внизу стояли печати короны, совета и городского архива. Вторая копия была старше: тёмный пергамент, широкие поля, несколько исправлений разными чернилами. Там встречались прежние названия улиц и должностей, а рядом с некоторыми пунктами стояли пометы писцов — короткие, деловые, иногда раздражённые. Третью закрывала стеклянная пластина. Кожа стала тонкой, местами почти прозрачной; чернила выцвели до бурого. Нижний край был вырезан ровной дугой, так аккуратно, что повреждение сначала можно было принять за первоначальную форму листа.

Арден разложил документы не по возрасту, а по строкам, которые хотел сравнить. Современная копия лежала слева, древнейшая — справа, между ними — рабочая редакция, переписанная через несколько десятилетий после основания города.

— Прочитай начало, — сказал он Эллиану.

Эллиан наклонился к новой копии.

— «Мы, жители Риверфолла, представители лесных общин и хранители дорог, заключаем договор у Камня Лунного Знака и принимаем на себя обязанность охранять берега, дороги и огни города».

— Теперь среднюю.

Формулировка отличалась всего в двух местах. Вместо «жители Риверфолла» стояло «поселенцы у Северной переправы», а после слов об огнях следовало старое выражение, которое Эллиан перевёл как «несущие зов».

— Нормальные изменения языка, — сказал он. — Город получил официальное имя, старая должность исчезла.

— Так я и считал, — ответил Арден. — Пока утром не увидел ещё одну строку.

Тесса подошла ближе.

— Это сделали сегодня?

— Нет, — ответил Арден. — Давно. Края успели потемнеть. Я бы сказал, не меньше двухсот лет назад.

Мирена не сняла перчаток и не прикоснулась к столу.

— Почему вы достали именно эту копию?

Арден положил рядом лист, который держал у двери.

— Утром один из младших архивистов сверял ранние редакции хартии. Он заметил строку, которой не было в его выписке. Решил, что ошибся, переписал заново — и через несколько минут снова не смог найти её в документе. Когда он позвал меня, строка появилась. Потом исчезла уже у меня на глазах.

— А сейчас? — спросил Эллиан.

— Сейчас я вижу только обычный текст. Но знаю, где она была.

Арден говорил спокойно, однако Эллиан заметил, как осторожно отец положил ключи на край стола, чтобы они не звякнули. Не страх — раздражение человека, привыкшего доверять бумаге больше, чем собственной памяти, и внезапно обнаружившего, что бумага участвует в обмане.

Оделла раскрыла серебряные пластины веером. Ближайшая к древней хартии сразу потускнела.

— Здесь то же воздействие, что в колокольном журнале и книге караула. Только старше и глубже. Верхний текст цел. Изменено восприятие.

— То есть строка не исчезла? — спросила Тесса.

— Возможно, её заставили выглядеть отсутствующей.

Арден надел тонкие перчатки и снял стекло. Затем придвинул лампу так, чтобы свет падал сбоку. На пергаменте проступили неглубокие бороздки — следы пера, почти неразличимые под привычными строками.

Эллиан наклонился. Верхний текст рассказывал об обязанностях города: охранять переправу, содержать дороги, поддерживать сигнальные огни. Ниже, там, где перо когда-то сильнее нажало на кожу, тянулся другой рисунок. Не стёртая надпись и не черновая разметка. Буквы находились прямо под существующим текстом, словно обе строки были написаны на одном месте и всё же не мешали друг другу.

— Это не палимпсест, — сказал он.

— Я знаю, — отозвался Арден. — Нижний слой не соскоблен. Чернила тоже должны были остаться, но их не видно даже под обычным проявляющим составом.

— Можно изменить угол света?

Арден взглянул на его руки.

— Только свет. К самому листу не прикасайся.

— Я помню.

— Ты помнил и в двенадцать лет.

Каэл повернул голову к Эллиану, но тот уже поднял ладонь над лампой. Спорить с отцом сейчас было безопаснее, чем объяснять Каэлу историю с закрытой кладовой судебных дел.

Между пальцами появились тонкие линии инея. Они не коснулись пергамента, а легли в воздухе маленькими прозрачными гранями, собирая свет и направляя его под другим углом. Оделла положила рядом одну из пластин. В отражении верхние чернила побледнели, зато бороздки стали темнее.

Несколько мгновений никто ничего не видел. Затем первая бороздка наполнилась тенью и стала буквой И.

Эллиан удерживал свет. Следом проступило слово «город», потом начало следующего. Он двигал ледяные грани по ширине строки, и каждая новая буква требовала другого угла. Стоило задержаться, как изображение снова расплывалось. Арден записывал увиденное на отдельный лист, не пытаясь угадывать пропущенные места. Оделла следила за серебряной пластиной и время от времени предупреждала, когда верхний слой начинал заслонять нижний.

Каэл стоял у плеча Эллиана, но не мешал. Обычно он быстро терял терпение рядом с мелкими буквами и архивными условностями; сейчас смотрел на пергамент так же внимательно, как на следы возле разбитой повозки. Тесса беззвучно повторяла каждое проявившееся слово. Мирена держала руки за спиной, чтобы случайно не опереться на стол.

Буквы складывались медленнее, чем хотелось. В комнате становилось холоднее. Не от магии Эллиана — он чувствовал границу собственного заклинания, — холод поднимался от каменного пола и собирался под столом. Колокольный журнал ответил коротким треском ткани.

Каждый раз, когда строка становилась яснее, обычный текст над ней чуть темнел, словно два слоя спорили за одно место.

Тарен, стоявший у стены, вдруг поднял голову.

— Подождите.

Его голос изменился едва заметно, но Каэл сразу обернулся.

— Что?

— Здесь кто-то говорил.

Арден посмотрел на него поверх очков.

— Когда составляли хартию?

— Не знаю. Голоса очень старые. Я слышу не слова, а… — Тарен замолчал, прислушиваясь. — Как будто люди повторяли одну фразу вместе. И камень запомнил, где они стояли.

Он закрыл глаза. Серебристый свет, появлявшийся возле его пальцев во время работы с фейской магией, сейчас был едва заметен. Тарен повернул голову к одному из углов комнаты, потом к двери, словно определял расположение людей, которых давно не было.

— Их было много. Не толпа. Несколько семей, стражи, те, кто отвечал за дорогу. Кто-то произносил слова, остальные повторяли. Один голос всё время сбивался. Другой начинал раньше.

— Ты различаешь смысл? — спросил Эллиан.

— Нет. Только то, что они обещали это друг другу, а не кому-то над ними.

Арден перестал писать. На мгновение в комнате остался только шорох дыхания и слабое потрескивание лампы.

Оделла медленно провела пальцем над серебряной пластиной.

— Хартию заключали у Камня Лунного Знака. Если клятву произносили вслух и закрепляли узлом, документ мог сохранить не только письменную формулу.

Мирена бросила взгляд на вырезанный край пергамента.

— Значит, когда кусок вырезали, повредили не просто копию.

Арден ничего не ответил. Эллиан увидел, что отец уже пришёл к тому же выводу и теперь не хотел произносить его раньше времени.

Нижняя строка проявлялась медленно. Эллиан прочёл отдельные слова, но не стал складывать их вслух, пока не увидел достаточно:

И город сохранит имя каждого, кто хранит его берега, дороги и огни.

Холод из колокольного журнала прошёл по его рукам до локтей. Лампы дрогнули. В медных нитях на стенах вспыхнул слабый свет и сразу погас.

Тесса первой нарушила молчание.

— Прочитайте ещё раз.

Эллиан посмотрел на неё. Она стояла совсем близко к столу, прижимая отцовскую куртку к животу. Лицо у неё было бледным, но голос не сорвался.

Арден прочёл строку. Медленно, без торжественности, как читал бы запись в журнале, которую важно не исказить ни одним словом. Мирена повторила за ним. Потом Оделла. Тесса присоединилась на середине и закончила вместе со всеми.

Когда они замолчали, ничего не произошло. Эллиан уже решил, что совпадение между именами и памятью было слабее, чем им показалось, но Тесса резко потянулась к журналу.

— Смотрите.

Имя Марека стало темнее. Сначала последняя буква, затем вся строка. Чернила не вернулись к прежней густоте, однако перестали расплываться по волокнам. Рядом снова проступило время его последнего дежурства.

— Ещё раз, — сказала Тесса.

Они повторили фразу. На этот раз Арден добавил после неё имя Марека Орна и несколько простых сведений: городской звонарь, отец Тессы, жил при колокольне. Мирена назвала Галлена Роуда и его камеру. Эллиан записал оба имени в своём блокноте, затем отдал его Каэлу и Тарену, чтобы каждый сделал то же самое своим почерком.

— Почему сведения? — спросил Каэл.

— Имя без связи можно принять за случайную запись, — ответил Арден. — Нужны подробности, которые подтверждают друг друга.

Тесса задумалась.

— Отец ненавидел репу.

Арден поднял перо.

— Это надёжное свидетельство?

— Я видела, как он два года подряд отдавал её соседской козе и говорил, что спасает семью от плохого ужина.

— Записывай, — сказал Каэл.

Тесса впервые за утро улыбнулась без усилия. Имя Марека в журнале осталось на месте.

Каэл заметил это первым. Он развернул книгу и показал остальным. Запись всё ещё была слабее соседних, края букв расплывались, однако она больше не исчезала.

— Значит, нужно говорить, — сказал он.

— И записывать несколькими способами, — добавил Арден.

Он достал из ящика стопку небольших буковых дощечек, которыми отмечали временные архивные короба, и положил их перед Каэлом вместе с коротким резцом. Каэл взял первую и вывел имя Марека. Буквы получились неровными, но глубокими. На второй он начал вырезать имя Галлена.

Арден тем временем переписал строку на трёх листах разными чернилами. Один отдал Мирене, второй Оделле, третий оставил перед Тессой.

— Прочитай и проверь, — сказал он.

— Почему я?

— Потому что ты помнишь Марека лучше всех нас. Если текст начнёт меняться, ты заметишь первой.

Тесса прочла. На слове «имя» остановилась, вернулась к началу и прочла ещё раз. Потом сложила лист и убрала во внутренний карман куртки отца.

Пока остальные занимались записями, Каэл достал из кармана маленький медный диск. Он был тёмным от времени, с застывшей в углублениях известковой пылью. В центре грубо выбили круг, вокруг него — четыре короткие черты.

— Я вынул это из шва в камере, — сказал он. — Там, где заканчивались следы.

Мирена взяла диск за край и повернула к свету.

— Не тюремная метка.

Арден придвинул одну из новых копий хартии. На городской печати вокруг Камня Лунного Знака располагались три огня.

— И не нынешний знак Риверфолла. Здесь три линии.

Каэл положил диск рядом. Четвёртая черта находилась ниже остальных, чуть в стороне. Почти там же, где утром остановилась мокрая полоса на Камне Лунного Знака.

Оделла снова поднесла серебряную пластину к древней хартии. На миг в ней отразился круг с четырьмя огнями. Изображение появилось и пропало так быстро, что Эллиан не был уверен, увидел ли его собственными глазами или только в отражении пластины.

Арден снял очки и протёр их. Потом посмотрел на вырезанный край листа.

— В старых описаниях городской печати упоминаются три огня. Переправа, дорога к лесу и площадь. Четвёртого я не встречал.

— Но знак существовал, — сказала Мирена.

— По крайней мере, кто-то его носил.

Тарен подошёл к столу. До этого он держался в стороне от пергамента, словно голоса мешали ему приблизиться. Теперь протянул ладонь к вырезанному краю, не касаясь его.

— Тот, кто резал, не торопился.

— Ты чувствуешь его? — спросил Каэл.

— Только след. Он был уверен, что поступает правильно. Не радовался и не боялся. Просто сделал то, что считал необходимым.

— Мужчина? Женщина? — спросила Мирена.

Тарен покачал головой.

— Слишком мало осталось. Пальцы держали нож ровно. Рядом кто-то стоял и не вмешался. Потом лист унесли.

— Отсюда?

— Комната была другой. Камень под ногами старше, воздуха больше. Возможно, копию тогда хранили не здесь.

Арден посмотрел на потолок, словно мог увидеть сквозь него прежнее здание городских писцов. Архив расширяли дважды; старое хранилище действительно находилось ближе к площади и было снесено после пожара.

— Значит, искать нужно среди записей до перестройки, — сказал он. — Если они сохранились.

— Очень давно? — уточнила Мирена.

Тарен кивнул.

Арден перевёл взгляд на дальний шкаф.

— Тогда журналы последних лет не скажут, кто вырезал лист. Но могут показать, кто недавно интересовался ранними копиями.

Он снял восковую печать, открыл оба замка и вынул тонкую книгу в сером переплёте. Следующие несколько минут в комнате было слышно только шелест страниц и царапанье резца по дереву. Эллиан опустил руку; ледяные грани растаяли, оставив на коже холодную влагу. Каэл подвинул ему стул ногой, не отрываясь от второй дощечки. Эллиан сел, хотя собирался отказаться. Запястье ныло сильнее, чем он ожидал.

Арден читал записи вполголоса: проверка контуров площади, ремонт старого моста, запрос башни на планы подземных водостоков, работа лесной комиссии. Имена и даты шли ровными рядами. Эллиан следил за последовательностью выдач и постепенно замечал привычный ритм архива. Зимой документы брали редко. Весной появлялись строители, после паводков — дорожные мастера, летом — землемеры и представители совета. Между двумя весенними записями ритм ломался. Расстояние было чуть шире, дата следующей выдачи стояла ближе к полю, а номер документа начинался не с того знака.

Арден тоже увидел это. Его палец остановился между строками.

— Здесь была вкладка.

Мирена подошла к нему.

На странице не было явного разрыва. Только расстояние между двумя записями оказалось чуть шире, а в сгибе сохранилась тонкая полоска клея.

— Её вырвали? — спросила капитан.

— Вытащили. Такие вкладки используют для краткого допуска к рабочим документам. На них ставят ведомство, имя получателя и срок. Сам журнал потом выглядит полным, если не знать, куда смотреть.

— Когда?

Арден провёл ногтем по высохшему клею.

— Несколько недель назад. Может быть, месяц.

Он достал кисть и коробочку графитовой пыли, легко прошёл по внутреннему краю переплёта. На серой бумаге проступили три буквы: УДС.

Мирена прочла их первой.

— Управление дорог и строительства.

— Да.

Тесса посмотрела с одного на другого.

— Советник Восс?

Арден закрыл коробочку.

— Его ведомство. Это ещё не доказывает, что вкладку брал он лично.

— Но старые фундаменты, стоки и стены караульного дома находятся в его ведении, — сказала Мирена.

— И планы перестроек вокруг площади, — добавил Эллиан. — Если под камерой была лестница, управление могло наткнуться на неё во время ремонта.

Каэл перестал резать.

— И ничего не сообщить.

— Могло быть иначе, — сказал Арден. — Старые планы часто неполны. Сначала найдём, что именно выдавали управлению.

Он говорил это скорее Мирене, чем Каэлу. Капитан уже смотрела на буквы так, как смотрела утром на запертую камеру: не обвиняя, но запоминая.

— Пошлю человека за журналами управления, — решила она. — Без шума.

Арден кивнул и развернул одну из старых карт. На ней Риверфолл был меньше: стены проходили ближе к площади, каменного моста ещё не существовало, северные кварталы состояли из нескольких улиц. От Камня Лунного Знака расходились три линии — к переправе, к лесной дороге и к южному выезду. Нижний край карты был подрезан. Одна линия упиралась прямо в срез.

Тарен наклонился над ней.

— Она не шла к воротам.

— Откуда ты знаешь? — спросила Тесса.

Он провёл пальцем над сохранившимся участком.

— Наклон другой. И здесь след уходит глубже, как в камере.

Оделла положила пластину рядом с картой. Серебро потемнело, затем на нём появилась тонкая линия. Она шла от площади между местами, где теперь стояли колокольня, караульный дом и архив, а потом резко опускалась вниз. Изображение дрожало, и каждый раз линия выбирала немного другой путь, но три места оставались неизменными.

— Подземный контур, — сказала магистра. — Не обязательно проход. Возможно, связь между точками узла.

— Галлен видел лестницу, — напомнил Тарен.

— Или память о лестнице, — ответил Эллиан. — Если контур соединял здания до их нынешней перестройки, пространство могло сохранить прежний путь.

Каэл провёл ногтем по карте от караульного дома к площади.

— Тогда мокрые следы шли не сквозь стену. Для того, кто знал старую дорогу, стены там могло не быть.

Мирена долго смотрела на место камеры.

— А для стражников она была. И дверь оставалась запертой.

— Две версии одного здания, — сказала Оделла. — Ненадолго наложенные друг на друга.

— По нынешним планам там только старые водостоки, — заметил Арден.

Каэл взглянул на мокрые следы на своих сапогах.

— Нынешние планы уже один раз оказались не лучшими собеседниками.

Это была первая шутка за долгое время, и прозвучала она устало. Никто не улыбнулся, но напряжение в комнате немного изменилось. Арден свернул карту не сразу. Сначала поставил карандашную отметку у места, где исчезала четвёртая линия, затем записал рядом дату и имена всех присутствующих.

Дверь открылась после короткого стука. Молодая архивистка в сером переднике стояла на пороге, прижимая к груди лист рыночного реестра. Она была так бледна, что Арден сразу отложил карандаш.

— Что случилось, Нира?

— На рынке спорят из-за хлебной лавки. В ней горит печь, товар разложен, деньги остались в ящике. Соседи говорят, помещение пустовало много лет.

— А кто обратился в архив?

— Девочка из соседнего ряда. Она утверждает, что каждое утро покупала там хлеб у Борена. В книге аренды его имени нет. Я проверила дважды.

Тесса крепче прижала к себе куртку.

— Девочка помнит хозяина?

— Да. И больше, кажется, никто.

Каэл отложил резец. На дощечке осталось достаточно места для ещё одного имени.

Мирена взяла со стола копию проявившейся строки и сложила её вместе с рыночным листом.

— Идём.

Арден вернул древнюю хартию под стекло. Он двигался быстро, без прежней осторожной медлительности, но каждый держатель поставил точно на место. Затем собрал карты и журнал доступа в один короб.

— Я останусь здесь. Подниму старые выдачи управлению дорог и все планы площади до последней перестройки.

Эллиан посмотрел на дверь, потом на отца.

— Позови помощников, не работай один.

— Уже собирался.

Арден положил ладонь ему на плечо. Жест был коротким и привычным, почти таким же, каким он в детстве останавливал сына у края лестницы, когда тот читал на ходу.

— Запоминай свидетелей, — сказал он. — И каждый раз называйте исчезнувшего вслух. Пока это помогает.

Эллиан кивнул и догнал остальных в коридоре. Тесса шла первой рядом с Миреной. Каэл нёс две дощечки с вырезанными именами и третью, пока пустую. Тарен всё ещё оглядывался на закрытую дверь рабочей комнаты, словно старые голоса продолжали звучать и за каменной стеной.

В публичном зале люди поднимали головы от книг. Новость о хлебной лавке уже добралась сюда раньше них. Кто-то спрашивал, где она находится; кто-то уверял, что на южном рынке никогда не было отдельной пекарни. Пожилая женщина у стеллажа возразила, что помнит запах коричных булок возле овощного ряда, но не смогла назвать хозяина. Молодой писец сказал, что это всегда была кладовая. Они спорили тихо, потому что находились в библиотеке, и от этого спор звучал ещё тревожнее.

Девочка у окна перестала читать брату и прислушивалась к разговору взрослых. Когда Тесса прошла мимо, она спросила, правда ли можно забыть человека, которого видел вчера. Тесса остановилась, но Мирена ответила за неё:

— Можно. Поэтому сейчас лучше записывать имена.

Девочка послушно взяла лежавший рядом клочок бумаги и стала записывать.

У выхода Тесса обернулась к Каэлу.

— Оставь место на дощечке.

— Оставил.

— Борен, — сказала она, хотя ещё не видела пекаря и знала только имя со слов другой девочки.

Каэл повторил его. Потом имя произнесли Эллиан и Тарен.

Глава XIII. Рынок без хозяина

Центральный рынок Риверфолла не умел тревожиться тихо.

