Память лунного вечера

Глава 1

Темнеет. Тусклое солнце, слегка приплюснутое по бокам с каждой секундой, всё больше скрывалось за дребезжащей линией горизонта. Пахло дождём, сыростью родных краёв. Железная дорога справа, такая же слева. Анатолий не мог поверить, что он снова здесь. Никогда не представлялась ему будущая судьба именно такой. Он скорее поверил бы в то, что Мила приедет к нему в Москву, чем в то, что придётся возвращаться ради неё. Сколько раз жена твердила обратное, он всё равно ждал её и думал, протесты когда-нибудь закончатся. Является ли сложившаяся ситуация плохой? Вряд ли. Всё, что не делается к лучшему. Так привык думать Анатолий. Он всё анализировал с точки зрения распоряжений вселенной, не смотря на логику и здравый смысл, которым он покланялся. Но когда нет ни того, ни другого, приходиться верить судьбе и случаю. Только вот впереди совсем пустая дорога. Вроде столько людей вышло из вагонов, чужие счастливые родственники, но все они сливались между собой, а впереди пустота. Под ногами лужа, забавно. Будто это бесконечное зеркало, в котором отражаешься ты, только в обратном порядке, снизу-вверх. Искажённое. Нет, Анатолий совсем не такой, каким встречает его родной город.

Мужчина долго не решался сдвинуться с места. Но что делать, вздохнул и пошёл. Тут же тонкой трелью завибрировал телефон. Пришлось останавливаться, ставить чемоданы на асфальт, прямо в потёки мутной воды. Рыться в карманах, чтобы наконец отыскать свой разбитый телефон.

— Слушаю.

— Толя, здравствуй! Запиши мой новый номер, узнаешь голос? — послышался смеющийся старческий тон. Чистые серый глаза просветли, в коем то веке в них появился огонёк.

— Да ладно? Панкрат Викторович, Вы?

— Он самый. Бывший следователь по особо важным делам Чулагин. Рад приветствовать, как говориться. Увидел я твоё сообщение, Толь, приезжай! Устроим, будешь как в масле жить.

— Уже на вокзале, с чемоданами тут вожусь — расхохотался мужчина. — Как так, бывший следователь? Я не понял.

— Пенсия. Старость долго себя ждать не заставила. Цени свою молодость, цени. Ну а насчёт того, что ты из Москвы уехал, я даже рад. Не сложилось там?

— Не об этом речь. В старый отдел сможете меня устроить?

— Конечно, я хоть уже и не работаю, связи имеются. Не мало имя моё значит. Я позвоню тебе, как всё будет готово. А ты заходи, когда сможешь, навести старика, а то совсем я заскучал, забыли все. Буду рад помочь, подсказать. Я всё там же живу.

— Хорошо, спасибо, Панкрат Викторович.

Звонок прервался, а чемоданы так и стояли в лужах. Рядом сновал паренёк. Он будто бы всё смотрел в сторону этих чемоданов, но как увидел, что Анатолий убрал телефон и взял вещи в руки, сразу же отвернулся. Иногда это сложно, когда замечаешь вокруг себя столько всего, столько взглядов, намеренных или нет. Слышишь ненужные фразы, обронённые невзначай.

«Я тебя люблю!» — кричит кто-то после долгой разлуки. Кажется, просто далёкие слова, чужие, адресованные совсем не ему, но почему-то цепляют. Мила любит его. Очень. Но он ведь её тоже. А ещё любит путешествия, стремиться к большему, развиваться, достигать масштабные цели. Милу он любит больше, поэтому и вернулся. Если порассуждать, она же не виновата, что в Москве ничего не сложилось. Но кто знает, может нужно было просто время, а он сорвался, и теперь никогда уже не получит того шанса, что был ему дан. Может со временем пришло бы уважение коллектива, он раскрыл бы по-настоящему громкое дело. Нет, известность не то, что должно двигать им. Правильный мотив деятельности профессионального следователя заключается в поиске правды и справедливости в первую очередь. И Анатолий открыл для себя главную правду, он должен быть рядом с женой.

Знакомые аллеи, старенький подъезд, вся парковка в грязи, наконец лестница, ведущая прямиком на пятый этаж. Вот скрипнула дверь, замирая, Анатолий зажмурил глаза. Через секунду другую на него уже накинулись, сдавливая грудь и шею. Он почувствовал теплое дыхание рядом с ушами, шелковистые пряди касались щёк, из коридора радостно залаял Рекс, любимый питомец. От внезапно нахлынувшего счастья сперло в горле. Он не мог ничего сказать, да и не надо было. Тёплые капли покатились по частичке волос и за воротник. Мила плакала, а ему не хотелось, чтобы момент этих объятий кончался. Но жена расцепила руки и встала перед ним лицом к лицу. Зимой ей исполнилось тридцать, но сейчас Мила напоминала маленькую хрупкую девочку в домашнем платьице и клетчатом фартучке. Она почесала затылок, и вмиг заколка спала, дав возможность всем локонам рассыпаться по костлявым плечам. Худенькое лицо сияло. За три года Мила изменилась, подумал Анатолий. Хоть они и виделись изредка, случалось это слишком быстро и заметить разницу было невозможно. Сейчас же сложилась совсем другая цельная картинка. Может и он изменился?

— Пошли на кухню, ты мне всё расскажешь, — прошептала Мила, — Я готовлю сырное суфле, минут 10 осталось, — и убежала, скрылась в другой комнате. Боится визуального контакта, решил мужчина, отвыкла, скромничает.

Кухонка теперь особенно казалась тесной. Непонятно даже, как здесь развернуться вдвоём, не то что целой семьёй. Закипел чайник, по-старому кипит, пыхтя.

— Рекс! — Анатолий поймал чёрно белого взлохмаченного терьера, — Ах, ты мой старичок. Какой стал, неприступный! Не узнал, что ли? Узнал, узнал, видно.

— Тебе чай с сахаром или...

Он подошёл к ней поближе.

— Ты же итак прекрасно помнишь какой я люблю. Две ложки сахара и щепотку корицы.

— Да-да, корица ещё осталась с тех пор, я её терпеть не могу, так что дожидалась тебя.

— С тех пор! Каких тех пор! — всплеснул руками мужчина.

— Ну с тех, когда ты уехал. Лучше рассказывай, давай, я внимательно слушаю, - Мила уселась за стул и приняла позу готовности, уставившись на него в оба.

— Милая, я же тебе всё почти рассказал. Больше ничего интересного.

— Попробуй суфле. Что, горячее ещё? Давай я подую, — она склонилась над тарелкой, а начинаю поднимать голову обратно столкнулась лбом с его подбородком. Они расхохотались. — Господи, я так рада, что ты приехал.

Мила встретила его задумчивые серые глаза, невозможно было разгадать, о чём он думать прямо сейчас.

— А ты нет? Не рад? Толь?

— Я не рад?! — изумился Толя. — Ты бы знала, как я скучал. Просто здесь, я не знаю, что буду делать. В Москве у меня как никак были надежды.

— Прости.

— За что, Мил? Я виноват, что уехал, оставив тебя одну, разве что с Рексом. Виноват, что мог предположить согласие на твой переезд, хотел оторвать от родного города. Дурак, одним словом.

— Нет, это не ты говоришь, — тихо произнесла жена.

— Не понял.

— Это навязанные слова, мнения. Ты бы так не сказал.

— Вот ещё новости, — Анатолий всплеснул руками. Мила быстро подбежала, снова обняв его.

— Не слушай меня, я просто хочу, чтобы ты больше никогда-никогда не пропадал. Я правда намеревалась переехать к тебе, но не могу я себя заставить. Когда гостила в Москве пару дней, даже этого не вынесла! Там духота, человек на человеке. Ты хотел, как лучше я понимаю.

— Ничего, Милёнок, всё образуется. Я вон уже с Чулагиным связался, он ответил, что назначает меня в следственный комитет, откуда я и ушёл. Моё место тут восстановится.

— С Чулагиным?

— Ну да, ты чего? Я же тебе говорил о нём как-то. Это уже пожилой человек, а когда я учился, он преподавал на кафедре. Потом меня приметил, помогал всячески. Место обрести тоже помог. А сейчас на пенсию ушёл.

Посидев ещё немного на кухне, они плавно перешли в спальню, близилась ночь. В апреле темнело уже не так рано. Открыли фильм на ноутбуке, создали фальшивую идилию, что аж искры в глаза бьют. Да, им было безумно хорошо вместе, тепло, уютно, безопасно, но подсознательно они оба боялись вновь стать близки.

Фильм шёл к концу, хотелось просто лежать в обнимку, но Мила выскользнула из одеяла и пошла на кухню за печенками. Мужчина тоже поднялся, походил по комнате. Отсюда ничего не убрали, не передвинули. Он потушил верхний свет, оставив только лампочку над кроватью. Причудливые шарики света растекались по противоположной стене. Провел ладонью по пыльным полкам с книгами и статуэтками ангелов. Их появилось больше, и книг, и ангелов. Анатолий вынул один тоненький блокнот, полностью чёрный и чистый, будто каждый день его протирали тряпочкой. Все остальные тома покосились, попадали. Это оказалась книга. Пролистываемые страницы ни о чём не говорили, буквы плыли и не усваивались мозгом. Неужели я так устал, разочарованно подумал Толя. Подчёркнутые фразы, рисунки рядом с текстом. Взгляд упал в самый конец листа. Два предложения были обведены в кружок чёрным карандашом. «Жизнь — это зеркало. Она двояка и хрупка».

— Всё, перекус готов, — раздалось сзади. Он и не заметил, как Мила зашла, она стала такой тихой. Толя вздрогнул и мгновенно положил книжку обратно. Мила нахмурилась:

— Зачем ты это читаешь?

— Я просто взглянул. Но честно говоря, такой же вопрос. Пора бы уже закончить с этим. Ну не серьёзно.

— Это психология. Разве тебе это не может пригодиться.

— Какая-то странная психология, — фыркнул мужчина, — Я не буду печенья, убери, давай спать. В поезде невозможно было глаз сомкнуть. Психованный сосед попался, вечно свешивался со своей верхней полки, ловить его приходилось, поговорить видите ли приспичило ему. Потом ребенок заревел, ну сама понимаешь.

— Что сумасшедший что ли?

— Кто, я?

— нет, сосед.

— Да пойди его пойми.

— А помнишь, как я тебя сумасшедшим звала? — засмеялась жена.

— Справедливо, в Москву вон поехал, вообразил, что раз тут преуспел, то и в большом городе поднимусь. Понимаешь, Милён, мне за все три года ни одного убийства раскрыть не дали, не доверяли там мне. Хотя я всегда улыбаюсь, ко всем отношусь хорошо.

— Доверие не на этом складывается.

— Ой, только не начинай. Психологию эту свою. Тут серьёзные темы всё-таки. Да, были там всякие мелкие кражи, но это даже не загадки, ничего толкового. А я ведь ехал, чтобы помогать другим, выручать людей из страшных происшествий. Восстанавливать справедливость, ну всё в этом духе. Просто странно получилось, будто приехал просиживать штаны, мотаться точно приведение. Но я должен был добиться большего. Впрочем, шанс ещё есть, Панкрат Викторович Чулагин написал, что завтра меня ждут в отделе.

Ночь была темна, как сталь. Под плотными шторами кутались далёкие волнообразные облака в лазурном свечении луны. Небо было чистое, звёздное. Мила не могла сомкнуть глаз. Окончательно вырвавшись и грёз, и своего уютного одеяла, она прошла в туалет.

Зеркало отражало её впалые скулы, аккуратненький носик, и мешки, вечные мешки под глазами с каждым днём только растягивающиеся. Вода лилась громкой струёй, чтоб только заглушить нестерпимый звук тишины. Она жила с ним изо дня в день бок о бок, спала с ним, убегала от него. Звук стал её спутником. И сейчас она хотела подавить его, лишь бы тот не стал первым, не совершил этого раньше.

Как только слив воды стал уже бессмысленной затеей, Мила провернула кран и вернулась в комнату, ожидая тишины. Её не случилось. Сбросив одеяло на пол, и наполовину содрав простыню в постели в судорогах бился её муж, выкрикивая обрывки слов.

— Я мёртв! Я же только что умер, я не могу ходить! Говорил жизнь двояка и хрупка? Она зеркало? Ага, я так и поверил. Нет! Это не так!

— О Боже мой. Толя очнись слышишь, Толя!

***

В кабинете раздался щелчок, выключили свет, утренний туман рассеялся. От вчерашней непогоды не осталось и следа. За компьютерами сидели двое плечистых мужчин, рядышком крутилась девчушка с забранным конским хвостом белоснежных волос.

— Ну расскажите про новенького? — заглядывала она в глаза коллегам.

— Судя по всему не пунктуальный, — недовольно ответил рыженький, -ибо уже десять минут его нет. Второй сотрудник глянул на него из под скачущих бровей.

— Ты что, Костян, нашего Толика не помнишь? Он терпеть не может опаздывать. Полин, сейчас я тебе всё расскажу.

Девушка села напротив и приготовилась внимательно слушать. Она работала в городском следственном комитете помощником следователя уже два года, до этого проходила стажировку. Константин Васильев-рыженький и хмурый работал криминалистом, а его приятель Данил Горный старшим следователем, счастливым образом получив эту должность. Он-то и согласился всё дружелюбно поведать Полине.

— Ну смотри, был у нас раньше такой. Анатолий Андреевич Погодин. Мы в принципе дружили даже, такие доверительные отношения были. Мы с ним оба следователями были. Нас не замечали поначалу, а мы всё прикалывались на эту тему. Мы всегда были как невидимые тени главных профессионалов. Молодые, что сказать. А Толя возмущаться потом начал, что ему не дают убийства раскрыть, уж больно хотелось почему-то. Мне никогда это не было так важно. Работа есть работа. Там как карта ляжет, а он упрямый человек, только мне все эти мысли рассказывал. Потом пробился всё-таки, заполучил уважение начальников. А его как будто бы берегли от всяких тяжких преступлений. Странно, но одновременно с этим правильно. Добрая душа Толик сам по себе. Знаешь, глаза такие круглые, блестящие, широченные, как вся Россия. Ой, тьфу ты, я в философию ушёл.

Полина слушала с упоением.

— Ну сама сегодня его увидишь. Потом он женился, недолго длилось счастье, намылился в Москву, великие цели. Вот сейчас не помню, наверное, года три он там пробыл, а дальше знаешь. Неожиданно конечно, но я сам не писал, надо было хоть поинтересоваться. Сейчас ему тридцать пять уже.

В этот момент из коридора донеслись гулкие шаги, и немного гнусавый смех.

— Толик! Собственной персоной! — крикнул Данил.

Дверь была открыта, Анатолий появился. Стучать не пришлось. Он снова здесь свой. Вот он кому-то жмёт руку, с кем-то здоровается, а дальше непонятно. В миг комнату охватил возбуждённый переполох, вызванный не только его возвращением. Зарябило перед глазами. И наконец, на рабочей машине в сопровождение будущих коллег мужчина трясётся на кочках, поражаясь как ловко водитель избегает светофоров.

— Что там произошло? — слышит он голоса у себя за спиной.

— Насколько я понял, убийство.

***

Древность. Что, можно представить услышав это слово? Перед чьим-то взором сразу возникнет картинка с мумиями, Египтом и золотыми саркафагами. Кто-то возомнит себя правительницей ацтеков, а кто-то вспомнит, как гостил в детстве у бабушки и обнимал вековечные дубы. Слово передаётся через запахи, ощущения, вкус. Через те впечатления, и ассоциации, отложившиеся в нас давно, и прицепившееся крепко накрепко. Например, книги тоже древность, если раньше ты любил проводить время в старинных библиотеках.

Зданию впереди было по меньшей мере двести лет. Коллоны вновь стали мраморно белыми, треугольная крыша почти восстала из пепла. В девятнадцатом веке его уже считали театром, но с тех времён не осталось ни малейшей информации, только слабые слухи, что тут ставили Шекспира. Теперь же это современная театральная студия, обеспечивающая должную подготовку всем собирающимся поступать, старшеклассникам. Но сегодня все будто окунулись в прошлое, в дух воспоминаний.

Массивные двери холла уже раскрыли, в ожидании нужных лиц. На прозрачной плитке распростёрлось уродливое тело, в идеально ровной позе, с вытянувшимися руками по бокам, сжатыми ногами. Анатолий Погодин подошёл поближе. Он абстрагировался ото всех вокруг. Теперь остался только он, тело убитой и разнообразное окружение — огромный холл с высокими потолками и серебряными люстрами. Весь одушевлённый мир буквально перестал существовать. Звуки прекратились, может быть от не проходящего звона в ушах. Сколько перерыл он интернете, книг, энциклопедий, глядя на мёртвые тела, и ожидая этого момента. Погодин воображал, что это всепоглощающее нечто, травмирующее неподготовленного человека, и только профессионалы смогут с холодным умом оценить происшествие, обстановку вокруг, детали. Осознание ужаса пришло от другого. Это мелко, пакостно, грязно, отвратительно, но никак не то самое затягивающее воплощение смерти.

— Анатолий, всё в порядке? — внезапно вылетевшая фраза врезалась в тихий воздух и разрушила собственный купол Погодина в один миг.

— У меня да.

— Прекрасная ирония.

Мужчина наконец заметил окружающий его людей, и огляделся взглядом новорождённого. Кашлянул, и принялся рассуждать сам с собой. По бокам следственную команду обступили несколько подростков, парней лет шестнадцати. Один из них, белобрысый, не отрываясь смотрит на Погодина, ему что-то нужно, он будто хочет чем-то поделиться. Рядом с ним, высоким и статным трётся полная ему противоположность — незаметный мальчик с лицом мужчины. Вот этот явно боится того, что здесь происходит, но от чего-то не уходит. Уже прослеживается своя иерархия. Белобрысый здесь, значит и он останется. С правой стороны ещё двое из ларца одинаковых с лица. Распределились по двое, обступили. Анатолий задумался. Из глубины зала на него смотрели три пары очаровательных глаз. Словно этот рисунок застраивали специально, парней пододвинули поближе, а девушек назад, чтобы скрыть от эдакого ужаса.

Анатолий двинулся вперёд. С телом разбираться дело криминалистов, невозможно опознать и лицо. Весь холл напоминал дом аристократов. Красные бархатные кушетки, на которые можно не просто любоваться как в музеях, а в добавок сидеть! Слева витиеватая лестница, начищенная до блеска, волнообразным изгибом вела на второй этаж. Первый был застроен видимо для встречи гостей, а второй для самих занятий и репетиций, но где в таком случае ставили спектакли. Как заворожённый таинственной картинкой, сложившейся на обоях, Анатолий ступил на нижнюю ступеньку, а потом на следующую, и на следующую. Он вновь оставил всё позади, погрузившись в причудливый круговорот лестницы. Дойдя до первого пролёта, между высокими этажами, Толя смог вблизи взглянуть на манящие его обои. Целиком они состояли из маленьких силуэтов, которые переплетали в более полную картинку, Анатолий всячески старался уловить суть, что-то оно напоминает, есть здесь некий смысл. В самом низу чёрным тоном вырисовывались несколько маленьких загибающихся чёрточек, словно перевёрнутый зонтик. Перехватывало дыхание, Погодин стал маленьким ребёнком, разгадывающим головоломку в учебнике. Он резко развернулся. Надо наверх, выше. Одна ступенька, другая, и колкие тёмные глаза врываются в его мир, снова выдёргивая оттуда. Толя чуть не соскользнул обратно вниз. А на порядок ступеней выше с поддельно ровной спиной и точёным подбородком глядел на него мужчина. Он будто занял в эту секунду всё пространство помещения, которое теперь показалось таким узким и давящем, хотят ещё мгновение назад Анатолий существовал в этом здании один, оно поглощало его и одновременно с эти давало невероятный импульс энергии. Теперь же существовал только этот мужчина.

— Вам что-то подсказать? — раздался его спокойный ледяной голос.

— Я следователь Погодин, в вашем театре нашли труп, — по инерции пробормотал Толя, не отрывая глаз от собеседника, внимательно наблюдая, что же тот собирается делать дальше. Но и мужчина не думал менять направление своего взгляда, он лишь спускался всё ближе и ближе, пока не оказался с Анатолием на одном уровне.

— Люмов Игорь Павлович, — мужчина протянул жилистую руку, — Преподаватель и директор театра «Контраст».

— Вы в курсе, что в этом здании обнаружили труп. Вы молчали, и спускаетесь только сейчас.

— А, — безмятежно взмахнул руками Люмов, — Вам ещё не доложили. Поднимайтесь за мной, я всё расскажу, — он уже развернулся, а на среднем пальце блеснул бардовый перстень.

На детали лестницы и обоев уже хватало внимания. Второй этаж многим отличался от первого. Главным образом своей простотой. Всё в отполированном чёрном цвете, отглаженные шторы личного кабинета Люмова. Сам директор собственной персоной сидит теперь в кожаном кресле и курит. Маленькая каштановая борода, сухие острые черты лица, он ниже и меньше чем кажется на первый взгляд.

— Садитесь, пожалуйста, — произнёс Игорь Павлович, — Я думаю, Вас тревожит, что же это за тело и откуда оно взялось прямо у входа в студию.

— Вы угадали, — мрачно усмехнулся Толя.

— Сегодня у нас планировалась напряжённая репетиция, готовимся к показу. В таких случаях на целый день ребята обычно закупаются едой. Вот двое моих учениц, Лиза и Алиса, вы их видели, наверное, пришли намного раньше, и чтобы не тратить время пошли сразу покушать в соседнее кафе. Они пробыли там минут двадцать, потом позвонили мне. Ключ у них был, я разрешил открыть. Пусть переодеваются, я уже спешил. А потом, — Люмов замолчал, — потом они увидели её на полу. Ни крови, ничего не было. Я приехал, как только смог, а дальше парни подтянулись и остальные. Девочки сейчас в таком состоянии их лучше не трогать. Но конечно, если ваш допрос не может подождать, что же поделаешь.

Анатолий был сбит с толку, всё это его путало.

— Игорь Павлович, расскажите лучше про эту студию. Чем занимаетесь тут? Ставите спектакль? Сегодня здесь присутствует весь коллектив?

— О, историю театра лучше гляньте в интернете или библиотеке, - мужчина небрежно потушил сигарету, поправил воротник чёрной рубашки, - Объём информации очень объёмен, не представляете, сколько всего пришлось узнать, когда я устраивался работать сюда. Это было лет десять назад. А в 2017 я стал директором. Я готовлю здесь самых лучших и талантливых ребят к поступлению в театр. Актёр - это не профессия, понимаешь, да? Это призвание. На сцене нельзя просто кривляться, как многие думают, надо жить. Надо каждую, мать твою, секунду быть в роли. Использовать их в жизни, чтобы потом в совершенстве исполнить на сцене. Спать с ролью, думать, как персонаж. Когда ты вступаешь на этот путь, границ между тобой и какими-то героями стираются. Вы едины. Дальше приходят следующие. Такое не каждому суждено вынести. Это такой кайф. Как тебя, Погодин? Так вот, Погодин, вряд ли бы ты смог прочувствовать эти ощущения так, как это делаем мы. Для этого и организован контраст. Кто попало вылетит отсюда при первой же встрече. Сбегут сами.

— А Вы никогда не боялись, что эта затея обнаружения «достойнейших» провалиться в пух и прах. Вы не найдёте тех, кто вам нужен?

Преподаватель кажется напрягся.

— Это невозможно. Мы не только погружены в репетиции непосредственно заданий для вступительных испытаний, но и ставим пьесы, нацеленные в основном на взрослую аудиторию. Интересно обычно всем, никто не жалуется. На отчётный показ мы ставим Шекспира, приходите, будет очень увлекательно.

Последовала мучительная пауза. Толю не покидало ощущение, что Игорь Люмов меняется также быстро, как стрелки тикающих часов. То он предстаёт, как притягательный незнакомец, приковывающий к себе всё, что двигается, то скукоживается до мельчайших размеров. То он вполне адекватный весёлый человек, держащий разговор на дружеской волне, то фокусник, намечающий очередное коварство. Актёр, одним словом. И видимо, актёр очень высокого пошиба. Он же может нести сейчас любую чушь, и Толя будет охотно слушать. Анатолий всячески отталкивал от себя неприятные мысли. В конце концов Люмов тоже человек, такой же, как и все.

— Ну а коллектив у нас, маленький, но дружный. Восемь человек. Половина на половину. Девушки, юноши.

— Постойте, а четвёртая кто? То есть я насчитал семь...

— Я понимаю о чём ты, Толь. Она очень расстроена сейчас, отдыхает одна. Я как раз её успокаивал, пока вы подъезжали.

— А Вы не расстроен?

— Я? С чего это ты так подумал?

— Вы не торопитесь объясняться, будто всё по боку, Люмов.

Тот захохотал, обнажив белые острые зубы.

— Ах, Погодин Погодин, ты же сам попросил рассказать меня лучше про наш театр. А так, я разумеется весь к Вашим услугам. Ха-ха! Чего тебе надобно? Я предположить не могу откуда это тело тут. Не представляешь, как меня это всё доканало. Гнев выплёскивался страшными искрами, если тебе надо воспроизвести картинку визуально. Но я актёр, и чтобы не поддаваться негативным обстоятельствам, я научился безупречно контролировать ненужные эмоции, — он улыбнулся. — Кажется, тебя уже ищут.

Анатолий едва расслышал в доносящихся за пределами кабинета звуках голос его новых коллег, и кинулся вниз.

— Мы уже тебя потеряли. Где уши грел? — добродушно спросил Данил Горный. Толя пригляделся, в полной мере он мог разглядеть старого друга и вечного коллегу.

— Препод забрал меня. Страненький однако.

— А из Москвы тоже препод забрал?

Погодин рассмеялся.

— Данька, как давно мы не общались, Данька!

Оба заулыбались от воспоминаний былых лет.

— Ты имеешь ввиду какого препода? Моего? Панкрата Викторовича? Нет, не он. Из Москвы я сам выбрался. Силками домой тащат, как усидеть.

— М-да. Милана такая эгоистичная?

— Нет. Конечно нет. Мы очень скучали друг по другу. А ты, я вижу поднялся, выше меня теперь стоишь, Гора?

— Горы пробились в вершины. Теперь, мы и есть вершины, — шутил Горный, — Все пики высоты исключительно в горах! Кстати насчёт трупа, ему явно уже несколько дней. Около пяти дней. Вот в чём штука то. Три ножевых ранения в области груди. По словам детей, последние занятие у них было позавчера в субботу, значит тело подложили накануне.

— Подложили?

— Да по любому. Ты можешь предположить другое?

— Могу, — произнёс Анатолий. — Всего в коллективе восемь человек. Семеро были внизу и лицезрели происходящее. А одна, оставшаяся девушка, как выразился Люмов, ну то есть преподаватель, очень расстроена и отдыхает одна. Где отдыхает? Непонятно.

— Значит найдём, Толя, это слишком страшные и необоснованные теории. В первую очередь нам нужно узнать всё про этого Люмова. Можно попытаться расколоть детей, наверняка они знают что-то большее. Вероятность того, что тело подбросили в театр, да ещё и в детскую студию, как в рандомное место, ничтожна. Все друг с другом связаны. Как я понял, в «Контрасте» с особенной силой. Они все в очень тесных отношениях. Каждый следит за взглядом другого, эти юные актёры будто мысленно понимать друг друга умеют.

— Расскажи про них.

— Толь, думаешь, я что-то знаю? Я сам не въехал пока. Суматоха такая. Две девочки, Алиса и Лиза вроде как здесь главные. Самые ответственные, лидирующие во всем. Гордость студии. Много грамот висит посвящённых именно им. Парень белобрысый, на которого ты глазел сегодня спортом занимается, разрывается между двумя кружками, попятам за девочками ходит, якобы охраняет, кабы чего не вышло. Про остальных не знаю. Поспрашивай пока чего можешь. Дальше видно будет.

— Зажигалка есть?

Горный разулыбался.

— Конечно, Толик. Я не забыл, как тебя звали Сига, а меня зажигалочка. Вечно выручали друг друга. Впрочем, я уже не курю.

— Гордись. А я не бросил, хоть клялся. Спасибо, брат, что носишь арсенал для меня.

Эти двое привыкли общаться фразами, пропитанные вдоль и поперёк их собственным юмором. Они не прощались на три года. Они знали, что ещё встретятся и всё будет, как раньше.

Толя всей тяжестью своего веса надавил на входные массивные двери, как во дворце, и чуть не вывалился на асфальт, но вовремя поймал равновесия. Надо оставаться в балансе, усмехнулся он, вспомнив подобные высказывания из психологических книжек жены.

Пыльная дорога тянулась сероватой полосой и уходила высоко в холмы. Скоро зацветут соседние деревца, вишни и сливы станут белыми. Главное чтобы не настигли ураганы, и дожди, а то пророчат всякое. Анатолий закурил, он остановил свой взор на одной движущейся точке вдалеке. напоминающей машинку. Что это было? В фокусе оставался только один предмет, чтобы всё внимание сосредотачивались именно на нём. В миг мужчина перевёл взгляд налево, совсем рядом с собой, вниз, вправо. Он выхватывал конкретные кусочки местности и окружения. Магазин канцтоваров. Старушка, сидящая около соседней пятиэтажки на тёплой трубе, подложив под себя картонку. Она то очень заинтересовала следователя. Белые лохмы волос, скрюченной лицо и квадратные губы без единого зуба. Она болтала ногами и неразборчиво пела что-то народное.

Рядом ходили сотрудники следственного комитета. Внезапно Анатолия что-то отвлекло, взгляд снова стал рассеянным. На повороте и стыке двух улиц, стоял молодой человек в кожанке и с фотоаппаратом, который тот направлял прямо в сторону Толи. Он не ошибся, не обознался. Парень снимал его. Погодин прищурился и махнул тому рукой.

— Пацан, не снимай, а!

Ничего не изменилось, только лицо фотографа стало настороженным и торопливым. Анатолий сделал пару шагов вперёд, а парень также медленно пару шагов назад. Развернулся, укутал в своеобразных объятиях свою камеру и быстрым шагом начал удаляться прочь.

— Эй, эй, стоять!

Гонка стартовала, увидев, что Погодин бежит за ним, паренёк тоже активизировал свои силы. Они свернули на небольшую аллейку, перебежав через проезжую дорогу. Пока Анатолию удалось поймать лишь недовольные вскрики водителей. Эта аллея была довольно безлюдная, в понедельник с утра. Двое мальчиков видимо прогуливали уроки, закупившись мороженным. Фотограф впопыхах врезался в одного из них, половину мороженного подхватил себе на куртку, а половину на асфальт, что заставило его замедлиться.

— Стоять, я сказал, итак подозрений на себя нагрёб, не отвертеться.

Парню пришлось развернуться.

Здравствуйте, — лучезарно улыбнулся он.

— Ну здравствуй, легкоатлет. Решил помереться скоростью? — запыхавшимся голосом спросил Анатолий, — Рассказывай, что это за выкрутасы?

Фотограф невинно развёл руками.

— Какие выкрутасы? Вы что?

— А ты что? Показывай камеру? Кто такой, зачем меня снимал? Знаешь с кем дело имеешь?

— Как не знать! Только я Вас раньше в наших краях не видел.

— Когда ты мог меня видеть, то, наверное, был ещё карапузом.

— Семнадцать лет назад? Ну тогда Вы очень хорошо сохранились.

— Ты у меня не ёрничай. Имя?

— Чьё?

— Твоё! Ну не прикидывайся тут, не надо этого всего. Как звать? Я жду.

Парень неуверенно заговорил:

— Ну Руслан. Руслан Мальтов.

— А знаешь ли ты Руслан, какие подозрения ты навлекаешь на себя, снимая следователя на месте преступления, а потом и убегая от него?

Погодин вперил непроницаемый взгляд в паренька. Тот выглядел почему-то очень доверчиво и честно. Чёрные волосы, чёлка. Карие глаза, тёмные выразительные ресницы, будто накрашенные. Есть в этом человеке запредельная магическая частица, сущность.

— А что, там прям преступление, ну...

— Прям преступление. Пошли прогуляемся, Руслан, — Толя указал рукой в сторону театра «Контраст», изначальную точку. Он заметил, что правая рука у Руслана забинтована, он левша. Погодин собирал детали по кусочкам, пусть таким незначительным. Он считал, в этом его фишка. Поющая бабка, магазин, машина; именно из-за правильно сконцентрированного внимания он смог заметить фотоаппарат.

— Вы вот зря на меня думаете. Я на самом деле будущий журналист, — простодушно заговорил Руслан, он был абсолютно расслаблен, — Мне семнадцать лет, собираюсь поступать. В Москву хочу особенно. Всё вообще нормально в том плане, о котором Вы думаете. Я просто собираю интересные свежие новости для газеты. Снимаю почти всё. А тут тем более такой, менты приехали. Ну то есть... ну Вы поняли.

— Вон оно как, — Анатолий хмыкнул, — Значит у тебя большое будущее, признаюсь ты был почти не заметен.

— Ага, мне ещё учится и учиться консперации.

— Только за «ментами» следующий раз не гоняйся. И в Москву лучше не езжай. Попробуй здесь как-нибудь, хотя может с Москвой сугубо моя история. А что за газета?

— Школьная. Я один её только веду, на мне держится, — Руслан улыбнулся. — Я всё подряд туда публикую, но самые захватывающие новости собираю на будущее, когда в городскую пробоваться буду.

Толя остановился, они уже подходили к театру.

— Новость на то и есть новость, чтобы прозвучать молниеносно. Тогда, когда она ещё актуальна.

— Согласен, но я предпочитаю собирать такие, которые так скажем вечны. Они могут стать открытием и через века. Ну несколько сотен лет я конечно не проживу, но десятков вполне возможно.

— Угу. Приведи пример такой новости.

Руслан абсолютно уверенный в себе человек, отметил для себя Погодин. Руслан из тех открытых и добрых людей, которые нужны любой компании.

— Пример такой новости? Да пожалуйста! Чувак, который увидел убийство, не признавался в этом много лет, а потом благодаря фоткам можно это обнаружить. Не сенсация ли?

— Да, только эту твою сенсацию быстренько прикроют. Журналисты, не те, кто имеет какую-либо власть. Жизнь — это не американские фильмы, Руслан. Тебе лучше побольше узнать о журналистах, чтобы не разочаровываться потом.

— Согласен, согласен, но мы имеем власть над ситуацией. А это значит всё в наших руках. Иногда в прямом смысле. Собранная нами информация — наш инструмент, наше оружие! О, мы уже у театра?

Сидящая рядом старушка, вдруг изменилась в лице и прекратила петь свои пресловутые бессвязанные фразы.

— Значит Вы меня отпускаете? Я могу идти? — парень так и не мог устоять на месте, казалось он сейчас запрыгает на месте, залезет на гору, энергии было хоть отбавляй.

— Только фотку удалил. Быстро. При мне, — распорядился Погодин.

— Ладно, — пока он снова включал камеру, не побоялся спросить, — А может Вы мне расскажите, что произошло там внутри? Раз уж мы с Вами законтачили, ну просто это произвело бы фурор.

— В школьной газете писать будешь? — отвернувшись захохотал Анатолий.

— Нет, что-нибудь придумаю. Так что там?

— Парень, тебе этого знать не надо, даже твоему внутреннему журналисту.

Оба замолчали, очнулась бабулька.

— О, снова пришёл, наглец. Постоянно тут ошивается! Пора бы за голову взяться! — шепеляво проскрежетала она.

— Что, что? — Анатолий резко крутанулся на месте. Не понять гуда глядит лохматая, глаза наполовину заплыли. — Вы имеете в виду этого молодого человека?

— Человека, человека. Животное не может быть человеком.

— Да что Вы её слушаете, — нетерпеливо воскликнул Руслан, — Она умом поехала давно уже. Постоянно про зеркало твердит.

— Ты мне сейчас не врёшь.

— Да нет, ей Богу. Вы не видите её что ли?! Посмотрите повнимательнее, да у кого угодно спросите, все тут знают. Она боль-на-я. В дурку пора.

— Руслан, а ты случайно, не знаком с Лизаветой Парфёновой, Лизой или Алисой Красновой?

— Нет, а кто это?

— Девочки, твоего возраста, в театре занимаются.

— В этом? А, пф, я никого отсюда не знаю. Познакомите?

— В другой раз, Руслан, в другой раз. А теперь иди-ка домой.

— Ну ладно, а как Вас то звать кстати?

— Анатолий Андреевич. Только камеру свою мне дай.

— То есть как это? — юноша оторопел, — Погодите, посмотрите пожалуйста, — он начал листать фотографии одну за одной. — Вот моя дача, пляж рядом. Вот в школе у нас пацаны подрались, вот столовая наша. Глядите? Вы зачем её забрать хотите? Я итак показать могу, — снова перелистнул, но лицо Анатолия помрачнело, — О, смотрите, а это я кошку снимал. Смешная такая. С одной лапой.

— Что за кошка?

— Да Маня. У нас её все любят, подкармливают, только в последнее время пропала куда-то, вроде не старая была.

— М-да. У них и кошки пропадают. Руслан, я не тыкаю пальцем конкретно на тебя, я ни в чём тебя не обвиняю, пойми, но на твоём фотоаппарате может быть информация, которая поможет следствию. Мы обязательно его вернём, будем с тобой сотрудничать? Окей?

— Ну раз это так важно. Только давайте, договоримся Анатолий Андреевич. Вы будете держать меня в курсе дела. А то не честная игра получается. Я должен знать, что там произошло.

— Мы обдумаем эту тему. Конечно, без всего мы тебя не оставим, — следователь подмигнул Руслану, а тот в свою очередь проделал тоже самое.

— Сегодня вечером. Только так и никак иначе.

— Ты ставишь условия мне? — не сдержав иронии усмехнулся Анатолий.

— Я Вам сегодня позвоню, дайте номер.

***

— Мне нужно кое-что у тебя спросить, — произнёс Погодин, сидя в холле напротив девушки со желтоватыми волосами и вытянутым лицом. Было чему подивиться. Лиза вроде не обладала особой красотой, и красотой в принципе, в традиционном её понимании, но почему-то пользовалась большой популярностью среди своих, в будущем завоевала бы гораздо больше сердец, кто знает, может быть это уже случилось.

— Так спрашивайте, чего медлите. Вы всё ходите вокруг да около с этими своими дежурными вопросами.

Лизу Парфёнову отличало от других её самоощущение, разрешение себе всего. Даже слишком сильное, настолько, что другие подстраивались под эту волну и начинали верить в то, что так действительно должно быть.

— Лиза, ты не замечала, чтобы в ваш театр в последнее время заходил кто-то посторонний. Вы не общались ни с кем чужим, ваш педагог Люмов?

— Э, да нет, не было такого. А что?

— Давай честно.

— Да-да, честно. Будете жвачку? — выпалила она, достав серебряный пакетик.

— Пожалуйста посерьёзнее.

— Ну Вам не угодишь, и честно, и серьёзно. Как совместить в себе столько всего, а иногда просто так хочется жвачки! Наверное, Вам всё-таки надо. Это как со сникерсом. Ты не ты, когда голоден.

— Я всегда остаюсь собой.

— Ну так я тоже, — Лиза закинула ногу на ногу и демонстративно смахнула длинные завитые пряди с плеч назад.

— Тебя как будто совсем не трогает трагедия? Что ты, что Люмов.

— Ну так она же мне никто, что, я плакать теперь должна? Ради приличия? Терпеть этого не могу, как на похоронах у дальних родственников, которых и знать не знаешь. А так, я переживаю. Это просто такая защитная реакция на страх. У нас появились недоброжелатели. А на Игоря Павловича гнать не надо, он переживает тут больше нас всех вместе взятых.

— Лиза, ты говоришь недоброжелатели?

— Ну да, а кому ещё надо?

— Что надо?

— Подбрасывать труп! Ну Вы чего? Точно жвачка нужна.

— Я просто пытаюсь понять...

— Ну пытайтесь, пытайтесь.

— Ты, знаешь, кого-то с кем не складывались отношения, этих недоброжелателей.

— Да не знаю я ничего, просто предполагаю. Игоря Павловича Вы тоже не спрашивайте, он не знает.

Мозги Толи Погодина уже кипели. Он сидел тут порядка нескольких часов, расспрашивая всех театралов поодиночке. Лиза оставалась последняя. Он был чрезвычайно этому рад, голова хоть сколько-то прояснилась. Парфёнова была самая интересная, притягательная, индивидуальная, с богатым воображением и душой внутри.

— А имя Руслан Мальтов тебе знакомо?

— Хм. Вообще-то да, а какое это может иметь значение?

— Так-так-так. Вы контактировали, общались?

— Гуляли пару раз.

— Он будущий журналист, верно? — он заглядывал в глаза Лизы, как только мог. Но видел в них одну сплошную пустоту.

— Вы у меня спрашиваете? Ну да.

Внезапно с верхнего этажа по полированным ступенькам завитой лестницы вниз спускалась ещё одна ученица Лиля, очень низенькая с русым каре, глаза были заплаканы и затёрты. Та самая восьмая, промелькнуло в голове у Анатолия.

— О, о! — следователь аж привскочил с привычного места, Лиза по инерции оглянулась.

— Вы то мне и нужны. Даже очень! — закричал Погодин, но его проигнорировали. Девушка с каре молча свернула в уборную, не моргнув и глазом.

— Слушайте, — наклонилась над столом Лиза Парфёрнова, — Вы её сейчас, постарайтесь не донимать, она закрыта и в тяжелом состоянии. Лиля у нас меланхолик. Ну, я холерик, например. Да, звучит тупо, я знаю.

— Ещё чего удумали. Правила устанавливаете свои.

— Всё равно сейчас она и головы в вашу сторону не повернёт, — обиженно буркнула девушка.

С места происшествия Погодин выехал лишь ближе к вечеру с чувством лёгкого омерзения. С ним вместе увязалась молодая помощница Полина. Она так и норовила выспросить его мнение о произошедшем, об учениках театра «Контраст», о старом друге наконец. Но Толя не собирался делать ничего из этого. По крайней мере в данную секунду.

— С этими подростками замоталась, — перевела дух Полина.

Анатолий вздёрнул бровь вверх.

— Ты сама ещё недавно вышла из такого возраста.

— И всё же, я никогда не была такой как они. Все эти кружки по интересам. Сигареты, бухло. Ужас. Меня всегда настораживали такие люди.

— То есть ты думаешь, что они...

— Да по любому что-нибудь употребляют или собираются вместе.

— По-моему ты относишься предвзято, так как сама этому всегда в тайне завидовала, потому что не могла позволить.

— Пф. Что за чушь.

— Не чушь. А в следователя намылилась чтобы бороться с несправедливостью, прерубать все выходки на корню. Разве я не прав? — Толя лукаво улыбнулся. Полина сдалась

— Да, расколол ты меня. Как? Факты указывают.

— Не факты, а психология. У жены нашёл. У самого похожая история, но там всё-таки немного другое.

-Аа, — обескураженно протянула девушка, свои белые волосы она уже распустила, и они переливались гладкой волной.

— Я тоже не люблю работать с подростками, — согласился Толя. — Но есть и плюс. Очень легко понять, когда они врут. Так как они бояться, потому что ещё никогда не несли серьезной ответственности за свою жизнь и поступки. А страх обличает любую ложь.

— Ну а насчёт этих что думаешь? Я заметила кое-что. Пока они в помещении театра, они в безопасности. Значит бояться нечего и говорить можно что угодно. Это их логика.

Они прошли аллейку с поющей старухой и двигались дальше в сторону остановки. Полина укутала руки в карманы серой джинсовки, спрятав лицо в путающихся волосах.

— Полин, а что это за женщина?

— Баба Люда? Местная знаменитость! Знал бы, сколько она раньше всего вытворяла, закачался бы.

— Что?

— Так я и рассказала. Потом как-нибудь, — кокетливо подзадоривала девушка.

— Ну тогда, я подойду к ней прямо сейчас.

Та сначала засмеялась, но убедившись в его замыслах, удивлённо замерла.

— Стой! Серьёзно? Ну, я не собираюсь ждать. Пока!

Анатолий уже давно спешил обратно на аллейку, и мысли его занимало совсем другое, а не молодая сотрудница комитета.

— Добрый день. Добрый, — он приближался к старушке, а именно бабе Люде.

Она не ответила, а только проглядела в как бы разные стороны своими заплывшими зрачками.

— Людмила. Здравствуйте, вы слышите меня.

И ничего, тишина, старушка только раскачивались из стороны в сторону.

— Я знаю, Вы меня слышите. Дело в том, что я из следственного комитета. Вы ведь часто здесь, постоянная гостья здешних мест. В курсе, небось всех сплетен города.

Резкий смешок вырвался из её уст.

— Да, сплетница. Ну с чего это взяли, что я вам расскажу эти сплетни. Раз это сплетни... — задорно просмотрела старушенция.

— Сегодня я подходил вот к этому театру с одним молодым человеком. Русланом Мальтовым. Помните такого?

Лицо той в миг скукожилось, отражая то, что в мозгу идут сложные мыслительные процессы.

— Давайте, я Вам помогу. Он с фотоаппаратом ходит. На журналиста поступает. Вы сказали, тогда он часто тут бывает?

— Ась? Сказали? Кто сказали? Часто! Ясно дело. Да-а, всё время тут ошивается. Трётся вокруг да около. Экий проныра стал!

— Так, так. А ещё что? Зачем он тут появляется? К кому он ходил?

— Он уходил! — крикнула бабка. — На опушку. Пам пам парам. Как медвежонок с лукошком.

— То есть? Что вы имеете ввиду? Руслан уходил в лес?

— Эге, в лесу он и жил! Уходил каждый раз! В чащу! Самую самую.

— Он один ходил или с кем-то? Вы видели его когда-нибудь с кем-то? Из девушек.

Дальше всё пошло под откос. Старуха снова затянула неразборчивый напевный монолог. Обрывки несуразных слов, было уже не уловить. Анатолий собрался уже на остановку, как в спину врезались чётко сказанные два предложения.

Жизнь — это зеркало. Она двояка и хрупка.

Ослышаться невозможно. Это было именно так. Остолбенев, он передумал уходить.

— Баба Люда, что вы сказали? Что вы сейчас сказали? Не делайте вид, что не понимаете! Баба... чёрт. Сумасшедшая. В дурку пора...

Он передумал уходить, он решил бежать, как только его несут ноги. Это старуха странная. Воплощение странности. Мужчина хорошо запомнил эти фразы. Ровно слово в слово они повторяли то, что написано в психологической книжке Милы, куда он заглянул накануне вечером, те фразы, которые обведены чёрным карандашом.

Своим талантом Толя Погодин считал безупречную внимательность к деталям. Он видел и замечал, больше остальных, он с детства находил пропавшие вещи мгновенно. Он опирался на логику, и маленькие, казалось бы, не значимые предметы, звуки, которые вели его потом к неумолимой разгадке. Так было всегда, потом Анатолий изобрёл определённый способ, сосредотачиваться на чём-то одном, чтобы раскрыть для себя больше возможностей, усилить вовлечённость в процесс. Но никогда не было как сейчас. Пока он ничего не понимал. Он не видел скрытого смысла в коричневых блестящих глазах Мальтова. Не знал, что имеет в виду Люмов, применяя разные образы на себя, как мыслит Лиза Парфёнова, строя из себя столичную барышню, почему Лиля зашуганная, и все в театре навешивают на неё защитный пласт от чужого внимания. В чём секрет бабы Люды, то говорящей знакомыми фразами, то неся абсолютную белиберду. Его город стал другим. Почему труп, который уже наполовину разложился так приковал его внимание. Наверное, его старый приятель Данька Горный уже знает все ответы, способных разрушить всё его замешательство, он же теперь вырос, главный стал. Но пока, всё чёрт возьми, не клеится. Кстати о приятелях. Он почти забыл о встрече с Владом Ануфриевым. Осталось ещё двадцать минут, он успеет, он пунктуальный, он никогда не заставляет себя ждать.

