Память Михаила

КНИГА ПЕРВАЯ. СОВРЕМЕННОСТЬ. "Фотоаппарат".

"Фотоаппарат"

Ему двадцать шесть, но он стар душой. Его прошлое полно того, чего на самом деле не случалось.

…Или случалось, но не с ним?

Его память, — вечная загадка.

Все, что он пережил, никогда не случалось с ним, однако на сердце все еще зияет пятно с красивым именем “дежавю”.

…так кто же он? Человек ли, дьявол ли, безумец ли?

А только его тихую, мелодичную песню, которую он часто свистит в ночи невозможно спутать ни с ветром ни с воем диких волков.

Если повстречать Михаила, можно невольно тронуться умом, ощутить тревожную грусть — или влюбиться в него навсегда.

Но он все же приходит на четверть часа и исчезает навсегда. Он привык тащить свои воспоминания, на себе в одиночку.

***

“Фотоаппарат, — это мертвая память, способная оживить погибших.

Бессмертие неживого.”

***

“Слезы фотографа, — это глянец кадров.”

***

Когда Михаилу едва исполнилось 12, он впервые стал замечать, что фотоснимки в семейных альбомах, — это не просто картинки “на память”, застывшие моменты жизни с историей, но в них, безусловно, есть и некоторая мистика.

Призраки прошлого уживаются на кусочке картона.

Тот, чье лицо ты уже никогда не сможешь увидеть, будет с тобой, если положить его портрет в нагрудный карман.

Михаил приобрел свой первый фотоаппарат на скопленные за все свое детство деньги. Копил их много лет, сам не зная на что. Игрушки? Сладости? В его семье всего этого было вдоволь, и монетки, найденные или подаренные кем-то он складывал в медную шкатулку. Получается, он сам того не ведая, готовился к будущей истории своей первой Любви, и организовывал свои предстоящие возможности. Первой Любви?

Да, он обрел первую Любовь в 12 лет. И ею был самый обычный, дешевый фотоаппарат с фотопленкой, которую ни в коем случае нельзя было засветить.

И как он прятал свои тайны внутри своего сердца от внешнего мира, так прятал теперь и эту драгоценную ленточку фотопленки от солнечного света.

Этот фотоаппарат однажды, спустя лет пять или шесть, был вследствие неосторожности разбит, а множество непроявленных кадров засвечены, и утеряны безвозвратно.

Это была его первая трагедия. Тогда он впервые горько, со стоном в горле, рыдал над осколками.

Прошли с тех пор годы. Михаил не берег свою кожу, но свой второй фотоаппарат охранял от любой опасности.

“Первая Любовь, — она же всегда и последняя”, – говорил один, давно сгинувший автор, и его считали дураком, а между тем, он был отчаянно прав.

Первая Любовь, — это та Любовь, которую будешь помнить всегда.

И это та рана, которая безусловно заживает, но вся огромная жизнь “после” не в силах истребить шрам на коже сердца.

И ни один высокоточный объектив не заменит того старого друга с фотопленкой внутри — разлетевшегося по углам, будто разбилось само сердце.

Глава 2. "Осень".

"Осень"

“Осень, — это пора грусти и воспоминаний”

***

В десять лет: мокрая трава ласкает босые ноги...

В двенадцать, — первый кадр, как первый шаг...

В четырнадцать женщины тоже необходимы...

...16 лет:

Быть может религия способна открыть новую возможность сознания? Нет, он быстро остыл.

18 лет:

Приходит однажды тот жестокий момент, когда тебе нужно покинуть гнездо и взлететь в небо. У каждой ли птицы есть крылья?

20 лет:

Переплелась в венах и нервах наука с Любовью к кадрированию обыденности. Он почти личность. Почти…? Любовь к науке разгорелась прежде Любви к искусству.

Молодой дух требовал серьезности, как бытия, и легкости в качестве отвлечения. Вдохновение, крылатость мыслей, — это прекрасно; но есть вещи, требующие большего внимания в отрезке времени, называющемся жизнью.

22 года:

Но разве не теперь пора счастья? Не теперь.

24 года:

Отчаяние. Осколки. Разочарование.

26 лет:

...?

Глава 3. "Мелодия".

“Похоронный оркестр порою более глубок и чувственен, чем свадебный; подобно тому, что играет на балу у Сатаны.

Танец роскошен, если впереди вечность, ты мертв, а полночь не кончится еще очень долго.

Тогда и Штраус звучит иначе.“

****

Каждая мелодия имеет свою историю и отражает состояние ее исполнителя. Всякий оркестр, играющий Бетховена, в первую очередь, играет собственную симфонию.

Михаил никогда не обладал музыкальным слухом, и вкус в музыке у него тоже был не самый изысканный. Однако в голове его засела мелодия, которую он насвистывал когда был одинок и его настигало отчаяние.

Стоило ему засвистеть, как вокруг него тут же собиралась вся живность, включая даже насекомых. Казалось бы, совершенно одинокий, он оказывался в лесополосе, но на свист из кустов вырывались ежи, ящерицы, слетались птицы и ползли армии муравьев и гусениц; собираясь в кружок вокруг него, они внимали к музыке, у которой не было нот.

***

…седой бородатый старик, давно перешагнувший восьмидесятилетие, опираясь на палку, ходил по лесу с корзинкой и искал грибы, по совпадению ровно тогда, когда Михаил вновь в лесу решил укрыться от мира, в котором был одинок.

(Уединение, как способ борьбы с одиночеством. Парадокс, но красивый.)

Михаил вновь засвистел. Полуглухой старик вылез из кустов, в которых присев на пенек отдыхал, и присоединившись к армии пчел, вылезших из своего гнезда на дереве, присел подле Михаила, но не в зоне его видимости.

Мелодия звучала недолго. Михаил выдохся, сказалось отчаянное курение табака. Тогда старик поднялся с земли, хоть ему было это и очень трудно, и подошел к юноше.

– Ты сам выдумал мелодию? — спросил старик, щурясь безресничными глазами от режущих солнечных лучей.

– Не думаю, что выдумал. Я ее с самого детства попросту знаю наизусть.

– Твое детство было чудесным, помнишь ли ты его?

– Я помню даже гораздо больше, чем все то, что в действительности было.

– Уверяю тебя, юноша, ты помнишь лишь то, что в действительности было.

– Я мечтал бы забыть. — почти заплакал Михаил, впервые доверившись чужаку.

– Память — самое ценное, чем ты обладаешь. И только ее одну нужно хранить, как сокровище. Ведь если ты все позабудешь, — ты растворишься в бренности мира и твои таланты будут утеряны.

– Откуда вам это обо мне известно?

– Я знаю эту мелодию, дитя, и знаю, что тот, кто способен ее исполнить так совершенно, — обладает исключительной судьбой.

Старик покинул рощу, пчелы разделились и растворились в облаках, (ведь Михаил замолчал) птицы поднялись на кроны деревьев, а Михаил вернулся домой.

Жаль, что старика не удалось сфотографировать. Ведь фотоаппарат был с собой.

Что ж, не беда. У Михаила хорошая память и на лица.

И все-таки, кто же он? Что ж, встреча их была не последняя.

Глава 4. "Лабиринты сети".

“Интернету надо бы поклоняться так же, как вину и огню. Потому что это гениальное изобретение. Какая еще почта бывает открыта в два часа ночи?”

– Януш Леон Вишневский “Одиночество в сети”

Недостаточно жить в одном городе, и даже на соседних улицах, чтобы обрести дружбу или какую-нибудь другую социальную связь. И совершенно не властно расстояние в тысячи километров для тех, кому суждено встретиться.

Интернет теперь способен решить вопрос расстояния. Так же он позволяет свободнее раскрыться. Анонимность (или частичная анонимность) располагает к откровенности.

Бот для знакомств в популярной соц.сети выдал Михаилу аккаунт одной женщины, которая отметила его анкету. Михаил написал первым. Был поздний вечер, зима, и кажется, лютый мороз. София получила сообщение, стоя на балконе: задыхалась от табачного дыма и растирала по щекам черные от подводки слезы.

София жила с мужчиной, который давно остыл к ней. Мужчина ее нарочито спал на полу, уступив благородно просторный диван, вечерами требовал тишины, а при попытке завести самый обыденный разговор злился и бросал колкое “Я устал. От тебя.”.

София тоже не Любила его, у нее были прежние, жаркие фантазии к объекту ее первой Любви. И только решительно не ясно было ни Софии, ни ее мужчине, почему они по сей день живут вместе.

Вечер становился все темнее. Строка за строкой печатались в длинном диалоге. Слезы высохли.

Nein. История этого знакомства, — не история Любви и не начало красивого романа. Это история дружбы. И почти даже родственной.

Расстояние между Софией и Михаилом было ничтожным, — всего два квартала. Прямой автобус ходил этим маршрутом. Но они встретились лишь через полгода, и исключительно, ради фотосессии.

София обладала значительным лишним весом, и фотографии пришлось спрятать в альбом, что расстроило фотографа, отдавшего себя своей работе так искренно и честно.

И все-таки, вечерами они говорили обо всем, что только существует в мире. О литературе, музыке, религии, науке, компьютерных играх, фармацевтике, политике, психологии. Они говорили долго, большими и сложными текстами, отправляли друг другу забавные видео и интересные статьи.

И быть может, для Михаила, эта история была во стократ менее значима, чем для Софии. Ведь София была глубоко несчастна, а глубокая дружба способна была это облегчить.

К концу лета София вернулась к родителям, и ее союз с равнодушным мужчиной был безвозвратно разрушен.

Она привела себя в форму через полгода, и новые, весенние фотоснимки были чрезвычайно прекрасны.

Михаил вновь оживил своим объективом что-то мертвое, что крылось в черном взгляде этой женщины с чернильным сердцем.

Глава 5. “Психотика”.

Ведомый своими страхами Михаил, однажды решился все же обратиться за помощью.

Кабинет психотерапевта был просторным. Психотерапевт, — профессия высокооплачиваемая, он мог себе это позволить.

Стены были выкрашены в белый цвет и увенчаны сертификатами и табличками с мотивационными афоризмами. Окно было большим, солнечный свет щедро освещал выставленную в стиле минимализма комнату. Два кресла, стоящих друг против друга, были отделаны блестящей черной кожей, а на журнальном столике, между кресел стояли два стакана воды и две чашки травяного чая.

Психотерапевт, мужчина средних лет, уже поседевший, но еще не старый, был гладко выбрит, ровно причесан, одет в черный костюм, на шее его ровно повязан был галстук, а туфли его блестели почти зеркально.

Михаил, отчаявшийся и одинокий, обратился к этому человеку в блестящих туфлях, как к последнему спасению, и был поражен приемом. Разве тут должен быть не доктор в белом халате? Разве не выпишут ему таблеток, чтобы забыться?

Михаил выдал всё, что думал, за двадцать минут из оплаченного часа.

Психотерапевт ответил уточняющими вопросами и витиеватыми рассуждениями о склонности людей с шизотипическим расстройством к фантазированию.

За десять минут до конца приема он предложил пройти обследование в частной психиатрической клинике на предмет обнаружения диагноза.

Михаил покинул кабинет, вышел на улицу и бросил визитку с номером частного психиатра, которую навязал у выхода “доктор” в мусорный контейнер.

Он не фантазировал. Он помнил.

– Светлана Термер/

P.S.

“София! Безумно рад, что мы друг друга встретили в этой сети, безумно рад, что сошлись в идеалах, хотя бы даже и не во всех. Спасибо, что ты со мною!

Сегодня я вновь, как и часто в последние годы, разочаровался. Я вышел из жутко блестящего, словно масло на адской сковороде кабинета, и понял, что решительно зря я в него вошел, и провел там некоторое время. Вернувшись в молчании домой, я подумал, что лучше бы тебе я открыл свои тайны, мысли и чувства, чем противному докторишке. Ты, хотя бы, не предлагаешь мне отдохнуть в доме скорби. Ты не подвергаешь сомнению мою реальность. Однако, в чем то этот парень был прав… Может и вправду отдохнуть? Чертовски манит весь день валяться в постели, принимать наркотические препараты, и ни о чем не думать, ничего не делать, ничего не хотеть и не бояться. Ты приносила бы мне апельсины по выходным?

Друг мой, я многое хотел рассказать, но пока писал про палату и наркотические препараты сам по себе словно бы утешился. Надеюсь ты не сильно расстроена? Настраивайся обратно. Жизнь хороша, особенно, если многое в ней остается для тебя загадкой.

Михаил.”

P.P.S.

“Михаил! Знаешь ли ты, чем отличается радость от счастья? Радость временна, а счастье, – постоянно. Ты написал, что рад, а не счастлив, а это означает, что твоя радость улетучится к вечеру и ты снова поменяешь ориентир. Я слишком хорошо знаю тебя.

Прошу, не романтизируй психбольницу! Во-первых, ты будешь лежать в постели только ночью и во время дневного сна; во-вторых ты будешь принимать наркотические препараты только в тех дозировках, которые уберут симптомы заболевания, но ты никогда не узнаешь эйфории, которую предполагаешь. Скорее всего ты будешь мочиться под себя, не сможешь поднять руки, чтобы вымыть голову и постоянно тебя будут окружать не самые разумные люди. Хотя, быть может, они более разумные, чем любой, кто не осилил понять их?

Ты же, друг, в принципе, привык романтизировать. Знаешь, я тебе в этом завидую. Ты освобожден от прозы реальности. И тем не менее, ты все-таки не счастлив. Но ты хотя бы радуешься, а это уже начало.

Помнишь ли ты обстоятельства нашего знакомства? Я жила в ужасном месте, ужасной жизнью и с ужасным человеком, а теперь счастлива и свободна. Я хотела отравиться, но решила попробовать обрести мягкую радость, всего на пару минут в день. Вскоре я радовалась по полчаса. Теперь, – состою из радости, которая переросла в счастье. И я хочу разделить его с тобой. Поэтому, готовь свечи, вино, любимый одеколон, и готовься к видео конференции со мной. Я уже в шелке и уже жду тебя. Сегодня я, – твой психотерапевт. Мы не так далеко друг от друга, но чтобы не отравлять дружбу, – я не приеду к тебе. Потому что не весь ты нужен мне сегодня. Только твой голос и видео-картинка. Nein, не любоваться. Наблюдать как меняются твои эмоции. А я, поверь, умею контролировать не только свои эмоции.

Твоя верная подруга,

София.”

P.P.S.S. Этот вечер завершился в 4.30 утра, Михаил и София попрощались. Когда диалог был окончен, а монитор погас, София ощутила пустоту и отчаянье.

Она до семи утра курила папиросу за папиросой, а с рассветом заснула. Михаил же ощутил легкость, и что-то вроде мотивации, или вдохновения. Он гулял по предрассветному городу и фотографировал все, что казалось ему красивым.

А красивым казалось все. Особенно пустота улиц.

Он не хотел никого повстречать на этой прогулке.

София излечила чужую боль ценою своей собственной. С этой ночи начался самый длительный и отчаянный ее запой.

Глава 6. "София".

Судьба этой женщины из соцсети тоже была нелёгкой. И ей, как и Михаилу, многое хотелось забыть.

Ее юность осталась на коже шрамами ниже локтя. Бессмысленная травля в школе, попытки суицида, изнасилование, 23 дня в психиатрической клинике, расставания, разрывы, страхи, потери и отчаянье. В восемнадцать она ушла из дома к тому самому, которого не Любила, и который не Любил ее. Никакого брака, никаких гарантий, – только подчинение, покорность, и постоянная ненадежность. Впрочем, София тоже не ангел. Прошедшее сказалось на психике. Она не могла контролировать ни смех, ни слезы, ни агрессию. Разбитая посуда, жалобы соседей на шум. Два демона встретились, промучили друг друга шесть лет и, истерзанные, разошлись — чтобы никогда больше не встретиться.

София хорошо владела языком. Своим, русским. Идеальное правописание и Любовь к литературе отлично помогли в написании ее первых мемуаров, похороненных “в столе”, под папкой характеристик из школы, которые она перечитывала регулярно.

Она работает редактором на заказ. Правит тексты, убирает ошибки грамматические, пунктуационные и орфографические. Часто оказывается в больницах из-за слабого здоровья. Принимает по восемь капсул разных препаратов от тревоги и для сна каждый день.

Эта женщина полна тайн, но если в этом романе их будет раскрыто больше, чем относительно главного героя, то повесть придется переименовать, а основа истории, – Михаил. И теперь о нем. Всё то же, что о ней.

Глава 7. "Михаил".

Он закурил, откинул волосы со лба, обнажив профиль юного старика — ему можно было дать и сорок, и семнадцать. Двадцать шесть лет. Пока папироса догорает, заполняя легкие медленной смертью, – он отдыхает…отдыхает его уставший от вечных дум и загадок мозг. Дым не только заслонял его облаком от мира снаружи, но и мутной пеленой затягивал рассудок.

Он выглядел уставшим, мало спал, пил по несколько банок энергетика каждое утро, и все не мог найти себе места. Разницы между сном и реальностью он не замечал. От того ли что сны реальны, или от того, что бодрствование смахивало на симулякр, сон или фантазию? Границы давно стерлись, все было одно.

Он докурил, накинул плащ на плечи, и опять погрузился в прошлое.

Он на отлично закончил школу, посвящал себя науке. Он препарировал лягушек с отчаянным равнодушием, но не выносил человеческой крови. *С самого начала той жестокой мировой войны — 1939 года…

А он родом из 1992-го.*

***

1939, 1940, 1941, 1942, 1943 — они помнились кровью на морозе, гулом стреляющих винтовок, адским пеклом без конца. Они помнились большим кровавым месивом под аккомпанемент стонов, выстрелов, бранных слов и молитв.

Молитв отпетых атеистов, поверивших впервые — там, в полных трупов и раненых окопах. Они там друг друга крестили не святой водой, а надеждой.

Но это мужчины. Их всегда стыдно жалеть, хоть и очень хочется. Но однажды ночью, зимой 1944 года, наш герой стал свидетелем собственной трусости — и той сцены, которую видит во сне чаще, чем себя в зеркалах.

ВЕК ДВАДЦАТЫЙ. Глава 1. “Четыре года безумия”.

«Призраки нематериальны, но осязаемы. Призраки — это воспоминания, которым не суждено умереть».

***

Поздний вечер, зима. Фонари почти не освещают занесённую снегом дорогу, но бледный свет отражается от снега — так что не сбиться с пути.

Михаил забрел на окраину почти родного города, где никогда прежде не бывал. Его принесло сюда его сердце.

Частный сектор. За заборами подвывают и изредка лают собаки. Свет горит почти в каждом окне. Пустынно, безлюдно. Михаил набрел на старый сарай, вошел в него и вдохнул запах плесени, влажного тепла и соломы. Он присел на табуретку, стоящую в углу и закрыл глаза.

Глаза нужно было непременно закрыть, потому что сейчас — это точно — он за ними увидит нечто важное.

1944 год, август.

Город уже под властью третьего Рейха. Советские солдаты отбиваются как могут. В ближнем лесу много партизан, работающих грамотно и точно. Каратели всегда внимательны и предусмотрительны, — ударить могут в любой момент.

Сарай, как и прежде, стоял отпертым — ему никогда не приходилось быть закрытым.

Под соломой лежит мешок картошки, припрятанный женщиной, у которой в лесу муж и два брата. Ночью мешок должны были забрать. И как договорено, ночью за мешком пришли двое. Только вот забрать этот мешок им суждено не было, ибо их тут же зарезали двое с железными крестами на груди, почему-то знавшие время их прибытия и ждавшие их (…предатель? кто?). Как только по их шеям резанули ножом и кровь брызнула на землю, женщина, пришедшая на встречу со своими, прятавшаяся в соломе, вскрикнула, и тут же была обнаружена.

За помощь партизанам женщину изнасиловали двое, затем бросили, и следом пришли еще пятеро. Получив от женщины все, что могли, – они избили ее спину бревном, брошенным в углу сарая, начинили порохом ее рот, привязали, к стене плотными веревками, чиркнули спичкой, и смеясь ушли. Стон, взрыв, столб пламени. Михаил долго плакал, а потом стал совсем злой.

Три трупа уже к утру уехали на телеге в лес, где были сброшены и зарыты в братскую могилу.

Михаил открыл глаза. Он помнит эту историю. Он был ее свидетелем.

В тот вечер он был прохожим, который задержался у сарая, а эта самая табуретка, на которой он теперь сидит, стояла у сарая снаружи, заросшая травой, и служила подставкой для ведра с водой. Он тогда поставил на нее колено и глядел в маленькое окошко. Он видел и как резали партизан, и как верную женщину убивали и оскверняли. И он точно помнит, как ему было больно и как он рвался это остановить. Но трусость, трусость, рабом которой он оказался заставит его и теперь, в новой эпохе мучиться и страдать.

Табуретка в действительности была очень старой, шаталась так, словно вот-вот развалится.

Ничего не оставалось, кроме как вернуться домой, в свою маленькую, съемную комнату без двери, с одною лишь шторой. Ничего не оставалось, и он поднялся, вышел под небо, где заметно уже похолодало, и не глядя вперед, уставившись лишь под ноги самому себе возвращался в тепло.

Сарай сгорел в тот же вечер! Откуда он там? Вспомнил Михаил. Обернулся, и не нашел ничего, кроме высокой травы и воспоминания о том дне.

“И трусость, непременно, самый страшный порок.”

– М.А. Булгаков.

***

"Михаил! Я вновь пьяна. Я пьяна слишком долго, и редко трезвею. Разве что во сне. Мне двадцать три, а я выгляжу на тридцать. Я теряю красоту, которой поклонялась с юности. Плевать! Я не могу терпеть боль. Я пью анальгетики чтобы избавиться от физической боли, и алкоголь, чтобы избавиться от душевной. Я снова одна. И слава Богу! Одиночество мне полюбилось.

Я тут недавно прочла "архипелаг ГУЛАГ", и вспомнила то, что ты не забывал никогда, — эпоху доносов, лагерей, жестокости русских по отношению к русским. Мне кажется, что "особые лагеря", — почти то же, что и концентрационные. А знаешь, что самое страшное? То, что немцы пытали чужих, а наши, — своих.

Расскажи же мне снова, друг, об этих временах. Может тебе станет легче, а мне, — будет повод подумать, а не туманить голову "обезболивающими" сорока градусов."

— София.