У Камня Лунного Знака люди ещё оглядывались на колокольню и понижали голос, будто боялись разбудить в городе что-то новое. На рынке подобная осторожность продержалась меньше четверти часа. Торговцы спорили о цене зелени, караванщики перетаскивали ящики, мальчишки-посыльные лавировали между телегами, а рыбник у западного ряда громко доказывал покупательнице, что запах его товара свидетельствует о свежести, а не о преступлении. Над прилавками висел пар от горячей еды. Пахло луком, мокрой соломой, сырой шерстью, яблоками, углём и хлебом.

После прохлады архива шум навалился на Эллиана сразу со всех сторон. Он придержал под плащом колокольный журнал и на несколько мгновений остановился у края площади, пропуская тележку с мешками муки. В Доме Памяти неправильность можно было положить на стол, осветить сбоку и сравнить с другой копией. Здесь она терялась между сотнями привычных движений. Человек мог забыть соседа и тут же продолжить торговаться за сыр. Лавка могла исчезнуть из памяти, не перестав пахнуть свежей выпечкой.

На пути к хлебному ряду им пришлось трижды остановиться. Сначала дорогу перегородила повозка с бочками, которую возчик пытался развернуть между двумя навесами, рассчитанными на людей и, возможно, на очень худых коз. Потом Мирену перехватил десятник рыночной стражи. Он говорил быстро, но не путался: за последние полчаса трое торговцев пожаловались на пропавшие записи, двое — на товары, происхождение которых не могли вспомнить, а одна женщина принесла домой корзину с рыбой, хотя с утра собиралась покупать свечи. Рыба оказалась оплачена. Свечник подтвердил, что видел её у соседнего ряда. Сама женщина помнила только то, что долго спорила с кем-то о цене.

— Записывайте такие случаи отдельно, — распорядилась Мирена. — Не пытайтесь решить, связаны они с исчезновениями или с обычной рыночной рассеянностью. Разберём потом.

Десятник кивнул, но уходить не спешил. Его взгляд задержался на куртке Марека, которую всё ещё нёс Каэл, и на дощечке с именем звонаря.

— Это правда? — спросил он тише. — Про Орна?

— Марек Орн, — сказала Тесса прежде, чем капитан успела ответить. — Городской звонарь. Мой отец.

Мужчина повторил имя. На лице у него проступило узнавание, но какое-то неполное: он вспомнил не человека, а привычку поднимать голову к колокольне во время утреннего сигнала. Мирена велела ему записать и это. Десятник ушёл, несколько раз проговаривая имя под нос, чтобы не потерять его между прилавками.

Тесса смотрела ему вслед дольше остальных. С утра она цеплялась за любое подтверждение того, что отец существовал, но теперь каждое чужое усилие вспомнить причиняло ей почти такую же боль, как забвение. Эллиан хотел сказать, что имя держится лучше, когда его повторяют многие. Фраза была верной и совершенно бесполезной. Вместо этого он протянул ей чистый лист из своей тетради.

— Записывай сама, — сказал он. — Не только то, что люди помнят о Мареке. Всё, что сегодня кажется лишним.

Тесса взяла лист.

— Ты думаешь, лишнее окажется важным?

— Я думаю, город сейчас слишком уверенно решает, что важно, а что нет.

Она сложила бумагу вчетверо и убрала за пазуху рядом с отцовской запиской. После этого пошла быстрее.

— Куда? — спросил Каэл.

Тесса уже смотрела в сторону хлебного ряда.

— Туда.

Она пошла первой, почти не сбавляя шага. Мирена держалась рядом, Оделла несла закрытые серебряные пластины, а Тарен шёл немного позади и следил за лицами. Эллиан заметил, что на рынке ему легче, чем в архиве. Здесь чужой страх не успевал собраться в одно тяжёлое чувство: его перебивали раздражение, спешка, голод, обида на соседний прилавок и тревога о том, успеет ли тесто подняться до полудня.

У торговых рядов уже обсуждали события предыдущего дня. Караван, выведенный с Исчезнувшей мили, успел обрасти подробностями. Серебряных волков стало то двенадцать, то двадцать; Каэл, по одной версии, нёс Аэрина на плече через половину Старого Леса; Эллиан будто бы остановил время над дорогой; Тарен разговаривал с самой луной. Услышав последнее, Тарен только поднял брови.

— Не поправляй, — сказал Каэл. — К вечеру ты получишь собственный храм.

— А ты — ещё десять волков.

— Справедливо.

Эллиан не вмешался. Сегодня слухи казались не только раздражающей неточностью. Пока город забывал настоящих людей, он одновременно производил ложные воспоминания с удивительной лёгкостью. Это различие стоило держать в уме.

У хлебного ряда собралась толпа.

Люди стояли перед узкой лавкой с охристым фасадом и спорили, не входя внутрь. Над дверью висела вывеска с круглой буханкой. Окно было открыто, на подоконнике лежали ржаные караваи, плетёнки с маком и маленькие луковые лепёшки. Из глубины помещения тянуло жаром печи. На прилавке остались деревянные щипцы и раскрытая салфетка, присыпанная мукой.

Толпа не выглядела напуганной — пока. Большинство собравшихся всё ещё пыталось найти обычное объяснение. Кто-то предполагал, что хозяин заболел и ушёл к лекарю. Кто-то уверял, что лавку открыли новые арендаторы и забыли повесить имя. Пожилой мужчина с корзиной говорил, что в молодости помещение принадлежало сапожнику, а значит, хлеб там в принципе подозрителен. Его жена напоминала, что сапожник умер тридцать лет назад и с тех пор сменилось не меньше четырёх хозяев. Мужчина отвечал, что это не делает выпечку менее подозрительной.

Хуже было с теми, кто пытался вспомнить сегодняшний час. Женщина в сером платке держала два одинаковых каравая и не могла сказать, у кого их купила. Подмастерье мельника помнил, как разгружал мешки у задней двери, но был уверен, что оставил их в пустом складе. Один из мальчишек-посыльных утверждал, что слышал ругань из лавки, однако не мог решить, ругался ли пекарь с сырницей или сырница сама с собой. Никто не смеялся над последним вариантом. Халла из соседней лавки была вполне способна вести спор и без участия второй стороны.

Каэл не стал сразу протискиваться к двери. Он обошёл толпу по краю, осматривая мостовую. Свежих следов здесь было столько, что обычный следопыт предпочёл бы начать расследование в менее посещаемом месте — например, посреди праздника на центральной площади. Однако Каэл искал не отдельные отпечатки, а движение толпы. Люди подходили к окну, отходили с хлебом, возвращались и останавливались в нескольких шагах, будто лишь там понимали, что не помнят продавца. Перед дверью образовался полукруг свободной мостовой. Никто не хотел входить внутрь первым, хотя почти все были уверены, что бояться нечего.

— Здесь никто не торговал, — говорила женщина из соседней сырной лавки. — Пустое помещение. Пять лет пустое, не меньше.

— Тогда кто испёк хлеб? — спросил мужчина с корзиной.

— Я сыр продаю, а не объяснения.

— Хлеб ещё тёплый, — заметил кто-то.

— Не трогайте, — сказала Мирена.

Она не повысила голос, но спор сразу стал тише. Капитан прошла к двери и встала так, чтобы перекрыть вход.

— Все остаются снаружи. Кто уже что-нибудь взял — держит при себе и никуда не уходит. Рыночный писарь здесь?

Из-за чужих плеч показалась рука с табличкой.

— Здесь, капитан.

— Записывайте имена свидетелей. Не воспоминания вообще, а то, что каждый видел сегодня утром.

Оделла раскрыла одну из пластин. Серебряная поверхность помутнела, и на ней на мгновение отразилось пустое помещение: закрытые ставни, пыльные корзины, холодная печь. Затем изображение дрогнуло, вернув горячую лавку.

Магистра повернула пластину к разным углам. С одного края серебро показывало свежую муку на полу, с другого — серый слой пыли, в котором не было ни одного следа. Изображения накладывались друг на друга не полностью. Вывеска оставалась в обеих версиях, но на заброшенной была выцветшей и треснутой. Дверь в пустую лавку открывалась внутрь, тогда как настоящая много лет ходила наружу и успела выбить на стене заметную вмятину. Эллиан видел её даже с улицы.

— Это иллюзия? — спросил рыночный писарь.

— Иллюзия скрывает или подменяет то, что видит человек, — ответила Оделла. — Здесь обе картины оставляют материальные следы. Пыль настоящая. Жар тоже.

— Как помещение может быть пустым и полным одновременно?

— Сейчас я бы предпочла выяснить, как долго оно сможет оставаться хотя бы одним из них.

Ответ писарю не понравился, но он записал его почти дословно. Мирена заметила это и велела отделять слова магистра от собственных выводов. Писарь вздохнул, провёл посередине таблички черту и начал заново.

Тесса увидела это через плечо магистра.

— Два места сразу?

— Две версии одного места, — ответила Оделла. — Пока обе держатся.

— Какая настоящая?

— Та, в которой есть хлеб и человек, его испёкший. Но городу сейчас проще принять другую.

На мостовой перед лавкой сидела девочка лет девяти. Она держала булку с маком обеими руками и сердито вытирала лицо плечом, чтобы не раздавить выпечку. На щеке осталась полоса муки, одна коса почти распустилась. Рядом лежала пустая плетёная сумка.

Когда Мирена подошла, девочка заговорила прежде, чем её спросили:

— Я не украла. Я заплатила. Почти. Два медяка закатились под прилавок, а он сказал, что потом достанет, потому что там мыши и мне нельзя лезть рукой.

— Кто сказал?

Девочка замолчала.

Шум рынка остался прежним, но возле неё стало тихо. Она посмотрела на дверь, на хлеб, на собственную булку. Губы беззвучно шевельнулись.

— Он здесь каждое утро, — сказала она наконец. — Открывает раньше рыбников и говорит, что они только притворяются людьми рассвета. У него красный передник. И шрам вот тут.

Она коснулась подбородка.

— Как его зовут? — спросила Мирена.

Девочка зажмурилась. Булка в её руках смялась.

Тесса присела рядом.

— Не торопись. Скажи сначала, что он тебе дал.

— Булку.

— Какую?

— С маком. Для мамы. А мне корку, если я не трогаю нож для надрезов.

— Ты трогаешь?

— Иногда. Но он всё равно даёт.

Тесса кивнула.

— Теперь имя.

Девочка открыла глаза.

— Борен. Борен Крайт.

Имя прозвучало громко. Несколько человек повторили его почти сразу; другие только нахмурились, будто услышали знакомое слово на чужом языке.

— Борен Крайт, — сказала девочка ещё раз. — Пекарь. Он ругается с Халлой из-за соли и считает, что рыбники пахнут бочками.

— Я Несс, — добавила она после короткой паузы, словно решила, что в разговоре об исчезнувших именах своё тоже лучше назвать. — Несс Роу. Мама торгует нитками возле восточного навеса. Она дала мне четыре медяка и велела не тратить сдачу.

Несс разжала кулак. На ладони лежали два медяка, липкие от теста. Ещё два, по её словам, закатились под прилавок. Всё сходилось слишком хорошо для детской выдумки и слишком плохо для пустовавшего пять лет помещения.

С края толпы протолкнулась высокая женщина с мотком синей пряжи на запястье. Увидев Несс, она сперва схватила дочь за плечи, быстро проверила лицо и руки, затем заметила булку.

— Где ты была? Я обошла весь ряд.

— У Борена.

Женщина нахмурилась.

— У кого?

Несс отступила на шаг, будто мать ударила её. Тесса поднялась и встала рядом с девочкой.

— Борен Крайт, — повторила она. — Пекарь из этой лавки. Ваша дочь купила у него хлеб сегодня утром.

Мать посмотрела на вывеску, на открытое окно, на маковую булку. Несколько мгновений её лицо оставалось пустым. Затем она подняла руку к виску.

— Я посылала её за хлебом, — сказала она медленно. — Но… здесь же…

— Не пытайтесь сразу объяснить, — вмешался Эллиан. — Что именно вы сказали дочери перед уходом?

Женщина закрыла глаза.

— Взять две плетёнки. Одну для нас, одну тёте. Не покупать у рыбников ничего, что они называют пирогом. Вернуться до того, как я разложу катушки.

— Назвали лавку?

— Нет. Она всегда ходит сюда.

Слово «всегда» вернуло первое воспоминание. Женщина посмотрела на хлебный ряд уже иначе.

— Он заворачивает плетёнки в старые ведомости, — прошептала она. — Я ругалась, потому что чернила иногда переходят на корку.

Несс протянула булку. На нижней стороне прилип клочок бумаги с цифрами. Мать узнала собственную прошлогоднюю расписку за нити. Она села рядом с дочерью прямо на край мостовой и повторила имя Борена трижды, каждый раз увереннее.

— Клевета, — отозвался тот самый рыбник, но уже без прежней уверенности.

Женщина из сырной лавки резко обернулась к нему.

— Он и правда так говорил.

Она прижала ладонь ко рту. Сначала вспомнилось раздражение, затем привычный спор у стены и голос человека по другую сторону. Лица память всё ещё не возвращала.

— Борен, — повторила она. — Этот упрямец ставил муку на мою половину прохода.

Мирена повернулась к писарю.

— Записывайте всё.

— Про муку тоже?

— Особенно про муку.

Каэл прошёл в лавку первым. Оделла предупредила его не касаться стен и печи, и он ответил коротким кивком. Эллиан вошёл следом. Жар ударил в лицо. Внутри всё выглядело так, будто хозяин отлучился на минуту: на столе лежал нож, в миске поднималось тесто, возле печи стояла деревянная лопата. Денежный ящик был открыт, но монеты оставались внутри.

Помещение оказалось глубже, чем казалось с улицы. За торговой частью находилась узкая рабочая комната, отделённая занавеской, а дальше — кладовая с мукой, солью и связками сушёного лука. Под потолком тянулась полка, заставленная жестяными формами. На одной из них мелом было написано «не для Халлы». Халла, увидев надпись из дверей, заявила, что это доказывает дурной характер пекаря. Через мгновение она добавила, что сама подарила ему эту форму после того, как он испортил её старую.

На крючке возле печи висело полотенце. Рядом оставался пустой крючок, на дереве вокруг которого мука была стёрта частыми прикосновениями. Несс сказала, что там обычно висел красный передник Борена. Значит, он исчез в рабочей одежде, а не ушёл из лавки по собственному делу. На скамье возле кладовой лежала куртка, слишком лёгкая для прохладного утра. В кармане Каэл нашёл кремень, обрывок бечёвки и маленький деревянный свисток в форме утки. Несс сразу узнала его: Борен дул в свисток, когда дети пытались стащить горячую корку. Утка издавала звук, больше похожий на кашель.

— Полезная охранная система, — сказал Каэл.

Несс впервые улыбнулась.

— Она громче, когда намокает.

Мирена велела внести свисток в опись, но оставить на месте. Писарь записал «деревянная утка, предположительно служебная». Каэл посмотрел на формулировку, однако промолчал. Утро уже было достаточно странным, чтобы не спорить о должностях деревянных птиц.

Эллиан подошёл к рабочему столу. Всё здесь рассказывало о человеке гораздо точнее, чем исчезающие реестры. Борен был левшой: мука плотнее лежала у правого края, где он удерживал тесто, а нож оставлял зарубки под углом к левой руке. Он не любил выбрасывать бумагу: заказы записывал на обороте старых объявлений, квитанций и писем. Соль хранил в двух горшках — хорошем и дешёвом, причём второй подписал как «для людей, которые всё равно добавят сыр». На стене мелом отмечал долги, но часть имён заменял рисунками. Возле маленькой короны стояло шесть медяков; возле рыбы — три; возле плохо нарисованной башни — целая печать.

Оделла посмотрела на последнюю отметку.

— Башня ему задолжала?

— Или кто-то из башни, — сказал Эллиан.

— Это принципиальная разница, — ответила магистр и переписала долг в свои заметки.

В кладовой не хватало одного мешка ржаной муки, но на полу не было следов, что его выносили через заднюю дверь. Весы стояли с чашами на разной высоте; в верхней лежали два каменных грузика, в нижней — пустота. На крышке сундука Каэл обнаружил свежую полосу, будто тяжёлый предмет на мгновение поставили и снова подняли. След начинался резко и заканчивался у стены.

— Мешок мог исчезнуть вместе с ним? — спросила Мирена.

Каэл покачал головой.

— Здесь была круглая корзина или кадка. Край уже мешка. Её поставили сверху, потом унесли. Человек шёл к печи, не к двери.

Он выпрямился и оглядел потолок, хотя путь наверх отсутствовал.

— Борен продолжал работать. Что бы ни произошло, он не готовился уходить.

Эллиан проверил тесто. Оно уже начало оседать. Если Борен замесил его по обычному утреннему распорядку, исчезновение произошло меньше часа назад. Возле миски лежал ряд из шести маленьких комков, каждый посыпан разной смесью пряностей. Пекарь пробовал новый рецепт или готовил заказ, о котором никто теперь не помнил. Эллиан записал порядок смесей и заметил, что одного комка не хватает. На столе осталось круглое пятно муки, но самого теста не было.

— Кто-то съел? — предположил писарь от двери.

— Сырое тесто с луком и тмином? — спросила Халла. — Тогда ищите человека без вкуса и с очень крепким желудком.

Каэл провёл пальцами над пятном, не касаясь. В муке виднелись короткие борозды, словно комок подняли четырьмя пальцами. След был человеческим и обрывался сразу после движения вверх.

— Он держал это в руке, — сказал Каэл. — Повернулся и исчез вместе с ним.

Эллиан посмотрел на пустое место среди образцов. Исчезновение Борена оставило после себя не загадочный знак, а недопитый настой, незаконченный заказ и кусок теста, который человек не успел положить на противень. Галлен мог ждать опасности. Борен просто работал, пока обычное утро внезапно не продолжилось без него.

На полу виднелись обычные следы утренней работы: мука, вода, отпечатки сапог. Каэл присел у печи, осмотрел доски и медленно двинулся к рабочему столу. Он работал без спешки. Провёл взглядом по муке у ножек стола, проверил заднюю дверь, заглянул под прилавок. Там действительно лежали два медяка и мышиное гнездо из ниток и бумаги. Несс, увидев это из дверей, всхлипнула и одновременно торжествующе сказала, что Борен не выдумывал.

— Борьбы не было, — сказал он. — Ничего не уронили. Он не выбегал наружу.

— Мог уйти через заднюю дверь? — спросила Мирена от порога.

— Она заперта изнутри.

Каэл указал на засов. Затем посмотрел на кружку возле тетради заказов. От настоя ещё поднимался пар.

— Он работал и исчез посреди движения.

Эллиан наклонился над тетрадью. Цифры на верхней строке держались, слова расплывались. Оделла поднесла серебряную пластину, и несколько записей проступили яснее.

— Читайте, — сказала она. — Это ненадолго.

— Две дюжины ржаных для стражи. Шесть маковых для Роу. Три луковых для Халлы… — Эллиан провёл взглядом дальше. — Один подгоревший для…

Последние слова исчезли.

Тесса, стоявшая в дверях, побледнела.

— Для отца. Борен оставлял ему самые тёмные булки и уверял, что это наказание за слишком ранний звон.

— Марек Орн, — сказал Эллиан.

— Марек Орн, — повторила она. — Звонарь. Мой отец.

Запись на странице на мгновение вернулась. Имя проступило только наполовину, но этого хватило, чтобы увидеть связь.

Тарен не входил в лавку. Он стоял у дверного косяка, положив пальцы на потемневшее дерево. Через несколько секунд он отдёрнул руку.

На рынке чужие чувства обычно смешивались для него в неразборчивый фон. Здесь они собирались слоями. Ближе всего оставалось раздражение Борена: печь нагревалась медленнее, чем должна, Халла снова поставила ящик на проход, кто-то перепутал заказ. Под раздражением жила привычная утренняя усталость и спокойная уверенность человека, который сотни раз делал одно и то же. Страх пришёл позже и не успел вытеснить остальное. Он лёг поверх обычного утра одним резким мазком.

— Что? — спросил Каэл.

— Борен услышал кого-то за спиной.