Глава 2

Кафе располагалось в самом центре города, до него быстро можно дойти, да и цены щадящие по сравнению с другими. Тихое тёмное место, где каменистые арки наполовину скрывают тебя ото всех. Анатолий никогда здесь не был, и поначалу взбесился из-за такого злачного местечка, как ему почудилось. Тусклый свет лампы, отделанных под стиль средневековья, огромные кружки компота и кваса сразу на четверых, одному точно не выпьешь. Толя нервно, подёргивал ногой в ожидании друга детства. Он не опоздал, он пришёл ровно и вытянул побитый телефон, чтобы позвонить, но его опередили. Раздались тяжёлые гудки. Номер неизвестен.

— Алло, — настороженно произнёс Погодин.

— Толик, здорово! Это я, — он узнал голос Данилы Горного, — В общем, тема есть. Пересказываю тебе, что мы уже накопали.

— Накопали?

— Да, да, информация есть о девицах. Только сейчас допетрили у начальника спросить. Короче слушай. Лиза и Алиса вечные подружки красавицы, о которых я тебе говорил, пропадали около года назад.

— Как пропадали?

— Ну а как все пропадали. Уходили из дома и не возвращались. А штука то вот в чём. Они пропали в разное время, сначала одна, через месяц другая. Обеих искали, паниковали родители, но толку не особо. Зато через два дня после исчезновения их находили в библиотеке живыми и здоровыми. Так у обеих.

— В какой ещё библиотеке?

— В городской, Толя. Туда вообще мало, кто заглядывает. А тут, вроде как, ни с того ни сего приходят утром работницы на смену и видят нашу девчушку, сидящую на полу, между стелажей книг. Главное у обоих одна и та же история. Это дело как бы быстро замяли, девочки ничего не говорили. Вообще от слова совсем. Об тех случаях забыли, стёрли их с лица... следствия! Ну я тогда в отпуске был, поэтому не застал.

— Ну дела, — заинтересовано прошептал Анатолий, — А про труп ничего ещё не известно?

— Как же. Наш судмедэксперт Наташа работает на ура. Убитой девушке пять дней. На теле нет ничего кроме трёх ножевых ранений, смерть судя по всему наступила не моментально. Заковыка только имеется. Невозможно установить личность, не поступало никаких сведений о пропавших или пропавших без вести когда-то давно. Всё раскрыто. Нет ничего, не улик, не отпечатков пальцев рядом. В здание театр тоже ничего не замечено и в ближайшей округе. Толь, я конечно понимаю, ты первый день на прежней работе, с возвращением тебя, но настраивайся как-то уже на рабочий лад?

— А что не так? — возмутился Погодин.

— Рассеянный больно. Пошёл наверх зачем-то, потом на улице пропадал вечно, гулял. Так никуда не годится, для первости простительно. Давай по серьёзнее, понял, Толик? Ты чем сейчас занимаешься?

— В кафе сижу, — сконфуженно произнёс он.

— Вон. А я в комитете, всё в бумагах роюсь. С убитой, если честно, непонятно вообще. Не было ещё такого, чтобы мы не устанавливали личность. Её будто не существует вовсе.

— Это значит одно из двух. Либо она была такая одиночка, что мало вероятно, без семьи без знакомых, либо преступник оказывает влияние на близких людей.

— Ладно Толик, наши попробуют установить фоторобот. Новые технологии! До скорого, наверное.

— До скорого, я, если тебе любопытно знать, ни минуты даром не потерял, нашёл одного человечка, а приплюсовав к этому недавние сказанные тобой факты о юных актрисах, дело может принять новые обороты. Я скину тебе, не могу сейчас говорить, давай.

К дубовому столику Анатолия уже приближался грузный черноволосый мужчина средних лет, в котором он узнал Владика Ануфриева. Толя только сейчас вспомнил о фотоаппарате, прихваченном с самого утра.

Встреча произошла необычно, неловко, но по родному. Влад был один из самых дорогих ему людей на планете. Отец умер пять лет назад, а маму он не навещал очень давно. Влад внушительное время сам прибывал в другом городе. Он работал в длительных командировках во Владивостоке, и они не могли урвать хотя бы минуты, чтобы увидеться. Перед глазами сразу всплыло всё детство. Как после школы в деревни они гнались на речку, сбрасывая по дороге с себя всё, что не приклеено. Как мазали друг друга мороженным, засыпали горящим песком. Как плавали на тот берег, где ходила жуткая легенда про утопленников. Как сбегали подальше от озабоченных мамаш, а после получали жёсткий нагоняй. Всё детство формировалось у них обоих параллельно, одновременно, и у обоих оно было связано именно с теми эмоциями и моментами. И конечно, тот случай, одним апрельским вечером они тоже помнили, но молчали в надежде, что, хотя бы один из них сможет это забыть. Их связывало большее, тайна поглощённая мраком.

Они говорили долго и без остановки, поглощенные лишь обсуждением недавних событий. И воспоминаем прошлых лет.

— Вот помнишь, как мы лет в пятнадцать в лагерь рванули. Как же было классно! Жара, лето, мороженное.

— Да уж, Кристинку до сих пор помню.

— А девчонки то какие! Ух, какие были девчонки!

И Анатолий был рад. Рад, что наконец встретил человека, с кем может быть максимально правдив, честен и открыт.

— Ну а что за убийство? — поинтересовался Влад. — Почему ты такой?

— Да какой такой? Что вы все мной недовольны резко стали?

— Нет, Толян, ты чего, не бери в голову. Просто не привычно видеть тебя таким необычным.

— Ты хотел сказать несобранным?

— Нет, я сказал то что хотел.

— Ну так это же прекрасно.

— Ну да.

— Я просто теряюсь пока, — выпалил наконец взволнованный мужчина. — В эту всю историю въезжать надо, понял? А я боюсь, что не способен на это. Я в Москве совсем ничего не делал, ерундой страдал. Разучился думать.

— Это поначалу так, когда отвыкаешь от любой деятельности. Всё нагонишь.

— Спасибо тебе конечно, но вот, например, нашёл одного паренька, он фоткал меня. Я ему пригрозил, а он ну бежать. Догнал, тот объяснился. Оказывается, старшеклассник поступает на журналистику, собирает информацию для газет. Приятный такой, весёлый, пробивной. Извинился, удалил мои фотки. Я спросил, знает ли он девушек из театра этого «контраст» где тело нашли. Он не знаком говорит, а у Лиза Парфёнова потом сказала, что гуляли пару раз. Вот тебе и на. Я потом уже забылся, не стал развивать эту тему. Отвлекла ещё одна девчушка. С каре такая, странная закрытая, отсиживались наверху, они её как прозрачным куполом нависают. Я же фотик захватил у него! Осмотреть все снимки. Вдруг там чего.

— То есть как?

— То есть конфисковал.

— Ну так доставай скорее, я же по этой теме профи. А фотки сейчас вместе глянем, давай давай!

Анатолий порылся в сумке, вынув чёрненький фотоаппарат.

— Чёрт побери его, зарядка села, — недовольно пробормотал Погодин.

— Ну дай, я так посмотрю.

Минуту Анатолий пристально наблюдал за Ануфриевым. Спустя время тот наконец выговорил:

— О, это же очень профессиональная модель. Сколько зарабатывают родители этого паренька, чтобы покупать ему такие вещи? Я мечтал о нём раньше, они конечно уже не в моде, но такие как этот фотоаппарат настолько качественные, что не стареют с годами.

— Серьёзно? И что из этого следует?

— Ну как минимум то, что пацан реально собирается этим заниматься. В этом плане тебя не обманывает. Слушай, давай я тебе зарядку дам? Для такого, у меня такого же типажа есть. Покопаюсь где-нибудь.

— Влад, а ты знаешь старушку такую, местную сумасшедшую, бабу Люду?

— О, её весь город знает, Толян. На то и городская.

— Вот и я о том же. Она мне и говорит, что Руслан Мальтов часто там ошивается. Могло это быть правдой, а не старческим бредом? Сначала я вообще удивился что она может говорить. Наверное, сознание ещё осталось.

— Ох, не знаю. По возрасту Люда не достигла ещё и 75. Ну точно, она никогда не помнила дату своего рождения.

— Странно, я никогда не видел её, даже до переезда.

— Не там глядел, значит. Очень известная натура. Баба Люда вроде не так давно с ума сошла, не от маразма. А от какого-то происшествия.

— Знаешь какого?

— Нет.

Дальше говорили о преподавателе Люмове, о том, как Лизу с Алисой находили в библиотеке в состоянии ступора. Влад подавал догадки, советы, а Толя думал. Так было всегда.

— Ну а ты езжай в библиотеку? — в конечном итоге заявил Ануфриев.

— Как? Когда? Сейчас что ли? Ночь на дворе уж будет

— Они ещё работают, я знаю. Давай, других не дождешься. Раз уж ты пошёл работать отдельно, не показал комитету фотоаппарат, то будь добр справлялся дальше сам.

— Это как-то неправильно.

— Разрешаю, Толь. Милке своей, позвони только, волноваться будет. Чё вообще я за это парюсь? А ты сидишь, как истукан.

— Да, загнался просто, забываю. Слушай, а можешь ты тогда позвонить, я побежал.

— Побежал?

— Ага, чтобы успеть до закрытия.

Маленькие наручные часы показывали без десяти восемь. Десять минут, а Толя уже стоял у входа. Лунный свет тонкой полоской разливался на окрестные деревья, начинающие покрываться зеленоватой листвой. Сейчас эта листва казалась чёрной. Надо же, эти две ночи подряд выдались такими ясными, звёздными. Хотя разве ещё ночь? Восемь часов это так, раз плюнуть, но ощущение создавалось совсем иное.

Не смотря на то что библиотека городская, она очень маленькая. Узкие проходы, коридоры. Театр «Контраст» и то повнушительнее. Он вновь и вновь возвращался в тот момент сегодняшнего утра, он не хотел идти в библиотеку, не хотел копаться в той мерзости смерти, с которой он столкнулся сегодня. Форма растрепалась напрочь, глаза болели, от резкого света в помещении. На пороге Анатолий столкнулся с женщиной, по всей видимости уборщицей, расслышав только.

— Извините, вообще-то рабочий день подходит к концу.

— Ну это для кого как, — мужчина машинально оттолкнул её плечом, и стремительно прошёл в глубь комнаты.

— Ишь ты! На топтал тут. Сейчас сам будешь протирать тут всё, горбатиться. Не дождёшься, просто так не выйдешь, невежа.

Анатолий спокойно продолжал приближаться к главному залу с книгами. Как давно он тут не был, с учётом, мягко говоря, невеликой любви к чтению. С Милкой они полные противоположности. Всё так, как описывал Горный. Огромные стеллажи с книгами, как только вместились сюда. Полгода назад, среди этого всего барахла ну или накопленной ценности долгих столетий, находили пропащих Лизу и Алису.

Толя ходил между рядами, как в лабиринте. Библиотекарша в углу соседней комнатушки не обращала на него не малейшего внимания, хоть бы глазом моргнула. Зато, уборщица следила железно. Анатолий хотел подойти и поспрашивать библиотекаршу, но вместо этого всё больше и больше приглядывался к книгам. Конец шестнадцатого века, первая четверть семнадцатого. Шекспир. Опять Шекспир. Между томиками вставлялось что-то белое, как закладка, только за пределами книги. Погодин подумал, что от одного доставания ничего не рухнет.

Это оказалась бумажка, чисто белая, новая. Её кто-то свернул, внутри был текст. Явно на русском. Всего парочку слов, будто замыленные, стёртые. Только цифры внизу читались хорошо. 93.7.86. На следующей бумажке похожая надпись. И на семи таких тоже самое. Это записки, на каждой из которых отчётливо был виден только номер.

91.7.86.

1.6.86

8. 7. 86.

84. 7. 86.

Их много очень много. Анатолий внезапно заметил одну закономерность. Последние числа всегда одинаковы. В точности, как в дате год. Всё по такой же схеме! Второе число, месяц, как правило всегда одна цифра, кроме октября, ноября и декабря.

86. Что это может означать? Восемь это десять минус два. Шесть десять минус четыре. Двадцать четыре? Двадцать четвёртый год, точняк. Два число противоположное восьми, шесть четырём. Это кодировка, не что иное. 93. 7. 86 значит 17. 03. 24. Убирают только ноль. Записки совсем недавние, где начинается ряд книг, там самая старая дата. Анатолий побежал в конец, выхватил самую последнюю бумажку, всё же опрокинув несколько тяжёлых томиков Гамлета на паркет. Дата. 98.6.86. Двенадцатое апреля. Сегодня. По инерции мужчина просто развернул листок, и в коем то веке текст был разборчив.

«Тебе не обязательно без меня отлучаться. Пауза ждёт, расход стоит от часов. Прекращай, перестанем. Не то позавчера в 7:00 из новой разрухи покоя в яме Цветочной 99. Разошлись!»

Больше всего напоминает бред сумасшедшего. Вроде написано по-русски без единой ошибки, что-то в этом есть, но звучит дико. Пока Анатолий вглядывался, в тонкие прописные буквы, заметил совсем другое, что заставило его содрогнуться. Чёрненькие символы в уголочке страницы. Три вытянутые палочки. Это было ещё где-то. Там, откуда моментально встает сладкий привкус во рту. Где он ещё его ощущал, где? Толя совсем разучился мыслить, тем более вспоминать. Осознание пронзило, как молния. Студия Контраст. Завораживающие обои, лицо преподавателя. Но никакого сладкого привкуса.

Письмо адресовано Люмову. В обоях вся загадка, надо ехать туда, и незамедлительно.

— К-хм. Вы спать будете? — раздалось за спиной, от чего мужчина инстинктивно вскрикнул и затолкал все бумажки скопом себе в карман. Сзади подкралась любезная библиотекарша.

— Что?

— Спать, говорю, тут собираетесь. Библиотека работает до восьми. Вы хотели взять почитать?

— Я из следственного комитета, по работе. Расследую убийство. Уделите пожалуйста пару минут.

— Хорошо, только книги поднимите, а то Варвара Евгеньевна жалуется. Невежа пришёл какой-то.

— Послушайте, у вас нет в библиотеке так сказать постоянных клиентов, те кто везде и всюду, почти каждый день приходят. Может кто-то подозрительный?

Женщина задумалась.

— Пожалуй есть один молодой человек. Ну не то чтобы он подозрительный, но вот он приходит очень часто.

— Какой? Случайно не с такими чёрными волосами, ресницами выразительными, с фотоаппаратом ходит. Вот таким, — Анатолий выхватил из рюкзака камеру. Библиотекарша смутилась.

— Ну, он брюнет, то верно. Но никакого фотоаппарата я не видела. Знаете, красивый такой молодой человек. Нос чуть с горбинкой, на итальянца похож. Ух! Высокий, благородный такой. Его звали... Как же это. Сейчас загляну в журнал, чтоб не соврать. Вот! Стас Шиловский. Брал у нас книги когда-то давно, вернул уже всё.

Анатолий заметил, что рядом с росписью Стаса всегда шла ещё одна маленькая загогулина в форме буквы Р. Популярны нынче такие росписи? У учителя в академии похожая была.

— Раньше Стас у нас просто ходил. Часами зависал. Хоть бы взял что-то, нет, куда там! Потом все к нему привыкли. А в последнее время, всё просматривает разные книжки, внимательный стал. Я внимание перестала уж обращать.

— Хорошо, спасибо Вам огромное. А насчёт случая полгода назад. Подростков Лизу Парфёнову и Алису Краснову после двухдневной пропажи находили в этой библиотеке. Что это было, Вы видели?

— Знаете, нет. Либо я тогда вообще здесь не работала, либо в другую смену. Ну я слышала об этом конечно, это попортило репутацию нашей библиотеки. Очень, очень странно. В итоге ничего не сказали, это дело быстро замяли, родители их заявили, что беспокоиться не о чем.

— Ясно, ничего нового. Ещё раз спасибо, не буду больше задерживать, — Анатолий посмешил к выходу.

— До свидания, только не поскользнитесь. Варвара Евгеньевна полы опять протёрла. Слышите? Не посколь... Поскользнулся всё-таки. Беда с Вами. Евгеньевна опять сердится.

— Натоптал! Теперь не просто следы, а пятно твоей задницы на весь коридор!

Поздно. Двери театра до сих пор на распашку, и из одной лишь комнаты на втором этаже виднеется тусклый свет. Значит Люмов в своём кабинете. Анатолий тихо прошёл во внутрь. Идеальная чистота вокруг завораживала, всё ровно по своим местам. Будто он и сейчас пришёл на спектакль, на вечерний сеанс. Мужчина всеми силами надеялся, что его ощущения всего лишь ощущения и не имеют никакого основания для жизни. Сейчас он точно не имел не малейшего желания смотреть шоу одного актёра, где все роли будет исполнять Игорь Люмов. Поэтому он снял башмаки, тихонечко поставив их возле двери, и оставшись в носках с машинками, направился вперёд. Ну успел Погодин пройти и пару шагов, зазвонил телефон. Звук то он убавить забыл. Рассеянный, невнимательный. Наверняка это Милка, он не может говорить с ней сейчас, но номер был не знаком. Опять мошенники.

— Слушаю, — шепот произнёс Анатолий.

— Анатолий Андреевич, здравствуйте.

— Что Вам надо, послушайте я не слышу. Ограбить меня, немного не время.

— Ну Вам то грабить в любое время позволительно, — послышался звонкий мальчишеский голос.

Толя загородил телефон рукой и выбежал на улицу, совсем забыв, что остался в носках. А они были только постиранные!

— Руслан, это ты? — взволнованно пробормотал Погодин, — Ты слишком поздно звонишь, я вообще не в той ситуации, чтобы разбазариваться.

— Не в той он ситуации, конечно! Мне срочно нужен мой фотик. Что я делать без него буду? А просто забирать ой как не хорошо. Ну что, Анатолий Андреевич, рассказывайте.

— Что рассказывать, пацан ты чего?

— Ну следствие ваше. Что там как. Как дела обстоят, в чём заковыка, а? Вы обещали, что, не помните уже? Ну лихо, нечего сказать. Не помните свои обещания.

— Руслан, во-первых, мы с тобой ни о чём конкретно не договаривались. Мы лишь согласовали, что ты будешь помогать следствию в важных моментах. Ни о чём таком и речи не шло. Ты понимаешь, что говоришь сейчас со следователем и как говоришь?

— Теперь значит и речи не шло! Так и знал. А как среагируют Ваши коллеги, если узнают, что фотоаппарат Вы буквально украли без их ведома, скрываете от них всё. Да Вас выпрут оттуда сразу же. На Вас куча подозрений!

Анатолий тяжело вздохнул.

— Мальчик, пока.

Через секунду звонок повторился, откуда донеслись уже визги.

— Ты не понял, что ли? Эй, Погодин!

Мужчина просто отключил телефон, чтобы никто не беспокоил больше. И вернулся обратно в холл театра. Носки было уже не спасти, а теперь они оставят только земляные следы, поэтому Анатолий сдёрнул их тоже. Новая проблема, Руслан! Тоже стал словно другим человеком. И откуда он знает, что тот не сдавал фотоаппарат, следил? Не похоже. Завтра он зарядит фотик и вместе с коллегами они всё посмотрят. Но это будет завтра. Сейчас, по его мнению, наступает самое важное время сегодняшнего дня, двенадцатого апреля.

Ступеньки сливались в ночном свечении из окон, ноги начинали переплетаться. Толя зажёг фонарик на телефоне, который уже бил тревогу о том, что зарядка на исходе. Где же они? Где были эти знаки? Три маленьких чёртовых знака. Мужчина склонился в самый низ стены на первом пролёте увидел искомое. Он посветил по-ярче, и тогда перед Анатолием предстало целое полотно похожих знаков и символов. Были тут они на любой вкус и цвет. Сатанизм не иначе, промелькнуло в его мыслях. Что они тут развели? Странными кричками, лишь отдалённо напоминающими буквы несколько раз выводилось имя Лиза. Мужчина усиленно старался вспомнить то, что крутилось на языке. Кто-то из коллектива говорил ему, что у каждого учащегося в «Контрасте» есть своя отдельная комната, гримёрка. Всё на втором этаже. Он засеменил наверх, проделывая тот же путь, что и сегодня с Люмовым. Всё с одной стороны казалась новым и загадочным, а с другой нестерпимо знакомым.

Промелькнула лампочка и одинокий Игорь Люмов в чёрном сценическом халате за столом. Всё оставалось позади. Анатолий уже нашёл Лизину гримёрку, к счастью та оказалась открытой. Свет включать было опасно, шуметь тоже. Тем более совсем недалеко сидит преподаватель.

В замкнутых четырёх стенах трудно различать вещи. Расчёска это или раскладной нож? В ящиках стола ничего нет, кроме театральных ленточек и заскорузлых печенек, пролежавших здесь свой срок. Анатолий конкретно знал, что он ищет. Расшифровки писем, ведь они были адресованы никому иному, как ей. Имя на стене, символы, дьявольские палочки-крючки на письме и на стене, всё указывает на девушку, ну или по-крайней мере на их театр.

На верхней полки лежало много бумаг. Надежда на то, что нужное Анатолию находиться среди них пока не оправдывалась. Сценарии, обрывки рассуждений, личных дневников... А разве это не то, что надо? На страницах одного из маленьких блокнотиков, Толя обнаружил как одни слова плавно переливаются в другие. Обычные никчёмные слова. Теперь они значат большее. На другой странице было коряво начерчено нужно — не обязательно.

Напоминает последнюю записку там тоже было не обязательно. В блокноте были и другие пары слов лист-цветок; поле-заросли. Личный словарь антонимов, сделанных на собсвенный лад. Точно, это же определённая шифровка. Даты на листках, принесённых из библиотеки противоположны, значит все остальные слова тоже. На страницах лизиного дневника было чертовски много таких пар. Целая энциклопедия, и Погодин, сгорбившись над маленьким столиком перед зеркалом начал переводить.

«Тебе не обязательно без меня отлучаться. Пауза ждёт, расход стоит от часов. Прекращай, перестанем. Не то позавчера в 7:00 из новой разрухи покоя в яме Цветочной 99. Разошлись!» — звучало письмо изначально, но после нескольких вечных мгновений оно кардинально поменяло своё значение, и теперь представляло из себя вот что:

«Мне нужно с тобой встретиться. Время не ждёт, счёт идёт на минуты. Давай сделаем это послезавтра в 19:00 в старом здании тира на улице Листовой 11. Договорились?»

«Тебе» противоположно «мне». «С» противоположно «без». «Отлучаться» — «встретиться». Дальше стало труднее. Готовое письмо гораздо сильнее походило на правду, чем начальный вариант. Надо же, свой язык. С кем Лиза так шифруется и главное от кого? Толя Погодин первым попавшимся карандашом переписал перевод на обратную сторону записки и осторожно открыл дверь, чтобы выйти. Он знал, что отличается особой незаметностью. Одно только интересно, никто из следственного комитета не произвели обыск помещения? Если и произвели, то точно не лазили в комнату Лизы. Впрочем, это всё, что можно было там найти. Ну и ещё крестики, палочки и прочая нечисть. Девочка явно увлекается не тем. Ступенька. Ещё ступенька, и только гробовая тишина. Люмов что, ночует в своём ненаглядном театре? Ещё две ступеньки миновало. Может допросить его как следует? Чтобы всё выложил на блюдечко как миленький. Ступенька... А если он уснул, разбудить. Толя мигом пролетел все оставшиеся ступеньки, достигнув первого этажа. Нет, не быть такому, сейчас не время. Тем более спрашивать про письма и знаки.

Вот и уличная дверь на распашку, но это хорошо, не придётся грохотать. Уж босые ноги он не попачкает, не забудет обувь и носки как прошлый раз. Но перед носом Погодина остался только слегка измазанный землёй, ковёр.

— Не это ищете? — произнесли за спиной.

Увидев горящие зрачки Люмова Анатолий отпрянул назад. Чуть ли не на улицу, ждущую его с распростёртыми объятиями. Игорь с отвращением сживал в руках ботинки, из которых высовывались носки.

— Спасибо, — единственное, что он смог промолвить в ответ.

— Угу. Обращайтесь, — надменно улыбаясь, произнес голос, при слабом свете фонарика.

Погодин, скромно и слабо себя помня, выхватил своё снаряжение из рук преподавателя и устремился подальше от театра. Он плохо соображал, но главное, что запланированное дело выполнено. В тайной записке говориться о предстоящей через один день встрече, и на неё пойдёт уже он, а не Лизавета Парфёнова. Всё хорошо, но неужели он не такой уж незаметный? Люмов мало того заметил его, так ещё и подкрался со спины. А теперь он убегает как трус! Так быть не должно. Что кроется в этом Люмове? Что, чёрт возьми, кроется в них всех? Они будто криво сшитые. Или это Анатолий был рождён не таким? Его на протяжении многих лет заставляли смотреть на мир по правильной схеме, что наконец заставили. Он научился смотреть, но никогда не перестанет видеть. Видеть свою зыбкую картинку за плотной пеленой принятой обществом.

— Где ты был?! Ну где ты был? Почему я опять должна ждать тебя до середины ночи?

— Так, Мила, спокойно пожалуйста. Никакой середины ещё нет.

— А для тех, кто ждёт есть! Почему мне звонит этот твой Влад и говорит, что ты пошёл в библиотеку и можешь задержаться. С каких пор он отвечает за тебя?

Анатолий провернул защёлку на два оборота и прошёл в кухню, оставив после себя длинную цепочку сероватых следов.

— Есть нечего?

— Вареники готовы, но давно остыли, если тебе нормально, то... Слушай, что-то я не пойму, разве библиотека у нас не до восьми работает? Там такие грязные полы, наверно?

— Мила, я задержался по расследованию. Всё сложилось так удачно, что ты и представить не можешь.

— Удачно? — всплеснула руками женщина. — Охотно верю. А мне не судьба самому позвонить, объясниться что да как?!

— Милёнок, я не привык. Пройдёт время, это войдёт в привычку и я буду отчитываться тебе по каждому поводу.

— Не говори это так. Я ведь не это имею в виду. Кого ты из меня делаешь! Ну просто предупредить же как-то надо. Это уму непостижимо просто так.

— А ты кого из меня делаешь, Мил? Мне нужно время.

— Время. Опять время. Но мы тоже не вечные.

Толя медленно подошёл к ней сбоку, тихо прикоснувшись к плечу.

— А в твоих книжках случайно не пишут про вечную жизнь? Милёнок?

— Только если про вечную смерть, — прошептала она и развернувшись лицом к мужу, поцеловала его в губы.

***

На часах 2.30. Она шла по широкой проезжей части дороги. Машины спали под корочкой ещё не растаявшего снега. Пыль ветром каталась по тротуарам. Кожаный пиджак она запахнула на максимум. Холодно, почему в этих краях не тает снег? Под подкладкой пиджака она крепко сжимала перцовый баллончик. Бродяжьи собаки дрыхли под автомобилями или низинками от подъездов пятиэтажек. Шаг, второй. Нога в ногу. Дыхание работало равномерно, это самое важное — оставаться спокойной.

Она вошла в лес. Серые кроны тряслись над головой. Предательски хрустели множественные веточки вперемешку с землёй. Она чётко помнила дорогу, оставалось только свернуть направо пару раз. Да, пару. Она почти дошла, уже видела на горизонте беседку и почему-то яркий свет, доносившийся отсюда. Очень отчётливый свет настораживал. Она подошла ещё ближе.

Несколько парней и девушек, сидели на брёвнах, чокаясь бутылками. Рядом горел костёр, беседка с белыми колоннами отбрасывала пугающую тень в виде монстра. Кто-то истерически смеялся, кто-то включал музыку. У одной светловолосой девчушки семнадцати лет текла кровь по всей руке, а другая... Не хотелось верить в то, что делала другая, собирала эту кровь в стакан, пока светловолосая чуть не отлетала. Рядом стоял Руслан, совсем близко. С сигаретами и бутылкой.

Она прижалась к соседнему дереву, лишь бы остаться невидимкой. Дыхание сбилось. В горле образовался комок. Она слышала голоса.

— Ребята, давайте завязывать уже.

— Да ты что, Русик? Боишься теперь, может тебе ещё налить? Сам же так мечтал о встрече.

— Я мечтал. Но выбранное место не самое лучшее. Нам по идее вообще не надо здесь оставаться, бывать сейчас.

— Боишься врагов?

— Лиза, — завопил он, резко сменив его на шепот, — Скажи мне, что вас спрашивал следователь? Что говорил?

— Какой из?

— Анатолий Андреевич.

— А, — протянула девушка, — кажется поняла. Мямля он. Ничего толкового не спросил. Нервный какой-то. А тебе то что?

— Он мою камеру забрал.

— Чего? Ты прикалываешься что ли?

— Стой, молчи. Слышите шорохи?

Она пряталась за ветвями, сжавшись в струну. Она зажала рот ладонью.

— Мальтов, у тебя уже крыша поехала? Думаешь всякое, — прокричали с поляны.

«Слава Богу, слава Богу» — промелькнуло в голове.

— Лиза, расскажи мне ты наконец, что произошло? Почему они к Вам приехали? Скажи, мне надо знать!

— Перебьёшься!

Сейчас самое время уходить и бежать без оглядки, пока все заняты дрязгами. Не надо ей этого слышать. Два шага она сделала превосходно тихо, но потом уже не обращая внимание пустилась в бег через чащу. Места были не те, выхода на проезжую часть не видно, собаки как назло голоса не подают. Кто бы мог подумать, что она будет молиться об этом. Вряд ли дыхание могло уже восстановиться. Казалось, кто-то идёт следом. Просто идёт внушительным шагом, пока она, едва держась на ногах, добегает последние метры леса. Ветви раздвинулись сами по себе, с них посыпался снег.

Она прорвалась. Но совсем не туда, откуда отправлялась. Перед взором предстало озеро, лазурно синее отражающее месяц и большую медведицу. Ещё ближе лавочка, как на картинке. Перспектива не сужается, а расширяется. Всё идёт в обратную сторону. На лавке силуэт. Она не успевает разомкнуть сухие губы, спрятаться, как к ней поворачиваются.

«Вы слышите меня? Эй Вы чего? Девушка!» Постепенно сознание начало приходить в норму. Её легонька били по щекам. Она обнаружила себя на промозглой траве, рядом с остатками снега и потушенных сигарет. Перед лицо другое лицо, чужое, любопытное. Русое каре не доходило до плеч. Это подросток 17 лет. Глаза полностью чёрные, и зрачки, и веки.

— Вы в обморок упали, всё хорошо? Давайте я могу Вам встать, — предложила девчушка, подав хрупкую руку, прозрачную как тот месяц высоко в облаках. На ладонях красовались большие чёрные полоски.

— Дышала значит неправильно. Сбилось дыхание.

— Ну да. Нам Игорь Павлович тоже говорит, если переборщить с дыхательными упражнениями, можно и в другое русло пойти. А там что-нибудь перехватит и всё. Я Лиля кстати.

Девочка отошла обратно к побережью, меланхолично проводя по задеревеневшей земле маленьким кроссовком.

— Лиля, а почему ты одна?

— Ну это же не плохо. Гораздо хуже, когда меня двое. Да не смотрите на меня так! Ха-ха.

— А то, что у тебя чёрное всё — это нормально, да? Такой стиль?

— Вы на зрачки внимание не обращайте, это линзы всего лишь. А вот веки смотрите какие клёвые. Вот это татуировка, сами делали на дому. А Вы чего тут ходите?

— Я пытаюсь найти выход. Подскажешь?

— Подскажу, — глаза блеснули отражением в кристальной воде. Доходила середина ночи.

Глава 3

В кабинете среди кожаных диванчиков и заваленных кучах ненужной бумаги столетней давности. Анатолий уже второй день приходил последним. Он задорно улыбнулся присутствующих, взглядом догадавшись, где теперь его кресло и уселся туда, наблюдая за реакцией остальных. Данил Горный протирал вспотевший лоб, Полина странно поглядывала на него.

— Вы что все такие не выспавшиеся, а? Признавайтесь, — засмеялся Анатолий. — Полинка вон вообще носом клюёт, синяки на лицо.

— Начнём с того, что я не Полинка.

— А вчера ещё была.

— Ладно, давайте приступим к обсуждению, — устало произнёс старший следователь, голова его вот-вот рухнет, заметил Погодин. — Конечно весёлым будет тот, кто не пахал пол ночи, а остальную половину ещё и мучился похожими снами.

Про себя Толя подумал, как же тот ошибается.

— Мы узнали про Руслана.

— Так. И что там?

— Он и вправду живёт на окраине леса в маленьком частном доме. Родителей нет, мать умерла, а отец неизвестно. В округах все говорят, что он очень добрый человек. Творческий. Несмотря на сиротство.

— Мне тоже так показалась, — задумался Анатолий. — Непонятно только, почему он не в детдоме, ведь ещё несовершеннолетний.

— Кхм... да. Так вот, все привыкли видеть его в окрестностях. Хорошо ладит со взрослыми, с пожилыми бабушками. Спрашивает что-то у них, советуется. Причём до определённого возраста его не замечали, только последний год он начал проявляться. Что там по соцсетям? Полина, ты же проверяла.

— Да, — отозвалась та. — Обычные фотографии. Вернее, их только две. С личным блогом не заморачивается.

— А у меня для вас тоже кое-что есть! — Толя горделиво выложил на стол заряженный фотоаппарат. — Раздобыл. Сам ещё не просматривал, к вам принёс. Все месте глянем.

— Это как так получается? Ты просто забрал у паренька камеру?

— Отныне это вещдок.

— Слушайте, давайте не будем сейчас, я пока фоторобот жертвы покажу, успели составить.

— Полин, ну в самом деле, можешь похвастаться чуть позже. Тут Толян вон что притащил.

Последние фотки запечатлели местных жительниц, одинокие лавочки, вход в театр «Контраст». Ничего сенсационного, интересного, скандального. Уже добрых сорок минут они просматривали похожие изображения.

На одном из них была изображена девушка, открыто улыбающаяся бледными губами. Лицо выглядело прекрасно без макияжа. Коричневые, слегка сероватые волосы ниже плеч. Вздёрнутый маленький носик, серые глаза. Такие же выразительные и прозрачно светящиеся, как у самого Анатолия. Девушка сидела на аллейке. Перед этим шла другая фотография, как всегда природы, по видимости, леса, небольшой силуэт далеко-далеко. Минималистично и на высшем уровне, как обычно.

— Хватит с меня, — заявила Полина и ушла к своему столу.

— Ладно, не нервничай ты. Вот Толик всегда весёлый и меня заряжает своим позитивом.

— Дань, есть зажигалка?

— Спрашиваешь?

— Курить? Ну не тут же! Не при мне! — девушка демонстративно захлопнула дверь, а Горный фыркнул.

— Вечно бешенная какая-то. Непостоянная. То всё круто, то белены объедается.

— Все мы немного Полина. Слушай, а про Люмова есть информация?

— Ну он у нас прямо святоша. Примерный директор и руководитель театральной студии для молодёжи с целью их нравственного воспитания. Почётный гражданин РФ. Громко сказано конечно, пошутить нельзя уж. Награждён неоднократно. Десять лет уже преподаёт, и так поднялся до директоров. Сделал в общем всё как хочет. Чистенький, одним словом. Не прикопаешься. А очень хочется. С плохими людьми не взаимодействует, врагов не нажил, существует мирно. Кому тогда надо так подло подрывать карьеру?

— Если цель действительно была такая пока что, это мало получилось.

— Верно. Но толи ещё будет. Второй день только. Зато, прикинь какой просак, какой шок для всех. Уважаемый препод, подающий пример подрастающему поколению, да и всей части нашего творческого населения, оказывается злостным убийцей. Пам пам! Вижу заголовки. Этот Руслан твой напечатает, мигом взлетит выше макушки.

— Давай подумаем. Что мы можем сделать прямо сейчас?

— Обычно мы составляем психологический портрет убийцы, жертвы, свидетелей. Пытаемся понять, что за этим кроется. Главный мотив.

-Дань, я проходил это всё вместе с тобой, не надо пожалуйста объяснять, как недалёкому. Как мы сейчас составим, если у нас даже жертва не определена. Свидетелей нет, дети из театра не хотят идти на контакт!

— Ты просто не замечаешь большего, нельзя воспринимать всё за чистую монету, с нами ведётся игра. Ты ещё не догадался?

— А обыск был?

— Был, был. Только хрен бы мы от этого обыска, что нашли! Ничего, всё вычищено, выглажено. Железное алиби.

Вот значит, как нынче работает следственный комитет, подумал Анатолий. Плохо смотрите, очень плохо, ребята.

— Толик, ну давай по рассуждаем. Что мы имеем? Преступник намеренно выбрал именно театр. Значит он знал его и был как-то связан либо с преподавателем, либо с учениками.

— Лиля многое знает, почти всё, — заявил Погодин.

— Что ты имеешь в виду?

— Зашуганная девочка, насчёт которой я высказывал свои опасения. Она появилась всё-таки, но сразу же скрылась.

— Значит сегодня мы отправимся туда же.

— Нет.

Данил вздёрнул бровь.

— Нет. Мы привезём их сюда. Устроим полноценный допрос. Пока они в помещении театра, они в безопасности. Значит бояться нечего и говорить можно, что угодно. Это их логика.

— Похоже на умозаключения Полины.

— Да иди ты... Я по-твоему не способен на такое?

— Ты способен на большее. Наш убийца явно не серийный, и по всей видимости не маньяк. Тело не повреждено, нож из груди достали. Перед тем, как принести сюда, он постарался его полностью очистить. Поздравляю, убийца скорее всего социопат. Вряд ли ему этот процесс доставлял удовольствие, ему было всё равно. Он делал это с холодным расчётом. Была определённая цель. Лиза и Алиса пропадали, на допросе обязательно надо заикнуться об этом.

— И желательно не просто заикнуться. Я был вчера в библиотеке после твоего звонка, они тоже ничего не знают. Никто не знает ничего о том времени, кроме детей их родителей, и возможно Люмова. Лиза два раза гуляла с Мальтовым, а может больше.

Горный встал со своего кресла, начиная потягиваться и разминаться.

— С Русланом?

Толя продолжал:

— Да, да! А он утверждал, что не знаком ни с кем из них. Вопрос, кто врёт. Сначала, я был уверен, что Руслан, но теперь... Парфёнова распущенная девица. Терпеть не могу женщин, которые вырастают из таких вот. Даже говорить с ней не хочу.

— Эх, Толян. Ну ты в своём репертуаре, девушка должна быть скромненькая, чистенькая, ходить по струночке. А может Лиза такая и есть, просто играет роль, как учил Люмов.

— Брось ты. Хватит. Поехали туда. Заглянем ещё к родителям учеников.

Дом Парфёновых располагался чуть дальше центра города, если проехать пару остановок на трамвае. Он представлял из себя двухэтажный компактный коттедж со своей верандой и розами на клумбах перед калиткой.

— Тут можно и в студию не ходить, поступление финансово обеспечат, — съязвил Горный.

— Не спеши с выводами.

Внутри тоже всё было аккуратно. Царил порядок. Тёмные диваны, чайник — это то что бросалось в глаза с первого взгляда. Куда они девают всю ерунду, мелкий мусор? Прячут по ящикам. Их встретила цветущая женщина, с длинными милироваными локонами в розовом комбинезоне. Она готовилась к их приезду или ходит так в любое время дня и ночи?

— Здравствуйте, Вы, наверное, ищете Лизу?

— С Вами познакомиться мы тоже не против, — хмыкнул Погодин.

— Что ж, тогда добро пожаловать. Будете вафли с чаем?

Через пол часа, когда все расслабились, разговор задался.

— Вы знаете, я ведь одна дочь воспитываю. Она всегда обижалась, что у неё нет отца. Это моя вина во многом, я понимаю, но ведь ничего уже не сделаю. Никто не сможет восполнить ей те детские упущенные годы. Раньше мы очень близки были, как мама с дочерью, но дело в том, что последний годы Лизонька отдаляется. Я не удивляюсь, что она перестала всем делиться со мной. После того как она узнала, кто её отец, мы долго не разговаривали вообще, так что я в целом довольно тем, что сейчас.

— А кто её отец?

— Пьяница, что бросил меня. А я придумывала ей сказки до поры до времени. Может Вам удастся достучаться до Лизы, — обратилась женщина к Анатолию. — Её видимо затронул подростковый максимализм.

Данил Горный чуть не прыснул от смеха, но сдержался.

— Да, пожалуй, нам и правда стоит поговорить с ней. А про достучаться вы имели ввиду прямой или переносный смысл? Может двери закрывает?

— О нет, нет, конечно. У неё нет замка.

Лиза сидела в наушниках за компьютером, качая головой под музыку. Резко развернувшись на стуле, девушка уставилась на Погодина и Горного. Её совсем не смутил свой же внешний вид, домашний топик и шорты, больше похожие на нижнее бельё.

Она ухмыльнулась.

— О, явились не запылились. Что за мной пришли?

— Ответь на несколько вопросов.

— Да пожалуйста. Это допрос?

— Пока не совсем, если ты конечно не станешь нас вынуждать.

— Тогда я слушаю.

— Лиза, скажи мне пожалуйста честно, что думаешь сама по поводу случая, произошедшего в вашем театре?

— Я же сказала всё. Грубо выражаться при вас не хочу, поэтому просто понятия не имею.

— Кто-то из компании вашей это сделал, не ври, — ожесточился вдруг Горный.

— Чего? Что за предъявы?

— А то, рот не разевай. Хочешь сказать, компании у вас молодёжной нет, тусни? С трудом верится! Ключ кому отдавала? Ключ, я спрашиваю, коому отдавала?!

— Эй, полегче, — приостановил старшего следователя Анатолий.

— А что, Толь? Медлить нельзя, с такими только так обращаться.

— С такими значит! — взвизгнула Парфёнова в ярости нацепив наушники и снова уткнувшись в светящийся монитор.

— Дань, сходи покури пока. Я поговорю.

— Да не буду я с вами разговаривать! — взебешённо прокричала девушка.

— А я не курю, если забыл.

Толя молча вывел за руку коллегу за дверь.

— Слушай, к этой девочке не такой подход нужен.

— Тебе же она сама противна, ты говорил утром.

— Дай я сейчас сам всё разрулю, хорошо? Посиди внизу, пожалуйста. Любовь Викторовна отличная собеседница.

Взглянув волчком и немного поразмыслив, Горный повиновался, а Толя вернулся к Лизе, присев на краешек кровати совсем близко. Воцарило молчание, которое не выдержало долгого времени.

— Что, думаете прогнали того, я с Вами разоткровенничаюсь?

— Нет, я ничего не думаю.

— Хотите моих жалких оправданий и слёз?

— Вовсе нет.

— Значит пришли помучить меня, пообвинять Игоря Павловича, хотя он самый лучший человек на земле! Несмотря

на пустые слухи. Будете врать, говорить, что желаете только лучшего, а сами...

— Нет, — ровно произнёс Погодин.

— А чего тогда вам надо?

— Просто посидеть рядом.

— Класс! Обожаю такие посиделки! Ну что, что Вам сказать, чтобы вы наконец отстали?

— Ты помнишь своего отца?

— Что? — Лиза поменялась в лице. — Что вы сказали?

— Ты прекрасно слышала мой вопрос.

— А, ясно. Эта уже всё Вам растрепала.

— Во-первых не называй свою мать «эта».

— А что, рыцарские чувства проснулись? Запали на неё, да?

— Да.

— Вот вы конечно...

— Кто?

— Урод.

— А ещё?

— Не скажу.

— Лиза, у тебя скопилось много негативной энергии и обид на отца, от них нужно избавляться и станет легче.

— У Вас то небось нормальная семья было, легко сказать, а моя матушка только и делает, что по мужикам бегает. Так хочется, одно место чешется. А раньше нельзя же было подумать!

— Нет, у мой папа умер в возрасте тридцати пяти, попал под машину. Прямо как мне сейчас.

Лиза опустила голову.

— Извините, тогда. У меня с папой одно единственное воспоминание. Мне тогда два годика было, а он пришёл с работы и принёс мне игрушку, динозавра. Она всё детство стояла у меня в комнате, как единственное напоминание о том, что он реален.

— Я могу помочь найти его, — мягко улыбнулся Анатолий, взяв девочку за плечо.

— Не надо! Видеть не хочу! И подкупов не надо. Думаете, Вы поможете мне, а я откроюсь Вам?

— Не думаю.

— Ладно. Не смотрите на меня так, я знаю, что не такая. Не такая, как многие хотят меня видеть. Желали вырастить идеального ребёночка, ни за что! Я не устраиваю общество. Плевать. Зато я устраиваю себя. Контраст воспитал меня. Ему, и только ему надо быть благодарным. Я пошла туда в четырнадцать лет, в переломный момент жизни. Плакаты расклеивали по всему городу, так рекламировали, мол поможет справиться с неуверенностью, обрести друзей и интересный круг общения. Сработало. Когда Игорь Павлович увидел меня первый раз, то спросил об интересах. Ну это традиция такая, знакомство. Я сказала, что в художке три года занималась, а он такой: «Нарисуй нам на этой стене плакат символический. «Контраст». А я ни в какую. Стеснялась, боялась. Сейчас дай мне в руки кисточки и краски, я на всю страну произведение искусства забабахаю. Вот и смотрите на разницу.

— Но ведь дело в том, что ты себя такой не устраиваешь, Лиза. Иначе не было бы диссонанса. Ты поставила себе задачу сломать систему, но это непосильно даже самому могущему. Система ломает тебя.

— Нет, вот тут Вы ошиблись! Я многого уже добилась! Алиса пришла год спустя, она встала со мной на одну полосу, идёт нога в ногу, но ей не выдалось пройти столько испытаний, они придут ещё, сваляться в ненужный момент. Богдан над спортом своим зависает, а ещё он виснет на Алисе, конечно. Бежит впереди паровоза. А чтобы в мою сторону кто-то хоть пукнул, ещё пахать и пахать надо, спасибо папочке за недостаток внимания в детстве. Остальные не интересны. Я сильнее их. А про систему интересно на самом деле. Но испытания уже свалились ко всем нам.

— Лиза, я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — произнёс Анатолий. — Это не пустые слова, и тем более не ложь. Если тебя кто-то обманывал, то я точно не стану этого делать, и требовать от тебя ничего не буду.

— А смысл тогда какой? — недоверчиво взглянула девочка. Сейчас она совсем походила на маленького ребёнка.

— Я вижу сложные ситуации и стараюсь помочь в них, вот и всё. Такова моя особенность.

— Спасибо, — Лиза оставалась в замешательстве.

— Тогда я пошёл?

— Постойте! Насчёт отца, помогите пожалуйста. Честно, мне безумно хотелось бы его видеть. Просто взглянуть в глаза!

— Я сделаю всё возможное.

— Его зовут Иван, если что.