"София! Разочарование, — худшее, что суждено пережить человеку. И я к нему близок. Каждый как может, так и травится. Кто-то вином и табаком, кто-то, — печалью, излишней жертвенностью, чрезмерной Любовью. Мы все-таки в праве выбирать, что сведет нас в могилу, поэтому, без комментариев к первой строке.

Солженицын о лагерях сказал больше, чем могу сказать тебе я. Согласен полностью, что это времена великой подлости, но не буду расписывать это мерзкое пятно на поверхности России, потому что мне больно.

Ты пробовала рисовать? Я думаю, что легче не словами, а образом передать эту эпоху. Если бы я умел правильно держать кисть, я нарисовал бы беспорядочное, темное пятно, в котором белое было бы неизменно и безвозвратно перекрыто темным, — болотным, серым, красным. И я назвал бы эту картину одним словом "Мы". И зритель пусть сам решает, что из этого "мы",— он сам, — чистая, невинная кровь, уходящая в землю, или гладкая поверхность автомата, на курке которого твой палец застывает с немыслимой твердостью, а пути назад, — нет.

Представь хаос из крови, отчаяния и жестокости, и поймешь, что такое лагеря. И "особые" и концентрационные. И чем ближе ты к "вышестоящим", и чем дальше от мучимых, тем темнее полотно открывается для самого же тебя.

София, ночь. И устал жить, — умру часа на четыре. Воскресну, — вновь вспомню тебя."

— Михаил.

Глава 2. "Революция. 1. У стены".

"Война дело молодых. Лекарство против морщин."

— Виктор Цой

“Расстре́л ца́рской семьи́ (последнего российского императора Николая II и его семьи) был осуществлён в полуподвальном помещении дома Ипатьева в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. Осуществлен во исполнение постановления исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, возглавлявшего большевиками. Вместе с царской семьёй были расстреляны и члены её свиты.”

***

“Останки пяти членов императорской семьи, а также их слуг были найдены в июле 1991 года в окрестностях Екатеринбурга, под насыпью Старой Коптяковской дороги. В ходе следствия по уголовному делу, которое вела Генеральная прокуратура России, останки были идентифицированы. 17 июля 1998 года, в 80-ю годовщину расстрела, останки членов императорской семьи были захоронены в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. В июле 2007 года были найдены останки царевича Алексея и великой княжны Марии.”

***

В двадцать первом веке история расстрела царской семьи обрела обширное оформление, была тысячу раз пересказана и переформирована множеством людей, обладающих искусством ораторства и “книжной” репутацией. Русская Православная Церковь даже причислила Романовых к лику святых, как мучеников. Да и собственно всех “белых”, политзаключенных и расстрелянных красноармейцами простых людей считают теперь в РПЦ, да и в самом, современном государстве великими мучениками.

Однако, почитание белогвардейцев, царской семьи и мучеников не мешало народу восхвалять “красную” эпоху, период социализма и наслаждаться плодами революции, Советским Союзом и коммунизмом.

“Сталина на вас нет!”, кричали старухи, и в воскресенье лобызали икону с невинно убиенным царевичем Алексеем на литургии.

***

“К стене их!” кричал “красный” парень, прежде деревенский, недавно получивший пилотку с красной звездой, жуя папиросу желтыми зубами.

Отец семьи, которого уже не считали за человека, а лишь за “вора-дурачка”, перекрестился, попытался утешить дочерей и жену, но был отброшен в бетонную стену грязным сапогом, и услышал плевок в спину, от второго “красного”.

Юный Алексей мужественно стоял на месте, не дрожал и не выказывал страха.

Александра Федоровна обнимала дочерей, и все пятеро женщин, младшей из которых было всего 17 лет, тихо и молча плакали чистыми и смелыми слезами. В последний раз в своей жизни…

Николай обернулся в последний момент, …недоуменно спросил: «Что?» — глянул на дуло ружья…, и началась беспорядочная стрельба.

В комнате был и другой “красный”, отправленный в армию насильно, и он точно не помнил кем. “Кто меня сюда привел?”, — вопрошал этот несчастный и не мог вспомнить, а от запаха крови и вида ее разбрызганной по стенам, да трупов, изрешеченных пулями его тошнило и рассудок, казалось, вот-вот сорвется, обратив в вечное, ужасающее, красно-отчаянное безумие.

***

“У стены”, называлась фотокарточка размером с лист А4. На ней Михаил запечатлел бетонную стену, измазанную красной краской. На стене отпечатались так же и две ладони, мужская, и детская.

Михаил, в ночь с 16 на 17 июля не мог спать спокойным сном. Все вокруг него словно окрашивалось красным, и какие-то ладони, измазанные кровью, тянулись к нему, и все звенел в голове голос тихий и беспокойный, — “что?”, и тут же, следом за словами этими звенело в ушах от громких хлопков, и все еще краснее становилось, еще алее, еще ярче и темнее. И ночь была долгой. А в 1 час и 30 минут ночи здоровое …сердце Михаила болело, словно при инфаркте, колотилось о грудную клетку и захлёбывалось красной кровью.

2. “В остроге”.

1918 год. Зима. Смешанный лагерь для заключенных преступников.

– Убивец, убивец, — только это и слышал всю свою юность. Да я честный разбойник! Кто же меня на нищету проклял? Кто меня и братьев моих в детстве куска хлеба лишил? Кто мать мою заставил руки в кровь от работы стирать? Эти! – показал молодой парень в сторону священника в потертой рясе, своим пальцем с грязным ногтем, как бы в диалоге обращаясь к молодому мужчине, политическому, в советской затасканной форме. – Эти! Попы пузатые, в рясах, все равно что бабы, руки чистые, а сами себя постниками, воздержателями считают! А почем пузо так растет? У нас с братьями, у матери моей пуза не было, а руки в кровь! Да, власть новая меня бы оправдала, если бы не убивец. Так ведь убивец то я от отчаяния! Я честный все-таки человек! Я жрать хотел! – парень горячился, и видно искренне он свою ярость благородною считал. Только солдату, к которому была обращена тирада стало совсем мерзко, и он хлопнув разбойника по плечу направился в сторону священника в черной рясе, который был доставлен в лагерь одним с ним днем, месяц назад, постарел заметно, похудел, а “пузо” все не уменьшилось.

– «Разреши мой вопрос, батюшка!» - обратился молодой “политический” к старику священнику.

– Говори! – оживился “поп” и благословил парня.

– Вот разбойник все про “пузо”, про посты. Отчего так?

– Диабет у меня. Есть и худые, стройные священники. Просто их в расчет не берут. А ты скажи, сынок, разве я в этом месте жировал? Последнее отдаю, если могу. Лишнего глотка воды не сделаю. Да все равно покоя не даю. Осуждение преследует меня давно, особенно сейчас и здесь. Время такое. Но и это пройдет.

– Разреши и другой вопрос! Чего церковь вся золотом отделана, когда простой люд нищенствует?

– Несут Богу все ценное, что имеют. А самым ценным полагают золото. Вот не хочется ли тебе чего-нибудь оставить, в качестве подарка там, где тебе было хорошо и приятно? Там, где тебя отогрели, утешили, приняли? Но несут и добродетель, тоже роскошь, но ее мы не видим. Кто чем богат!

Не только золотом, но и милосердием церкви полны. Раскаяньем полны, отпущением, благодатью, Любовью.

А что видно, то только золото. Но не ворачивать же подарки назад! Хотя впрочем, их итак теперь отняли. И кресты, и иконы повыносили, превратили храмы в дома культуры. Так разве теперь нет веры? В сердцах ее по сей день люди носят. И священников порастащили по лагерям, но священство не ушло. Теперь лагеря наши храмы. И без золота молитва сияет, как драгоценность.

– Вот что еще, батюшка... Спасется ли тот, кто Христа не знает? – солдат уже не хотел покидать старика священника и все больше хотел ему задать вопросов, присел на лавку, обратился всем телом к светлому лицу батюшки.

– Спасется, если добродетелен. Спасется и если раскается во грехах. Спасется если совесть его и милосердие будут злобой не погублены.

– А тот разбойник, – солдат указал на гневливого “убивца”, – тоже спасется?

– Спасется, но не теперь. Пока в его крови злость кипит, покоя ему не дает. Но устанет он от этой злобы, упадет обессиленный, на небо взглянет и все истины ему откроются, и раскаянье чистое из его души грешной польется. Очистится слезами, и будет ему счастье и покой. А пока он ни к счастью, ни к покою не готов. Пусть гневится. От гнева устать нужно, чтобы легче было с ним расставаться.

– Так ты батюшка прозорливый?

– Никакой я не прозорливый. А вот книг много читал, в том числе Евангелия и закон Божий. Вот и открылась мне человеческая природа. Она всякому откроется, кто стремится ее познать.

– А про меня что скажешь?

– Скажу тебе, что нет у нас никаких “вторых жизней”. Нет и быть не может! Лишь раз мы приходим на землю, живем свой срок и в вечность посмертно отправляемся. Человеческий же рассудок, — шедевр Творца. Но и он порою выдает ошибку. Будешь ты жить долго, очень долго. Душою раньше чем телом постареешь. А жизнь эта, земная, – все одна и та же будет, продолжительностью только почти бесконечною покажется. Мой тебе совет, – терпи любую муку, смиряйся, во всем ищи смысла и ответа, твое в этом предназначение. А что помнить будешь о прошедшем, – то всякую одинокую минуту обдумывай, истину ищи. Откроется тебе много тайн, многое решится. Ты это наказанием сочтешь, а оно благословением будет.

– Не понимаю я тебя, батюшка! – нахмурился юноша.

– Пока не время значит. А ты в сокровищнице своей благодатной, – в памяти эти слова сохрани. Будет время, вспомнишь и поймешь.

Парень благословился еще раз, и стал укладываться на барачную свою койку, так как уже зимняя ночь холодом растянулась, а слабость и усталость взяли свое. Он снял шапку, завернулся в шинель и стал проваливаться в забытье.

Пока он спал священника забрали конвоиры. Нечем было кормить заключенных, а священники были самыми “дешевыми” заключенными, которые не представляли для нового государства практически никакой ценности, кроме той только, что их можно бить сколько душе угодно в отличие от тех заключенных, которые когда-то однажды все-таки будут освобождены.

Старика в одной рясе вывели на мороз, поставили к стене и расстреляли ровно в два часа от полуночи. Труп скинули в ледяную яму, к другим замерзшим останкам. Солдатик дернулся, услышав выстрел, но сон вновь забрал его в свои объятия.

Утром “убивец” рассказал всем в бараке о расстреле ночью. Смеялся и шутил, что места больше стало.

Молодой человек вдруг ужаснулся, отчаялся, что так мало от убитого успел узнать.

А еще его страшно беспокоила мысль, что он лица батюшки не запомнил. Все слова его до единого запомнил, взгляд запомнил, свет и тепло от него исходящее, а лица не запомнил, и имени не узнал.

3. “Освобождение”.

Прошли годы репрессий, революций, стабилизировалось положение государства. Началась и закончилась ВОВ. Победили те, кто нападал на предков.

Союз Советских Социалистических Республик возрождался, как крепкое дерево на напитанных кровью корнях.

Коммунизм, смело заявляющий что “Бога нет” обещал стабильность, работу, жилье и образование. Необходима была гарантия общественного порядка, – она поддерживалась коллективной работой, участием поголовно каждого гражданина в общественной деятельности.

Люди учились, работали, создавали семьи. Никто не вспоминал о том, что в воскресенье нужна литургия. Яйца к Пасхе красили в тайне от соседей, в тайне зажигали свечи. “Чистый четверг” загонял в бани народ, хотя за ним не следовало уже ни страстной пятницы, ни воскресения Христа. Всего лишь повод собраться мужикам, выпить, закусить и поговорить, а женщинам, – вспомнить матерей, когда-то водивших их за руку к обедне.

Казалось бы, крепкая как сталь идея должна была увековечиться, но нет.

Союз Советских Социалистических Республик все-таки развалился, и обещанная стабильность утекла в землю вместе с проливным дождем.

Многие профессора, инженеры и врачи оказались на улицах с товаром в руках.

Дети вдруг стали беспризорными, появился дешевый героин, золотые цепи звенели на крепких шеях бандитов. Перестрелки, угроза убийства; зависимости и проституция стали обыденностью.

Народ, верящий в свои кровавые корни начал гнить, – основа оказалась слишком хрупкой.

И слишком долго после этого всего, увы, приходилось восстанавливать порядок, возвращать моральные нормы, учить людей не бояться мужиков в кожаных куртках с цепями, работать и Любить. Новое тысячелетие обещало новую жизнь. Ее и стараются теперь воплотить в жизнь те, кто владеют русской землей.

Стараются, упорно и уверенно. И у них это непременно получится. Должно получиться. Как минимум потому только, что теперь не нужно красить яйца в тайне от соседей, монахи спокойно служат Творцу в своих тихих монастырях, а в затылок священника во время литургии не направлено дуло советского ружья.

ЖИВОПИСЬ. 1. “Михаил Врубель. Гений – Безумец”.

Михаи́л Алекса́ндрович Вру́бель русский художник рубежа XIX—XX веков, работавший практически во всех видах и жанрах изобразительного искусства (живописи, графике, декоративно-прикладном искусстве, скульптуре и театральном искусстве).

Нина Дмитриева сравнивала творческую биографию Врубеля с драмой в трёх актах с прологом и эпилогом, причём переход к новому этапу каждый раз совершался резко и неожиданно.

Под «прологом» подразумеваются ранние годы учения и выбора призвания.

Акт первый — 1880-е годы, пребывание в Академии художеств и переезд в Киев, занятия византийским искусством и церковной живописью.

Акт второй — московский период, начатый в 1890 году «Демоном сидящим» и завершившийся в 1902 году «Демоном поверженным» и госпитализацией художника.

Акт третий: 1903—1906 годы, связанные с душевной болезнью, постепенно подтачивавшей физические и интеллектуальные силы живописца. Последние четыре года, ослепнув, Врубель жил уже только физически.

В 1880—1890-е годы творческие искания Врубеля не находили поддержки Академии художеств и критиков искусства, однако его постоянным заказчиком сделался Савва Мамонтов.

«Своим» сделали Врубеля художники и критики, объединившиеся позднее вокруг журнала «Мир искусства», его работы стали постоянно выставлять на экспозициях мирискусников и дягилевских ретроспективах, и в начале XX века живопись Врубеля стала органической частью русского модерна.

«За известность на художественном поприще» 28 ноября 1905 года ему было присуждено звание академика живописи — как раз к моменту полного прекращения художественной активности.

***

Винсент Ван Гог, Сальвадор Дали, и он, – Врубель. Безумцы. Безумцы живописи, без которых мир немыслим.

Врубель утверждал, что будет расстроен, если его поймут.

Был чрезвычайно не прагматичен, однажды, получив деньги за свою работу вместо еды купил парфюм и принял ароматную ванну. Голодный, – благоухал элитным ароматом мускуса и ладана.

Влюбился и ослеп. Голос жены успокаивал безумца и давал ему долгожданный покой. Она, его Муза, была оперною певицей. Это была Любовь с первого звука.

Ослеп он за два года до смерти. Голос Музы утешал и был проводником в мистическом царстве.

Витая в фантазиях, в палате психиатрической клиники он расписывал Сикстинскую Капеллу с Микеланджело, – наконец встретил своего любимого гения в своем безумии, и обрел этим долгожданное счастье.

Михаил Врубель Любил демонов. И они тоже Любили его. Только своею, особенной Любовью.

Демон сидящий, Демон летящий и Демон поверженный.

Демоны, – это основа.

Основа его творчества, его жизненного пути.

Все человеческое существо в трех актах, в трех демонах.

Самоповреждение – как дань Любви к чужой женщине. Он растерзал свою грудь, не имея возможности добиться взаимности. Глубокие, уродливые шрамы остались на нем как печать запретного чувства.

Декаданс и противоречие. Его приняли много позже, чем стоило. Он умер непонятым, безызвестным, как всякий гений.

Из–за освещения “Демон поверженный” померк. Это было чрезвычайною трагедией. Краски выцвели, демон потемнел, красочное полотно сделалось лишь множеством оттенков глубокой темноты.

Под конец жизни он остался в одной шляпе и пальто, от остального избавился. Таким он и провел последние дни.

В минуты просветления творил. Даже в лихорадке.

Но это было с каждым годом все реже, пока сердце его не замерло, оставив множество его работ незавершенными, голыми, брошенными, каким был и их автор.

***

Михаил навестил Врубеля в сумасшедшем доме дважды. Приносил апельсины, яркие, как отпечатки красок на пальцах художника, и рассказывал о мире снаружи, за стенами дома скорби.

Михаил Александрович (Врубель) не выказывал интереса к новостям “снаружи”, больше его занимали апельсины, которыми он пытался крутить, как футбольным мячом. Молча слушал, молча уходил, не запоминая услышанного.

Для Михаила было важно просто прийти, просто увидеть, просто рассказать. Самая обыденная человеческая потребность, – потребность навещать больных, потребность кормить голодных, потребность в жалости, в сострадании, в участии.

Врубель душою ценил это, но разумом был равнодушен. Да и разве мог разум его понять это явление! Его разум, – шедевр Вселенной, изуродованный помешательством.

Такие многое знают, многое чувствуют, но понимают, увы, ничтожно мало.

Особенно на исходе своей жизни и своего безумия.

2. “Николай Ге. Гений времени.”

Никола́й Никола́евич Ге — русский живописец и рисовальщик, один из общепризнанных лидеров реалистической школы пореформенной эпохи, скульптор, теоретик искусства и писатель.

***

Время говорить об искусстве.

Голгофа, – одна из главных работ Ге. Она определяет его как живописца. Его современник, Эдвард Мунк, написал тоже свое культовое полотно “Крик”, почти в одно время с “Голгофой” Ге. Резонанс был почти такой же. У Мунка “крик” смотрит вперед, за левое плечо человека, (за спиной автора в этот момент было зеркало). Пронзительно. Разбойник Ге смотрит похожим взглядом за плечо воина. Что если… Там видел и он свое отражение?

Николай Ге писал “Голгофу” в конце жизни. Его цель, – очеловечить Бога. Он приказывает привязывать себя ко кресту, чтобы понять свою идею и прожить. Христос его одинок.

Раскаявшийся разбойник, – написан с его умирающей жены. Второй, – с братоубийцы, в котором проснулась совесть. (Он впервые увидел тело убитого, впервые увидел безумие убийцы, однажды в деревне, и это значительно повлияло на него и его творчество).

Искусство никому ничем не обязано. Оно просто есть. И часто в нем истина. “Что есть истина?”, – очередное полотно. Пилат в свете лучей славы, Христос в тени забвения.

Евангелие, – искусство Ге. Вера движет пером и кистью. Христос, – его муза.

Христос у него всегда измучен и исполнен страданием. Страдания видны во всей его фигуре. Ужас, боль, одиночество, жертва, Любовь. “Почему ты меня оставил?”

Закончив свой “Страстной цикл” художник скончался.

***

Михаил и этот период времени застал. Он помнил Николая Николаевича, как человека чрезмерно спокойного, скромного, задумчивого, чем-то словно бы мучающегося всю жизнь. Седой, худой, сухой, тихий, молчаливый. В нем, казалось, сокрыта большая мудрость, подкрепленная твердой верой. Именно эта вера и освещала трудный путь художника. Именно вера дала ему власть писать Христа живого, измученного, взывающего к Любви.

Иконописцы бессильны передать то, что передал он, преданный в свое время осуждению за многие свои работы, в своей “Голгофе”, в своем “Распятии” и в своей “Что есть истина?”.

P.S.

"Михаил! Сон лечит. Главное, чтобы не кошмары.

Мозг человека, – поразительная вещь. И любой вид искусства, – портрет сознания автора. Из абстрактной мысли рождается и текст, и живописное полотно. Сегодня хочу поговорить о живописи.

Впервые я стала понимать ее только тогда, когда сама начала писать. Правда тогда, скорее, рисовать. Авторучкой на тетрадных листах. И зная, как это все пишется и рисуется, начинаешь понимать и то, что видишь в галереях. Даже если там несусветный бред. И бредом это уже решительно не кажется.

Только глядя на чужую картину, ты уже не просто зритель — ты соучастник. Ты видишь, как дрожала рука, где краска легла слишком густо, а где автор на мгновение задумался и вернулся кистью назад. В этом диалоге без слов рождается настоящее понимание.

Ты, Михаил, наверное, знаешь это чувство даже лучше. Ты почти художник — значит, уже слышишь, о чём молчат холсты. Или сам заставляешь их говорить.

Сон лечит — но и искусство лечит. Особенно когда перестаёшь бояться, что не “понимаешь”, и просто смотришь.

А потом закрываешь глаза — и видишь свои собственные картины. Ещё не написанные, но уже живые.

София"

"София! Ты права: сон лечит. Но ещё лечит момент, когда просыпаешься и не можешь понять — где ты, а где картина, которую видел до этого.

Я ведь не только почти художник. Я ещё почти музыкант, почти поэт и почти тот, кто умеет молчать о главном. А на деле — просто человек, который однажды попробовал писать маслом и понял: страшнее всего не чистый холст, а момент, когда ты уже влез в него по уши и не знаешь, как выбраться. Или не хочешь.

Ты пишешь, что искусство — портрет сознания. Да. Но иногда — портрет того, что сознание не отпускает. Самое интересное прячется между первым мазком и последним, когда рука уже устала, а глаз всё ещё врёт. Тогда и рождается тот самый «бред», который перестаёт им быть.

Я помню, как в училище нас водили в залы с авангардом. Половина группы зевала. А я смотрел на одну чёрную вертикаль на сером фоне — и вдруг услышал шаги. Чьи-то. Не в зале, а внутри самого холста. С тех пор я не доверяю людям, которые говорят «я всё понимаю в искусстве». Потому что настоящее понимание — это как раз когда ты перестаёшь понимать, но продолжаешь чувствовать.

Ты рисуешь авторучкой на тетрадных листах — а это честнее многих холстов. У тебя нет права на ошибку? Или есть? Ручка не прощает (в отличие от карандаша), но именно в этом — твоя правда. Мне кажется, твои «тетрадные» рисунки я бы узнал из тысячи.

Михаил"

ПОЭЗИЯ. 1. «Серебряный век».