— Через дверь никто не вошёл.

— Он тоже это понял. Сначала рассердился. Потом испугался.

Тарен снова коснулся косяка, но уже осторожнее.

— Здесь осталось ощущение, будто в его утро вошли не с той стороны.

— Из другой комнаты? — спросила Мирена.

Тарен покачал головой.

— Из другого порядка. Он услышал движение там, где ничего не могло двигаться. Сначала решил, что упала форма. Потом понял, что звук повторяется за ним.

Он говорил с паузами, проверяя каждое ощущение. Эллиан не торопил. Магия Тарена редко давала готовую картину; она оставляла запахи, чужую тревогу, направление внимания. Когда её пытались немедленно превратить в точный рассказ, догадка слишком легко начинала выдавать себя за память.

— Борен повернулся, — продолжил Тарен. — Что-то было ближе, чем стена. Он хотел выругаться. Не успел.

Он обошёл лавку по краю. Возле печи задержался, затем опустился на корточки перед участком пола, где мука лежала нетронутой. Несколько серебристых искр скользнули по доскам и погасли у стены.

— Он повернулся сюда, — сказал Тарен. — Увидел или почувствовал что-то там, где была только стена. Потом след обрывается.

Каэл подошёл ближе. На досках не было отпечатков, но тонкая полоска муки уходила к кладке и заканчивалась у щели между камнями. Он поднёс к ней нож, не касаясь, и почувствовал холодный воздух.

— Сквозняка нет, — сказал он.

— В обычной версии лавки нет и щели, — ответила Оделла, глядя в пластину. — Не расширяйте её. Если пространство наложено, мы не знаем, что окажется по другую сторону.

Оделла попросила всех отойти от стены и положила на пол три узкие пластинки. Одна отслеживала тепло, вторая — остаточные чары, третья — изменение расстояния. Первые две почти не отозвались. На третьей серебряная линия между печью и кладкой то сокращалась на толщину ладони, то вытягивалась на несколько ярдов. При каждом изменении задняя часть лавки становилась тише: рынок словно отодвигался, хотя открытая дверь оставалась в нескольких шагах.

Каэл бросил на пол у стены маленькую щепку. Она упала нормально и осталась лежать. Затем он бросил вторую с того же места. Щепка исчезла на мгновение и ударилась о доски за их спинами. Писарь вскрикнул и выронил табличку.

— Больше ничего не бросаем, — сказала Мирена.

— Я уже получил ответ, — отозвался Каэл.

— Именно поэтому больше ничего не бросаем.

Оделла отметила оба места падения мелом. Расстояние между ними было меньше двух шагов, но щепка прошла путь, для которого ей пришлось бы пересечь всю лавку. Магистр велела не приближаться к стене, пока башня не сможет увидеть общую картину.

Эллиан поймал себя на желании немедленно разложить наблюдение на несколько возможных схем. Он уже видел связь с камерой Галлена, со строкой под чернилами, с холодом журнала. Но пока перед ним были горячая печь и недопитая кружка. Он закрыл тетрадь чистым листом, чтобы защитить страницу от света.

— В камере Галлена путь вёл через стену, — сказал Каэл. — Здесь тоже.

— Похожее проявление, — поправил Эллиан. — Не обязательно один путь.

— Я сказал «тоже», а не «тот же».

— Да. Извини.

Каэл коротко кивнул. Он не стал пользоваться редким случаем, когда Эллиан признал поправку сразу. Это лучше всего показывало, насколько сильно его тревожила пустая стена.

Снаружи девочка снова повторяла имя Борена. Тесса вышла к ней, а Мирена велела писарю записывать не только прямые сведения, но и привычные фразы, ссоры, долги, любимую выпечку. Люди сначала недоумевали, затем начали перебивать друг друга. Сведения приходили кусками, и каждый кусок менял лицо рассказчика. Пожилой ткач вспомнил, что Борен всегда заворачивал хлеб в ткань слишком туго. Молодая женщина из свечного ряда узнала собственную корзину на полке лавки. Караванщик с южного тракта уверял, что впервые приехал в город, но через минуту назвал цену луковой лепёшки и сам испугался этого знания.

Мирена быстро перестроила расследование. Обычный допрос предполагал, что свидетель помнит событие и требуется лишь отделить правду от ошибки. Здесь память менялась прямо во время разговора. Капитан разделила людей на небольшие группы и поставила к каждой по стражнику или грамотному торговцу. Один человек рассказывал, второй повторял услышанное, третий искал подтверждающую мелочь: упаковку, долг, привычный маршрут, след от корзины. Если воспоминание оставалось только у одного, его не отбрасывали, но помечали отдельно.

Тесса взяла группу детей. С ними оказалось проще и труднее одновременно. Они не пытались придумать разумное объяснение, зато постоянно спорили о деталях. Борен давал корки всем или только тем, кто помогал носить дрова? Красный передник был с карманом или без? Свисток изображал утку или очень больного гуся? Тесса не останавливала спор. Когда трое детей независимо показали на один и тот же пустой крючок, писарь внёс передник в перечень вещей, исчезнувших вместе с пекарем.

Каэл занялся распорядком утра. Он спрашивал не «видели ли вы Борена», а когда открылись соседние ставни, кто первым принёс воду, сколько мешков разгрузил мельник, в какой момент запах подгоревшего лука дошёл до рыбного ряда. Ответы постепенно сложились в последовательность. До рассвета Борен принял муку. После первого городского сигнала вынес хлеб на подоконник. Около часа торговал как обычно. Незадолго до появления Несс поссорился с Халлой из-за ящика, потом вернулся к печи. Девочка вошла, заплатила, услышала, как он сказал о мышах. Пока она выбирала булку, Борен отошёл в заднюю часть лавки. Несс отвлеклась на витрину, а когда обернулась, хозяина уже не было. Она решила, что он ушёл в кладовую, взяла покупку и вышла. Только на улице поняла, что не слышала ни шагов, ни занавески.

— Почему ты не позвала его? — спросил Каэл.

Несс смутилась.

— Я взяла корку без разрешения.

— Важная причина.

— Я собиралась признаться завтра.

Каэл посмотрел на девочку и чуть тише сказал:

— Тогда придётся вернуть его до завтра.

Несс кивнула так серьёзно, будто они заключили договор. Эллиан услышал и не стал напоминать Каэлу, что тот не мог этого обещать. Девочке сейчас нужнее была уверенность, чем точная оценка их шансов.

К хлебному ряду пришёл старшина пекарской гильдии — плотный мужчина с обожжёнными предплечьями и печатью на шнуре. Его привела помощница, потому что сам он по дороге дважды забывал, зачем идёт. Перед лавкой старшина остановился, вдохнул запах и назвал температуру печи почти безошибочно. Затем увидел вывеску и побледнел.

— Я её принимал, — сказал он. — После ремонта дымохода. Борен спорил, что тяга стала хуже. Я сказал, что он кладёт слишком сырые дрова. Он не разговаривал со мной неделю.

— В гильдейском реестре его нет, — напомнил писарь.

Старшина снял с пояса связку металлических жетонов. На одном сохранилось клеймо в форме буханки и буква «К». Обратная сторона была потёрта именно там, где большой палец годами перебирал жетон во время проверок.

— Этот знак выдавал я.

— Кому?

Он открыл рот и не смог ответить. Несс сказала имя. Старшина повторил его, и на глазах у него выступили слёзы — не от внезапной любви к Борену, а от ярости человека, у которого отняли собственную подпись.

— В реестре должен быть отдельный лист, — сказал он. — После лавки Халлы и перед общей печью. Если его нет, страницу вынимали.

— Или переписали без Борена, — заметил Эллиан.

— Я не переписывал.

— Я вам верю. Но ваша память тоже меняется. Поэтому нам понадобится бумага, которую можно датировать.

Старшина посмотрел на него тяжело, затем кивнул. Он отправил помощницу в гильдейский дом за книгами, сургучом и старым набором печатей. Мирена приставила к ней стражника и велела обоим по дороге повторять цель поручения.

Мирена не позволяла никому уходить сразу после показаний. Людей просили перечитать запись, произнести имя Борена и назвать хотя бы одну деталь, которую мог подтвердить другой свидетель. Рыночный писарь сперва пытался выстроить всё по форме обычного допроса, затем бросил поля и начал писать на обороте старой ведомости.

— По средам он добавлял тмин.

— Ненавидел, когда называли лепёшки булками.

— Должен мне три медяка.

— Это ты ему должен.

— Всё равно запишите.

Рядом кто-то сказал, что магической башне следовало бы просто вернуть пекаря. На это Халла ответила, что, если бы маги умели так легко возвращать людей, они прежде всего вернули бы себе деньги за испорченные лаборатории. Оделла услышала и не стала спорить. Она только попросила людей не приписывать башне возможности, которых у неё нет.

— А какие есть? — спросил свечник.

— Сейчас мы можем удержать место, собрать свидетельства и выяснить, куда уходит искажение. Этого мало, но это больше, чем спорить, существовал ли хлеб, который вы держите в руках.

Несколько покупателей посмотрели на свои покупки. Один мужчина признался, что не помнит, как получил ржаную булку. Мирена отвела его к писарю и велела начинать с того, куда он собирался после рынка.

Воспоминания возвращались не ровно. Один человек вспоминал лицо, но не имя. Другой имя повторял уверенно, однако не мог объяснить, откуда его знает. Халла начинала рассказ с уверенного «этот невозможный человек», а к середине фразы теряла, о ком говорит. Тогда она смотрела на надпись писаря, ругалась и начинала снова. Раздражение держалось крепче лица. Через него память возвращалась кусками: Борен слишком близко ставил мешки, никогда не признавал её соль лучшей, по пятницам менял хлеб на сыр, хотя каждый раз заявлял, что делает одолжение исключительно ей.

В это время с вывеской произошло первое заметное изменение. Нарисованная буханка побледнела, одна из крепёжных цепей стала ржавой, а охристая краска вокруг окна пошла трещинами. Люди у лавки отступили. Изнутри по-прежнему шёл жар, но запах хлеба на мгновение сменился пылью и сырой штукатуркой.

Несс вскочила.

— Борен Крайт!

Тесса повторила за ней. Затем Халла, старшина и писарь. Остальные подхватили не сразу; некоторые оглядывались, не понимая, почему произносят имя незнакомого человека. Вывеска не стала новой, но трещины перестали расползаться. Запах пыли отступил.

Оделла держала пластину перед собой и следила за серебром.

— Не само имя, — сказала она. — Связанное воспоминание. Когда вы просто повторяете звук, отражение почти не меняется. Когда кто-то вспоминает конкретный поступок, настоящая лавка становится устойчивее.

— Тогда рассказывайте, — приказала Мирена. — По одному. Без красивых речей. Что он сделал лично для вас.

Рыбник сказал, что Борен однажды отдал ему хлеб в долг после плохого улова и следующие две недели при каждом удобном случае напоминал об этом всему рынку. Халла вспомнила, как пекарь починил дверную петлю и потом год утверждал, что спас её торговлю. Мать Несс рассказала про расписки на обёртке. Подмастерье мельника — про чашку воды, которую Борен всегда оставлял у задней двери летом. Истории были мелкими, некоторые нелестными, почти все смешными только для тех, кто знал участников. Именно поэтому они звучали убедительно. Никто не пытался сделать из Борена доброго святого после исчезновения. Он оставался человеком, который спорил, жадничал на мак, помогал и обязательно сообщал о помощи вслух.

С каждым рассказом серебряная пластина дольше показывала рабочую лавку. Эллиан записал наблюдение, но не стал объявлять правило. Они видели только несколько минут одного явления. К вечеру всё могло измениться.

Каэл нашёл доску от старого ящика и вырезал ножом имя. Буквы вышли глубокими и неровными.

БОРЕН КРАЙТ. ПЕКАРЬ.

Девочка подошла ближе.

— Булка с маком.

— Добавляйте, — сказала Мирена.

Каэл посмотрел на капитана и вырезал ещё три слова. Девочка прочитала их по слогам, прижимая к груди завёрнутую в платок булку.

Оделла снова проверила лавку пластиной. В серебряном отражении сначала исчезали люди у двери, затем хлеб на подоконнике, потом мука на столе. Последним гас огонь в печи. Когда свидетели вспоминали Борена, рабочее помещение возвращалось, но каждый раз чуть медленнее.

Эллиан следил за изменениями, пока не понял, что начал считать голоса и время отклика так, будто стоял в учебной лаборатории. Несс не была частью опыта; она была девочкой, которая боялась потерять знакомого взрослого. Он закрыл блокнот и подошёл к дощечке Каэла.

На грубой древесине имя выглядело настоящим. Буквы получились разной глубины, у слова «пекарь» Каэл слишком сильно нажал резцом и оставил длинную царапину. Никакая архивная копия не приняла бы такую работу, но сейчас именно несовершенство казалось защитой: дощечку делали здесь, при свидетелях, для конкретного человека. Эллиан добавил на обороте дату, место и имена Несс, Халлы, гильдейского старшины и рыночного писаря. Мирена поставила знак стражи. Оделла провела по краю простейшую нить сохранения, не вмешиваясь в саму надпись.

— Свидетели удерживают нынешнее состояние, — сказала магистра. — Но не надолго. Чем дальше человек от Борена, тем легче принимает пустую комнату. К вечеру рынок может помнить только вывеску и хлеб без хозяина.

— Что нужно? — спросила Мирена.

— Увидеть город целиком. В башне есть картографический круг, связанный с защитными линиями. Если искажения затронули несколько мест, он покажет хотя бы их края. Здесь мы наблюдаем только один разрыв и всё время смотрим слишком близко.

— Что будет с лавкой, пока вас нет? — спросила мать Несс.

Оделла посмотрела на огонь, на тесто и на пустую версию в серебре.

— Не закрывайте её полностью. Оставьте свидетелей у входа. Не переставляйте вещи без записи. Поддерживайте печь обычным способом, но ничего не добавляйте в тесто и не пытайтесь закончить работу за Борена. Чем больше мы изменим, тем труднее будет понять, что принадлежало его утру.

Халла скрестила руки.

— Хлеб сгорит.

— Готовый выньте и опишите. Сырой оставьте.

— Вы когда-нибудь держали пекарню?

— Нет. Поэтому рядом останется гильдейский старшина, который скажет, что можно делать, не уничтожая следы.

Старшина всё ещё сидел на ящике, сжимая жетон. Услышав это, он поднялся. Работа вернула ему голос быстрее любых утешений. Он выбрал двух пекарей из соседнего ряда, распределил печи, велел принести чистые доски и запретил продавать хлеб Борена до отдельной описи. Рыбник спросил, можно ли хотя бы получить обратно три медяка долга. Халла сообщила, что, если он попытается взыскать долг с исчезнувшего человека раньше его возвращения, весь рынок запомнит именно это. Рыбник решил подождать.

Мирена оглянулась на рынок. Двое стражников уже вешали дощечку над дверью. Рядом поставили стол с листами показаний и миску для найденных предметов. Халла заставляла покупателей назвать хотя бы одну подробность о Борене перед тем, как дать им сыр; рыбник возмущался, но тоже повторял. Гильдейский старшина стоял у печи и диктовал писарю состояние каждого противня. Рынок понемногу возвращался к привычному способу справляться с бедой: каждый брался за дело, которое умел делать.

— Хорошо. Оставлю здесь людей. Печь не гасить, хлеб не уносить без записи. Каждому, кто помнит Борена, дать показания.

Тесса повернулась к ней.

— Я иду в башню.

— Сначала проводишь Несс и её мать до восточного навеса. Оставишь с ними стражника и передашь ему запись.

Девочка вскинула голову.

— Мы и сами дойдём.

— Дойдёте, — сказала Мирена. — Но сейчас вы с Тессой держите чужие имена лучше большинства взрослых. До навеса идёте вместе. Потом Тесса придёт к нам со стражником.

Тесса хотела спорить. Эллиан увидел это по тому, как напряглись её плечи. Потом она посмотрела на Несс и передумала.

— Ненадолго.

— Ненадолго.

Они вышли из лавки. Рынок уже возвращался к работе, хотя возле хлебного ряда сохранялось свободное место. Стражники натянули верёвку, но люди всё равно подходили прочитать дощечку и добавить что-нибудь к показаниям. Халла поставила на край своего прилавка кусок сыра для Несс. Рыбник, продолжая отрицать справедливость старой клеветы, дважды повторил имя Борена и обещал помнить его хотя бы до тех пор, пока не получит извинения.

Тесса присела возле Несс и помогла завернуть булку в чистый платок. Мать девочки хотела оставить покупку как улику, но Мирена разрешила забрать её после того, как писарь описал форму, вес и обёртку. Несс всё утро держала булку так крепко, что мак вдавился в корку. Отнять её теперь означало бы лишить девочку единственной вещи, которую она получила непосредственно из рук Борена.

— По дороге ещё раз расскажешь матери всё по порядку, — сказала Тесса. — Сначала имя. Потом лавка. Потом мыши.

— Почему мыши?

— Потому что их трудно придумать одинаково. И потому что взрослые любят выбрасывать из рассказа всё, что кажется глупым.

Несс обдумала это и серьёзно кивнула.

— А если я начну забывать?

Тесса достала лист, который дал ей Эллиан, и оторвала чистую полоску. Написала крупно: «Борен Крайт. Красный передник. Утиный свисток. Мыши под прилавком». Ниже поставила имя Несс.

— Тогда читаешь. Если буквы исчезнут — идёшь к матери, потом к страже. Не остаёшься одна и не пытаешься сама вернуться в лавку.

— А ты?

Тесса на мгновение посмотрела на куртку отца в руках Каэла.

— Я тоже читаю.

Каэл задержался у двери.

— Печь останется горячей?

— Пока за ней следят, — ответила Оделла.

— Я не про огонь.

Она поняла.

— Не знаю.

Каэл кивнул и пошёл следом. Он не любил ответы, в которых нечего было делать руками, но на этот раз не стал спорить.

Дорога к башне начиналась за ремесленными рядами. Мирена выбрала путь через площадь, а не короткие проходы между лавками: ей нужно было по дороге оставить распоряжения у каждого поста. Каэл шёл рядом с Эллианом и время от времени оглядывался на хлебный ряд. Тарен держался ближе к краю улицы, где шум рынка становился слабее. Оделла несла пластину закрытой, но серебро всё равно просвечивало через ткань холодным прямоугольником.

— Думаешь, Борен ещё там? — спросил Каэл у Тарена.

Тот не ответил сразу.

— След страха не уходит за стену. Но это не значит, что он остался в лавке.

— Очень удобное различие.

— Другого у меня нет.

Каэл потёр ладонью затылок. Он хотел получить направление, расстояние, след, который можно преследовать. Вместо этого город оставлял им стены, за которыми путь существовал только иногда.

Эллиан посмотрел на дощечку с именем Борена, которую нёс один из стражников. До этого он думал об исчезновениях как о пустотах. Но пустота не объясняла, почему стражники были уверены, что камера Галлена всегда стояла свободной, а соседи — что лавка пустовала пять лет. На месте каждого пропавшего возникала удобная история, в которой его никогда не было.

Эллиан не стал делиться выводом, пока тот опирался всего на три случая. В тетради он записал осторожнее: «Искажение не только стирает сведения, но и меняет объяснение оставшихся следов».

Над крышами уже виднелся старый верхний ярус башни и три флюгера. Один медленно вращался против ветра.

За спиной Несс снова сказала:

— Борен Крайт.

Ей ответила Халла, потом рыбник, потом несколько человек у соседних лавок. Голоса не слились в хор и не стали торжественными. Кто-то ошибся в фамилии, кто-то добавил историю про соль, кто-то потребовал вернуть долг.

Этого оказалось достаточно, чтобы лавка пока осталась на месте.

Глава XIV. Башня над крышами

Магическая башня стояла в старой части Риверфолла, в нескольких улицах от площади. Она была ниже башен Астрария и гораздо теснее, но Эллиан помнил её лучше, чем многие залы академии. Здесь он впервые научился удерживать свет над ладонью, не обжигая пальцы; впервые увидел настоящее прорицательное зеркало; впервые понял, что заклинание может не получиться вовсе не из-за недостатка знаний, а потому, что рядом стоит Каэл и шёпотом предлагает проверить, умеет ли зеркало предсказывать падение стула.