— Разберёмся. Тогда пока. Тебе нос не вешать, ну а если сильно захочется, то делать это с умом. Ясненько? Если захочешь чем-то поделиться я всегда открыт, заставлять не стану, всё равно это твоё право. А про маму извини, что сказал, это ерунда всё, — мужчина подмигнул обескураженной Лизе и вышел. Внизу он застал одну только Любовь Викторовну. Значит Горный уехал. Тем и лучше. Перед тем как попрощаться, он лишь задал один вопрос.

— Вы не замечали, что ваша дочь увлекается чем-то странным, к примеру, разными чёрными верованиями?

Женщина на секунду оробела.

— Лизонька? Она никогда...

— Шучу я, шучу, ладно до свидания, Любовь Викторовна.

— Понятно. А я сразу поняла, что вы шутите, — засмеялась Любовь.

Главное настроить контакт, всё сделано, мысленно решил Погодин. По телефону недовольный коллега сообщил, что сумел опросить семью Красновых. Там всё оказалось намного легче, и Алиса, по его словам, образцовая девчонка, за которой все мужики гоняться будут. Ответили на пару вопросиков, освободились, подозрения сняты. «Вот только в чём штука, — вспоминал Толя слова Данила, — Алиса живёт одна с отцом. Вроде как, родаки этих двух девочек, ну любят друг друга. Лизу по любому это не устраивает, а Алиску даже не знаю. Она в целом адекватная, всё примет. Не то что эта твоя Парфёнова».

Анатолий поначалу даже разозлился. Нет, Лизоньку он в обиду не даст. Несмотря на такой характер, нет над ней тяжёлого чёрного облака, с которого каждый день льёт такой же чёрный ливень, отравляя сердце и все остальные органы.

Полина поехала в дом к Лиле. Горный решился заглянуть к близнецам Цингаловым. Ну а Толе остаётся взвалить на себя Богдана Кропоткина, судя по всему ещё одного проблемного парня, и его маленького друга Антошу Бакина.

Оба жили в благополучных семьях. У Богдана родители на одно лицо, занимаются бизнесом и связаны с лучшими политиками города. Отец, мужчина сорока одного года, с удовольствием захотел пообщаться с Погодиным. Его длинная стрижка седоватых волос откликалась в душе Анатолия чем-то знакомым. Похоже на американского певца, выступающего по телевидению в девяностых.

— Если Вы рассчитываете на то, что я буду обращаться к Вам как журналист, ошибаетесь. Это не интервью, а беседа.

Денис Кропоткин, поправляя волосы, засмеялся.

— Я прекрасно вижу, кто передо мной. Вот что-что, а зрение не отказало ещё.

— Скажите, как Вы относитесь к увлечению Вашего сына?

— Театр только портит ему жизнь, если быть откровенным.

— Интересно, Вы сказали про театр, хотя Богдан занимается ещё спортом, хоккеем вроде?

— Так и Вы, Анатолий Алексеевич, спросили про увлечение. Театр — это ничто иное и есть. А хоккей профессия, планы на жизнь.

— У Вашего сына такие же планы?

— Не понял.

— Всё просто. Вы так настаиваете на спорте, который может и не сдался Вашему сыну. Он намеривается стать актёром, а Вы в упор этого не замечаете.

— Кто Вам сказал?! — возмутился старший Кропоткин.

— Богдан, иначе я бы не делал таких смелых заявлений.

— Так вот, что вы так долго там обсуждали, ясно, — отвернулся отец, чтобы налить себе домашней настойки. — Какой отец тиран значит обсуждали.

— А это Ваша проблема, — заявил Анатолий, — Вы очень боитесь им стать и хотите лишь подавать всем пример, но зачастую просто навязывая чужие ценности. Хоть все люди созданы по подобию, всё равно мы разные. Вы не думали, что Богдану нет необходимости экстренно пробиваться в люди. Может он хочет творить и наслаждаться жизнью?

— Ну он мужик, как никак. Он раньше был реальный такой парень, на хоккее он с семи лет, понимаете? Сколько призовых мест уже получено, мы с женой так радовались. Девчонки на него заглядывались, всё успевал, помогал нам много. Мы были как настоящая семья! А как начался этот его театр, пошло всё под откос. «Контраст» не то слово! Жизнь такими красками заиграла у него. Хлипкий стал. Слава Богу на двойки ещё не скатился, а всё к тому близится. Год выпускной. Послушайте, это он Вам точно сказал, что собирается поступать в театральный?

Погодин задумался.

— Он сказал, что не хочет разочаровывать отца. Но вы подумайте важно ли Вам настоящее счастье сына. Может он таким хлипким стал, как говорите, из-за того, что Вы его сдерживаете. В нём такая буря рвётся и мечется.

— Что, серьёзно буря, что ли?

— Ещё бы, с такой внутренней силой всего чего угодно добиться можно.

— Мой сын, мой сын! Слушайте, спасибо Вам.

Анатолий скромно покачал головой.

— Не надо. Расскажите лучше, что Вы знаете об этих театральных занятиях. Как проходят. Как он туда попал, а главное о преподавателе, что из себя представляет этот человек?

Кропоткин кажется немного смутился, ожидая что беседа близилась к концу.

— Богдан пошёл туда полтора года назад. Каждый год, они развешивают плакаты-зазывалки. Вот он купился. Безумно хотел попробовать, ну мы организовали это, с учётом того, что театр никак не повлияет на спорт. Он сам не думал, что его так затянет. А Люмов меня вообще напрягает, со странными наклонностями, муштрует их, в последнее время в конец озверел. Ребята остались то в восьмером, потому что других выгнали. Раньше был общедоступный кружок для поступающей молодёжи, а теперь элитное местечко. Не нравится мне, что мой Богдан вошёл в ряд избранных. За девчонкой приударил, а та его ну конкретно отшивает, сам видел. Ну хоть какое-то самоуважение должно присутствовать. Не таким раньше был мой сын.

— А девушка тоже из «Контраста»?

— Да, её как-то на «А» зовут. Алина...Алиса. Уж не знаю, что Богдана так манит, наверное, главные роли. Их ему обеспечивают. Люмова вообще исключить надо. Последний год он стал на них очень наезжать. Поставил определённые рамки, будто дети ему чем-то обязаны. А главное они повинуются этому, как под гипнозом. Чёртов культ получается. Он оскорбляет их, называя неосторожные высказывания шутками. Потом две девушки оттуда пропадали, все родители стояли на ушах, я тут Богдана пытал. Такого недоумения в его глазах ещё не отражалось. Могли бы скандал устроить, а промолчали. Тогда Люмов начал исключать своих учеников. Искал только повод, малейший неверный шаг, а если их не было, придумывал сам. А иногда просто доводил человека, чтобы тот поскорее сам сбежал, ну правильно, никто в здравом уме не останется там, где тебя гнобят. Этих восьмерых он не трогал, он их любит. Пусть мне сын только скажет, я сразу челюсть снесу этому жалкому старикашке. Он ведь жалкий и ходит с этой бородкой никчёмной. Ко мне бы тянулись так люди! Теперь и труп. Богдан искренне ничего не знает. Но если там замешан Люмов, в тюрьме ему не жить!

Ближе к вечеру все уставшие и впечетлённые прибыли в отдел. Полина сидела, обхватив голову обеими руками, Погодин пялился в одну точку, и только Данила Горный кажется неплохо поработал.

— Я была у Лили, — глухим тусклым голоском произнесла Полина. Данил почувствовал это.

— И что там такого?

— Она дочь Люмова.

— Чего? — пробудился Погодин.

— Дочь Игоря Павловича Люмова. Меня до сих пор не покинуло странное такое ощущение.

— Но почему мы ничего не знали? Ведь нигде не сказано, что у него есть дети. Он холост, без семьи. Какие повороты!

— И мне он ничего не сказал про Лилю, — буркнул Толя.

— Я ехала в дом Люмова, а встретила там Лилю. Он куда-то отлучился. Она его приёмная дочь. Раньше она воспитывалась в детдоме с самого раннего детства и не знала своих родителей. Но потом пришёл «спаситель», когда маленькой скромной девочке было двенадцать. По её словам, Игорь почуял в ней какую-то искру, за что решил: такой могла бы быть моя дочь. Дом очень скромный, старый. Я осмотрела его, никаких улик, всё аккуратно и со вкусом, а главное нет никаких следов того, что там живут творческие люди. Ведь у актёров, как и художников, настоящих фанатов своего дела, как правило вся квартира погружена в процесс творения, лежат листки, сценарии, костюмы, кисточки, брызги красок рассыпаются по коврам и стенам.

Выяснилось, что каждый из восьми учеников занимает своё место в их миниатюрном театре. Алисе достаются женственные элегантные роли главных героинь, трагические образы, либо девушки-соблазнительницы. Они считывались с неё самой, она сама чувствовала себя, как они, поэтому иногда в спектакле становилось жутковато от правдоподобности. Богдан был главный претендент на её сердце не только вне сцены, но непосредственно на самих постановках. Антон Бакин вечно следовал за Богданом в жизни и играл преимущественно слуг, уборщиков или комичных персонажей. Из братьев Цингаловых кому-то в обязательном порядке доставался злодей, а сценарий предполагал наличие его второй личности, то другой брат всегда был на подхвате. Катя, четвёртая девушка, всегда была играла дерзких девчонок. Несмотря на то, что Лиля, как выяснилось, дочь преподавателя её всегда назначали на средненькие роли: сестра, подруга, помощница. Каждую из них она проживала с особым трепетом и дорожила ими. Ну а Лиза была уникальна во всём своём естестве, ей доставались самые разнообразные персонажи. Она была и парнем, и злодейкой, и сумасшедшей, и трагической героиней, и старухой, но никогда не бывала главной красавицей сея общества. Остальным ученики играли эпизодические роли и появлялись очень редко, в последнюю неделю Люмов сократил их до минимального количества, оставив только восемь своих фаворитов.

Внезапно вспомнили про фоторобот, который составили для жертвы, найденной вчерашнем утром в холле театра студии «Контраст».

— По останкам определили примерные черты её лица, — произнесла Полина, протянув листок Погодину.

Девушка, открыто улыбающаяся бледными губами. Лицо выглядело прекрасно без макияжа. Коричневые, слегка сероватые волосы ниже плеч. Вздёрнутый маленький носик, серые глаза. Такие же выразительные и прозрачно светящиеся, как у самого Анатолия.

— Это издевательство какое-то?! — вскочил Толя.

— Что такое?

— Что?! А вы не видите никой схожести?

— С кем, Толик?

— С фотографией на камере Руслана Мальтову, которую мы просматривали утром. Я хорошо запомнил ту девушку, и здесь можно сказать абсолютно точно — это, чёрт возьми, она. Нам нужен Мальтов. Срочно и здесь. Я знаю, как привлечь его без всяких затруднений, он сам прибежит к нам в первую очередь.

***

— Делал вид, что не знаешь ничего про преступление, а сам выспрашивал свеженькие подробности, да?

— Анатолий Андреевич, да что вы ко мне пристали то. Я ехал сюда, сорвался. Вы обещали рассказать мне как идёт следствие, а тут допрос какой-то. Обман получается.

— Я никогда не обманываю тех, кто честен со мной. К тому же о следствии ты кое-что узнаешь. Смотри сюда, быстро, — взревел Анатолий. — В твоём фотоаппарате была найдена фотка этой девушки. Откуда ты её знаешь, всё выкладывай!

Руслан разулыбался.

— А, это же Майя Гришина. Я иногда снимаю разных личностей нашего города. Майя оказалась самой незаметной, я хотел... ну чтобы о ней узнали. Ей 21, она мне многое рассказала про свою жизнь. Сирота, работает уборщицей, никому не нужна. Она проходила по этому району, говорила, что живёт совсем не здесь, а в закутке на краю города. Я пофоткал её, такая добрая, классная, несмотря на судьбу. Я считаю о таких людях должны знать все. Им нужна поддержка, чтобы встать на ноги, выкарабкаться. Ну это на будущее, когда стану известным журналистом, — паренёк наивно развёл руками и опустил голову.

— Ах, ты гад, ни к чему и не прикопаешься. Добродетельный такой?

— А зачем копаться? — недоумённо спросил Руслан.

— Сам подумай, рыцарь ты наш. Мертва твоя красавица.

— Постойте, что? Но это невозможно!

— Тем не менее это так. И за твой вчерашний звонок, ты ещё ответишь, пацан.

Все играют роли, рассуждал Толя по пути домой. Руслан в первую очередь. Вчера по телефону с ним говорил другой человек, а теперь уже снова добродушный открытый. Значит, наша жертва Майя Гришина. Девушка, про которую ничего неизвестно, кроме того, что она круглая сирота, видимо без знакомых и образования. Почему так много случаев, когда семьи не полноценны? У Люмова приёмная дочь, Майя сирота, Лизу бросил отец, которого ещё предстоит найти, ведь сам Анатолий вызвался помогать. Руслан тоже теперь без родителей. Неужели именно в этом расследовании скопилось столько несчастных детей и безответственных отцов и матерей. Или так теперь всюду. Толя не хотел верить в страшное, ведь семья — это то чем стоит дорожить больше всего на свете. Ради семьи он вернулся.

Он не будет раньше времени говорить Горному про символы в театре «Контраст», про Стаса Шиловского, про то, что нашёл он. Ровно через сутки, он отправиться на встречу с таинственным незнакомцем, посылающим пугающие записки на чужом языке и оставляющий символы. Он сделает это сам, чтобы точно ничего не сорвалось, он не скажет об этом никому. Даже Миле или близкому другу Владу Ануфриеву. Мы в ответе за тех, кого приручили, а Анатолий в данном случае приручил новые тайны, которые теперь предстоит раскрыть в одиночку. Скорее всего на встречу придёт тот молодой человек Стас Шиловский, про которого говорила библиотекарша. Надо будет пробить про него информацию. Но всё потом, осталось дождаться завтра.

***

Гроза налетела волнообразной струёй. Деревья зашатались, посыпались с них только начинающие выклёвываться листья. Анатолий понимал что оно подступает. Знакомое чувство вернулось вновь. Опять сладкий привкус комком застрял в горле. Он ничего не мог сделать, ноги окаменели и несли его без его же ведома. Мужчина всеми силами старался отогнать видение. Но перед ним уже возник и человек с пистолетом, и его жертва, шагающая прямо в сторону Толи. Он не мог бежать, а двигался всё ближе и ближе, преступая маленькие шажки ватными ногами. Мир вокруг расслаивался на части, часть кроны дерева уже куда-то поплыла, часть асфальта рушилась. Перед Анатолием стоял мёртвый. Жизнь это зеркало. Она далека и хрупка.

За ближайшим поворотом раздался оглушительный хохот. Он знал, это спрятавшись смеётся Люмов. Реальность закружилась, как плёнка на фотоаппарате. Их снимал Мальтов, злобно поглядывая глубокими карими глазами. Мёртвый человек перед Анатолием костлявой кистью со скользкими пальцами схватил себя за макушку и вздёрнул вверх, кожа слезла как маска. Под маской мертвого было привлекательное лицо с наглое усмешкой и слегка горбатым носом. Это был Стас Шиловский, не иначе. Но кто стрелял? Его лицо Анатолию не разглядеть, сверкал лишь его неловкий неуклюжий силуэт вдали.

***

Утро не задалось. Пол дня Анатолий клевал носом на работе, а потом отстранился ото всех и начал раздумывать над тайной символикой, увиденной на стенах театра. Ведь там были не только русские слова отображающие противоположное значение. Там были разные чёрточки, загогулины, то что не понять обычному человеку. Наверняка, это какой-то собственный язык общения актёров, решил Погодин. Хорошо если не поголовно всех актёров в стране! Абсурд конечно, мужчина и сам не до конца верил в свои мысли, но кто не предполагает, тот и не угадывает. Главным отличительным знаком в этом «языке» являются чёрные крючки, значит надо начинать с них. Полазив некоторое время на просторах интернета, Анатолий понял, что так ничего и не узнает, если будет действовать таким путём. Скорее всего кодировку придумали сами подростки, но вопрос в том замешан ли тут Люмов? Позавчера он сидел в театре допоздна. Возможно он кого-то поджидал. Люмов мог даже знать, что Анатолий пробрался в театр, ведь потом он с лёгкостью подкараулил его в холле. Но почему тогда не подавал виду, почему позволил перевести письмо и узнать его содержимое? Родители учеников поголовно твердили, что в последние дни преподаватель стал особенно агрессивен, да и всегда не отличался мягкостью в обращении со своими подопечными. Собрал кружок детей вокруг себя, оставил самых верных. Точно культ. Культ искусства. При первой их беседе Игорь Люмов сказал, что как только ты становишься на путь, все границы между тобой и персонажами стираются, ты с ним спишь, ешь, живёшь. Вроде бы нет ничего необычного, свой авторский подход, но вдруг в этих словах вложено гораздо больше смысла?

Анатолий устремил свой взгляд глубоко в недры монитора рабочего компьютера. Никто его не тормошил, не дёргал, не отвлекал. Дома всё было также. Жена только жалобно взглянула вчера и ушла в кровать. Трудно ей, начиталась книг по психологии, вот и страдает теперь.

Похоже на то, что девочки из «Контраст» переписываются, оставляя послания на обоях. Значит есть кто-то, кто им отвечает.

Сегодняшний день пока что не приносил ничего интересного. Лёгкими струйками закрапали по стёклам дождевые полосы. Весна, что поделать. Солнышко в этом году ожидать бесполезно. Толя помнил, что скоро ему предстоит ехать на Листовую улицу 11.Скоро многое прояснится. До 19:00 оставалось почти три часа, и мужчина решил заскочить на это время в кафешку. Оказаться сейчас дома, когда сердце буквально рвётся от напора, а мозг сосредоточен на предстоящей ответственности и опасности, не было ни малейшего желания. Но так как других знакомых кафе поблизости не было, он направился в то самое, где два дня назад он общался с Владом Ануфриевым. Хоть оно и раздражало его тот раз, Анатолий решил закрыть на это глаза.

Он ровно вёл машину, держался за кожаный руль. Из-за солнечных очков дорогу было видно прекрасно, ничего не отсвечивало. Некоторые прохожие оглядывались. Его чёрный отполированный автомобиль сверкал на фоне остальных. Это можно утверждать с полной уверенностью, даже не преувеличивая.

Жертва — одна из главных зацепок в ходе расследования. Мая Гришина — отражение убийцы. Он надеется, что его никогда не раскроют, ведь об этой девушке не знает никто. Мая была действительно одна на всём белом свете... Свете... Свет красный! Толя резко газуя, затормозил, но было уже поздно. Голова кружилась и пульсировала, в холодном поту мужчина распахнул дверку автомобиля, выбрался наружу, смотрел в одну точку как под гипнозом, продолжал делать действия по инерции. Вблизи колёс его машины поднималась с коленок девушка.

— Господи Боже, Вы в порядке?! — завопил Погодин. Неужели его рассеянность теперь может стоить жизни человека? Сейчас всё вроде обошлось, но вдруг это первое предупреждение?

Девушка стояла к нему спиной, кажется, отряхивая расклешённые джинсы. Она была очень низкая с короткой, но объёмной стрижкой под мальчика.

— Да, всё в порядке. Следующий раз по точнее езжайте. Напролом прям, — съехидничала она пацанским голоском и обернулась, на коленях были огромные круги грязи, пятна. Чёлка загораживала глаза, а как только она их подняла, Анатолий обомлел. Вздёрнутый носик и маленькие плоские губы сразу бросились в лицо. Сходилось почти всё, только глаза... Глаза были карие.

Толя растерялся, он пробормотал что-то похожее на «может, Вас подвезти?» И услышал ответ.

— Давайте, только не в таком ключе как до этого, я не хочу быть причастной к ДТП.

Она залезла на переднее сидение, посмотрелась в зеркало на лобовом стекле, и скукожилась на кресле, обхватив себя обеими руками.

— Вам куда? — нервно крикнул Анатолий.

— А Вам?

— Я спрашиваю...

— Ну и спрашивайте дальше, а я не отвечу. Вы меня сбили, теперь мне привилегии нужны. Скажите ещё спасибо, что я джинсы новые не заставляю покупать. Возмещайте хотя бы моральный ущерб.

— Я вообще-то собирался в кафе.

— Ну и отлично, угостите там меня. Как называется?

— Куриный двор, — еле сдерживая смех, ответил Толя.

— Ну не важно. Я давно не была в кафе, не выбиралась в центр города.

Анатолий уже слабо соображал, как в данной ситуации следует ему себя вести. Он впервые за долгие годы положился на интуицию, а не на логику.

— Как Вас зовут? — обратился он к спутнице.

— Валя.

— Так, а фамилия?

— Это какая-то деловая встреча, чтобы представляться с фамилиями? — Валя засмеялась так заливиста и громко, запрокинув голову назад. В этом смехе заключалось сокровенное, словно он идёт из самых недр земли, хотя девушка то очень юная.

— Ну ладно, не смотрите на меня так. Валя Андропова я. Вы, это, ну не на меня глядите-то. На дорогу желательно повнимательней. Я надеюсь мы в кафе едем, а не в лес. Хотя, знаете, лес даже лучше. Там классно, правда. Беседка есть клёвая.

— Да замолчите наконец! — не выдержал Погодин. — Вы вообще ничего не понимаете, да?

На секунду это сработало.

— О чём именно?

— Вы вообще не можете серьёзно говорить, да?

— Но послушайте, о чём же тут серьёзно говорить, Вы меня сбили, усадили в машину...

— Всё не так!

— Я не договорила. И везёте покушать. Ну не меня покушать, а надеюсь что-нибудь другое, — заулыбалась Валя. Зубы сияли, почти скрывая тоненькие губы. Какая же притягательная эта девчушка. А главное, чем непонятно.

— Если у вас есть другая интрапритация событий, озвучьте.

— Хорошо, я озвучу, — согласился Анатолий. — Уже третий день, как мне доверили настоящее преступление, убийство, что-то по-настоящему сложное и стоящее, чего я ждал всю свою трудовую деятельность. Но я никак не могу встать на правильные рельсы, въехать в суть дела. Вчера только выяснили, кто наша жертва. Сделали фоторобот, а потом нашли похожий снимок на камере одного фотографа. Он рассказал нам, что это Мая Гришина, одинокая девушка, о которой никто ничего не знает, кроме него одного. Да и его знание оканчиваются на том какого цвета её рубашка! Раз, два и обчёлся, как говорится. А тут, я решил спокойненько отдохнуть в кафе, и сбиваю Вас. И знаете, что самое интересное? Вы копия её, схожесть точь-в-точь, только глаза карие, ну и стрижка другая, а в остальном чем не наша жертва!

— Ахренеть, — произнесла Валя, несколько раз поправив чёлку. Расставленные до этого ноги, она, наконец, соединила и сама выпрямилась. — Значит Вы следователь?

— Да, Анатолий, приятно познакомиться.

— Согласна, очень приятное знакомство. Слушайте, а как так получилось?

— Что именно? Что я следователь?

— Ну нет... Мая Гришина, Вы сказали?

— Да! Знаете её?

— Нет, мне не знакомо это имя. И чё, реально? Какая-то девушка идеально похожая на меня, умерла? Вернее, её жестоко убили. Слушайте, а я должна стать следующей?

— Прекратите, Валя. Мы кстати приехали.

Анатолий придержал девушке дверку, пока та с трудом вываливалась из машины, и они направились в сумрачное кафе, с деревянной надписью из резных букв «Куриный двор».

Они пробрались в самую глубинку. Анатолий побежал к первому свободному столу, чтобы не пришлось ютится с соседями, и все фразы передавать друг другу на ушко. Мужчина снял куртку, у Вали её просто на просто не было.

— Подождите здесь, я сделаю заказ.

— Нет уж, я хочу сама выбрать.

Толя закатил глаза.

— Идите, в очереди стойте сами. Мне гуляш из свинины.

— Круть. А я люблю мясо по-французски.

Скоро девушка вернулась с двумя тарелками, наполненными аппетитной едой и душистым ароматом. Они умяли всё за пять минут. Валя пробовала смеяться, но жёсткий взгляд Анатолия её усмирял, и девушка решила, что это сейчас не к месту.

— Теперь расскажите о себе? — предложил мужчина. — Кто Вы? Почему о Вас тоже нет ни малейшей информации. Социальные сети Вы вряд ли ведёте, да если и ведёте, то фотографий со стопроцентной вероятностью там нет. И отвечайте серьёзно, пока я обращаюсь к Вам по-человечески. Без хихиканья, договорились? Меня сейчас не надо раздражать.

— Понятно, — вздохнула Валя. — Ну про меня значит. Я отучилась на журналистку, публикую некоторые статьи, работаю над своей книгой. Всего по чуть-чуть. Я люблю котов, животных. Люблю веселье и интересные события в жизни. А имя моё неизвестно никому, потому что я не хочу подавать его огласке.

— Почему? Разве ваша профессия не предполагает известности?

— А тут уж кому, как угодно. Ваша профессия тоже не предполагает правонарушения. Я не хочу, чтобы люди, которые знали меня раньше, увидели меня с другой стороны. Чтобы они смотрели на меня, а потом испортили репутацию.

— Но ведь у Вас её нет? Или Вы действуете под псевдонимом.

Девушка обиженно фыркнула.

— Пока нет, всё в будущем.

— Ошибаетесь. Я давно уже понял, что в будущем ничего нет. Есть только в настоящем, и, если не совершать определённые действия, не будет и будущего. Его в принципе не существует. Всегда есть только настоящее.

— Интересные рассуждения, Анатолий. В чём Вы так разочаровались?

— Это просто рассуждение! Где тут разочарование, я не пойму.

— Слушайте, — воскликнула Валя, — а покажите мне фото той девушки, похожей на меня.

— У меня его сейчас нет. Я просто поражён, как Бог послал мне такую как Вы.

— В хорошем смысле?

— Вот и не знаю. Знак не иначе.

— Верите в Бога?

— Послушайте, какая Вам разница? — вспылил Анатолий. — Я не знаю.

— Я вот раньше тоже верила. Когда девочкой была.

— Что же разочаровались так? — съехидничал следователь.

Валя отвернулась, она снова расселась на кресле, широко раскинув ноги, что выглядело очень странно. Интересно, в платьях она действует так же?

— Валя, сколько Вам лет? И не говорите, что это некрасивый вопрос. Я играю по Вашим правилам. Вы уже столько их назадавали.

— А так хотелось, — протянула она. — Мне двадцать три. Знаю, я не идеальная. Порой буду казаться чудаковатой, не обессудьте.

На свой возраст девушка не выглядела. Встретишь такую в школе, не удивишься. Вполне сойдёт за ученицу старших классов.

— Не удивляйтесь так, я низкая.

— Валя, Вы можете мне очень помочь, если расскажите всё что знаете об этом городке.

— А Вы, простите, не местный? — у девушки вырвался лёгкий смешок.

— Я просто хочу с другой проекции увидеть наши места. То чего не знают взрослые, может знать молодёжь. А тем более Вы журналистка. Вам я почему-то верю, не то что этому нахалу.

— Хм...Город, город, город. Вас интересуют свеженькие шокирующие сплетни?

— Нет, меня интересует правда. Правда, от которой кровь стынет в жилах. Давайте, примените навыки своей профессии.

— Даже и стараться не буду. Открыто могу заявить таковой нет.

— То есть Вы утверждаете, что правды вообще нет?

— Абсолютно. У каждого она своя.

— А ради чего тогда, жить, работать, помогать другим? Из-за чистой корысти? Это безрассудство так говорить, Валя. А Вы ведь ещё молодая! Журналистка наоборот должна быть пронырливой, добиваться истины, как и следователь.

— Я никому ничего не должна, — снова усмехнулась она.

— Я же просто попросил рассказать мне, что Вы знаете, зачем это всё?

— Ну я просто правда не понимаю. Не умею я так говорить и угождать остальным. Что вам сказать, что? Достопримечательности города? Так я перечислю.

— Подождите, — смягчился Анатолий, — Не надо достопримечательностей. Есть такой театр «Контраст».

— Да-да. Я там была однажды. Известный такой, решила посмотреть спектакль, они ставили в прошлом году отчётный. Мне таким странным это показалось!

— Там и нашли тело Майи Гришиной.

— Даже так? Ну это точно кто-то из них. Здание вроде с богатой историей. Я по нему раньше эссе писала. В девятнадцатом веке театр организовали, и тогда в него стекались все неблагополучные граждане. То есть те, кому некуда было больше идти. Туда принимали всех, поэтому нередко там случались преступления, разврат всякий. Чернота в общем. Он славился неоднозначной репутацией. Благородные мамаши водили своих подрастающих деток подальше от «гиблого места», пока те в тайне сбегали на скандальные спектакли. Люди нового поколения заметили в этой организации большой потенциал, поэтому никто не собирался её закрывать. До поры до времени. Однажды у них умер главный режиссёр, ну он на самом деле был старик стариком. Из-за многих жалоб на их театр, к ним приехала проверка. И всё, накрыли.

— Что всё?

— Да нашли старика, лежавшего у них в отведённой для этого комнате. Мёртвого, понимаете? Вряд ли они сами его грохнули, не знаю, что они делали там с ним после. Но в любом случае, лавочку прикрыли. В советские годы там тусы устраивали. А потом подумали, чё это в городе такое красивое здание пропадает. Театральные студии надо открывать, способствовать культурному развитию, тоже своего рода бизнес.

— Вот это да, — задумчиво вздохнул Анатолий. — Я не знал, даже не предполагал.

— А Вам и неоткуда знать. В интернете конечно такого писать не станут. Я поднимала все архивы, в библиотеке днями пропадала. Здание красивое, но мне так там не понравилось.

— Мне тоже, присутствует там гиблая энергетика, надо же, — продолжал удивляться Анатолий. Он не хотел больше говорить, он хотел подумать. Но Валя аккуратно произнесла.

— Мне ещё показалось, что я там на стенах символы видела, забавно было бы узнать, что они означают.

Погодин чуть не подскочив. Желание обсудить проснулось вновь.

— Слава Богу, мне не одному чудится. А то я уже начал во всём сомневаться. Я один работаю вообще. Другие не знают того, что я знаю. Это неправильно. Я самостоятельно действую как бы. Отвратительная двуличность!

— В этом нет ничего плохого, — улыбнулась Валя, и даже показалось ему милой. — Просто это такой подход, так Вы даже больше преуспеете.

— Валенька, если б Вы понимали. На меня люди надеются. Скоро я поеду на встречу, которая предназначалась одной из учениц театра. Там столько всего. Вы замечали, что библиотека кишит тайнами?

Валя подтянула ноги поближе, чуть не усевшись на диванчик по-турецки.

— Да, в моём детстве туда ходила женщина. Нормальная с виду, а на деле с причудами. Сейчас уже совсем состарилась, Баба Люда, может знаете.

— Ещё как знаю. Я нашёл там записки с определённым зашифрованным кодом. В комнате одной юной актрисы были ответы. В библиотеке ходит человек постоянно, книжки перебирает. Стас зовут. А давайте, прямо сейчас, пока я здесь с Вами поищем о нём информацию. Та-ак Стас Шиловский. И сразу фотографии высвечиваются. Всё как мне описывали.

— Стойте, — Валя наклонилась ближе к противоположному сидению. — Покажите-ка кто он?

Погодин повернул телефон в её сторону. Опять резкий смешок вырвался из её губ.

— Аа, так это мой молодой человек. Бывший если можно так выразится.

— Новости сегодняшнего дня просто зашкаливают! У меня уже глаза на лоб полезут скоро. И что, какой он вообще?

Девушка с негодованием фыркнула губами.

— Господи, да на убийство он никак не способен.

— Я ещё не имел это ввиду. Мне надо идти.

— Идите, Анатолий, это лучше, чем ездить без ума и совести.

Недовольно скривив рот, мужчина предложил её подвезти.

— Всё-таки едете. Ну спасибо. Вы меня уже подвезли. — Валя невзначай хлопнула его по плечу.

— Это сарказм?

— Это... не придумала подходящего ответа. Но пусть будет нет. Это Ваша ненаглядная правда.

— В таком случае Вы живёте в кафе?

— Только если в курином дворе. До свидания, Анатолий. Не торопитесь, живите там главное.

— Отличное пожелание. Премного благодарен.

Когда они очутились на улице, Валя отдалённо помахала рукой, засмеялась и пошла в сторону городской площади. Её маленькая фигурка становилась ещё мельче, удаляясь в тени закатного солнца. Время поджимало. Толя планировал провести его совсем не так, но в последнее время планы срываются. Он проводил её медленным взором и опустился в свою машину.

Надо было ещё раз заскочить на работу, там он оставил другую куртку в своём кабинете. А в её кармане лежал тот самый листочек с запиской. Анатолий хотел его перечитать. Мужчина примчался туда, как только смог. Порывом залетел в здание, а следом и в кабинет. В куртке записки не было, тогда он обшарил всё вокруг. Записка обнаружилась в верхнем ящике столы. Пальцы не слышались его. Бумажка свернулась в узенькую трубочку. В спешке Анатолий раскрыл её, ещё раз перечитав и убедившись в том, что правильно всё запомнил, кинул на стол и бегом побежал обратно. До предполагаемой встречи оставалось десять минут. Нужно успеть доехать и никого не сбить по пути. Сосредоточиться, главное сосредоточиться. Он же уже делал так в первый день. От маленьких деталей до больших. Он же может заметить то, что не заметят другие. В тот день он обнаружил фотографа, а сейчас? Сейчас мысли занимали основную часть его сознания. Вот толя уже стоит у своей машины, а где блуждал его разум пока он шёл к ней. Если сосредоточиться не получается, надо хотя бы убрать значимость всех мыслей в голове. Он спокоен, он следит за дорогой, и уже превышает положенную скорость.

Начинало темнеть. Мужчина долго петлял, и наконец, с трудом выбрался на нужную дорогу. Туда, куда он выехал не было уже оживлённой городской обстановки. Не было ничего. С двух сторон тянулось монотонной полосой синевато-серые деревья местного леса. Проезжая дорога по середине вела за город. Это здесь, понял Погодин. Он выглянул в окно. До сих пор тут встречались дома, но судя по всему, в них либо никто не жил, либо очень старый и нелюдимый слой населения. С правой стороны под зарослями переплетающихся веток скрывалось длинное одноэтажное здание грязно жёлтого цвета. Анатолий припарковался и подошёл к месту назначения вплотную. Оттуда несло хлоркой. Возможно, раньше там был бассейн или склад. Асфальт кончался, а земля тут была совсем не такой, скорее грязный песок. Мужчина осмотрелся, ветки загораживали весь вид на помещение, которое в ширину было огромно, а в длину наоборот. Окно всего одно, и то с боку. С этой позиции домов в округе уже не увидеть. Но он уверен, те такие же ветхие, как и всё здесь. Внезапно появившиеся воробьи тёрлись у ног, пытаясь найти среди месива под ногами подобие зёрнышек. Толя оглянулся назад, машина стояла вроде крепко. Пора действовать, он обрёл то, чего добивался ещё пятнадцать минут назад, перестал думать. Обойдя, слева бывший «склад» Анатолий обнаружил, что окно разбито, как и следовало ожидать. Он подтянулся на руках и пролез внутрь. Никакого входа или двери не было, в этом заключалась главная проблема.

В комнате кромешная тьма. Давно не было такого, чтобы различить невозможно вообще ничего. Ступнями он нащупал осколки. Непохоже на то, что они от бутылки, стекло более плотное. Немного подождав не шевелясь, Толя решил включить фонарик. Нельзя совершать спонтанных и резких движений, он это знал.

Даже фонарик на телефоне не дал должного результата. От него стало видно не больше. Только слегка различимы контуры комнатки. Она абсолютна пуста. Анатолий не чувствовал ничего, надо было двигаться дальше. Его лишь интересовало, что бы тут делала Лиза или кто-то из театральных, хрупких, ещё не окрепших детей.

Спустя ещё пару мгновений далеко впереди, через несколько прямых коридоров забрезжило голубое свечение, такое тусклое и еле угадываемое, больше походившее на сон или мираж. Тут Толю понесло внутренним толчком. Пролетал метр за метром. А далёкая точечка оставалась такой же маленькой. Его манило туда, Погодин хотел достичь её, как сокровенной цели. Когда он понял, что это иллюзия, стало поздно. Новую локацию почти целиком можно было разглядеть. Опять комната пустая. На затемнённых стенах ни единого рисуночка или граффити.

Толя пошёл вперёд, он видел приближающийся к нему силуэт. Сейчас он с кем-то встретиться, сердце замирало и чуть не остановилось вовсе, когда перед собой он увидел своего двойника, такие же волосы и серые глаза. Перед мысленным взором всплыло лицо Майи Гришиной и чудной Вали Андроповой. Анатолий испуганно отшатнулся в бок, встретившись там лицом к лицу с ещё одним собой.

— Чёрт возьми, — порывисто выругался он. Никакого двойника не было. Есть только он сам и зеркала, расставленные тут видимо повсюду. Мужчина осторожно посмотрел назад, попытался заглянуть за непроходимый слой зеркал, но ничего не вышло, они стояли тут плотной стеной. А в каждом из них отражалась маленькая голубая точка. Зеркала вели по коридорам и большим залом, но им уже не было видно ни конца, ни края. Когда они начались и когда закончатся? Анатолий нёсся по скользкому полу, кое-где осыпающемуся, но вновь натыкался на своё отражение. Гортанный кашель эхом раздался по всему «складу». Однако Толя больше и рта не размыкал. Тут есть кто-то другой. А речь не заставила себя ждать. Эхо продолжало рассыпаться на огромное расстояние, затрагивая Анатолия, и уволакивая его разум за собой.

— Тебе меня не поймать! — голос слегка скрипел. Странные интонации на вид неприятные, а если прислушаться, то пробирают до глубины костей. — Везде только Ты. Ты. Ты! Потому что Ты во всём виноват! Заметь, никого другого нет, все формулы раскрытия преступлений основаны зря. Одно ты не раскроешь точно, и ты знаешь, что именно.

Голос не смолкал. Голубоватые огоньки на дальнем плане дергались с одинаковой частотой, мелькали зеркала, собственные глаза мелькали со всех сторон, состредатачиваться не на чем. Его повело под откос, лбом он задел стекло и полетел вниз вместе с ним. Говорить прекратили, лишь скрип и перебои доносили откуда-то сверху, сзади, в самой глубине сознания.

— Ты с ума сошёл? Очнись уже, — женская рука с белым маникюром хлопала его по щекам, да видно не слабо. Трезвость ума только начала возвращаться. Анатолий сидел на вращающемся кресле в кругу обеспокоеных и злых коллег. Горный, потирая подбородок, ходил по одинаковой траектории, наворачивая круги по кабинету. Толя оглядел их вполне серьёзно, пару раз невинно моргнув, потом обречённо откинулся на спинку стул, пару раз провернувшись на нём вокруг своей оси. Говорить не хотелось, да тут ничего и не скажешь. Он облажался. Рядом с ним стоял даже Костя — криминалист. Он и раньше его почему-то недолюбливал.

— Анатолий, я спрашиваю, ты с ума сошёл? — визгливо повторила Полина.

— Да вроде нет.

— А мне кажется да.

— Не бей только, — съюморил Толя.

— Ты вообще помнишь, что ты вытворил? — подключился Данил. — Ты много крови потерял, пока раздалбывал эти зеркала.

— И как, раздолбал? — глупо лыбясь, спрашивал Погодин, что заставило усмехнуться даже Горного.

— Раздолбал. А ещё руку раздолбал, и наши нервы. Толик, что с тобой, я не пойму? Эх...

— Как вы нашли меня?

— А мы тебе сейчас, Толь. — Горный снова тёр подбородок. — Мне жена твоя позвонила, понимаешь? Жалуется. Чуть ли не плачет, что с тобой случилось, почему не возвращаешься домой, может на работе засиделся. Мы, конечно, попробовали тебе позвонить, но куда там, телефон отключен. В твоём кабинете нашли бумажку. Погнали по назначенному адресу. Там ты валяешься среди разгромленных зеркал. Руки все порезаны осколками. Мы кое-как достучались до тебя, повезли обратно. Половину дороги ты отключался. Вообще не припомнишь, что говорил?

— Что?

— Не важно.

— Там просто убийца был, он такого мне наговорил, он далеко был.

— Это магнитофон, Толь. Обычная запись.

Наступило молчание. Анатолий в отчаянии схватил себя за волосы.

— Сейчас, Поля принесёт кофею, и ты всё объяснишь, понял?

Костя разочарованно хмыкнул и ушёл прочь. Ему тут ловить нечего. Глоток свежего кофе с ирландскими сливками обдало приятной свежестью. По крайней мере удалось полностью разлепить глаза. Анатолий ощутил кисти рук и позвоночник, они жутко болели. Он кратко пересказал всё своё собственное расследование, разве что забыл упомянуть о Стасе Шиловском.

— Но ты же понимаешь, понимаешь, что это не подлежит никакому оправданию! — взревел Горный. — Толя, что ты с нами со всеми делаешь? Так захотелось проявить инициативу, побыть властелином ситуации, так выметайся отсюда! Понимаешь, что не поступают так профессиональные специалисты? Толик! Ну что же это такое, чёрт бы вас всех.

— Ты сам предъявлял мне за не активность. Зато смотрите сколько интересного материала для осмысления.

— Это точно для осмысления. Придётся прям поднапрячь извилины! И когда ты собирался нам всё раскрыть, если не секрет?

— Ну вот после этой встречи.

— То есть, когда поймаешь преступника. Я верю, что ты хочешь сделать что-то значимое и полезное, очень хорошо верю, Толь. Но так нельзя.

Стоявшая в сторонке Полина произнесла:

— Надо нам как-то теперь найти Валю Андропову.

— Надо, надо, Поль. Не об этом речь сейчас. Давайте, все по домам, а завтра со свежей головой займёмся делом. Слишком мы несобранные, чтобы сейчас предпринимать решения, да, Толь? — друг по хлопал его плечу и направился на выход.

Толя вышел с работы, как полоумный. Ошеломление захватывало его. Больше всего он хотел видеть то, что увидел сейчас. Её. Хоть в этом ему повезло. Валя стояла под раскидистыми кустами, ещё не цветущей вишни, опираясь на высокий бордюр. Длинная толстовка на ней свисала почти до колен.

— Можете не объяснять ничего, я видела, как Вас везли. Кровь уже остановили?

— Похоже.

— Это хорошо, а то я не умею. Только если выпить, как вампир, — мальчишеским смешком проговорила она. — Ну что, пойдёмте?

— Куда?

— Не надоело ещё жить под железной струночкой запрета и контроля?

Анатолий опешил, фраза врезалась в груди и протяжно заныла. Валя протянула ему бутылку.

— Это ещё не всё. Я знаю одно место неподалёку, где можно нехило нахлестаться. А всё потому что дёшево и со вкусом. Пошли, Анатолий! — девушка подхватила его под руку.

— Стой, стой. Вы уже что ли того?

— Ха-ха. Это не считается.

— Валя, это вообще не входит ни в какие рамки приличия. Вы разговариваете в таком тоне со следователем и завтра Вас скорее всего вызовут на допрос. А Вы предлагаете мне, простите, напиться?

— Да не кипишуй ты, Анатолий! Извиняюсь, что я так неформально. Можно мы хотя бы где-нибудь посидим? — спросила она, спустя паузу. — Я рассказать хочу кое-что. Помогите и мне, и себе.

Они шли под темными звёздами и очередной подвешенной луной. Их противоположные фигуры не останавливались, продолжали идти вперёд. Кажется, даже на берёзках с аллейки раскрывались первые живые листочки. И Толя тоже хотел быть живым.

— Я опять, выходит, неудачник.

— А я опять чудачка.

— Я до сих пор не сделал ничего нужного.

— А мне до сих пор никто и ничто не нужно.

***

Была уже середина ночи. Размахивая руками, пытаясь воссоздать бабочку, Анатолий вышел на проезжую часть. От мыслей, переполняющих и сердце, и мозг, некуда было скрыться. Он отыскал телефон в бледном кармане куртки, на котором теперь красовалось белёсое пятно. На удивление телефон ещё дышал, но число царапин заметно увеличилось. Погодин набрал знакомый номер.

— Здравья желаю, — буркнул он, когда из трубки донеслись шорохи.

— Толя, всё в порядке? — послышался озабоченный старческий голос. — Ты посмотри во сколько ты мне звонишь.

— Мне просто нужно говорить. Помнишь, Понкрат Викторович, ты говорил, чтобы я заходил если что. Можно зайду?

— Это сейчас необходимо?

— Абсолютно.

— Только смотри, дружок, я тебе не буду откачивать от алкогольного опьянения.

Дом Чулагина располагался в самом неблагоприятном районе города. Так считалось по официальным данным, но на деле район отличался от остальных исключительно обилием пятиэтажек и тесных пристроенных дворов рядом с ними. Бывший следователь жил в одном из таких домиков, обустроенных по старому стилю. Анатолий многим обязан Чулагину. Тот устроил на работу его в первый раз, помог вернуться во второй. Было даже в какой-то мере стыдно. Погодин осознавал в каком он сейчас состоянии и о чём просит бывшего наставника и учителя, но думать надо было раньше. Домофон открыли с первого же звонка. Рядом с такими домами обычно сплетничают бабушки или сидят бывшие тюремщики. Хорошо, что на дворе ночь. Ни перед кем не надо оправдываться.

Подъезд старого типа, да и лифта не видать. Панкрат Чулагин живёт на самом верхнем этаже. Если соседние двери обвешаны различными плакатами, рисунками, люди видно желают выделиться, то у Чулагина всё серьезно, по-деловому, скромно, но со вкусом, как и он сам. Дверь открыл седоватый мужчина. Собственно, цвет волос был единственный признак старости. Он оставался таким же статным, таким же внушительным. Не полным, и не иссохшимся, как бывает у пожилых людей. Усы до сих пор подчёркивали его имидж. Анатолий прошел в квартиру.

Антураж создавался особенный. Сразу видно расследования, преступления, тайны. Создавалось это не мебелью, так как та застарела и уже мало что могла передать. Атмосфера царила в деталях. Например, на черном столике с фигурными ножками стоял ажурный подсвечник, а в нём настоящая свеча. Была у Чулагина на полочке шляпа, как сувенир или декорация. По молодости он её наверняка носил с превеликим удовольствием. Даже настоящий фонарь был на столе в качестве светильника. Всё портил только не выносимый запах затхлости, но Анатолия это не смущало, для него он ещё служил запахом детства.

Чулагин — старик. Тот ещё старик, но со стержнем внутри.

— Ну что, Толик, как у тебя дела? Вижу не очень.

Даже в самой абсурдной ситуации Панкрат Викторович мог вести себя как ни в чем не бывало. Это, пожалуй, его отличительная особенность. Анатолий оглядел стены, на них были развешаны фотографии, какие-то отчёты по следственным делам. Сам Чулагин тоже необычен. Сидит вроде в домашнем костюме, а на шею мешочек привязал продолговатый. Талисман что ли?

— Уж чаю предлагать не буду, у меня его попросту нет. Я предпочитаю чёрный горький кофе. Но тебе, наверное, сейчас ничего из этого не нужно.

— Панкрат Викторович, я так давно тебя не видел! Я бы рассказал, как я реализовался в Москве, как многого достиг. Я бы наврал, только безумно люблю правду!

— Это я помню, — усмехнулся старичок.

— Одна особа заявляет, что правды не существует. Мы то знаем, что это не так эхе-хе.

— Я слышал, вы расследуете убийство, связанное с театром?