1. Серебряный век — это эпоха мудрости и таланта, витающего в возбужденном революцией обществе. Эпоха величия мысли, эпоха духовности — пусть порой в лицах неправедных поэтов (и глубоко, порой, даже грешных), но все же стремящихся возвыситься над бренностью. Эпоха, создавшая и уничтожившая бесчисленное — но столь тесное — общество гениев.

Они знали друг друга, ходили по одной земле, в одних трактирах пили вино, курили табак одной марки и на одной и той же бумаге писали свои шедевры.

Они были близко, касались друг друга пальцами и строками. Почти одним днем заполнили своими костями могилы родной земли, оставив после себя перемены русского сознания и новый, интеллектуальный клад, зарытый в рифмованных рукописях и затертых журнальных изданиях.

— Светлана Термер

Золотой век — век девятнадцатый, век светлой поэзии. Солнечной. Её венчали Пушкин и Лермонтов. Их свет — белое сияние, ясность. Они поэтически вдыхали и выдыхали жизнь, полнили грудь и душу чистотой и свободой.

Серебряный век — век двадцатый, век поэзии мрачной и цепляющей. Лунной. Ночной. Его теперь венчают темные и глубокие авторы — Блок, Есенин. Их сияние — призрачность, сновидения.

Ночные, эфемерные строки доводили порок и святость до абсолюта, резко и гордо разрывая нравственную цензуру на ничтожные клочки.

И если праведность — самопожертвование, то порок — самоуничтожение (и то и другое требует человека целиком). Поэзия — серебряная или золотая — это всегда саморастрата.

Франция начала эту игру. Шарль Бодлер открыл эстетизацию зла. Русские поэты подхватили её и взрастили в своих творениях. «Цветы зла». Эстетизация грязи, порока, разложения, тленности и бренности. Красота смерти раскрывается, как греховный темный бутон.

Дореволюционные классики жили строками. Теперь художник должен постоянно умирать перед всеми — читателями и зрителями.

Теперь новый творец болезненно прикован к самому ужасному для человека. (Потому они и кончали с собой на рубеже тридцатилетия — не способные постареть, растраченные и опустошенные.)

Последние искры серебра поэзии дотлевают в двадцатые годы. Серебряный век был великим пафосом стремительного развития — но скорого уничтожения и разрушения.

Пафос — всегда взрыв. Взрыв скоротечен. Он никогда не длится достаточно долго, чтобы держать в напряжении пораженных. Он бьет быстро, метко, громко и фатально — но вскоре гаснет.

Его опасность секундна. Разрушительны его прощальные отголоски: удушающий дым, пепельный воздух, выжженная земля.

«О, закрой свои бледные ноги!»

— Валерий Брюсов.

Стих почти в одну строку. Отныне в стихах, непременно должна быть загадка. Выстрел в лицо классическому стихосложению. Дай нам намек — он или она? Ах. Мы невольно понимаем: слова посвящены женщине.

Женщина становится символом. У неё нет имени и лица. Для каждого гения женщина-символ всегда разная. Мы догадываемся о них из биографий авторов, но никогда не знаем наверняка, кто она — эта госпожа талантливого сердца.

«Они не доживали до 40, а иногда и до 30, но посмотрите, как долго до нас доходит свет их лунного гения!»

— Дмитрий Быков

«Ночь, улица, фонарь, аптека.

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.»

— А. Блок

Ницше сказал: «Бог умер». Но он не договорил свою жестокую фразу.

Бог умер, разложившись на тысячи измученных талантов, развеялся по ветру и воскрес в сердцах атеистов.

Потому что, когда читаешь Цветаеву — невозможно не верить в Бога, невозможно считать смерть концом, невозможно считать человека плодом эволюции. Когда читаешь Цветаеву — ощущаешь дыхание Создателя (не только этих строк, но и Создателя самих авторов), ощущаешь прикосновение вечности.

Такие строки подвластны перу исключительно творения, созданного «по образу и подобию».

Даже если это несчастное творение оставляет в хрестоматиях свою душу и выталкивает из-под себя табуретку, оставаясь мертвым грузом под люстрой.

***

"Михаил!

А что насчет поэзии? Я не близка к ней, моим способностям поддается только проза. Но до чего я восхищаюсь талантами поэтов, в особенности серебряного века.

Один пожилой мужчина сказал мне, что стал понимать Пушкина только после сорока лет. Я не понимаю поэзию в принципе, но я ее чувствую. Интуитивно. Меня тянет к Цветаевой и Гиппиус (такие женщины, особенно в сердцах).

И я никогда не думала вообще, что нужно понимать искусство. Оно необъяснимо. Его нужно чувствовать, его нужно касаться сердцем, ведь лишь в этом его цель.

А ты понимаешь поэзию? Или чувствуешь? Или она тебе чужая, как случайный прохожий без лица?

София"

"София!

Я вообще мало чего в этом мире понимаю. Я сам себя не понимаю. Я знаю только, что "быть или не быть" Гамлета не столько философия, сколько самый простой способ понять, кто и ты и для чего здесь. "Быть", - значит принимать мир со всеми его противоречиями, и расслабленно плыть по течению. "Не быть", - значит пытаться извернуться покруче, лишь бы разгадать тайну бытия, тайну искусства, тайну смерти. И если первое ведет к праздной глупости, то второе, - к безумию.

Я устал вести себя как на этап или в дом скорби, разгадывая все эти сложности. "Горе от ума". Недавно стал намеренно деградировать. Не жалею, не молюсь, не плачу. Я есть. А что мне с этим делать решит тот, кто проснется утром вместо меня.

Михаил"

"Михаил!

Что если вместо тебя никто не проснется? Ты веришь в смерть? Ну, не в ту, после которой кожа остывает, а ту, после которой будто бы "ничего"?

Я хочу верить в вечность и бессмертие души, но часто сомневаюсь. Я думаю, - прожить бы жизнь так, словно там, - ничего. Это будет круто, интересно и весело. Но что если... это все игра, и ставя "все" на окончательную смерть, - мы проигрываем вечность? Что если греха и правда нужно избегать? Жизнь станет скучной и трудной, но тут меньше риска.

Что ты думаешь об этом?

София."

"София"

Я тебе вот что скажу, - живи как душе угодно. Если она у тебя грязная, все равно не отмоешь. А если хочешь знать по поводу вечности и бессмертия, я тебе скажу так, - короткая жизнь, - это дар. "Живи быстро, умри молодой, оставь красивый труп". Куда страшнее жить настолько долго, что на смену голоду приходит пресыщение, и петля бессильна.

А что бы ты со своим бессмертием сделала, будь ты здесь навсегда? То же самое, что если умрешь окончательно. Азарт, жадность, игра. Первые лет двадцать. А потом проклянешь свое бессмертие, и двинешься умом.

Я двадцать шесть лет прожил на этой земле, и этому есть документальное подтверждение. Но я уже устал. Ты ведь знаешь, - память... Я устал быть молодым и здоровым, когда за душой тысячи прожитых лет. И я бы искренне желал дожить этот срок и сгинуть. Но вот в чем загвоздка, - душа ведь и правда бессмертна. И если она есть, то и есть и то, что хранится в ее архивах. Так что не со мной тебе философствовать об этом. Я тут безвыходно проигравший...

Михаил."

2. "Цветаева".

“Цветаева”.

1. "Пригвождена к позорному столбу

Славянской совести старинной,

С змеею в сердце и с клеймом на лбу,

Я утверждаю, что — невинна.

Я утверждаю, что во мне покой

Причастницы перед причастьем.Что не моя вина, что я с рукой

По площадям стою — за счастьем.

Пересмотрите все мое добро,Скажите — или я ослепла?

Где золото мое? Где серебро?

В моей руке — лишь горстка пепла!

И это всё, что лестью и мольбой

Я выпросила у счастливых. И это всё, что я возьму с собой

В край целований молчаливых.

Пригвождена к позорному столбу,

Я всё ж скажу, что я тебя люблю.

Что ни одна до самых недр — мать

Так на ребенка своего не взглянет.

Что за тебя, который делом занят,

Не умереть хочу, а умирать.

Ты не поймешь — малы мои слова!

—Как мало мне позорного столба!

Что если б знамя мне доверил полк,

И вдруг бы ты предстал перед глазами

—С другим в руке — окаменев как столб,

Моя рука бы выпустила знамя…

И эту честь последнюю поправ,

—Прениже ног твоих, прениже трав.

Твоей рукой к позорному столбу

Пригвождена — березкой на лугу.

Сей столб встает мне, и на рокот толп

—То голуби воркуют утром рано…

И, всё уже отдав, сей черный столб

Я не отдам — за красный нимб Руана!

Ты этого хотел.— Так.— Аллилуйя.

Я руку, бьющую меня, целую.

В грудь оттолкнувшую — к груди тяну,

Чтоб, удивясь, прослушал — тишину.

И чтоб потом, с улыбкой равнодушной:

— Мое дитя становится послушным!

Не первый день, а многие века

Уже тяну тебя к груди, рука

Монашеская — хладная до жара!

—Рука — о Элоиза! — Абеляра!

В гром кафедральный — дабы насмерть бить!

Ты, белой молнией взлетевший бич!"

– Марина Ивановна Цветаева.

***

Мари́на Ива́новна Цвета́ева 26 сентября 1892, Москва, Российская империя — 31 августа 1941, Елабуга, Татарская АССР, СССР) — русская поэтесса Серебряного века, прозаик, переводчица.

Марина Ивановна женщиною была благородной, хоть родом и происхождением, – самой простой и рабочей. Детство и юность ее были рядовыми, лишь одною нитью связанные с ее исключительностью, – совсем ребенком еще, она начала писать свои первые стихи и короткие сочинения. Сестра ее Анастасия, меньше имела внимания, чем Марина, но благородство сестринское в одну пору, когда ревность снедала Анастасию, влюбленную в одного безымянного молодого человека, стало причиною одного бессмертного стиха Марины Ивановны “Мне нравится что Вы больны не мной, мне нравится что я больна не Вами”.

Марина Ивановна Любила Анастасию Ивановну крепко и вечно. Как собственно она и умела Любить.

Умела, и когда загадала, что станет женою Сергея Эфрона, если тот подарит ей любимый камень. Друг Сергея сказал в шутку, что притащи тот хоть булыжник, – Марина будет Любить булыжник как сапфир. Но загаданный камень она все-таки получила. И от Сергея у Марины Ивановны родилось трое детей.

Ариадна, старшая, по смерти Марины Ивановны оказалась в лагерях, а затем в ссылке. Младшая, Ирина, умерла от голода в приюте. Любимый сын, Георгий, “Мурлыка”, после самоубийства Марины Ивановны, воспитывался в сиротском доме. Годами позже Мура погиб на войне.

После возвращения из эмиграции, в которую в начале революции, пришлось отправиться семейству Цветаевой и Эфронов, Марина Ивановна оказалась в Елабуге. Здесь ее последний, творческий путь и завершился. Здесь были написаны роковые для нее строки, и здесь душа, давно уставшая, догорела, и издохла почти что на паперти.

Марина Ивановна стала изгоем в Елабуге. Марина Ивановна работы найти решительно не могла. Просила даже одну контору, принять ее судомойкой на пустую вакансию, но получила жестокий, почти смертельный ответ, – “мест нет”.

По одной из поздних легенд, в ту пору, вместе с хозяйственными принадлежностями, голодающей Цветаевой Пастернак принес крепкую веревку длиной в два метра, и словно в шутку сказал “веревка такая крепкая, что выдержит все. На ней хоть вешайся”.

На этой веревке Марина Ивановна и повесилась 31 августа 1941 года.

Ее дядя, к слову, прежде еще, предсказал трагедию. Он принес в дом Марины Ивановны икону, а та поклялась, что в доме ее не будет икон. Хотя, вместо образов в красном углу висел портрет Наполеона Бонапарта. Отец осудил святотатство, и бросил фразу “кто ни во что не верит, – часто заканчивает жизнь в петле”.

Марина Ивановна в Бога верила слишком даже пошло. Вера ее ограничивалась тем, чтобы “перекрестить кошмар во время дневного сна”. Страх перед Адом не столь повергал в ужас, как страх прожить жизнь свою в колпаке праведности, и главное, (как ей казалось), упустить.

Однако душа Марины Ивановны была светлой.

Она благодарно, после ограбления, написала о воре “он забрал самое красивое и самое ненужное, а оставил самое дорогое и драгоценное”. Когда же вор, ее обокравший был найден убитым, органы правопорядка предложили опознать украденные у нее вещи, но она сказала “как же я, живая, пойду отбирать у него, мертвого?”.

Цветаева, все-таки, вопреки славе трагичности, была радостным и светлым человеком, во всем искавшим мимолетного счастья.

Цветаева, – это праздник, который она играла до последнего. И ее мучительная смерть, – верное доказательство, что в ту последнюю пору ее, в воздухе совсем не осталось для нее кислорода.

Она, – печь, которая разгоралась от одного лишь маленького, солнечного луча. И для счастья все, что ей было нужно, – рабочий стол, крепкий кофе и крепкий табак. И свобода. Которую она порою воспевала строками о неверности.

И теперь, ошибочно понимая ее глубокий “праздник свободы”, увы, женщины с пустотой в сердце и выкрашенными в черный ногтями, томно вздыхают со словами “вечный искус окончательнее пасть”, не ведая даже, что для того, чтобы пасть, необходима хоть некоторая высота. У Цветаевой она была.

А у Вас?

О да, автор и поэт, все-таки непременно отвечает за судьбы своих поклонников.

Даже посмертно.

“Пригвождена”.

***

Была б жива Цветаева,

Пошел бы в ноги кланяться

-Пускай она седая бы

И в самом ветхом платьице.

Принес бы водку белую

И пару вкусных шницелей,

Присел бы наглым беркутом

-Знакомиться ль? Молиться ли?..

Пускай была бы грустная

И скатерть даже грязная,

Но только б слышать с уст её

Про розовое разное.

Но только б видеть глаз её

Фиалковые тени

И чудо чёлки ласковой

И чокнуться в колени.

Жила на свете меточка

Курсисточкой красивой,

В бумажном платье девочка

Петлю с собой носила.

Писала свитки целые,

Курила трубку черную,

Любила спать за церковью,

Ходить в пацаньих чоботах.

И доигралась, алая,

И потеряла голову,

Одно лишь слово балуя,

Ты замерзала голая.

Один лишь стол в любовниках,

Одна лишь ночь в избранницах,

Ах, от тебя садовнику

Вовеки не избавиться...

Небесному – небесное,

Земному – лишь земное.

И ты летишь над бездною

Счастливейшей звездою.

Всё поняла отвергнула,

Поцеловала – хнула,

Ну а теперь ответа жди

От золотого Ангела!

Пусть сыну честь – гранатою

А мужу слава – пулей,

Зато тебя с солдатами

Одели и обули.

И ничего не вспомнила,

Перекрестилась толечко

Налей стаканы полные,

Заешь всё лунной корочкой!

Здоровье пью рабы твоей

Заложницы у Вечности

Над тайнами зарытыми,

Страстями подвенечными.

Какое это яблоко

По счёту своевольное.

Промокшая Елабуга,

Печаль моя запойная...

Была б жива Цветаева,

Пошел бы в ноги кланяться

За то, что не святая ты,

А лишь страстная пятница.

И грустная, и грешная,

И горькая, и сладкая

Сестрица моя нежная,

Сестрица моя славная.

Дай Бог в гробу не горбиться,

Мои молитвы путая,

Малиновая горлица

Серебряного утра!

– Л. Губанов

***

Михаил знал Марину Ивановну Цветаеву, и знал очень хорошо. Он помнил ее седую, ласковую челку, ее фиалковые тени и грустные глаза. Он помнил голос, грудной и мелодичный, который отлично сочетался с ее стихами.

Марина Ивановна была женщиной редкой красоты, не отраженной в наружности. Внешне Марина Ивановна была несколько даже дурна собою, но имела вид глубокий и задумчивый, отчего красивела в глазах слушателя тут же.

Марина Ивановна была не лучшей матерью для своих детей, а под конец жизни, безжалостно оставила их сиротами, удавившись.

Она не Любила, (казалось), ничего и никого в этом мире, кроме стихов и поэтов. Однако судьба ее была дурно и дьявольски прозаична.

Она глубоко прочувствовала нищету и одиночество.

Говорят, счастливых поэтов не бывает, и взамен на талант Дьявол отнимает счастье. И Создатель ему это позволяет. Ведь человеческий мир без стихов давно бы погиб и сгинул.

Михаил Марину Ивановну знал хорошо, и последний их разговор, как раз, состоялся за столом с грязной скатертью, на которой стояла бутылка “водки белой”, из которой Марина Ивановна не выпила и капли. Она лишь поведала Михаилу в тот “белый” вечер, все свои предсмертные тайны, рассказала как винит себя, за несчастливых детей, как горько ей покидать мир, но покинуть его нужно, ведь он мучает ее своею обыденностью.

Марина Ивановна подала маленькую, грубую руку с короткими ногтями и Михаил приложил к ней губы. Они прощались долго.

Михаил был в тот самый жестокий, военный период газетным репортером, которому Марина Ивановна излила последнюю исповедь, позже напечатанную в газете, но напечатанную сухо и рублено. Ведь большая часть слов погибшей поэтессы, посвящалась не газете, а ему, Михаилу. Человеку, который понял глубину трагедии этой “пригвожденной к позорному столбу” женщины целой эпохи, — серебрянного века.

3. "Есенин".

“Черный человек”.Поэма.

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит

Над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь.

Черный человек,

Черный, черный,

Черный человек

На кровать ко мне садится,

Черный человек

Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек

Водит пальцем по мерзкой книге

И, гнусавя надо мной,

Как над усопшим монах,

Читает мне жизнь

Какого-то прохвоста и забулдыги,

Нагоняя на душу тоску и страх.

Черный человек

Черный, черный!

"Слушай, слушай, –

Бормочет он мне, –

В книге много прекраснейших

Мыслей и планов.

Этот человек

Проживал в стране

Самых отвратительных

Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране

Снег до дьявола чист,

И метели заводят

Веселые прялки.

Был человек тот авантюрист,

Но самой высокой

И лучшей марки.

Был он изящен,

К тому ж поэт,

Хоть с небольшой,

Но ухватистой силою,

И какую-то женщину,

Сорока с лишним лет,

Называл скверной девочкой

И своею милою.

Счастье, – говорил он, –

Есть ловкость ума и рук.

Все неловкие души

За несчастных всегда известны.

Это ничего,

Что много мук

Приносят изломанные

И лживые жесты.

В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тяжелых утратах

И когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым -

Самое высшее в мире искусство.

"Черный человек!

Ты не смеешь этого!

Ты ведь не на службе

Живешь водолазовой.

Что мне до жизни

Скандального поэта.

Пожалуйста, другим

Читай и рассказывай.

Черный человек

Глядит на меня в упор.

И глаза покрываются

Голубой блевотой, –

Словно хочет сказать мне,

Что я жулик и вор,

Так бесстыдно и нагло

Обокравший кого–то.

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль.

То ли ветер свистит

Над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь,

Осыпает мозги алкоголь.

Ночь морозная.

Тих покой перекрестка.

Я один у окошка,

Ни гостя, ни друга не жду.

Вся равнина покрыта

Сыпучей и мягкой известкой,

И деревья, как всадники,

Съехались в нашем саду.

Где-то плачет

Ночная зловещая птица.

Деревянные всадники

Сеют копытливый стук.

Вот опять этот черный

На кресло мое садится,

Приподняв свой цилиндр

И откинув небрежно сюртук.

"Слушай, слушай! –

Хрипит он, смотря мне в лицо,

Сам все ближе

И ближе клонится. –

Я не видел, чтоб кто-нибудь

Из подлецов

Так ненужно и глупо

Страдал бессонницей.

Ах, положим, ошибся!

Ведь нынче луна.

Что же нужно еще

Напоенному дремой мирику?

Может, с толстыми ляжками

Тайно придет "она",

И ты будешь читать

Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!

Забавный народ.

В них всегда нахожу я

Историю, сердцу знакомую, -

Как прыщавой курсистке

Длинноволосый урод

Говорит о мирах,

Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,

В одном селе,

Может, в Калуге,

А может, в Рязани,

Жил мальчик

В простой крестьянской семье,

Желтоволосый,

С голубыми глазами...

И вот стал он взрослым,

К тому ж поэт,

Хоть с небольшой,

Но ухватистой силою,

И какую-то женщину,

Сорока с лишним лет,

Называл скверной девочкой

И своею милою"

"Черный человек!

Ты прескверный гость.

Это слава давно

Про тебя разносится".

Я взбешен, разъярен,

И летит моя трость

Прямо к морде его,

В переносицу...

...Месяц умер,

Синеет в окошко рассвет.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?

Я в цилиндре стою.

Никого со мной нет.

Я один...

И разбитое зеркало...

***

Серге́й Алекса́ндрович Есе́нин 21 сентября1895, Константиново, Рязанская губерния — 28 декабря 1925, Ленинград, СССР — русский поэт и писатель. Одна из крупнейших личностей Серебряного века. Представитель новокрестьянской поэзии и лирики, а в более позднем периоде творчества — имажинизма.

Сергей Александрович Есенин рос и готовился долго, но расцвёл быстро. На фоне интереса к крестьянству, подготовил почву для будущего творчества, которое под конец, не имело к земле и крестьянам уже никакого отношения.

Сам Есенин был на себя не похож. На фото — то с трубкой и в цилиндре, то в белой рубахе с алым поясом. Казалось, голос его должен быть крепким и мелодичным, но нет. Голос был громким, рваным, напоминающим «сгоревшее лампадное масло».

При всём этом, он оставался поэтом, почти без мировоззрения — если понимать под ним стройную систему взглядов. Поэтом пьяноватой ностальгии, поэтом рубленой трагедии в изодранных рифмах.

Закат Есенина — хроника самоистребления и распада. Быстро расцвёл — и тут же стал стремительно увядать, пока, под конец, не высох и застывшим гербарием не остался на страницах своих сочинений. «Сыпь, гармоника» — медицински точное описание безумного, пьяного его распада.

Он был собою, в строках своих, уже совсем забывший на исходе жизни и рубаху, и гармонь. Но увы, порою маску не всегда отдерешь от лица. «Чёрный человек» с разбитой переносицей рубахи не носил, и вполне может быть, что стихов не сочинял. Вполне может быть, что он эти стихи попросту знал — как посланные Богом, в которого не верил, — и записывал их, с каждой новой строчкой всё больше себе во вред.