Зеркало падение предсказало.

Преподаватель — тоже.

Последствия отличались лишь тем, что зеркало показало ближайшие пять секунд, а магистр Аделар Фенн сумел предсказать наказание сразу на неделю вперёд.

С тех пор прошло почти шесть лет. Нижний ярус башни остался прежним: тёмный речной камень, узкие окна, старая дверь с медными полосами и защитными знаками, вырезанными так глубоко, что в бороздах собиралась дождевая вода. Поздние пристройки теснились вокруг основного здания, будто несколько поколений магов по очереди обнаруживали, что им срочно требуется ещё одна лаборатория, кладовая или комната для учеников, и каждый раз отказывались признать, что свободное место закончилось столетие назад. Над крышами поднимались три верхних яруса. Камень там был светлее, окна шире, а между башенками тянулись деревянные переходы, которые Эллиану в двенадцать лет казались опасно высокими. После Астрария они выглядели почти домашними.

У крайнего окна медленно вращался флюгер. Ветер шёл от Сарвена, трепал вывески и гнал по мостовой обрывок соломы, но металлическая стрелка раз за разом поворачивалась к центру города.

Каэл остановился посреди улицы и запрокинул голову.

— Он сломан?

— Нет, — ответил Эллиан. — Показывает ближайшее заметное нарушение Ткани.

Стрелка дёрнулась и снова указала в сторону центральной площади.

Каэл ещё немного посмотрел на неё.

— Тогда мне больше нравилось, когда я считал его сломанным.

Оделла поднялась по короткой лестнице и положила ладонь на дверь. Медные полосы под её пальцами потеплели, из глубины стены донёсся низкий гул. Защитный контур узнавал магистра, проверял людей за её спиной и, судя по затянувшейся паузе, не испытывал восторга от количества неизвестных предметов, пропавших имён и следов повреждённой магии, которые они принесли с собой.

Тесса крепче прижала к груди свёрнутую куртку отца. Каэл держал кожаную папку с записями и медным диском из камеры Галлена. У Мирены за поясом находились служебные протоколы, половина которых уже противоречила сама себе. Эллиан нёс тетрадь Борена, завёрнутую в плотную ткань, и несколько серебряных пластин Оделлы. Тарен пришёл без предмета-якоря, зато после архива и рынка рядом с ним ощущалось столько чужих эмоций, что защитный контур мог справедливо решить, будто у двери собралась небольшая толпа.

Оделла постучала костяшками по медной полосе.

— Мы торопимся.

Гул стал недовольнее.

— Да, я понимаю, что правила не предусматривают посещение башни человеком, которого город забыл, пекарской тетрадью, записавшей несуществующего владельца, и предметом с неизвестной печатью. Внесите поправку.

За дверью что-то щёлкнуло.

— Она сейчас спорит со зданием? — поинтересовался Каэл у Эллиана.

— Обычно здание проигрывает.

— Хорошая башня.

— Это зависит от того, кто потом переписывает защитный контур, — сказала Оделла, не оборачиваясь.

Дверь наконец открылась.

В вестибюле пахло мелом, травяным настоем, мокрыми плащами и чем-то пригоревшим. Последний запах не был тревожным. Эллиан учился здесь достаточно долго, чтобы различать обычное ученическое происшествие и настоящую угрозу по оттенкам дыма. Сейчас пахло всего лишь шерстью и слабым огненным заклинанием. Где-то на первом учебном ярусе ученик, вероятно, слишком буквально выполнил указание «согреть предмет».

На каменном полу сохранились тонкие круги от утренних упражнений. Возле гардероба стояли два ведра: одно с водой, другое с песком. Над ними висела табличка: «В случае возгорания сначала определить его природу». Ниже кто-то другим почерком добавил: «Потом кричать». Ещё ниже появилась третья строка: «Не кричать заклинание».

Оделла прочла дополнение и медленно сняла перчатки.

— Это новое.

— Полезное, — сказал Каэл.

— Я не спорю с содержанием. Меня тревожит опыт, который потребовался для его появления.

Из учебного крыла донёсся глухой удар, звон стекла и очень спокойный голос преподавателя:

— Ещё раз. Теперь без вдохновения.

Второй удар оказался слабее.

Навстречу им из бокового коридора вышел мальчик в серо-синей ученической мантии. В руках он нёс три тетради, рулон карт и металлическую рамку, внутри которой плавали разноцветные перья. Перья сбивались в стаю, кружили под верхней перекладиной и время от времени бросались на пальцы мальчика, но всякий раз останавливались в нескольких дюймах, будто не решались нарушить условия какого-то договора.

Лорен заметил гостей не сразу. Он пытался удержать подбородком верхнюю тетрадь, локтем прижимал карты, а свободной рукой поправлял застёжку рамки. Одно из перьев воспользовалось моментом и выскользнуло наружу. Оно сделало круг над его головой, метнулось к лестнице и остановилось перед лицом Каэла.

Перо дрогнуло.

Каэл дрогнул в ответ.

Затем оно развернулось острым концом вперёд и сердито заскрипело по воздуху.

— Лорен, — произнёс Каэл.

Младший Торвис поднял голову.

Его лицо сначала выразило радость, затем испуг, потом стремительное вычисление того, сколько правил он нарушает в данный момент и кто именно способен подтвердить каждое нарушение. Результат явно оказался неблагоприятным.

— Перья никого не укусили, — сказал он.

— Я ничего не спрашивал.

— Но собирался.

— Я собирался спросить, почему одно из них мне угрожает.

Лорен посмотрел на беглеца.

— Оно не угрожает. Оно демонстрирует защитное поведение.

Перо снова ткнуло остриём в сторону Каэла.

— Защищает кого?

— Пока не установлено.

Тарен протянул ладонь. Перо немедленно подлетело к нему и легло на пальцы, став самым обычным предметом для письма.

Лорен вздохнул.

— Вот поэтому я не успел закончить наблюдение. Они ведут себя иначе рядом с разными людьми.

— Рядом с Каэлом многие ведут себя иначе, — заметил Эллиан.

Каэл повернулся к нему.

— Ты вернулся вчера и уже снова участвуешь в семейном заговоре.

— Он не прекращался, — сказал Лорен, поспешно собирая карты.

Оделла забрала у ученика металлическую рамку и защёлкнула крышку. Остальные перья недовольно зашуршали внутри.

— Почему они находились в общем коридоре?

— Они вышли из класса.

— Самостоятельно?

Лорен задумался.

— Это зависит от того, насколько строго мы определяем самостоятельность.

— Достаточно строго, чтобы ты отнёс рамку обратно после окончания работы.

— Да, магистр.

Он ответил без обиды и тут же перевёл взгляд на Эллиана. Радость, отложенная на время разговора с наставницей, вернулась целиком.

— Ты уже здесь.

— Как видишь.

Лорен шагнул вперёд, вспомнил о тетрадях, кое-как переложил их в одну руку и обнял брата второй. Получилось неловко: рулон карты упёрся Эллиану в плечо, верхняя тетрадь упала на пол, а перо в руках Тарена снова ожило и попыталось присоединиться. Эллиан всё равно обнял Лорена в ответ.

Утром после возвращения они почти не успели поговорить. Исчезновение Марека, караульный дом, хартия и рынок растянули время так, что вчерашний домашний завтрак казался чем-то случившимся несколько дней назад. Сейчас Эллиан особенно ясно почувствовал, насколько Лорен вырос. Он уже не утыкался лбом ему в грудь, как перед отъездом, но всё ещё обнимал слишком резко, словно боялся, что брат успеет снова уехать, если подходить медленно.

— Я думал, ты придёшь позже, — пробормотал Лорен.

— Я тоже.

— Это из-за колокола?

— В основном.

Лорен отстранился и наконец заметил лица остальных. Улыбка стала меньше.

— Ещё кто-то исчез?

Тесса опустила взгляд на куртку отца. Мирена ответила первой:

— Пекарь Борен Крайт. Сегодня утром. Его лавка осталась открытой, но большая часть рынка уверена, что помещение пустовало несколько лет.

Лорен перевёл взгляд на тканевый свёрток в руках Эллиана.

— И вы принесли его записи.

— То, что от них осталось.

— Магистр Оделла сказала подготовить картографическую комнату, если появится ещё одно искажение. Я думал, она просто…

Он осёкся.

— Что? — спросила Оделла.

— Ничего.

— Лорен.

— Я думал, вы пытаетесь занять меня работой, чтобы я не пошёл искать их сам.

— Одно другому не мешает.

— Значит, я был прав.

— Ты был предсказуем.

Каэл поднял с пола тетрадь и протянул Лорену.

— В вашей семье это считается почти магическим даром.

— В твоей — основным средством выживания, — ответил Эллиан.

Мирена устало провела ладонью по лицу.

— Я очень рада, что все снова встретились. Теперь можно перейти к части, где город перестаёт терять жителей?

Оделла вернула Лорену рамку с перьями и указала на лестницу.

— Отнеси это в класс. Затем принеси рабочую карту, малую координатную сетку, четыре копировальные пластины и коробку с чёрным мелом. Не беги.

Лорен сделал два быстрых шага и замедлился ровно настолько, чтобы формально не нарушить последнее указание.

— Он всегда так ходит? — спросила Тесса, провожая его взглядом.

— Только когда ему запретили бегать, — ответил Эллиан.

Они поднялись на второй ярус. Здесь башня уже не напоминала общественное учреждение. Коридоры стали уже, двери располагались ближе друг к другу, на стенах висели учебные схемы и выцветшие портреты магистров. Из одной комнаты доносилось хоровое повторение формулы концентрации. В другой кто-то спорил, можно ли считать превращение деревянной ложки в серебряную допустимым способом мытья посуды.

— Нельзя, — громко сказала Оделла, проходя мимо.

За дверью наступила тишина.

— Почему? — осторожно спросил ученик.

— Потому что после возвращения исходного материала грязь тоже вернётся.

— А если не возвращать?

— Тогда вы потратили время на заклинание второго круга на кражу ложки у кухни.

— Понял.

Через несколько шагов из комнаты донеслось:

— А если ложка своя?

Оделла не остановилась.

— Завтра на занятии.

Эллиан помнил эти коридоры ниже и длиннее. В детстве путь до кабинета Аделара казался почти путешествием: две лестницы, окно с видом на площадь, ниша с моделью защитного контура и поворот возле старого зеркала. Теперь расстояние занимало меньше минуты. Зато запахи остались прежними. Сухая бумага, каменная пыль, настой для ясности сознания, масло для металлических рамок. Астрарий был величественнее и опаснее, но никогда не пах так, будто за ближайшей дверью кто-нибудь обязательно испортил учебный кристалл и теперь надеялся, что наставник первым обвинит влажность.

У окна второго яруса стояла знакомая скамья. На её краю ещё сохранялась неглубокая царапина, которую Каэл оставил ножом, когда ждал Эллиана после занятий.

Эллиан коснулся отметины пальцами.

Каэл заметил.

— Она была здесь до меня.

— Ты вырезал рядом стрелу.

— Чтобы показать направление к более старой царапине.

— Очень ответственное отношение к историческому источнику.

— Твой отец мной гордился.

— Отец заставил тебя шлифовать скамью.

— Именно. Он доверил мне реставрацию.

Тарен, шедший между ними, посмотрел на царапину.

— Вы спорили об этом шесть лет назад.

— Некоторые вопросы требуют длительного исследования, — сказал Эллиан.

— Тогда вы прекрасно подходите архиву.

На третьем ярусе их встретила тишина. Учебные классы остались ниже; здесь находились лаборатории, хранилища и рабочие комнаты преподавателей. По стенам проходили защитные линии, тонкие и почти незаметные при обычном свете. Сегодня они мерцали. Свет двигался от пола к потолку короткими волнами и всякий раз сбивался возле окон, выходивших на площадь.

Оделла остановилась, проследила за очередным импульсом и коснулась стены двумя пальцами.

— Началось после тринадцатого удара? — спросил Эллиан.

— Первые отклонения появились ночью, когда вы вернулись с Исчезнувшей мили. Слабые, без направления. Утром контур отозвался на колокольню. Затем на караульный дом. После рынка он перестал различать отдельные точки.

— Почему башня не сообщила сразу?

— Сообщила. Трижды разбудила магистра дежурного контура и один раз заперла кладовую с опасными артефактами.

— В кладовой было что-то связанное с городом?

— Там были семь проклятых колец, зеркало, которое заставляет человека спорить с собственным отражением, и деревянная уточка неизвестного назначения.

Каэл нахмурился.

— Какая из вещей опаснее?

— Уточка, — совершенно серьёзно ответила Оделла.

Он подождал продолжения, но магистр уже пошла дальше.

Верхняя картографическая комната занимала почти весь предпоследний ярус. Окна выходили на четыре стороны, и с каждого открывался свой Риверфолл. На западе между крышами блестел Сарвен. К северу городская стена тянулась вдоль домов и садов, за ней начинались дороги к Старому Лесу. На юге улицы становились шире и уходили к торговым дворам. Восточная часть лежала ниже: жилые кварталы, мастерские, небольшие сады, тесные дворы и крыши, соединённые навесами, лестницами и переходами, которые никогда не попадали на официальные планы, но существовали в представлении каждого местного ребёнка.

С высоты башни город выглядел упорядоченным. Улицы образовывали понятную сеть, площадь находилась почти в центре, колокольня и Дом Памяти служили хорошими ориентирами. Эллиан знал, насколько это впечатление обманчиво. Риверфолл складывался постепенно. Новые дома пристраивали к старым стенам, дворы соединяли проходами, мастерские занимали бывшие склады, а лестницы могли вести в два соседних здания в зависимости от того, чья семья последней ремонтировала площадку. Город не проектировали целиком. Он рос, спорил с собственными границами и сохранял результаты споров в камне.

И всё же сегодня что-то было иначе.

Эллиан не сразу понял что. Он осмотрел площадь, колокольню, рынок. Люди двигались по улицам обычными потоками. Возле лавки Борена сохранялась толпа, у караульного дома стояли стражники, к архиву шли два помощника с ящиками. Всё находилось на местах.

Потом он увидел женщину в красном платке.

Она вышла из переулка возле свечной мастерской, повернула к площади и на несколько мгновений исчезла за углом дома. Эллиан ожидал, что она появится с другой стороны через несколько шагов. Женщина появилась значительно дальше — возле колодца, к которому выбранный переулок не вёл.

Он подошёл ближе к окну.

— Что? — спросил Каэл.

— Женщина в красном платке.

Каэл проследил взглядом.

— Возле колодца?

— Она вошла в переулок у свечника.

— Оттуда можно пройти через двор переплётчика.

— За такое время — нет.

Тарен посмотрел вниз, но женщина уже скрылась среди людей.

— Она сама заметила?

— Не похоже.

Оделла положила на стол серебряную пластину.

— Башня наблюдает подобное с утра. Отдельные пути ненадолго меняют связь. Человек сворачивает на знакомой улице и выходит там, куда мог бы попасть по старому проходу, по закрытому двору или вообще по дороге, которой нет на современных картах.

— И никто не тревожится? — спросила Тесса.

— Большинство находит объяснение. Решает, что задумалось, выбрало другой поворот или неверно оценило время.

— Город снова придумывает удобную версию, — сказал Эллиан.

— Расскажи.

Он достал тетрадь и нашёл последнюю запись, сделанную по дороге от рынка.

— После каждого исчезновения остаются следы, которым люди сразу находят новое объяснение. Стражники уверены, что камера Галлена всегда была пустой. Соседи Борена считают, что лавка не работала пять лет, хотя внутри горит печь. Это не обычное забывание. Память меняется так, чтобы противоречие перестало казаться противоречием.

— Самозащита разума? — спросила Мирена.

— Возможно. Но объяснения слишком похожи. Они возникают у нескольких людей независимо и поддерживают одну версию.

— Значит, меняют не только память о человеке, — произнесла Тесса. — Меняют всё вокруг, чтобы без него получилось складно.

Эллиан кивнул.

Она посмотрела вниз, туда, где над крышами виднелась верхушка колокольни.

— Без отца в башне не должно быть звонаря. Поэтому все решили, что механизм работает сам.

Никто не ответил сразу.

Мирена подошла к другому окну. По выражению её лица Эллиан понял, что капитан снова перебирает утренние разговоры со стражниками и ищет в них чужие объяснения, которые приняла слишком быстро.

— Мы проверим всех, кто сегодня неожиданно оказался не на той улице, — сказала она. — Хотя бы ближайших к площади.

— Проверите воспоминания, которые уже меняются? — спросила Оделла.

— Запишем маршрут, время, одежду, что человек нёс, кого встретил. Спросим свидетелей отдельно. Если все начнут лгать одинаково, это тоже будет ответом.

Дверь распахнулась. Лорен вошёл боком, держа коробку с мелом, два свитка, координатную рамку и четыре пластины, уложенные стопкой на предплечье.

— Я не бежал.

Он тяжело дышал.

— Разумеется, — сказала Оделла.

— Я быстро шёл.

— Очень шумно.

— Это особенность лестницы.

Каэл забрал у него коробку прежде, чем верхняя пластина соскользнула на пол.

— Ты мог сходить два раза.

Лорен посмотрел на него так, будто услышал предложение переносить воду по одной капле.

— Но это дольше.

— Зато ничего не разобьётся.

Эллиан помог брату разложить свитки. Первый оказался современной городской картой, составленной три года назад для ремонта водостоков. Второй — планом защитных контуров башни и основных магических ориентиров Риверфолла. Современная карта была подробной, с подписанными улицами, дворами и общественными зданиями. На второй вместо большинства домов обозначались линии силы, узлы, охранные знаки и зоны, где башня могла обнаруживать опасные заклинания.

— Я принёс ещё старую координатную сетку, — сказал Лорен. — Современная утром начала смещать восточную границу.

— Насколько? — спросила Оделла.

— Сначала на два пальца. Потом вернула. Потом показала, что дом Крассов стоит внутри мастерской колёсника.

— Они много лет спорят из-за стены, — заметил Каэл. — Возможно, карта решила поддержать обе стороны.

Лорен улыбнулся, но быстро стал серьёзным.

— После этого я проверил обычным измерением. Сетка не сломана. Она правильно накладывается на чистый пергамент. Ошибка появляется только над картой города.

— Почему ты не пришёл ко мне сразу?

— Вы были на рынке. Магистр Илмара сказала записать изменения и ничего не исправлять.

— Правильно сказала.

Оделла развернула современную карту на круглом каменном столе. По краю стола проходили вырезанные знаки восьми школ магии, однако некоторые символы были старше современной классификации. В центре находилась неглубокая выемка в форме раскрытой ладони. Лорен принёс из шкафа маленький стеклянный сосуд и вылил туда несколько капель воды.

— Из Сарвена? — спросил Эллиан.

— Из городского колодца, — ответила Оделла. — Для этой работы нужна вода, прошедшая под улицами, а не рядом с ними.

Она попросила Мирену положить на карту знак городской стражи. Капитан сняла с плаща серебряную застёжку с пятиарочным мостом и поместила её возле караульного дома. Тесса отдала небольшой кожаный ремешок от отцовского рабочего нарукавника; его положили у колокольни. Каэл достал медный диск из камеры Галлена. Эллиан развернул тетрадь Борена на странице, где ещё сохранялись следы заказов, и положил рядом маленькую деревянную счётную палочку из лавки.

Четыре предмета выглядели совершенно обыденно. Потёртая кожа. Тусклый металл. Деревянная щепка с зарубками. Серебряная застёжка, каких в караульном доме было несколько десятков. Но каждый сохранял связь с человеком, местом или обязанностью, которую город пытался переиначить.

Тарен обошёл стол и остановился между Тессой и Каэлом. Он не касался предметов, только следил за ними взглядом.

— Что ты чувствуешь? — спросила Оделла.

— По отдельности или вместе?

— Сначала по отдельности.

Тарен посмотрел на ремешок Марека.

— Ожидание. Он собирался закончить работу и вернуться вниз. Немного злости на заевший рычаг. Запах масла. Тесса кричит ему что-то с лестницы.