— Расследуем. Только я накуролесил непонятно чего! Я подвёл их всех. В Москве мне долгое время не доверяли, а как мне теперь после этого всем доверять, если я привык быть сам наедине с собой. Кем я стал? Панкрат Викторович, разве ты запомнил меня таким? Я сейчас как этот хрюндель. Как свинья! Но мне было так всё равно, когда я пошёл в бар с этой девчонкой. Мы объединены проблемой, я понял! И мы не могли держать её в себе. Только её я не помню, она почти сразу ушла. А завтра мне нужно будет её допрашивать... Её бывший скорее всего убийца.

— Толя, не кори себя, — вдумчиво проговорил Чулагин. — Ты не простой человек, это так. Ты никогда не бываешь самим собой. Это просто способ отпустить напряжение.

— Я повёлся на уловки этого козла из библиотеки. Я гонялся, как дурак, среди долбанных зеркал. Это был ход. Чтобы заманить меня. Только кому это надо. Я растерян. Кому я причинял, какой-то вред? Никому. Кого обижал? Никого. Просто это всё затрагивает меня очень сильно.

— Беготня среди зеркал?

— Нет! Речь, которую я слышал. Я не могу поверить, что это мог сделать Влад.

— Ты говоришь про Влада Ануфриева твоего друга детства?

— Да. Мы встретились перед тем как я пошёл в библиотеку. Он сам подталкивал меня. Но что я ему сделал- то?

Лоб старичка сердито сморщится.

— Ты считаешь, что твой лучший друг смог замыслить против тебя целый план? Толя, ты и впрямь перестаёшь быть похожим на себя. Я конечно, не особо понимаю в чём там у вас дело, но могу сказать пару слов об этом. Прислушайся к старому. Я посоветую тебе кое-что. Я хочу, Толя, чтобы у тебя всё получилось. И не обязательно только сейчас. Вообще в будущем и даже в Москве, — он по-доброму улыбнулся, и все морщинки подскочили наверх, будто их дёрнули за ниточки. Анатолий навострил уши.

— Я всё это прошёл, Толя, когда только начинал работать. Я много натерпелся, так как видел, что мы работаем стихийно. Если есть подозреваемый, мы его хватали, начинали с ним работать. Если он признается, мы раскрыли преступление, если не признается, преступление не раскрыто. И многие сыщики работают так до настоящего времени. И вот когда-то очень давно я решил, что не буду так работать. Я по каждому преступлению буду изобретать метод, систему или схему. И вот тогда я буду раскрывать всё. И день и ночь я думал, как изобрести формулу раскрытия преступлений. Формулы раскрытия я не нашёл. Но я отработал множество методов как раскрывать преступления. Поэтому не волнуйся, сейчас я тебе всё расскажу. Раскрыть можно любое преступление если есть желание и время.

В начале своей карьеры, мне предстояло раскрыть кражу. Улик почти не было, но у нас была схема. В первую очередь мы смотрели на детали. Сформировали предполагаемый потрет грабителя. По определённым признакам пришли к выводу, что он пухленький, нерасторопный, но с очень хорошей головой и памятью. Следующим шагом мы беседовали с хозяйкой квартиры, выяснили, кто мог приходить из знакомых или соседей, разобрались в том, кто ставил замок от двери. Потом расспрашивали соседей, у нас уже был образ преступника, мы узнавали в округе у всех не замечали ли они человека, подходящего под эти описания. Оставляли им номера телефона. Люди как никак будут думать об этом, прокручивать определённый образ в голове, и обязательно найдётся кто-то, кто вспомнит важную вещь для следствия. Далее мы снимали микрочастицы, которые впоследствии помогли определить цвет куртки и брюк. Мы успешно раскрыли это дело. Но ко мне возникало очень много вопросов. А я знал, на каждое ваше «если» у меня есть своё «как». В своё я пришёл к выводу, что раскрыть можно любое преступление, если действовать по системе. Первый год надо мной издевались, потому что я не верил, что реальность другая. Что в детективах пишут одно, а на самом деле происходит другое. Я тогда решил, что стихийно я работать больше не буду. На каждый вид преступления я выработаю метод. И все 20 лет работая в уголовном розыске, я только и делал, что оттачивал свои навыки и системы, по раскрытию абсолютно разных преступлений. Хорошим следователем стать не трудно. Надо только работать, наблюдать и всё придёт с опытом. Я, наверное, уже говорил это тебе. Но тебе же мало быть хорошим, ты должен стать лучшим. А вот для этого на каждом преступлении на отрабатывать метод. И потом всё пойдёт так легко. И все будут говорить, что тебе лишь везёт. Только не думай, что тебя будут за это любить. Напротив, тебя люто возненавидят. Появятся завистники. Они будут пытаться подставить тебе ножку. Будут стараться найти в тебе то, что себе прощают, а тебе никогда не простят. Это будут ваши бывшие друзья, коллеги. Не думай, что тебя будет любить начальство. Раскрываешь всё верно, однако не как они хотели. Ты будешь раздражать, но тебя будут терпеть. С этого момента ты обречён на одиночество, как бы там ни было. Ты станешь лидером, а лидер всегда один. Нельзя обижаться. Надо всем простить и заниматься своим предназначением.

Но вот что я скажу тебе, Толя. Ты всё твердишь, что твоя сила в логике, практике, ты просто железно загнан в рамки. Это неплохо, другие сказали бы что для профессии следователя, это скорее преимущество, но сила твоя отнюдь не в этом. А хочешь я расскажу в чём?

— Я, кажется, подозреваю.

— В интуиции! Ты сильный эмпат, хотя и пытаешься скрывать. Обезличиваешь все эмоции. Но ты такой, какой есть. Найди свою фишку, и ты найдёшь свой путь. Не ровный, разумеется. Таких не бывает. С кочками, оврагами, но ты прекрасно будешь видеть, как их обойти. Начни с простого. С себя, ведь себя ты знаешь лучше всего.

На дворе была ещё ночь, а Анатолий Погодин приближался к своей квартире. Он не знал и не воображал, что может его там ожидать. Луна не давала ему покоя, но сердце наконец-то обрело счастье. На кухне шторки ещё не задёрнуты. А за деревянным столиком с пёстрой скатертью у окошка сидит Мила, уткнувшись в собственные длинные волосы. Она как пушинка, тиха и безмолвно. Только в душу смотреть умеет. Повернув лицо, Милана показала мужу заплаканные нежные глаза и опухшие нижние веки.

— Я думаю, говорить ничего не стоит, — прохрипела она.

— Прости.

Глава 4

Зал бордовый затемнённый и наполненный. Все места, коих было не так уж и много, заполнили довольные родители и знакомые в предвкушении торжества. Они тряслись при виде любимых деток. Анатолию пришлось прислоняться к чёрной стене, мест уже не хватило. Рядом расположился Данил Горный. Антураж создать умели, как в настоящем профессиональном театре. Не даром Люмов так старался. Уж что-что, а это у него получалось на высший класс.

Вот и он сам вышел на серёдку деревянной сцены, широченной размахнув ручками. Он стоял как кукла, как выдрессированное животное, но не как маг и творец искусства, которое произойдёт здесь с минуты на минуту. Как же метко он принимает роли, не переставал думать Толя. Так зрители подсознательно проникнуться к нему сочувствием, а это первый и самый верный способ вывести человека на эмоции и расположить к себе, приковать чужое внимание.

— Добрый вечер, уважаемые, — декламировал он, приподняв кисть руки в белоснежной перчатке над головой с цилиндром. Он поднял и его, поклонился на размах. А под цилиндром на голове оказался самодельный кролик и пряжи. Игорь элегантно опустил головной убор. Вновь приоткрыл, но никого там уже не виднелось. — Запомните! Раз и навсегда! Вы все пришли посмотреть не на своих любимых и близких. Многие думают, да, ну как загляну я в этот «Контраст», чем мой сын там балуется? Или сверстники скажут: " Ну и что она про одно и то же нам втирает сотый раз. Надо глянуть«. В этом и смысл, понимаете? Втирать, чтобы пришли и увидели.

По залу пронеслась легкая волна смеха.

— Только запомните, пожалуйста, и намотайте на ус, да? Не одно и то же вам говорят. Не одним и тем же занимаемся мы. «Контраст» театр эмоции, театр полного погружения в историю, адаптированная её под соответствующую аудиторию. Мы понимаем, что вы можете быть не подготовлены к тому, чем занимаемся мы, поэтому заметьте мы делаем всё для вас, друзья. Всё для вас, иначе смысл всего театрального детища? Вот рассказывали бы мы друг другу эти истории. Общались диалогами персонажей. Да кому это тогда надо? Варились бы и дальше в одностороннем котле. Нам нужна другая сторона. Которая выслушает и оценит, проникнется и кое-что поймёт. Вы спасаете нас, всё в Ваших руках. Хочу выразить огромную благодарность за ваших талантливых неординарных детей. Мы правда за эти годы стали как семья. Плотная надежная семья. Главное честная. Здесь все за одного, и один за всех. Хочу предложить увидеть наше творчество в деле, а не только на словах. С уважением, ваш сердечный Игорь Павлович.

Мужчина ещё раз поклонился. Маленькая бородка блеснула. Она всегда была одинаковая. На всех фотографиях, и все, кто его помнит твердят одно. Человек с рыжеватой козлиной бородкой.

— А также, друзья, чтобы точно разуверить вас и навсегда искоренить глупые мысли, о том, что мы не можем быть разными, мы подготовили в качестве отчётного спектакля собственную пьесу, которую разрабатывали на протяжении полугоду. Ради такого дня похвастаюсь, работа выполнена с нуля, целиком и полностью моим коллективом. Каждый год мы ставим Шекспира, но теперь решили изменить традицию. Многие в этом году поступают, и возможность выступать на сцене театра «Контраст» у них последняя. А пьеса нацелена на вас, на нас. В общем смотрите сами. Мы ставили то, что хотели. А захотели мы немножко пошалить. Итак, уззрррите!

Толя замер в предвкушении. Несмотря ни на что, ему чертовски хотелось увидеть ребят в деле, с некоторыми из которых он говорил. Сцену залил голубоватый дым, словно из космоса. Звучала приятная мелодия. Мила наверняка назвала бы её музыкой для исцеления души. Это производило эффект расширенной реальности. Постепенно из магического тумана, начали проступать силуэты декораций. С космосом Погодин не прогадал. Вдалеке вырисовывалась голубая кровать, видимо бельё было всё же бесцветное, но свет создавал свою ауру. Три подушки, разложенные одна за другой. Спинка как в поезде, слегка растрепанный пододеяльник. Три иллюминатора сзади, а если вглядеться ещё глубже, то обнаружится и луна за ними, и чернота открытого космоса.

В таких условиях жила девочка, и одета она была по-особенному. Кажется, она раздумывала и не могла найти себе место. Её играла Лиза. Как всегда главную роль. Обстановка приковывала внимание с первых секунд и не отпускала до конца. Сюжет заключался в нахождении человеком своей сути, истинного предназначения. Проходя свою жизнь на земле, мы встречаемся с множеством ситуаций, так или иначе меняющих восприятие мира, этой реальности. В постановки каждый столкнулся с изначальной версией себя, ничем ещё не омраченной. Одной из декораций был выбран космос именно поэтому. И все были такие радостные, чувствительные, со слезами на глазах, им дарили цветы. Их поздравляли. Погодину не хотелось верить, что эти умные светлые люди совсем другие в жизни и могут скрывать что-то страшное в своём «дружном» кружке. Но они с Горным теперь почти не сомневались в ином. А может его разговор с Лизой Парфеновой был лишь первым впечатлением о ней, настоящая душа её открывается на сцене. Хотя Люмов очень верно отмечал, они очень хорошо перевоплощаются. Они живут другими персонажами.В этом он не соврал.

Артистов на поклон вызывали уже третий раз. Рядом со следователями мялся с ноги на ногу мальчик лет четырнадцати, неприметненький. Единственное, что его выделяло это букет огромных наливных алых роз.

— Ну что, пацан, — по-отечески обратился Анатолий, — кому заготовил?

Подросток напуганной поднял глаза, потом заметив, что бояться нечего, задумчиво пожал плечами.

— Одной прекрасной девушке.

— Понял. — хмыкнул Анатолий. Мальчик завороженно глядел в сторону Лизы в коротенькой клетчатой юбке. — А ты понимаешь, что сейчас уже все уйдут, и останешься ты со своими никому не нужными цветами. Они пожухнут, или скорее всего ты выбросишь их в мусорку от расстройства. А какая-нибудь баба Люда откопает их и занесёт домой в вазочку, но не нальёт воды, и они быстренько засохнут.

Парень оторопело молчал.

— Ну как, не вдохновляет тебя такая перспектива? Тогда действуй! Всегда помни, надо действовать! Думать будешь потом. Если не сейчас, значит никогда.

Горный удивлённо приподнял брови, а мальчик, смущённо покраснев, отвернулся.

— Ага, понятно. Значит никогда.

Внезапно Толя быстро подскочив к нему, приобнял его ща плечи.

— Эх ты чёрт. Я же таким был! Пошли, пошли.

— То есть? — переспросил пацан.

— Вместе, я знаю, что делаю. Пошли.

И они направились к сцене. Щёчки порозовели, а Погодин уверенным шагом вёл мальчика к мечте.

— Вы знакомы хоть?

— Да, но Игорь Павлович не знает.

— Значит самое время узнать. Сейчас он добрый, поверь. Но усиленно пытается это не показывать.

Они протискивались между рядами, и поражёнными зрителями и оказались у сцены, когда артисты поклонились последний раз и кулиса начала задвигаться.

— Всё напрасно, — проскрежетал мальчик. — Она меня видела, но...

— Лиза! Лиза Парфёнова! — заорал Анатолий, применив навыки своей профессии. Девушка естественно услышала и резко повернулась, юбочка подлетела. Толя подтолкнул руки обмершего Ромео наверх, цветы долетели прямо до неё. Лиза мигом подбежала к краю, словно подплыла. Осторожно наклонилась и чувственно поцеловала паренька в щёку, горячо прошептав: " Спасибо«. Нежно, зашелестев складками ткани девушка уплыла обратно, бросив обескураженный взгляд на довольного Анатолия. Он увидел, как издалека хмурился Люмов.

Его спутник не проронил ни слова уже несколько минут.

— Не слышу слов благодарности за подмогу! Ты настолько впечатлён, пацан? Наверное, первый твой поцелуй, пусть и в щёчку!

— Я впечатлён, — тихо пролепетал он. — Если бы ещё цветы предназначались ей...

— В каком смысле?

— В таком! Я приготовил их Лиле!

Он стремительно побежал прочь, а Погодин лишь разинул рот.

— Я... Слушай, я правда был уверен, что та самая — это Лизка. Эй...

— Какого чёрта ты творишь? — на ходу спросил Горный смешащему к выходу Анатолию.

— Добродетель проявить решил!

Прошло не более пятнадцати минут, как Погодин выбрался на улицу, тяжело дыша. Данил затерялся где-то в толпе. Да он и не был ему нужен. Теперь надо всё исправлять, коли уж натворил.

Сейчас Толя находился на заднем дворе театра. Он специально направился туда, чтобы застать артистов и возможно из педагога. Они ведь не пойдут через центральный выход. Со знакомыми встретятся потом, сначала нужно собраться и обсудить всё между собой. Анатолий старался мыслить, как они.

Он скрылся за углом боковой стены и прислушался. Со стороны улицы сюда приближался довольно высокий человек в капюшоне чёрной толстовки. Он идёт к кому-то из ребят, это очевидно. Только вот никого тут пока не было. Вдруг они всё обсуждают в другом месте? Вдруг Погодин прогадал? Мгновение спустя из здания вышла Алиса. Светлые её волосы шелковистыми кудрями лежали на плечах. Сценический Гримм она не стёрла, оставалась с бордовой помадой и блестящими щёчками. Серебристое Платье и тончайшие каблуки девушка тоже не сняла. Только нацепила на верх кожаную рубашку.

— Привет, — произнёс незнакомец. Но видимо с таким заключением Толя поспешил.

— Привет, привет.

— Где Лиза, ты знаешь?

Анатолий так и ахнул. В лице парня смутно можно было распознать черты Руслана.

— Лиза сейчас занята. А чего тебе? Что тебе опять нужно?

— Мне не рады?

— Вопрос с вызовом? Хоть мне и твердят со всех сторон «соблюдай нормы приличия», я скажу нет. Не рады.

— В таком случае передай ей, — Руслан протянул девушке маленький кулёк и отвернулся, но далеко отходить не стал. Толя решил не предпринимать быстрых действий, надо было ждать. Мальтов решил видимо тоже самое. И с двух сторон, они как близнецы задумчиво смотрели в небо. Только один из них, краем глаза следил за другим, а тот и предположить такого не мог.

Алиса переминалась с ноги ногу, а спустя несколько минут на улице стали показываться и другие ребята. Вышел Богдан с рюкзаком на спине, видимо в одной лишь футболке, ему не было холодно. Сразу притянулся к Алисе, а та лишь недовольно взглянула на него.

— У нас всё круто получилось! — подбадривал он.

— У нас да, а у кого-то нет.

— Алисунь, то, что касается других девчонок нас не должно волновать.

— Нас? — презрительно фыркнула девчушка. — А ты не торопишься? Почему ты даешь себе право ни с кем не советоваться и отвечать за обоих? Тоже происходит и с Антоном. Ты подавляешь его мнение.

Появилась Катя, а следом Антон Бакин. Тогда все немного поутихли. Эти двое были самые спокойные из коллектива, самые честные и мирные. Поутихли, да ненадолго. Вприпрыжку явились братья Цингаловы, в фиолетовых костюмах в стиле космоса. Они были очень высокие, словно выточенные из драгоценного камня. Карл и Родион.

— Кто молодцы? Мы молодцы! Кто молодцы? Мы молодцы! Мы снова готовы поднять вас с ноги на голову, с пяток на уши, как угодно. Можно в прямом смысле слова.

— Можете хоть секунду помолчать! — воскликнула Алиса.

Дальше стремительным шагом вышла Лиза в длинном махровом пальто и сапожках. Она уселась на бетонную плиту и достала зажигалку.

— Надеюсь ты не собираешься себя поджечь? — загадочным тоном произнёс Карл, увидев настроение Лизы.

— Ууу. Будет огонь, жара! — подхватил Родион.

У обоих был сладкий переливающийся голос, таинственный и чуточку жуткий.

— Сигареты есть?

— Оу, мы таким не занимаемся.

— Не тебе адресовано.

Катя принесла ей одну, как от сердца оторвала.

— Лили нет? — мрачно спросила Алиса.

— Нет, где-то там застряла, не знаю. Плачет дура.

— Не говори так, Лиз. Ты же сама кокетничала с её пареньком. Хотя ты знала, что он давно общается с Лилей. И не только общается.

Лиза затянулась и зло затараторила.

— Хотела сказать не кокетничала, а другое слово? Так скажи, Алис, не стесняйся. Я оправдываться за свои действия не собираюсь. Дура она и есть. Верить мне не хочет. Сама надумывает себе лабутень всякую! А я тварь такая получаюсь? Я ещё увидела следака этого.

— Кого-кого? — заинтересовался Карл.

— Следователя Анатолия. Он стоял рядом с пацаном.

— Опа. Может это его сын.

— Вот и я о чём.

Погодин схватился руками за голову. Начался откровенный бред. Самое интересное, что не замечали ни его, ни Руслана, который до сих пор скрывался в тени кустов.

— Сейчас от Игорька прилетит. Он всё понял, — Лиза стиснула зубы и со злостью бросила сигарету на асфальт.

— По любому. Только вопрос, тебе или Лиле.

— Родя, ты такой дундук, что до сих пор не можешь сообразить. Если дело касается Лилечки, то плохо будет всем нам. Мы окажемся виноватыми. Ну а что будет с ней, никто не знает.

Последней выбежала Лиля и сразу же кинулась на Лизу.

— Я тебя ненавижу.

— Ха, меня? А ты ничего не путаешь? — надменно произнесла Парфёнова.

— Ты ещё и смеёшься. Вот ты всегда такая! Я прошу поговорить с тобой серьёзно, а ты ржёшь. Я мучаюсь, а ты... Ничего не меняется.

— А я такая, да. Я такая. И ради одной тебя не буду другой. Не нравлюсь, так не подходи, не здоровайся. Что хочешь делай. Игорёк всё равно меня не выгонит.

— Понятное дело не выгонит! Куда же там, если вы все стиснулись, сгруппировались между собой. Выгонят тебя. Не будет ничего.

— Признаёшь, моё могущество? — саркастически сказала Лиза.

— Это не могущество, а просто подстава для коллектива.

— А ты бы стучала на нас поменьше, святая. Влюбилась, да? Что, папан не уследил?

— То есть почему мне нельзя, а тебе можно и вам всем?

— А потому что ты маленькая, Лиля! И дура ты. Я тебе объясняю по-русски, а ты не слушаешь.

Короткие волосы девочки предательски колыхались на ледяном ветру. Анатолий открывал для себя всё больше поразительных подробностей про этих детей. Лиля представлялась ему тихой и скромной, но оказалась совсем другой. Погодин отвлёкся на миг, а потом заметил уже как одна девчонка в порыве гнева кидается на другую. Он не понял, кто сделал этот шаг первым, и уже дёрнулся вперёд, но в плечо впились крепкие холодные пальцы.

— Прекратить рядиться! — внушительно произнёс Игорь Люмов.

— Руки убрал! — заорал ему Анатолий.

Все уже робко и присмирённо стояли у стеночки. Богдан плюнул на всех и ушёл, а Люмов пристально смотрел Погодину в глаза. Теперь то не было никаких вспомогательных средств, и как ни крути Игорь ниже. Анатолию было не приятно, разумеется, но никакого оцепенение, что посетило его в первую их встречу, сейчас не было.

— Так. Если дело касается моей дочери, говорить станем ясно, — заявил мужчина.

— А что же Вы раньше это ясность не проявили? Никому не сказали о своей дочери, не огласили в мир? По счастливой случайности мы выяснили это сами.

— О Господи. Погодин, давай не трепаться, как бабы. Рано или поздно все бы узнали. Вы узнали об этом ровно тогда, когда это и должно было случиться. Дети тоже не сразу поняли. Так вот, о деле. Я хочу знать, как так произошло?

— О, я тоже много хочу знать, — хмыкнул Толя. — Но это правда мой промах, и только поэтому я объясню, как есть. И это не оправдания.

— Погодин, у меня нет цели пошатнуть твоё самолюбие. Так что действуй смело.

Анатолий мигом описал ситуацию в всей своей сущности. Главное, что ему было важно это то, чтобы случившееся никак не затронуло паренька. Он скорее всего никогда больше его не увидит, но совесть должна быть чиста. В конце Люмов лишь пробубнил «расходимся», послал следователю ледяной взгляд и ушёл сам. Никто остальной этого делать не собирался. Погодин сразу же направился напролом в сторону кустов под напряжёнными взглядами подростков.

— Ты мелкий проныра, чего тут ждёшь? Ты меня не приметил сначала, а я сразу здесь стоял. Я всё видел. — Анатолий схватил Руслана за рукав и потащил на свет. Тот не прекращался вести себя абсолютно спокойно.

— Успокойтесь, Анатолий Андреевич. Я всего лишь снова снимаю, — из рюкзака он снова выхватил камеру, но другою маленькую и старинную.

— Нашёл способ! Чего ты снимаешь? Что?! Не дури следователю мозги, не дотягиваешь планку. Ты передавал Алисе кулёк, но он предназначался другой. Прям как с этим дурацким букетом.

Все вокруг притихли. Кто-то переглядывался, но молчали даже близнецы Цингаловы.

— Смотрите, я просто пришёл взять маленькое интервью у каждого из актёров. Они хотели рассказать мне про свою роль в этом отчётнике. Получилось виртуозно, я думаю это пригодится для дальнейшей моей деятельности. Лиза, позволь спросить тебя, рассказать про свою роль в вашей собственной пьесе.

Руслан начал готовить камеру, ребята тем временем подтверждающей закивали, только Лиля точно птичка вспорхнула и убежала прочь по улице.

— Я в этом участвовать не буду! — взвизгнула она.

Камера. Мотор. Лиза Парфёнова.

Моя роль — это девочка, которая запуталась в себе. Она живёт в одной маленькой квартире и в один день замечает, что находится в космосе, во всей галактике. Здесь не существует времени, да и вообще в принципе ничего. Здесь ты как бы родился и видишь свою жизнь свысока. Я жила жизнью обычного подростка, наплевав на устои и традиции семьи. Разобравшись с собой, я поняла, что жила неправильно. Как будто и не жила вовсе, а так... Мне ничего не было нужно. Вернее, к одному я стремилась со страшной силой. Всегда выделяться, быть в центре. И я обрела это наконец, когда пересмотрела приоритеты.

Руслан подмигнул настороженной девушке, когда она закончила свою речь.

— Это похоже на тебя? — задал он вопрос.

— Да, это похоже на меня.

Камера. Мотор. Алиса Краснова.

Я сыграла удивительную лёгкую девушку. Она обаяшка. Я очень полюбила этот образ на самом деле. Впервые мы играли что-то бытовое, а не Шекспира! Ну вы понимаете разницу. Иногда это сложнее, исполнять роль не своего типажа, а...

— А себя?

— Да, это похоже на меня. Ещё она стремится быть идеальной. Это так, на заметочку. Берите меня на такие роли, — Алиса передёрнула плечиком, она снова кокетничала.

К Карлу Цингалову в кадр влез его брат, и пришлось снимать их вместе, как неразлучников. Каждую секунду они поправляли светлую чёлку. То один, то другой.

— Наш спектакль, э... действительно очень сильный. Э... самое главное что простой подтекст, можно очень классно обыграть. Ну вот... мы это сделали.

— Про роль нашу скажи, — толкал его в бок Родион. Двигая только уголок рта и белоснежными зубами продолжая улыбаться в камеру, он думал, что его не слышно.

— А, про роль. Ну мы два друга. С перепуга натворили дел. И остальным была натуга терпеть весь наш удел! Стихами заговорил!

— Это похоже...

— Да! Это похоже на нас, — хором согласили близнецы, будто это само собой разумеется.

Остальные двое быстренько рассказали, не заостряясь на деталях, мечтая поскорее отделаться. Улыбающийся Мальтов развернулся к Анатолию.

— Так, ну теперь гений кинематографа с тобой разбираться буду. Ты же догадываешься, что её мне тоже придётся конфисковать?

— А Вы сами взгляните, она такая старая, что тут даже ничего нет. Вот моя фотка в детстве. Пытался селфи сделать. Такой угар получился. А вот природа около дома. Тогда мы с мамой ещё не переехали. Ну вернее я не переехал.

— Руслан!

— Да пожалуйста, делайте что хотите, — парень раздосадовано кинул камеру на пол в ноги Погодину. А совсем скоро подошёл Горный.

— Ты как всегда вовремя, — процедил Толя.

— Я обыскался тебя!

— Не ври. Ты торчал в театре.

— Ничего от тебя не скроешь, Толька. Вот бы так с раскрытием преступлений. Эти сумасшедшие мамаши меня затискали, шагу пройти невозможно.

***

За ближайшие пару дней Анатолий только и делал, что обсуждал со своими коллегами ситуацию с зеркалами. Как бы неприятно это не было, дело разруливать надо. Это не поражение, это всего лишь шажок назад, чтобы сделать десять вперёд. После ночного разговора с бывшим учителем Панкратом Викторовичем Чулагиным Толя вновь почувствовал, что обретает силы. Пока медленно её набирает, но по крайней мере он увидел план действий. Он больше узнал себя. Начинать надо с себя. Оказывается, так напишут не только в любимых книжках Милы. Зачем она читает их, может чтобы лучше познать себя? Может скоро она нафантазирует себе, что Анатолий не её человек и захочет предпринять радикальные решения. Всегда для Погодина была загадкой психика его жены. А за ближайшие три года это только усилилось. Он уже который день намеревается поговорить с ней по нормальному, но вместо этого говорит только с подростками и коллегами.

Толя решил разрабатывать схемы, собственные методы, как советовал ему Чулагин. Что-то подсказывало ему, что лезть к детям вообще не стоит. Они тут не причём. Но «Контраст» — место преступления. В нём может крыться главная тайна. Поэтому он вместе с Горным отправились сегодня на их отчётный спектакль.

Его останавливало одно. Мысли как намагниченные возвращались к тому дню.

— Только Влад знал, что я приезжаю из Москвы. Со своей работой я врагов не нажил. У меня со всеми прекрасные отношения. Но самое страшное, это может быть он, и только он. Кому ещё это надо?

— Это мог быть шаг, чтобы запутать тебя, — возразил Данил. — Возможно, тот кто прятал тело, знал, что выведут тебя на библиотеку. Эти слова зачем-то нужны. Непросто чтобы сбить тебя с пути, а чтобы ты начал подозревать близких тебе людей. Заметь в записи не было твоего имени. Вдруг это его схема?

— Ты прав, надо думать о другом. И я знаю, что нам делать.

— А вот это правильно, никогда не вешать нос, Толик! Мы же те ещё шутники и весельчаки, не хуже братцев Цингаловых. Кстати, а ты, я замечу, Полинке нравишься.

Толя прерывисто засмеялся.

— А ты ревнуешь? Мне куда ещё Полинка? Это ты красный молодец, ещё вся жизнь впереди, а меня своя Любава дома ждёт.

Оба захохотали.

— Вот я уже новый фотоаппарат конфисковал. Знаешь, Дань, я был бы так уверен, что виновник всего Руслан, если бы не Стас, который подкладывал записки в библиотеку.

— Какой ещё Стас? — вытаращил глаза Горный.

— Про него то я и умолчал в тот вечер.

Анатолий теперь рассказал всё. Коллеги узнали даже о том, что Валя Андропова бывшая девушка Стаса.

— Я как раз собирался сегодня с ней встретиться, чтобы она всё мне рассказала про него.

— Только это, Толя, надо было делать два дня назад. А лучше с самого начала!

— Не факт, что он раскладывал эти записки. Он просто часто посещал библиотеку.

— Но с вероятностью девяносто процентов.

— Может быть. Эти два дня я был не рулевой, но сейчас я правда знаю, как действовать. Я заглядывал в библиотеку, с тех пор Стас туда не совался.

— Хитёр наглец. Понял, что его засекли.

— Ты о чём?

— А о том, что звуковая запись и зеркала могли быть адресованы совсем не тебе.

— Каким образом, если из театра «Контраст» библиотеку никто не посещает, я только додумался до этого?

— И всё же с Владом ты сам поговори. Я уверен, это не он.

***

Они сидели в том же кафе «Куриный двор». Через час сюда должен явиться Влад, ну а пока есть время и на Валю. На маленькой тарелочке лежал не пропорциональный круассан, занимая её целиком. Андропова схватила в руки нож с вилкой и приготовилась пиршествовать.

— Не хотите, Анатолий? Со сгущёнкой.

— Откажусь, пожалуй.

— Ну как скажете. Как дела у Вас? — уминая за обе щёки еду, говорила девушка.

— Я в порядке.

— В порядке? Как-то не очень убедительно звучит.

— Мы снова перескочили на «Вы»? У меня есть все основания подозревать твоего парня. Как вы познакомились?

— Это случилось как раз, когда я писала эссе про «Контраст». Помните, я говорила, что ходила для этого в библиотеку? А он там целыми днями торчал. Я зайду, вижу его. Зайду снова, опять он. Мне тогда Стас показался очень привлекательным. Ну естественно, я студентка, он старше. Красивый, загадочный, высокий. О чём ещё можно мечтать? Я всегда странненькой считалась, но прикол в том, что он был такой же. В один день, когда я снова пришла копаться в архивах, читать исторические книги и параллельно с этим сидя за столиком, разрабатывать своё гениальное эссе, Стас подошёл ко мне. Наконец, чёрт возьми! До этого мы всего лишь переглядывались. Ну то есть, я часто замечала, что он на меня смотрит. Первой я старалась не смотреть, испугается ещё меня. А когда взгляды встречались, он сразу отворачивался. Так что я начала сомневаться в своей привлекательности. Он спросил что-то незначительное, я не помню. Анатолий, вот Вы помните первый разговор со своей любовью? Все обычно могут воспроизвести его слово в слово, а я нет. Не думаю, что это из-за того, что я была без ума от счастья. Напротив, мне было всё равно, на самом деле. Я ждала этого и получила.

Он рассказал мне, что очень любит читать. В библиотеке, он якобы переносится в другие миры, где может управлять реальностью. Может открыть книгу, прочитать пару строк и закрыть. Может читать от корки до корки, а потом додумать продолжение. Он так красиво говорил, знаете. Очаровательно, пленительно. Ну то есть это было ни в коем случае не специально, его харизма рождалась здесь и сейчас. То, что он считал недостатками, меня восхищало. Он закончил художественное училище, и работает по профессии, только его никто не знает. Стас так хотел известности, чтобы о нём услышали. В этом единственном мы отличались. Он жил, да и живёт немного за городом. Там, где кончается лес. В последнее время, я переехала к нему. Милый домик. Двухэтажный с белым крылечком. Он ему от дяди достался. Дядя умер, а о родителях Стас никогда не говорил. Запретная тема, — девушка засмеялась.

— Что такое?

— Да ничего. Просто у всех у нас почему-то запретная тема — это родаки! Вообще дом хороший, он и гусей разводил, ну огород большой. А вот место своеобразное. Я фотки могу показать, — Валя начала листать галерею. Перед Анатолием как наяву предстали те каменистые стены, несуразная маленькая крыша, чердачок.

— А это мы со Стасом, глядите. Это беседка есть неподалёку. Моё любимое место, хоть там отдохновение, — на фотографии красовалась маленькая беседка с белыми колоннами по среди цветущих и зеленеющих деревьев. — Место на отшибе, трудно добираться. Да и вообще скучно там. Для тех, кто любит тишину и умиротворение. А я терпеть не могу. Странно получается, да? Стас любит такое и при этом хочет известности, я же наоборот всегда должна находится в социуме, но на всю эту славу чихать хотела. Извините. В целом мне и там нравилось.

— Почему же тогда расстались, раз всё было так замечательно?

Девушка замялась.

— Ну видите ли, Стасу постоянно нужны были новые натуры для портретов. А выезжать куда-либо надолго он не хотел, вот и приглашал девушек к себе. То есть к нам, а я ревновала. Больше так жить я не могла.

— Валя, спасибо, — произнёс Анатолий. — Скажете мне тогда точный адрес. Нам нужно с ним побеседовать.

— Слушайте, Вы что, серьёзно думаете на Стаса?

— Не могу сейчас дать точный ответ. Он вполне неплохая кандидатура.

— На кого? На убийцу? — вытаращила глаза Валя.

— В общем-то да.

Некоторое время они просидели молча, каждый обдумывая только что услышанное. Через десять минут Погодин спросил:

— Валя, а сейчас ты где живёшь?

— Придёте ко мне ночью? — захохотала она. — Не пугайте так, Анатолий. В самом центре. Чтобы был и шум, и компании, и песни под окном. Я фантазирую, будто они адресованы мне. Шутка.

Пришлось поторопить Валю, с минуты на минуту прямо за этот столик должен явиться Влад Ануфриев. Толя переживал из-за встречи с ним. Что он скажет другу? Всё напрямую? Я тебя подозреваю. Это нерационально. Но интуиция подсказывает ему именно такое решение проблемы.

В итоге их разговор прошёл, как нельзя лучше. Поначалу они вспылили оба, перебрасывались обвинениями. Анатолий почти дошёл до истинного гнева, который посещал его в золотые времена их молодости. Но после напряжённого пика, эмоции пошли на спад, и снова давние друзья сидели и смеялись над пустяками и над самими собой.

— Толька, — на распев твердил Ануфриев, — ты вот всегда таким был. То гроза всего, как говорится, района, то весельчак.

— Бывает такое. Как от души отлегло.

— Бывает, как от души отлегает, — в голос заржал Влад. — Ты на самом деле очень душевный, Толь. Угарный, но душевный.

— Неужели?

— Ты с теми, кого по-настоящему любишь можешь ангелом стать. Нет, Богом. А от чужих под панцирем прячешься. Не допускаешь к себе всех.

— Да ладно тебе! Я всегда доброжелателен.

— Ну ведёшь ты себя может и корректно. Поначалу. Потом все-таки будут проскальзывать разные казусы и неоднозначные ситуации. Так уж ты устроен. Я давно это понял. Только от чего зависит то, что кто-то успевает втиснуться в твой узкий круг. От определённого доверия?

Следователь промолчал.

— Слушай, а тебя это правда тогда так поразило, что ты на следователя пошёл?

— Что это? — напряжённо переспросил Анатолий.

— Ну задрал прикидываться. Ты понимаешь. Тот случай. Я, например, на своём месте и не жалуюсь. А ты далеко глядишь. Главное не передумал, продолжаешь свой ответственный. Всегда это поражало.

— Глупости, я справедливости желаю, вот и всё. Просто хочу, чтобы в этом мире оставались честные люди, и другим было на кого положиться.

— Как же, справедливость конечно! Одна сплошная правда, истина и ничего больше. Мы то оба знаем, откуда это пошло.

Снова спускался на беззащитный городок неминуемый поздний вечер. Погодин возвращался домой поздно, он ничего не мог с собой поделать. Мила спала, зарывшись под одеялку по подбородок. А взлохмаченный Рекс жалобно вилял хвостом в ожидании ночной кормёжки.

***

«Известный городской следователь, недавно вернувшийся из матушки-Москвы с позором облажался».

«Вместо того, чтобы поймать преступника Анатолий Погодин пытался убежать от себя. Долго ли будет длиться вечерний марафон и как его советует выполнять Погодин узнаете в сегодняшнем выпуске.

По достоверным данным следователь оказался в замкнутом пространстве между зеркалами, но не стал предпринимать действий, а принялся разговаривать сам с собой в буквальном смысле слова».

Чего только не гласили газетные заголовки, и о чём ни судачили интернетные статьи. Теперь его имя станет нарицательным, но что дальше. Это всего лишь СМИ. Всего лишь те, кто формируют общественное мнение. Только разве в их городе такое либеральное отношение к прессе. Ведущие журналисты в большинстве своём делают то, на что укажет правительство. А топить Погодина и свой следственный комитет им вряд ли хоть капельку выгодно. Публикации поступает с неизвестных источников, а значит балуются любители. Откуда такая агрессия, кто хочет запятнать его имя или наоборот прославить его? Был же какой-то первоисточник, от кого скандальную новость подхватили все остальные. Погодин лишь стисну зубы, шёл вперёд, не заостряя на этом своего внимания. А это сделать было труднее всего.

День за днём он опрашивал свидетелей, и решил поступать так, как рассказывал ему Чулагин. Кто-то наверняка видел всё нужное и необходимое. В доме Стаса Шиловского не было. Он просто исчез, скрылся, залёг на дно. В комнатах наведён порядок. Никаких следов, что человек спешил, никакого творческого беспорядка. По полочкам сложены даже краски, а мольберты и холсты стоят в стороночке у белой стены. Близких соседей не оказалась. А какие и были, все нелюдимые. Мало того, странные на внешность. Все с какими-то дефектами. У одного челюсть перекошена, у другого она как у пятикантропа, а третий вообще немой. Теперь Толя понимал, что имела в виду Валя, когда называла это место своеобразным. Это выражение подходило как нельзя лучше.

Пока никто не давал стоящей информации. Дело шло туго, пока он прикладывал столько усилий. Происходило всё на протяжении нескольких дней. Казалось бы, мало, но Анатолий остро почувствовал, как ему нужен выходной.

В тот день он проснулся рано утром, почти на рассвете. На работу идти не надо, Толя получил заслуженный отдых. Было тихо. Безмолвное утро согревало дома провинциального города первыми лучами блестящего солнышка. Наконец-то не видно ни намёка на дождь. Пока ещё все спали, и никто не высовывал нос из своей постельки, Анатолий выбрался на улицу. Он давно хотел заняться утренними пробежками, но куда там! Времени на всё не хватает, да и место ограничено. Разве что ехать на автобусе, а потом бежать по аллейке среди многочисленных лавочек и сумасбродных велосипедистов. Нет, на бег Толя не способен, но вот просто прогуляться на свежем воздухе в тишине и спокойствии очень даже можно. Нужно временами освобождаться от мыслей. Мысли — это прекрасно, интересно. Мысли — это сила. Но иногда сила может сыграть злую роль. Мысли станут навязчивыми, а потом гнетущими. Анатолий не мог не думать о следствии, ведь в этом заключается его работа. Если бы только вся эта канитель приносила плоды. Погодин лишь начинал всё больше путаться, и не понимал, как рассуждали другие. Допустим, Горный. Счёт даже не на дни, на часы и минуты. Убийца разгуливает на свободе. Он рядом. Возможно даже на столько рядом, что никто не подозревает. А Данил старше Толи по званию, он главнее, но почти не действует. Сам он почти ничего не выяснил. Всё, что есть у следствия, добыто благодаря Анатолию. Они построили свой план, в который не хотят посвящать его, точно так же как это сделал он.

Погодина осенило. То, что он рассказывает Горному и Полине, они давно уже знают. То, что делает он, следственный комитет сделал уже давно. Они обходят его стороной, таким образом отвлекая его внимание на незначительные вещи. Пусть мол не мешает расследованию, они всё от него скрывают. Может они сами не многое выяснили, но не может быть такого чтобы надёжные сотрудники ничего не предпринимали и ждали, когда подсказки и улики сами на голову посыплются. Такого не бывает. Толя опять поймал себя на мысли, что его обдурили. Он сглупил и чувствовал сейчас себя как полный идиот. Погодин то думал, что он такой выдающийся, ищет необходимую информацию, а тут чёрт-те что. Только вот от Данила такого никак нельзя было ожидать.

Толя не помнил, сколько пробыл на улице. Надышался он точно вдоволь, и взлетел по лестнице на свой этаж моментально. На кровати в позе лотоса устроилась Мила, прижимая к себе Рекса. Она уткнулась в телефон и настороженно подняла глаза, когда вошёл муж.

— Тут... — прошептала она, — про тебя такое пишут.

— Да знаю я, не читай, — Толя попытался выдернуть телефон из её рук.

— Но с этим же надо что-то делать. Толя, это клевета? Тебя тут позорят за твои промахи. Скажи мне, всё правда так сложно?

Погодин попробовал натянуто улыбнуться.

— Милёнок ты мой, не обращай внимания на пустые глупости. Они созданы, чтобы поглощать и захватывать внимание не очень умных особей, мягко говоря. Ты же у меня не такая.

— Я просто случайно наткнулась. Там столько статей этих проклятых!

— Расплодились значит. Мил, а я сегодня выходной взял, поехали с тобой в парк.

— Что-что?

— Мы так мало проводим время вместе. Я загнался с работой. Давай просто отвлечёмся и забудем всё на время, как в старые добрые.

Жена немного растерялась.

— Но я думала ты сам не особо хочешь и...

— Я очень хочу, Мила. Не представляешь как.

Мила вскочила с кровати, радостно накинувшись на Толю. Они закружились в танце объятий, который продолжался до самых чёрных ворот парка. Сегодня сюда набежали, пожалуй, все креативные, творческие и весёлые жители города, смешав их двоих в огромной толпе людей. Разнообразие всяких конкурсов и мастер классов здесь устраивали именно для них.

В городе этот парк любили больше всего. Тут были и красивые резные мостики, проходившие через небольшие водоёмы, и аттракционы, и много вкусностей, развлечений, даже зоомагазин. Анатолий с Милой выглядели совсем как дети. Бегали за ручку, залезали на газон и пачкали друг другу нос мороженным.

— Так давно не каталась на аттракционах. Наверное, с самого детства.

— Хочешь? — Толя указал пальцем на Камикадзе, но Мила запричитала.

— Нет! Сейчас прямо, пойду я туда! Юморишь, что ли?

— Боишься?

— Ну да.

— А как же выплеснуть адреналин.

— Нет, на такой адреналин я не подписывалась, — смеялась Милана.

— А я пойду. Что терять?

— Ну да, голову уже потерял, больше нечего.

Анатолий проигнорировал её шутку, и отправился вперёд к кассам.

— Ты серьёзно?

— Да, не хочется оставлять тебя одну, но прости, мне нужна встряска.

— Ну ты конечно... Даже слово не подобрать.

Она побежала за ним. Они катались, смеялись, ели хот-доги. Когда начало темнеть, Мила предложила зайти в тир.

— Всегда мечтала пострелять! — восторгалась она.

— Правда? Не подумал бы. Почему же ты никогда не говорила об этом?

— Не знаю, я привыкла говорить о том, что нравится другим. Но знаешь, я меняюсь.

— Заметил. Даже на Камикадзе не сразу согласилась, я всё-таки тебя вытянул.

— Так это только ради меня? А ты ну меня дурить. Встряска ему нужна!

— Мне и с работёнкой моей встряски хватает. Хотя что правда, то правда. Как же ты не распознала мою манипуляцию?

— Учишься манипуляциям?

— Конечно нет.

— Слава Богу.

— Уже давно умею.

Мила испепеляющим взглядом уставилась на мужа, после чего тот не удержался и захохотал. А потом они пошли в кино на ночной сеанс. Лучше дня представить и нельзя было.

Но только до поры до времени.

После фильма Анатолий с женой вернулись в парк, он ещё не закрылся, а только процветал и набирал особую популярность среди горожан. Аттракционы уже не работали, но можно было погулять просто так, а им как раз нужно сократить путь до остановки. Они молча шагали в обнимку, прижавшись друг к другу. Похолодало. Только проклюнувшиеся листья безжалостно сносило разгулявшимся ветром. Анатолий укрыл Милу курткой и нежно что-то ей нашёптывал. Но в один миг всё прекратилось, и женщина почувствовала, как Толя остановился. Просто замер и стоит.

— Что-то случилось? — Мила приподняла голову. Погодин не реагировал, он буду оцепенел, будто пытается воссоздать что-то взглядом. Материализовать фантазию в пространство.

Так мог подумать каждый, но она, как и все не видела молодого человека, запахнувшегося в чёрное пальто до колен и поднявшего воротник. Он прошёл как приведение рядом, промелькнул призрачной искрой, взглянул в сторону Погодина и затерялся. Но Толя успел разобрать его фантастические, необычные черты: чёлку на бок, итальянский нос с горбинкой, и чуточку искривлённые белёсые губы. Всё уродливое искажённое совмещалось в нём одном и превращало дефекты в природную красоту. Но парень пропал без следа, как мимолётный мираж.

Толя слышал голос Милы, но не смотрел на неё, он видел только чужие контуры сквозь толпу. Может он свернул на ответвлённую дорожку, уединённое место для влюблённых парочек, туда-то никто не ходит. После неожиданного прикосновения к своему плечу Анатолий сорвался с места побежал направо.

— Стас, подождите! — заголосил следователь. — Стас. Шиловский. Обернитесь! Остановитесь!

Сколько бы он не кричал, скоро силуэт так долго воспроизводимый в памяти стёрся и замешался с остальными в одну большую цветную картину с яркими кляксами и чёрным фоном.

— Толя, что с тобой? Ты слышишь меня Толя? — накинулась сзади обескураженная жена. Её лицо в миг съёжилось и приняло озабоченный страдальческим вид.

— Ничего...- задумчиво промолвил Анатолий, — Просто показалось.

— Показалось что? Толя! Ну не молчи?

— Сегодня я видел убийцу.

Люди не собирались расходиться, никто никуда не спешил. Только в тесных автобусах молодёжь устраивало жалкое подобие вечеринок. Кто-то гоготал в голос, а кто-то просто прикорнул с книжечкой на заднем сидении. Пора возвращаться домой.