«Чёрный человек», так похожий на того, что у Моцарта заказал «реквием», быть может, у Сергея Александровича заказал «Письмо к женщине» и стыд неосуществимых утопий.

Сергей Александрович всего пару лет не дожил до изобретения и применения психотропных средств, нейролептиков и антидепрессантов в психиатрии. Он точно глубоко и бесповоротно был болен и безудержно несчастен (счастливые не затягивают на шее петлю). Одно наложилось на другое — и закатное солнце покинуло его навсегда, обратив в вечную, под закрытыми веками ночь.

Сергей Александрович был безусловно и бессмертно талантлив. Его сложная, глубокая и трагичная психика создавала — вопреки своим повреждениям и изъянам — великие шедевры.

Михаил тоже знал Сергея Александровича. Михаил говорил с ним, правда в тот момент — пьяным и шальным, — в одном из трактиров.

«Я читаю стихи проституткам, и с бандюгами жарю спирт!» — заявил ему поэт, пропустив ещё сто грамм. Вечер близился к ночи, когда они сели за потасканный деревянный стол, и Михаил угостил поэта беленькой. Ночь близилась к утру, когда Сергей Александрович вывел из кабака Михаила, едва стоящего на ногах, дотащил до гостиного двора, где наш герой проживал временно, будучи в городе N проездом, грубо поцеловал товарища в щеку и с лучшими пожеланиями уехал с извозчиком в темноту.

Последние слова его были вечными:

«Коль гореть, так уж гореть, сгорая!»

Сергей Александрович удавился в декабре, а «гореть» завещал поздней осенью.

4. “Маяковский”.

Послушайте!

Ведь, если звёзды зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — кто-то хочет, чтобы они были?

Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?

<...>

Владимир Владимирович Маяковский был мужчиной крупным, тяжёлым. Взгляд — глубокий, словно старающийся изобличить каждого. Руки крепкие — привыкшие и к работе, и к перу. Пил много вина, курил крепкий табак, и очень часто. В нём чувствовалась мужественная сила, небрежная и хлёсткая грубость. И при этом он был поэтом.

Он слагал из обыденных слов объемные поэмы. Был талантлив беспредельно — и слаб перед одною лишь женщиной.

Женщиной этой была Лиличка Брик — не красавица, не аристократка, не гениальная муза, но чем-то, бесповоротно зацепившая тяжёлого поэта Володю. Говорят, спустя почти век, что именно она свела его в могилу. Но так ли это на самом деле, не знал никто — как не знал и наш герой Михаил.

Михаил общался с Владимиром Владимировичем. Равно как и с Сергеем Александровичем Есениным. Наш герой имел доступ в общество поэтов Серебряного века и многое знал о тех, кто в него входил. Лично говорил с каждым, слушал декламации новых вещей. Однажды он встретился с Маяковским и вне этого общества.

Было это поздней ночью, часов около двух, на весенней улице. Маяковский сидел на лавке, курил, щелкал зажигалкой и что-то бормотал себе под нос. Михаил, проходя мимо, остановился, попросил закурить. Владимир Владимирович поднес огонь к сигарете — и замер, ожидая, что случайный прохожий пойдет дальше. Но Михаил присел рядом и долго молча смотрел в небо вместе с поэтом.

— Зачем звёзды? — спросил он почему-то.

— Если кто-то их зажигает, значит, кому-нибудь это нужно, — ответил Владимир Владимирович.

Через неделю он застрелился.

5. “Бродский”.

"Вместе они любили

сидеть на склоне холма.

Оттуда видны им были

церковь, сады, тюрьма.

Оттуда они видали

заросший травой водоем.

Сбросив в песок сандалии,

сидели они вдвоем.

Руками обняв колени,

смотрели они в облака.

Внизу у кино калеки

ждали грузовика.

Мерцала на склоне банка

возле кустов кирпича.

Над розовым шпилем банка

ворона вилась, крича.

Машины ехали в центре

к бане по трем мостам.

Колокол звякал в церкви:

электрик венчался там.

А здесь на холме было тихо,

ветер их освежал.

Кругом ни свистка, ни крика.

Только комар жужжал.

Трава была там примята,

где сидели они всегда.

Повсюду черные пятна —

оставила их еда.

Коровы всегда это место

вытирали своим языком.

Всем это было известно,

но они не знали о том.

Окурки, спичка и вилка

прикрыты были песком.

Чернела вдали бутылка,

отброшенная носком.

Заслышав едва мычанье,

они спускались к кустам

и расходились в молчаньи —

как и сидели там.

***

По разным склонам спускались,

случалось боком ступать.

Кусты перед ними смыкались

и расступались опять.

Скользили в траве ботинки,

меж камней блестела вода.

Один достигал тропинки,

другой в тот же миг пруда.

Был вечер нескольких свадеб

(кажется, было две).

Десяток рубах и платьев

маячил внизу в траве.

Уже закат унимался

и тучи к себе манил.

Пар от земли поднимался,

а колокол все звонил.

Один, кряхтя, спотыкаясь,

другой, сигаретой дымя —

в тот вечер они спускались

по разным склонам холма.

Спускались по разным склонам,

пространство росло меж них.

Но страшный, одновременно

воздух потряс их крик.

Внезапно кусты распахнулись,

кусты распахнулись вдруг.

Как будто они проснулись,

а сон их был полон мук.

Кусты распахнулись с воем,

как будто раскрылась земля.

Пред каждым возникли двое,

железом в руках шевеля.

Один топором был встречен,

и кровь потекла по часам,

другой от разрыва сердца

умер мгновенно сам.

Убийцы тащили их в рощу

(по рукам их струилась кровь)

их бросили в пруд заросший.

И там они встретились вновь.

***

Еще пробирались на ощупь

к местам за столом женихи,

а страшную весть на площадь

уже принесли пастухи.

Вечерней зарей сияли

стада густых облаков.

Коровы в кустах стояли

и жадно лизали кровь.

Электрик бежал по склону

и шурин за ним в кустах.

Невеста внизу обозленно

стояла одна в цветах.

Старуха, укрытая пледом,

крутила пред ней тесьму,

а пьяная свадьба следом

за ними неслась к холму.

Сучья под ними трещали,

они неслись, как в бреду.

Коровы в кустах мычали

и быстро спускались к пруду.

И вдруг все увидели ясно

(царила вокруг жара):

чернела в зеленой ряске,

как дверь в темноту, дыра.

***

Кто их оттуда поднимет,

достанет со дна пруда?

Смерть, как вода над ними,

в желудках у них вода.

Смерть уже в каждом слове,

в стебле, обвившем жердь.

Смерть в зализанной крови,

в каждой корове смерть.

Смерть в погоне напрасной

(будто ищут воров).

Будет отныне красным

млеко этих коров.

В красном, красном вагоне

с красных, красных путей,

в красном, красном бидоне —

красных поить детей.

Смерть в голосах и взорах.

Смертью полн воротник. —

Так им заплатит город:

смерть тяжела для них.

Нужно поднять их, поднять бы.

Но как превозмочь тоску:

если убийство в день свадьбы,

красным быть молоку.

***

Смерть — не скелет кошмарный

с длинной косой в росе.

Смерть — это тот кустарник,

в котором стоим мы все.

Это не плач похоронный,

а также не черный бант.

Смерть — это крик вороний,

черный — на красный банк.

Смерть — это все машины,

это тюрьма и сад.

Смерть — это все мужчины,

галстуки их висят.

Смерть — это стекла в бане,

в церкви, в домах — подряд!

Смерть — это все, что с нами —

ибо они — не узрят.

Смерть — это наши силы,

это наш труд и пот.

Смерть — это наши жилы,

наша душа и плоть.

Мы больше на холм не выйдем,

в наших домах огни.

Это не мы их не видим —

нас не видят они.

***

Розы, герань, гиацинты,

пионы, сирень, ирис —

на страшный их гроб из цинка —

розы, герань, нарцисс,

лилии, словно из басмы,

запах их прян и дик,

левкой, орхидеи, астры,

розы и сноп гвоздик.

Прошу отнести их к брегу,

вверить их небесам.

В реку их бросить, в реку,

она понесет к лесам.

К черным лесным протокам,

к темным лесным домам,

к мертвым полесским топям,

вдаль — к балтийским холмам.

***

Холмы — это наша юность,

гоним ее, не узнав.

Холмы — это сотни улиц,

холмы — это сонм канав.

Холмы — это боль и гордость.

Холмы — это край земли.

Чем выше на них восходишь,

тем больше их видишь вдали.

Холмы — это наши страданья.

Холмы — это наша любовь.

Холмы — это крик, рыданье,

уходят, приходят вновь.

Свет и безмерность боли,

наша тоска и страх,

наши мечты и горе,

все это — в их кустах.

Холмы — это вечная слава.

Ставят всегда напоказ

на наши страданья право.

Холмы — это выше нас.

Всегда видны их вершины,

видны средь кромешной тьмы.

Присно, вчера и ныне

по склону движемся мы.

Смерть — это только равнины.

Жизнь — холмы, холмы."

– Иосиф Бродский

***

Иосиф Александрович Бродский был человеком сложного ума и простых манер, простого образа жизни и, вообще поклонником человеческой простоты.

С Михаилом он повстречался в ссылке — на севере, в глухой деревне, которую считал для себя благом и в итоге полюбил. Почти перед самым отбытием домой, по окончании срока, Михаил был смотрителем над ссыльными, молодым красноармейцем, но на висках его уже пробивалась седина. Прошло достаточно лет, чтобы смириться, но память о жестокости не отпускала — и волосы вновь белели от воспоминаний.

Иосиф Александрович и в ссылке писал свои потрясающие, глубокие и мудрые стихи. Писал на обрывках бумаги, вырванной из справочного журнала, на полях старых казенных книг. Карандашом и перьевой ручкой, обмакнутой в почти пустой флакон с засыхающими чернилами. Писал — и оставался верен каждому слову.

А Михаил был самым редким ценителем написанного. Сохранял обрывки, складывал стопкой в нагрудный карман.

Это были прекрасные годы.

Прощаясь — освобождённый, отпущенный домой, в свой родной Петербург, — Иосиф усталым, постаревшим взглядом глядел в мудрые и уже отчаянные глаза Михаила. Он обещал помнить его до самой глубокой старости, пока в маразме не будет вынужден — к великой скорби — забыть и эту ссылку, и эти последние дни, в которых каторжник Иосиф обрёл в лице надзирателя самого верного своего читателя.

Он обещал помнить — и помнил Михаила, как помнил того соседа Пестерева, которому однажды оставил памятную отметку в стихотворении «Ты забыла деревню, затерянную в болотах».

До самой смерти Иосиф Александрович высылал Михаилу почтой рукописи стихов и письма, полные пожеланий и благодарности.

В действительности, теперь не осталось ровно никакого доказательства той их дружбы и братства — кроме одного, самого верного: памяти Михаила.

Проклятой, но священной памяти.

6. “Ахматова”.

"Сжала руки под тёмной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

— Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру.»

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру»."

— А. Ахматова

***

Анна Андреевна Ахматова была женщиной роковой, болезненной — скорее ипохондрической, но искренне страдающей от своей особенности. С особым рвением она писала в стихах о болезни и слабости, всячески давая понять: «Люблю, страдаю, умираю — всему виной ты». Кто этот «ты»? Читатель невольно берёт вину на себя.

«Какая есть, желаю вам другую», — её неизменный девиз, её жёсткая и хлёсткая независимость. При этом: подайте руку и стакан воды. Ещё больше цепляет. Такова вся Анна.

Писала она трагично, коротко и ясно. «Иногда у неё в восьми строчках больше содержания, чем в иной законченной французской новелле». Анна была поэтессой, но корни её — в прозе. Она хороша в литературе любого жанра.

Любила горячо и испепеляюще, но страсть, не нашедшая достойного повода, оборачивалась на себя. Под конец жизни, полной драм и интриг, она осталась одна. Причина — её стихи (не столько написанные, сколько жившие в ней от рождения) и ее непрестанное, неприступное искусство.

Анна Андреевна была редким случаем для Серебряного века: она умерла в старости, от сердечного приступа. Успела прочесть Библию — которую просила передать ей с пометкой «сравнить с кумранской рукописью».

Михаил касался руки Анны Андреевны — слабой и болезненной. Он приложил к губам ее сухие тонкие пальцы. Один лишь раз. Затем много лет навещал ее в болезни и старости. Приносил кофе и нужные медикаменты. Медикаментам она радовалась особенно и с благодарностью декламировала новые стихи.

Анна Андреевна скончалась 5 марта 1966 года, в 76 лет. Михаил не был на похоронах. Однако на её могиле часто появлялись свежие хрупкие цветы — обычно фиалки. Фиалки, пахнущие отчего-то болезнью и поэзией.

7. “Гумилев”.

"Это было не раз, это будет не раз

В нашей битве глухой и упорной:

Как всегда, от меня ты теперь отреклась,

Завтра, знаю, вернёшься покорной.

Но зато не дивись, мой враждующий друг,

Враг мой, схваченный тёмной любовью,

Если стоны любви будут стонами мук,

Поцелуи — окрашены кровью."

— Н. Гумилев

***

Никола́й Степа́нович Гумилёв 3 апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921, Петроград — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, драматург, переводчик и литературный критик, путешественник, африканист. Первый муж поэтессы Анны Ахматовой, отец историка Льва Гумилёва.

***

Гумилев — последний дуэлянт и последняя жертва «красного террора». Первый акмеист Серебряного века. Первый муж Анны Ахматовой. В чём-то последний, в чём-то первый — но всегда оставался собой. И себе, своему сердцу, своей чести был верен до гробовой доски. Хотя это не спасло его от расстрела.

Расстрел он пережил достойно. Знал ли, что будет реабилитирован посмертно? Что мир не позволит ему оставаться жертвой клеветы слишком долго?

Он был не только поэтом, но и солдатом. Верным защитником родины и своих внутренних постулатов. При этом войну он называл, весьма поэтически — «своим лучшим приключением». Он писал: «В общем я могу сказать…что это лучшее время в моей жизни. Почти каждый день жить под выстрелами, слышать щелканье винтовок, направленных на тебя. Я думаю такое настроение испытывает закоренелый пьяница, перед бутылкой очень старого, крепкого коньяка.”

«Не может же быть, чтобы эта дрянь меня испугала?» — говорил он любой беде, в том числе смерти.

Был он и бесстрашным любовником. Самая красивая женщина Петербурга Лариса Рейснер (с ней у Гумилева был бурный роман) уже после смерти поэта писала: «Если бы перед самой смертью его увидела, всё бы ему простила! И сказала бы правду: никого, никогда не любила с такой болью, с таким желанием за него умирать, как его — поэта, урода и мерзавца».

«Человек есть то, что должно быть преодолено», — твердят его стихи. «Каждый смертный должен видеть себя неудавшимся произведением природы. Видеть — и пытаться перевоспитать».

Михаил знал и Гумилева. Красноармейцем, подневольным карателем он вынужден был присутствовать на расстреле поэта. Из его винтовки не вылетела пуля, убившая гения. Но он точно знал, чья, из его сослуживцев пуля стала последней для Гумилева. Это знание и память об этом знании до сих пор мучит его.

«Поэт должен всё время быть влюблённым». Основой Серебряного века были любовь, поэзия и смерть. Пока одни гении кончали с собой, Гумилёв стал поэтом-мучеником и распростился с жизнью преждевременно. Преждевременно? Но судьба столь загадочна, что, быть может, иначе для него и не могло быть.

Но решительно жаль, что лекарства первой жене и поэтессе Анне Ахматовой, Михаилу приходилось носить с чувством неутихающей вины — за смерть её бывшего мужа и «бывшего отца» их общих, её и его, красивых и талантливых детей.

8. “Мандельштам”.

"Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочел до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —

На головах царей божественная пена, —

Куда плывете вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер — всё движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море черное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью."

— О. Мандельштам.

***

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м 2 января 1891, Варшава — 27 декабря 1938. — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед. Один из крупнейших русских поэтов XX века.

Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

***

…Осип Эмильевич для серебряного века сделал многое — и как поэт, и как прозаик, и как член общества акмеистов.

***

“Она прекрасная девушка, но Любовь другою не бывает!”

***

«Нет, никогда ничей я не был современник!» — говорил он. А о нём говорили: «Быть его врагом — позор, а другом — большая честь».

Осип Эмильевич крестился против воли всех близких, без особого чаяния, или: «без особой веры»>. «Так было нужно». Только зачем? Он и себе не мог ответить на этот вопрос. Верно, чтобы стать современником кого-то чужого. Стал ли? Попал в лагерь на исходе пути. Обрёл известность в безвестности. «Привил классическую розу к советскому дьячку» — и тем кончил.

Михаил выносил его рукописи из лагеря по ночам, работая красным надзирателем — человеком, страстно любящим и верно верящим в поэзию. Он выносил их на свободу, и там они обретали вечность в сердцах всех, кому эти стихи были нужны. А нужны они были многим. Они до сих пор нужны и нам. И Михаил никогда не переставал читать ни Маяковского, ни Ахматову, ни Мандельштама. Потому что поэзия вечна, а помня лица, измученные войной и революцией их авторов, — жить без поэзии кажется преступлением и даже смертным грехом.

Любого времени мир без поэзии, хорошей киноленты и хорошего вина — мир бессмысленный и, быть может, почти что огненная геенна. Не знай мы теперь «Божественной комедии» и «Стихов о неизвестном солдате», мы пошли бы не путем Вергилия, а упали бы, в вырытую, средь чужого поля братскую яму безвестности, бесчувственности и безрассудства.

Человеком правит искусство. Без него он — машина, налитая кровью, живущая порывом тела и бренным любопытством.

ИНОСТРАННАЯ ПОЭЗИЯ. 1. “Зинаида Гиппиус”.

Страшное, грубое, липкое, грязное,

Жестко тупое, всегда безобразное,

Медленно рвущее, мелко-нечестное,

Скользкое, стыдное, низкое, тесное,

Явно-довольное, тайно-блудливое,

Плоско-смешное и тошно-трусливое,

Вязко, болотно и тинно застойное,

Жизни и смерти равно недостойное,

Рабское, хамское, гнойное, черное,

Изредка серое, в сером упорное,

Вечно лежачее, дьявольски косное,

Глупое, сохлое, сонное, злостное,

Трупно-холодное, жалко-ничтожное,

Непереносное, ложное, ложное!

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?

Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

1904 г.

— Гиппиус

***

Зинаида Гиппиус была самой чувственной поэтессой Серебряного века, мадонной декаданса. Лев Троцкий, видя её, всякий раз, начинал верить в существование ведьм — и забывал об этом, как только она уходила.

Стихи о Любви и смерти Зинаида начала писать с одиннадцати лет, уже тогда точно зная, о ком и для чего пишет.

С Мережковским у неё был платонический союз умнейших людей, который периодически разбавлялся немыслимой пошлостью адюльтера и изменчивых страстей к чужакам. Говорят, эта женщина повесила над кроватью, прямо под распятием, ожерелье из обручальных колец своих любовников. Верится охотно — она вполне способна на такую вольность. Она слишком поэтесса, даже в постели. Эта женщина — безусловно, или святая, или бесноватая.

Черные дневники Гиппиус похожи на дневники блокадников, только у тех была святая уверенность в том, что они на правильной стороне. Гиппиус же знает: во всех бедах виноваты мы сами. Но дневники и не должны быть добрыми, не обязаны хранить благородство между строк. Чем злее, чем яростнее пишет автор, тем это эмоционально ярче — и тем внимательнее к деталям, о тот, кто держит перо!

В своём стихотворении «Всё кругом», Гиппиус взяла плетку и, с интеллигентской желчью, отхлестала не любовников в будуаре (поэты Серебряного века были жуткие фантазёры на тему открытой сексуальности), а всё, что кругом, — пошлость. Пошлость мира, прошлого, настоящего и будущего. Пошлость революции, неверности, новой литературы. Пошлое — о пошлом.

Для неё жизнь души в ее современности (сейчас мало что изменилось, кроме пейзажей и карт городов) — как агония белой птицы, чьи крылья увязли в грязи порока.

Михаилу не довелось увидеть самую романтическую леди поэзии. Он только слышал о ней от её близких и друзей, видел прямую осанку и восхитительную строгость ее на портретах, фотоснимках, в описаниях тех счастливцев, кто знал, видел и был очарован.

Как мало о ней — как много о её стихах. Потому что она — это её стихи. Зинаида Гиппиус не может существовать без стихов и роковой славы. Зинаида Гиппиус — это хвала Творцу, стихотворная, глубокая, неприступная.

Её вовсе не нужно видеть и слышать. Её нужно чувствовать. Не касанием руки, а строками бессмертных, великих стихов.

2. “Шарль Бодлер”.

Вы помните ли то, что видели мы летом?

Мой ангел, помните ли вы

Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,

Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,

Подобно девке площадной,

Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,

Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,

Чтобы останки сжечь дотла,

Чтоб слитое в одном великая Природа

Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,

Большим подобные цветам.

От смрада на лугу, в душистом зное лета,

Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи

Над мерзкой грудою вились,

И черви ползали и копошились в брюхе,

Как черная густая слизь.

Все это двигалось, вздымалось и блестело,

Как будто, вдруг оживлено,

Росло и множилось чудовищное тело,

Дыханья смутного полно.

И этот мир струил таинственные звуки,

Как ветер, как бегущий вал,

Как будто сеятель, подъемля плавно руки,

Над нивой зерна развевал.

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,

Как первый очерк, как пятно,

Где взор художника провидит стан богини,

Готовый лечь на полотно.

Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,

Косила сука злой зрачок,

И выжидала миг, чтоб отхватить от кости

И лакомый сожрать кусок.

Но вспомните: и вы, заразу источая,

Вы трупом ляжете гнилым,

Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,

Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,

И вы сгниете до костей,

Одетая в цветы под скорбные моленья,

Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,

Вас пожирать во тьме сырой,

Что тленной красоты — навеки сберегу я

И форму, и бессмертный строй.

***

Шарль Пьер Бодле́р 9 апреля 1821 года, Париж — 31 августа 1867 года, там же — французский поэт, критик, эссеист и переводчик; основоположник декаданса и символизма, повлиявший на развитие всей последующей европейской поэзии. Классик французской и мировой литературы.