Тесса резко подняла голову.

— Про хлеб.

— Да.

Её лицо дрогнуло. Потом она кивнула, словно получила подтверждение, которое одновременно помогало и причиняло боль.

Тарен перевёл взгляд на медный диск.

— Холод. Вода. Человек долго держал его в руке, но не Галлен.

— Уверен? — спросила Мирена.

— Галлен касался его позже. Его страх сверху. Под ним есть другое воспоминание — старше, спокойнее. Кто-то носил диск много лет.

— Можно определить кто?

— Нет.

Следующей была счётная палочка Борена.

— Тепло. Мука под ногтями. Раздражение из-за соли. Несс тянется к ножу, хотя обещала не трогать.

— Это мы уже знаем, — сказал Каэл.

— Знаем словами. Предмет помнит ощущение. Оно отличается.

— Чем?

Тарен немного подумал.

— В словах человек может ошибиться. Здесь ошибка тоже возможна, но она не старается быть убедительной.

Лорен открыл тетрадь.

— Можно я запишу?

— Можно, — сказала Оделла. — Только не превращай это в закон магии после одного наблюдения.

— После скольких можно?

— После стольких, сколько потребуется, чтобы ты перестал спрашивать число заранее.

Он всё-таки записал.

Оделла поставила координатную рамку над картой. Это был квадрат из почерневшего серебра с тонкими нитями внутри. В обычном состоянии нити образовывали равномерную сетку. Сейчас несколько провисали. Особенно сильно — возле центральной площади, караульного дома и рынка.

Магистра поднесла ладонь к выемке в столе. Вода поднялась тонкой плёнкой, растеклась по камню и остановилась у края карты. Пергамент не намок. Вместо этого на нём проступили тёмные линии, повторяющие русла старых водостоков и подземных каналов. Затем засветилась серебряная застёжка Мирены. От неё к караульному дому протянулась нить.

Кожаный ремешок Марека отозвался вторым. Над колокольней вспыхнул маленький круг света.

Счётная палочка обозначила рынок.

Медный диск долго не реагировал. Потом центральный круг на нём потемнел, а четыре короткие линии блеснули бледно-синим.

Карта дрогнула.

Лорен инстинктивно придержал край. Оделла немедленно отвела его руку.

— Не касайся, пока она перестраивается.

— Я только…

— Знаю. Именно поэтому отвела.

На пергаменте начали появляться улицы. Сначала главные: дорога от северо-западных ворот, центральная площадь, рыночные ряды, путь к южным воротам, улица архивов, караульный дом и магическая башня. Потом сеть стала подробнее. Серебряные линии просочились в переулки, дворы и служебные проходы. Обозначились лестницы, крытые галереи, арки между домами, водосточные канавы и даже несколько дорожек через частные сады, которые ни один городской землемер не стал бы наносить без письменного разрешения владельцев.

— Это современный город? — спросил Каэл.

— Башня строит карту не по одному источнику, — ответила Оделла. — Она использует официальный план, защитные контуры, память камня и перемещение людей за последние сутки.

— То есть знает, где все ходили?

— Где движение оставило достаточно сильный след.

Каэл выпрямился и обратился к Эллиану:

— Напомни потом никогда не нарушать закон рядом с башней.

— Поздно, — сообщила капитан.

Несколько улиц на карте стали тоньше.

Сначала Эллиан решил, что свет просто ослабевает. Однако линия переулка у колокольни исчезла целиком, затем вернулась на полдюйма восточнее. Там, где она появилась, на современной карте находилась стена. Возле караульного дома короткая лестница проступила внутри северного крыла, пересекла место камеры Галлена и оборвалась у двора. На рынке проход между хлебным рядом и мастерской свечника то открывался, то снова становился сплошной застройкой.

— Она показывает ошибки? — спросила Тесса.

— Нет, — ответил Эллиан.

Оделла посмотрела на него, ожидая продолжения.

Он наклонился над картой, но не приближался к мерцающим линиям настолько, чтобы дыхание коснулось пергамента.

— Ошибка оставалась бы одной и той же. Здесь чередуются два устойчивых варианта. Современная улица и другая, более старая. Карта не решает, какой из них существует сейчас.

— Обе, — тихо сказал Тарен.

— В каком смысле? — спросила Мирена.

— Они не спорят. Они лежат друг на друге.

Он провёл ладонью над картой. Серебряный свет потянулся к пальцам, но Тарен не коснулся его.

— Когда мы были в лавке Борена, за стеной чувствовалось продолжение комнаты. Не пустота. Место, которое помнит другой выход. Здесь то же самое. Старые улицы никуда не ушли полностью. Город ходит по новым, но под ними остаются прежние.

— Под ними буквально? — спросил Каэл.

— Не обязательно.

Эллиан заметил, что Оделла едва заметно кивнула. Не подтверждая вывод, а признавая точность осторожности.

Лорен стоял по другую сторону стола. Обычно он задавал вопрос сразу, часто раньше, чем успевал дослушать ответ. Теперь молчал. Его взгляд переходил с мерцающего рынка на караульный дом, оттуда к колокольне и обратно. Он открыл тетрадь, но не писал.

Карта продолжала усложняться. У Дома Памяти современное архивное крыло наложилось на меньшее здание. Возле площади возникла дуга старой стены, которой не существовало уже несколько столетий. На востоке три двора соединились проходом, скрытым под нынешними домами. Затем все старые линии погасли одновременно.

Через два удара сердца появились снова.

Лорен поднял палец, собираясь что-то сказать, но остановился.

Оделла заметила.

— Что?

— Пока ничего.

— Ты увидел повторение?

— Возможно.

— Тогда смотри дальше.

Он кивнул.

Карта мигнула ещё раз. Современные линии удержались. Старые появились сначала у колокольни, затем у караульного дома, после — возле рынка. Последним обозначился участок у архива.

Лорен быстро поставил четыре точки в тетради.

Следующая вспышка прошла в том же порядке.

— Они появляются не одновременно, — сказал он. — Колокольня первая. Потом караульный дом. Потом рынок. Архив отстаёт.

— На сколько? — спросил Эллиан.

— На один счёт после рынка. Иногда чуть меньше.

— Может зависеть от силы якоря, — заметила Оделла. — В архиве у нас нет предмета исчезнувшего человека.

— Но там проступила строка хартии, — сказала Тесса.

— Поэтому место реагирует, хотя исчезновения там не было.

Лорен снова посмотрел на точки.

— Они не образуют путь.

Каэл наклонился ближе.

— Почему?

— Если идти по порядку, пришлось бы пересекать площадь туда и обратно. От колокольни к караульному дому ещё можно. Потом к рынку. Но архив находится с другой стороны. Это плохой маршрут.

— Для человека, — сказал Тарен.

— Для всего, что перемещается по улицам.

Лорен взял кусок чёрного мела и положил его над картой, не касаясь пергамента.

— Можно?

Оделла ответила не сразу. Затем пододвинула ему чистую прозрачную пластину.

— На ней.

Он положил пластину поверх карты и отметил четыре места. Рука у него немного дрожала — не от страха, а от желания двигаться быстрее мысли. Закончив, Лорен соединил точки не прямыми линиями, а короткими дугами, стараясь сохранить равное расстояние до площади.

Получился неполный круг.

Каэл первым перестал смотреть на точки и перевёл взгляд в центр.

Там находился Камень Лунного Знака.

— Они вокруг него, — сказал он.

Лорен быстро покачал головой.

— Не совсем. Расстояния разные.

— На современной карте, — заметил Эллиан.

Брат посмотрел на него.

Эллиан взял другую прозрачную пластину и нашёл в шкафу старую координатную сетку, принесённую Лореном. Она была проще: без современных кварталов, с грубо обозначенными направлениями улиц. Когда сетку совместили с картой по положению реки, северо-западной переправы и Камня, точки сместились.

Не сами места. Их отношение к старому центру города.

Колокольня, караульный дом, рынок и архив легли почти на одну окружность.

Между рынком и архивом оставался широкий промежуток, уходивший в восточные жилые кварталы.

Лорен наклонился так низко, что волосы упали ему на глаза.

— Круг не закончен.

— Или у нас не хватает точки, — сказала Мирена.

— Это не одно и то же, — возразил Эллиан. — Промежуток может означать повреждение карты, слабую связь или место, которое башня не способна увидеть.

Лорен поднял голову. В его лице на мгновение мелькнуло разочарование — не потому, что брат возразил, а потому, что красивое открытие снова стало менее определённым. Однако он посмотрел на пластину и кивнул.

— Да. Поэтому я не говорю, что там обязательно кто-то исчезнет. Только что в расположении остаётся промежуток.

Эллиан замолчал.

Два года назад Лорен, услышав возражение, немедленно предложил бы ещё пять объяснений, каждое громче предыдущего. Сейчас он сумел удержать собственную мысль и одновременно не защищать её от проверки. Для пятнадцатилетнего ученика это было важнее самой окружности.

— Хорошо заметил, — сказал Эллиан.

Лорен посмотрел на него. Никакого торжественного превращения не произошло. Он просто улыбнулся — быстро и слишком широко — и тут же опустил глаза к карте, пытаясь сделать вид, что похвала не выбила из головы все остальные мысли.

— Я ещё проверю расстояния.

— Проверь.

Оделла ничего не добавила, но передвинула к нему координатную линейку, которой до этого пользовалась сама.

Лорен принял её обеими руками.

Карта потемнела.

Мерцающие линии вокруг четырёх мест начали пульсировать в одном ритме. С каждым импульсом неполная окружность становилась заметнее. Она не была нарисована серебром и не принадлежала ни одному из наложенных планов. Скорее, в самом пергаменте оставался след старой складки: почти невидимый, пока свет не падал под нужным углом.

Камень Лунного Знака находился внутри, но не точно в центре.

— Это не городской защитный контур, — сказала Оделла.

— Почему? — спросила Тесса.

— Защитные линии замыкаются. Даже повреждённый контур пытается восстановить границу. Этот след не удерживает что-то снаружи.

Тарен медленно провёл пальцами над дугой.

— Он ждёт.

Илмара Дейн вошла в комнату так тихо, что Каэл заметил её лишь после этих слов. Старший магистр башни была невысокой женщиной с полностью седыми волосами, собранными на затылке, и спокойным лицом человека, которого редко удавалось удивить, но часто — утомить. На ней не было церемониальной мантии, только тёмная рабочая одежда и защитный браслет на правом запястье. В одной руке она держала чашку, в другой — лист с показаниями дежурного контура.

— Чего именно? — спросила она.

Лорен выпрямился. Каэл убрал локти со стола. Мирена лишь коротко кивнула; судя по всему, капитан и глава башни давно отказались тратить время на формальные приветствия во время городских неприятностей.

Тарен посмотрел на окружность.

— Не знаю. Продолжения. Ответа. Человека, который должен прийти в пустое место.

Илмара поставила чашку на подоконник и подошла к карте.

— Башня слышит эту линию с рассвета. Мы приняли её за повреждение внешнего контура.

— Она не совпадает с ним, — сказала Оделла.

— Теперь вижу.

Старшая магистр поднесла запястье к столу. Защитный браслет засветился, и линии на карте сразу стали резче. Несколько старых улиц проступили целиком. Они шли не по современной сетке, пересекали дома и исчезали под площадью. В восточной части города одна линия замкнула два двора и остановилась в промежутке круга, найденном Лореном.

— Это путь? — спросил Каэл.

— Возможно, след движения, — ответила Илмара. — Башня наблюдает не саму улицу, а нарушение связи между местами.

— Для человека, который собирается выйти на эту улицу, разница невелика.

— Для выбора заклинания — значительна.

Она наклонилась над медным диском. Центральный круг на нём светился тем же тусклым светом, что и дуга.

— Где найден?

— В камере Галлена, — сказала Мирена. — В шве стены у места, где заканчивались мокрые следы.

— Раньше видели такой знак?

— Нет.

Илмара не стала строить предположений. Она попросила Лорена принести увеличительную линзу, а Эллиана — удержать над диском холодный свет.

Он поднял ладонь. Между пальцами возникло ровное голубоватое сияние. В Астрарии подобные чары считались простейшими, почти бытовыми, но здесь память тела вернула старую осторожность: не давать свету дрожать, не усиливать без необходимости, не позволять теплу изменить поверхность предмета. Аделар когда-то заставлял его освещать один и тот же пергамент по часу, пока Эллиан не научился держать заклинание так ровно, что пламя свечи рядом казалось беспокойным.

Лорен принёс линзу. Илмара осмотрела диск и повернула его другой стороной.

— Изношен неравномерно. Его носили на ремне или шнуре. Край отполирован пальцами.

— Значит, знак был нужен человеку, — сказал Тарен. — Не лежал на документе.

— Вероятно.

— Что обозначают четыре линии? — спросила Тесса.

— Не знаю.

Ответ прозвучал спокойно. Тесса заметно напряглась, но не стала требовать большего. За последние несколько часов она слишком часто слышала уверенные объяснения, которые рассыпались при первой проверке.

Илмара вернула диск на карту.

— Пока считаем его якорем Галлена. Никаких толкований символа без второго источника.

Лорен записал это почти дословно.

Каэл наклонился к нему.

— Ты всегда так быстро пишешь?

— Только когда боюсь, что взрослые передумают.

— Разумно.

Карта вспыхнула.

Голубой свет Эллиана погас сам, хотя он не отпускал заклинание. По каменному столу прошла дрожь. В окнах задребезжали стёкла, где-то ниже ударил колокол башни — коротко, один раз.

Мирена сразу повернулась к двери.

— Это предупреждение?

— Да, — ответили Оделла и Илмара одновременно.

Второй удар не последовал.

Зато на карте исчезла целая улица.

Линия от центральной площади к восточным кварталам истончилась и погасла. Вместе с ней пропали три переулка и часть дворов. На их месте осталась чистая поверхность пергамента.

Каэл посмотрел в восточное окно.

— Дома стоят.

— Карта их не потеряла, — сказал Эллиан. — Только связь.

Внизу люди продолжали идти по улице. Телега с бочками двигалась к площади. За ней шли двое подмастерьев. Дойдя до перекрёстка, возница свернул направо.

Телега исчезла за домом.

Эллиан отсчитал время.

Она должна была появиться у следующего прохода через десять или двенадцать секунд. Прошло двадцать. Затем тридцать.

Каэл уже направлялся к двери, когда телега выехала из переулка двумя кварталами севернее. Возница остановил лошадь, оглянулся и снял шапку, будто надеялся, что открытая голова поможет лучше понять город. Подмастерья начали спорить, кто из них неверно указал дорогу.

На карте исчезнувшая улица появилась снова.

Лорен выдохнул.

— Они не заметили.

— Заметили результат, — сказал Эллиан. — Но не невозможность.

Мирена открыла дверь и позвала стражника, дежурившего на лестнице.

— Отправьте двоих к восточному перекрёстку. Найдите телегу с тремя светлыми бочками. Отдельно спросите возницу и подмастерьев, откуда они свернули, сколько времени ехали и что видели. Не подсказывать ответы.

Стражник ушёл.

— И поставьте людей у всех выходов из башни, — добавила Илмара. — Имена проверять при входе и выходе. Если человек не помнит, зачем пришёл, не отпускать одного.

— Башня начнёт запирать двери? — спросил Каэл.

— Только если карта потеряет их.

Он посмотрел на выход.

— Очень обнадёживает.

Оделла тем временем закрепила четыре копировальные пластины по сторонам карты. Каждая начала повторять отдельный участок города. На первой находились колокольня и площадь, на второй — караульный дом, на третьей — рынок, на четвёртой — восточный промежуток круга.

— Следим раздельно, — сказала она. — Общая карта слишком быстро исправляет себя. Пластины могут удержать краткое состояние.

— Сколько? — спросила Мирена.

— Минуту. Иногда меньше.

— Достаточно для записи.

Тесса подошла к пластине с колокольней. Серебряное изображение показывало башню сверху, почти так, как её видел бы ворон. Крыша, служебная площадка, лестница, механизм большого колокола. Тонкая линия проходила через основание здания и уходила под площадь.

— Она была там раньше? — спросила девушка.

— На современных схемах — нет, — ответила Оделла.

— А на старых?

Лорен уже тянулся к шкафу.

— У нас есть планы ремонта колокольни за последние сто двадцать лет. И ещё схема старого фундамента, но она очень плохая, потому что составитель рисовал стены толще, когда считал их важными.

— Не сейчас, — сказала Оделла. — Сначала удержим карту.

Лорен остановился, хотя всё его тело продолжало стремиться к шкафу.

Эллиан увидел, как Тесса рассматривает линию. Она не плакала. За утро слёзы перестали быть её первой реакцией; вместо них появилась сосредоточенность, почти упрямство. Девушка запоминала всё, что могло привести к отцу.

— Марек знал о проходе под колокольней? — спросил Тарен.

— Он знал каждую доску и каждый рычаг, — ответила Тесса. — Но про подземный ход не говорил. Внизу есть кладовая, потом фундамент. Дальше камень.

— Возможно, для него там тоже был камень, — сказал Эллиан. — Галлен исчез через стену, которая оставалась стеной для стражников. Старая связь может проявляться только при определённых условиях.

— Или для определённых людей, — добавила Оделла.

Каэл постучал пальцем по краю стола.

— Марек обслуживал колокол. Галлен знал дороги и старые городские линии. Борен держал лавку много лет. Это не случайные прохожие.

— Пока трое людей, — напомнила Мирена.

— Трое уже больше одного.

— Но меньше закономерности.

— Капитан, ты говоришь как Эллиан.

— Сегодня это заразно.

Эллиан решил не выяснять, было ли это замечание похвалой.

На восточной пластине появилась тёмная черта.

Сначала она выглядела царапиной. Затем начала двигаться между дворами, медленно, рывками. Она не повторяла улицу. Пересекла стену мастерской, прошла по крыше соседнего дома, исчезла под навесом и возникла возле старого колодца.

— Это человек? — спросил Лорен.

— Карта не показывает тело, — ответила Оделла. — Только след изменения.

— Он движется сейчас?

Магистра сверилась с общей картой.

— Или двигался несколько минут назад. Пластины могут запаздывать.

Тёмная черта остановилась. Изображение задрожало и распалось.

Каэл взял чистый лист и быстро перерисовал маршрут.

— Здесь какой район?

Мирена подошла ближе.

— Малый Зелёный двор. Мастерская колёсника Деренса. Дальше старый дом Крассов и прачечные улицы.

— Есть выходы на крыши?

— Везде есть выходы на крыши, если спросить достаточно безответственного ребёнка.

Тесса посмотрела на схему.

— Я знаю переходы ближе к центру. Там дальше жилые дворы. Часть лестниц закрыли после последнего ремонта.

— Закрыли для кого? — спросил Каэл.

— Для стражи и взрослых.

— Понятно.

Лорен снова приложил координатную сетку. Тёмный маршрут проходил через промежуток неполного круга.

— Вот, — сказал он. — Это место, которого не хватало.

Эллиан посмотрел на брата.

— Возможно.

— Я сказал «место», а не «исчезновение».

— Знаю.

Лорен немного выпрямился.

— Проверяю формулировки.

— Получается.

В дверь постучали.

На этот раз никто не успел ответить. Снаружи послышался быстрый разговор, затем голос служителя башни:

— Магистр Оделла? Капитан Дорр? Из караульного дома принесли записку. И… посетительницу.

Мирена открыла дверь.

За служителем стояла Элина Ривен. Волосы выбились из косы, на правом рукаве виднелась полоса кровельной пыли, в одной руке она держала аптекарский свёрток, в другой — сложенный лист с печатью стражи. Дышала она часто, но старалась выглядеть так, будто поднялась на верхний ярус исключительно ради прогулки.

Каэл медленно закрыл глаза.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Поэтому у тебя есть возможность уйти, прежде чем станет хуже.

— Капитан, — произнесла Элина, игнорируя брата, — у меня официальный лист из караульного дома и имена пяти свидетелей.

Мирена протянула руку.

— Давай.

Элина передала записку. Каэл открыл глаза.

— Почему ты была в караульном доме?

— Потому что там принимают сообщения.

— Почему ты делала сообщение?

— Потому что увидела то, о чём стоило сообщить.