На следующий день Анатолий вбежал в рабочий кабинет с яростью захлопнув дверь. Горный оторопело оторвался от бумаг, которые они перебирали вместе с Полиной.

— Ты знаешь кого мы ищем? — обращался он к Данилу. — Я спрашиваю ты знаешь какого убийцу мы ищем?

— Да, знаю, — вздохнул коллега, не видя смысла больше скрывать. — Мы провели сбор микрочастиц с места нахождения тела уже давно, почти сразу же. Пока ты только соображаешь, Толя, как в будущем это можно осуществить, мы конечно же это организовали. Толку нет особого. Однако, мы обнаружили частицы влажной земли в волосах жертвы. Скорее всего убийство совершено в нашем с вами любимом лесу. Другого подходящего места просто нет. А теперь что насчёт убийцы. Мы составили и его портрет. Всё бы хорошо в тебе, Толь, только ты делаешь поверхностные догадки, а нам нужен конкретный образ и его можно вычислить, вполне. На паркете мы нашли темный короткий волос. Результаты ДНК всех учеников Люмова и его самого не совпадают с этим. Значит это волос кого-то постороннего. Ты скажешь, мало ли кто мог заходить к ним, но актёры все как один утверждают, что никто не посещал их в последнее время, спектаклей они тоже не давали. Только показ, на которым мы с тобой ходили, но это было уже после нахождения волоса.

— Они ещё поставят спектакль.

— Что?

— Это была проба для родителей. Дальше они будут выходить на большую сцену.

— Ну да, — спутался Горный. — Судя по всему преступник пролез через единственное окно на первом этаже. Ключи есть только у самого Люмова, и они не пропадали. Вахтёров в здании нет. Оно — собственность Игоря. Значит, он высокий и худой, что смог втиснуться в окошечко. А, следовательно, мы ищем темноволосого худого ловкого мужчину, не оставляющего следов.

Анатолий всплеснул руками.

— Потрясающе! Если верить этому Стас Шиловский собственной персоной!

— Ты не видел его ни разу.

— Не забывай, я видел фотографии и не только.

— Что значит не только?

— Я был вчера с женой в городском парке и мне показалось, он был в толпе и следил за мной. Как думаешь такое может быть?

Данил утвердительно кивнул.

— Вполне. Показаться тебе и не такое может. Под такое же описание подходит и Руслан Мальтов.

— Ерунда собачья! — неумолимо заявил Толя. — Он не высокий.

— Ну не два метра, соглашусь. Толик, почему ты не веришь в то, что это он.

— Не хочу и не собираюсь. Он сорванец, наглец. Но не могу сказать я, что он убийца, понимаешь? Считай это интуицией, как знаешь. Всё, что он говорит, правда. Руслан может и желает казаться плохим мальчишкой, но никогда он ничего не совершал. Почему-то не получается у меня изменить свои убеждения и действия его понять. Ну а теперь, Дань, — Погодин вздохнул, -что вы ещё от меня скрываете? Спихнуть меня решили?

— Да мы и не скрывали. Просто то, что пытаешься сейчас делать ты, обычные методы. Так делают все, и это логично и очевидно. Ты думаешь, что выстраиваешь стратегию, но дело в том, что все стратегии уже придуманы задолго до тебя. Остаётся ими пользоваться.

Лицо Погодина наливалось краской сильнее с каждым сказанным словом.

— Только не работает это! Опрашивать соседей и знакомых в этом деле — бесполезный труд. Наш убийца не от балды выбрал место, куда притащит жертву. Он продумал всё до мельчайших деталей. Он не глупец. У него есть свой план. И я более чем уверен теперь, что он мстит Люмову. Хоть все и твердят в один голос, что Игорь Павлович святой человек и никто не может ему вредить, я сразу же представляю обратное. Такой человек сто процентов кого-то обдурил, может кого-то из влиятельных людей.

— В каком плане влиятельных?

— В криминальном. Хотя вряд ли тут кто-то из такой категории. Майя Гришина не была близка никому из театра. Она была вообще никому не близка. Убийца выбрал её, чтобы тянуть время, потому что никто не сообщит о её пропажи. А потом он сделал шаг с тем чтобы заманить меня к зеркалам, запутать следствие. Это сработало, мы помедлили. Опять он тянул время, а сам использовал его чтобы сбежать и скрыться. Это Стас.

— Можно я приостановлю твоё красноречие, — попросил Горный. — Я вижу твой энтузиазм. Но есть одна поправка. Тот, кто заманивал тебя к зеркалам был там. Иначе, кто включал запись с речью в нужный момент?

— Может там действует целая группа, — вздохнул Анатолий. — Он или они, кто бы там не был, должны точно знать меня, чтобы предугадать, что я приду туда один, никому не поведаю о своих планах. Но никто не может этого сделать, понимаешь? Так что, возможно, записка предназначалась всё же Лизе. Итак, у нас три варианта мотива преступника. Либо он вредит и мстит Люмову, либо девчонкам, ну либо мне. Надо начать проверять каждую версию. Поэтому для начала едете в бывший детдом Лили. Там можно многое найти. Со Стасом у нас нет возможности даже поговорить, но Валя может знать тайные места, где он проводил время. С этих пор расследуем всё вместе без тайн и уловок. Иначе я всё возьму на себя. Я вытащу следственный комитет или лучше себя на передовые ряды, а вы рухнете вместе со своим враньём. Я потоплю вас. Проверьте людей, выезжающих из города за ближайшие дни. И учтите, нам надо поймать его, как можно раньше. Пока он не насладится местью, он не остановиться, я считаю так.

Данил переглянулся с Полиной, озадаченно пожав плечами.

— А ты слышал, что говорят про убийцу в прессе? Там уже расписали всё, и их мало интересует наша мнение.

— Где ты видел, чтобы журналистов мало интересовало мнение следователей?

— Здесь и сейчас, Толя, в нашем городе. Убийцу представляют, как таинственного красавца, пленяющего своим великолепием молоденьких учениц театра «Контраст». О символах, найденных внутри здания разлетелось повсюду! Убийца теперь сатана во плоти. Соблазнительный коварный искуситель. А такое притягивает. Понимаешь, что это означает?

— Не очень.

— У него есть фанаты.

— Как? У убийцы?

— Да, Толик, да. Люди пишут комментарии и посты про него. Создают его портрет через нейросети. Это падение ниже плинтуса. Это безобразие у нас не должно твориться.

— Значит мы имеем дело с красавчиком, — усмехнулся Толя.

-Я выполню твою просьбу, сделаю как ты скажешь, а ты должен будешь объясниться, образумить граждан. Попроси у своей журналистки взять у тебя интервью.

Обеспокоенный Анатолий не удержался и сказал:

— Даже не мысли. Никогда я не буду оправдываться, да ещё и на камеру.

— Необязательно твоё лицо. Делаешь, иначе всё валиться.

Беседка на краю мутного озера аккуратно приютилась рядом с танцполом и бассейном. Звуки, доносящиеся с расстояния пары метров, не давили на уши, а только поджигали выйти и станцевать. Среди холмов внизу проглядывал золотой купол городской церкви.

— Я бы отрывалась тут, как полоумная, — говорила девушка со знакомым отрывистым громким смешком.

— В чём проблема?

— Не хочу, чтобы Вы застали меня в таком виде.

— В каком таком? Танцы — это прекрасно, это не пьяный следователь, прозябающий в дешёвой забегаловке.

— Одно другого не отрицает. Видели бы как я танцую.

— Только не за этим мы собрались, Валя, — произнёс Анатолий. — Я понимаю, молодость, энергию надо выплёскивать, но не сейчас. Я и так согласился посидеть сегодня не в «Курином дворе».

— Тоже осточертело, да? Это место похоже на мою беседку, которая рядом с домом Стаса. Ну, — Валя хлебнула глоток пурпурного коктейля, после чего протёрла испачкавшиеся губы рукавом толстовки, — что Вам сегодня рассказать?

— Я хотел бы попросить об услуге.

— Так.

— Возьми у меня интервью.

— Чего? — засмеялась Андропова.

— Валя, ты рассказываешь мне не всё. Ты оставляешь по чуть-чуть на следующие разы, потому что хочешь, чтобы тобой интересовались всегда, чтобы ты была нужной, чтобы с тобой кто-то был рядом.

— Не смешите, меня Анатолий. При всём уважении к Вам, меня привлекают парни помладше. Я уже давно ничего не чувствовала, мне на самом деле плевать.

— В данном случае ты поступаешь именно так даже понимая, что всё дело не в тебе, а в информации, которую ты даёшь -не унимался Погодин. Девушка досадно вскрикнула.

— Замолчите! Вы специально это делаете, чтобы унизить меня, да?

— Нет. Испытывать эти чувства не плохо, это нормально, и в той или иной степени бывает у всех. Расскажи про своё детство, а я расскажу про своё.

Девушка шмыгнула носом, настороженно оглядевшись.

— Вы же про интервью что-то говорили.

— Интервью потом. Сначала о себе. Мне важна ты, слышишь.

— Ха. Прекрасные приёмчики, только слишком очевидные. Детство значит, если кратко я была дурочкой из переулочка. Устроит такой ответ? Чёрт, — Валя потёрла руками покрасневшие щёки. — Какое отвратительное было время. Я почти ничего не помню. Я странная была, сейчас я нормальная. Ну по меркам общества. Не выделяюсь вроде. Банальные слова, я знаю, но в жизни у меня так и работала. Мне было интересно то, что нельзя. А со временем я поняла, что говорить о том, о чём я хочу опасно, непозволительно и вообще сущий ужас. Меня бабки отшёптывали, бесов изгоняли. А я всё больше любила своего беса.

— А что тебе было интересно?

— Смерть.

— Ну если коротко, то я могу сказать, что всю жизнь меня преследовала смерть, — подключился Погодин. — Вернее детство. Оно заложило основу. Так же коротко, как и у тебя.

В тихом озере с зеленоватой рябью проплывали уточки. Они то отдалялись, то приближались. Маячили, как огонёк.

— Ты веришь в жизнь после смерти? — спросил Анатолий.

— Не знаю, у нас определённо есть душа.

— Я про другое. Когда, например, человека убивают, а он продолжает жить.

— Зомбаки что ли? — захохотала Валя, от чего ползли мурашки по коже. — Нет, Анатолий, до такого я ещё не дошла. Проверяете меня, хотите в психушку отвезти?

— А баба Люда дошла? Почему она говорит фразу из книг моей жены? Жизнь- это зеркало. Она двояка и хрупка.

— Это риторический вопрос?

— Конечно.

— Я так и поняла.

— Вернёмся к интервью. Что ты вообще думаешь о том, как представляют убийцу в прессе и как представляют меня?

— Там что-то плохое, да?

Глазки сощурились в щёлочки. Анатолий не отрывал от собеседницы взгляда. Они сцепились мыслями, чувствами в одной большой схватке.

— Смотря для кого. Меня представляют, как слабака, убийцу как героя. Дать время разрастись этой белиберде, и все начнут поддерживать преступника. Вернее, его тёмный затягивающий образ. Кто создал этот образ?

Девушка медленно отвела взгляд, устремив его далеко за линию горизонта и протяжно зевнула.

— Это ты делаешь? Ты начала публиковать это про меня, ведь я многое тебе говорю о следствии. Ты первоисточник, который все подхватили?

— Нет, — промолвила она. — Я буду публиковать тогда, когда дело будет завершено. К тому же те, с кем я сотрудничают не приемлют тем про убийства и жесткость. Так чего Вы от меня ждёте? Какое ещё интервью Вам нужно?

— Отрицание высказывания прессы и отчёт о ходе расследования, скажем так.

Девушка замолчала, глаза её моргали словно в такт музыке. Было тихо внутри, шумно наружи.

— Я не могу этого сделать! — выпалила она.

— Валя, но почему?

— Как Вы себе это представляете? Куда мне это выкладывать и вообще...

— Валя, послушай меня и только меня. У тебя есть такой шанс много достичь в своей сфере. Ты почти в дружеских отношениях с членом следственного комитета, вдумайся! Не надо ни на кого работать, работай на себя.

— Ладно, — чуть ли не скрепя зубами, согласилась Андропова.

Они ушли подальше от музыки и вечеринок, остановившись на скромненькой лавочке у перекрёстка уединённых улиц.

— Я могу снимать только на телефон, у меня нет камеры с собой, в отличие от Вашего друга Руслана, но я отредактирую всё как надо.

— Я уже обо всём позаботился, — Погодин убеждающе кивнул и достал из рюкзака старенькую камеру Руслана, последнюю конфискованную.

— О, живём. Ну тогда поехали. Говорите только вдохновляюще и нос не вешайте, а то траур какой-то получается.

Сколько они смеялись, пока пытались снять что-то достойное, хотя бы для ближайшего круга знакомых, что уж говорить обо всём городе. Сколько раз приходилось начинать всё заново, и сколько поправок натерпелся Погодин от юного профессионала. Один раз проблема была в лишних вздохах и паузах не к месту, другой раз в перекошенном лице. Наконец, небольшая запись с лицом Анатолия всё же была снята. Чтобы не прекращать сегодняшнюю встречу, Погодин и Андропова направились на прогулку. Разумеется, не просто так, а по любимым местам Стаса Шиловского. По дороге Валя абсолютно расслабилась и вновь начала вести себя свободно.

— А вообще зачем Вам это?

— Что это? Валя, ты меня пугаешь.

— Ну из обычного убийства никому ненужной девушки развезли целый бразильский сериал. Я может говорю цинично, но разве обычно такие случаи не прикрывают быстренько? А точно, забыла, Вы же герой. За справедливость боретесь, всё понятно.

— Наверное только из-за меня. Но ты очень предвзято относишься нашей работе.

— Я предвзято? Всё так и было. Нам никто не помог тогда. Я выросла и ходила в полицию с этим вопросом, всё уже закрыто, я пыталась найти Вашу правду, когда мне было 13, потом 15. А сейчас я уже не пытаюсь. Знаете, почему? Ничего не меняется с годами. Только что-то вы нам помочь не захотели, а в этом копаетесь? Оно и копейки не стоит!

Лицо оставалось неподвижным, как камень. Никакой яркой мимики не промелькнуло, выражение её оставалось ледяным.

— Это первое моё воспоминание было. Смерть. Мне годик тогда был. Мама удерживала меня, пока на наших глазах убивают отца. Мы не двигались, мы боялись и ничего не могли сделать. Следующее, что я помню, мой поход в первый класс. Представляете какого жить семь лет без воспоминаний, а следующие семь думать об отце. Дело замяли, сказали, что самоубийство. А всё потому, что мы к чёрту никому не сдались. У нас нет ни связей, ни денег. Те, кто обладает этим, решает без исключения все вопросы. За нас решили. Вот она, правда.

Анатолий во все глаза уставился на Валю.

— А что Вы на меня смотрите? Лучше смотрите по сторонам. Мы уже дошли до нужного района. Вон тот красный гараж — любимое место Стаса. Он любит кататься на своей машинке и поливать слушать рок на старых пластинках, — нарочито радостно заговорила она.

— Валя, успокойся, пожалуйста. Тихо, тихо, всё хорошо.

— Да, я давно уже поняла, что всё хорошо.

Действительно они были в районе частных домов, того самого своеобразного места. Гараж был недалеко от самого дома.

— Ладно, давай не будем, наверное, об этом. Можешь говорить о том случае с отцом? А с тайнами Стаса разберёмся позже.

— Нет, не могу, я привыкла замалчивать. Надо отвлечься. Может поснимаем на камеру что-то?

— Стас может прятаться в гараже. Он оставляет там машину?

— Машину оставляет, а прятаться он вряд ли будет. Всё равно ключ один, и он у него. А ещё он часто рисовал там своих натур, чтобы меня не беспокоить дома, а я врывалась к нему в гараж.

— Нужно взломать дверь.

— Ну это я не умею. Не с той связались. Особенно такую громадную.

— Тогда сейчас я вызову своих.

— Мне лучше уйти? — безразлично спросила Валя.

— Оставайся. Куда ты пойдёшь так поздно с конца города в центр?

— А уже поздно?

Синяя мгла спускалась на землю далеко на севере и приближалась сюда. Валя Андропова накинула тесный капюшончик и застыла на месте. Облака расступились, словно преклоняясь перед взошедшей луной, вернее уже месяцем.

— У меня все эти убийства с луной ассоциируются, — сказал Анатолий. — Почему с ним это сделали? Я про твоего отца. Прости за вопросы, но ты ведь никогда не извиняешься.

— Сейчас я думаю, он был связан не с теми людьми. Перешёл кому-то дорогу. Это было в 2002 году. Мама пыталась рассказать мне об этом, когда выпьет конечно, по-другому никак. Но она хорошо держалась. А сейчас не знаю. Давно её не видела, да и не хочу. Она вырастила меня и на том спасибо. Я не была без крова, без еды, без воды. Я была всего лишь без понимания и нормальной психики. Когда мне исполнилось восемнадцать, она наконец-то начала жить своей жизнью и попробовала выстроить всё заново. Она всегда говорила, важно научиться жить заново, с чистого листа. А у меня белый лист пол жизни был.

— Так. Интересно, кто же тогда работал в следственном комитете. 2002 год. Это... Кто же это? — Анатолий всячески силился вспомнить. — Чулагин! Он как раз был там. Уж он то не мог оставить дело без раскрытия.

— Чулагин? — с усмешкой спросила Валя, — Уверенный такой, в очках похожих на пенсне ходил, серые костюмчики любил.

— Да, серые костюмы — его страсть.

— Знаю я его. Я к нему обращалась, когда мне было лет тринадцать. Он конечно не прислушался. Что скажет сопливая девчонка о деле двенадцатилетней давности? А Вы похоже с ним знакомы. Ну так что, где Ваше подкрепление? А то до ночи простоим возле этого гаража. Не хочется. Кстати скажите им о подкреплении в качестве еды, пускай захватят. Хотя бы для меня. Я тут душу выворачиваю, получается, если она у меня ещё осталась.

Анатолий потянулся за телефоном, но Горный опередил его.

— А вот и сам Данил звонит.

Валя слышала лишь обрывки фраз Погодина.

— Я с Валей сейчас... Около гаража... Стаса Шиловского. Куда? Ты узнал? Настоящего отца Лили? Сами показали тебе? А кто он? Что-что? Да, давай скидывай фотографию... Но я не могу срочно, я на другом конце города... Да.

Девушка закатила глаза, напоказ выставляя своё разочарование.

— Вы не спросили.

— Подожди, Валя, мне сейчас пришлют важную информацию.

— Какую? — усмехнулась она.

— У Люмова есть дочь, но не родная. Её он взял из детдома, причём в достаточно взрослом возрасте. Наша команда нашла её кровного отца. В жизни кто он и где находится неизвестно, но фотографию достать удалось. Директор детдома им сама её показала. А вот и она, — Анатолий раскрыл сообщение от коллеги и пригляделся. То, что дальше происходило с его лицом не объяснимо ничем. Оно застыло в опустошённом выражении и несколько секунд не двигалось, будто мозг силился что-то осознать. Валя проводила руками возле его глаз, но не получив реакции на действие, попробовала посмотреть изображение. Погодин выключил телефон и засуетился.

— Нам надо ехать, прости.

— Да что произошло то?!

— Помнишь, ты спросила меня зачем мне копаться в этом деле. Так я тебе отвечу, не только ради справедливости и базовых принципов морали и моей профессии. Оно напрямую связано со мной, а я мог в этом усомниться. Поэтому оно захватывает меня, поэтому оно мне интересно во всей своей чудовищности. Поэтому я раскрою его полностью, не упущу ни одного нюанса. Поехали, Валя, я отвезу тебя в отдел, если хочешь. Если хочешь могу до дома подбросить.

— Спасибо, доеду сама. Ещё увидимся.

Валя Андропова бросила недовольный оценивающий взгляд на Анатолия и направилась в противоположную сторону.

***

Кружилась голова, смутные ощущения вновь возникали в его теле. Посещало чувство, что оно ему неподвластно, он не может им управлять, как в тех залах с зеркалами. «Сюда кто-нибудь приезжает?» «Нет, уже давно никого не было. В советские годы был склад товаров. Потом разорился. Соседи все переселились. Я одна из немногих в этих краях осталась». Он говорил со старушкой из тех кварталов, но это ничего не давало. Он спрашивал Руслана Мальтова, что тот делал в тот день в районе семи часов вечера, и у него было алиби. Занимался с репетитором, который мог это подтвердить. Он спрашивал Люмова, который каждый вечер проводит теперь в своём кабинете театра «Контраст». Якобы следит за тем, чтобы никто не повредил ему и его девочкам. Чужие проникнуть не должны. А теперь стало известно, что в гараже Стаса Шиловского нет ничего кроме холстов и засохших красок. Машина исчезла бесследно, как и сам подозреваемый. Горный твердил:

— Активизируем поиски.

— Кто он? — орал Анатолий, нависая над его креслом, подсовывая полученную фотографию ему под нос.

— Отец Лили. Я не понимаю, что ты так заведён.

— Нам надо его найти.

— Да, это факт, но это не так экстренно.

— Нам надо его найти. Так, когда он сдал её в детдом? При рождении?

— В 2008 году.

— Сейчас ей шестнадцать, значит всё верно, при рождении.

— Это имеет значение?

— Да, имеет. Как его зовут.

— Он оставил своё имя анонимным.

— Вот чёрт проклятый. Ладно, не могу больше задерживаться. Пока библиотека ещё не закрылась, я забегу туда.

Анатолий рванул из кабинета, а Данил с Полиной переглянулись.

— Как-то он изменился. Но остаётся таким же импульсивным.

Полина пожала плечами, протёрла сонные глаза и тихо произнесла:

— Вот бы всё это поскорее закончилось.

— Полин, ну понимаешь, закончится это настанет другая. Такая уж профессия. Если тебя это так тяготит, не надо было сюда идти. Хотя уже поздно. Это как с актёрством, ты уже прошла точку невозврата.

Девушка испуганно подняла глаза.

— Да ладно тебе, я же шучу всё. Жизнь без шуток скучна до могилы. А так бывали дела и похуже. Он хотя бы не маньяк и не серийный.

— Откуда вы все знаете это? Пустые догадки! — отчаянно воскликнула Полина. — Ты его недооцениваешь. И детей вы все недооцениваете. Думаете, что у них всё игрушки, шуточки с символами. А может так настоящая секта? Ты прощаешь им всё, детям всегда будет всё прощаться, особенно таким примерным. Ты вообще идиот! Погодин один действует в правильном направлении.

Данил прищурился.

— А что-то я не понял. Как ты судишь, что правильно, а что нет?

— Я знаю кое-что и оно тебе не понравится.

Полина пододвинулась ближе, наклонилась к его уху, проскользнула рядом с губами. Он чувствовал её ровное, спокойное дыхание и подумал, что та сейчас его поцелует. Полина же в свою очередь лишь прошептала:

— Ты надеешься на мою любовь, Даня. Очень осмотрительно поступаешь. Ты никто мне, можешь не смотреть на меня из окна проезжающего трамвая, не бежать навстречу, когда я выхожу из квартиры, не носить мне каждый раз завтраки. Всё равно они не отличаются оригинальностью. Ты никто мне, и я никто тебе. Надеюсь ты меня понял? С этих пор, всё окончено.

— Поля...

— Всё! Никаких знаков внимания, — из её светлых глаз брызнуло пару слезинок, но она вовремя их скрыла. — До свидания.

— Это из-за Толика? Ты его ведь полюбила?

— Да, — крикнула она из коридора, чуть-чуть помедлив.

— Стерва. Это и всё что, ты хотела сказать?

— Ну тебе же это не понравилось, так что можно считать, я угадала.

Дверь с грохотом захлопнулась. Закрылась даже защёлка.

Анатолий Погодин уже приближался к знакомой библиотеке. Паркет предательски скрипел, привлекая внимание вредной уборщицы. Он старался делать вид, что не замечает её. Сегодня среди огромных рядов запылённых книг затесался ещё один человек. Кому-то тоже неймётся в вечернее время. Мужчина только что отошёл из секции зарубежной литературы прошлых веков и направился к русскому детективу, там его и нагнал Анатолий.

— Любите расследования?

— В смысле? — раздался тяжёлый бас в ответ.

— Ну вижу, детектив хотите взять. Так вот, у Вас есть возможность побеседовать с членом следственного комитета нашего города.

— Так. А это уже интересно. И о чём же побеседуем, о моих литературных предпочтениях?

— Боюсь Вас разочаровать, но немного о другом. Вы часто сюда заходите?

— Ну бывает. Я не люблю книги покупать, ещё чего. Зачем это надо, когда под боком библиотека? Хорошая причём. У меня дочки постоянно книги просят. Так что да, я тут бываю. Процесс чтения не тормозится.

— А как относитесь к тем, кто часто посещает библиотеки? Вот допустим, каждый день.

Мужчина рассмеялся.

— Это вы загнули. Даже самый умный человек не будет ходить каждый день. Ну тоже смотря какой срок, может готовиться к чему-то.

— Несколько лет.

— Огого. Ну не знаю, здесь атмосфера такая уютная, может кому-то нравится. Здесь даже время проводить просто так комфортно. Я на самом деле, как приду зависаю сразу надолго, вон до закрытия почти засиделся, засмотрелся, Вы меня образумили.

— Знаете этого человека? — Анатолий показал фотографию Стаса.

— Знаю. Видел здесь, я так и думал, Вы про него спросите.

— Почему?

— Странный он. Раньше ходил в таких элегантных костюмах. Коричневые любил, серые тоже. Часто, когда я приходил, видел его тут. Причём в любое время суток. А вчера буквально или на днях. Нет, всё же несколько дней назад вижу человека, всего укутанного в чёрную одежду. Толстовка там, большие штаны. Я заподозрил, может это тот, пригляделся и действительно. А он заметил и сразу ушёл. Но до этого я ещё кое-что слышал. Это то, почему я собственно заинтересовался. Паренёк по телефону разговаривал, так вызывающе, грозно.

— Так-так. Расскажите подробнее если помните.

— Хорошо помню. Парень говорил что-то вроде того, — мужчина набрал в лёгкие воздух и принялся пародировать, звук полетел аж из окон. — С чего бы это я на вторых ролях, если должен быть только на первом плане!

Библиотекарша настороженно обернулась, приметила Анатолия и направилась прямо к ним. Она с опаской перевела взгляд с одного на другого, обращаясь при этом к следователю.

— Что же Вы под вечер приходите? Уже так поздно, пора прощаться!

— Извините, я уже ухожу, — встрял мужчина. — А Вам скажу так, может парень тот какой-то актёр, раз на втором плане быть не хочет. Я пошёл, больше ничего не знаю.

Он действительно ушёл, а Погодин остался, медленно гуляя среди книжных рядов. Никаких новых записок конечно же не появилось. Библиотекарша не отрывала от него взгляда, что могло бы напрячь. Могло бы в любом другом случае. Сейчас Толя пытался понять что-то необычное, что скрывает эта библиотека. Почему многим тут как мёдом намазано. Наверное, с помощью этих записок Стас или кто-то другой заманивал Лизу и Алису в библиотеку, но девочки слёзно утверждают, что никогда не видели такого человека, как Шиловский.

— Кхм. Извините, — кто-то дотронулся до его плеча. Анатолий готов был выхватить пистолет, но увидел перед собой того мужчину, который должен был выйти из здания ещё пару минут назад. — Там вас девушка ждёт.

— Кто? — удивился Погодин.

— Девушка стоит рядом с деревом, просила Вас позвать. Извините, если что не так.

— Хорошо, спасибо.

Анатолий стремительно побежал на выход, не заметил на пороге ведро с водой и опрокинул его, но возвращаться было некогда. Плевать, что пробормочет себе под нос старушка Евгеньевна.

В лицо брызнула струя холодного воздуха. Сломанные ветки деревьев кружило над асфальтом. В этом водовороте Погодин застал Валю. Впервые она оделась красиво. На ней, конечно, не было платья, но чёрная приталенная блузка уже выделялась вместе с блестящими золотистыми брюками.

— Боже, ты меня напугала.

— Я не специально.

— Как ты узнала, что я тут?

— Заехала в твой следственный комитет, мне сказали, что Вы отправились в библиотеку.

— Вот это доверие у них.

— Анатолий, пойдёмте в клуб. А что, почувствуете, наконец, эту жизнь, отдохнёте. Даже пить не обязательно, просто надо выпускать накопившуюся энергию. Мне помогает.

Девушка схватила его за руку, и они погнались далеко-далеко к проезжающему мимо такси.

Он понимал, что хотел быть с ней. Просто говорить, проводить больше время. Ни в коем случае это не было никакой мимолётной влюбленностью, по крайней мере он себя в этом уверял. В ней было что-то притягательное. Она понимала его. Она будто знала его давным-давно. Настоящего его. Такого, какой он на самом деле. Они могли говорить об интересных вещах. Всё было легко, не было натянутой идеальности как с Милой. Рядом с ней он мог не думать и не произносить даже слова. Можно творить что угодно. Она сумасшедшая, но она зажигательная, она поехавшая, но живая. Она не счастливая, но он то тоже. Он наконец понял, что все его представления о хорошей жизни не справедливы. Он ищет правды, а не честен даже с самим собой. Чтобы забыть страхи, надо встретиться с ними ещё раз, но уже с другим багажом опыта.

Помещение сверкало огнями, голубой дым заполнял всё пространство. У стен мялись неуверенные парни, в центре зажигали очаровательные парочки. Музыка звучала отдалённо. Будто ты спишь, а в жизни до тебя доносятся смутные звуки. Освещение менялось каждую минуту, теперь всё превратилось в розовый. Кто-то смеялся, кто-то закрывал глаза и наслаждался танцем. Толя потерял из виду свою спутницу. Он пробирался среди толпящуюся молодёжь, никто не обращал на него внимания. Мелькали лица, чьи-то густые волосы, губы. Запахи менялись также быстро. Дым превращался в карамельные нотки чужих духов.

Валя стояла за барной стойкой и общалась с несколькими темноволосыми парнями, слово вышедшими из голливудских фильмов.

— Тут вполне приличное место, — крикнула она Анатолию, увидев его требовательное лицо на горизонте. — Так что развлекайся. Кстати, знакомьтесь, это Анатолий, следователь.

Парни понимающе кивнули друг другу и протянули Толе руку. То, что здесь происходит, казалось ему абсурдом. Подбежали ещё несколько человек, и все мужского пола. Валя высоко запрокинув голову хохотала, ей принесли голубой коктейль, подходящий по стилю всей вечеринке.

— Я со Светкой расстался, — твердил один из них.

— Давно бы пора. Ребят, знаете есть такое кайфовое местечко. Там огромный бассейн, сауна ещё нехилая, мороженные всякие. Причём у мороженного названия необычные. Ну взрослые, а сами они с ликёром, с ромом.

— А ты не путаешь, Паш? — спрашивала Валя, — Где это ты там чего увидел? Чего-то не того, наверное.

— Да нет! Точно вам говорю. Мы там дом недавно снимали, с чердаком таким. Надо сгонять нам всем будет.

— Я пас, — вздохнула Валя.

Диджей включил песню Рианны «Umbrella». По залу пронеслась волна одобряющего улюлюканья. Рядом с колонками вспыхнул сценический огонь. Анатолий хотел уже уйти, но остановился и прислушался.

— К Стасу опять вернулась?

— Не, — закатила глаза Андропова. — Совсем дураки? Я не вернусь. Мне свобода дороже.

— Ну да, он по крайней мере не будет тебя больше контролировать, и насильно вытаскивать из клуба в самый разгар веселухи.

— Он переживал.

— Пусть теперь попереживает.

— Вы кстати не видели его где-нибудь?

— Не особо интересуемся, знаешь, — расслабленно сказал один из парней.

— Ну что, вообще никто из вас? Ладно, всё ясно.

— А у тебя теперь следователь, да? Вместо Стасика? А сколько ему, лет сорок небось?

— Нет. Просто я... не важно. Стаса подозревают в убийстве.

— Ничего себе! Веселуха начинается прямо сейчас!

— Ты о чём вообще? — не поняла Валя.

— О песнях, ты наконец-то с нами до конца. А значит сейчас начинается самое интересное. Танцуют абсолютно все вместе. Для начала мы строимся в хоровод.

— Ты стебёшься , что ли? Какой ещё хоровод?

— Обыкновенный. Ай-ай-ай не знать! Зови своего следователя. Ему нужно с нами. Не знаешь ты здешних традиций!

Они закружились в едином танце. Вокруг слышен смех, голоса, но внутри растворялось тепло, уют. Все равны друг другу, все любят другого и ценят, кто бы он ни был. Эти дружеские моменты согревали, возвращали в истинную молодость. И Анатолий смеялся, хохотал до истерики. Было хорошо и одновременно с этим больно.

Долго не открывали. Толя звонил раз пять, по крайней мере ему так показалось, и всё безрезультатно.Спустя пару минут Мила в одной ночной рубашке в полосочку распахнула дверь. Сонные болезненные глаза впились в Погодина, который еле держался на плаву, чтобы не вырубиться прямо там. Очень хотелось спать.

— Дай пройти, пожалуйста, — промямлил он себе под нос.

— Проходи. Заметил, я и не звонила тебе уже? Или ты даже внимания не обращаешь? Что происходит, Толя?

— Что-что. Происходит столько всего, что скоро вселенная рухнет, взорвётся! От поворотов судьбы.

Мужчина прошагал на кухню, пошарил по полкам холодильника и не найдя там ничего интересующего, достал буханку белого хлеба.

— Он уже старый, Толя. Держи лучше вот. Запеканку готовила. Знаю, ты с тыквой не любишь, я для себя, просто оставила. Вдруг ты сегодня ещё придёшь.

Анатолий измученно приблизился к жене.

— Мила, я не могу сейчас об этом.

— Толя, я вижу тебя регулярно рядом с этой девкой в кафе, на улице, где бы то ни было.

— Стой, а ты разве ходишь...

— Хожу, представляешь, ещё умею! Не разучилась. Ох, Господи. Ну что это, что это? Скажите мне.

— Это совсем не то. Мила, я просто разбираюсь с ней по следствию, она мне очень помогает.

— Ну вот и где вы были сейчас? Вместе ведь?

— В клубе.

— Вот! Полюбуйтесь на него.

— Нет. Мил, Мил, Мил, послушай.

— Слушаю. Попробуй объяснить.

Она хваталась за волосы, ходила взад и вперёд. Не могла найти себе место.

— Я ведь не пытаюсь тебя ущемить как-то, поставить в неловкое положение, унизить. Я просто хочу, чтобы ты со мной поговорил. По нормальному.

— Но Мил, мы же с тобой и в парк недавно ходили, провели время вместе.

— Это было одолжение?

— Нет, чёрт возьми!

— Тогда что с тобой происходит? Когда ты вернулся, то стал другим.

— Ты просто меня забыла.

— Перестань так говорить, я никогда ничего не забываю. Я тебя люблю. Ну что тебя тревожит? — Мила присела совсем близко к нему.

— С чего ты вообще это взяла?

— Я же вижу и слышу, как ночью ты кричишь. И всё про мёртвых. Один раз я спала, но что-то меня разбудило, в горле пересохло видимо. Я глаза открываю, а по среди комнаты ты стоишь. Я испугалась уже, что сонный паралич словила, но бояться надо было другого. Ты не реагировал ни на что, ты ходил как лунатик.

Погодин чуть ли не вскочил с места.

— Серьёзно? — негодующе завопил он. — Почему ты не сказала раньше?

— Я пыталась...

— Значит так, теперь ты слушаешь меня, — Толя аккуратно взял Милу за руки и прижал их к груди. — Есть очень серьёзные вещи, которые я не рассказывал никому. Не просто серьёзные. Я бы даже сказал, глобальные. О них знает только Влад, и то только потому, что мы застали это вместе с ним. О новых подробностях он не информирован, так как они поступили только сегодня. Я никогда не открывался и не говорил об этом. Мне было тяжело.

Я мелким был, Влад ещё меньше. Каждый день в выходные мы собирались с утра гулять и возвращались только часов в десять вечера. Я брал мяч, Влад мелки и скакалку. Ему ещё было всё это интересно, а мне уже нет. Мы несколько раз поспорили, по-детски подрались и снова как ни в чём не бывало продолжили играть. Неизменной нашей игрой оставались прятки. Я выбирался места покруче. Влад никогда не догадывался, вернее потом уже перестал. Я совершенствовался с каждым разом. Но в тот день время пролетело как-то очень быстро. Мы потратили его на ссоры, разговоры, ну и зашли далеко, куда раньше не доходили. Наступило уже девять, а надо было ещё успеть вернуться.

Я очень хорошо запомнил то место. Дома образовывали между собой как будто квадрат. Наверное, это был внутренний двор. Такая постройка приветствовалась ещё в XIX веке, но представлялось оно несколько иначе. Много деревьев было, которые доходили до накренившихся пятиэтажек. Они как раз цвели, скоро будет также. Ни души вокруг, я уже знал где могу спрятаться и заставил Влада считать. Я побежал вперёд, именно бежал, но беззвучно. Я так умел. Навык кстати сохранился. Я запрокидывал голову и видел лабиринт из окон верхних этажей. А в окнах отражался я, везде я.

Планировал спрятаться за следующим поворотом, там как раз была арка. Очень темно, интересные таинственные места по любому только там. Но вовремя я остановился, как вкопанный, оставшись за углом — своим убежищем.

Анатолий несколько раз набрал в грудь побольше воздуха. Он выдыхал, видимо уже собираясь говорить, но никак не решался.

— Я спрятался, потому что увидел нечто. Я с тех пор стараюсь никогда не прятаться. Один человек направлял пистолет на другого, он что-то твердил, другой кричал, я не мог разобрать. Не знаю почему, расстояние до меня достигало всего лишь двух метров. Я сзади слышал шлёпанье детских ножек. Влад радостно набросился на меня: «Нашёл! Нашёл!». Он так счастлив оказался, ведь ему впервые за долгое время удалось меня найти, а я прятался не от него. Я лишь успел заткнуть ему рот рукой и указать за угол. Он понял, что происходит и захотел убежать, а я почему-то остановил его. Наверное, я ждал подходящего случая чтобы оказать помощь, примерно также как ждём мы подходящего случая списать на контрольной под носом у учителя.

Никто из нас не осознавал происходящего полностью. Я всячески надеялся, что они тоже играют. Выстрел прозвучал как гром среди ясного неба. Я слышал, как бьётся сердце Влада, я сдерживал его, чтобы он не совершил опрометчивых действий.

Толя ещё раз вздохнул.

— Тот, в кого стреляли зашатался. Мне казалось он падает в нашу сторону, но он шёл. Всё произошло так мгновенно. Я только видел его изуродованное лицо, выстрел пришёлся прямо в голову, но он ещё шёл. Он пошкандыбал мимо нас, и свернул за поворот. Тогда мы наконец поняли, что пора уносить ноги. Я взглянул на небо, а там луна. Наливная такая, яркая.

Такое вообще возможно? У него были мёртвые глаза!

Я страшно боялся, Мила! Я никогда не признаю свой страх, минусы или недочёты, но тут другая ситуация. Я ни разу не вернулся на то место с тех пор, да и не помню, где оно находится. Я столько всего просмотрел, прочитал. И на время я забыл о том случае, не вспоминал. Учился, потом работал, потом в тебя влюбился. В Москве вообще хлебнул новой жизни сполна. А вот когда вернулся, всё действительно поменялось. Я чувствовал, что присутствуют какие-то отголоски прошлого, но связывал это исключительно с моим приездом на старое место жительства. Но чем дальше шло моё новое следствие, тем больше я убеждался в ином. Всё сплетается воедино. И старое, и новое. Такое ощущение, будто всё создаётся только для меня. Может чтобы я понял некие закономерности, но это так глобально. Я и предположить не мог, что я даже хожу ночью. Лунатизм настиг в тридцать пять лет? Всё это игры подсознания, Мил. Я иногда до такого дохожу, что начинаю сомневаться в реальности всего мира. Ну а что? Люди привыкли жить по запрограммированному сценарию, видеть одну картину мира со своими законами, свойствами. А если им подсунуть совершенно другое, не сложно и с ума сойти. Ведь, всё что есть сейчас на земле придумали люди. Мы придумали языки, культуру, философию, науку, архитектуру, компьютеры и всё в этом духе. Вселенная гораздо более могущественна, и это наука может быть легко опровергнута, если так захочет кто-то свыше!

— Толя, не могу слышать от тебя такие слова.

— Почему? Скажешь, это опять не я говорю? А вот нет, я! Я всегда опирался на логику, только потому что старался хоть как-то объяснить себе необъяснимые вещи. А на самом деле моя сила совсем в другом. Почему та фраза из книги меня так поражает и захватывает? «Жизнь — это зеркало. Она двояка и хрупка». Почему баба Люда, сумасшедшая старуха говорит тоже самое между фраз своего бреда. И везде получается зеркала, везде моё отражение.

— Толя, Боже мой! — ахнула жена.

— Ты слушай дальше. Сегодня Горный прислал мне фотографию настоящего отца Лили. Лиля — приёмная дочка Люмова, директора и педагога театра «Контраст». На этой фотографии было лицо убитого в тот самый день. Того, которого мы видели вместе с Владом.

— Толя, может тебе показалось?

— Мне не могло показаться! Покажу Владу, он подтвердит. Он отдал Лилю в детдом в 2008 году, а убили его раньше. Вот и смотри, что выходит.

— Я об одном только попрошу, расскажи мне, пожалуйста про следствие. Введи меня в курс дела. Я хочу помочь тебе, хочу в это разбираться. Теперь меня это волнует ещё больше.

— Я расскажу тебе про всё, Мила, я расскажу тебе про следствие, только слушай!

***

Маленькая квартирка сияла многообразием ковров и плакатов на стене. Спальня забросана использованными стаканчиками из-под кофе и бутылками от газировок. На письменном столе царил бардак: рассыпались бумаги, тетради, а одна ножка подкосилась, таким образом заставив столик накрениться. На растрёпанной кровати сидела Валя, сложив ноги по-турецки и целясь глазами в одну точку на тёмной стене. Её причёска выглядела не менее растрёпанной. Она перебирала пальцы, то и дело подтягивая их губам. Обкусывала ногти. Лицо оставалось ровным и абсолютно ничего не выражало.

Валя моргнула. Ещё пару раз. Сначала её брови подпрыгнули наверх, потом исказила гримаса, и вот девушка уже вскочила с места и в ярости подбежала к заставленному столу напротив.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — завопила она, раскидывая вещи по комнате. Полетела серая лампа, куча учебников, полетела стойка с книгами. Всё закружилось, а Валя была главной в этом дьявольском танце, и она уже не в силах остановиться. Последним пунктом Андропова схватила фотографию Стаса в рамочке, видно бережённую с особым трепетом, задержала своё внимание на пару секунд и размахнувшись, зарядила ею об тумбочку. Посыпались осколки. Протекающая по руке кровь смешалась с солёными слезами. Валя ни о чём не думала. Она ничего не замечала. Только успела скинуть из окна шестого этажа злосчастный портрет, а сама полетела вслед за ним...

Полетела бы. В своих фантазиях Валя так и сделала, но в жизни она всё ещё висела по пояс на улице, наполовину дома. Голова закружилась, дыхание прерывалась. Она уже летит, и казалось выхода нет. Одно неверное движение, и путь назад закрыт. Валя зажмурила глаза. Сама для себе неизвестным образом, она вернулась обратно. Её будто притянуло в дом на ковёр, девушка упала на разбитые осколки. Тело и руки пронзила обжигающая боль. Валя выдохнула. Было всё равно. Она не упала, она осталась жить. Это самое главное.

Ещё минуту ранее она готова была посдирать чёрные обои и всё в своей квартире, а теперь оцепенев сидел в ванной, извиваясь под струями ледяной воды и пытаясь промыть кровоточащие раны. Быстро меняется человек.

Спустя следующее мгновение девушка вспомнила уже о другом, нацепила на себя, что первое попалось под руку и бросилась во двор. Она подобрала остатки стекла и сохранившуюся в целости фотографию Стаса, ещё раз забежала в квартиру, закрыв её на ключ и ушла. Далеко и надолго.

В лесу среди дремучих и колючих деревьев, сосен и елей, берёз и вишен вспыхнул огонь от зажигалки. Вспыхнули маленькие рыжие точечки в коричневых мутных глазах. Вспыхнул некогда блистающий на полочке листок. И весёлые губы, продолговатый нос, обворожительные ямочки на щеках угасли в миг, их поглотил огонь. И казалось, скоро он поглотит нас всех, и тебя, и меня, и невинного прохожего. Даже стойкие колонны белой беседки покрывались серой копотью от грязной пелены дыма. Перед вечной силой не устоит ничего.

Глава 5

Надо было жить дальше. Ходить на работу, заниматься делом. Желательно прекратить общение с Валей. Выходить на нормальное русло образцового человека, но что-то уже сдвинулось. Он сошёл с него, и теперь чтобы вернуться обратно нужно приложить немалые усилия.

Анатолий шёл по обычной улице, разве что покрытой слоем опадающих веток и пыли, а видел совсем другую картинку. Перед его глазами сейчас жил и играл всей своей сутью жёлтый знак бесконечности. Вот также он смотрел на него пятнадцать лет назад, также прикрывал глаза, также ощущал приятную тяжесть в конечностях тела. Жёлтый цвет сменялся зелёным, потом голубым. Только тогда это не было воспоминанием или лишённой всякого смысла фантазией. Всё происходило в реальности. Знак бесконечности выгравирован на твёрдой поверхности, сшит из ткани, выложен на песке, а кругом люди в колпаках и с бубнами. Толя не помнил каждую свою медитацию в отдельности. Все они сейчас сливались воедино. Он путешествовал, был за границей, ездил в горы и везде искал ответ: возможно ли жить бесконечно? Духовные практики не давали ему удовлетворения и понимания, но дарили банальное спокойствие на пару дней. Нигде он не находил подтверждения тому необычайному случаю, который так травмировал его детстве. Когда Анатолию стало безумно грустно о утраченных мгновениях молодости и невыносимо искать свою правду, никак не открывающуюся ему, было самое время всё забыть и бросить. Нормальные люди в это время ставят цели на жизнь, развиваются, строят карьеру и семью. И опять это слово — «жизнь». Но раз она ему дана не надо заглядывать дальше. Он раз и навсегда определил для себя ориентиры. Надо смирится и пахать, не высовывать свой нос, если тебе не дано. Похоронил все надежды, догадки и умыслы прошлого. Стал жить исключительно настоящим и сегодняшним днём. Анатолий хочет добиться правды для других, потому что он не получил её. Пусть другим достанется их заслуженная порция справедливости. Некоторые отчаиваются в таких случаях и становятся озлобленными на весь мир, но Погодин таким не будет, он другой.

Но дьявол в глубине его души не дремлет. Он всегда шёл бок о бок. Вот и Толя идёт, замечая перед собой лишь собственные ступни и переплетённые связки из воспоминаний. Постепенно уходит и это. Через неприступную пелену проглядывает краешек бордового дома с искусственными цветами на чёрных балкончиках. Линии грязной, пропахшей копотью дороги. Сквозь мысли проступает реальность: люди, снующие в разные стороны по делам, обилие заводов и выхлопных газов в этих краях.

Бордовый домишко еле держался на ветру, казалось он шатается, и в легендах о больших трещинах, из-за которых дом несколько раз падал, совершенно нет вымысла. Анатолий Погодин пришёл к Наташке, девушке, послужившей натурой для Стаса. Соседи Шиловского рассказали примерную информацию о ней, а Полина помогла найти точный адрес и контактный номер. Неужели Валя ничего этого не знала?