Наиболее известным и значительным в его творчестве стал сборник стихов «Цветы зла», опубликованный им в 1857 году.

***

В середине XIX века, когда во Франции жил и мучился Шарль Пьер Бодлер, Российская империя еще не знала Серебряного века, но Золотой уже уходил. Под Москвой Лев Толстой писал «Анну Каренину», по-своему вскрывая психологию глубже скальпеля. А в Париже готовился к выходу сборник, который назовут «Цветы зла».

«Цветы зла» — двадцать лет работы и скандал, переживший автора. Книга, извергнутая вместе с кровью и внутренностями, без которой не было бы ни декаданса, ни символизма. Бодлер стал поэтом плоти и падали. Великим поэтом великой плоти и великой падали. Он считал страдание очищением, облекал Дьявола в роскошный саван искусства и открывал его ,как повелителя низменной красоты. Его главная фраза, выстраданная годами: «Нет ничего страшнее скуки и жестокости времени — вопреки искусству».

Бодлер был первым декадентом. Первым непристойным поэтом. И — юридически ограниченным в правах, почти официальный сумасшедший по меркам опеки. Слабоумный гений, лишённый свободы и средств к жизни, но превзошедший своих расчетливых «опекунов» масштабом дарования.

В те годы наркотики были привычной гримасой века. Опиум, кокаин, настойки, эфир, ароматные воды, мускус, фимиам — они создавали зависимость от иллюзий и красоты. От красоты, которая наполняла Париж вместе с нечистотами, стекавшими с мостовых в Сену, с помоями у дорог, с отсутствием гигиены, бродяжничеством и равнодушием низших сословий. Париж благоухал и вонял одновременно.

При этом Бодлер писал о наркотиках почти не касаясь их. Он знал о них всё, но не стремился испробовать иллюзию на вкус. Его настоящим ядом стал сифилис. Говорят, первые язвы появились на его теле еще в юности, и он умело прятал их под гримом и многослойной одеждой. Проклятый поэт. Больной и талантливый — до конца.

Он сам выбрал свою смерть и своё уродство. Отказался от исповеди перед концом, сам распрощался с миром, оставив ему в наследство неосязаемые стихи — и собственное мертвое тело, зараженное сифиломой, покрытое струпьями, начавшее гнить ещё при жизни. Тело нагое, с выкрашенными в зеленый цвет редкими волосами на плешивой голове, с пальцами без ногтей и с вечным немым возгласом, застывшим в черепе: «Мы — гниль. Даже если внутри черепной коробки носим вечные идеи, талант и червеподобного гения, который жрёт нас и изрыгает тёмное искусство».

Михаил плакал часто. В том числе над этим стихотворным памятником, который Шарль Бодлер воздвиг себе сам, еще при жизни. Памятником из собственной гниющей плоти.

Этот памятник жил в сердце Михаила — сердце, которое помнило больше, чем положено помнить человеку. Загадочное и бессмертное сердце.

КНИГА ВТОРАЯ. СМЕШЕНИЕ ГЕРОЕВ. 1. Адольф Гитлер.

Адольф Гитлер — личность противоречивая. Жестокий палач прятал под военным кителем трусость.

Он часто лгал, приукрашивал биографию несуществующими фактами. Гордился службой в Первую мировую — и даже когда застрелился, на его груди остались железный крест первой степени и знак за ранение. Однако, выжившие сослуживцы вспоминали его иначе: не героем, а странноватым связным, который избегал передовой.

Его не приняли в Венскую академию художеств. Лучше бы приняли — люди остались бы живы. Он не был талантлив, но кое-какие способности к живописи имел: городские пейзажи получались добротными. При хороших педагогах он мог бы обрести желанное творческое поприще и остаться гражданским.

Вместо этого мы получили стеснительного, неуверенного человека, таящего внутри омуты самых жестоких чертей.

“Майн Кампф” — не о борьбе. Она о поражении, злоба от которого изливается в исповеди о слепой, горячей ненависти к людям. Просто за то, что они живут. А его, Адольфа, это мучило более всего. “Как же — они живы, им не больно, они не страдают!”

Ева Браун, “фрау Гитлер”.

Глупая красавица, бездельница, модница и вечная любовница.

Женой своего диктатора она стала только за 40 часов до смерти. Последняя ночь стала первой брачной.

Магда Геббельс и Лида Баарова — завидные судьбы, которые кончились одинаково. Роскошь и статус стали их приговором. Женщины нацистов обречены на погибель, когда идеалы рушатся, а жестокость терпит поражение.

Гитлер боялся за здоровье. Постоянно принимал лекарства, но всё равно болел. Доктор Морель, его лечащий врач, подсадил его на морфин. Гитлер злился, но, нуждаясь в инъекциях, оставлял Мореля при себе до последнего.

И снова контраст: жестокость и сентиментальность. Гитлер любил собак, но требовал абсолютного подчинения и муштры. Чуть что — наказывал. Правда, потом ласкал их, жалея.

Нищета и непризнание породили тирана. Трусость и ничтожность фигуры подогревали беспощадную ненависть, которой он был ведом.

Не пил, не курил, не посещал домов терпимости. Много читал и думал в одиночестве. О чём? Страшно даже представить.

***

Случилось Михаилу застать победу во Второй мировой. Он вздохнул с облегчением, когда Берлин взяли. В тот день, центр войны, его жерло, его ядро, было изничтожено.

Русские люди — изможденные голодом и войной — как в день воскресения Христа танцевали на улицах. Незнакомые прохожие целовали друг друга в лица. И не было у этого счастья иного допинга, кроме того, что когда Адольф Гитлер выстрелил себе в рот — они вдруг освободились от страшного заключения.

И дух этой свободы, как поцелуй Бога, вдохновлял жить. Снова. С чистого листа.

Ибо “Майн Кампф” — больше не о них. Не об их детях, не о тех, кого ждут и кто не вернется.

«Моя борьба» — про побежденных.

Борьба окончилась поражением.

И слава Богу!

2. Великий инквизитор.

Поэма Ивана Карамазова, героя романа Достоевского “Братья Карамазовы”, текст в тексте, достойный отдельного произведения, рассказывает историю встречи в Сивилле 15 века Христа и инквизитора, хозяина города.

Тема Христа была у Достоевского главной темой, темой о человеке и свободе духа.

Достоевский хирургически обнажает природу человека и его выбора. Его герои протестуют, философствуют, ошибаются.

“Я не Бога не принимаю, я мира им созданного, мира Божьего не принимаю”.

Великий инквизитор утверждает Христу: свободные люди, – это всего лишь маленькие дети, которые взбунтовались в классе и выгнали своего учителя. Счастье же, – это противоположность свободы.

Инквизитор говорит, убеждает, спорит, опровергает, Христос, – молчит. Диалог завершается догматическим поцелуем Христа инквизитором.

***

Иван Карамазов, встретив брата, впервые и перед долгою разлукой заявляет:

“ – Мы будем говорить вечность.

– Какая вечность, если ты завтра уезжаешь? – протестует брат Алеша.

– Ты не понимаешь! Какая разница сколько у нас времени! Мы вопросы вечные будем обсуждать! А значит у нас в кармане вечность.”

И вот они говорят, в грязном кабаке, о бессмертии. О вере в бессмертие. О Любви к жизни, о том, что Любовь к жизни, – соприкосновение с Богом, принятие ее такою, какая она есть. И принятие своей вины. Ибо “всякий перед всеми за всех и за все виноват”. И о том, что слезинка ребенка, – самое бесценное, самое светлое что есть в мире, о том что человек, весь в этой слезинке, и в причине ее. И что жесток человек.

И что все мы инквизиторы, ибо все расстреляли бы того, кто на ребенка собак натравил.

***

А ответ Христа, в постскриптуме поэмы, – поцелуй в ответ. Прощение, отпущение и понимание, — “распни меня снова”...

“Михаил!

Человеческая жестокость стала обыденностью, как нам кажется совсем недавно, но ведь на деле, – человеческая жестокость родилась прежде человека. Она просто меняет лицо, с которым выступает всякий век и всякий год.

И вот что мучает меня… Скажи, пережив все, что было и есть, какое время, какой человек обладал большей жестокостью и хладнокровием?

София.”

“София!

Жестокость переходит от отца к сыну и от матери к дочери, генетически. Чем больше в человеке от матери и отца, и чем меньше от Бога, тем сам он хладнокровнее и безжалостнее.

Кто-то сказал “у человека в сердце дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее как может”. И редко внешнее влияет на это.

Тебе может показаться, что Адольф Гитлер стал тем, кем был из-за неудач, травли, слабости и ущербности, но это ошибка. В одних и тех же условиях один возьмет в руки топор и зарубит бабку процентщицу, а другой, подобно великим мученикам умрет сам, но крови не прольет. Опять же, один в ДТП молится, второй орет матом.

Это не обстоятельства. Это выбор. Выбор чем дыру в сердце заполнить. И он всегда, во всяком человеке происходит осознанно. Ведь даже в доме скорби один шизофреник агрессивен, опасен для общества, а другой тревожен и наивен. И даже у них был выбор. Они получили одинаковое безумие по судьбе, а симптомы выбрали сами (может сами того не зная). Психиатры могут поспорить, и тогда я выну из своего кармана вечность.

Михаил.”

ЛИЧНОСТИ. 1. “Классицизм”.

Классицизм (от лат. classicus — образцовый) — художественный стиль и эстетическое направление в европейской культуре XVII–XIX веков. Специалисты по истории и теории искусства разделяют понятия “классика”, “классический” и “классицизм” как художественное направление — а также порождаемые им исторические и историко-региональные классицистические стили.

Классицизм — это мировоззрение, идеология, отражающая естественное стремление человека к красоте, целостности, простоте и ясности содержания и формы.

Чаще всего эти идеалы находят в искусстве античной классики, поэтому в обыденном сознании эстетика классицизма связана именно с обращением к античному наследию. На этой основе возникают различные эстетические концепции, художественные стили, течения и школы, складывается творчество отдельных мастеров.

Художественные стили классицизма значительно различаются в зависимости от обстоятельств, места и времени их возникновения. Таковы: римский классицизм начала XVI века, французский классицизм XVII века, западноевропейский неоклассицизм второй половины XVIII века, русский (екатерининский) классицизм того же периода, романтический классицизм начала XIX века, неоклассицизм в искусстве модерна и новеченто рубежа XIX–XX веков, новый классицизм постмодерна XX–XXI веков.

***

“У хорошей теории должны быть постулаты. У плохой — тоже."

— А. Дежуров

***

“Классицизм, — это эстетическое течение жизни и искусства”.

***

“Наука эстетики — наука о том, чего нет, ибо это поиск идеала. А идеал — это то, чего нет”.

***

Её цель — через изучение стать счастливым. Возможно ли это? Да, ибо это не противоречит свободе. А что есть свобода? Свобода — это свобода ограничения. Свобода самому избрать свои цепи и клетки. Свобода самому выбрать свою зависимость.

***

Андреа Палладио — создатель классицизма. Главный античный литературный жанр при этом на века — трагедия. Трагедия — высший жанр.

Примеры классицизма в искусстве Нового времени:

*кинематограф XX века (“Крестный отец”; отчасти — строгость формы в “Титанике”);

*визуальный стиль (чёрно-белая гамма, строгость, официальность, неизменность);

*музыка (Моцарт, а также некоторые черты классической ясности у The Beatles — в их гармониях и форме);

*архитектура (культурная столица России — Санкт-Петербург; канонически древний Париж; отдельные элементы готического Лондона, переосмысленные классицистически — хотя сама готика противоположна классицизму).

***

Классицизм — это поэтическое проявление бессмертной красоты, красоты, неподвластной времени, красоты, которая никогда не стареет.

Классицизм — эпоха, которая свойственна высокому интеллекту по сей день. XXI век ещё осмеливается прибегать к ней; XXI век непременно будет рваться и стремиться к красоте, изящной временной отметине на мебели и на полях старых книг. Созданное однажды не скоро погибнет.

Теперь, на основе этого стремления к красоте, начнём историю Михаила и прозы. Поэзия уже прочитана и прочувствована им.

2. “Коко до Шанель”.

Габриэль Бонёр «Коко» Шанель — французский модельер, основательница дома Chanel. Она оказала огромное влияние на моду XX века и помогла признать моду центральным явлением столетия.

***

Габриэль Шанель была женщиной исключительной. Упорной, трудолюбивой — и свято уверенной в своих силах и идеях.

Она положила начало новой лёгкости женских туалетов. Избавила женщин от тугих корсетов, тяжёлых шляп, от сумочек, которые приходилось вечно держать в руках. Возродила женственность через простоту и изящество.

Теперь не нужно нести на хрупких костях половину собственного веса, падать в обмороки от смеха или резкого движения. Габриэль Шанель научила леди быть роскошными без сложных ювелирных украшений — и ввела в моду бижутерию.

Она провозгласила новое, почти святое правило для каждой леди: «У всякой женщины должно быть маленькое чёрное платье». Сама она начинала с чёрных облачений для монахинь, сшитых собственными руками, — а затем превратила их в вечерние, траурные и повседневные платья.

В начале нелегкого пути, Габриэль пела в кабаре. Именно песенка «Коко» подарила ей новый псевдоним — от слова «кокотка». Чуть пошловато, но очаровательно.

Габриэль — уже Коко — открыла свой первый магазин шляпок, с которого началась её карьера в мире моды. И всё ещё пела на пропитанных пылью сценах кабаре.

Говорят, во время Второй мировой Коко сотрудничала с немцами. На то есть подтверждения — и это яркое, грубое пятно на её репутации. Но слишком сложно судить: она была всего лишь женщиной, которую по жизни вёл страх вернуться в нищету и одиночество. Ей удалось вновь подняться. Открыть свой модный дом «Шанель» — единственное и главное сокровище, которое она мучительно потеряла. А потом? Коко продолжала бороться. И снова победила.

Она умерла в глубокой старости.

Михаил был в Париже. Он застал её — женщину в маленьком чёрном платье, растерянную, напуганную и уставшую. Она уже старела, а стабильности так и не добилась.

Их свидание стало незабываемым. Коко очаровала юного фотографа своей лёгкостью. Она чертовски много курила, чертовски медленно пила старый коньяк — и всё смотрела в глаза юному поклоннику ее успеха. Всматривалась в его взгляд, как в зеркальную глубину. Была немногословна. Оставила после себя только аромат «№5» — в воздухе и в воспоминаниях. А потом ушла в дождливый вечер, раскрыв изящный чёрный зонтик. Она все еще носила траур, но не сказала — по кому.

Михаил родился в двадцать первом веке, всего за двадцать шесть лет до той поры, когда пишет эти строки, — но он помнил встречу с Кокоткой. Хранил её фотографию у пыльного зеркала в своей комнате и жемчужную нить в резной шкатулке. Точно такую, как в день их встречи: когда она чертовски много курила, была немногословна и вглядывалась в глубину его взгляда.

P.S.

“Чем хуже у девушки дела, тем лучше она должна выглядеть. “

“ Если вас поразила красотой какая-нибудь женщина, но вы не можете вспомнить, во что она была одета, — значит она была одета идеально. “

“Самое лучшее в любви — это заниматься ею.”

— Габриэль Коко, которая была до Шанель

ПРОЗА. Л. Н. Толстой. Гений – еретик.

Граф Лев Николаевич Толстой — один из самых известных русских писателей и мыслителей, величайший романист в мировой литературе. Классик, еще при жизни признанный главой русской литературы.

Творчество Толстого ознаменовало новый этап в русском и мировом реализме, стало мостом между классическим романом XIX века и литературой XX века. Он сильно повлиял на европейский гуманизм и развитие реалистических традиций. Его произведения многократно экранизированы и инсценированы; пьесы ставятся на сценах всего мира. В СССР за 1918–1986 годы Толстой был самым издаваемым писателем.

Л. Н. Толстой — анафематствованный с тревожной совестью. Автор малой прозы, чьи пронзительные произведения многократно экранизировались Голливудом и ценились (и ценятся поныне) с особым рвением.

Он был глуби́нно-нравственно тревожен, потому что Л. Н. Толстой — это самая трагическая эпоха в литературе.

Его дневники — сплошное разочарование в себе самом. «Беспутный» — вот слово, которым его можно обозначить и знаменовать.

1 177 произведений на 15 языках. 165 000 рукописей. 10 000 писем и дневников.

Беспутная — но какая многоплодная! — жизнь.

Толстой написал роман-эпопею, равной которой не было ни прежде, ни после. “Анна Каренина” — бессмертный роман-притча о светской падшей женщине. Она кается и умирает на восьмистах страницах — вопреки изяществу тонкой фигуры, своей чувственности и рвению к… Любви.

Константин Левин — прототип автора. Кити Щербацкая — Софья Андреевна, его супруга.

Исповедь через статью — это литературное самобичевание. Рассказать о своих грехах и покаяться — увы, разные вещи. Он и гений-еретик, но всего лишь нераскаявшийся интеллигент.

Вот оно: открытие веры Левина в момент рождения сына — и отдаление от жены. Веточка, жук, жизнь, сотворение и смерть. Дыхание через Бога. И в этом сквозит то, что противоречит новому религиозному заблуждению. Роковая, судьбоносная глава “Анны”.

“Война и мир” — отрезок в двадцать лет, вместивший целую эпоху умирания и сложного устройства жизни. Княжна Марья — мать Толстого. “Плодовитая самка” Наташа Ростова — его стареющая жена.

“Анна Каренина” не говорит напрямую об испытанном чувстве. Всё приходит через описание. Нет "Любви" — есть описание ее чувства. Нет “разочарования” — есть лишь мысль, которая его отражает, новый взгляд на старое.

Он был бы потрясающим кинорежиссёром. Словом он воссоздавал в воображении читателя все — маленькие и большие, значимые и ничтожные — сцены.

Самая изощренная пытка над живой душой — рассказ о блудных извращениях собственной молодой жене в вагоне поезда, целая ночь, посвящённая этому, — главное доказательство его нераскаянности. Как совершил этот “благородный акт” его герой Константин Левин в “Анне”, так попытался сделать и он сам со своею супругой. Однако у героя получилось чище и благороднее, чем у автора.

Это была всего лишь бесовская исповедь перед невинной женщиной. Упоение своею подлостью.

Он, – столь грандиозно Богом одарённый — и столь паршиво с этими талантами поступивший!

Редкий интеллигент не восхищался этой фигурой (в том числе священнослужители) — что и стало причиной тайного отпевания.

Влияние на умы мощнейшее, но это ему всё же не на руку.

Масштабный гений Л. Н. уважителен, но это не позволяет его духовно оправдать.

Непростительно и то, что он, ошибаясь, увёл за собой в проклятие целые толпы душ.

Это трагедия русской истории — трагедия фактическая. Без домыслов. О ней можно сокрушаться, ужасаться — но бесполезно разгадывать, искать тайное в явном.

Он — всего лишь заблудшая, пусть и стоящая тысяч, душа. С Богом можно играть только до смертного порога — и никогда после.

Гений-еретик Л. Н. Толстой проиграл последнюю партию. Но плоды его искусной игры до сих пор входят в школьную программу и обязательны к прочтению каждому, кто претендует на интеллект и духовность. Дичайшее противоречие. Он, падший, сегодня и всегда — учит морали, терпению, тяге к возвышенному и… спорной, но добродетели.

Страдание Льва Николаевича еще и в том, что никто не мог его понять.

Ему даже пришлось бежать из имения, чтобы умереть.

Извечный гений — говорил напоследок решительно неразборчиво. Ясный рассудок же оставался до конца.

И ведь глядя на его фото — не поверишь, что этот старик — автор “Анны”, автор стольких… великих историй.

Его грандиозно хоронили, а умер он в муках. Его помнят до сих пор, и вряд ли забудут.

Он бессмертен — но мёртв.

Смерть победила искусство.

Смерть — единственное, что побеждает искусство. Она обрывает связь гения с предметом его творчества. Она оставляет готовое — и безвозвратно уносит всё, что не успело еще быть выплеснутым наружу.

Михаил знал Льва Николаевича в лицо, но не лично.

Седой старик, словно из сказки, дворянин, но небрежный, как мужик, часто встречался Михаилу в “особых”, литературных кругах, но никогда не имел он возможности заговорить с ним сам. Вечно вокруг старика вились молодые писаќи и их спутницы, вечно он с кем-то увлечённо говорил, вечно что-то крутил в руках и жевал ртом. Удавалось лишь приблизиться, подслушать — и, так ничего решительно не поняв, уйти восвояси.

Лев Николаевич обладал редкой честью быть признанным великим классиком при жизни.

Хлебнув литературной славы, он подался в переписывание Евангелий, создание своей персональной религии — и заплутал в этих дебрях настолько, что быстро сгинул в них.

Автор романа чертовски завидует Михаилу. О, если бы она только могла… приблизиться, подслушать — то уж точно, непременно, многое бы этим обрела! Но Михаил рассказал ей всё, что слышал от него лично. Правда, словно бы это прошло сквозь испорченный телефон. Он передал ей лишь несколько слов:

Бог, верность, труд, честность, дурное, великое, страшное, смерть, любовь, вера, игра, литература, поезда, история, глупость, глупость, глупость — и Бог. Снова, снова, снова…

2. “Ф.М. Достоевский. Гений – каторжанин”.

I. Черновик судьбы.

Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881) — русский писатель, мыслитель, публицист. Классик мировой литературы; по данным ЮНЕСКО — один из самых читаемых писателей в мире.

Ранние его повести, как и «Записки из Мёртвого дома», проложили дорогу жанру психологической прозы.

Он был осуждён по делу петрашевцев — четыре года каторги в омском остроге.

После смерти Достоевского признали классиком русской литературы и одним из лучших романистов мирового значения. Его называют первым представителем персонализма в России.

Влияние Достоевского — на мировую литературу (в том числе на нобелевских лауреатов), на философов Ницше и Сартра, на психологию и экзистенциализм. Его новелла «Записки из подполья» (1864) — один из первых текстов экзистенциалистской литературы.

К главным романам относят «великое пятикнижие»:

«Преступление и наказание» (1866), «Идиот» (1869), «Бесы» (1872), «Подросток» (1875), «Братья Карамазовы» (1880).

Многие произведения экранизированы и инсценированы, поставлены балеты и оперы.

II. Тот, кто был на эшафоте.

Сирота. Эпилепсия. Смертный приговор. Каторга.