— Где?

— На крыше.

— Конечно.

— Каэл, — сказала Мирена, разворачивая лист. — Дай ей говорить.

Он отступил на полшага, но всем видом показывал, что выполняет приказ исключительно из уважения к должности капитана.

Элина положила аптекарский свёрток на ближайший стол.

— Мама отправила меня за мазью для Аэрина. Я купила её у Фаррена и пошла домой через Малый Зелёный двор.

— Это не кратчайший путь от лекаря к нашему дому, — заметил Каэл.

— Я не говорила, что выбрала кратчайший.

— Почему?

— Там торгуют яблочными лепёшками.

— Ты пошла за мазью для раненого брата и решила задержаться ради лепёшек?

— Я купила две. Одна для него.

Каэл посмотрел на свёрток.

— Где лепёшки?

Элина выдержала его взгляд.

— Возникли обстоятельства.

— Ты съела обе.

— Это не относится к происшествию.

— Продолжай, — сказала Мирена, не поднимая глаз от записки.

— Возле мастерской Деренса дети спорили, кто пробежал по крыше. Сначала я решила, что один из них снова полез к голубям. Потом колёсник вышел во двор и начал ругаться из-за разбитой черепицы.

— Кто был на крыше? — спросил Оделла.

— Дети сказали, что высокий человек в тёмном плаще. Он прошёл от дома Крассов к мастерской и исчез за трубой. Деренс уверял, что это кошка.

Каэл посмотрел на сестру.

— Высокая кошка в плаще?

— Я тоже сочла объяснение слабым.

— Ты полезла наверх.

— Сначала поднялась по наружной лестнице.

— Которая закрыта.

— Нижняя дверь закрыта. Лестница начинается выше навеса.

— Каким образом это лучше?

— Не отвлекай.

Тарен отвернулся к окну, скрывая улыбку.

Элина продолжила:

— На крыше никого не было. Черепица сломана недавно, но пыли почти нет, будто кто-то прошёл и не оставил обычных следов. Потом я увидела тень на соседней стене. Солнце было справа, а тень двигалась в другую сторону.

Оделла взяла у Мирены записку.

— Ты видела фигуру или только тень?

— Сначала только тень. Потом на крыше дома Крассов показался край плаща. Человек прошёл за трубой и не вышел с другой стороны.

— Там есть лестница вниз?

— Нет. Крыша заканчивается у глухого двора. До соседнего дома слишком далеко для обычного шага.

— Для прыжка? — спросил Каэл.

Элина оценила расстояние в памяти.

— Ты бы перепрыгнул.

— Это не мера.

— Очень удобная мера.

— Элина.

Она вздохнула.

— Для большинства людей далеко. На черепице не было следов разбега.

Мирена постучала пальцем по списку.

— Пять свидетелей?

— Трое детей, колёсник и женщина у колодца. Сначала все говорили о человеке. Пока я спустилась, Деренс уже был уверен, что видел кошку. Женщина решила, что это дым. Двое детей помнили плащ, третий начал сомневаться. Я записала их имена и попросила повторить всё отдельно.

— Сама?

— Сначала сама. Потом отвела их к ближайшему патрулю. Стражница написала лист и отправила меня сюда, сказав, что вы тут с моим братом. Я не могла позволить ему принимать решения без семейного надзора.

Каэл медленно повернулся к Мирене.

— И это сочли достаточной причиной пропустить её через защиту?

— Нет, — ответила капитан. — Достаточной причиной стало сообщение о человеке, исчезнувшем на крыше.

— Жаль, — сказала Элина. — Моё объяснение звучало убедительнее.

Оделла уже разворачивала восточную копировальную пластину.

— Покажи двор.

Элина подошла к карте. В первый момент растерялась: сверху сеть улиц выглядела иначе, чем с земли. Затем нашла мастерскую колёсника, колодец и дом Крассов. Палец двигался уверенно.

— Я вошла отсюда. Дети стояли здесь. Наружная лестница у стены. Фигура прошла по этой крыше, потом сюда. Тень появилась на доме напротив.

Тёмная линия на пластине вернулась. Она прошла точно по маршруту Элины.

Никто не заговорил. Элина посмотрела на карту, потом на Оделлу.

— Это хорошо или плохо?

— Это подтверждение, — сказала магистр. — Само по себе ни то, ни другое.

— Обычно подтверждение того, что человек исчез в невозможном месте, относится к плохому, — заметил Каэл.

— Для расследования полезно знать, что свидетель не ошибся.

— Я редко ошибаюсь, — сказала Элина.

Илмара посмотрела на неё поверх оставленной на подоконнике чашки.

— Башня это оценила.

— Я стараюсь расти над собой.

— Не слишком быстро.

Оделла положила записку рядом с пластиной и провела над ней двумя пальцами. Чернила на листе на мгновение засветились. Имена свидетелей отразились на серебре маленькими точками. Четыре удержались. Пятая погасла и вернулась с другим написанием.

— Кто такой Тален Мор? — спросила магистр.

— Мальчик у колодца. Девять лет.

— Здесь сначала написано «Тален Мор», потом «ребёнок торговки тканями», без имени.

Элина нахмурилась.

— Стражница записала имя при мне.

— Значит, изменение уже началось.

Тесса подошла ближе.

— Он исчез?

— Нет, — сказала Оделла. — По крайней мере, карта показывает свидетеля в том же дворе. Но связь с именем слабеет.

Мирена развернулась к служителю башни.

— Передайте вниз: двое стражников немедленно к Малому Зелёному двору. Найти Талена Мора, его семью и остальных свидетелей. Записать имена на отдельных листах. Никого не оставлять одного.

Служитель ушёл.

Каэл взял восточную пластину и внимательно рассмотрел тёмную линию.

— След может исчезнуть.

— Может, — согласилась Оделла.

— Тогда нужно проверить крыши, лестницу и двор сейчас.

Тесса подняла голову.

— Я пойду.

— Нет, — сказала Мирена.

— Я знаю крыши.

— В центре. Этот район лучше знает Элина.

— Я тоже могу…

— Тесса.

Капитан произнесла имя мягче, чем обычно. Девушка замолчала.

— Ты с утра не ела, почти не отдыхала и держишь на себе память о Мареке. Сейчас ты нужна здесь. Если карта изменит колокольню, никто лучше тебя не заметит ошибку.

Тесса сжала куртку отца.

— Это не попытка оставить меня в безопасности?

— И это тоже. Одно не отменяет другого.

Девушка явно собиралась спорить. Потом посмотрела на пластину с колокольней и кивнула.

Оделла указала на общую карту.

— Эллиан и Тарен останутся здесь. Линия продолжает двигаться, а башне нужны люди, способные различить старый путь и обычное искажение. Лорен помогает с координатами. Илмара удерживает контур. Появление всей группы во дворе привлечёт половину квартала и спугнёт то, что оставило след.

Каэл ещё раз посмотрел на карту.

— Значит, небольшая группа.

— Ты, Элина и двое стражников без формы, — сказала Мирена. — Осматриваете место, проверяете свидетелей и сообщаете о каждом изменении. Не разделяться.

— Хорошо.

— Не входить в неизвестные проходы.

— Хорошо.

— Не преследовать фигуру по крышам дальше соседнего дома.

Элина открыла рот.

— Это прежде всего тебе, — добавила Мирена.

— Я только хотела уточнить, что считается соседним домом.

— Нет.

— Нет, — согласилась Элина.

Каэл убрал пластину в кожаную папку.

— Пойдём, пока ты не начала обсуждать, считаются ли соединённые навесом здания одним домом.

— Вообще-то это важный вопрос городской географии.

— Пойдём.

Элина взяла аптекарский свёрток и протянула его служителю, который как раз вернулся с лестницы.

— Передайте посыльному для Мары Ривен. Скажите, что мазь для Аэрина я купила.

Она немного подумала.

— И что потом город снова помешал мне быть примерной дочерью.

Служитель посмотрел на Каэла, на пыльный рукав Элины и на официальную записку.

— Я передам первую часть.

— Мудро.

— Опыт.

Каэл уже собирался выйти, но задержался у двери и посмотрел на оставшуюся на столе пластину.

— Она покажет, если маршрут снова изменится?

— Должна, — ответил Эллиан. — Я буду следить за вашей линией и передам стражникам новое направление, если она свернёт.

— А если исчезнет совсем?

— Отметим последнее место, где она была видна, и начнём оттуда.

Каэл кивнул.

— Только не приходи на крышу один.

— Я не собирался.

— Ты слишком быстро ответил.

— Потому что вопрос несложный.

Каэл усмехнулся и наконец вышел вслед за Элиной.

Тарен подошёл ближе.

— Тень движется к воде, — сказал он. — Или к месту, которое помнит воду. Если почувствуешь сырость там, где должно быть сухо, остановись.

— Остановлюсь.

— И правда остановись.

— Я умею.

Элина, уже стоявшая на лестнице, громко кашлянула.

Каэл посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Просто впервые услышала эту версию семейной истории.

Он показал ей на лестницу.

— Веди.

Они ушли вниз. Через несколько секунд снизу донёсся голос Элины:

— Короткий путь через заднюю лестницу!

— Нет, — ответил Каэл.

— Ты ещё его не видел.

— Именно поэтому нет.

Их шаги стихли.

Карта продолжала мерцать. На восточной пластине тёмная линия дрогнула и медленно потянулась дальше, через жилые дворы к старой прачечной улице. Эллиан положил пальцы на край каменного стола и почувствовал слабую вибрацию, словно где-то глубоко под башней работал огромный, очень медленный механизм.

Лорен вернулся к своему месту. Он посмотрел на дверь, за которой исчезли Каэл и Элина, затем на неполную окружность вокруг Камня Лунного Знака.

— Она замкнётся? — спросил он.

— Не знаем, — ответил Эллиан.

— Если эта новая линия проходит через промежуток…

— Это всё ещё наблюдение.

Лорен кивнул. Открыл тетрадь и аккуратно написал в верхней части страницы: «Круг вокруг Камня Лунного Знака».

Перо замерло.

Ниже он добавил: «Не вывод. Наблюдение».

Оделла прочла запись через его плечо, но ничего не исправила.

За окнами Риверфолл лежал под серым дневным небом. Дым поднимался над трубами, люди шли по улицам, торговцы раскрывали навесы, на дворах развешивали бельё. Город выглядел привычным. Только верхний флюгер башни снова повернулся против ветра и указал на восточные кварталы, где среди обычных домов, колодцев, мастерских и соседских споров ждал след, которого не должно было быть.

Глава XV. След, которого не должно быть

Каэл понял, что день окончательно испортился, когда Элина выбрала короткую дорогу.

Она вывела их с задней лестницы магической башни во двор свечника, протиснулась между стойками, на которых сушились длинные связки фитилей, перелезла через низкий забор и нырнула в проход, отсутствовавший на карте Лорена. Двое стражников в обычных дорожных куртках шли следом. Первый, широкоплечий мужчина по имени Оррик Тейн, уже дважды зацепился плащом за гвозди и теперь передвигался с осторожностью человека, подозревающего весь квартал в заранее подготовленной засаде. Вторая, молодая женщина с коротко остриженными волосами, молча сняла с лица чужую простыню, вернула её на верёвку и придержала, пока остальные проходили под ней.

— Это не дорога, — сказал Каэл, когда ему пришлось повернуться боком между стеной и большой дождевой бочкой.

Элина, не сбавляя шага, пригнулась под деревянной распоркой.

— Мы движемся вперёд и приближаемся к цели. Значит, дорога.

— Так можно назвать и падение с крыши.

— Только если крыша удачно расположена.

Стражница тихо рассмеялась. Каэл оглянулся, но она уже снова сохраняла невозмутимый вид.

— Ваше имя? — спросил он.

— Нара Ветт.

— Нара, не поощряйте её.

— Капитан приказала охранять вас, а не соглашаться с вами.

— Это спорное толкование приказа.

— Можете подать жалобу.

Элина толкнула очередную калитку.

— Через три двора будет караульный пост. Очень удобно.

Каэл посмотрел на её затылок. За два года Элина стала выше, быстрее и, к его глубокому сожалению, значительно увереннее в том, что городские правила являлись предложениями для людей без воображения. В детстве она ходила за ним и Аэрином по лесным тропам до тех пор, пока старшие братья не замечали её слишком поздно, чтобы отправить домой одну. Теперь она больше ни за кем не ходила. Она сама выбирала путь, людей и неприятности, которые считала достойными внимания.

Старые жилые кварталы начинались сразу за ремесленными рядами. Здесь верхние этажи нависали над улицами, лестницы пристраивали к домам после того, как становилось ясно, что внутри для них места не осталось, а дворы годами меняли форму вместе с заборами, сараями, наследственными разделами и семейными ссорами. Дома стояли тесно, касались друг друга крышами и деревянными переходами, иногда делили одну стену, хотя владельцы уверяли, что соседняя половина кладки принадлежит им лишь по недоразумению. Пахло капустным супом, мокрой древесиной, горячим железом и дымом от небольших печей. Дети носились между взрослыми, собаки лаяли на стражников без формы ничуть не тише, чем на стражников в плащах, а с балкона над сапожной мастерской женщина вытряхивала половик с таким размахом, будто пыталась очистить от пыли весь Риверфолл.

Элина знала этот квартал не как карту. Она помнила, у какого забора зимой намерзал лёд, где хозяин разрешал срезать через сарай, если сначала занести ему воду, и в каком дворе нельзя наступать на третью доску настила: та поднимала другой конец и однажды отправила Каэла в корыто.

— Это было один раз, — сказал он, когда сестра предупредила стражников о доске.

— Один раз за всё время существования настила, — согласилась Элина. — Поэтому событие считается историческим.

— Тебе было восемь. Ты не могла помнить достаточно точно.

— Мне было девять, и ты вылил воду на Аэрина, когда пытался выбраться.

— Я спасал лук.

— Ты держал лук над головой и требовал, чтобы Аэрин сначала вытащил его.

Оррик посмотрел на Каэла с новым интересом.

— Хороший лук?

— Да.

— Тогда разумно.

— Спасибо.

— Вы оба безнадёжны, — сказала Элина.

Первый двор, через который она их провела, принадлежал семье свечников. У стены стояли формы для воска, в тени навеса сохли скрученные фитили, а две женщины резали большие желтоватые пласты на ровные куски. Элина поздоровалась с ними по именам, сообщила, что они никого не преследуют и ничего не ломали, и исчезла через следующую дверь прежде, чем женщины успели решить, какая часть заявления требует немедленного опровержения.

— Она часто здесь ходит? — спросила Нара.

— Слишком часто, — ответил Каэл.

— Я слышу, — донеслось из прохода.

— На это я и рассчитывал.

За домом свечника оказался двор, которого Каэл не помнил. Небольшое пространство между четырьмя зданиями занимали клетки с кроликами, поленница и древний сливовый пень, превращённый детьми в крепость. На вершине пня торчала палка с привязанным синим лоскутом. Трое мальчишек и девочка сидели вокруг него, серьёзно обсуждая оборону от соседнего двора. При виде Элины военный совет немедленно прекратился.

— Она вернулась, — сказал самый младший.

— Я обещала, — ответила Элина. — Где остальные?

— Мамка Талена увела его домой. Дерен сказал, что мы всё придумали.

— А вы?

Мальчик оглянулся на товарищей.

— Мы не придумали.

Элина присела перед ними на корточки. Теперь Каэл понял, почему она выбрала именно этот путь. Двор находился за домом Крассов, неподалёку от мастерской колёсника. Это были те самые дети, которых она расспрашивала до похода в караульный дом.

— Расскажите ещё раз, — попросила Элина. — По одному. Не перебивайте и не исправляйте друг друга.

Старшая девочка, лет двенадцати, указала на северную крышу.

— Он вышел из-за трубы.

— Кто?

— Человек.

— Как выглядел?

— Высокий. Плащ тёмный, почти чёрный. Лица не видела.

— Шёл или бежал?

Девочка нахмурилась.

— Шёл. Но быстро.

— Такое бывает, — сказал младший мальчик. — У стражников бывает.

— У стражников ноги двигаются, — возразила девочка. — А у него плащ двигался, а ног не было видно.

— Потому что край крыши закрывал.

— Он был выше края.

Элина подняла ладонь.

— Не спорьте. Ты видел ноги?

— Нет, — нехотя признал мальчик.

— А ты?

— Нет.

— Он издавал звуки?

Дети переглянулись.

— Черепица скрипнула, — сказала девочка. — Один раз. Потом ничего.

— Куда он пошёл?

Она указала на соседний дом.

— Туда. Потом за трубу. А тень ушла дальше.

— Как это?

— Сам он исчез, а тень осталась на стене.

Элина посмотрела на Каэла. Тот уже изучал крышу: уклон, расстояние между домами, положение солнца. Тень обычного человека должна была падать назад и немного влево. Стена, на которую указывала девочка, находилась почти напротив.

— Покажи место, где появилась тень, — сказал он.

Девочка подошла к краю двора и вытянула руку.

— Вон там. Над окном.

Каэл вышел на середину, прищурился. Свет был рассеян облаками, однако направление оставалось ясным. Чтобы тень легла на указанную стену, источник света должен был находиться низко над восточными крышами. Солнце стояло гораздо выше и южнее.

— Она была похожа на человека? — спросил он.

— Сначала. Потом стала длинной.

— Насколько?

Девочка развела руки.

— До крыши.

— Стена около шести метров.

— Значит, настолько.

Младший мальчик потянул Элину за рукав.

— Потом она залезла в окно.

— Тень?

— Да.

— Как тень может залезть в окно? — спросил Оррик.

Мальчик пожал плечами.

— Руками.

Взрослые промолчали.

Элина перевела взгляд на остальных детей.

— Вы тоже это видели?

Старшая девочка кивнула. Второй мальчик сначала сделал то же самое, затем нахмурился.

— Может, это был дым.

— Ты утром говорил, что видел пальцы, — напомнила девочка.

— Я не говорил.

— Говорил.

— Не говорил.

— Тален тоже слышал.

Имя заставило Нару открыть сумку с записями.

— Где он живёт?

Старшая девочка показала на дом у западной стены двора.

— Там. Но его мать сказала, что никакого Талена у неё нет. Потом заплакала и увела его.

Каэл посмотрел на дверь. На притолоке висела связка высушенных трав, рядом стояли детские сапоги, один немного меньше другого. За окном двигалась тень взрослого человека.

Нара подошла и постучала.

Ответа не было.

Она постучала снова, назвала себя и добавила, что пришла от капитана Дорр. За дверью что-то упало. Через несколько мгновений щёлкнула щеколда.

Женщина, открывшая им, была ещё молодой, но сейчас казалась старше. Волосы растрепались, на щеке темнела мука. Одной рукой она держалась за край двери, другой прижимала к себе мальчика лет девяти. Ребёнок смотрел на них настороженно.

— С ним всё хорошо? — спросила Нара.

— Да.

— Как его зовут?

Женщина открыла рот.

Ни звука не вышло.

Мальчик повернулся к ней.

— Мам?

Она стиснула его плечо, посмотрела на лицо, будто впервые увидела, и побледнела.

— Я знаю, — прошептала женщина. — Подождите. Я знаю.

Нара не стала торопить.

Каэл видел подобное утром у Тессы и на рынке: память не исчезала сразу. Сначала теряла края. Человек продолжал узнавать голос, походку, привычки, мог вспомнить, что ребёнок не любит луковый суп и боится грома, но имя уже лежало где-то за стеной, к которой не находилось двери.

— Тален, — сказал мальчик сам. — Меня зовут Тален.

Женщина повторила имя и закрыла глаза.

— Тален Мор. Мой сын.

Нара достала лист.

— Напишите его здесь.

Женщина прижала мальчика к себе ещё сильнее.

— Я плохо пишу.

— Тогда я напишу, а вы поставите знак.

Пока они занимались записью, Каэл снова посмотрел на крышу. Фигура прошла здесь недавно. Черепица у трубы была старой, покрытой тонкой пылью, принесённой с соседних мастерских. На одном участке пыль отсутствовала, но не так, как после обычного шага. Не было отпечатка подошвы или смазанной полосы. Поверхность словно протёрли влажной тканью, оставив узкое пятно длиной около ладони.