Наташка, кудрявая девушка высокого роста с глазами на выкат, уже ждала гостя. Предварительно Погодин списался с ней, чтобы не шокировать девушку внезапным визитом. Наташа же совсем не удивилась, а, напротив, даже захотела поболтать.

Она провела Анатолия в гостиную, если можно так выразится. По сравнению с этих жилищем, их с Милой тесные комнатушки казались просто хоромами. Холодильник, обвешанный магнитиками, сувенирами из разных городов, в высоту не доходил даже до пояса и видимо пустовал, раз Наташа не предложила Погодину ни закусить, ни выпить. Он не сильно расстроился, хотя не отказался бы от кофе. Но работа была важнее. Сейчас ему не терпелось обсудить с ней Стаса.

— Я вообще модель! — запрокинув голову, декламировала она. — Мои фото есть на особенных журналах, не замечали?

— Особенные — это какие? — не понял Анатолий.

— Ну в мужских, — она хихикнула и принялась дальше. — Там вообще много откровенных снимков. Однажды у меня были съёмки. Вот, — Наташа постоянно растягивала слова, не желая идти до самой сути. Погодин начинал нервничать. — Ну это где-то в феврале было. Я заметила на площадке незнакомого человека. Он пристально на меня смотрел. Но я быстренько подумала, что он тоже пришёл сниматься. Нестандартная внешность, как у меня. В общем мы нашли друг друга. Долго болтали.

— Так-так. Поподробнее. Он к Вам подошёл?

— Нет, я к нему, — снова хохотнула Наташа. — Ну очень интересный. И вот я значит подошла, а он будто так и знал, что это случиться. Обычно никого постороннего на площадку не пускают, а он сказал, что не посторонний. Потом рассказал, что художник и хочет прославиться, попросил меня помочь в этом.

— Как?

— Я тоже удивилась в начале. Попозировать, он просил. И я в первый же день поехала с ним. Мы были у него дома. Красивый дом такой. Я хлебнула прекрасной жизни, и осознала, что мне такое не по зубам.

— В каком смысле?

— В самом, что ни на есть прямом. Мне комфортно тут. Многие не заценят, но…

— Да уж, — не удержался Толя.

— Но мне нравится. Там конечно было классно. Стас говорил, что многих рисовал до меня, но такой изящной, прекрасной, тонкой и чуткой ещё не встречал. Это, конечно, располагало к себе. Я вот что скажу, он умеет остро чувствовать. Да, серьёзно. Стас мало того точно считывал все черты тела, он преподносил на своей картине это каким-то невообразимым, могущественным, преумноженным. Он чувствовал, как нужно обратиться к человеку в определённый момент, как повернуть плечо, как посмотреть. Даже когда ветер дунул на баночку, висевшую на заборе, и та закачалась, приоткрылась калитка, а затем и дверь приоткрылась, он мог предугадать, что идёт его девушка.

— Интересно, это замечали только вы или другие натурщицы тоже, — пробубнил Погодин как бы сам для себя, в качестве риторического высказывания, но получил ответ.

— Знаете, я общалась с некоторыми моделями по поводу Стаса — он всегда выбирал моделей — и у всех, как под копирку, пусть и деловые отношения заканчивались несчастно. Рвались как тонкая красная нить! Простите моё красноречие. Всё из-за его девушки. Она сама себе на уме, чудаковатая. Таких не любят обычно и правильно. А Стас любил, аж страсть как. Меня бесило это, не буду скрывать. Да и других, наверное, тоже. Я просто в осадке была, когда она зашла в первый же день нашего знакомства. Я думала, он охмурить меня пытается, после всех сладких речей, которые мне в уши заливал. А тут оказывается девушка. Приплыли, приехали. Ну очень странно. Она в курсе всего. Он просто хочет быть известным, просто хочет творить. Но Стас этот просто на коленях перед ней ползает. Последний раз он прогнал меня как собаку, мы больше никогда не виделись. Очень импозантный, всегда умеет держать лицо. А перед ней будто строит образ какой-то.

— Расскажи про это подробнее, пожалуйста.

— Нечего рассказывать! — нарочито всхлипнула Наташа. Она конечно не плакала, просто придавала себе излишний драматизм. — Мы с ним сидели в его гараже, он снова рисовал меня, но перестал уже так восхищаться. В то время он стал напряжённым и нервным. Я видела это очень хорошо и что-то ещё предъявляла ему. Лучше бы и не связывалось, это только ухудшало наши отношения. Самое обидное, я видела, как он на меня смотрит, как на свою музу, своё вдохновение, любовь. Но что-то Стаса останавливало. Конечно всё дело в девушке. Представляете, да? В гараже даже скрываться приходилось, мы проделывали так несколько раз. Но ничего не было, просто рисовали, скукота. Я видела, что наши отношения близятся к развязке, я думала она окажется положительной. Мы были очень близко, но ворвалась она. Я бы её не осуждала, если бы у них была настоящая любовь, но там творилось что-то непонятное. А Стас, представьте себе, начал унижаться перед ней, бегать. Это омерзительно. Меня же он просто выгнал. Вот правильно говорят, встречают по одёжке, а провожают по уму.

— Спасибо, спасибо, — поблагодарил Анатолий, но не собирался так быстро заканчивать. — Наташа, скажите, а не замечали Вы в его квартире или гараже каких-то странных особенностей. Вещи, может быть, отличающиеся от других.

Девушка медитативно задумалась, что кажется даже забыла о вопросе. Но всё-таки промолвила:

— Вообще нет. Ничего такого. Либо я не помню. Однако такое сложно забыть, правда? — она заглянула Погодину в глаза.

— Всё верно. Вы говорите моими словами. Ну я в свою очередь, обязан сказать дежурную фразу. Если что-то вспомните, обязательно сообщите.

— Да-да.

— А места какие-нибудь тайные? Он водил Вас только в гараж?

— Да, меня только туда. Я правда от других девчонок слышала, что в лесу есть ещё один его тайничок. Это вообще чёрт знает, где находится. На опушке что ли. Избушка на курьих ножках! — Наташа шутила, но почему-то её саму передёрнуло от своих слов. — Я примерно понимаю, где она находится, единственное чем могу помочь, это изобразить схему. В рисунках я не сильна, лучше было бы обратиться к самому Стасу, но видите, как всё складывается.

— Конечно, давайте! — ободряюще поддержал Анатолий.

— Тогда оторвите мне какой-нибудь листок и карандаш найдите желательно.

Наташа молниеносно принялась черкать полоски и каракули на огрызке жёлтой бумаги, и самое удивительное, что в конечном итоге получилось действительно понятное изображение, то есть схема.

Погодин рассыпался в благодарностях перед его помощницей, тем временем сам мечтая поскорее отсюда смыться. Хоть какие-то результаты он получил, уже хорошо. Единственное, что напрягало его, так это высказывания Наташи о Вале. Совсем не похожа та на истеричную даму, перед которой мужики на коленях ползают. Нет, она другая. А Наташка решила поиграть в жертву и строить из себя потерпевшую. Да она счастлива должна быть, что не стала этой жертвой на самом деле!

Он звонил Вале один раз, другой. Ответа не следовало. Толя хотел поблагодарить её за недавнее интервью. Хотя это было лишь предлогом для разговора. Он хотел вывалить всё наружу, рассказать о его диалоге с Наташей, но понимал, что и так уже наделал кучу необдуманных решений. Единственное, что Погодин мог сейчас сделать, это поехать к Горному. Анатолий чувствовал, что находится близко к чему-то очень важному, но не мог нащупать его и надеялся, что Данил в чём-то ему подсобит.

Они сидели в своём кабинете при тусклых лучах утреннего света. Горный хмурился и время от времени потирал подбородок. Наконец он смог выдавить из себя фразу.

— Толя, мне жаль это признавать, но Валя скорее всего, его сообщница.

— Кого?! — Погодин в недоумении приподнялся с покосившегося стула.

— Стаса, если убийца он. Сам подумай, Толя. Я не говорил этого очень долго, но сейчас уже пора. Она публикует статьи, она…

— Нет, стой, подожди! — теперь он уже не мог усидеть на стуле. — Валя? Это Валя-то? Слушай, Данька, давай не делать скоропостижных выводов. К тому же я знаю, что публикует скандальные статьи точно не она. Этого априори не может быть. Валя мне так помогла вчера. Знаешь, интервью со мной действительно разрушило некоторые сомнения, начинающие наползать на наш комитет и город в целом. Мне жена уже скидывает положительные отзывы про меня.

— Хочешь сделаться героем города, — Толе показалось, что Горный презрительно фыркнул.

— Никогда это не входило в список моих целей.

— Нет, Толенька, по-моему, ты постоянно занимаешься геройством, которое на хрен никому не сдалось. В этом деле особенно. Мы действуем по канону, а теперь вынуждены по твоей прихоти.

— Ты просто недостаточно хорошо всё понимаешь.

— А кто у нас тут всё на свете понимает, ты что ли? Нет такого человека, который всё бы понимал.

— Есть.

— Ты, да? — Горный готов был уже влететь в Анатолия, но тот держался на безопасном расстоянии.

— Чулагин.

— А! Чулагин! Вот оно что! Только он, почему-то на пенсии, старичком стал. Дорога открыта для молодых. Для таких как мы с тобой. Нельзя равняться на кого-то. Нужно своим путём идти.

— Не представляешь, Дань, — вздохнул Погодин, — уж я как никто другой иду своим путём. Почему ты так злишься на меня… Непонятно. Неужели только зависть. Но тебя же повысили тут, а в Москве у меня не срослось. Чего же ты ещё хочешь.

— Я бы мог сказать, чего хочу, но придержу язык за зубами. И тебе того же советую. Особенно не пустословь перед Андроповой.

Не дозвонившись до Вали ещё несколько раз, Анатолий начал заметно волноваться. Он изо всех сил отгонял от себя все негативные мысли о её причастности к делу не с лучшей стороны. Однако только голова чуть-чуть освобождалась на место этих мыслей приходили следующие, а именно тревога.

Недолго раздумывая, он решил ехать к ней. За всё время их долгих бесед Погодину всё-таки удалось выпытать её адрес. Он знал, что тот пригодиться, но не думал, что так скоро. Мелькали серые, словно потрескавшиеся дома. Пустынные коробки. Наверное, все испытывали чувство тревоги за близких людей без всякой на то причины. Вроде бы всё должно быть хорошо, ничего по сути не предвещает беды. Ну не берёт трубку и что? Это чувство подступает к горлу горькой волной смятения. И человек уже не находит себе места и не способен отвлечься и думать о другом. У Анатолия было всё то же самое. Только на сей раз волноваться было за что. Тревога обоснована, и чувства объективны. А это представлялось самым страшным.

Он взлетел по ступенькам на пятый этаж, он не заметил, куда делось всё остальное расстояние, время скралось в его сознании. Толя колотил во все двери этажа, не понимая какая из них нужная. Никто не открывал, может боялись? Тогда Анатолий просто закричал.

— Где живёт Валя Андропова?!

И на его голос слабо откликнулась маленькая старушка, слегка приоткрывшая железную дверь.

— Она на следующем этаже.

Наверное, бедняга мечтала, чтобы он поскорее ушёл. К кому угодно, только не к ней, только не на этот этаж. Однако Погодин вспомнил, что в разговоре Валя действительно упоминала шестой этаж. Он нашёл нужную дверь по некоторым признаком. Она была увешана креативными наклейками и всякими завлекалочками в стиле журналистики. Пришлось взламывать квартиру. Как и ожидалось внутри не было никого и творился полнейший хаос. Толя сам не следя за собой, разинул рот и вслух произнёс:

— Боже мой! Сколько тут осколков. И крови…

За спиной раздавались неуверенные шаги. Погодин мгновенно обернулся, потянувшись к поясу, где обычно должен лежать пистолет и всё же надеясь, что это может оказаться Валя.

Сердце упало. Перед ним стояла старушка с нижнего этажа. Осмелела бабулька, отметил Анатолий.

— Простите, а зачем вам Валя? — дрожащей рукой она убрала седые волосы со лба. Мужчина заметил, жирные пятна на жёлтой майке, грязные ногти, покрытые грибком.

— Дело в том, что я из следственного комитета, — он показал удостоверение. — Вы извините, что напугал. Просто я сам, если честно, нервничаю очень.

— А как звать то?

— Анатолий Погодин.

— Ась? — бабушка недослышивала.

— Толя, Толя я.

— Толь, я сегодня ночью проснулась от воплей диких, шума окаянного. Били как будто всё. И окна, и стёкла. Я выходить из квартиры не стала, только ещё больше заперлась, от греха подальше. Лучше в окно погляжу, думаю. Только выглядываю, а там как раз что-то летит сверху. Я старенькая, но зоркая. Очки не ношу, сама всё вижу. Фотографию выбросили, она лежит на асфальте уже, а я приглядываюсь. Гляжу, так это же Валька и тот самый юноша, что однажды заходил к нам.

— К Вам?

— Ну в этот дом. У квартиры её караулил. Я за всем слежу! — погрозила морщинистым пальцем старушенция. — А она красилась, наряжалась. Любовь у них. Только юноша этот совсем не такой, как у нас принято.

— В каком смысле?

— А?

— Ну что Вы имеете в виду?

— Как король приехал в наши трущобы! Понятно? Внешность заморская, красавец! Вот эту фотографию она и выбросила, я решила спуститься подобрать. К тому моменту вроде всё уже стихло. Только выхожу, сразу за углом прячусь! Вот ведь! Идёт собственной персоной.

— Кто? Валя? — напрягся Погодин.

— Что говоришь?

— Валя идёт, я спрашиваю.

— Не кричи, дружок. Бабке не двадцать лет, чтобы всё слышать. Я глуховата на одно ухо… Валя. Валя идёт. Подбирает фотографию, возвращается. А через минуту снова во дворе оказывается и исчезает среди ночи. Так и думала сегодня кто-то явится по её душу.

— Спасибо, — протянул Анатолий, — Значит она придёт?

— Конечно придёт, куда денется, — тут лицо бабушки изменилось, приняв умилительные черты. — А можно поинтересоваться, дружок, для чего это вы ею интересуетесь?

Анатолий великодушно улыбнулся и процедил.

— Конечно, конечно! В другой раз.

Проводив соседку снизу, он начеркал на большом листе записку, чтобы она ему перезвонила, и положил её на кровать. Теперь ему стало спокойнее.

Вечером того же дня Анатолий лежа в постели, обсуждал самые щепетильные вопросы со своей женой. И только сейчас он понял, насколько ему этого не хватало. Этих разговоров по душам, быть полностью кому-то открытым, доверять. Он сам этого не понимал раньше, потому что застрял в своём заскорузлом внутреннем мире. Он не видел богатство, которое находится совсем рядом с ним. Мила обняла его за плечи и тихо сказала на ухо:

— Так что ты решил, Толя?

— Знаешь, я долго пытался выработать схему, — выдавил он. — Сначала я думал, надо расширять круг свидетелей, подозреваемых. Но делаю я совсем не то. Я помню фразу, которую сказал однажды на работе. Либо он мстит Лизе, либо Люмову, либо мне. По идее хорошо бы проверить каждую из версий, но всё принимает совершенно другой оборот. И кажется я нашёл нужную для меня схему. Я буду действовать как убийца.

— Что? — брови Миланы подскочили высоко вверх. Анатолий продолжал как ни в чём не бывало.

— Может это и прозвучит банально, но единственный возможный выход. Каждый человек не целостный, мы все так или иначе расколоты. Просто у кого-то трещины больше, у кого-то меньше, а у кого-то они гигантские. Только представь, на каждый его ход у меня будет подготовлен ответный.

— Это не так просто, как ты себе воображаешь, — возразила Мила.

— Я и знаю, что это будет испытание не на жизнь, а на смерть. Но надо начать действовать, как он.

— Подбросить кому-то тело?

— Вообще я не это хотел сказать, но можно было бы.

Мила закатила глаза.

— А что? А что? Сделать ростовую куклу, наречь её клеймом убийца и выставить на площадь, чтобы негодование людей поднялось в их душах, и они активизировались и стали помогать следствию.

— А потом тебя закидают тухлыми помидорами.

— Какими-какими?

— Тухлыми. Фанаты его и закидают.

— Фанаты! — прыснул от смеха Анатолий. — О чём мы говорим, что доходим до абсурда?

— В последнее время, по-моему, всё доходит до абсурда.

— Тоже верно, — согласился Толя. — Ну а вообще, если без шуток. … Можно же попробовать? Можно? Я его убью изнутри, я его уничтожу.

Надо начинать с себя. Как формировалась моя личность, так и формировалась его. Я в детстве видел происшествие, которое отложило на моей психике такой сильнейший отпечаток, что я пошёл в следователи. Может быть в глубине души я и хотел им стать, чтобы тогда у меня появилась беспроигрышная возможность во всём разобраться. Но нет, я не учёл всех условий. У убийцы тоже случается переломный момент.

— А если это случилось по неосторожности?

— Да конечно. Три удара ножом в сердце. Такое даже от большой неосторожности трудно совершить.

— А если он сделал это лишь из расчёта?

— Абсолютно. Но ни один нормальный человек, даже из расчёта не пойдет на убийство. Я тебе повторяю, у каждого следствия есть причина. Это и называется причинно-следственная связь. Мы должны теперь исходить не из фактов, а из причины. Из того, что было с самого начала.

— И как ты поймёшь это? — неуверенно поинтересовалась Мила.

— А тут мне понадобится настоящая помощь тебя и твоих психологических книг. Но для начала мы начнём с первого звена, которое подаёт нам убийца. Театр Контраст и все его составляющие. Я ещё не договорил с Лизой Парфёновой. Сначала я пытался пойти с этими детьми на контакт, задобрить их, найти определённый подход. Но нет же! По-нормальному не получается. Но я знаю, сегодня она мне всё расскажет.

— Сегодня?

Толя несколько мгновений подождал, а потом кажется сообразив, промолвил:

— Завтра то есть.

— Хорошо, я уже подумала, ты забыл который час. Кстати пора укладываться или ты хочешь мне ещё что-то рассказать?

— Нет, ничего рассказать я не хочу, но вот ты…

— Что я?

Анатолий терял мысли на ходу. Слова чуть не слетели с языка, но он вдруг забыл их. Разум затмило нечто другое, ноющее чувство в области груди. Который час? Час поздний. А Валя до сих пор не позвонила. Толя решил действовать сам, отвлёкся от разговора, пока жена тоскливо глянула на его поднимающуюся с кровати высокую фигуру.

Телефон слегка дрожал в руке от набранного номера. Гудки почти сразу же прекратились. Анатолий чуть порывом не кинул телефон себе под ноги от нахлынувшей злости, но услышал сбивчивое дыхание в трубке.

— Валя? Валя, это ты? — тревожно прошептал Толя.

— Нет, это Стас. И ты попал по адресу. — раздался гнусавый ответ.

Анатолий молчал лишь пару секунд, силясь осознать, что сейчас происходит. Но не успел он сказать и жалкого слова, как его прервало оглушительный запредельный хохот.

— Твою мать, Валя! — выругался он. Кровь прилипла к вискам. Воедино смешался гнев, паника, оцепенение, облегчение, огромный груз свалился с плеч.

— У меня так хорошо получается подделывать голос?

— Больше никогда так не поступай.

— А что бы ты сделал, если бы меня похитили, а?

— Не до этого сейчас. Без шуток. Ты где была? Ты не увидела мою записку, где было черным по белому написано: «ПОЗВОНИ»?

— Только увидела, как раз собиралась это сделать. Что приключилось?

— Я тоже хотел бы это знать.

— История для долгой беседы. Скучно. Но мне ничто не угрожает, не угрожало, и вообще всё зашибись. А ты ходил ко мне?

— Как видишь, — буркнул он. — Я просто хотел сказать спасибо, за то, что помогла мне с интервью. Действительно сработало. В сети многие люди встают на мою сторону.

— Станешь известным, — хмыкнула Валя. — Ну пожалуйста, только больше не проси. Это единственная моя услуга.

— Почему?

— А я наверное уеду. Знаешь, так надоело вариться в этом городе. День изо дня боятся того, что произойдет, бояться сказать не то слово, написать не ту статью. Я давно уже избавилась от всякого рода страхов и предрассудков, но лучше не стало. Кто-то любит свою родину, а я её истинно ненавижу. В Питере всё может измениться.

— Валя, давай потом с тобой об этом поговорим, ладно?

— Нет, не ладно, — наглым образом возразила девушка.

— Здесь я ставлю условия.

— Какие мы стали строгие! Ути божечки! — прошипела Валя и вновь захихикала. — Ты что запрещаешь, выезжать мне из города? Ты не можешь этого сделать!

— Пока по другому невозможно. Ты как никак одна из подозреваемых.

— Подозреваемых? Да ты с дуба рухнул, Погодин?

— Так считаю не я, а следствие. Да и вообще нельзя сейчас.

— Ладно, — удручённо произнесла Андропова. — Тогда у меня тоже есть своё условие. Вернее маленькая просьба. Дай мне камеру, на которую мы снимали интервью. Она чужая, я знаю, вещдок, но мне ужасно надо. Она неплоха и можно кое-что слепить из неё. Точнее из материала, который можно ею снять.

— Хорошо, я дам. Но скажи зачем тебе?

— Чтобы показать своё лицо миру, — протараторила девушка. — Я наконец-то осмелюсь перестать жить в тени. Сделаю малюсенький шажок- невинно добавила она. — Так что?

— Завтра ты её получишь.

Толя был уверен, когда он вернётся в комнату жена будет уже спать, но Мила словно караулила его. Мужчина посчитал, что лучшим выходом будет вернуться к изначально теме их разговора.

— Так вот, я узнаю его личность и выверну наизнанку. Можно же попробовать действовать так? Я его убью изнутри, я его уничтожу.

Глаза слипались от сонного нахождения. Туманном расплывались картинки вокруг. Круги на потолке двоились, люстра становилась похожа на призрачное существо, части которого мелодично покачивались в стороны под клубящимися струями ветра, несущегося в открытую форточку. Она тоже становилась совсем не такой, какой придумали её люди изначально. И рёв урагана глушился тонкими отзвуками блестящих хрустальных капелек на люстре, бьющихся друг об друга и создающих фееричную музыку. Можно сказать райскую. Анатолий ворочался, стараясь впитать в себя как можно больше этого чистого наслаждения, этой неги, неземного происхождения.

Померкло всё в одно мгновение, как и появилось. Так часто бывает. Снисходит великое счастье, представить которое долго невозможно, но как поверишь в него, и захочешь пощупать, получить его со всеми прелестями и красками, оно исчезает, испаряется, и больше нет кажется никакого счастья, наступает пустота. Но тут пустота спускается иная. Она охватывает каждую клеточку его расслабленного, дремлющего тела. Она парализует, она пугает, приковывает. Толя слышал шаги.

— Кто там? — попытался произнести он, не оставшись уверен в том, получилось ли это сделать.

Он хотел встать, но скользкий силуэт пробирающийся по противоположной стене с книгами отмахнулся от него как от маленькой крупинки и бумажки, Толя снова лежал на кровати, но сознание его протестовало. Силуэт приблизился в плотную, и из мрачной пустоты начали проступать пугающие детали.

На некоторое время Погодин выпал из происходящего здесь и сейчас. Он думал, что вернётся в излюбленную негу, но прекрасно знал, что ждёт его теперь далеко не такая радужная реальность.

Ураган чуть не вырвал окно, но открыл его на распашку. Там смерть, что ли? Слабо пронеслось в голове. Силуэт стал наконец человеком.

Холодный цвет его тонкой кожи блестел аккуратной плёночкой. Длинными пальцами он вытирал губы от бордовой жидкости, вероятнее всего крови. Потом поправлял длинную чёлку набок, оставляя на ней тоже красные отметины. Он молча наблюдал за Анатолием, который к тому времени всё-таки вскочил с кровати и вперил свой взгляд в появившегося незнакомца. Хотя человек был далеко не незнакомцем. Это был Стас.

— Привет, — иронично произнес он.

Толе наконец удалось выдавить слабый возглас в ответ, который лишь слабо напоминал членораздельную речь.

— Вот мы и встретились, я пришёл к тебе. Видишь? Собственной персоной. — голос звучал высоко, но словно заслоненный пеленой. Будто Анатолий ещё не до конца проснулся, или будто заложило уши.

— Что у тебя на губах? — в ярости закричал Погодин.

— О, всё-таки заговорил. Что ж, нам есть о чём поговорить, не так ли?

— Ты следил за мной эти несколько дней, да? — просрежетал следователь, мир вокруг начинал проясняться.

— Неет, как ты такое мог подумать. Я следил за тобой гораздо больше. Помнишь, маленького себя в 12 лет. Помнишь как впервые столкнулся с тем, с чем не должен был? А теперь влип в эту историю опять. Ну так просто я тебя не оставлю.

Анатолий изо всех сил старался что-то сообразить, но свои же мысли ему не подчинялись.

— Ты младше меня и не можешь следить за мной с детства. Ты видишь меня за нос, чтобы запутать, но откуда ты всё знаешь про меня? Ты убил девушку Маю Гришину.

— Да, — произнес человек, будто заманивая играть с ним дальше.

— Ты убивал того мужчину, когда я был маленьким.

— Именно, ты на верном пути, — ликовал собеседник, и кончики его губ вздымались вверх, создавая нагловатую ухмылку, человека находящегося на грани безумства.

— Значит…значит…

— Ну рожай наконец. Извини, — улыбнулся парень, — так принято говорить в актерских училищах, видишь ли. Я уверен твой дружок Люмов тоже использует этот речевой оборот. А я использую тебя, пока ты тянешь время. Ну же! — рявкнул он.

— Ты бессмертен.

— Вау, я уже и не надеялся. Это достойно аплодисментов. Только там, боюсь разбудить Милу. А кстати где она? Что-то не вижу. — он плавно развел руками в наигранном недоумении.

Анатолий озирался по всей комнате воспаленными глазами, но привычная кровать сузилась и стала уже совершенно другой. Смятое одеяло, гул машин за окном и ничего больше.

— Пойдём со мной! — улыбнулся человек, открыв на всеобщее обозрение зубы, окрашенные кровавыми потоками. — Я покажу тебе где Мила, ты будешь чувствовать себя в целости и сохранности. Ну это потом. Сейчас ты должен пойти за мной.

— Хорошо, куда идти?

— О, ты неплохо себя ведёшь. Я думал повести тебя коротким путем через балкон, но он может быть травмоопасным, так что я сделаю для тебя маленькое исключение.

Они проследовали через узкий коридор на холодную площадку, затем в темный подъезд. И небо разверзлись над их головами уже через пару секунд. Уже через пару секунд Анатолий вдыхал призрачный запах лунного света. Шум от машин усилился и доходил казалось до крайне своей степени.

— Я всё делаю для тебя и ради тебя. Просто чтобы тебе спокойнее было потом.

— Зачем всё это? Зачем, Стас? — от отчаяния завопил Толя. Тот медленно прикоснулся ледяными пальцами к его воротнику, поправил его, уставился в его глаза тягучим потусторонним взглядом.

— А с чего ты взял, что я Стас? А я не Стас. Я могу быть, например, нашим другом Люмовым, могу быть звездой Кого назовешь? Майкл Джексон. А могу, друг мой, быть и тобой.

Немыслимая сила толкнула его обратно на кровать, он пролетел через этажи и покатые поломанные лестницы, он сломал своей спиной дверь, заставил стены содрогнуться. Он вжался в матрас как беспомощный кролик, и просто зажмурил глаза.

***

- Поздравляю, товарищ, следователь, у вас лунатизм. — констатировал факт усатый мужчина в белом рабочем халате, по обыкновению ходивший зачем-то с лупой и являющийся тем человеком, который любит устаревшие словечки и неизысканные подколы. Доктор Лиговский протёр руки о сухую замызганую салфетку, находящуюся на этом месте уже невесть сколько недель, месяцев и даже лет.

— И что дальше? — буркнул Анатолий в ответ.

Врач уселся теперь в кресло напротив него и принялся наблюдать, как бы не желая ничего говорить и дожидаясь реакции со стороны пациента.

— А то, Погодин, что всё в этом плане очень сложно. Это весьма и весьма опасно.

— Я в курсе, что дальше, спрашиваю?

Лиговский безысхожно покачал головой.

— А дальше необходимо разбираться, возможно пройти курс лечения. Предстоит сложная и глубинная работа с вашим организмом.

— Отлично, мне это не подходит, — Толя было поднялся и намеревался уже покинуть гнетущий его тёмный кабинет, но Лиговский остановил его, добродушно улыбнувшись.

— Погодин, я не шучу и не пытаюсь вас запугать. Я даю ответы на те вопросы, которые нужны моим посетителям. Я не стану преуменьшать значимость вашей проблемы. Она действительно велика. И может стать серьезной угрозой для вас самих и окружающего мира. Если сегодня ваше внутреннее Я уже хотело повести вас через балкон на улицу, но Слава тебе Господи передумало, то с чего оно не захочет следующий раз?

— Но я сомневаюсь, что это действительно лунатизм, — медленно произнес Толя. — Я помню всё наяву, как будто я наполовину спал. Я действительно видел это всё. Я собственными стопами вышел на улицу. Вчера было как раз полнолуние. Но ведь настоящий современный лунатизм никак не связан с фазой луны.

— О, он может быть связан с чем угодно, поверьте. Это просто Ваша небольшая особенность.

У меня есть несколько вопросов. Вы не замечали за собой, что некоторые вещи вам могут просто казаться? Не бывает такого? Что-нибудь такое, чего не замечают окружающие. Может быть слишком много отвлечённых мыслей, которые не нужны. У вас может быть какая-то идея фикс, не дающая вам покоя. Что и может оказаться причиной лунатизма и будет раздражать мозг.

— Да нет. Нет. Всё происходит со мной. Я же не спятил, правильно? О чём тогда ещё речь! — фыркнул он и в скорости вышел из кабинета.

Врач Лиговский не спешно прошёлся по кабинету несколько раз, уселся обратно и с наслаждением закурил.

— Как хорошо, когда нет пациентов, — рассуждал он вслух. — Не будет предрассудков, что врач не должен курить. М-да… А интересный, однако, этот Погодин. Побольше про него узнать не помешает.

***

Лиза. Лиза. Лиза. Нужно было срочно увидеть её. Он бежал в театр Контраст прямо из клиники и уже злился, что Мила его туда вообще записала. Анатолий не знал, как будет действовать и что говорить. Но в тот момент в нём прибавилось столько уверенности и силы, что он наконец почувствовал себя на верном пути.

— Судьба мне поможет, — выдохнул он и зашёл в величественное здание.

Подростки сейчас как раз не репетировали, а устроили себе перерыв и бегали теперь по лестнице туда-сюда. Спускались в холл поближе к кулеру. Алиса и Антон Бакин заготавливали этюд. Показ прошёл, время начинать всё с чистого листа и работать ещё более усиленно. Большинство из этих детей поступает в этом году, а значит совсем скоро.

Анатолий замер на пороге. Никто не замечал его, и никто не волновался, не грустил, не выглядел озабоченным. Мужчина глазами выследил нужную ему девушку. И намеревался подойти к ней.

Лиза, в своём вызывающем жёлтом топике пила воду стакан за стаканом. Он увидел капельки пота на её лбу, и запыхавшееся, но энергичное лицо.

— Лиза, здравствуй. Надо поговорить.

Парфёнова тотчас вырвалась из круга друзей и засеменила в сторону следователя.

— Вы уже занимались вопросом моего отца? — Лиза доверчиво глядела в его глаза, что так не хотелось её огорчать.

— Нет, слушай, я пока ничем таким не занимался. Мне нужно разобраться самому. Я пришёл поговорить по другому поводу. Я кое-что знаю.

— Знаете? — резво переспросила девчушка.

— Да, про знаки. Мне известно многое, не хватает только деталей. У тебя не то положение, Лиза, чтобы возражать. Сейчас ты отвечаешь мне всю правду.

Толя почувствовал лёгкий ужас, отразившийся в её нежных глазах. Видно было, что к такому девушка готова меньше всего. Самоуверенное выражение спало вмиг. Больше она не была той Лизой Парфёновой с несгибаемой волей и дерзким характером, который она воспитывала в себе несколько лет. Взгляд наполнился волнением, губы слегка приоткрылись. Она попробовала взять себя в руки, чтобы снова вернуть бесподобное самообладание, но как раньше уже не получалось.

— Про какие знаки?

— А про те, что на стенах. Не придуривайся и никогда не играй со следователем. Я не друг, но могу и не быть врагом. Выбор за тобой.

Ответ не заставил себя долго ждать. Только прозвучал он отнюдь не из уст Парфёновой. Анатолий застал Люмова в чёрном костюме. Он перекинул через перила изогнутой лестницы половину тела и молча смотрел на беседующих, чуть-чуть свисая. До поры до времени молча. Но как известно, ответ не заставил себя долго ждать.

— Хочешь расшифрую, что это значит?

— Очень, — осмелился согласиться Погодин.

— Что ж ладно, — Люмов протёр бороду, затылок, словно готовясь к атаке. — Лиза, отойди в сторонку. Эти символы, этот язык несёт в себе определённую мысль, идею, задачу, как угодно. Она заключается в том, чтобы перейти через все преграды и остаться нетронутым. Это символизирует вечную жизнь. И это не глупые забавы моих учеников, как могло показаться в начале. Не они придумали это, они докопались.

Игорь Люмов замурлыкал под нос безмятежную мелодию и удалился наверх.

Анатолий выругался. «Что это было? — думал он. — Если спасение одной из своих учениц от меня, то как-то не очень вышло». Толя не успокоился. Всё, что происходило, раззадоривало его ум ещё сильнее.

— Лиза, ты всё равно расскажешь мне как всё было, — напряжённо произнёс Погодин. Растерянная девчонка чуть-чуть помолчала и всё-таки решила что-то ему поведать.

— Хорошо, — с трудом выговорила она. — Только отойдём в сторонку. Или поднимемся лучше на второй этаж в мою гримёрку. Тут рядом ребята, и им может не понравится то, что я рассказываю Вам.

Анатолий охотно согласился и последовал по печально знакомой ему лестнице вслед за Лизой. Они прошли в гримёрку, и девчонка смело показала Погодину на стул, завешенный кучей тряпья и устаревших сценариев.

— Просто Вам лучше присесть, — объяснилась она. — Вы уже были у меня, да? Тогда я понятия не имела.

— В общем-то да, — согласился Погодин.

— Я сразу поняла, что что-то был. Мои вещи сложены не так, а предельно внимательно слежу за ними, в особенности за дневником. Короче говоря, всё началось давно. Я не могу сказать, что увлекаюсь мистикой, но всегда меня затягивали тайны, загадки, что-то потустороннее. Все знают, что наш театрс богатой историей, и я захотела в неё углубиться. А потом начала осматривать помещение с особой пристальностью, я всё надеялась найти здесь какие-то старые подвалы. Пф… что за бред? А долго не замечала того, что находится на поверхности.

Однажды перед нашим показом я долго расшагивала по лестнице и повторяла свой отрывок текста. И внезапно начала видеть отрывки моих же фраз на стене. Я пригляделась, а там была просто куча всего. Я позвала Алису, мы с ней стали вместе над этим прикалываться. Чертовщина мол происходит. Древние духи этого места проявляют себя и не хотят более прятаться в тени! Я решила написать ответное послание обычным русским языком. Увековечить себя на стене, — Лиза сдержанно просмеялась. — Ещё и имя оставила рядышком. Такие дела. Это как раз было примерно год назад. Мы ставили спектакль по Шекспиру, ну как обычно. Пришло очень много человек. Такой успех был. Вечером после нашего показа мы задержались, отпраздновали, повеселились. Я уходила вообще последняя. На первый этаж, как Вы заметили, ведёт только один спуск — эта лестница. И как раз тогда я увидела, что рядом с моей записью появилась ещё одна. У меня кровь в жилах застыла.

Конечно, конечно я думала, что так может кто-то прикалываться. Но я расскажу Вам то, что происходило дальше.

Анатолий напрягся. Что же там такого могло происходить? Лиза продолжала:

— На стене было написано совсем чуть-чуть. Причём на каком-то зашифрованном языке, слабо похожем на русский, но мне чудом удалось это разобрать. Смысл заключался в том, что через стены передаётся самое старое и самое важное, и это более могущественный инструмент, чем кажется на первый взгляд. Поэтому стоит вести себя с ним поосторожнее. Ну в общем я должна была найти оставленную себе записку. Я почти сразу увидела её рядом с нижней ступенькой, там есть небольшой прогал между полом и ступенью.

С тех пор и началась эта моя история. До того момента это было захватывающим развлечением. Когда я развернула бумажку, случилось нечто запредельное. Меня будто засосало туда магическим водоворотом, я бегала между строк, я находилась там и воспринимала буквы огромными и вескими. Может звучит, как бред, но клянусь так и было. В записке не было бессмыслицы про духов и приведений, так говорилось про язык. Я достучалась до древнего языка, который был в этом здании, да и вообще в России из поколения в поколение. Многие считали его магическим и злым умыслом бесятины, поэтому на долгое время избавились. Про него ничего неизвестно, и никто вам про него не расскажет, потому что он проявился только сейчас и только для нас. В записке обещали поведать нам многие тайны прошлого, рассказать, как всё было на самом деле, как был устроен мир. Те люди, которые знали этот язык в прошлом обладали гораздо более глубокой силой и знаниями, чем окружающих. Ото всех скрыта истина. Но самое главное, мне надо было самой познать этот язык, самостоятельно открыть его. Наверное, вы догадались на чём строится его главный принцип.

— На антонимах? — предположил Толя.

— Да, отчасти это так. Противоположные по значению слова. В записке намекали на это и сказали, где можно найти древние примеры. Это оказалось непросто. Старые пожелтевшие скреплённые между собой листы лежали на сцене около кулис. Сцена находится здесь же на первом этаже, я думаю, вы помните. Мне давали конкретные инструкции, по которым я нашла своё сокровище! Из найденных старинных манускриптов, я увидела закономерность этого языка. Я конечно образно выражаюсь. Но тогда меня понесло, я составляла этот свой дневник, в котором записывала обозначения возможных слов. Я делала это естественно, потому что мне нравилось, но ещё и потому, что не могла остановиться и потому, что в первоначальной записке было указано, что сможем поддерживать контакт только на этом языке и уже не здесь. Записки должны передаваться в беседку, которая расположена на опушке леса. Не хочу говорить название улиц, района. Вы поняли и так. Противоположное значение слов символизирует обратную сторону жизни. А как можно предположить, обратная сторона жизни — это смерть. Мне жаль, что я рассказала об этом им всем. Эта была такая неприкосновенна я тайна, что не должна была касаться других. Тогда я подумала, что не вынесу этого одна, мне хотелось с кем-то поделиться, а сделала я неправильно, и теперь расплачиваюсь. Приходится рассказывать вам.

— Лиза, а как вы передавали записки в беседку?

Девочка замялась, недолго помолчав.

— Я не знаю. Мы просто клали их около здания на улице в определенное время, и они исчезали. Самой первой я рассказала Алисе, а потом и ребята мигом подхватили. Я чувствовала себя странно, будто это знать должна была только я. А они, особенно пацаны, относились к этому как к чему-то забавному. Однако после той магии, которую мы ощущали после каждой полученной записки нам становилось уже не до смеха. Не в плохом смысле, но просто это было так сильно, могущественно. Мы обладали тайными знаниями. И я рассказала вам всё что могла, правда, остальное не могу. Был ещё случай с библиотекой. Вас наверняка интересует.

— Да, да, — оживился Анатолий.

— дело в том, что сначала Лиле мы рассказывать не хотели.

— Вот те на. Я правильно понимаю, она одна не знала обо всем происходящем?

— Первое время да. Видеть ли, я нормально к ней отношусь, но коллектив всегда её сторонился. Может потому что она дочь Люмова? Дочь в ковычках, — пренебрежительно фыркнула Лиза.

— Вы побаиваетесь её, — констатировал Люмов.

— Ну это громко сказано, но в какой-то степени да. Я только сейчас это поняла, раньше никогда бы в таком не призналась. Она отличается от нас. Но долго скрывать уже не имело смысла. Мы собрались все вместе, рассказали ей. А она не поверила. И всё, дальше мы чуть ли не каждый день жили в страхе, что она нас учит папочке.

— А точно ли не поверила? — уточнил Погодин.

— Да, — неуверенно протянула собеседница.

— А с библиотекой то что?

— В общем в записках было много всего сказано, нам надо было делать по инструкции. И в общем в конце через два дня наших заданий, мы должны были прийти в библиотеку, вернее оказывались там сами того не понимая. Вернее, понимая, но… — Лиза обречённо вздохнула. Всё сложно. Когда пропала я пришлось быстро замять эту ситуацию, потому что в итоге всё оказалось хорошо, я придумала очередную небылицу для родителей и Игоря Павловича. Но я не думала, что, то же самое случиться с Алисой. Это был провал. Лиля тогда раскололась и всё ему рассказала. С тех пор наши связи с тем языком закончены. Препод встал против этого, и всячески нас огораживает. О том, что происходит сейчас, вообще никому не понятно. Одно могу сказать, не думайте пожалуйста на Игоря Павловича он искренен.

Да уж, просто олицетворение чистой искренности, подумал Анатолий.

— Только в одном он ошибается. Этот язык олицетворение не вечной жизни, а вечной смерти.

— А тебя, Лиза, так подкупила та записка потому что тебе выдавался шанс стать уникальной?

Лиза не ответила ничего. И только шторы уютной гримёрки качнулись пару раз под порывами ворвавшегося ветра.

Анатолию многое стало ясно, но оставалось ощущение некой неудовлетворённости. Будто это не все, что должен он был услышать. Не всё, что вышло на поверхность из этого … подобного замку.

***

Долго Погодин ходил по окрестным улочкам. Бабы Люды почему-то не было видно. Да и вообще люди словно попрятались от всеобщей угрозой нависающей надо их городком. Толя вдруг четко это почувствовал. После рассказа Лизы словно комок в сердце сжался. Есть всё-таки в этом мире силы более могущественные чем человеческие и даже чем силы природы? И не абы где, а в его родном городе. Его не покидало странное чувство недосказанности. И сама того не понимая, Анатолий забрёл в район школы, где училась Лизавета Парфёнова.

Большое огражденные здание возвышалось рыжеватой глыбой, на фоне одноэтажных домов в округе. Центр города был полон аристократичный домов, оставшихся с прошлых веков, когда ещё не принято было строить высокие сооружения. Эти домики стояли бок о бок с новой, современной безвкусицей. Всё старое сносили, постепенно стирали с лица земли, точно желая забыть тот дух прошлого, который теперь следует за нами по пятам. Ему больше некуда деться или спрятаться, и он начинает гулять, затягивать в огромную бездну без временного пространства все неокрепшие умы и сердца.

Школа была известная во всем городе. Не сказать, что она отличалась особым убранством и изысканностью, учителя и то были незавидные. Но школа эта давно уже стояла на этом самом месте и выпустила не дно поколение замечательных учеников. Теперь на её территорию так просто не попадёшь, но Анатолий исхитрился, даже не имея конкретной на то цели. На футбольном поле, которое раскинулось тут на половину двора, первоклассники гоняли мяч. Один неверный удар, и тот полетел за забор под полные возмущения визги детишек. Мяч летел Толе прямо в голову, и он конечно же поймал его одной рукой, но отдавать не собирался. Когда-то примерно в таком возрасте он обожал всевозможные виды спорта, и в футболе прослыл одним из лучших. Сейчас вступать в команду первоклашек мужчина никак не собирался. А мальчики тем временем закричали ещё более возмущённо.

— Отдайте мяч, — но заметив суровый взгляд Погодина тут же осеклись, — пожалуйста.

— Ну перебрасывать я не буду. Откройте калитку занесу.

Ребятня не задумываясь побежала выполнять указание. И через пару секунд мяч вернулся в нужные руки, а Погодин проник во двор.

Он ненавязчиво бродил между лавочек и клумб с синими цветочками и безупречно делал вид, что отец одного из юных футболистов. Мальчишки то и дело краем глаза поглядывали на Толю. Тот не удержался и спросил.

— Эй, мальчуганы, а тут учится Лизавета Парфёнова?

— Да, — нехотя крикнул один из них, продолжая игру. — А вы её папа?

— Нет, — усмехнулся Анатолий. — Что за вопросы?

— Да вся школа уже знает, что папа с ней не живёт.

Пришлось футбол всё-таки прервать.

— Нет, я не её отец, — серьёзно ответил Анатолий, но завершать разговор не собирался. — А Лиза известная в школе личность? То есть переводя на детский язык, спрошу, вы многое знаете про эту Лизу.

— Не очень.

Солнце Спрятавшиеся до этого за грубые серовато черные тучи, вышло теперь наружу, и заиграло с новой силой. Мальчишка болезненно прищурился, а Погодин достал из прихваченного с собой чемоданчика массивные солнечные очки квадратной формы.

— Но ее многие любят, а многие не любят. Очень многие.

— Да она стрёмная, — подключился к разговору пацан постарше.

— То есть?

— То есть странная. Говорят, история повторяется. Как в фантастических фильмах.

— Объясни, — Анатолий даже приподнял очки.

— Ну Лиза же в последнем классе, а говорят раньше в нашей школе училась тоже какая-то необычная девица. Заканчивала одиннадцатый класс. Это правда, что школа — это исчадие ада. Особенно наша.

— А в чем же заключается эта странность?

— А вам зачем это всё, дядечка?

Погодин на секунду зацепился за невидимую ниточку, которая вот-вот приведёт его к разматыванию целого клубка. Но звонок с дребезжащей трелью грянул как гром среди ясного неба. На тусклом экранчике высветилось имя. Это была Наташа. И Анатолий не мог отложить, ведь знал наверняка, если звонит она, тогда точно что-то срочное. Зачем ещё модель может звонить ему? По любому это связано со Стасом.

— Алло. Это связано со Стасом? — первым же вопросом прозвучало в трубке. Девушка кажется растерялась, а потом выпалила:

— Ну вы проницательный, Анатолий Погодин!

— Срочно?

Наташка слышала его напряжённый тон, и ей по неволе тоже становилось тревожно.

— Не то чтобы срочно. Я просто хотела сказать одну вещь. Ну в общем я хотела сказать, что… Я просто подумала, что вам кое-что может пригодится.

— Ну же, — Анатолий терпеливо сжимал губы.

— Я хотела сказать…

— Я понял, так скажите наконец, прошу. А то мы и будем мусолить неизвестную тему до вечера. Давайте, всё как есть.

— Мне звонил Стас, — выдохнула она.

Толя замер, продолжая слушать.

— Он просил, понимаете, пригреть его.

— В каком плане? Принести плед? Включить батарейки?

— Не шутите. Вы прекрасно понимаете. Попросил приютить на время. Пустить к себе. Я не знаю насколько, он просто хотел заехать ко мне. Я в общем сразу отказала. Вот ещё мне с ним контактировать после прошлых вывертов! Он кстати симку сменил. Скрывается что ли от кого-то. Вы просто интересовались, и я решила, что надо позвонить, — она не изменилась и также растягивала слова и паузы между ними в процессе своей речи.

— Не согласилась конечно? — Погодин ещё питал надежду.

— Нет.

— Дура! Дура! Стой, прости. Извини, если задел.