Из этой чрезвычайно трагической судьбы вышел исповедник — нет, не церковный, а тот, кто исповедует человека против его воли.

Родион Раскольников — это противоречие.

«Кто я?» — главный вопрос. Тварь ли дрожащая, или тот, кого можно помиловать, какое бы страшное дело он ни совершил?

Достоевского можно сравнить с классической музыкой.

С первого приближения наслаждаются ею единицы. Нужно дорасти, домудреть до этого понимания.

На каторге ему служило спасением Евангелие.

Психологическая интрига его романов — не «кто убил?», а «почему нельзя убить, если очень хочется?».

«Тварь ли я дрожащая или право имею?»

«Я не старушку убил — я себя убил».

Достоевского нужно изучать, а не просто ставить ему памятники заочно (как, увы, многие делают сегодня).

«Преступление и наказание» можно читать рядом с утренними и вечерними молитвами — настолько они целебны и полезны для человеческой души.

Тот же, кто не читал Достоевского, — тот согрешил.

Катарсис — как очищение.

Вопреки мысли, что катарсис есть удовольствие через разрушение, в послевкусии прожитого искусства.

«Мы все выросли из гоголевской шинели», а Гоголь считал: нет греха страшнее пошлости (когда человек приземленно-примитивен).

Достоевский показывает, как создать ценное в искусстве, не прибегая к разврату, дешёвой простоте и другим приемам, которыми изранены и затасканы многие произведения — порой даже культовые.

Фёдор Михайлович показывает: падение — тоже полёт.

«Великий инквизитор» — как отдельное произведение.

И все свои книги он пишет ради одной мысли. Эта мысль глубока, но масштабна. Не разглядишь с первого взгляда, а разбирая до глубины, — дна не находишь.

Достоевский лучше всего умеет и напугать, и утешить.

III. Чёрный огонь.

Михаил (кто это? современник? имя-символ?) видел Достоевского несколько раз, в разных литературных кругах, но чести говорить с ним не имел.

Фёдор Михайлович носил на лице грубый отпечаток трагедии. В глазах давно потух огонь жизни — только погребальный страх ещё светился в них каким-то чёрным огнём.

Он смотрел — и словно рентгеном пронизывал каждого.

Находясь рядом с ним, становилось жутко: этот человек вот-вот выдаст неподготовленному какую-то тайну, с которой немыслимо жить; или выдернет личность из образа — и препарирует её в очередном «наказании» за «преступление», которое можно укрыть от кого угодно, кроме себя, Бога и его — Фёдора Михайловича Достоевского, гения-каторжанина.

Живого человека, уже однажды умершего на эшафоте, у столба, под дулом, из которого не вылетела пуля, — но которое успело человека, привязанного к столбу, беспощадно и бесповоротно разрушить.

И разрушение здесь — как очищение.

***

"Михаил!

Что если вместо тебя никто не проснется? Ты веришь в смерть? Ну, не в ту, после которой кожа остывает, а ту, после которой будто бы "ничего"?

Я хочу верить в вечность и бессмертие души, но часто сомневаюсь. Я думаю, - прожить бы жизнь так, словно там, - ничего. Это будет круто, интересно и весело. Но что если... это все игра, и ставя "все" на окончательную смерть, - мы проигрываем вечность? Что если греха и правда нужно избегать? Жизнь станет скучной и трудной, но тут меньше риска.

Что ты думаешь об этом?

София."

"София"

Я тебе вот что скажу, - живи как душе угодно. Если она у тебя грязная, все равно не отмоешь. А если хочешь знать по поводу вечности и бессмертия, я тебе скажу так, - короткая жизнь, - это дар. "Живи быстро, умри молодой, оставь красивый труп". Куда страшнее жить настолько долго, что на смену голоду приходит пресыщение, и петля бессильна.

А что бы ты со своим бессмертием сделала, будь ты здесь навсегда? То же самое, что если умрешь окончательно. Азарт, жадность, игра. Первые лет двадцать. А потом проклянешь свое бессмертие, и двинешься умом.

Я двадцать шесть лет прожил на этой земле, и этому есть документальное подтверждение. Но я уже устал. Ты ведь знаешь, - память... Я устал быть молодым и здоровым, когда за душой тысячи прожитых лет. И я бы искренне желал дожить этот срок и сгинуть. Но вот в чем загвоздка, - душа ведь и правда бессмертна. И если она есть, то и есть и то, что хранится в ее архивах. Так что не со мной тебе философствовать об этом. Я тут безвыходно проигравший...

Михаил."

"Михаил!

Что если вместо тебя никто не проснется? Ты веришь в смерть? Ну, не в ту, после которой кожа остывает, а ту, после которой будто бы "ничего"?

Я хочу верить в вечность и бессмертие души, но часто сомневаюсь. Я думаю, - прожить бы жизнь так, словно там, - ничего. Это будет круто, интересно и весело. Но что если... это все игра, и ставя "все" на окончательную смерть, - мы проигрываем вечность? Что если греха и правда нужно избегать? Жизнь станет скучной и трудной, но тут меньше риска.

Что ты думаешь об этом?

София."

"София"

Я тебе вот что скажу, - живи как душе угодно. Если она у тебя грязная, все равно не отмоешь. А если хочешь знать по поводу вечности и бессмертия, я тебе скажу так, - короткая жизнь, - это дар. "Живи быстро, умри молодой, оставь красивый труп". Куда страшнее жить настолько долго, что на смену голоду приходит пресыщение, и петля бессильна.

А что бы ты со своим бессмертием сделала, будь ты здесь навсегда? То же самое, что если умрешь окончательно. Азарт, жадность, игра. Первые лет двадцать. А потом проклянешь свое бессмертие, и двинешься умом.

Я двадцать шесть лет прожил на этой земле, и этому есть документальное подтверждение. Но я уже устал. Ты ведь знаешь, - память... Я устал быть молодым и здоровым, когда за душой тысячи прожитых лет. И я бы искренне желал дожить этот срок и сгинуть. Но вот в чем загвоздка, - душа ведь и правда бессмертна. И если она есть, то и есть и то, что хранится в ее архивах. Так что не со мной тебе философствовать об этом. Я тут безвыходно проигравший...

Михаил."

"Михаил!

Что если вместо тебя никто не проснется? Ты веришь в смерть? Ну, не в ту, после которой кожа остывает, а ту, после которой будто бы "ничего"?

Я хочу верить в вечность и бессмертие души, но часто сомневаюсь. Я думаю, - прожить бы жизнь так, словно там, - ничего. Это будет круто, интересно и весело. Но что если... это все игра, и ставя "все" на окончательную смерть, - мы проигрываем вечность? Что если греха и правда нужно избегать? Жизнь станет скучной и трудной, но тут меньше риска.

Что ты думаешь об этом?

София."

"София"

Я тебе вот что скажу, - живи как душе угодно. Если она у тебя грязная, все равно не отмоешь. А если хочешь знать по поводу вечности и бессмертия, я тебе скажу так, - короткая жизнь, - это дар. "Живи быстро, умри молодой, оставь красивый труп". Куда страшнее жить настолько долго, что на смену голоду приходит пресыщение, и петля бессильна.

А что бы ты со своим бессмертием сделала, будь ты здесь навсегда? То же самое, что если умрешь окончательно. Азарт, жадность, игра. Первые лет двадцать. А потом проклянешь свое бессмертие, и двинешься умом.

Я двадцать шесть лет прожил на этой земле, и этому есть документальное подтверждение. Но я уже устал. Ты ведь знаешь, - память... Я устал быть молодым и здоровым, когда за душой тысячи прожитых лет. И я бы искренне желал дожить этот срок и сгинуть. Но вот в чем загвоздка, - душа ведь и правда бессмертна. И если она есть, то и есть и то, что хранится в ее архивах. Так что не со мной тебе философствовать об этом. Я тут безвыходно проигравший...

Михаил."

"Михаил!

Что если вместо тебя никто не проснется? Ты веришь в смерть? Ну, не в ту, после которой кожа остывает, а ту, после которой будто бы "ничего"?

Я хочу верить в вечность и бессмертие души, но часто сомневаюсь. Я думаю, - прожить бы жизнь так, словно там, - ничего. Это будет круто, интересно и весело. Но что если... это все игра, и ставя "все" на окончательную смерть, - мы проигрываем вечность? Что если греха и правда нужно избегать? Жизнь станет скучной и трудной, но тут меньше риска.

Что ты думаешь об этом?

София."

"София"

Я тебе вот что скажу, - живи как душе угодно. Если она у тебя грязная, все равно не отмоешь. А если хочешь знать по поводу вечности и бессмертия, я тебе скажу так, - короткая жизнь, - это дар. "Живи быстро, умри молодой, оставь красивый труп". Куда страшнее жить настолько долго, что на смену голоду приходит пресыщение, и петля бессильна.

А что бы ты со своим бессмертием сделала, будь ты здесь навсегда? То же самое, что если умрешь окончательно. Азарт, жадность, игра. Первые лет двадцать. А потом проклянешь свое бессмертие, и двинешься умом.

Я двадцать шесть лет прожил на этой земле, и этому есть документальное подтверждение. Но я уже устал. Ты ведь знаешь, - память... Я устал быть молодым и здоровым, когда за душой тысячи прожитых лет. И я бы искренне желал дожить этот срок и сгинуть. Но вот в чем загвоздка, - душа ведь и правда бессмертна. И если она есть, то и есть и то, что хранится в ее архивах. Так что не со мной тебе философствовать об этом. Я тут безвыходно проигравший...

Михаил."

КНИГА ТРЕТЬЯ. ПРОРОКИ.

“Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и (других) пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих; жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли.

И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.”

– Послание к Евреям 11 глава

***

1. Моисей.

XIII век до н. э. Египет.

Правящий фараон боится евреев — народа сильного в вере и традициях — и отправляет потомков Иакова на самые тяжёлые работы: строить пирамиды и города. А всех новорожденных мальчиков приказывает умертвить. Именно в это время рождается Моисей.

С надеждой мать оставляет его в корзинке на водоеме; младенца спасает дочь фараона, и он воспитывается при дворе. Родная мать при этом выдает себя за кормилицу.

Моисей 40 лет живет в Египте, обучается военному искусству и наукам. Но однажды, заступившись за раба, убивает египтянина, прячет тело в песке и вынужден бежать из Египта. Он женится и служит пастухом в пустыне еще 40 лет.

Там он видит горящий куст и слышит голос Бога, который приказывает вывести избранный народ из плена. Фараон отказывает.

Тогда Египет поражают казни: превращение воды Нила в кровь, нашествие жаб и саранчи, мор скота, град и огонь, а затем — смерть всех первенцев. После этого фараон отпускает народ.

В первую свободную ночь празднуют Песах (Пасху), и в этот день Бог заключает с народом завет (впоследствии названный Ветхим). Этот же день спустя века изберет Иисус для Тайной вечери, утверждая Новый Завет.

Евреи проходят через Красное (Чермное) море. Море расступается перед ними, но смывает армию фараона, которая их преследует.

На горе Синай происходит долгая встреча Моисея с Богом. Он говорит с Ним о народе, получает скрижали завета и Тору. В это время внизу евреи, забыв своего Бога, создают идола — золотого тельца. За это погибают 3000 человек. Моисей в гневе разбивает скрижали.

Сорок лет народ проводит в пустыне, чтобы забыть рабство. Сменяются три поколения. Затем они снова отправляются от Синая в Ханаан — землю обетованную (ныне Палестина, Израиль). Посланные приносят оттуда дивные плоды: например, виноградную гроздь, которую несут на шесте двое крепких мужчин.

Из-за своей гневливости и ранее совершенного убийства Моисей не удостоен войти в землю обетованную. Он умирает в возрасте 120 лет.

“40” — роковое число Моисея: 40 лет подготовки в Египте, 40 лет становления в пустыне, 40 лет водит народ к дому.

Больше не было и не будет пророка, подобного Моисею. Только он знал Бога лицом к лицу. Именно он, вместе с пророком Илией, явился на горе Фавор в день Преображения Господня, чтобы беседовать со Христом. Но земля обетованная оказалась ему недоступна из-за его вспыльчивости — так же, по преданию, и Царствие Небесное, сначала, было затворено для него. Моисей входит в него лишь после Воскресения Христова.

(авторский пересказ библейских событий, без художественного дополнения)

2. Илия.

У пророка Илии нет родословия. Он из ниоткуда и ничей — но Божий.

Его ожидали перед пришествием Мессии, и за него же приняли Иоанна Крестителя.

Бог забрал его живым на небо, минуя смерть телесную. Илия вознесся на огненной колеснице, оставив ученику на прощание свою накидку. Тот, после, получил способность творить чудеса и исцелять, ибо, был объят благодатью от одежды пророка.

Аскет и целомудренник, Илия, вёл почти монашеский образ жизни.

Он обличитель нечестивого царя Ахава, чья жена Иезавель, дочь сидонского царя, была язычницей и поклонялась Ваалу.

В наказание царю и царице, Илия молитвой навел засуху на Иудею. Его изгоняли в пустыню, где три года он жил у источника и питался от ворона. Когда источник иссяк, пророк вернулся и поселился у вдовы, у которой никогда не кончались мука и масло — потому что, женщина отдала последнее страннику, жертвуя жизнью своей и сына.

Сын этот умер, но Илия воскресил его во славу своего Бога.

И наконец он вызвал дождь, которого не было три года.

Жрецы Ваала приносили кровавую жертву своему божеству, плясали и бесновались, но их идол не ответил. А кроткая молитва Илии низвела огонь на его жертвенник.

Бог отвернулся от иудейской земли, но Илия вернул Его взгляд.

“Огонь — но не в огне Господь. Землетрясение — но не в нём Господь. Ветер, мягкий и тёплый, — в нём Господь.

Господь есть Любовь.”

Илию чтут не только в христианстве, но в исламе и иудаизме.

Вместе с Моисеем, он явился на горе Фавор, Христу и апостолам.

Илия вернется в конце человеческих времён и возвестит истину Христа перед Антихристом. Невозможно будет его не заметить и не узнать.

“...слушайте и не говорите, что не слышали..!”

3. Иоанн Креститель.

Иоанн был долгожданным сыном пожилой пары: храмового священника Захарии и праведной Елизаветы.

Господь явился Захарии во время служения и возвестил о пришествии Иоанна. Но Захария усомнился: «Как это может быть, если моя жена бесплодна, а я стар?» За это сомнение голос Бога объявил ему, что до того дня, как свершится воля Его, Захария будет лишен речи. В немоте он смиренно ждал рождения сына.

Елизавета, жена Захарии, была родственницей Девы Марии, и обе оказались беременны одновременно. Когда они встретились, Елизавета почувствовала, как младенец во чреве её взыграл при приближении Марии с Иисусом в утробе. И обе возрадовались чуду.

Во время избиения младенцев, когда Мария с Иисусом уже были в Египте, Елизавета с Иоанном скрывалась в пустыне. Когда воины настигли её, скала расступилась и укрыла в себе мать и ребенка.

В тридцать лет Иоанн слышит повеление голоса Божьего — служить Ему, стать гласом вопиющего в пустыне. С того дня он живёт в пустыне аскетом и отшельником. Возвратившись, проповедует и готовит народ к пришествию Иисуса. Затем крестит Его водой в Иордане. .

Царь Ирод заключил пророка в темницу; по вечерам он уходит от Иродиады, жены брата своего, любовницы своей, к Иоанну и беседует с ним.

Иродиада задумала убить пророка за то, что он стыдил её за связь с братом её мужа. Она попросила свою дочь потребовать от Ирода голову Иоанна на золотом блюде в дар за развратный танец. После убийства Иродиада глумилась над главою Иоанна, но даже мёртвая голова продолжала обличать её грех.

Отец Иоанна пошёл войною на Ирода и разбил его войско. Иродиада провалилась под лёд, и острая льдина отсекла ей голову.

Иоанн не видел больше Христа, не был на Тайной вечере и не застал Распятия. Он только подвёл итог Ветхому Завету и мучеником погиб.

Иоанн стоит на границе двух заветов.

4. “Иисус Назорей Царь Иудейский”

Иоаким и Анна, благочестивая пара, были бездетны, но вымолили дочь — Марию. В три года Её отдали на служение в храм. В двенадцать лет Ей нашли мужа: обручили с Иосифом. Она ещё не жила с ним, когда явился Архангел Гавриил с вестью: Мария родит Сына Всевышнего. Иосиф, узнав о беременности, хотел тайно отпустить Её, но ангел открыл ему тайну. Вера Иосифа победила страх, и он принял Марию.

Иисус родился в хлеву, безболезненно для матери.

Первые дары его были пророческие: золото, как Царю; ладан, как Богу; и смирна, как кровной жертве.

Бегство в Египет спасло младенца Иисуса от меча царя Ирода.

О детстве и юности Иисуса известно немного. До тридцати лет Он жил в Назарете, работал плотником, рос в трудах и молитве.

Встреча с Иоанном Крестителем была для Иоанна долгожданной. Приходили креститься многие, но он ждал Одного. Сразу после крещения в Иордане, Иисус удалился в пустыню и постился сорок дней. Там Его искушал Дьявол, но не смог победить.

Позже, придя в Иерусалим, Он выгнал торговцев из храма и сказал: «Разрушьте храм сей, и я в три дня воздвигну его» — говоря о храме Своего тела.

Он проводил время с нищими, мытарями и отверженными. Вечную жизнь Он обещал простым, обиженным и чистым сердцем.

На горе Преображения перед Ним предстали Моисей и Илия. Позже Он избрал ещё семьдесят учеников и послал их проповедовать.

Воскресил Лазаря на четвертый день после смерти, когда тело уже начало тлеть. «Бог не есть Бог мертвых, но живых», — сказал Он.

Перед пасхой Он вошел в Иерусалим на осле, Ему кричали “Осанна!”, и верили, что Он Мессия. Бросали под ноги пальмовые ветви и свои одежды.

Через пять дней они же будут кричать “Распни!”.

Среда. Иуда согласился выдать Иисуса первосвященникам за тридцать сребреников. После суда он раскаялся и хотел вернуть деньги, но те не взяли.

На Тайной вечере, накануне смерти, Иисус установил причастие: хлеб и вино — Его тело и кровь. А затем умыл ноги ученикам, показывая, что все равны перед Богом.

Гефсиманский сад. Молитва до кровавого пота: «Отче Мой! Если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты». Он возвращается и находит учеников спящими. Трижды просит их бодрствовать с Ним — и трижды остается один.

Поцелуй был необходим, как опознание в толпе людей Того Самого. Иуда, уже понимая весь ужас свершившегося, все-таки предает Христа воинам своим поцелуем.

“Целованием ли предаешь Сына Человеческого?”

Ночь, арест, допрос, пытки.

Понтий Пилат знал, что перед ним невиновный. Желая избежать смертной казни, он приговорил Иисуса к бичеванию. Уже измученного, в багрянице и терновом венке, Его вновь показали народу и первосвященникам. Но те кричали: «Распни!» Они потребовали в честь Пасхи отпустить убийцу Варраву, а невинного Христа казнить. Пилат умыл руки и отдал Иисуса на суд толпы.

Виа Долороса — самый страшный путь, самая кровавая и слезная улица. Иисуса раздели, избили, оплевали, возложили на Него тяжелейший крест и погнали к горе Голгофе. Над Его головой на кресте прибили табличку: «Иисус Назорей, Царь Иудейский».

У Него было самое унизительное рождение и самая унизительная смерть.

Распятие было самой мучительной казнью. Каждый вдох стоил немыслимой боли: чтобы вдохнуть, Он должен был приподниматься на прибитых руках или опираться на пронзённые ноги. Но даже на кресте Он успел многое: передал Мать на попечение любимому ученику Иоанну, обещал Рай раскаявшемуся разбойнику и помолился о палачах: «Не ведают, что творят».

«Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» — этот крик не о жестокости Отца. Отдав Себя на распятие, Иисус взял на Себя грехи всего мира и стал виновен за всех, чтобы искупить всех. А всякий, кто чувствует на себе тяжесть греха, испытывает невыносимую душевную муку, отчаяние, чувство покинутости. Иисус, сделавшись виновным за всех, пережил это одиночество до конца. Так родился тот крик.

Гроб для Иисуса дал праведный Иосиф Аримафейский; он же совершил погребение. Но на третий день гроб опустел — Иисус воскрес. Ангел явился женщинам, пришедшим ко гробу, и возвестил о воскресении, показав отваленный камень и пустую пещеру.

Затем и сам Иисус явился ученикам. Пробыл еще 40 дней на земле, а затем с Елеонской горы вознесся в небо.

Апостолы с того дня продолжают проповедь без Него, но знают, что Он всегда с ними.

Он с каждым и в каждом из тех, кто верит в Него.

***

“Михаил!

Какое отношение Бог, вера и вечность имеют к библейским сюжетам, к самой этой книге вместе со всеми ее догмами и канонами?

Сколько там правды?

София.”

“София!

Ты человек, который обладает телом и душой, личностью и характером. Какие отношение к тебе и твоей жизни имеет твой паспорт, СНИЛС, ОМС и амбулаторная карта? Отвечу, – они дают врачу возможность излечить тебя, не навредив. И облегчают твою жизнь в определенном государстве.

Библия, – это методичка для священника, которому позволено быть посредником между тобой и Богом (то есть он в этом случае выполняет роль врача, который прочтя “методичку” знает как и чем тебя излечить), а для тебя, – рекомендация к той жизни, в которой ты сама себе не навредишь.

Понимаешь меня?

Михаил.”

ТВОРЕНИЕ. “Теория Дарвина и теория Большого взрыва”.

часть 1:

1. Начало пути.

Чарльз Дарвин родился в семье врача. Поначалу он собирался пойти по стопам предков, но в итоге выбрал для обучения колледж Христа в Кембридже — окончив его, он должен был стать священником. Однако путешествие 1831 года из Англии в Южную Америку решительно изменило его планы. Дарвин начал изучать биологию и геологию, снова и снова отправлялся в дальние края, собирая в свою коллекцию редких насекомых.

(Забегая вперед: теорию эволюции Дарвина хотели запретить в русских школах, но действующий патриарх этого не одобрил.)

Веками происхождение человека объясняли креационизмом. Это учение о том, что мир и человек созданы Богом, причём все формы жизни появились сразу в окончательном виде и на протяжении истории оставались неизменными. Дарвин усомнился в этой теории и докопался до “своей" истины.