Он указал наверх.

— Как подняться?

Элина кивнула на наружную лестницу у дома Крассов.

— Там. Нижняя дверь заперта, но с навеса можно попасть на площадку.

— Нормальный вход?

— Внутри дома. Тенна Красс не любит, когда через её кухню ходят вооружённые люди.

— Она знает тебя.

— Именно поэтому не любит.

Оррик остался с детьми и матерью Талена. Каэл, Элина и Нара направились к лестнице.

Дом Крассов когда-то принадлежал одной большой семье, но после трёх разделов наследства, двух свадеб и давней ссоры из-за сливового сада оказался разделён на четыре самостоятельных жилища. Наружная лестница тянулась вдоль задней стены, соединяя площадки разных этажей. Нижнюю дверь действительно заколотили. Верхняя часть всё ещё использовалась для доступа к чердаку, хотя перила наклонились наружу и выглядели так, будто давно обдумывали возможность оставить службу.

Элина поставила ногу на бочку.

Каэл схватил её за пояс и вернул на землю.

— Сначала я.

— Я легче.

— Именно поэтому тебя дальше унесёт, если навес сломается.

— Это не так работает.

— Сегодня будет работать так.

Он проверил опоры, перенёс вес на край навеса и подтянулся на площадку. Дерево скрипнуло, но выдержало. Нара последовала за ним. Элина поднялась последней и, оказавшись наверху, бросила на брата взгляд, ясно сообщавший, что разрешение ей не требовалось и уступила она исключительно ради скорости.

До крыши оставалось ещё два пролёта. Каэл шёл впереди, проверяя ступени. Пыль лежала ровным слоем, однако ближе к верхней площадке появились длинные бледные полосы. Они напоминали следы подошв, стёртые настолько, что невозможно было определить рисунок. Кто-то поднимался, почти не отрывая ног, или спускался спиной вперёд. Линии начинались в середине лестницы и обрывались за три ступени до двери.

Каэл присел.

— Видишь? — спросила Элина.

— Два следа. Один немного глубже.

— Человек хромал?

— Или нёс вес на одной стороне.

Нара наклонилась через его плечо.

— Свежие?

— Пыль нарушена недавно. Но под ней дерево вытерто давно.

Он провёл пальцем по краю полосы. Поверхность ступени была гладкой, отполированной множеством шагов. При этом лестницей, по словам Элины, не пользовались лет десять.

— Здесь ходили регулярно, — сказал Каэл.

— Раньше, — предположила Нара.

— После того, как проход закрыли. Гвозди на нижней двери старше этих потёртостей.

Элина посмотрела вниз, на заколоченный вход.

— Дети могли лазать.

— Дети ставят ноги на середину. Здесь человек держался ближе к стене. И ходил одинаково много раз.

— Галлен? — спросила Нара.

Каэл покачал головой.

— Не знаю. Его шаг в камере был шире. Но там он мог быть босым или раненым.

Элина стояла тихо, что для неё уже означало беспокойство.

— Когда я поднялась утром, этих полос не заметила.

— Потому что искала фигуру.

— И потому что не ожидала следов на лестнице, которой никто не пользуется.

— Так пропускают больше всего.

Она нахмурилась, готовая возразить, но потом кивнула.

Верхняя дверь была заколочена тремя потемневшими досками. Гвозди заржавели, щели забились пылью и паутиной. Никто не открывал этот проход много лет.

Возле правого края тянулась свежая царапина.

Она начиналась на высоте плеча и уходила вниз наискось. Дерево внутри борозды оставалось светлым. На одном участке застряла тёмная нить ткани.

Каэл достал нож, осторожно поддел её и переложил на чистый лист, который держала Нара.

— Похоже на шерсть, — сказала она.

— Тёмно-синяя или чёрная.

— Как плащ фигуры.

— Как половина городских плащей.

Элина наклонилась к щели.

— Там свет.

— От окна.

— За дверью не должно быть окна. Задние комнаты перестроили, и сейчас здесь спальня Тенны Красс.

Каэл приложил глаз к щели. Внутри действительно было светло. Он различил часть стены, маленький стол и медную кружку. Дальше видимость закрывала доска.

— Постучим изнутри, — решил он.

Спускаться пришлось тем же путём. Тенна Красс открыла только после того, как Элина пообещала не входить через окно и Нара назвала капитана Дорр. Хозяйка оказалась крупной женщиной с седыми прядями, сильными руками и мучительным недоверием ко всем Ривенам младше Элвара.

— Что на этот раз? — спросила она, глядя прежде всего на Элину.

— Почему сразу я?

— Потому что Каэл хотя бы пытается выглядеть виноватым после происшествия.

— Мы ищем проход к наружной лестнице, — сказал Каэл.

— Его нет.

— Снаружи есть дверь.

— Дверь ведёт в старую кладовую. Мы заложили её стеной, когда делили дом.

— Можно посмотреть?

Тенна перевела взгляд на Нару.

Стражница показала знак.

— Придётся.

— Я знала, что однажды эти двери приведут стражу, — пробормотала хозяйка. — Муж говорил: «Заложим, и забудем». Хорошее слово выбрал.

Она провела их через кухню, узкий коридор и спальню, в которой действительно не было наружной двери. У дальней стены стоял шкаф. Тенна попросила Каэла помочь отодвинуть его. За мебелью открылась ровная кладка, чуть светлее остальных стен.

— С той стороны дверь, — сказала Элина.

— Здесь стена, — ответила Тенна.

Каэл постучал костяшками. Камень звучал глухо.

— Комната между ними?

— Не может быть, — сказала хозяйка. — Толщина стены не больше двух футов.

Нара обошла помещение, измеряя шагами расстояние от окна до угла. Затем вернулась в коридор, повторила измерение снаружи.

— Не сходится, — произнесла она.

Тенна скрестила руки.

— Что именно?

— Комната короче коридора почти на шесть шагов.

Хозяйка посмотрела на стену, будто та лично обманула её при разделе наследства.

— Там дымоход.

— Дымоход проходит севернее, — сказала Элина.

— Откуда ты знаешь?

— С крыши.

— Конечно.

Каэл снова простучал кладку. У самого пола звук изменился. Он опустился на колено, провёл рукой вдоль камней и почувствовал слабое тепло. Не печное: слишком ровное и прохладное по краям.

— За стеной что-то есть.

Тенна побледнела.

— Нет.

— Есть пустота.

— Мы сами закладывали проход.

— Кто?

— Муж, его брат и каменщик Роэн. Двадцать три года назад.

— Комнату проверяли?

— Это была кладовая. Пустая. Сырость шла от наружной двери, поэтому мы закрыли обе стороны.

Каэл поднялся.

— Найдите каменщика и брата. Спросите отдельно, что они помнят.

Нара вышла в коридор, чтобы послать Оррика. Тенна продолжала смотреть на стену.

— Вы собираетесь ломать кладку?

— Пока нет.

Элина приложила ухо к камню.

— Там что-то звякнуло.

Все замолчали.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом из-за стены донёсся очень тихий металлический стук.

Будто кружку поставили на стол.

Каэл отодвинул сестру и приложил ладонь к камню.

Тепло стало заметнее.

— Откуда у закрытой комнаты тепло? — спросила Тенна.

Никто не ответил.

Между камнями у пола проходила узкая щель. Каэл достал нож, вычистил крошившийся раствор и увидел за ним темноту. Элина принесла из кухни тонкую лучину. Они подожгли её и просунули внутрь.

За стеной находилась комната.

Свет выхватил край деревянного пола, ножку стола и низкую скамью. На столе стояла медная кружка. От её края поднимался пар.

Тенна тяжело опустилась на кровать.

— Это невозможно.

Каэл смотрел на кружку. Помещение закрыли двадцать три года назад. Наружная дверь оставалась заколоченной. Внутреннюю заложили камнем. Но кто-то недавно находился внутри и пил что-то горячее.

— Можно снять один камень, — сказала Элина.

— Нет, — одновременно ответили Каэл и Нара.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, чем является эта комната, — сказал Каэл. — И куда она ведёт.

— Она ведёт на лестницу.

— С двух сторон она ведёт в стену и заколоченную дверь.

— Поэтому надо открыть.

— Именно поэтому не надо.

Тенна посмотрела на него с неожиданным одобрением. Элина заметила это и оскорблённо нахмурилась.

Из-за стены снова донёсся звук. На этот раз не стук кружки. Шаг медленный и шаркающий. Затем второй.

Каэл поднял руку, призывая всех молчать. Шаги прошли от стола к дальней части комнаты. Судя по звуку, помещение было длиннее, чем могло уместиться между наружной дверью и стеной спальни. Человек остановился.

В щели стало темнее.

Кто-то находился с другой стороны кладки, прямо напротив них.

Элина отступила. Каэл встал между ней и стеной, хотя понимал, что два фута камня являлись лучшей защитой, чем его спина.

Тишина длилась несколько ударов сердца. Потом из темноты донёсся короткий выдох. Тёплый воздух прошёл через щель и погасил лучину.

Тенна вскрикнула. Каэл схватил сестру за плечо, Нара вытащила короткий клинок. В коридоре Оррик уже бежал к ним.

За стеной кто-то быстро отошёл. Шаги направились к наружной двери. Прозвучал скрип, хотя доски на лестнице оставались неподвижными.

— На крышу, — сказал Каэл.

Они выбежали из комнаты. Оррик остался с Тенной, а Нара последовала за Ривенами. Возвращаться через навес было слишком долго. Элина распахнула окно коридора, вышла на узкий карниз и перебралась к наружной площадке. Каэл успел только выругаться и полез следом.

Когда он поднялся на верх лестницы, свежая царапина на двери стала длиннее.

Доски по-прежнему держались на ржавых гвоздях. Паутину в щелях никто не порвал. Но за ними теперь не было света.

Каэл толкнул дверь плечом. Она не поддалась.

На крыше дома Крассов скрипнула черепица. Элина уже поднималась по лестнице к карнизу.

— Стой! — приказал Каэл.

Она остановилась ровно на время, необходимое ему, чтобы догнать её. Нара поднялась следом. Они вместе вышли на крышу.

Ветер здесь был сильнее. Он пах дымом, речной водой и мокрым бельём из соседних дворов. Риверфолл раскинулся вокруг тесной неровной поверхностью: черепичные скаты, плоские крыши мастерских, деревянные навесы, трубы, водостоки и маленькие чердачные окна. Вдали над домами возвышалась магическая башня. Верхний флюгер указывал прямо на них.

Фигура стояла на соседней крыше.

Каэл увидел её лишь на мгновение: высокий человек в тёмном плаще, спиной к ним. Капюшон закрывал голову, ткань почти не колыхалась на ветру. Расстояние между крышами составляло около пятнадцати футов. Обычный человек мог перепрыгнуть его с хорошего разбега.

Фигура шагнула вперёд. Не прыгнула, просто поставила ногу в пустоту и оказалась на другой стороне.

Элина тихо выругалась.

— Назад, — сказал Каэл.

— Но…

— Ты видела, как оно перешло? Мы — нет.

Фигура повернула голову. Лица под капюшоном не было видно. Затем она двинулась дальше.

Каэл побежал.

Крыша Крассов была старая, с неровной черепицей и множеством латок. Он держался ближе к гребню, где опоры выдерживали больший вес. Элина шла за ним, Нара — последней. До края оставалось несколько шагов, когда Каэл заметил, что соседняя крыша находится уже не в четырех метрах, а почти вплотную. Между карнизами оставалась узкая щель.

Он остановился.

— Она сдвинулась, — сказала Элина.

— Или мы неверно оценили расстояние.

— Нет.

Каэл тоже знал, что нет. Он всю жизнь оценивал расстояния для выстрелов, прыжков и следов. Ошибка в три метра была невозможна.

Фигура уже пересекала следующую крышу.

Каэл шагнул через щель. Элина последовала, Нара ещё раз оглянулась назад, отмечая путь. Под ними во дворе женщина развешивала детскую одежду и не подозревала, что расстояние между домами только что изменилось.

След на черепице появлялся и исчезал. Иногда Каэл видел потёртость, тёмное влажное пятно или мелкую крошку извести. Иногда фигура проходила по пыльной поверхности, не оставляя ничего. Её плащ цеплялся за трубы, но ткань не рвалась. На одном участке край прошёл сквозь железный крюк.

— Это не человек, — сказала Нара.

— Может, был человеком, — ответил Каэл.

Элина смотрела вперёд.

— Не знаю, что хуже.

Фигура свернула за высокую трубу. Когда они достигли её, крыша за трубой оказалась пустой.

Каэл присел, осмотрел черепицу. Свежих следов не было. Карниз заканчивался над узкой улицей. Слева — плоская крыша красильни, справа — более высокий дом с закрытым чердачным окном. Фигура не могла исчезнуть.

— Тень, — сказала Элина.

На белёной стене дома напротив двигался тёмный силуэт.

Самой фигуры не было. Тень шла по стене боком, будто поверхность являлась землёй. Подняла руку, коснулась закрытого окна и протиснулась внутрь между рамой и ставней.

Каэл натянул лук.

— В тень? — спросила Нара.

— Пока не знаю.

Он не выпустил стрелу. В доме могли находиться люди.

Через мгновение ставни распахнулись. Из окна высунулась пожилая женщина.

— Кто там бегает по крышам?

— Городская стража! — крикнула Нара.

— Тогда бегайте тише!

— Вы видели что-нибудь в комнате?

— Видела, как моя занавеска сама упала. Если стража теперь занимается занавесками, поднимите её.

Женщина исчезла внутри. Каэл опустил лук.

На крыше красильни появилась фигура. Она находилась значительно дальше, чем могла пройти за несколько секунд.

— Туда есть переход? — спросил Каэл.

— Через двор и задний навес, — ответила Элина. — По улице быстрее.

— Вниз.

Они спустились по пожарной лестнице, пересекли тесную улицу и ворвались во двор красильни. Здесь висели длинные полотна ткани: красные, тёмно-синие, бурые, жёлтые. Ветер шевелил их, превращая пространство в лабиринт. Работники замерли с шестами и корзинами, когда Каэл пронёсся между полотнами.

— Человек в тёмном плаще! — крикнул он. — Куда пошёл?

Один красильщик указал направо, другой — налево.

— Он прошёл к складу!

— Никого не было!

— Был!

— Это ткань качнулась!

Каэл выбрал мокрые следы на камне. Они шли от середины двора к задней двери. Отпечатки выглядели человеческими, но в каждом вместо рисунка подошвы оставалась ровная тёмная поверхность, словно нога была покрыта водой.

Он добежал до двери. За ней находился склад с бочками краски, верёвками и сложенными тканями. Дальнего выхода не было. На полу стояла лужа. Посреди неё лежал сухой след ноги.

Элина остановилась рядом.

— Это уже оскорбительно.

Каэл осмотрел стены, окна, потолок. Одна из тканевых связок качалась. Он отодвинул её и обнаружил узкую щель между досками склада.

— Здесь был проход? — спросил он у красильщика, вбежавшего следом.

— Нет. За стеной улица.

— Точно?

Мужчина оскорбился.

— Я двадцать лет здесь работаю.

Каэл прижал ладонь к доскам. Из щели тянуло прохладой и запахом сырого камня.

Нара открыла заднюю дверь склада, обошла здание снаружи и постучала по стене. Звук пришёл не оттуда, где должна была находиться её ладонь, а на несколько шагов левее.

— Стена снова длиннее изнутри, — сказала Элина.

— Или улица короче снаружи, — ответил Каэл.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Из щели донеслось далёкое пение. Слов было не разобрать. Женский голос тянул одну ноту, потом оборвался.

— Прачечные?

— В той стороне. Но не рядом. Через четыре двора.

Они выбежали на улицу.

След снова появился возле водосточной канавы. Тёмные отпечатки шли против течения грязной воды, затем пересекали мостовую и обрывались у каменной стены нового склада.

Стена была сложена из светлого камня не больше десяти лет назад. За ней находился двор торгового дома. Никакой двери.

На земле перед стеной виднелись две глубокие колеи. Они подходили к кладке и продолжались внутри неё.

Каэл присел. Колеи оставила тяжёлая телега. По краям сохранились следы железных ободов, между ними — отпечатки копыт. Все уходили прямо сквозь стену.

— Насколько старые? — спросила Нара.

— Сложно сказать. Земля влажная, но края не осыпались. Могли появиться сегодня.

— Телега не могла проехать здесь сегодня.

Элина подошла ближе.

— Раньше здесь была улица.

Каэл поднял голову.

— Когда?

— До склада. Не помню название. Она шла к старым прачечным и речному спуску. Мама рассказывала, что по ней возили бельё к воде, пока не провели новый желоб.

— Десять лет назад?

— Больше. Я была маленькой, когда строили стену.

Каэл приложил копировальную пластину к кладке. Серебряная поверхность помутнела. На ней появилась линия, ведущая сквозь стену и дальше на запад.

— Карта видит старый путь, — сказала Нара.

— Карта видит нарушение, — поправил Каэл, вспоминая Оделлу. — Пока не знаем, что именно.

С другой стороны стены раздался крик.

Они обежали склад. Во дворе торгового дома опрокинулась пустая телега. Лошадь стояла в упряжи, дрожа всем телом. Возница сидел на земле и держался за голову.

— Что произошло? — спросила Нара.

— Стена, — ответил он.

— Что стена?

— Её не было.

Он посмотрел на кладку с таким ужасом, будто она возникла у него на глазах.

— Я ехал по улице. Обычной улице. Потом лошадь встала, а перед нами камень. Телега перевернулась.

— Откуда вы ехали?

Возница указал на стену.

— Оттуда.

— Там склад.

— Сейчас вижу.

— Как называется улица?

Мужчина открыл рот и замолчал.

— Не знаю.

Каэл подошёл к лошади. На груди животного не было следов удара. Она остановилась до стены. Копыта оставили глубокие борозды, но колеи телеги продолжались дальше — точно совпадали с теми, что они видели с другой стороны.

— Вы везли что-нибудь?

— Пустые бочки.

— Куда?

— В прачечную Самры.

Элина резко посмотрела на брата.

— Это дальше по старой улице.

— Какой старой улице? — спросил возница.

— Той, по которой вы только что ехали.

Мужчина побледнел.

Нара начала записывать его имя и показания. Каэл прошёл вдоль стены. В одном месте между камнями проступила вода. Тонкая линия стекала вниз, хотя кладка была сухой, а дождь закончился несколько дней назад. Он коснулся воды пальцем. Она была холодной и пахла рекой.

Сверху донёсся скрип. Фигура стояла на крыше склада. Теперь капюшон был откинут. Лица всё равно не было. Там, где должны находиться глаза, рот и кожа, двигалась размытая темнота, похожая на отражение человека в воде, если поверхность тревожит ветер. На мгновение Каэлу показалось, что внутри неё проступают разные лица: мужчина со шрамом, пожилая женщина, мальчик, кто-то ещё. Ни одно не удержалось.

Фигура подняла руку. В пальцах она держала что-то круглое. Медный диск. Каэл машинально коснулся папки у пояса. Найденный в камере Галлена диск оставался внутри. На крыше был другой.

Фигура повернулась и побежала.

— Теперь преследуем, — сказал Каэл.

Элина уже двигалась к лестнице.

Они поднялись на крышу склада. Нара осталась внизу с возницей и послала Оррика за подкреплением. Каэл и Элина продолжили вдвоём.

— Мирена запретила дальше соседнего дома, — напомнил Каэл.

— Мы уже дальше.

— Я заметил.

— Значит, запрещённый участок закончился.

— Это не так работает.

— Сегодня будет работать так.

Он хотел отправить её вниз. Но Элина знала квартал, видела фигуру первой и могла найти путь там, где карта показывала только старые линии. Оставить её одну внизу среди меняющихся улиц тоже не казалось безопаснее.

— Не обгоняй меня, — сказал Каэл.

— Пока ты не выберешь неправильную крышу.

— Элина.

— Хорошо.

Она продержалась за ним до первого перехода.