— Но зачем мне с ним встречаться, если он дурак? — наивно спрашивала Наташа. Погодин представил, как она закатывает свои чёрные глаза в этот момент и хлопает огромными ресницами.

— Он не дурак, он убийца!

Из телефона ещё некоторое время доносились невнятные крики и следующие за ними вопросы, но Анатолий уже не в силах был ответить хотя бы на один из них. Он, что было мочи и запасов его жизненной энергии, спешил теперь на остановку. Толя собирался ехать в комитет. Ветер сильнее рвал новоиспечённые листья на берёзах и тополях, на аллеях и в садах. Он выл своим протяжным гнетущим лаем, проникал в каждую клеточку тела того, кто по неосторожности в такой час вышел на улицу.

Анатолий поехал бы сейчас на машине, если бы она была под боком, но такого счастья не случилось, он варился в духоте тесного автобуса порядка двадцати минут, хотя бы место досталось.

В этом автобусе рядом с таблом, отображающем время, дату и температуру воздуха висел экран плоского телевизора, по которому преимущественно крутили одни и те же мультики или рекламу, да и то без звука. Погодин пялился в него уже несколько минут подряд, надо же было чем-то занять себя пока едешь, а главное избавиться от лишних мыслей. Следующая остановка была его. Экран резко зарябил и погас. Толя заметил, что за его взглядом следила женщина напротив, она и сейчас вопросительно глянула на Погодина, на что тот просто пожал плечами. Зато включился звук. Все пассажиры вдруг вынырнули из своих виртуальных миров, телефонов, планшетов, книг. Послышались какие-то звуковые помехи. Однако тут же всё пришло в норму и пошёл звук, громкий отчётливый, как в кинотеатрах. Появилась новая картинка, и тогда Толю приковало к экрану окончательно. Несколько секунд стояла гробовая тишина, после чего последовал всеобщий переполох.

Лицо, полностью забинтованное чёрной тканью, с маленькими прорезями в глазах, смотрело из телевизора на всех окружающий. Человек стоял по пояс и весь в чёрном. Толя сразу вспомнил, что в театральных институтах и студиях, направленных на серьёзное обучение, принято ходить в чёрной одежде.

— Всем меня слышно? Думаю, теперь не должно возникнуть конфузов и помех, — невозможно было узнать голос, который видимо подвергся компьютерной обработке и теперь больше походил на голос робота. Но явно улавливались в нём нотки невозмутимой усмешки. — Я так долго это ждал, не представляете! Теперь я могу поговорить со всеми Вами. Со всем вашим городом. В долбанной прессе меня называют героем дня. А я понятие не имею, кем же я являюсь на самом деле. Поможете мне в этом разобраться? — Толя вылетел на остановке, чуть не проворонив её и не заплатив водителю, который даже не возражал и не стал кричать в след. Со всех сторон неизменно продолжало звучать:

— Ну же смелее. Я знаю, вы уже придумали мне псевдоним или кличку, как угодно. Я весь к вашим услугам. Ой, ошибся! Представляете? — он засмеялся. — Вы к моим!

Анатолий бежал в свой комитет, сломя голову, уже не глядя на прохожих и не замечая кого он толкнул и кого задел. Мужчина решил срезать путь, не обходить через светофоры и длинные переходы, а бежать через площадь мимо торгового центра и здания администрации. Это была центральная точка города, и конечно там тоже висел огромный экран, необходимый для прямых трансляций важнейших людей страны и с ужасом Погодин заметил какая куча неприкаянных прохожих теперь толпиться там.

— Чёрт, только не это, — процедил он.

Пришлось бежать ближе, ветер не утихал. Погодина как током шибануло, и резко он встал вместе со всеми любопытными людьми, и простоял там не зная сколько. С экрана на него снова смотрел преступник. Виновник того самого торжества, ради которого Анатолий трудился всё это время, ради которого он торопился в Следственный комитет, а теперь сам не в силах сдвинуться с места, будто привали его семью цепями к этому самому асфальту.

— Вы, наверное, думаете, что я такой плохой, поднял на уши весь город. Вы осуждаете меня, однако всё больше подростков на моей стороне, а их мамаши злятся и ненавидят меня всей душой, меня пытаются запретить, пытаются поймать, но это бесполезно, вы же догадывались? Догадывались, что существуют такие преступления, которые невозможно раскрыть. Открою вам небольшой секретик, любят меня не потому что я убийца, о нет! До такого общество ещё не дошло, даже не потому что я красивый. Я просто другой, и эта та основная ниточка за что следует дёргать. Время, когда людей отличающихся от общества все презирали, сторонились, гнобили их, уже прошло. Давно наступил новый век и новая эра. Только многие почему-то хотят убежать от реальности, а вот не получится. Я помогу молодому поколению создать свой мир таким, каким они хотят его видеть. Два века назад уже были предпосылки к открытию нового, уже были великолепные идеи. Всё можно было сотворить гораздо раньше. Ну ладно! Не люблю бессмысленное сожаление о прошлом. Только одно скажу напоследок, я правда никому не желаю зла, я хотел решить всё мирно, видит Господь, но всегда нам будет кто-то мешать верно. Так вот знайте, всё началось из-за одного человека. Представьте всего один! Я смеюсь над людьми, когда они не верят в то, как могущественен может быть один человек.

Кто-то слышал о нём, кто-то видел на улице, на экранах вряд ли. Он предпочитает скрываться в тени, под полицейской униформой и за маской следователя. Прямо как моя чёрная маска, только у него следовательская. Он подвигнул меня на это, он затянул меня в такую трясину, откуда выбраться почти невозможно. Во всём винить можно его, меня может тоже, я готов к вашему гневу, но он виновен во всём изначально и до конца. Погодин Анатолий Андреевич, — прозвучало с особенно громко. — Этот человек наверняка тоже смотрит на меня прямо сейчас, оглядитесь, вдруг вы его узнаете. Пора прощаться, время на исходе. Обычно психи, как я, говорят так, когда собираются совершить самосуд или что похлеще. Но не переживайте, мы с вами ещё увидимся, даже не в аду, а в лучшем новом мире!

Всё погасло, снова возникли звуковые помехи, после чего заиграла реклама приезжающей в город музыкальной группы.

В завешанной коврами комнатушке небольшого дома только что выключился прямой эфир. Старческое лицо, освещаемое лучами телевизора, сморщилось от грубых морщин.

— А это ещё что такое?! — промычал себе под нос Панкрат Чулагин.

Анатолий уже влетел в свой кабинет. Куртку он сцепил с плеч, небрежно бросил на вешалку, но она не удержалась и слетела на пол. Взгляды всей его команды из следственного комитета устремились на него, растрёпанного, несуразного, беспокойного.

— Что это было? — разразился он на весь кабинет.

— Ты у нас спрашиваешь, Толя? Позволь поинтересоваться у тебя, — еле сдерживающий агрессию, пылающую изнутри, тон Горного сразу усмирил пыл Погодина.

— Почему это никто не мог остановить? Трансляция шла на весь город, спасибо, что не на страну.

— Я ещё раз повторяю, ты спрашиваешь у нас. Не мы за это в ответе. В тот момент работало множество специально обученных людей, программистов и им подобных, но сделать ничего не могли. Это тщательно подготовленное действие. Естественно оно было направлено на то, чтобы привлечь внимание, но главным образом на то, чтобы навести все подозрения на тебя, он пытался делать это с помощью прессы. Кто-то очень сильно ему помогают. Не раскрывай рот и не перечь мне сейчас, надо сказать у него это безупречно получилось. Я весь на нервах и ненароком могу дать леща.

— Чёрт! — Анатолий упал на ближайший стул, закрыв голову руками. — Я же говорю, он зубы на меня точит, подлец. Тварь ты такая, кто же, кто же там?

— Послушай Толь, у тебя же может быть много неприятелей из тех, кого ты засудил. За кражу или за что-то другое.

— Даня, всех кого я засудил уже в тюрьме. К тому же всегда мы делали это вместе.

— А друзья, влиятельные родственники.

— Подожди, я прошу тебя. Надо разобраться кто ему помогал, как вообще возможно такое, чтобы он вышел в прямой эфир, и никто его не остановил.

Толя забыл уже про то, что рассказала ему накануне Наташа. Всё перевернулось с ног на голову за один жалкий несчастный час. Как может быть могущественен один человек, один час. Что он ещё говорил на своей грёбанной трансляции? Подростки наше будущее. А может подростки правда лучше разберутся со всякими компьютерными технологиями чем всякие дядечки и тётечки, пусть и специально обученными. Оставался единственный и глупый вариант, звонить Лизе. Девчонка ответила сразу, затараторила что-то в трубку, но он не разобрал.

— Слушай, Лиза, такой нескромный вопрос, ты случайно не шаришь в программировании, как у вас сейчас говориться. Во всей этой мути, короче говоря.

— Нет такой случайности не произошло.

— Жаль, очень жаль, Лиза.

— Послушайте, я могу спросить у Антоши Бакина из нашей театральной группы, он очень увлекается, вдруг сможет помочь. Что мне ему сказать?

— Отлично, говорить ничего не надо, дай только номер. Сейчас я поеду к нему, — заявил он всем присутствующим в комитете. Кто-то недоверчиво взглянул на Погодина, а тот невозмутимо продолжил собираться. Он набрал номер Антона, чтобы предупредить его о своём визите, дабы предотвратить всякие конфузы и неловкие минуты.

Никто не останавливал Анатолия, никто не бежал за ним с уточняющими вопросами, никто даже не переглядывался. Настолько вымотанными и обескураженными сотрудников комитета ещё не видели. После произошедших событий, выходки Погодина уже не привлекали внимания, они и рядом не стояли по значимости.

Толя с уверенностью распахнул дверь, и только поняла, что чуть не сшиб человека. Знакомое бежевое пальто блеснуло под грязноватым светом коридорных ламп. Тёмные волосы забраны в пучок, а в руках малюсенькая папка.

— Боже мой! Мила, что ты тут делаешь?

Его жена никогда не приходила на его работу, мало того с тех пор, как Толя приехал, она вообще выглядела робко и почти не высовывала нос за дверь родного дома. Так по крайней мере казалось Погодину. Он замер в лёгком шоке, совершенно не понимая, что же такого поменялось во вселенной, раз Мила сама пришла к нему. Ах да, может всему причиной трансляция этого урода.

Женщина достойно держала осанку и попросила пройти в кабинет. Горный обвёл её жадным взглядом.

— Безупречная, — прошептал он.

— Здравствуйте, коллеги. Коллеги Толика. Но я кое-что принесла для вас, касаемо дела, значит с сего момента вы и мои коллеги.

На каблучках Милана засеменила к главной доске расследования, куда вешались все материалы и фотографии. Центр там занимала Майя Гришина.

— Я принесла одну папку. Посмотрите, мне кажется этот человек тоже как-то фигурирует в вашем деле.

Полина на секунду заглянула туда, почти сразу взволнованно отвернувшись.

Анатолий моментально вырвал у жены из рук фотографии, находящиеся в той самой маленькой папке, он поражённо разглядывал одну за другой. Все они отображали человека с всклокоченными тёмными волосами с ярко обведёнными тенями вокруг карих глаз. На шее чёрным цветом были написаны три символа, напоминающие крючки со стены театра Контраст. Человек был одет в очень странный полуобнажённый костюм, а на следующий фотках, где он был с другого ракурса видна, стекающая с локтя кровь. Не узнать его было невозможно.

— Руслан, — обречённо выдохнул Погодин. — Мила, но откуда? Почему ты нашла это всё и не сказала мне?

— Напротив, я не просто сказала, я даже принесла, — бодро отвечала Милана. — А вот насчёт вопроса «Откуда» тебе лучше поинтересоваться у одной из прекрасных сотрудниц женского пола.

Глаза Горного и Погодина в течение пары секунд побегали по комнате и окончательно остановились на светловолосой коллеге с высоким конским хвостом. Полина в упор отказывалась смотреть на мужчин. Мила выждала паузу и приняла говорить снова.

— Совсем недавно Толя наконец посвятил меня во все подробности вашего запутанного дела, и я решила, что буду помогать ему. Смешно, да и только? Неприспособленная для этого тётечка будет что-то выискивать, додумывать, да? А я всё же получила свои плоды. В один день, а именно вчера, я прошла в сюда под предлогом того, что ищу Толика, который давно не появлялся дома. Такой предлог всегда сработает, тем более в моём случае. Щедрый Данил напоил мне чаем с конфетками, утешил бедную душеньку. А когда в кабинете никого не осталось, я и начала действовать, я предполагала, что могу найти что-то удивительное, о чём Толя не догадывался. Компьютер вот этой особы, — она указала в сторону Полины, — была одна незакрытая папка, в которой я и увидела эти самые фотографии.

Мила самодовольно замолчала и принялась наблюдать, как скопом Погодин и Горный налетели на молодую сотрудницу.

— Что это? Полин, ты молчала? Ты молчала?

— На этих фотках даже ничего такого нет, — пыталась оправдываться та.

Анатолий не мог больше ни минуты задерживаться, ему надо было срочно проветрить мозги. К тому же Антоша уже дал добро на встречу. Мужчина выбежал из комитета так, будто прошёл все круги ада и теперь может вздохнуть свободно. Но не тут-то было, следом за ним понеслась жена.

— Толя, послушай, преступник играет против тебя, но и мы не промах. Я помогу тебе, ладно? Я всё сделаю, мы встанет на ноги оба, мы победим, всё получиться. Я знаю, Толечка!

Погодин был слишком поражён сейчас, что не мог испытывать не малейшей эмоции, ни радости, ни злости, ни недоумения. Он хотел лишь одного встретиться с Антошей Бакиным, он зацепился за него, как за тонкую хворостинку, которая не факт что выдержит, может и сломается. Но как правило, когда ты тонешь, даже самая хилая хворостинка почудится спасением.

— Откуда в тебе столько прыти? — лишь произнёс он, погладив Милану по голове. — Потом, всё потом. Ты же не обидишься?

— Конечно нет, я буду ждать тебя дома. Только сегодня, пожалуйста, не задерживайся.

Толя подмигнул ей.

***

Антон жил в понурой девятиэтажке недалеко от центра. Паренёк уже встречал спешащего следователя в своем подъезде. Анатолий обвел глазами обшарпанные стены, собранную штукатурку. Повсюду валялись кусочки промокших листовок, вываливающихся из заскорузлых почтовых ящиков.

— Здравствуйте, — с большим запалом произнёс настороженный мальчик. Первое впечатление у Анатолия сложилось о нём в тот же день, когда он увидел Бабкина в театре Контраст. Мальчик с лицом мужчины, подражающий крутому другу. Да, Антон не изменился. Такой же низкий, чем-то напуганный, хотя Погодин не произнес ещё не слова. — О чём вы хотели поговорить?

— Антош, ты же неплохо знаешь информатику, все эти языки программирования? — осторожно начал Анатолий. — А может у тебя получиться разобраться с этим, — мужчина протянул ему включенный телефон. — Мне нужно чуть-чуть твоей помощи.

— Что это? — ладошки мальчика задрожали, и Погодин уже забеспокоился о сохранности своего телефона.

— Это запись. Одна ненужная, неуместная запись, которая транслировалась почему-то по всему городу, и никто не мог что-либо предпринять. Антон, взгляни, может ты знаешь, как возможно сделать такое. Это какой-то хакерский приемчик, взлом?

Антоша Бакин, видимо ещё ни о чём не подозревая, нажал на значок «включить». Он смотрел в телефон около минуты, как казалось Анатолию, совершенно безразлично. Но дальше всё тело мальчишки словно свело судорогой. Его невинное личико скрючилось в скорбную гримасу. Правой рукой вместе с телефоном он принялся размахивать в стороны. Это отчаяние.

— Откуда вы узнали? Кто вам сказал? Ну кто? Откуда? Как это возможно?

— Что, что, Антон, возможно? Смотри мне в глаза, слышишь смотри, не отпускай голову. Давай телефон сюда, — Толя схватил Бакина за плечи. — Слышишь меня, не отключайся. Какой это цвет? Какого цвета моя футболка?

— Син-синего.

— Верно. Антон, что ты имел ввиду? Что я узнал? Ну, говори. Мальчик, я с тобой по-хорошему пока и это не угрозы, у меня правда кончается терпение. Сначала я узнал, что мы упустили нашего предполагаемого убийцу прямо из-под носа. Пока спешил на работу, чтобы доложить об этом, столкнулся с этой чертовой записью. Застрял там, и как полоумный влетел в кабинет с желанием рвать и метать. Только всё стало проясняться, и какая-то идея забрезжила в моем мозгу, как влетает моя тихая спокойная жена готовая горы рушить и хоть на Эверест залезть, чтобы мне помочь. А потом ещё и выясняется, что наша сотрудница кое-что скрывала. Поэтому не зли, меня, Антон. Это плохо кончится. Пожалуйста.

— Это я сделал так. Но…но я не знал, что всё так плохо…я…- Антон заикался.

— Что ты сделал?! — возопил Погодин.

— З-за-запись. Н-на весь город. Я не виноват, меня попросили.

— О, Господи, как такое возможно. Это происходит со мной?! Кто тебя попросил?

— Вы не знаете его, наверное…

— Так. Имя?

— Руслан М-мальтов.

— О, как раз-таки очень хорошо знаю!

— Руслан пришел и сказал, что мы связались с кем-то очень плохим. Ему передали это видео и попросили сделать трансляцию на весь город, но чтобы это было анонимным. Он не мог этого сделать сам и попросил меня.

— Извини, а ты тут причем?

— Это всех касается. Раз мы спутались все, то придется помогать друг другу, если бы я не помог, всё обернулось бы хуже.

— А сейчас всё обернулось замечательно, да? Люди на ушах стоят, хорошо очень? Господи! Что же ты со мной делаешь? И с кем же боюсь спросить вы связались?

Антоша замялся, видимо в нём ещё оставались частички совести, чтобы не сдавать ближних.

— Знаю я все про знаки, Лиза рассказывала, не бойся.

— Лиза рассказывала? Ну мы сами не знаем с кем связались. О том, что ко мне приходил Руслан вообще никто не знает. Ну кроме вас теперь. Это был наш секрет.

— Хорошо, а Руслан тут причем.

— Ну как же, — растерянно произнес Бакин. — Главный наш почтовый голубь, как Лиза говорит. Носит записки в беседку.

— Носит записки в беседку?

— Да, а Вы разве не знали?

— Лиза сказала, что записки исчезают сами, она только кладёт их снаружи здания.

— Ой…

Даже в таком положении Антон сумел засмеяться, правда вяло и с большой натугой.

— Они у нас не летающие, сами не доберутся.

— А ты такой гений программирования, я извиняюсь? К тебе мало того приходят, так ещё и ты в силах был сделать такую чертовщину, что не по силам многим специалистам в этой теме.

— Ну видимо да, — удручённо вздохнул Антоша. — Вы и сами ко мне пришли. Я то думал вы все уже узнали, напугался так. Если бы был поумнее и посообразительнее, конечно не сказал бы ничего.

— Да почему же, почему так? Мы должны вместе с этим разобраться! — заявил Анатолий.

— Слушайте, а мы можем попозже разобраться, просто мама блинчиков приготовила. А я если честно, весь день не ел.

— Иди, а то глядишь и в обморок упадешь. Скажи мне только, где сейчас может быть Руслан. Давай честно, без вывертов и тайн. Антон, смотри на меня, я тебе верю.

— Руслан? Где может быть? Ну вообще знаю я одно место… — нехотя промямлил мальчишка.

***

Густые деревья заслоняли бледные лица плотной синеватой тенью. Лазурно изумрудным светились распустившиеся листья под лучами закатного солнца. Каждая деталь, каждый маленький уголок вселенной в этот час смешивался во едино, преобразуя мир в огромную чашу, где отражалось бы всё великолепие окружения, в дивный круговорот, в котором взаимосвязаны вещи, предметы, голоса, чей-то забавный и пустой смех.

Анатолий вплотную прижался к коричневому зданию библиотеки, заглядывая в прогалы между теми густыми деревьями, которые и создавали ощущение бесконечности этого мира, его могущества.

Мужчина видел темные, зачесанные назад волосы, а главное черную кожаную куртку. Руслан был там, Антоша не соврал. Но с ним сейчас находился кто-то ещё, и Погодин не желал преждевременно прерывать их беседу.

— Ты с ума сошла? Ты совсем что ли глупенькая? Думала я не узнаю, а я вот всё узнал, — твердил голос Мальтова. — Понимаешь к чему может сейчас привести всё это? Мы же договаривались, ты на моей стороне, — выражение «скрежетал зубами» было сейчас как нельзя кстати.

— А какая твоя сторона? — воскликнул собеседник. Грозные неприступные деревья решили сжалиться, и приоткрыли свои ветви. Кусочек света обличил второго человека. Как только Погодин вгляделся в её лицо, то всё понял. Он ужаснулся. На тайном месте рядом с Русланом Мальтовым стояла Полина, юная сотрудница следственного комитета, подающая большие надежды. По щекам потекла туш, глаза приняли вид далеко не такой яркий, как в обычное время.

— Моя сторона личная, поверь. Я не злодей, не Карабас барабан и не граф Дракула. Ты меня предала, всё что можно ты испортила, и знай, дальше будет только хуже!

Стало ясно, сейчас самое время действовать. Ещё секунда и Руслан либо ускользнёт, либо проявит более существенную агрессию в сторону Полины.

Погодин разнёс руками и ногами несчастные кусты, росшие тут десятилетиями. Реакция парня оказалась молниеносна. Руслан сорвался с места, ещё толком не увидев следователя, метнулся в нужную сторону и стрелой нырнул за первый же поворот, как лисица, подмигнув Анатолию. Коричневые глаза и родинка под одним из них в ту секунду направились на Погодина, и отпечатались в его голове на долго.

Полина заметила, что Толя собирается делать и схватила его за плечи, всё разворачивая его лицо на себя.

— Не надо, не гонись за ним, я тебя умоляю. Толя, слушай меня. Толя, говори со мной.

— Не заговаривал мне зубы, стерва.

Он ещё мог догнать Мальтова, он в любой момент готов был подпрыгнуть и побежать, но медлил, и чем больше медлил, тем дальше ускользал шанс. Так бывает, когда вовремя не побежал на остановку за проезжающим автобусом, а потом замечаешь, что он долго ждёт пассажиров, а ты уже не успеваешь и не знаешь бежать тебе или даже не стараться. Только сейчас всё намного труднее.

— Толя, будет хуже. Ты всё правильно сделал, молодец. Всё, всё.

— Этот гаденыш причинил бы тебе вред, если бы не вмешался я, — рявкнул мужчина.

Она провела бледной рукой по его плечу, желая успокоить.

— Боюсь, что в таком состоянии скорее ты можешь причинить мне вред.

— Полина, не неси ерунду.

От нахлынувших эмоций, и прильнувшей крови к вискам Анатолий никак не мог отдышаться.

— Я не хотела, чтобы всё вышло так.

— Ясно дело, моя жена разрушила твой план! Вот незадача! Не план, а целую построенную систему или что там у вас?

— Не было никакой системы! — с горечью всхлипнула она. — У меня точно. Я познакомилась с Русланом пока ещё проходила обучение и практику тут, чуть меньше года назад. Мы сдружились быстро, он любил всё фотографировать, и особенно он полюбил фоткать меня. Ну мне так казалось, сейчас я уже ничего не знаю.

— Спокойно, говори дальше.

— Я не могу сказать, что он мне понравился. Он привлёк моё внимание, вот так. Конечно сам факт отношений в нашем случае невозможен, Руслан ещё несовершеннолетний, да и я совершенно другой возрастной категории. Но его правда не назовешь мальчиком, он уже очень взрослый в душе. Может из-за того, что сирота. Я очень к нему привязалась, не знаю можно ли говорить такое, но меня к нему тянуло. И максимум, что мы могли сделать — это дружить.

Он всегда был необычным, потом рассказал мне о символах, поведал свою страшную тайну. Я с таким легкомыслием отнеслась к этому.

— Что он сказал тебе?

— Что общается с девчонками из театра. Они припрягли его носить определённые записки в беседку. Это было местом силы их языка. Какого-то древнего, неизвестного нам языка, который мы не можем постигнуть. Он, пожалуй, хотел и меня затянуть, но хоть в этом я проявила чуточку ума. Руслан втюрился в эту провинциальную барышню Парфёнову, злил меня много. Всем своим баловством. Злил тем, что пропадал, а потом объявлялся несколько дней спустя с просьбой встретиться.

Он рассказал мне при одной такой встрече, что больше не будет ходить к беседке. Всё исчезло, закончилось. Преподаватель театралов озверел и запретил своим отпрыскам заниматься сомнительными делишками. Парфёнова тоже тебе сказала, что они закончили связь со своим древним языком? Так ведь? Закончили они, конечно! Я была там и всё видела, может происходило совершенно другое, но Руслан общался с этими сумасшедшими подростками из Контраста. Поэтому я и была уверена в том, что они — исчадие ада, а они не просто пьют, они кровь пьют! Режут друг друга. Я как могла делала намёки вам с Горным, что дети играют в этой истории не последнюю роль. Я не могла сказать прямым текстом!

Когда началось это расследование, Руслан резко поменялся. Он требовал от меня того, чтобы я рассказывала ему о ходе следствия, о наших догадках. О тебе… Почему-то о тебе. Мне кажется, фотографировал он тебя в тот день намеренно. Может быть хотел таким образом вывести на разговор, заполучить доверие ещё одного сотрудника из комитета. Я сейчас понимаю, Руслан манипулировал мной. Я и тогда это знала, просто не хотела признаваться.

В вечер, когда в театре нашли тело, мы запланировали с ним встречу у беседки, но видимо он забыл и устроил там адскую тусовку с дружками. Я подбиралась через лес. Ладно, признаюсь, встреча должна была состояться не вечером, а ночью. Мне было страшно, район не благополучный, везде развалины, бешенные собаки. Он был там не один. Я пряталась за деревьями, лишь бы меня не услышали. Я боялась этих подростков, понимаешь? Потом я бежала без оглядки и на одинокой лавочке у заболоченного озера увидела Лилю. Я тогда ещё не знала кто она, но в ту ночь она рассказала мне про то, что приёмная дочь Люмова. Помнишь, я говорила, что ездила к ней домой с допросом, обнаружив этот интересный факт? Никуда я не ездила, я всё уже знала. Как бы я ещё объяснила это вам? Шастала ночью по лесу и случайно наткнулась на ученицу «Контраста»! Она никогда не называет его папой, только Игорем Павловичем.

Эти фотографии, которые вы увидели на моём компьютере, я сделала как раз в тот день.

— Но почему, Поля? Почему всё так тяжело? Ты же видела собственными глазами весь ужас, что творит Руслан.

— Сначала я сочувствовала ему и оправдывала. Я больше зла на театралов. Мне очень сложно. Я не могла ему отказывать. Мне пришлось врать Дане. Боже, а я сказала ему, что люблю тебя. Лишь бы он отвязался от меня.

— Лучше бы ты Руслану это сказала.

— Нет, было бы хуже. Я не хотела выдавать Руслана, а врать дорогому мне человеку я тоже не могу.

— Так, — ошеломлённо проговорил Анатолий. — Ну с Горным это сугубо ваши дела, сама ему всё объяснишь.

— Не буду! Не могу пока, — запротестовала Полина. — И ты не говори с ним обо мне.

— Не буду, не буду, — Толя замахал руками. На удивление Полины он просто развернулся и ушёл, не оставив после себя и намёка на продолжение их беседы.

***

Тучи сгущались в тёмно-бурой синеве. Апрельский дождь надоел, однако совсем скоро май и непогоды в родном городе возможно поутихнут. Долгие годы местные жители проводили весну в соответствии с устоявшимися погодными условиями. Из раза в раз всё повторялось, будто проживаешь тот же самый год, тот же самый день, только с другим опытом, привычками.

Что же теперь делать, думал Анатолий. В его мысли закрадывались смутные подозрения, которые в полной мере даже не удавалось обдумать. Лиза врала ему, но зачем? В чём ещё она соврала? Все прикрывают Руслана. Полина по старой дружбе, а Лиза вряд ли поэтому. Вдруг он и правда что-то натворил? Он не убийца конечно, но не всё так гладко и чисто.

Всё будто разваливается. Даже человек, на которого точно можно было положиться, нагло врал и скрывал. Может это хорошо? Может, когда всё дойдёт до высшей границы абсурда, когда всё наконец развалиться, станет что-то ясно? Может тогда всё закончится, и в развалинах, Погодин найдёт сундук с сокровищами, с той самой истиной. Гром и молнии предвещают грозу. А может сей духота перед грозой, но стоит той пройти, и небо снова просветлиться.

Толе ничего не оставалось делать, как ехать к Лизе Парфёновой без предупреждений, звонков и прочей ненужной белиберды. Она с ним по-плохому, какие основания у него соблюдать нормы приличия. Он следователь и занимается неотложным делом.

Дом встречал его с распростёртыми объятьями. На бешенный стук в дверь Лиза аж подскочила на своей кровати на втором этаже и медленно принялась спускаться по лестнице. Потом девчонка видимо долго смотрела в глазок, присматривалась.

— Я это, я, — нетерпеливо буркнул Погодин. — Можешь открывать.

Дверь распахнулась. Лиза стояла во всём своём великолепии. Спутавшиеся ото сна волосы, цветастая пижама. Ни следа от той высокомерной барышни.

— А, это Вы, — измучено сказала она.

Анатолий уже передумал наезжать и решил просто поговорить.

— Я тебя разбудил.

— Я капельку задремала, но не в коем случае не собиралась спать. Время детское. Проходите, мамы нет дома. Уехала на дачу, огурчики помидорчики полить. Хорошо, у меня нет младшей сестры или брата, а то было бы поручено присматривать, а тут поди за собой присмотри. Сложно. Чай, кофе будете?

— Откажусь.

— Как хотите, навязывать не буду.

Анатолий порылся в своём рюкзаке, и достал оттуда фотографию Майи, сделанную Русланом Мальтовым.

— Ты знаешь её, Лиза?

Девушка задумалась.

— Я тебе помогу, её зовут Майя Гришина, без семьи, без друзей, без крова. Руслан посчитал, что она идеально подойдёт под его фотосессию. А потом эту девушку нашли мёртвой у вас в театре.

— Да, я знаю её, — протянула Лиза, — Но зовут её по-другому. Старое имя такое. Варя, кажется, или Валя. Фамилию не помню.

Анатолий чуть не потерял дар речи. Руки с фотографией опустились, зрачки медленно наливались кровью.

— И позволь узнать, что же ты о ней знаешь?

В голову всплыло множество воспоминаний. Убийца говорил на трансляции, что он особенный. А кто ещё особенный, другой? Валя. Она тоже считала себя не такой как все. Мальчишки из Лизиной школы сказали, что Лиза странная. Но история повторяется, до её кто-то ещё был странным.

— Вы учились в одной школе, — сам того не ожидая выпалил Анатолий.

— Да, — удивилась та. — А с чего вы взяли?

— Догадался.

— Я была в шестом классе тогда, а она в одиннадцатом. Раньше я её особо не замечала, наверное, потому что никто не замечал. А в тот год началась лютая жесть. Я бы посильнее выразилась, да не могу, перед следователем стыдно всё же. Она же сумасшедшая ходила. В прямом смысле. Я немногое о ней знаю, иногда встречала в коридорах и шарахалась от неё. Мне в основном доносили.

— Значит сплетни?

— Сплетни, но правдивые. Однажды на немецком, она захохотала. Переводила какой-то текст и приступами смеялась. То короткими смешками, то жутким заливистым лаем! По-другому не назовёшь. Это смех безумного человека. Она писала посты в социальных сетях. Жуткие. Например, просила простить её, потом возмущалась, что её никогда не простят. А одна запись звучала так: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Однажды Валя падала по середине коридора, её пытались откачать. И знаете, вряд ли это простые слухи. Один раз я застала такой пугающий случай. Она пряталась за кустом от мальчика, который ей нравился. Кое-как она закончила школу, и мы были чрезвычайно рады. На душе спокойнее стало. А то ребята шутили, что она скоро школу взорвёт или прирежет кого-нибудь. Шутки шутками, а мне она даже в кошмарах пару раз снилась. Так что, я думаю все вздохнули с облегчением после её выпуска. А вы что-то не вздыхаете с облегчением? Что такое, Анатолий Андреевич, я что-то не так сказала?

Погодин сидел на высоком стульчике, погрузившись на секунду во внутренний мир. Коричневые обои теперь визуально сужали комнату по сторонам. Лиза внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что происходит.

— Анатолий Андреевич?

— Да?

— Всё в порядке?

Толю выдернули из своеобразного транса, и он снова находился здесь и сейчас.

— Разумеется. Лиза, а почему ты не сказала мне про Руслана?

— Боялась, что Вы спросите. Антоша уже звонил мне в ужасе, что всё вам разбазарил. Руслана мы приметили ещё давно.

Анатолий готов был вскочить со своего места. Он злился, негодовал, паника охватывала его тело. Что вообще происходит вокруг, в этом чёртовом мире?

— Что значит приметили? Кто вы? Отвечай, Лиза! Я не в состоянии больше ждать. Либо ты рассказываешь мне всё от начала до конца, либо…

— Не придумали ещё?

— Придумал, — сконфузился Толя. — Но такое даже говорить страшно, так что я бы на твоём месте быстренько образумился.

— Мне может тоже страшно говорить. Хотя от начала до конца я всё уже сказала. Просто Руслана исключила из этой истории.

— Почему?

— А зачем его впутывать? Он тут в последнюю очередь в чём-то виноват. Он долгое время бродил рядом с нашим театром. Я не помню точно, как началось наше общение. Руслан что-то сказал, мы ответили. В другие разы перебрасывались пустыми фразами. Однажды спросил у нас интервью, но всё это шутя, по приколу. Ну мы и привязались. А я ему понравилась, за мной ухлёстывать стал. Вот мы его и приобщили к общему делу. Надо же кому-то записки передавать. Тем более в поздний час, а потом через какое-то время забирать.

Светлые глаза Погодина под светом лампы казались теперь почти прозрачными, чисто белыми.

— А ты не знаешь случайно, кто мог написать вам на стене записку от имени древнего языка?

— В смысле? Что значит, кто?

— Ладно, проехали. Я знаю.

***

Он боялся своих догадок, боялся даже думать в ту сторону. Время позднее, а жене он обещал уж сегодня не задерживаться. Раз она сделала для него такое открытие, помогла, вникла в курс дела, то он исполнит её просьбу. Он лишь ненадолго заскочит в ещё одно место, это займёт совсем чуть-чуть время, и тогда все остатки вечера он уделит Миле.

Погодин звонил Вале. С первого звонка девушка конечно не ответила. Но были и следующие попытки, оказавшиеся ненапрасными. Любой другой на месте Анатолия, решил бы, что человек занят, не стал бы отвлекать, но Толя хорошо знал с кем имеет дело.

— О, Анатолий, ну здравствуй, — послышался её оживлённый голос. — Хочешь позвать меня в Куриный двор. А то я уж, признаться, соскучилась. Там такие бивштексы продавали.

— Да, я как раз хочу встретиться. Сразу предупреждая, разговор будет важный.

— Что появилось первое, курица или яйцо? Всё молчу! Не злись. Я испугалась даже, не звонишь, не спрашиваешь ничего. Тогда я выезжаю? Могу сейчас прям.

— Да. Только мы немного изменим локацию, — твёрдо произнёс Погодин. — Встретимся у белой беседки, той самой, твоей любимой.

Уже совсем стемнело. Верхушки зловеще перекатывались в стороны, создавая размеренный шум, он хоть как-то рассеивал тишину, гул которой уже в ушах стоял от длительного пребывания в одном и том же месте. Анатолий специально задерживался. Валя сейчас волнуется, он знал. Настолько, насколько она вообще умеет волноваться. Погодин поменял своё обычное поведение, теперь он действует по-другому. Это поставит её в тупик. План сработает. Нечего говорить, следователь тоже переживал со страшной силой, пробираясь через гущи деревьев и встречая на своём пути бродяжьих собак, о которых упоминала Полина. Главное, чтобы страх Вали оказался сильнее.

Она надела на себя коротенькую юбочку, раздуваемую во все стороны порывами ветра. Валя что-то плотно прижала к своей груди. А плоские губы то и дело рисовали слабую улыбку, придающую уверенность в эти долгие тянущиеся минуты, наполненные губительным ожиданием.

Наконец издалека раздались приглушённые шорохи. Интуиция не изменила, приближался Анатолий.

— Привет, — настороженно шепнула Валя, — я принесла камеру. Там фотографии мои, хорошо получились, правда?

Мужчина поспешно пролистал снятые видео и фото материалы и напряженно угукнул. Голова была забита не тем. Погодин поскорее хотел перейти к делу.

— Давай присядем в беседку что ли? — предложил он. Валя только покорно кивнула.

— Ну что хотел спросить, мистер незнайка? — ещё пыталась шутить она.

— Наверное главный мой вопрос, как ты вылечилась? И лечилась ли вообще? Я тоже буду острить, готовься.

— Что?

— Ну быть безумной, наверное, тяжкая ноша? Нет?

— Ах, да я такая, — Валя встряхнула волосы с новой укладкой, проведя по ним рукой. Несколько тонких волосинок скатилось по её рубашке, а следом и Анатолию на брюки.

— Как смогла? За куст уже не прячешься. Я же не мальчик, который тебе нравлюсь, может поэтому. Хотя шампанское ты всё ещё пьёшь, как и рискуешь. Ходишь на грани, я бы сказал.

Наигранная улыбка медленно сползала с её вытянувшегося лица, оставляя за собой лишь жалкое подобие, натянутых в проволочку губ. Валя ничего не отвечала.

— Будем играть в молчанку? Ладно, я проиграл. Продолжим. Лиза помнила об этом всём, ты же помнишь, что вы учились в одной школе? Твой выпускной класс девочка запомнила хорошо.

— Нет, не помню. Лиза, это кто? — оцепенело спросила она.

— Девочка из «Контраста». Не прикидывайся, Валя!

— Смени тон, Погодин, пожалуйста. Я не могу общаться с тобой так.

— А со мной не надо общаться. Надо отвечать на вопросы, которые я задаю. Как-то попутали иерархию, тебе не кажется? Боишься теперь смотреть мне в глаза, где же твоя храбрость и колкость, где твоё своенравие, где твоё безразличие и бесчувственность? Под землю ушли?

— Не надо со мной так говорить! — закричала Валя, так и не поднимая глаз. — Никому нельзя! Ни вам, ни кому-то другому. Я не могу глядеть на вас не потому что лгу, я просто не могу. Перестаньте, когда это всё прекратится?

— Чего ты боишься, Валя?

— Когда люди, являясь одним, оборачиваются совершенно другим образом.

— Не представляешь, я тоже этого боюсь, Валя! — повисла долгая пауза. — Ты же ходила на тот показ, правильно? Год назад в театре контраст, их первый большой успех и начало больших проблем.

— Да.

— После этого на стенах остались подозрительные записи якобы древнего языка, агитирующего театралов писать записки и отправлять их в эту беседку. Я одного понять не могу, как они до сих пор не догадались, что ведут переписку с живым человеком? — Анатолий почесал затылок, потёр ладошки, в общем проделал всё возможное, чтобы потянуть время. Сначала нужно было произнести фразу у себя в голове, а потом уже на деле. Погодин выбирал лучшие слова. — Научишь такому мастерству, становится невидимкой или призраком? А ещё лучше языком.

Она не отрицает. Она не отрицает! Анатолий старался заглянуть в её раскосые глаза, извлечь что-то оттуда, но так ничего и не добился, они были непроницаемы.

— Валя, мне трудно говорить это, но не ты же…

— Нет, нет, не убила я.

— Прости.

— Я не хочу обсуждать это.

— Иногда приходится делать то, чего мы не хотим. Это законы жизни.

— Хреновые ваши законы. Я не могу обсуждать это. Сейчас.

Анатолий глубоко вздохнул.

— Я на самом деле, — начал он, — очень привязываюсь к людям. Почти ко всем, я вижу в них лучше. Именно не стараюсь видеть, а вижу. В другом порядке никак. Я во всех цепляюсь за уголочек, краешек, который позволяет мне их любить. Ты зацепила меня сразу, это ни в коем случае не комплимент. Просто ты действительно не такая как все.

Валя тихо просмеялась.

— Это чувствуется по энергетике. Возможно,

человек, перенёсший такие душевные переживания, такие нарушения психики, склонен к тому, чтобы излучать определённую энергию, наделённую пугающей, слегка бешеной, бесовской харизмой. Я очень надеюсь, что ты не лжёшь мне. Я хочу, чтобы ты смогла мне открыться, всё рассказать и сильно переживаю. Я подожду, а сейчас мне пора домой. Оставлю тебя в покое и не буду докучать. Всегда жду твоего звонка. Скоро встретимся.

— Иногда не всё идёт только так, как мы хотим, Погодин. Это же законы жизни.

Стало сложно выносить это, находится на том самом месте, около этой чёртовой беседки. Высокая, статная фигура следователя всё больше отдалялась, неслась с неумолимой скоростью в общем круговороте вселенной.

Дома его встречали радостные крики и Милана бросилась мужчине на шею так же, как в первый день его приезда из Москвы, только сейчас всё было совсем по-другому.

— Я кое-что нашла, — улыбнулась она.

— Снова, — Анатолий уже с трудом мог чему-либо удивится, но резкая активность жены выбивала его из колеи.

Он переоделся, надел махровые тапочки и прошёл вслед за Милой. Она даже не расстроилась, что Толя пришёл довольно поздно, и не приходилось объяснять, что он старался, как мог. Только вот Погодин надеялся на спокойный отдых, хотел опять отключить все мысли хотя бы на шесть часов ночного сна. Но не всё бывает так, как ты хочешь. Он вспоминает голос Вали. Щурит глаза, и тут же за спиной Анатолий Мила открывает на ноутбуке фотографии этой девушки.

— Мила? — вопросительно взглянул он в её глаза. Те были открыты к зрительному контакту, и устремились прямо ему в душу.

— Это Андропова? Девушка предполагаемого убийцы?

— Угу, бывшая, — сдержанно кивнул Толя.

— А это убитая, — перелистнула фотографию Мила. Такой фотки Анатолий ни разу не видел.

— Что ты пытаешься этим сказать?

— А сейчас, поймёшь. Посмотри, в социальных сетях есть много разновидностей групп по поиску людей. Не тому поиску, к которому привык ты. Подростки часто ищут себе знакомых, регистрируются на таких сайтах с желанием обрести друзей или возлюбленных. Так вот, есть ещё одна такая группа, чуточку отличающаяся от остальных. Она направлена на поиск двойников, ну или грубо говоря, похожих на себя людей. Ведь, двойников как известно не существует.

Анатолий вздёрнул бровь.

— Это научно доказано.

— Нет, но вряд ли возможно найти точно такого человека обычному гражданину. Он может быть где-то на другом конце континента. Я пролистала немногочисленные посты в этой группе, не пользующейся большой популярностью, и увидела, что Валя твоя порядка двух месяцев назад тоже искала своего двойника, прямо двойника, выложила свои фотки, приложила описание. И представь кто откликнулся.

— Только не говори это имя.

— Майя Гришина. Она написала в комментариях: «Зайди на мою страничку». А там я увидела эту фотку. Они нашли друг друга в одном городе.

Опять же таки они похожи, но не в коем случае не двойники.

— Очень похожи! Всё в обеих девушках совпадает, за исключением цвета радужки.

— Ну не знаю, в общем я всё сказала, — протянула Мила. — А ты что поник?

— Я хотел спать. Спокойно лечь и отключится. Не видеть больше не Валь не Май. Но теперь на черта мне ваш сон? Нам срочно нужно ехать обратно к Вале. Мы не должны больше упустить её, всю эту информацию. И поедем мы вместе, что Андропова видела с кем имеет дело. Два человека — уже не один добросердечный Погодин.

— Стой, — жена мягко положила нежную руку ему на плечо. Она была невесома. Мила пахла кремами и лавандовыми духами. — Не надо никуда ехать. А спать как раз можно, и даже нужно! Разберёмся во всём завтра утром. Тебе просто не обходим сейчас отдых. Почему бы тебе не рассказать всё комитету, пусть они поедут. Ну а если ты хочешь за всем наблюдать, поедешь с ними.

— Нет, Мила, к сожалению, так не пойдёт. Я уже знаю Валю.

— А может тебе только кажется, что ты её знаешь?

— Нет, теперь мы поработаем вместе. Но я согласен на утро. Тебя тоже нельзя тревожить. Свой организм я уже угробил, твой надо поберечь.

Жена ласково засмеялась.

— До этого ещё далеко, ты остаёшься в форме, такой же, как и раньше. Только чуть-чуть уставший.

— Даже не представляешь насколько. Мила, солнце ты моё, как я тебе люблю. Обожаю! Что бы я без тебя делал.

Женщина упала к нему в объятья.

— Это правда, — шепнула она. — Что бы ты без меня делал…

Рано утром, как только весенние птички зачирикали за распахнутыми окнами, Анатолий и Милана уже собирались выезжать.

— А у тебя, кстати больше не было кошмаров, — радостно констатировала жена за завтраком.

— Откуда ты знаешь? Я, например, не обращал внимания.

— Ну ты не кричишь, не вскакиваешь, а тем более не выходишь на улицу посреди ночи.

— Да, я возвращаюсь оттуда в такое время, — пошутил Толя.

— И тем не менее, я вижу положительную динамику.

— До следующего полнолуния, — не унимался Погодин. — Спасибо, я наелся, — он поставил тарелку в мойку и направился в душ.

— Я считаю, тебе помог тогда разговор со врачом. Доктор Лиговский очень хороший человек! Он и с психологией работает, и с психикой. И вообще со всем на свете!

— Да какой ещё разговор, ей Богу! Десять минут бестолковой болтовни. Время на ветер.

Открылся краник, струями полилась вода, и последующие слова Милы уже не были слышны.

Вскорости супруги сели в машину. Теперь они работали вместе. Решение было принято сразу же. Они приедут к Вале, не предупредив её об этом. Нагрянут прямо домой. Сейчас они не располагали таким количеством времени, чтобы тратить его на ненужную прелюдию.

Мила надела сегодня на себя всё самое деловое, что только нашла в шкафу, заключая свой образ изящной шишечкой волос на затылке, а Толя, казалось наоборот, в чём проснулся, в том и отправился. Спасибо, что тапочки не забыл снять. Они поднимались по тёмной лестнице, пробегали этажи и площадки, видели забросанные окурками почтовые ящики, и которых высовывались потемневшие бумажки, наверняка платёжки, забытые своими безответственными хозяевами.

Мила бежала впереди паровоза, лишь услышала номер квартиры.

Они стучали, долбили в несчастную дверь. А духота и узкое пространство коридора постепенно сгущалось вокруг них, смыкалось всё больше, и казалось невидимые створки воздуха вот-вот захлопнутся, а они не успеют убежать.

— Не открывает, чертовка, — ругнулась Мила. Анатолий еле успел опомнится, как жена ударила в дверь краешком своего сапога.

Чудо случилось. Валя показала свою растрёпанную мордашку.

— Вы чего так наяриваете? Я же не марафонец, забеги тут устраивать до порога и обратно. А Вы поосторожнее следующий раз, каблучок сломаете, он вам новые не купит, — указала она на Толю.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — прошипела жена.

— Давайте выйдем. У меня бардак, и пахнет тухлой рыбой, не обессудьте. Я сегодня не гостеприимна.