Его черновик пролежал двадцать лет. Он написал краткий вариант на 250 страницах — сперва “в стол”, боясь, что его не поймут. В 1854 году Дарвин вернулся к рукописям. И тут появился Альфред Уоллес — конкурент, который однажды украл черновики Дарвина и хотел опубликовать свою работу раньше Чарльза. Дарвин делился опытом и записями с Уоллесом, но в итоге они опубликовали статьи одновременно. К удивлению Уоллеса, Дарвин был не против разделить авторство.

В 1859 году главная работа Дарвина вышла в свет.

2. Креационизм.

Лестница — концепция, согласно которой все живые существа от Создателя до простого минерала занимают каждая свою ступень. Этот образ имел социальное значение, потому что переносился на устройство человеческого общества. Неважно, был ли ты аристократом или крестьянином, королём или слугой, — тебе следовало просто принять свою участь, ибо так распорядился Бог. Попытка занять другую ступень на общественной лестнице считалась грехом. Эта концепция облегчала правящему классу управление людьми — потому и оставалась актуальной много веков.

Святой Августин замечал: способность рассуждать дарована человеку Богом, а потому если буквальное толкование Библии местами противоречит логике и разуму, то их следует считать аллегорией.

3. Суть теории Дарвина.

Середина XIX века — время известности Дарвина.

Его концепция: новые виды появляются в результате постоянных мутаций. Ресурсы в мире ограничены (пища, вода), поэтому разные виды вынуждены конкурировать. Выживают те, чьи мутации дают преимущество в текущей обстановке, а хуже приспособленные погибают.

Этот процесс Дарвин назвал естественным отбором.

Определение: эволюция — это очень медленное изменение, вызванное мутацией и скорректированное естественным отбором. Все живые существа произошли от одного организма.

4. Жизнь под микроскопом.

Митоз и мейоз — основные способы деления и умножения клеток (люди рождаются друг от друга, растения вырастают из семян). Клетка не вечна. Даже если человек избавится от всех болезней, он не станет бессмертным. Наука изучает клетки, которые делятся бесконечно (стволовые и раковые), и кто знает, к чему это приведет — может быть, к вечной жизни?

ДНК.

Нити ДНК не одиноки: они состоят из генов и образуют спираль ДНК, которая и воплощает генотип. Яйцеклетка и сперматозоид сливаются и зарождают новую клетку. Чтобы родился человек, в утробе он должен получить по половине клеток от отца и от матери — и стать новым, уникальным набором.

Мутации бывают положительными, отрицательными или нейтральными.

(Например, если бы солнечный свет, воздействуя на голубой цвет глаз, улучшал зрение, то людей с голубыми глазами рождалось бы больше.) Это и есть естественный отбор. Здесь генетика и теория Дарвина встречаются.

Но остаётся вопрос: откуда взялась первая, такая совершенная клетка? Бог или случайность? Кто запустил Большой взрыв?

5. Дарвин и религия.

Мир — это часы. Бог — часовщик. Именно Он создал и запустил механизм жизни, который никогда не останавливается. Дарвин был очень религиозным человеком — может быть, сам того не ведая. Его идея: Бог создал несколько простейших существ и вдохнул в них жизнь, а дальше они уже сами размножались и изменялись путем эволюции и естественного отбора.

Дарвин, гений, первооткрыватель, утверждал обо всех учебных заведениях, где пытался обучаться, что они “пустое место”.

Уничтожал книги как предметы, и жене пришлось читать ему вслух, чтобы спасти издания с нужными ему материалами.

***

Дарвину можно не верить, его можно оспаривать, но нельзя отнять у него его величия. Определить начало, находясь от него так далеко, и попытаться разгадать природу человека, – весьма уважительный труд. “Поиск истины”, – всегда неблагодарное, но благородное дело. А Чарльз Дарвин ее (почти) нашел.

часть 2:

В начале не существует ничего, кроме пространства.

Огненный шар — крошечная точка — разрывается, и начинается отсчёт времени.

То, что мы видим сейчас, уже случилось в прошлом. Солнце — восемь минут назад. Звёзды — десять, двадцать, а то и сотни лет назад. Время Земли не успевает за временем Вселенной, хотя именно из него родился сам отсчёт.

Вселенная наполнена составными элементами материи.

До момента взрыва она состояла исключительно из энергии. Чистая энергия превратилась в материю. Всё состоит из материи, а материя — из атомов.

После Большого взрыва образуются миллионы атомов. Как именно появилась материя, оставалось тайной для ученых вплоть до 1925 года. Альберт Эйнштейн вывел самое знаменитое уравнение в мире: E = mc². Энергия и масса — разные формы одного и того же явления. Материя и энергия могут переходить друг в друга.

Позже некоторые ученые используют это уравнение, чтобы создать самое разрушительное оружие в истории — атомную бомбу.

Большой взрыв и атомный взрыв — полные противоположности.

Первый — создает. Второй — разрушает.

Через долю секунды после Большого взрыва Вселенная состоит из огромного количества атомов и энергии, высвобожденной при рождении мира. Материя и антиматерия — смертельные враги. Они не могут существовать вместе. Через одну миллионную долю секунды после начала начинается смертельная битва.

Когда материя сталкивается с антиматерией, происходит ещё один взрыв. Если антиматерия и материя размером с яблоко встретятся, выделившаяся энергия будет эквивалентна ядерному взрыву мощностью в десять мегатонн. Если бы материя и антиматерия встретились, нас бы не существовало.

Во время второго взрыва случилось чудо: между ними возникает крошечный дисбаланс в пользу материи. Битва прекращается. Остаётся совсем немного материи — той самой, из которой состоим мы и наш мир. Мы — остатки этой битвы.

Что придаёт материи массу? Если узнать, как образовалась масса, — откроется тайна бытия.

Вселенной исполнилась первая полная секунда. Её размеры достигли тысячи наших Солнечных систем. Она заполнена частицами материи, из которых состоит всё вокруг.

Вселенная достаточно остыла, чтобы сначала разделить ядра кварков на три части и сформировать протоны и нейтроны.

В саге о создании мира первая глава определила всю дальнейшую историю.

За следующие несколько миллионов лет Вселенная остыла настолько, что протоны и нейтроны смогли образовать первые ядра атомов.

Через 200 000 лет появился первый атом. Спустя сотни миллионов лет материя собирается в первые звёзды. Ещё через миллиарды лет рождаются галактики — такие, как Млечный Путь. Более чем через пять миллиардов лет после Большого взрыва возникает Земля.

Один взрыв. Всего одна секунда, в которую Некто породил всё, что существует.

Более чем через двенадцать миллиардов лет после Большого взрыва появляются люди. Вид, обладающий достаточным интеллектом, чтобы задать вопрос: как мы здесь оказались? И из чего состоит Вселенная?

ТВОРЕНИЕ. 2.

1. “Бытие”.

В начале Бог сотворил небо и землю. Земля была пустынна и безжизненна, и Дух Божий носился над водой.

И сказал Бог: «Да будет свет». И стал свет. Увидел Бог, что свет хорош, и отделил свет от тьмы. Назвал свет днем, а тьму — ночью. Был вечер, было утро: день первый.

И сказал Бог: «Да будет твердь посреди воды, и отделит она воду от воды». И стало так. Назвал Бог твердь небом. День второй.

И сказал Бог: «Соберется вода, что под небом, в одно место, и явится суша». И стало так. Назвал Бог сушу землею, а собрание вод — морями. И увидел Бог, что это хорошо.

И сказал Бог: «Да произрастит земля зелень, травы, сеющие семя, и деревья плодовитые». И произрастила земля зелень, и дерева, и травы. И увидел Бог, что это хорошо. День третий.

И сказал Бог: «Да будут светила на тверди небесной, чтобы отделять день от ночи и светить на землю». И создал Бог два великих светила: большее — для управления днём, меньшее — для управления ночью. Назвал светило большое солнцем, а малое — луною. Создал и звёзды. И увидел Бог, что это хорошо. День четвёртый.

И сказал Бог: «Да произведет вода пресмыкающихся, душу живую, и птицы да полетят над землею по тверди небесной». И сотворил Бог рыб великих и всякую душу живую, пресмыкающуюся, и всякую птицу пернатую. Увидел Бог, что это хорошо, и благословил их: «Плодитесь и размножайтесь». День пятый.

И сказал Бог: «Да произведет земля душу живую по роду её: скотов, и гадов, и зверей земных». И стало так. И увидел Бог, что это хорошо.

И создал Бог человека из праха земного, и вдохнул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою.

И сказал Бог: «Властвуй над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким зверем, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

И сотворил Бог человека по образу Своему; и жену человеку создал из ребра его. Благословил их: «Плодитесь и размножайтесь. Вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, и всякое дерево, у которого плод древесный, — вам будет в пищу».

И увидел Бог всё, что Он создал, — и было это хорошо весьма. День шестой.

– По мотивам книги Бытия (пересказ Светланы Термер)

1. “Философия перерождения”.

Согласно классическому буддизму, реинкарнация существует, но независимой, вечной души — нет. Реинкарнация — это лишь поток ума. Тело — совокупность совокупностей. Человек — конструктор.

Мы непрерывно перестраиваемся, но идентичность сохраняется. Ребёнок, подросток и взрослый остаются собой, меняясь, потому что поток тела передаёт себе импульсы. Так сохраняется индивидуальность.

Мы не помним своих прошлых жизней — так же, как не помним младенчества. Память обусловлена, и она не определяет истину.

То, что мы думаем, проснувшись утром, — уже не то, что мы узнаем через минуту. Ум изменился; предыдущие моменты психики исчезли, но возникли новые.

Семь лет назад большая часть клеток нашего тела была другой. Тело постоянно себя пересобирает. И ум семь лет назад был совсем иным — он тоже непрерывно пересобирается. То же самое связывает нас с тем, что было несколько часов назад, и с нами в детстве — с нами в настоящем.

Жизнь — это потребность в постоянном умирании и постоянном взрослении прямо сейчас. Она есть — и её нет. Она эфемерна, спокойна и бессмертна.

Душа же, отравленная грехом, разлагается ещё при жизни тела — как это случилось с Волан-де-Мортом и Дорианом Греем.

Человек должен сохранить в себе жизнь через ежедневное стремление к совершенству — именно это делает его бессмертным и бесконечным.

КОНФЕССИИ.

Христианские конфессии

Все, кто славит Христа, являются христианами. Основные течения сходятся в следующем:

Верят, что Христос — человек и Бог в одном лице.

Он был рождён Девой Марией.

Умер за наши грехи.

Воскрес на третий день после смерти.

Вознесся на небеса и вернётся на землю, чтобы вершить Страшный суд.

Это основы христианства, зафиксированные в «Символе веры».

1. Баптизм.

Бапти́зм (от др.-греч. βάπτισμα — «крещение», от βαπτίζω — «погружаю в воду») — одно из направлений протестантского христианства.

Принципиальное значение здесь имеет учение о добровольности и сознательности крещения («крещение по вере»): оно совершается при условии твёрдых христианских убеждений и отказа от греховной жизни. Крещение детей отвергается. Членами баптистских церквей могут быть только «рожденные свыше» взрослые люди, принявшие водное крещение. Баптисты крестят однократным полным погружением в воду, отвергая обливание и окропление.

Баптисты придерживаются конгрегационализма: поместная церковь — это самоуправляемая община «святых», независимая в духовных вопросах от светских властей и вышестоящих баптистских организаций.

Важен для них и принцип всеобщего священства. Пресвитер (пастор) общины не обладает абсолютной властью; наиболее важные вопросы решаются на церковных («братских») советах или общих собраниях.

На территории бывшего СССР большинство представителей этого течения относят себя к евангельским христианам-баптистам.

Баптисты считают: крещение — не обращение в христианство, а его следствие. Ты становишься христианином внутренне и духовно, обратившись к вере, а крещение лишь подтверждает этот выбор.

Основатель баптизма — Джон Смит. Он первым крестил себя сам. Будучи рукоположен в пасторы, Смит из-за безденежья перестал служить и уехал в деревню. Там он создал общину, вместе с ней построил церковь и крестил себя и своих последователей. В 1611 году он открыл в Англии первую баптистскую церковь, а за девять лет — еще пять. Целых 24 года баптисты проповедовали Евангелие, и к ним примыкало все больше людей.

Лишь в XIX веке их стали признавать как религию со своей церковью и уставом.

В России баптисты появились примерно 150 лет назад. Сегодня баптизм не считается сектой и официально признаётся церковью. В России на 2025 год насчитывается около 6000 баптистов (по статистике), активно участвующих в церковной жизни.

2. Англиканская церковь.

Епископальная церковь, следующая вере, Писанию и традициям. Она возникла из раскола христианских церквей на ответвления.

Англиканская церковь — официальная христианская церковь в Англии и зависимых территориях Короны. Первая церковь англиканской традиции. Она ведёт свою историю от христианской иерархии римской провинции Британия III века и от григорианской миссии VI века в Кенте под руководством Августина Кентерберийского. Её членов называют англиканами.

В 1534 году Англиканская церковь при короле Генрихе VIII отказалась от власти папы римского, положив начало английской Реформации. Ведущим богословом, сформировавшим англиканскую доктрину, стал реформатор Томас Кранмер, разработавший литургический текст — Книгу общих молитв.

Папская власть ненадолго вернулась при Марии I, но её преемница Елизавета I возобновила разрыв. Елизаветинское соглашение (1559–1563) завершило английскую Реформацию, определив курс англиканства как «срединного пути» между лютеранством и кальвинизмом — конфессии одновременно реформатской и католической.

На раннем этапе английской Реформации были и католические, и протестантские мученики. Позже уголовные законы карали как католиков, так и протестантов-нонконформистов. Различные фракции оспаривали руководство и доктрину церкви вплоть до XVII века.

При Карле I произошёл сдвиг в сторону более католической интерпретации елизаветинского соглашения, особенно при архиепископе Лоде. После победы круглоголовых в гражданской войне в Англии к власти пришли пуритане, а Книга общих молитв и епископат были упразднены. Всё восстановилось при Реставрации Стюартов в 1660 году.

Со времён Реформации Англиканская церковь использует в литургии английский язык. Будучи «широкой церковью», она включает несколько доктринальных направлений: англо-католицизм, высокая церковь, центральная церковь и низкая церковь. Последняя породила растущее евангельское крыло, включающее реформатское и арминианское англиканство. Напряжённость между богословскими консерваторами и либералами проявляется в дебатах о рукоположении женщин и однополых браках.

Британский монарх (ныне Карл III) — верховный правитель Церкви, а архиепископ Кентерберийский (должность вакантна с 7 января 2025 года после отставки Джастина Уэлби) — высший священнослужитель.

Управление основано на епархиях во главе с епископами; в каждой епархии есть местные приходы. Генеральный синод — законодательный орган церкви, состоящий из епископов, духовенства и мирян. Его решения должны быть одобрены парламентом Соединенного Королевства.

Если католицизм уделяет огромное внимание церкви как институту в вопросах спасения души, а протестантизм утверждает, что посредник между Богом и человеком не нужен (каждый спасает себя сам), то англиканство учитывает и католические догматы о спасительной силе церкви, и протестантское учение о силе личной веры и молитвы. В нём сложились многие и разные вероучения.

Основа вероучения — Священное Писание, то есть Библия.

Англиканство отвергает «символы веры» как формальные документы. (?)

(Примечание редактора: на самом деле Никейский и Апостольский символы признаются, но автор, возможно, намеренно показывает нюанс позиции некоторых течений внутри англиканства. Оставлено как есть.)

Также англикане не признают, что вино и хлеб становятся Телом и Кровью Христа, но верят: Святой Дух присутствует при Евхаристии. Отвергают жертвенность Христа (в смысле повторения жертвы — мессы), а также иконы и мощи святых. Однако изображения и скульптуры в церквях допускаются — как предметы искусства.

3. Методизм.

Методи́зм — протестантская конфессия, распространённая главным образом в США и Великобритании. Возник в XVIII веке, отделившись от англиканской церкви с требованием последовательного и методичного соблюдения евангельских предписаний. Методисты проповедуют религиозное смирение и кротость.

Движение зародилось в лоне англиканства, окончательно отделилось в конце XVIII века. Методистские общины используют разные литургические формы: от «высоких», унаследованных от Англиканской церкви, до простого протестантского богослужения, не признающего литургических обрядов.

Как течение внутри англиканства методизм возник в 1720-х годах в Оксфорде, но обособился в отдельную конфессию не сразу. Основатели — Джон Уэсли (1703–1791) и Джордж Уайтфилд (1714–1770); важную роль сыграла также графиня Селина Гастингс (1707–1791).

На 2005 год к методистам принадлежало около 75 миллионов человек более чем в 130 странах. Крупнейшая деноминация на 2016 год — Объединённая методистская церковь в США (свыше 7,5 млн членов).

В середине XVIII века группа из четырёх оксфордских студентов начала собираться для молитвы, поста и посещения тюрем. Так родился методизм. Основатель — Джон Уэсли, выросший в семье англиканского священника. При жизни он не отделялся от англиканства; раскол произошел лишь через четыре года после его смерти.

Двойное благословение. Уэсли утверждал, что дважды видел Бога. По его мнению, в жизни христианина должно быть два «удара», две ступени, два послания свыше. Искать Бога нужно начиная с первой исповеди.

Все первые пятидесятники были выходцами из методизма (у пятидесятников — три ступени: покаяние, полное освящение, крещение Святым Духом). Не достигших третьей ступени считали «младенцами во Христе».

Методисты проповедовали как странствующие миссионеры. Лишь под конец служения священники получали церковь и приход. Благодаря этому по численности верующих они обогнали католиков.

Внешняя святость. Скромность в одежде, скромность в пище, чувство голода, пост раз в неделю, воздержанность, отсутствие развлечений.

В последнее время методизм стал либеральным: допускает венчание однополых пар и ЛГБТ-священство. Часть последователей отделилась, образовав «истинный», консервативный методизм.

По мнению методистов, Святой Дух пребывает в огне — поэтому огонь изображён на многих методистских символах. Из Святой Троицы (Отец, Сын и Святой Дух) они сосредоточены в основном на Духе, Который даёт нам путь (или метод) спасения.

Духовный путь:

Помогать обездоленным.

Стремиться к справедливости.

Свобода воли в вере.

4. Лютеранство.

Лютера́нство (лютерани́зм) — одно из старейших протестантских течений. С лютеранством связано само появление понятия «протестантизм»: именно лютеран назвали протестантами после их протеста в Шпайере.

Возникло в результате Реформации в Германии XVI века, а затем и при формировании государственных церквей скандинавских стран.

Основные принципы вероучения Лютеранской церкви сформулировал Мартин Лютер в борьбе — с одной стороны, против злоупотреблений Католической церкви, с другой — против более радикальных протестантских движений (анабаптизм, кальвинизм, цвинглианство).

Символические тексты (Аугсбургское исповедание, Катехизисы Лютера) служат для лютеран главным путеводителем. Спасение и оправдание человек получает в момент крещения — по причине жертвы Христа. Лютер остается самым авторитетным богословом для лютеран.

Характерная черта — признание грешника святым через практику крещения. Лютеранство — не только немецкая церковь, хотя немцев-лютеран большинство. Проповедь на русском языке теперь читается в вольном переводе.

Лютеране отрицают ценность мощей, считая их осквернением трупов. Святые не считаются посредниками между Богом и человеком, как никто и ничто не является посредником: связь с Богом — личная и прямая.

Эту религию основал Мартин Лютер — как протест против индульгенций. Лютеране считают праведным Иисуса и в основном поклоняются Богу Сыну. Суверенитет и всемогущество Бога незыблемы. Заветы — это обещания, которые даёт нам Бог.

(Всё перечисленное — протестантизм.)

Далее следует раздел о «единственной, истинной церкви», основанной Иисусом и Его апостолами.

5. Католицизм.

Католици́зм (от лат. catholicismus, греч. καθολικός — «всеобщий», «целый») — христианская конфессия, признающая власть папы римского и епископов, особенно в установлении доктрины, ее передаче, организации богослужений и таинств.

Католицизм — крупнейшая по числу прихожан христианская конфессия в мире (более 1,3 миллиарда человек). В русском языке термин «католицизм» чаще относится к идеологии и политике Католической церкви, а «католичество» — к индивидуальному вероисповеданию.

Католическая церковь сформировалась в I тысячелетии н. э. на территории Западной Римской империи и сыграла огромную роль в истории западной цивилизации. Отличается организационной централизацией. Католическая церковь западного обряда вместе с двадцатью тремя восточно-католическими церквями составляет единую Католическую церковь.

Католическая церковь считает себя единственной кафолической Церковью, обладающей всей полнотой истины, основателем и Главой которой является Иисус Христос. Видимый глава — папа римский, канонический преемник апостола Петра. Он возглавляет Святой Престол и государство-город Ватикан в Риме.

Главные положения вероучения изложены в Никейском, Никео-Цареградском (обычно с филиокве), Халкидонском, Апостольском и Афанасьевском Символах веры, а также в декретах и канонах Ферраро-Флорентийского, Тридентского и Первого Ватиканского соборов. Обобщенная доктрина дана в «Катехизисе Католической церкви».

Католики верят, что Иисус дал ключи от Небесного Царства апостолу Петру, сделав его главой церкви — первым Папой. Отсюда берёт начало власть святых Пап.

Католические служители имеют:

авторитет отпускать грехи,

право изгонять бесов,

право толковать Писание.

Личной веры христианину недостаточно — необходимо участвовать в жизни церкви. Поэтому католики не принимают спасения «только по вере» и обретают уверенность в спасении через участие в церковных таинствах.

Иерархия в церкви, где глава — Христос.

Церковь странствующая — живущие на земле.

Церковь страдающая — души в чистилище.

Церковь торжествующая — святые в Раю.

Месса — это литургия и евхаристия.

Католические монахи сохранили множество предметов искусства в Средневековье и служили бесплатными воспитательными учреждениями.

По мнению католиков, Христос своими муками искупил первородный грех Адама. (Православные же учат, что Он этим освободил заключённые в аду души и даровал человеку право на покаяние.)

Свобода, равенство, братство — одна из главных целей религиозной деятельности католической церкви.

6. Православие.