Фигура двигалась по гребням крыш к западу. Теперь она не исчезала, зато пространство вокруг неё менялось. Черепица на несколько мгновений становилась деревянной дранкой, новые трубы исчезали, вместо них проступали низкие каменные дымники. Дома выглядели моложе, беднее и ниже. Между ними открывались проходы, которых в современном квартале не существовало.

Каэл ступал только туда, где видел настоящую опору. Фигура могла пройти по старому карнизу, но под ногой живого человека там оставался воздух.

— Слева! — крикнула Элина.

Она увидела деревянный мостик между домами. В настоящем городе его не было, но ниже тянулась бельевая верёвка и стоял широкий навес. Каэл прыгнул на навес, скатился по мокрой ткани и приземлился во дворе. Элина спустилась следом, воспользовавшись водосточной трубой.

Хозяйка двора вышла с половником.

— Вы что делаете?

— Ищем человека, — ответила Элина.

— На моём белье?

— Он выбрал маршрут.

— Тогда передайте, что за порванную простыню он заплатит!

Фигура пересекла арку впереди. Каэл побежал за ней.

Арка вывела не в соседний двор, а на незнакомую улицу. Она была уже современных переулков, вымощена крупными тёмными плитами. Дома по сторонам стояли низкие, с крутыми крышами и маленькими окнами. На верёвках сушились сети. В воздухе пахло речной водой, дымом и рыбой. За домами слышался Сарвен, гораздо ближе, чем должен был находиться.

Людей не было.

Элина остановилась рядом.

— Здесь не может быть реки.

— Знаю.

— И этой улицы нет.

— Сейчас есть.

Позади них арка всё ещё открывалась во двор с бельём. Женщина продолжала ругаться из-за простыни. Впереди тянулось место, которого Риверфолл не помнил.

Фигура стояла у дальнего конца улицы. Она снова подняла диск. Где-то под землёй ударил колокол. Звук был слабым, будто пришёл через воду, но Каэл почувствовал его подошвами.

Фигура исчезла.

Улица дрогнула. Дома по сторонам стали прозрачными, через них проступили современные стены, сараи и крыши. Каменная мостовая превратилась в несколько разрозненных плит среди дворов.

— Назад, — сказал Каэл.

Они бросились к арке. Пространство сжималось. Дальний конец улицы исчез первым, затем растворились сети, дымники и окна. Арка впереди стала уже. Элина успела проскочить, Каэл — следом. Позади них вместо прохода оказалась глухая стена с бельевой верёвкой.

Женщина с половником смотрела на них.

— Откуда вы вышли?

Элина обернулась.

— Из арки.

— Здесь никогда не было арки.

Каэл упёрся ладонями в колени, восстанавливая дыхание.

— Разумеется.

На его сапоге остался кусок мокрой речной травы.

Он снял её и завернул в платок.

— Это с улицы? — спросила Элина.

— На современных дворах такая не растёт.

— Значит, мы действительно там были.

— По крайней мере, трава была.

Из соседнего квартала снова донеслось пение.

На этот раз голос звучал яснее.

— У первого огня… — протянула старуха, затем сбилась.

Каэл поднял голову.

— Прачечная Самры?

— Да.

Они побежали.

Дальше улицы уже не менялись целиком, но то и дело предлагали неправильные выходы. Калитка, которая должна была вести в переулок, открывалась в чужой курятник. Лестница поднималась на площадку, расположенную этажом ниже. Дважды они проходили мимо одного и того же колодца, хотя Элина каждый раз выбирала другой поворот. На третьем круге она остановилась.

— Нас возвращает.

— Что рядом?

— Прачечная в двух улицах. Между нами старый дом Венов и красильный двор.

— Другой путь?

— Через крышу.

Каэл посмотрел вверх.

На этот раз предложение показалось разумным, что окончательно подтвердило тяжесть дня.

Они поднялись по наружной лестнице, пересекли два навеса и вышли на крышу прачечного квартала. Здесь воздух был густым от пара. Между домами тянулись десятки верёвок с простынями, рубахами, детской одеждой и рабочими передниками. Прачечная Самры занимала длинное низкое здание вокруг внутреннего двора. Из открытых окон валил пар, женщины носили корзины, выжимали ткань, ругались из-за воды и спорили, кто снова забыл закрыть бочку со щёлоком.

Тень фигуры двигалась по простыням.

Она переходила с одного полотна на другое, не касаясь земли. На белой ткани вытягивались руки, капюшон, край плаща. Прачки замечали движение краем глаза, оборачивались и видели только бельё.

— Вон! — крикнула Элина.

Одна женщина посмотрела прямо на тень.

— Что вон?

Тень скользнула дальше.

Каэл спрыгнул с навеса во двор. Приземлился возле корыта, расплескав воду. Несколько прачек закричали, Самра — широкоплечая женщина с закатанными рукавами — схватила деревянную лопатку и шагнула к нему.

— Ещё один Ривен решил, что двери придуманы для других семей?

— Где старая женщина?

Самра замерла.

— Какая?

Из глубины прачечной донеслось пение.

— У первого огня сушили сети…

Тень исчезла с простыни.

Каэл обернулся к окну. За мутным стеклом сидела старуха в тёмной шали. Рядом никого не было, но край ткани у её ног шевельнулся, словно мимо прошёл человек.

— Кто она? — спросил Каэл.

Самра нахмурилась.

— Риша, моя мать.

Имя прозвучало уверенно.

— Давно здесь работает?

— Дольше, чем я живу. Сейчас почти не работает, только складывает полотенца, когда руки слушаются.

Элина спустилась во двор и подошла к окну.

— Она пела утром?

— Всегда что-то поёт. Старые песни, половину слов сама придумала.

— Эта песня о чём?

Самра прислушалась.

Старуха продолжала:

— У второго грели хлеб…

Одна из прачек у корыта машинально подхватила мелодию. Остановилась и удивлённо посмотрела на себя.

— Бабушка так пела.

— О чём? — спросил Каэл.

— Не помню.

Тень появилась на стене за Ришей. На мгновение её рука легла старухе на плечо. Риша не испугалась. Повернула голову, словно рядом сел знакомый человек, и запела громче:

— У третьего звали город к свету…

Тень дрогнула.

По двору прошёл холодный ветер. Пар прижался к земле, вода в корытах покрылась мелкой рябью. Все простыни одновременно натянулись в одну сторону — к окну Риши.

Каэл достал копировальную пластину. Тёмная линия на ней заканчивалась в прачечной.

— Мы нашли место, — сказал он.

— Или след привёл нас сюда, — ответила Элина.

Каэл посмотрел на неё. Раньше он бы поправил формулировку или потребовал не превращать каждую неприятность в загадку. Сейчас разница казалась важной.

В проходе появилась Нара. Она запыхалась, волосы прилипли ко лбу.

— Вы… очень быстро… нарушаете приказ.

— Фигура ушла сюда, — сказал Каэл.

— Я догадалась по людям, которые кричали, что двое Ривенов прошли через их крыши.

— Некоторые крыши были не их.

— Это наверняка очень поможет отчёту.

Она увидела пластину и перестала спорить.

— Линия закончилась?

— Да.

Нара подошла к окну. Тень за спиной старухи исчезла. Риша продолжала напевать, перебирая край полотенца.

— Я отправлю Оррика в башню, — решила стражница. — Капитан, магистры и остальные должны это увидеть.

Самра поставила руки на пояс.

— Сначала кто-нибудь объяснит, почему городская стража падает с моей крыши и пугает работниц.

— Мы преследовали человека, которого часть свидетелей забывает сразу после встречи, — сказала Элина. — Он прошёл через закрытую комнату, стену, старую улицу, несколько крыш и ваши простыни.

Самра некоторое время смотрела на неё.

— Значит, обычного объяснения у вас нет.

— Это обычное объяснение для сегодняшнего дня.

— Тогда не стойте у входа. Пар уходит.

Она впустила их внутрь.

Риша сидела у дальней стены. Перед ней лежала стопка полотенец, но старуха уже давно перестала их складывать. Пальцы медленно перебирали влажный край ткани. Глаза казались мутными, однако время от времени взгляд становился ясным и цепким.

Каэл присел перед ней.

— Риша?

Она посмотрела на него.

— Элваров мальчик.

— Каэл.

— Знаю. Ты громче второго.

Он не сразу понял, что она говорит об Аэрине.

— Вы видели человека в тёмном плаще?

— Люди всё время носят тёмные плащи. Светлые пачкаются.

— Он пришёл сюда сейчас.

— Многие приходят.

— Что он хотел?

Риша задумалась. Затем подняла руку и коснулась пальцем груди Каэла, точно над сердцем.

— Чтобы услышали.

— Что?

Старуха снова запела:

— У первого огня сушили сети…

Голос был слабым, местами дрожал, но слова прозвучали отчётливо. Несколько прачек замолчали. Одна повторила строку. Другая подхватила мелодию без слов.

— У второго грели хлеб…

Каэл вспомнил горячую печь Борена.

— У третьего звали город к свету…

Колокольня Марека поднялась в памяти так ясно, будто он снова стоял на площади.

Риша открыла рот для следующей строки. Ничего не произнесла. Лицо её исказилось. Она стиснула полотенце, попыталась снова, но из горла вышел только хрип.

Элина присела рядом.

— Не торопитесь.

Старуха посмотрела на неё, тяжело дыша.

— Четвёртый…

За окном ударил ветер. Одна из простыней сорвалась с верёвки и накрыла стекло.

Риша вздрогнула.

— Не дают.

— Кто? — спросил Каэл.

Она не ответила. Пальцы снова начали складывать полотенце, будто разговор закончился много лет назад.

Нара подошла к двери.

— Оррик уже ушёл. Остальные скоро будут.

Каэл поднялся и посмотрел на копировальную пластину. Линия исчезла, но в её конце осталась маленькая тёмная точка.

Не в центре прачечной. Прямо под стулом Риши.

Он опустился на колено и осмотрел пол. Доски были старые, вытертые водой и щёлоком. Одна отличалась от остальных: вдоль края шла тонкая тёмная щель, из которой тянуло холодом.

Каэл провёл пальцами по дереву. Под доской находилась пустота.

— Самра, что внизу?

— Подвал. Храним уголь, мыло и старые корыта.

— Где вход?

— Снаружи.

— Другие выходы?

— Нет.

Элина уже направлялась к двери. Каэл остановил её.

— Ждём остальных.

— След может уйти.

— Он уже привёл нас куда хотел.

Она посмотрела на Ришу. Старуха снова тихо пела первую строку.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, — честно ответил Каэл. — Поэтому и ждём.

Элина села на край соседней скамьи. Нара осталась у двери, следя за двором. Самра вернулась к работницам, но теперь все двигались тише и прислушивались к песне. Время от времени кто-нибудь повторял несколько слов. Мелодия проходила по прачечной неровно, терялась в шуме воды, появлялась снова.

Каэл держал пластину на коленях и следил за тёмной точкой. Она не двигалась. Впервые с тех пор, как они вышли из башни, след остановился.

За окнами Риверфолл продолжал жить. Кто-то спорил у колодца. По мостовой проехала телега. На соседнем дворе плакал ребёнок, потом засмеялся. Город не знал, что одна из забытых дорог только что прошла через его стены, крыши и чужую память, чтобы закончиться под ногами старой прачки.

Риша подняла голову. Несколько мгновений она смотрела прямо на Каэла, ясно и внимательно.

— Не след ищешь, мальчик, — сказала она.

— А что?

— Место, куда он возвращается.

Потом ясность ушла. Старуха снова взялась за полотенце и начала песню с первой строки.

Когда у входа послышались быстрые шаги и голос Мирены, песня всё ещё звучала.

Глава XVI. Песня Старого Брода

Когда Эллиан, Тарен, Оделла и Мирена добрались до прачечной Самры, песня всё ещё звучала.

До самого двора её почти невозможно было различить. Жилой квартал не собирался умолкать ради очередной городской тайны: скрипел колодезный ворот, хлопало на верёвках мокрое бельё, где-то наверху ругались из-за протекающей крыши, а старик Вен требовал вернуть брошенную им картофелину, поскольку нарушитель порядка увернулся и тем самым лишил снаряд законной цели. У входа в прачечную толпились соседи. Одни пытались заглянуть внутрь, другие уже пересказывали погоню Каэла и Элины с такими подробностями, что в ней появились трое вооружённых беглецов, горящая крыша и призрачная телега, хотя ни одной телеги возле прачечной не было.

Мирена остановилась у ворот.

— Разойдитесь.

Толпа отступила примерно на половину шага.

Капитан оглядела лица.

— Здесь ведётся расследование.

Кто-то из задних рядов ответил:

— Поэтому и стоим.

— Теперь расследование ведётся без вас.

— Так хуже слышно.

Мирена молча указала на улицу. Этого оказалось достаточно. Люди начали расходиться, хотя делали это медленно и с явным намерением остановиться за ближайшим углом. Несколько детей вообще не ушли, а только сменили место наблюдения, забравшись на ограду соседнего двора.

Оделла посмотрела им вслед.

— Через четверть часа весь квартал будет знать, что мы нашли.

— Через четверть часа квартал будет знать, что мы нашли подземного звонаря, — сказала Мирена. — К вечеру появится его рост, цвет плаща и задолженность перед сапожником.

Из прачечной снова донёсся дрожащий женский голос:

— У первого огня сушили сети…

Тарен поднял голову.

Он шёл последним и с самого поворота всё чаще смотрел не на двери и окна, а на мокрые камни под ногами. После башни его лицо оставалось напряжённым. Серебряная линия на копировальной пластине привела Каэла к восточным кварталам, затем исчезла, но Тарен всё ещё ощущал её — слабое движение глубоко под городом, будто вода искала старое русло.

— Она не просто напевает, — сказал он.

— Что ты чувствуешь? — спросила Оделла.

Тарен прислушался.

— Много людей.

Мирена окинула взглядом почти опустевший двор.

— Здесь действительно много людей.

— Не этих.

Он коснулся ладонью низкой каменной стены и прикрыл глаза.

— Они давно ушли. Но песня осталась там, где они работали.

Оделла не стала просить объяснить точнее. Она вошла первой.

Прачечная занимала длинное приземистое здание, пристроенное к внутреннему двору. Вдоль стен стояли деревянные чаны, корзины, гладильные доски и полки с мылом. С потолочных балок свисали пучки трав, которые добавляли в воду для запаха и защиты ткани от насекомых. В воздухе висел густой пар. Он смягчал очертания людей и предметов, оседал на волосах мелкими каплями, превращал свет из окон в широкие белёсые полосы.

Работа почти остановилась.

Несколько прачек стояли у чанов, держа в руках рубахи и простыни. Одна женщина продолжала машинально тереть воротник, хотя давно не смотрела на него. Другая сжимала деревянные щипцы так крепко, словно собиралась защищать ими помещение. Самра ждала возле двери в нижний коридор — широкоплечая, с мокрыми до локтей руками и таким выражением лица, будто происходящее мешало работе, но пока не заслужило права испортить весь день.

Каэл находился у дальней стены. На его плаще белели пятна известковой пыли, сапоги были мокрыми, а на правом рукаве появилась свежая прореха. Элина сидела на краю стола и пыталась очистить колено от зелёной краски, приобретённой, судя по всему, во время погони через красильный двор. Нара Ветт стояла у окна, следя одновременно за улицей и людьми внутри.

Тесса опустилась на корточки перед старой женщиной в тёмной шали.

Риша сидела на низкой скамье, положив руки на влажное полотенце. Её лицо казалось неподвижным, пока она молчала, но стоило ей запеть, как морщины вокруг рта и глаз начинали жить вместе с мелодией.

— У второго грели хлеб…

Голос то крепнул, то проваливался. Риша иногда повторяла одно слово дважды, пропускала слог или заменяла его другим. Песня всё равно сохраняла ритм. Несколько прачек незаметно двигали руками в такт, будто слышали её не ушами, а в собственных ладонях.

Каэл увидел Эллиана и сразу направился к нему.

— След закончился здесь.

Он протянул копировальную пластину. Серебряная поверхность потускнела, но в нижней части сохранялась тёмная точка.

— Под Ришей? — спросил Эллиан.

— Под скамьёй. Там подвал. Пока не спускались.

— Почему?

— Ждали вас. Кроме того, улицы пытались сложить нас пополам, и я решил хотя бы один раз за день проявить осторожность.

Элина подняла голову.

— Это произошло после того, как он пробежал по шести крышам.

— По четырём.

— Ты считаешь только те, которые существуют сейчас?

— Поэтому мы ждали, — ответил Каэл.

Эллиан заметил небольшой свёрток в его руке.

— Что это?

Каэл развернул платок. Внутри лежал кусок узкой водяной травы, тёмно-зелёной, с тонкими серебристыми прожилками.

— С улицы, которой нет. Она появилась между жилыми дворами. Пахло рекой, дома были старше, на верёвках висели сети. Потом всё исчезло.

— Насколько близко находился Сарвен?

— По звуку — за соседними домами.

Оделла подошла к ним и взяла траву щипцами.

— Здесь до реки больше четырехсот метров.

— Знаю, — ответил Каэл.

— Ты уверен, что улица не перенесла вас к берегу?

— Арка позади всё время вела в тот же двор. Женщина продолжала ругаться из-за простыни. Мы видели её и слышали.

Элина показала на новую прореху в плаще Каэла.

— Простыня тоже участвовала.

— Не участвовала.

— Она тебя остановила.

— Она висела на пути.

— Значит, участвовала.

Оделла упаковала траву в отдельную бумагу.

— Фигура?

— Сначала человек в плаще. Потом только тень. Потом снова человек, но лица у него не было. На крыше склада он держал медный диск.

Каэл коснулся папки у пояса.

— Такой же, как найденный в камере Галлена. По крайней мере, знак выглядел одинаково.

Мирена повернулась к Наре.

— Вы тоже видели?

— Фигуру — да. Лицо — нет. На крыше склада я уже осталась внизу с возницей. Ривены продолжили преследование без разрешения.

— Мы оказались на крыше раньше, чем успели обсудить приказ, — сказал Каэл.

— Приказ обсуждению не подлежал.

— Именно поэтому обсуждение заняло бы много времени.

Мирена закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Кто-нибудь ранен?

— Нет.

— Что-нибудь сломали?

Элина посмотрела на Каэла.

— Одна простыня пострадала при исполнении.

— Она была старая.

— Хозяйка считает иначе.

— Запишите владельца, — сказала Мирена Наре. — Стража возместит ущерб.

— За простыню? — спросил Каэл.

— За простыню. Чтобы к вечеру в городе не рассказывали, будто мы разрушили прачечный квартал и отказались платить.

Самра услышала последнюю фразу.

— К вечеру всё равно будут рассказывать. Но хозяйка простыни хотя бы перестанет рассказывать бесплатно.

Риша закончила третью строку:

— У третьего звали город к свету…

Тесса не двигалась. Она смотрела на старуху так внимательно, словно каждый раз боялась, что та оборвёт песню вместе с последней нитью, связывавшей город с Мареком.

— А дальше? — тихо спросила девушка.

Риша нахмурилась.

— Дальше что?

— Четвёртая строка.

— Какая строка?

— После третьего огня.

Старуха посмотрела на полотенце в руках, потом на людей вокруг.

— Кто вы?

Самра подошла и поправила шаль на её плечах.

— Мам, это Тесса Орн. Дочь звонаря.

— Звонаря нет.

У Тессы побелели пальцы.

Самра замерла.

— Есть, — сказала она после короткой паузы. — Марек Орн.

Риша перевела взгляд на дочь.

— Кто?

Самра открыла рот, но ответить не успела.

Тесса придвинулась ближе.

— Марек Орн. Мой отец. Он звонил на центральной колокольне. Вы его знали.

Старуха долго смотрела на неё. Постепенно в глазах появилось узнавание.

— Посыльная.

— Да.

— Быстро бегаешь.

— Да.

— Всё время просишь отца звонить позже, потому что утром хочешь спать.

Тесса выдохнула.

— Просила.

Риша кивнула, удовлетворённая тем, что мир снова встал на место.

— Не помогало.

— Нет.

— Хороший звонарь не слушает детей по утрам.

Самра тихо рассмеялась. Смех сразу оборвался, но напряжение в помещении немного ослабло.

Эллиан открыл тетрадь.