Бога постичь невозможно. Ключевой догмат — Троица: Святой Дух исходит от Отца и Сына (филиокве — отличие от православия, но в тексте не углубляемся). Священные таинства (исповедь и причастие) — основа веры.

Старообрядчество — та древняя ветвь православия, которая отвергла реформы Никона.

Древневосточные православные церкви (дохалкидонские) исповедуют одну природу Христа — одновременно полностью человеческую и полностью божественную. (Раскол произошёл в V веке.)

Православие является основной религией российского государства, а ранее — Российской империи. Советский Союз разрушил эту связь народа с православием; возвращение веры началось только после распада СССР.

Большая часть населения до сих пор не воцерковлена. Распространено убеждение, что внутренняя вера полностью оправдывает неучастие в таинствах. Между тем таинства — такая же основа православия, как и в католицизме. Отголоски советского прошлого по-прежнему слышны в народе.

КОНФЕССИИ. 2.

«Православие»

Православие… Само слово звучит как «правильное славление» — или, если уйти в глубь греческого оригинала, ὀρθοδοξία, «правильное мнение». Одно из древнейших христианских направлений, рожденное в Византии первого тысячелетия, в эпоху семи Вселенских соборов. Сегодня оно занимает третье место по численности среди христианских конфессий: около 300 миллионов человек — после католиков (1,25 миллиарда) и протестантов (800 миллионов).

Но цифры меркнут, когда начинаешь говорить о вере.

Православие видит себя не просто ветвью христианства, а исповеданием истинной апостольской веры — той, что запечатлена в Священном Писании и Предании. Это вероучение Церкви, которая не подчинена единому центру: автокефальные поместные церкви существуют как сёстры, каждая самостоятельна, но все — одна семья.

Православная Церковь исповедует Никео-Цареградский Символ веры без филиокве, признаёт догматы семи Вселенских соборов и называет себя единственной, кафолической, основанной Иисусом Христом.

Сегодня православие — главная вера России, Украины, Беларуси, Молдовы, Грузии, Кипра, а также многих стран Балканского полуострова: Греции, Сербии, Болгарии, Румынии, Северной Македонии, Черногории.

Основы религии: живая вера.

В православии вера — не просто согласие с истиной. Это образ жизни, основанный на личной встрече с Богом. Недостаточно верить «в душе» — вера толкает на подвиги, питает творчество, учит послушанию и такому доверию к Богу, которое сильнее любви к самому себе.

Христианская вера божественна по своему источнику. Её основания — Священное Писание, всё оно богодухновенно, и Священное Предание, передающее вероучения, таинства, обряды и духовный опыт из поколения в поколение. Быть христианином — значит принадлежать Церкви, разделять её догматы и участвовать в таинствах.

Что нужно знать о Боге в православии:

Бог один — других нет. Он не далёкая сила, но Личность, с которой возможен личный контакт. Наш Небесный Отец. У Него есть замысел о каждом человеке, и каждый бесконечно ценен в Его глазах. Нет «лишних» людей — нет и меньшей любви. Бог помнит о каждом Своём создании.

Бог — абсолютное Добро и источник всякой святости.

Бог непостижим.

Бог есть Дух — у Него нет тела, но есть Образ, по которому мы сотворены.

Бог — Творец вселенной и её верховный Правитель. Всё, что есть, создано Им в многообразии и красоте.

Бог не создавал зла. Зло вошло в мир через свободную волю разумных существ: сначала Дьявола и демонов, затем — человека.

Забота Бога о мире и каждом из нас называется Промыслом.

Бог долготерпелив: Он ждёт покаяния и верности.

Бог всеведущ — будущее для Него как настоящее, но это не отменяет свободы нашего выбора.

Бог не связан ни пространством, ни временем.

“Старообрядчество”

Есть и особая ветвь — древняя религия внутри православия, которая не приняла реформ Никона в XVII веке и сохранила дониконовские обряды и уклад. Это старообрядчество.

“Россия и вера”

Православие было государственной религией Российской империи. Советский Союз эту связь разорвал — вера ушла в тень, в домашние молитвы, в катакомбы. И лишь после распада СССР люди начали возвращаться к храмам.

Но большая часть населения России до сих пор не воцерковлена. В народе живёт уверенность: «внутренняя вера» оправдывает неучастие в таинствах. А ведь таинства — такая же основа православия, как и в католицизме. Отголоски «союзов» всё ещё звучат в душах…

В этих тихих, почти невидимых эхо прошлого — возможно, главная драма русской веры сегодня.

КОНФЕССИИ. 3.

Ислам.

Ислам — это авраамическая, монотеистическая религия, основанная на учении пророка Мухаммада ибн Абдуллаха. Мухаммад — продолжатель Авраама, которого в исламе (как и в христианстве с иудаизмом) почитают пророком.

Коран.

Главная книга мусульман — стихи Корана. Их продиктовал Мухаммаду архангел Джибриль (Гавриил); эти откровения считаются символом Бога и окончательным божественным посланием человеку. После смерти пророка стихи собрали в книгу, чтобы сохранить для будущих поколений.

Сунна и хадисы.

Коран — это откровения свыше.

Сунна — поступки, жизненный путь самого пророка.

Хадисы — изречения Мухаммада.

Столпы ислама (обязанности мусульман):

* Шахада — признание: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк Его».

* Намаз — пять ежедневных молитв.

* Пост в месяц Рамадан.

* Закят — налог в пользу нуждающихся.

* Хадж — паломничество в Мекку (хотя бы раз в жизни).

Распространение ислама.

Мекка сначала отвергла ислам, но позже стала его центром. А Медина, принявшая новую веру одной из первых, превратилась в столицу мусульманского государства.

Раскол: шииты и сунниты.

После смерти Мухаммада долго не могли решить, кто станет его преемником. Одна часть мусульман выбрала халифом Абу Бакра, другая — Али, двоюродного брата и зятя пророка.

Али стал халифом для шиитов. Большинство же мусульман (сунниты) считают законным халифом Абу Бакра.

Иисус в исламе.

Имя Иисуса (Иса, сын Марьям) повторяется в Коране 25 раз. Он почитается как пророк, идеал и праведник.

Для мусульман Иисус — пророк, но не Сын Божий. Они верят: Иисус не был распят и не умер, а вознёсся на небо живым. Он умрёт только в День воскресения — в последний день мира.

Жизнь после смерти.

Смерть в исламе — подготовка к вечному совершенству.

Джаннат — рай. Джаханнам — ад.

У Джанната восемь врат, у Джаханнама — семь глубоких, ужасных уровней.

В Судный день ангел Исрафиль забирает людей из могил, а когда он во второй раз протрубит в трубу, души попадают либо в рай, либо в ад.

Ещё до Судного дня, в могиле, уровень комфорта в ожидании вечности определяется правильностью жизни, тяжестью грехов и истинной верой в Аллаха. ***

Буддизм.

Будда — это не Бог, а титул, которого может достичь каждый.

Брахман (в контексте индийской философии) — абсолют, мировая душа. Но буддизм говорит скорее о шуньяте (пустоте) и дхарме.

Четыре благородные истины.

Страдание существует.

* Желания — причина страданий.

* Существует нирвана — прекращение страданий.

* Способ избавиться от страданий — Благородный восьмеричный путь.

ВСЁ САМ!

Три драгоценности.

Будда — учитель.

Дхарма — закон (учение).

Сангха — сообщество единомышленников.

Три яда, которые нужно победить.

* Отделиться от неведения.

* Уничтожить страсти и желания.

* Победить гнев и нетерпимость.

Нирвана и сансара

Нирвана = Свобода.

Сансара = круговорот рождений и смертей.

Буддист должен выйти из сансары и обрести нирвану.

Восьмеричный путь.

* Правильное воззрение.

* Правильное намерение.

* Правильная (чистая) речь.

* Правильное поведение.

* Правильный образ жизни.

* Правильное усилие.

* Правильное памятование.

* Правильное сосредоточение.

(Что именно «правильно» — определяет философия буддизма, которую нужно изучать отдельно и невозможно вместить в эту главу романа.)

Карма.

Карма влияет не только на следующую жизнь — она формирует и текущие обстоятельства. Но главное: только ты несешь ответственность за всё, что с тобой случилось.

Буддийские храмы нужны для ритуалов, но не для молитв и поклонения.

Главные драгоценности буддизма

* Четыре благородные истины.

* Восьмеричный путь как выход из сансары.

Буддизм — религия, в которой нет Бога, но каждый человек может обрести Его в себе и стать совершенством. Однако и это не снимает с него ответственности за собственную жизнь. Вмешиваться в чужие — самый страшный порок, и он наказуем наиболее жестоко.

***

Иудаизм.

Прародитель двух величайших религий — христианства и ислама.

Иудаизм начинается с Авраама. Именно он искоренил идолопоклонство и язычество среди евреев.

Израиль (Ханаан) — Земля обетованная. Путь к ней длился сорок лет.

В дороге Авраам дважды притворялся братом своей жены Сары, чтобы спасти их, и тогда Бог насылал кару на поработителей. Так еврейский народ дважды оказывался в рабстве — сначала у египтян, потом у вавилонян.

Моисей — преемник Авраама. Он получает Тору (Завет Творца). При Моисее заканчивается вавилонский плен? Нет — это историческая неточность. Вавилонский плен случился позже, через столетия. Но для художественной главы можно сказать так: «При Моисее народ выходит из Египта, а вавилонское изгнание произойдёт много позже».

Танах и Талмуд.

Танах (Священное Писание) состоит из трёх частей: Тора, Невиим, Ктувим. Еврейская Библия во многом совпадает с Ветхим Заветом.

Талмуд — свод правил, на котором держится вся иудейская религия.

Толкователи Танаха — особо почитаемые люди, чаще всего раввины.

Синагоги — не храмы, а места для общей молитвы.

Обрезание — печать на теле, символ принадлежности к завету с Богом.

Ковчег Завета — святыня, которую евреи носили с собой во времена гонений. Святая святых. Вавилоняне разрушили его.

Шабат (суббота) — у иудеев седьмой день недели, а не шестой.

Стена плача — всё, что осталось от Второго храма. Третий храм не строят в ожидании Мессии. Иисус не построил храм — потому его считают основателем секты.

Мессионерство и раввины.

Иудеи никогда не были миссионерами. Они принимают любого, кто приходит с личной инициативой.

Раввин — не священник, а преподаватель и учитель.

Иисус Христос в иудаизме.

Христиане считают Его Мессией и Сыном Божьим.

Иудеи не признают Его даже пророком. Они верят, что Он не воскресал, а тело похитили последователи.

Они отвергают Новый Завет, проповедуют справедливость (а не милосердие) и не придают значения загробной жизни, сосредотачиваясь на земной.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ИСТИНА.

– Какая религия правильная, и как выбрать?

– Религию, как правило, не выбирают. Правильная религия, – это религия сердца.

***

– Поиск истины это, цель, или путь/процесс?

– Истина переменчива, она трансформируется в течении жизни. Вчерашняя истина уже перестала такой являться, ибо устарела. (примерно как версии виндовс. Каждый раз больше возможностей).

***

– Что делать с истиной, которую познав начинаешь ненавидеть/бояться/ или которая разочаровала?

– Истина не обязана нравиться. Она может даже причинять боль. Ее ценность при этом не теряется.

***

– Смерть, – это конец, или продолжение в новом виде мышления?

– Смерть, – это не случай, а состояние. Она завершает жизнь, но сама по себе не завершается. Скорее всего Ад и Рай, – это состояние ума, которое ближе всего погибшему.

***

– Бог, – кто Он? Он есть? Какова Его природа?

– Совершенство мира возможно только при наличии совершенного Творца. Если мир гармоничен, красив и разнообразен, значит таким является и его Создатель. Гармоничный, красивый и многоликий.

***

– Михаил узнал Бога?

– Михаил узнал себя. Большего ему и не нужно. Во всяком случае пока.

***

– Какая форма реальности реальна?

– Та, в которой ты чувствуешь. Руками, зрением, мыслью. Та, что разумна и объяснима. Однако нереальность реальности не означает ее отсутствие.

***

– Что было прежде, разум, или жизнь?

– Разум, который создал жизнь.

***

– Справедливо ли милосердие?

– Справедливость и милосердие, – противоположные понятия. Они не могут определять друг друга.

***

– Фантазия проведения, – сложная структура из судеб и власти.

***

– Бог или автор создал Михаила? Он бы существовал, если бы не было кого-то из них?

– Бог создал автора, Бог создал мышление автора, а автор создал из материала, данного Богом и Михаила, и его историю. Возможно, если бы не автор писал эту историю, ее Бог передал бы кому-то другому. Соответственно, – Бог создал Михаила. Руками автора.

1. “Угасание памяти”.

Как трижды романтический Мастер, живущий вечно и навеки покинувший свой подвал, успокоенный после долгой болезни, терял понемногу всё, кроме единственной ценности — Маргариты, — так и Михаил терял понемногу всё, что мучило его.

Терял мысли, беднел умом, забывался в полусне — и всё менее отчетливо видел внутренним зрением то, что когда-то хранил. Всё, что помнил.

Он забывал фиалковые тени Цветаевой, костры Салема, Первую и Вторую мировые, возведение и крушение империй. Забывал свой первый фотоаппарат, первую любовь (с маленькой буквы — она ведь не имя), первый сонет Шекспира, еще не дописанный им. Он забывал решительно всё — даже самого себя. Но почему-то помнил одно: своего Бога.

И Бога он помнил не столько как Творца, сколько как Отца — родного, кровного. И вспоминал, что кроме этого единственного отца у него другого и не было. Тогда он понял вдруг: он либо сирота, либо сын Вечного, Великого.

Распадаясь умом, он словно собирался вновь — из вековой пыли. И видел всё ярче пугающий, но ласковый свет, в котором тонул, как в дыму, но не ядовитом, а успокоительном.

О такой смерти можно только мечтать: заснуть мягким, младенческим сном и раствориться в нём, уходя всё дальше от самого себя.

Так он и умер — в двадцать шесть. Заснул — и не проснулся. Здесь.

А там, в вечности, он наконец обрёл свою истинную природу и понял, почему в самом деле был проклят такой страшной для человека — и ничтожной для архангела — памятью.

Теперь он снова знал и помнил, но это больше не пугало и не тревожило его. Потому что человек — самое слабое из разумных существ, и чем разум выше, тем проще быть.

Быть или не быть… Быть.

2. “Самоопределение”.

“...я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо”.

Судятся по мотивам, а не последствиям, ибо иначе рай полнился бы неосторожными злодеями, вместо раскаявшихся грешников.

Себя создают прежде, чем начинают искать. Не вечный поиск, а вечное создание, которое порождает легион прежде, чем обрести одно единственное.

Иерархия власти освобождает низшие чины. Где больше власти, там больше крови и труда, там выше спрос. Самый тяжелый крест, – золотой. Он с легкостью придавливает к земле, обрекает на падение, и хоронит под грудой своей тяжести.

И если миром правит не Любовь, то Бога нет. Тем не менее, родильные дома и загсы полны мужчин и женщин. Так что же это, движущее их телами и их позывами, если не то великое, от чего они отказались?

Как говорил Фридрих Горенштейн: Проблема Гамлета не в том — „Быть или не быть“, а в том, что он слишком рано понял то, что согласно законам природы следует понимать за десять секунд до смерти: быть и не быть одинаково нелепо.

И мы все-таки, почему-то, выбираем “быть”. Так может не одинаково?

То, что бесконечно, и то, чего досыта, никогда не ценилось дороже одного выбора.

Определить, – это слишком сложно. Даже самое себя…

3. “Предназначение”.

Ницше говорил: «Бог умер». Михаил смеялся над его глупостью. Ницше умер первым.

Предводитель кричал: «Бога нет», — и Михаил видел неприкаянность в самом трупе этого крика.

Народ требовал: «Распни его!», — и Михаил переписывал фамилии сгоревших в Освенциме, сверяя их с именами потомков тех, кто кричал это.

Мир, наевшись хлеба досыта, возжаждал зрелищ. Насытившись зрелищами — захотел крови.

Человек искал себя в страстях — и находил лишь смерть.

То, что не обременено смыслом, изучалось как истина. А живая правда ветшала в веках, забытая.

Жизнь коротка. Смерть бесконечна.

Сила — в правде.

Справедливость — не добродетель. Добродетель — милосердие.

«Око за око» рождается из злодейства, пусть и оправданного. Но оправдание не отменяет справедливости в ответ.

Истина рождается не в споре, а в молчании.

Вместо того чтобы искать себя — создавай себя.

Под покровом ночи рождается слепая безнаказанность.

«Это не мы их не видим, — нас не видят они».

***

Родившись вновь, в божественной природе, Михаил поставил себе целью изменить человека. Тем же путем, который вернул его на небеса.

Он уже выбивает на скрижалях новые заветы. И совсем скоро он откроет их нам — как новую правду.

Правду, ведущую к вечности.

4. “Прозрение”.

Годами слепые, мы чаще всего прозреваем на исходе жизни. И что нам делать с образами, которые режут не только глаз, но и сердце? Как простить себе ту отчаянную слепоту, умышленную рассеянность, неосторожную беспечность? Как вернуть к жизни то, что уже издыхает на наших руках — и внутри нас?

Быть или не быть? Остаться или уйти? Жить — или умереть? И разве нам дано это выбирать? Или всё предопределено? Или всё — абсолютная свобода?

Но что такое свобода? Является ли право выбора из готовых вариантов свободой — или лишь её умелой иллюзией?

Знание своей слабости — это высшая сила. «Сила в немощи». «Блаженны нищие духом, ибо они насытятся».

Человек — единственное живое и разумное существо, способное на самоуничтожение во имя того, что больше него самого: чувства, чести, идеи. И человек же — единственный разум, который превзошел самого себя.

«По образу и подобию» — это не про анатомию и не про внешность. Это про способность мыслить, любить, выбирать, верить и осознавать.

Только человек знает о неминуемой смерти — и только потому его акт самопожертвования так дорого ценится.

Бог — это не только образ, но и состояние. Состояние немыслимой любви, верности, умиленного бесстрашия. Бог — это бессмертие под левым соском.

И чтобы прозреть, чтобы взглянуть трезво на все эти истины, иногда недостаточно быть Архангелом. Нужно при этом понимать своего Бога и находиться в Нём, как в состоянии. Глубоком, нежном, бесстрашном.

Быть Богом — не дерзость, а привилегия, Им же возложенная на наши головы.

5. “Покаяние”.

Запоздалое раскаяние — адская мука. Преддверие приговора.

Мы живем, уничтожая мир и самое себя, и не торопимся в вечность, надеясь перехитрить Бога и покаяться лишь тогда, когда пресытимся грехом. Но однажды кирпич, который «просто так никому на голову не падает», сваливается именно на нас. Или автомобильная авария. Или шальная пуля рикошетом из ружья безумца, что, будто бы случайно вышел из дома в тот же час, что и мы.

Мы умираем, не успев осознать этого, — где уж тут каяться? А ведь самый страшный грех — самоубийство, и только потому, что в нем уже невозможно раскаяние.

Что, если беспечная жизнь — это форма духовного суицида?

Что, если такой путь — обесценивание Голгофской жертвы?

Что, если бесплодно прожитые годы — плевок в лицо Творцу?

Эта беда не миновала даже Архангела. До начала времен один такой низвергся с небес. Сегодня же, уже другой, забывает свою главную печаль и вспоминает дерзновения былой гордыни.

Но он уже склонен к земле, он уже помнит своего Бога и, в отличие от Люцифера, покорно приемлет и кару, и освобождение. Ибо для него дороже гордости — Любовь.

Выходит, не зря Отец творил детей своих. Не зря потрачены силы и таланты.

«Да будет Свет!»

Свет был. Есть. Будет.

Он — единственное, что переживет даже вечность. Свет Любви, верности, покорности и милосердия. Свет покаяния.

6. “Возвращение”.

Небо стремительно приближалось. Михаил чувствовал лёгкость — не ту, что от пустоты, а ту, что от освобождения. Крылья, чьи тени он видел на земле, теперь прорастали за его спиной, человеческой по облику, но эфемерной по сути.

Ему не нужно было забывать человечность. Ему не нужно было вспоминать Небеса. Ибо всё забытое и памятное слилось в единый миг. Власть страхов и эмоций рассыпалась, как сухая листва, перед ликом милосердного Творца.

Сладкая нега окутывала его, подобно сну, готовому перейти в летаргию. Он не хотел, чтобы этот полет, эта нежность и сладость покидали его. И тогда, собрав последнюю силу веры, он замедлился — не для того, чтобы удержаться, а чтобы в полной мере прочувствовать на себе, сквозь каждое дуновение ветра, Любовь справедливого Отца к блудному сыну.

И только здесь, на этой высоте, он вспомнил — за что был наказан…

***

Однако, нет ничего тайного для Создателя. Он призвал Михаила к Себе — на честный разговор. Говорил как Отец с сыном, почти по-человечески, но с безмерным терпением и милосердием.

И когда Михаил дерзко ответил Ему, Отец произнёс:

— Ты забыл судьбу Люцифера. Забыл Меня и свою природу. Ты грешен, как все смертные люди на земле. Так стань же человеком. И помни. Помни всё, что было и будет. Помни и учись стяжанию. И как только ты осознаешь свою ничтожность — Я верну тебе Небеса.

Теперь Михаил научился любить Отца. А себя — стяжать. И с того дня, как он вновь предстал перед Ним, не было среди Архангелов ни одного смиреннее Михаила. Не было верности больше, чем верность сына, прощенного сострадательным и справедливым Отцом.

7. "Крылья".

Крылья — это не всегда полёт. Часто они — всего лишь тяжкий груз за спиной. Там, где тесно под облаками, не рассекают воздух стрелой, — там, где все ходят пешком и при первом же неверном шаге падают, разбивая лица и колени, — там невозможно превзойти гравитацию.

Михаил ничего не потерял, пока отбывал заключение в человеческом теле, — только приобрёл. И всё же, это было худшее, что довелось ему пережить.

Земному — земное, небесному — небесное. Смертный удавится на небесах, архангел задохнется на земле.

Главная идея этого романа в том, что каждому — своё место, свой крест, своя голова и своя память. Там, где берёшь на себя слишком много, оказываешься придавлен к земле неподъёмной ношей.

Михаил понял это, только пережив своё проклятие памяти. Воистину проклятие.

КОНЕЦ (без права на продолжение)