Пришлось послушаться. Они отошли к окну на площадку пятого этажа. Валя ловко запрыгнула на подоконник. Её толстовка спускалась до колен.

— Мы нашли в интернете, что ты занималась поиском двойников, — аккуратно произнёс Анатолий. Девушка закатила глаза.

— Ты сейчас быстро мне всё выложишь от начала и до конца. Ты поняла меня, маленькая поганка? — заверещала жена Погодина. Тот аж оторопел.

— Вам? Бегу и падаю. Спешу!

— Ты у меня так упадёшь! Отсюда прямо.

— С радостью, — захохотала Андропова.

Анатолий тихонечко прикоснулся к плечу жены.

— Тихо, тихо. Тебе сейчас лучше уйти.

— Ты серьёзно?

— Мил, прошу тебя, ты меня поражаешь! Я почти никогда тебя ни о чём не прошу. Но сейчас я сам с ней поговорю.

— Ну-ну, запричитал. Ладно, — Мила развернулась и ещё долго оглядываясь обратно, всё-таки ушла. Спустилась на улицу, и принялась ждать там.

— Не время больше отпираться, — твёрдо сказал Погодин, и в глазах его блеснули горькие искры.

— Да, я тоже так считаю. Считай меня какой хочешь, Толь! Считай поганкой, чудной, безумной. Я не помню, что было со мной в семнадцать лет, понимаешь? Не помню! Весь одиннадцатый класс прошёл как под пеленой. Поэтому я не помнила и Лизу, эти знаки, всё было случайностью. Я никому не мстила. А ты знаешь, какое было моё поколение? Как травили всяких странненьких. Как мой первый парень оказался оффником и ополчил всех знакомых против меня. Я любила самовыражаться, но может мне надо было родиться в нулевых, не знаю… А ты знаешь, как трудно жить с тревожностью, с чувством будто мир ускользает из-под пальцев, будто ты делаешь что-то не то. В одиннадцатом классе я словно потеряла этот мир навсегда, я так посчитала. Решила, что живу в прострации, и каждый неверный шаг лишь загоняет тебя туда со страшной силой. Как тот смех на уроке немецкого, этот момент я хорошо запомнила. Это был нервный выплеск и всего-то, такая реакция на стресс, это действие не совсем подвластно мне было. Часто эмоции не подвластны нам, все в курсе, но тогда из этого конечно же раздули целую историю и легенду. Я не хотела, чтобы это закончилось, я просто жила по инерции, потому что по-другому не могла. Я засыпала, просыпалась с одним лишь чувством, я вышла из матрицы, привычного мне мира больше нет, я только боялась очень. Я вину чувствовала за каждое своё действие, понимаешь? А сейчас мне плевать. Вот и всё. Мне посоветовали сходить ко врачу, я долго не решалась, ведь никто не поймёт такого состояния. Потому что для других его просто нет, другие не видят того, что я. Но это конечно было ошибкой, доктор Лиговский помог мне. Он вытащил меня, и стало калласально легче, это как пробуждения из кошмара длинной в год, и всё же я поступила в вуз, всё оказалось, как нельзя лучше. И теперь я есть я.

— Валенька, — вздохнул Толя. — Валя…

— Да. Такие дела. Я пришла в тот театр, и увидела ту запись на стене. Я сделала ответную ради прикола. Я и не думала, что кто-то подсядет на эту удочку, но раз так случилось, что же теперь поделать. Мне нравилось приходить сюда, писать записки. Играть, помыкать другими в какой-то степени.

— А как же библиотека?

— Библиотека была одним из их забавных заданий. Это безопасное место, и я знала, что туда их можно, так скажем, заманить. Ха, я не собираюсь извиняться за то, что совершила. Я больше не чувствую вины. Да и не совершила я ничего. Всё, так просто. Считай меня легкомысленной дурой, эгоисткой, сумасбродкой, давай браво! Вперёд, что же ты молчишь? Я не говорила тебе, не отчитывалась. А почему должна, ты казался мне другом.

— Я жду пока ты расскажешь про двойников, ну и соответственно про Стаса, дай угадаю, ты что-то не договаривала? — крепко сжав зубы процедил Анатолий.

— Да пожалуйста! Наверно, давно пора.

— Да уж. Вперёд, что же ты молчишь, Валя?

Девушка несколько раз нервно протёрла лицо пыльными руками, Толя протянул припасённую влажную салфетку, но она отказалась.

— Ух. Ну начнём. Ты с самого начала был прав.

Анатолий замер, не двигаясь, в горле спёрло, поднялся комок, и он пытался не закашляться, а главное, не задохнуться.

***

Мила стояла во дворе. Со всех сторон на неё смотрели тяжеловесные дома и покатые кирпичные крыши. Стало неуютно, она запахнулась посильнее в свой пиджак, желая согреться. Она не понимала причины своей агрессии, внезапно нахлынувшей в сторону этой девчушки.

Сгущалась тревога внутри. Ни души вокруг. Ещё и Толя выгнал её теперь, приходится ждать в неведение.

Дверь подъезда раскрылась, и Мила на мгновение обрадовалась, что это её муж. Но слабые надежды разбились о суровую реальность. Маленькими шажками в плетённых изгвазданных лаптях выбралась на улицу низенькая старушка. Она жила на пятом этаже прямо под квартирой Вали. Анатолий с ней однажды говорил, но Мила впервые видела. Было заметно, как тихо виляя в разные стороны старушка направлялась к ней.

— Здравствуй, — подёргивая головой произнесла бабушка.

— Здравствуйте, — проскрежетала Мила в ответ, чувствуя неладное.

— Ты же знаешь Люду, я правильно поняла?

Мила демонстративно нахмурилась, желая отогнать назойливую собеседницу как можно дальше.

— Какую Люду? Боюсь, Вы ошиблись.

— Подожди, подожди, — старушка потянула её за рукав пиджака, тем самым останавливая. — Бабу Люду знаешь? Ты с ней часто говорила в прошлом году, да и в этом. Что-то перестала только. Но я помню, на лавочках в центре города сидели.

***

— Я слушаю. В чём я был прав?

— В том, что понял сущность Стаса. Это он убил, — голос Вали звучал строго и резко. Эхом он отдавался по всему помещению, звенел в ушах и создавал жалкое подобие смерча, бури. Он резал лезвием.

— Ты, конечно, была в курсе?

— Да, пойми, я любила его очень сильно. Это тот человек, который действительно будет приковывать к себе все взгляды в округе. Он, он, — девушка залепетала, — мой луч света в тёмном царстве. По крайней мере он был таким. Спустя время наших отношений, я заметила его странные склонности, его манию величия. Они ужасали меня, но одновременно с эти ещё и восхищали. Я не могла отвязаться от Стаса, я всегда имела определённую уверенность, что смогу помочь ему очнуться от этих странностей, ведь я сама восстановилась и знаю, что делаю, — Валя протёрла потеющий лоб. Девушка захлёбывалась в своей речи. Говорила торопливо, прерывисто, прыгая по словам и фразам. Толя первый раз видел её такой. — С ним так не работало. Все мои старания лишь усугубляли дело. В последние дни нашего общения и взаимодействия, Стас сказал, что ужасно хочет убить меня и не в силах больше бороться с этим желанием. Он мог вот-вот сорваться. Мне было очень страшно и очень больно. Мы приглашали много девушек для портретов с натуры, но не к одной он не испытывал того же, что ко мне.

Я замечала всё и понимала до этого, но в тот день он озвучил свои мысли, не мог держать в себе. Тогда я поняла, что настала последняя капля. Мы же вместе жили в его большом доме, я сбежала к себе, отсиживалась там. Я находилась в панике и прекрасно знала, что, если вернусь — настанет мой последний час, если останусь, он вскорости придёт за мной, попробую уехать, он достанет меня отовсюду. Но пойми ты, Анатолий, я любила его! Не смотри на меня такими глазами, будто ведёшь диалог с умалишённой. Ты поймёшь меня, если когда-нибудь любил. Не верю я, что можешь ты любить вот эту тётку.

— Осторожнее со словами, я всё тебе позволяю, но не это. Мила самое дорогое солнце, что у меня есть, — отрезал Анатолий.

— Ну значит ошиблась я. Может быть во всём. Я не могла идти в полицию и сдать его. Это чёртово предательство, о котором он обязательно бы узнал. Тогда в голову мне пришла идея. Всегда в детстве я замечала множество людей похожих на меня. Не могу похвастаться тем, что обладаю заурядной внешностью, наоборот она оригинальна. И всё же так складывалось. Вот я и открыла сайт по нахождению двойников, и прикинь одна девушка откликнулась!

— И ты решила подсунуть кровожадному монстру свою копию?

— В общем-то да, — тихо призналась она.

— Ты решила пойти соучастницей убийства, подвигнуть своего парня на реальное преступление, только чтобы остаться чистой в его совести.

— Дослушай, пожалуйста, до конца. Я написала ей и запланировала встречу. Мы хотели поболтать и пообщаться. Вернее, она хотела. А я знала, что он перепутает её со мной и сразу же накинется. В общем так видимо и случилось. Я всё распланировала, мы должны были встретиться у беседки с Майей. А я не пришла, явился Стас, потому что ему я тоже написала.

Валя тяжело выдохнула и спустилась с подоконника. Теперь по сравнению с Анатолием она казалась такой маленькой, хрупкой, но не беспомощной. Как маленькая язва, заноза или пиявка.

— Ты молчишь? Тебе нечего сказать? — заглядывала Валя в глаза Погодину.

— А ты уже закончила? Я надеялся на счастливый финал.

Толя сомкнул губы, плотно прижал их друг к другу. Он хотел бы скомкать, уничтожить всё, что попалось бы под руку, но кругом царила сплошная пустота. Что в голове, что в жизни. Он же мечтал об этом, избавится ото всех мыслей и добился этого. Только лучше почему-то не стало.

— Так, — собираясь с мыслями просипел Погодин. — Значит ты остаёшься тут под домашним арестом. Срочно надо активизировать поиски Стаса, потому что есть официальное заявление о его преступлении. Тебе надо дать показания, но позже. Приди в себя, очухайся и готовься. Тебя многое ждёт впереди. Не вздумай сбегать, твои фотографии будут расклеены повсюду, все будут информированы и предупреждены. Валя, тебе я даю возможность собраться с мыслями и силами. Учти это, такие шансы даются редко. Вечером за тобой заедут. Ты всё поняла?

Девушка молчала.

— Я спрашиваю, ты всё поняла? Больше повторять не буду. Я изъяснился предельно ясно, остальное на твоей совести.

Погодин полетел с лестничной площадки вниз, словно его вышвырнули оттуда. Он больше не задерживался там ни минуты. Оказавшись на улице, ничего не объясняя схватил Милу за руку, даже не заметив её беседу со старушкой с пятого этажа. Они запрыгнули в машину, завели мотор, и только слой поднявшийся пыли остался на этом месте.

Валя тоже осталась, отречённым взглядом она проводила их автомобиль, отвернулась от маленького окна. Глаза приняли обыкновенное выражение. Безразличие и облегчение снова наполнило их. Девушка вернулась в квартиру и набрала единственную смску Анатолию.

«Я смогла сказать только сейчас. Я боялась, и я не хотела, чтобы его забирали. Я дура. Но и дур можно прощать».

Глава 6

На сей раз они встретились не в «Курином дворе». Коричневые стены, давящая атмосфера и ещё незажившие воспоминания о проведенных тут вечерах с Валей не давали покоя и возможности находится там более пяти минут.

Городской парк пестрил фонтанами, восторженными лицами, мелькающими тут и там. Вкусные запахи разжигали бренное урчание в животе. Толю всё устраивало. Рядом на лавочке развалился, выпятив вперёд свои коленки, Влад Ануфриев. Толя не решался заговорить, о чем хотел на самом деле, а друг не настаивал.

— Я думаю в течение пары дней его найдут, — бросался дежурными фразами Погодин.

— Непременно, — соглашался Влад. — Хотя не знаю, как у вас устроено. Вы этого Шиловского вон сколько времени уже отыскать не можете.

— Просто не было крайней необходимости. А теперь ясно, как белый день, что он убийца.

— Прям ясно? Ты не рассматривал версии, что девчонка снова врёт?

Анатолий посмотрел на друга взглядом, после которого всякое желание возражать пропадало моментально.

— Влад, — медленно произнес Толя, — ты же помнишь наш случай детства. С тем домом, луной на небе и выстрелом?

— Ни на минуту не забывал.

— Пришло время обсудить это.

— Как обсудить? Возбудить уголовное дело? Слушай, ты меня настораживаешь. Толик, я думал, ты давно забыл. То есть не забыл конечно, но отложил подальше на подкорку.

Анатолий сморщил губы. Трудно возвращаться к этой теме просто так. Но раз он смог рассказать об этом Миле, хоть одному человеку в этой вселенной, то сейчас можно даже не париться.

— Тема смерти всегда меня тянула, я долго…очень долго, не представляешь сколько, пытался докопаться до истины, понять причину того, что увидел в тот вечер. Так и не добился своего, потому что за ширму неизвестности, закона Божьего не заглянешь. Теперь у меня ещё и лунатизм развился, ночами хожу брожу, — он прыснул от невеселого смеха. — Недавно мы проверяли родителей Лили, девочки которую усыновил препод театра. Достали фотографию, и сейчас я тебе её покажу. — Толя заранее подготовился, оставалось только разблокировать экран телефона. Он с неудержимым азартом подсунул его к лицу Влада. Тот сначала, сощурился, потом засмеялся,

— Похож, чёрт

Но медленно улыбка сошла с его лица, когда Анатолий произнес:

— Это он, Влад. Это он.

Посерели облака в округе. Гудя протяжной сиреной, проезжала по главной дороге машина. На секунду время остановилось.

— Слушай, ну это… — медлил он. — Такое может быть, да? Он же умер вроде как.

— Это подтверждает мою теорию. Он остался жив. И через несколько лет после того, как мы увидели ту сцену, он сдал в детдом свою малолетнюю дочь.

— Что ты хочешь этим сказать?

Влад будто недопонимал. Ануфриев всегда проницателен, он подхватит Толю с полуслова. В чём тогда причина?

— А сказать я хочу, — многозначительно начал Погодин, — что всё-таки существует способ жить после смерти. Я думал, может это остаточный эффект, он шёл по инерции, но я всегда чувствовал подвох. Вот он! Древний язык, — он осёкся. — Эх, чёрт. Никакого языка нет, только Валя. Но там тоже была заложена идея вечной смерти.

— Толя. Толя, прошу тебя, остановись.

Влад никогда ни о чём его не просил, поэтому Толя удивленно моргну и в тот же миг замолчал.

— Толя, слушай, что я сейчас скажу и не перебивай. А тем более не переживай. Этот тип жив по-настоящему и никогда не умирал. В него никто не стрелял, Толик. Что произошло тогда было подставой, долбанной подставой и всё.

— То есть? — Толя впал в ступор.

— Я давно это понял, и гадал, как ты не смог додуматься. Мы были мальчишками, что мы любили?

— Чего?

— Что мы тогда делали, любили?

— Бегать, слушай я не собираюсь сейчас вот это обсуждать, — непонимающе произнёс Анатолий.

— Я серьёзно. Когда мы были мелкими, нашим любимым занятием было… Ну же? — Влад хотел, чтобы Погодин закончил его фразу. Но сегодня не судьба. — Играть! Мы обожали играть. И в тот день мы тоже играли, помнишь?

— А как же, — вяло пробормотал Толик.

— Вот и они разыгрывали сцену, ломали комедию. Без разницы, как тебе больше нравится. Смысл один и тот же. Я тебе скажу, это не пустые доводы. У меня есть доказательства, — он горько усмехнулся. — Вам же в комитете всегда доказательства нужны. Незадолго после этого случая я снова гулял в окрестностях тех домов. И представь себе, я застал нашего «умершего» мужика в поисках какой-то вещицы в том же переулке. Я с дуру завопил всякой чепухи, про то что его убили. А он так посмотрел на меня, как на дебилоида, но заметив, что меня это только раззадоривает, и я уже точно не угомонюсь, нагнулся ко мне и стал всячески внушать, чтобы я не раскрыл тайну о том, что на самом деле он жив. Спросил с этого ли я района, и когда получил отрицательный ответ немного успокоился. Зачем-то ему это надо было. Но я не копался, не вдавался в подробности, даже когда вырос. Я просто знал, что причин мне знать не положено, ведь я мелкий пацан, который стал свидетелем даже не убийства, а тупого розыгрыша.

Прошло пару минут мучительного молчания. Влад отвернулся, он старался не обращать внимания ни на что. Его дело сделано, он рассказал.

— Во-первых, я не верю в то, что ты гулял без меня. — забеспокоился Анатолий. — Да ты бы без меня и шагу не ступил. Всегда хвостиком плелся.

— Ах так значит… Хвостик, а удалой. Ну тебя там точно не было, — произнес он спустя мгновение.

— И хочешь сказать, что даже в детстве ты скрыл это от меня?

— Ничего я не скрывал. Просто ты не спрашивал, а я и не говорил.

— Что по-твоему я должен был спросить? Как там поживает наш мертвец? Общался ли ты с ним?

— Ладно, Толик, не закипай, а то я уже чувствую. Просто я думал, это как-то стимулирует тебя на работу?

— Как-как? — сквозь зубы прошептал Погодин.

— Ну мотивирует, даёт какой-то стимул. Ты энергичный стал, так гонялся на своей этой работе в следственном. А теперь, я уже и сам почти забыл, ей Богу.

Анатолий закрыл лицо руками.

— А ты… — осторожно продолжил Влад, — и правда верил во всё это бессмертие?

— К-хм… нет, — порывисто прервал его Толя.

Больше они не говорили.

Настал вечер. Темнота спускалась на город однородной лавиной, захватывая сразу каждый уголочек. Анатолий сидел в комитете и слушал наставления Горного о том, что Валю скорее надо забрать в участок.

— Я всё-таки знаю её и сейчас лучше будет так.

— Да уж, мы увидели, как ты знаешь. Что за коллектив, ну? Одна лгунья, другой доверчивый божий одуванчик.

— Тогда пошли к ней людей, — уже безразлично вынужден был согласиться Анатолий.

Данил удовлетворённо откинулся на спинку кресла. Теперь, когда дело шло на поправку и почти оказалось раскрытым, он чувствовал себя хотя бы вменяемым, скоро придёт облегчение, снимется груз и не надо будет больше сидеть на иголках в ожидании очередного выверта преступника. Видно, Полина с ним ещё не говорила, но и на работу не пришла. Взяла, наверное, день передышки. Ей то Даня позволил, а Вале куда там.

Дело подходит к концу. Только что-то не так. Неужели всё так быстро кончится? Вообще всё? И вопрос, мучающий его годами. И тот день забудется как обыкновенная детская шалость, ничего не значащая во взрослой жизни.

Толя ушёл в свой отдельный кабинет, он больше никого не видел и не слышал, через пол часа к нему постучались и доложили весть о том, что Вали на месте нет.

***

Это оглушительно, как удар по голове и по ушам. Стирается восприятие ситуации, надо собраться, а Погодин теряет этот навык всё больше. Он словно не слышит окружающих людей и по инерции бежит в общий зал.

— Подождите, не надо никаких патрульных машин. Я знаю, где можно её найти… — крикнул Анатолий.

— Сбежала, чёрт бы её! — разразился ругательствами Горный, — А я твердил вам, я твердился тебе, Толик, раньше надо было за ней гнаться.

— Я предпочитаю так не думать, — решил для себя Погодин.

Он больше не медлит, он сильный.

— Я видел её лицо утром, она поняла меня предельно ясно и не должна была улизнуть. Единственное, Валя могла на время пойти к матери иначе никак.

— Ты знаешь адрес?

— Она однажды мне говорила, — силился вспомнить он. — Кажется я записывал в телефон на всякий пожарный.

— Умница Толя, хоть в чём-то умница! — Горный нервно тряс его за плечо и уже забывался. Толя отдернул руку, рявкнул на коллегу и отправился собираться. Все были на взводе.

Он завёл машину, включил навигатор, телефон протяжно запищал и поехал по назначенному адресу. Бахметьевский переулок 13. Толя понятия не имел, где это находится. Сколько лет живёт он в родном городе, но так до конца и не узнал всех улиц и даже примерного их расположения. Тревога не покидала его мыслей. Телефон Вали конечно же был недоступен. Оставался единственный, но весомый шанс, и заключался он в том, чтобы найти девушку в доме её матери. Они видимо давно с ней не общались. Кто знает может данное событие стало толчком для душевного разговора, который осуществить давно пора.

На редкость туманный вечер, отмечал Анатолий. Сложно разглядывать окрестности через спустившуюся мглу. Он набирает сообщение Миле. «Я тебя люблю» и выключает телефон. Кажется приехал. Первый этаж, Валя как-то вспоминала, что они жили в самой низинке.

Деревья накренялись здесь своими ветвями почти до земли. Плакучая ива стала ещё больше, а листья длиннее, подумал Анатолий, хотя тут же отдернул себя от этой мысли, он никогда её не видел. Хотя может быть как-то и заезжал в эти края по работе.

Толя захлопнул дверцу автомобиле, и выбежал из него, словно тот воспламенился. Надо было найти её мать. Невысокие дома образовывали причудливый прямоугольник. Он хмыкнул. Много, однако, построек такого формата в их городе. Будто в Петербург заехал. Анатолий смотрел на адреса вокруг. Непонятно было какой дом к чему относится. Потёртые калитки, глыбы камня без надписей с маленькими окошками ненароком наводили ужас. Наконец, Толя вроде бы определился с нужным ему объектом и двинулся к нему.

Подъезд пятиэтажки выглядел ещё хуже, чем само древнее здание, но Погодин не привередливый, он привык видеть такие. Придётся звонить в каждый подъезд или спрашивать всех подряд. Как назло людей в округе не было. В неспокойное время все попрятались по своим жалким, но укромным местечкам. Сбоку простёрлась продолговатая арка, а за ней переулок. Как раз Бахметьевский.

Переулок. Он прозвучал в голове Анатолия, как стоп-слово. Это не просто дом мамы Вали. И квадраты из зданий не такая уж популярная постройка. Он один во всём городе. Это не просто внутренний двор, это кошмар его детства, это то место, которое прокручивал он в своем воображении все эти годы и никогда не решался вернуться, будто это действительно было лишь дурным сном. Сознание не вытесняло страшные воспоминания, оно подкрепляло новыми, собственными идеями и воображением.

Внезапно всё сложилось как дважды два, что у Толи так и отвисла челюсть, если он бы себя не контролировал. Валя — одна из центральных фигур того случая. На ней многое завязано и не только завязано. Она дочь убитого, дочь ходячего мертвеца, оказавшегося обыкновенным мошенником, использующим это в своих целях. Всё так и есть. Её отца якобы убили, на глазах у неё самой, пока Валя была на руках у матери, они прятались, поэтому тогда Толя с Владом их не разглядели. Мужик с другим мужиком подстроили инсценировку преступления. И все оставшиеся годы мучился и я, и Валя. А я всегда чувствовал, что между нами есть что-то больше. В 2002 году мне как раз было 13, а Вале год, всё прекрасно сходится. Но чёрт возьми, как такое вообще возможно. И теперь Толя снова тут для чего-то. Наверное, он должен исправить то, что допустил в детстве. Он так хотел рассказать это всё Вале, временно замешательство и обида от её признания потухла и почти сошла на нет в тот момент, а может лишь притупилась о нахлынувших эмоций и обстоятельств.

В тот момент, когда Анатолий уже решил приблизится к той самой арке, под которой проходил великий розыгрыш 10летия, но дверь подъезда раскрылась и мужчина не раздумывая метнулся туда, чуть не зацепив краем своей куртки за сумку пожилой, но, впрочем, ухоженной женщины.

— Стойте, стойте, — крикнул он прохожей. — Вы знаете такую жительницу под фамилией Андропова. А имени, к сожалению, не знаю.

— А вы, собственно кто? — фамильярно спросила она.

— Следователь.

— У… — без энтузиазма протянула женщина. — Опять что-то натворила?

— Нет, дело в том, что я ищу ещё дочь. Если честно, я так рад, что вас встретил, а то бегал бы по подъездам, искал великодушных жителей, — лучезарно улыбнулся Толя, решив подсластить пилюли. Этому он старательно учился. Впрочем, особого эффекта оно не произвело.

— Ну тогда ничем помочь не могу, — пробивная, видно, тётка. — О дочери ни слуху, ни духу. А сама дамочка не из благопристойных, честно Вам скажу. Уже месяц в запое.

Сердце упало в груди. На миг всё вокруг стало нереально, хотя Анатолий испытывал это чувство тысячу раз до этого, сейчас оно особенно жгло.

— Вы мне скажите, где она живёт, а дальше я сам разберусь. Ладно?

— Ну ладно, — будто удивилась женщина.

— Подъезд тот же?

— Нет, в следующий перейдите. 25 квартира. Я знаю потому что, к ней такие вот следователи как вы уже наведывались. И все у меня почему-то спрашивают.

Анатолий вылетел, бежал, трезвонил. Никто не открывал. Нет, нет, нет! Пожалуйста, только бы эта матушка оказалась в нормальном состоянии, но шансы почти сводились к нулю. К счастью, дверь открыли соседи. Тогда и искать квартиру не пришлось, она виднелась сразу же, торчала в коридоре во всём своём ужасном великолепии. Открыто. С подступающей тревогой обнаружил Толя. Он прошёл во внутрь. Никого не было. Вообще никого. Тишина. Мужчина шагнул на кухню, потом в зал, увидел испачканный диван, а когда начал разворачиваться обратно увидел то, что заставило содрогнуться даже его. Он закрыл лицо руками от всей глупости ситуации. Из маленькой щели шкафа с одеждой выглядывало лицо, обещанное тряпками. Женщина, которая именовалась мамой Вали Андроповой чуть не вылетела из своего убежища со сковородкой. Анатолий вовремя перехватил её.

— Извините, я не знаю вашего имени, у меня всего один вопрос где Валя?

— Да так я и сказала вам, — гаркнула её мать, вылезая из шкафа. — А если бы и знала, не сказала бы. Хватит уже приходить! Поклонники хреновы!

— Я тут первый раз, — твёрдо произнес Погодин.

— Ты — да. Ещё один сегодня заходил. Интересовался. И все вы в таком тоне потребительском, будто я вам должна всё, — ещё такие слова знает, подумал Толя. — Моя дочь.

— Да что-то непохоже.

Она была пьяна, очень сильно. Но мысль о том, что кто-то интересовался Валей сегодняшним днём не давала покоя. Эта женщина махнула рукой, еле выдавив из себя.

— А теперь прочь!

И завалилась ну свой потрёпанный диван.

Он ничего не сделал, да и не мог, и не хотел.

Только вот Валя не сбежала, теперь уверенность в этом не имела границ, по крайней мере не по своей воли и не одна. Теперь дело приняло официальные обороты. Стас принял статус убийцы. Ненароком вспоминался разговор с Валей по телефону, когда она подделала голос, после долгой пропажи.

А что бы ты сделал, если бы меня похитили?

Он сказал тогда что ему не до этого, не до шуток. Он боялся, что наступит этот момент. Боялся смотреть правде в глаза. И вот сейчас, ситуация вполне может обернуться той самой «шуткой». С другой стороны, перед ним открывается уникальная возможность, поймать двух зайцев сразу. Ведь где Валя, там и Стас. А где Стас, там Валя. От этой мысли кровь в жилах стыла, надо было торопится бежать. Анатолий завёл мотор. На вопрос как незнакомец выглядел, мать сказала, что он укутался в шарфы и шапки, разобрать было нельзя, а тем более в её состоянии. И он поверил в это, очень хорошо поверил

***

Тогда только ещё начинало темнеть. Она сидела в своей квартире, она заперла несчастную дверь на все защёлки, уже понимая, как это глупо. Валя укуталась одеялом по горло и забравшись в самый дальний уголок комнаты начала смотреть сериал. В детстве помогало. Когда тревожность превышает норму.

Но ключи от квартиры были ещё кое у кого. Как ни крути, как ни запирайся, это не поможет. Валя надеялась, что его ключи потерялись и он просто выкинул их от злости. Однако, как только девушке удалось перекрыть глаза в сладком умиротворении, достичь которого можно только, если напихать в себя горсть успокоительных, в замочной скважине прошло два оборота. Кажется, открыли.

Валя так же спала, она ничего не слышала. А проносящиеся мимо звуки, казались теперь ничем иным как играми фантазии или незначимым шумом за километры отсюда, разумеется никак её не касавшиеся. Только дело в том, что как раз касавшиеся. Девушку касалась его холодная рука.

Стас схватил её, и больше Валя не издала не звука.

Сырое помещение нагнитало и без того тягостную обстановку. С потолка капало. Грязное подобие воды сливалось на пол, образовывая маленькие лужицы. Несло тухлой рыбой. Стало ясно, они находились под землёй.

— Зачем? Я спрашиваю тебя, зачем это всё? — сотрясался высокий худощавый силуэт, тень которого расползалась на ещё большее расстояние. Тьма занимала большую часть пространства.

— Да потому что плевать мне на тебя, — выдавила из себя Валя. С ехидством глядя парню в глаза.

Готовится можно было к чему угодно. Но этот силуэт только отступил назад, кулаки сжимались.

— Если бы тебе было плевать, ты бы не стала ничего делать.

Сердце внутри колотилось с бешеной скоростью, а снаружи по выражению её лица невозможно догадаться, что она хоть грамульку боится или испытывает что-либо другое. Смахнув прилипшую прядь отрастающей челки, Валя наигранно огляделась по сторонам.

— Решил оставить меня здесь? Или что сделаешь?

— Отныне ты будешь вместе со мной, — проскрежетал он. — Если нас заберут, то только вдвоём.

Девушка готова была выплюнуть слова ему прямо в лицо, но в голове ничего не рождалось, сознание медленно замутнялось.

— А ты только со мной такой смелый, — единственное, что смогла сказать Валя, перед тем как одинокая лампочка под потолком потухла. Тьма заполнила всё. Раздался душераздирающий женский крик. Померкли последние чувства.

***

Данил Горный ни в какую не хотел прислушаться к Анатолию. Валя одна из преступников, её не могут похитить.

— Я больше чем уверен, ей сейчас грозит опасность. А мы должны обеспечить ей обратное, — восклицал Толя.

— Ты серьёзно думаешь, что Шиловский такой дурак и будет похищать кого-то, чтобы навести ещё больше подозрений на себя. Вернее, чтобы нам легче было его обнаружить.

Отчаяние поступало к горлу. Как вынести отказ, когда некоторые вещи очевидны? Погодина они резко стали ясны как белый день. Только где теперь искать Валю? Можно ещё раз проведаться в гараж, но вероятность обнаружить их там очень мала.

— Толя, иногда ты кажешься мне безрассудным. Мы будем действовать по плану, и то как требует того наша работа.

— Окей, окей. Я разберусь во всем сам. А сначала, ещё всё дивились почему я всё скрываю и работаю один. А я-то сам! Я как себя осуждал! Конечно! В самый напряжённый момент вы не хотите слушать здравые мысли.

— Дело в том, что они не совсем здравые, — попытался сказать Горный. — Нельзя в следствии основываться только на своё исключительное чувствование.

— Но иногда оно прилично помогает.

— Иногда. А чаще рушит всё к чертям. Толя, я не только про тебя.

Мужчина направлялся к выходу, он стал не преклонен и упрям.

— Постой, Толик, там может быть западня. Ты начни, а если что мы всегда на подхвате, — Даня дружелюбно посмотрел на Погодина. И сразу лёд в душе потихоньку начал таять. Всё скоро закончится и прояснится.

В голове вертелось кое-что важное, и Анатолий всеми усилиями пытался сейчас это припомнить. Откуда возникла мысль о том, что он знает второе место тайное места Стаса Шиловского? Вернее, даже третье. Первое — дом, второе — гараж, а третье… Название крутилось на языке. Анатолий рассуждал, где же он мог про это узнать. Может Валя говорила? Нет, девушка упоминала только белую беседку, но эта локация не подходила по всем параметрам. Как там можно было укрыться, спрятаться?

Погодин вышел на улице, на душе стало пусто и нехорошо. Мрачная аллейка тянулась безлюдной линией вокруг отталкивающих домов, которые при свете дня кажутся такими приветливыми. Все играют роли! Надо было срочно действовать. Он разговаривал с Наташей, которая дала ему схематичную зарисовку ещё одного места Стаса. Толя опустил руки в карманы, не обнаружив там ничего кроме ключа от квартиры и непонятных крошек. Он оглянулся по сторонам, создавалось ощущение, что за ним кто-то следит. Всё внезапно стало чётко и ясно, бумажку со схемой он оставил в своей рубашке. Неужели придётся гнаться домой? С секунду он раздумывал над этим, после чего не до конца соизмеряя свои силы куда-то стремительно зашагал, а спустя недолгое время перешёл на бег. Лишь схема нашлась. В противном случае придётся снова заявиться к Наташе-модели, более известной в этой истории, как натурщице.

Жена ждала его как всегда с распростёртыми объятьями, но железным взглядом. Откуда он появился в этой мягкой женщине? Времени думать о таком не оставалось. Толя, не вдаваясь в подробности, поскорее перешёл к сути, ему нужна была та рубашка.

— Я как раз бросила её в стирку, — как ни в чём не бывало произнесла Мила.

О нет. Почему всё так сложно.

— Ты за рубашкой что ли пришёл?

— За содержимым, — процедил Анатолий, он почти не на что не надеялся, но Мила отошла к тумбочке, взяв оттуда что-то белое.

— Я выложила твои «документы», — усмехнулась она. — Хотя я ничего в этом не понимаю, смело могу заявить место, путь к которому указан здесь, — она ткнула указательным пальцем в листок, — находится в лесу. Толя, ты уверен, что собираешься туда? — тревога проскальзывала в нотках голоса жены.

— Мила, меня ждёт очень важное испытание.

— С тобой поехать? — серьёзно поджав губы лишь промолвила жена.

— Нет, я один. И на сей раз у меня всё получится. Это второй шанс исправить мне всё, работая в одиночку.

— А может не стоит ориентироваться на это. Толя, я не стану останавливать тебя, я не в праве на это, я говорю то, что считаю нужным сказать.

— Ты так изменилась.

— Нет, Толя, я не изменилась. Ты просто видел меня однобоко. Мы проявляем определённые качества в самые необходимые моменты жизни, вот они и настали.

— Пока, — он задержался. — Спасибо. Жди меня, мне это очень важно. Мы с тобой потом в парк сходим ещё раз, надо развлекаться иногда, когда всё закончится.

— Боже мой, Толя, — Мила подлетела как птичка и крепко обхватила его обеими руками. — Удачи, — чувственно раскрылись её розоватые губы.

***

Подгнившие деревяшки предательски хрустели под подошвами башмаков. Толя подходил всё ближе к странной конструкции среди зарослей кустов. Зажёгся единственный фонарь и высветил скромненькую дверцу.

«Чёрт, судя по всему здесь живёт Руслан». Никогда бы Анатолий не подумал, что молодой человек может существовать в таких условиях и ещё неплохо одеваться и вообще разговаривать. Куда завела его эта самодельная карта? Медлить было некогда. Он потянул за ручку. Заперто. Чего и стоило ожидать. Свет выключен. Где же в таком случае Руслан? Фотографии, доставшиеся Анатолию из следственного комитета, отображающие место жительства Мальтова точь-в-точь совпадают с тем, что видит он сейчас. Погодин вгляделся чуть глубже, что-то останавливало его и не давало совершенно опустить руки. Он знал, что движется верным путём. Мужчина обошёл хижинку со всех сторон в поисках любых зацепок.

Внизу, совсем близко к земле, Толя заприметил одну единственную деталь, которая заставила его остановится как вкопанного. На деревяшках, заросших мхом и покрытых многодневной пылью и микробами яркими пятнами вырисовывались три чёрных чёрточки. Театр «Контраст», древний язык, бессмертие. Погодин вздрогнул, но решил подойти поближе. Неказистые деревяшки оказались жалким подобием двери, которая между тем открылась, чуть не развалившись от сильного напора. Толя, стараясь не издавать ни малейших звуков прикрыл её обратно. Дверь держалась на одной петле и вот-вот должна была обрушится, распылив на нежданных гостей все свои щепки. Но Анатолию счастливо удалось этого избежать.

Он осмотрелся. На сей раз каменная лестница, представляющая собой вполне надёжную конструкцию, вела далеко вниз. Интересно знает ли Руслан о том, какое подполье хранит его дом. Леденящие догадки моментом осенили весь мозг Погодина. А что если Руслан и Стас знакомы? Он никогда не мог предположить такой версии. Или ещё хуже, Руслан знаком с Валей. Хотя не ему теперь судить, что хуже. Ступеньки пролетали одна за другой, как в театре, когда он впервые попал в гримёрку Лизы Парфёновой. Он тоже думал тогда, что его никто не заметил. Опасения заставили Толю снова обернуться вверх. Ступенек уже не было видно, темнота окутала этот узенький спуск. Мужчина потерял равновесие и полетел бы вниз, если бы до точки опоры не оставалось всего пары шагов. Приземлился Толя удачно.

Объём пустующего пространства казался теперь побольше. Температура воздуха ощутимо снизилась. Он пощупал руками стены вокруг. Тишина угнетала, ни единого звука ни прозвучало в этих местах, даже вода больше не капала с потолка. Погодин чувствовал, как волосы встают дыбом, и он уверял себя, что происходит это лишь из-за влажности, а не по другой причине.

Наконец, он добрался до трещин и щелей в стенах. Из одной большой щели тусклым пламенем горел огонёк. Погодин прощупал все выступы стен, и пришёл к выводу, что есть тут дверь. Он поднажал на непонятную конструкцию у себя под пальцами. Чуйка не подвела, Толя залетел в комнату с ужасом бросившись к телу, застывшему в скрюченной позе в самом углу.

Валя сидела на полу, натянув толстовку до пят и обхватив одной рукой ноги, а другой на весу удерживая зажжённую спичку. Девушка была смертельно бледна и напугана. Анатолий даже не мог вымолвить слова в первые секунды, поэтому инициативу взяла Валя.

— Анатолий, уходи отсюда, — слабо пролепетала она.

— Валя, прости, но ты дура? Я пришёл тебя спасать, а ты ещё и отнекиваешься! За кого ты меня вообще принимаешь?

— Будем устраивать перебранки?

— Конечно нет, что за глупость!

— Пойми, тебе здесь не место.

— О, как раз-таки наоборот. Вы же искали меня. — ледяным голосом прозвучало сзади. Из темноты, словно из чёрной дыры показался силуэт. Стас собственной персоной приближался к ним, заложив руки за спину. — Видите ли, возникло недоразумение. Вы, видно думаете, что я убийца, поспешу вас разочаровать. Хотя зачем спешить, время у нас полно. — Красный свитер доходил ему до горла, так что создавалось впечатление, будто он сейчас его задушит. — Это ты искал меня так долго? — продолжал Стас. — Пришёл арестовать меня? Но я никого никогда не убивал, разве что свои таланты и будущий потенциал, — он взмахнул руками.

Тоже театрально, отметил Погодин.

— Анатолий, — шикнула Валя, а следователь сделал вид, что не замечает, — он не всегда такой, — девушка кинула взгляд в сторону Стаса. — Он меняется, и редко, когда становится эмпазантным и поистине сильным, — тараторила Валя. — Он обычный человек со слабостями, пороками и большой неуверенностью в себе. Но при весомых причинах с ним случаются эти трансформации, и тогда с ним ничего не сделаешь. Даже ты.

«Поверь, сделаю», сказал про себя Погодин и заорал вслух:

— Ни с места! Стоять там, где стоишь! — он опустил руку к джинсам, следующим делом оставалась выхватить пистолет, но с ужасом Анатолий увидел оружие в руках у Стаса. Его оружие.

— Каким образом? — взревел Погодин. Ничего его больше не останавливало, ни робость, ни собственные предубеждения. Он закипал и чувствовал лишь злость, наполняющую каждую его клеточку.

Он направлялся всё ближе к Стасу.

— Анатолий, не делай этого! Замри, я тебя прошу, — голос Вали щемяще давил на сердца, отчего становилось только хуже. Но Толя сделал над собой усилие и продолжил идти вперёд. Все эти действия занимали не больше нескольких секунд.

— Только я знаю, что делать сейчас, — разгоряченно прокричала Валя и, к удивлению, Погодина подошла и обняла Шиловского, она что-то шептала ему на ухо, так, что Толя даже оторопел. Девушка не останавливались долгое время и в конце концов Стас опустил глаза. Толя увидел, как ноги этого предполагаемого убийцы подгибаются, и теперь Стас вместо Вали опускается на пол.

Недолгое время вся троица молчала, изредка моргая глазами. Спустя пару мгновений слова потекли наружу сами из угловатых уст Шиловского, и Толя смог в полной мере разглядеть его. Прямо как с картинки, всё совпадало в его внешности с представлением самого Анатолия. Только вот что с этим человеком сейчас?

— Я не убийца, понимаете! Я… ни в чём не виноват. Эта девушка всё придумала…

— Эта девушка? Она твоя девушка.

— Была когда-то. Боже, как я ошибался. Боже, прости меня! Ну сделайте наконец со мной что-нибудь.

— Спокойно, — Толя даже не знал, как реагировать.

Стас удручённо смирившись опустил голову.

— Я оказался там случайно…

— Так всё-таки… — Анатолий опешил ещё больше. — Я слушаю тебя, Стас. Тебя и твою историю. Живо и правдиво. А то я ой как не люблю правду. На дух не выношу, а лживых людей тем более.

***

Наступал самый разгар дня. Полдень давал о себе знать. Подступающая весенняя оттепель согревала природу, но не сердце. Пальто хотелось сдёрнуть и бросить на землю, сделать что угодно, чтобы хоть как-то освободиться от удушающего чувства, нахлынувшего неприятной волной. Стас медленными шагами приближался к их заветному месту. Валя ещё никогда не сбегала так надолго, то есть не уходила. Она наверняка зависает на своём любимом месте, в дражайшей белой беседке. Она не может просто так исчезнуть из его жизни, он её догонит и почему-то от этой мысли ненароком становилось смешно.

Сегодня седьмое апреля, а они не контактировали уже некоторое время. Тяжёлой мёртвой поступью юноша шагал вперёд. Кусочки льда на ветках берёз и вишен оттаивали и падали на его чёрные кожаные ботинки.

Деревья впереди расступились. Беседка оставалась в двух метрах от него. Рядом со ступеньками распласталось тело девушки, рука с помощью безмолвного ветра трепала выглянувшую траву. Тонкие джинсы, блузка, кровь и нож. Контрастные цвета не давали сознанию смазать увиденную только что картинку. Поднимаемся выше, распахнутые широко глаза, тонкие губы, темные волосы в хвосте.

Движения парализовало. Стас схватился за живот. Это не Валя. Это никакая не Валя. Это не может быть она. Его Валя никогда бы не напялила на себя такие скучные лохмотья.

Кто-то шаркал массивной подошвой. Стас улетел за ствол тоненькой берёзы. Тело мужчины показалось на горизонте, но только со спины. Он трогал мёртвую за руки. Он потащил её к ближайшему озеру и случайно обернулся полу боком. Стас улучил мгновение, чтобы разобрать отдалённые черты лица. Чёртов преподаватель! Проклятый актёр. Дыхание, казалось остановилось, когда Игорь Люмов посмотрел в его сторону обжигающим взглядом. Ствол оказался слишком тонким. Глаза обоих застыли друг на друге в мимолётной прострации. Они слишком долго смотрели друг на друга. Люмов убежал. А Стас так и остался на месте, замерев и прижав руки вплотную к телу, сжав маленькие кулаки.

Счёт времени терялся. Неизвестно сколько прошло с тех пор, перед тем как юношу окликнули.

— А что это мы тут делаем? — старик в деловом костюме оказался даже ближе, чем расчитывал Стас. Он вздрогнул.

— Я вас знаю, — в замешательстве произнёс он.

— Неужели? И боюсь поинтересоваться, кто же я по твоему мнению, парень?

— Вы из полиции.

— Следователь Чулагин, я бы снял шляпу и поклонился, если бы имел, но к сожалению, уже не тот век. К большому сожалению. Проще тогда всё как-то было.

— Проще? — всё-так же поражённо осведомился Стас.

— Ну да. И убийств меньше было, не находишь?

— Нахожу… — он никак не мог отцепить руки от своего пальто.

— И я вот кое-что нашёл.

Страшно было повернуть голову направо, Стас смотрел только в глаза встречному следователю, зрачки в панике расширялись.

— Это не я, клянусь Вам, — вдруг закричал он.

— Знаю, — сморщился Чулагин. — Но ты же понимаешь парень, что на тебя идёт все подозрения.

— Нет.

— То есть как это?

— Не идут. Я ничего не делал.

Чулагин откровенно засмеялся.

— А я вот видел, как ты всё бедную девушку общупал и в лицо заглядывал, а потом за дерево обратно убежал.

— Послушайте, как Вас по имени отчеству?

— Не надо отчества. Пока что. Ты же Стас? Стас. Отлично. Пройдёмся.

Пришлось подчиниться.

— Я ничего такого не делал! — парень еле поспевал за огромными шагами Чулагина.

— Для кого делал, а для кого не делал.

— Простите, я просто перепутал её. Я думал, это… это моя девушка. Но я ошибся.

Чулагин скрыл улыбку.

— Что ж теперь всё в твоих отпечатках. Я могу и искренне хочу стать тем, для кого ты «ничего такого не делал». Понимаешь, о чём я?

— Кажется да.

— Идём, идём, не отставай. У всех людей бывает то, чего им недостаёт в жизни. Могу я поинтересоваться в чём же твоя слабость?

Стас не хотел отвечать.

— Может быть ты хочешь стать известным? — не унимался Чулагин. Впрочем, это уже не было вопросом. — Твои картины можно продавать за неплохую сумму даже в Европе.

— Картины?

— Да, ты талантливый художник. Но видишь ли, часто мы идём не по своему пути. Ищешь известности, сверни на обочину. Я могу помочь тебе в осуществлении этого тайного желания, ты создашь идеальное преступление, и никто никогда тебя не раскроет. Ручаюсь за это.

— Нет, нет, нет, — юноша замотал головой по сторонам, желая прогнать происходящее как страшное навождение.

— Или же тюрьма тебе светит. Современная полиция копаться не будет. Моё слово веско, знай это. Вариантов не много. Можешь рискнуть. Но риск в данном случае будет не принять мою помощь, ведь то о чём говорю я уже гарантировано. Ты войдёшь в историю и станешь самым ярким примером преступлений.

Они проходили через ручей, и следователь протянул Стасу руку, а тот вложил в неё свою бледную, синеватую, с выступающими венами.

— С этого момента ты выполняешь все мои указания.

***

— Я виноват в том, что развязал, но не в преступлении, — молодой человек потупил свои красивые глаза, но больше не собирался останавливаться, продолжая говорить, — Я в панике был и почти поверил, что действительно останусь не раскрытым. Она всё испортила, — он метнул взгляд в сторону Вали. — Этот следователь…

— Бывший следователь, — поправил Анатолий.

— Что? А, ясно. Этот Чулагин дал мне все необходимые указания инструкции, он знал о пропажах двух девушек из театра. Знал, что их нашли в библиотеке, поэтому сказал мне пронести тело в «Контраст», но для начала выждать несколько дней. Таким образом два дела и расследования смешивалось в одно. Было ясно, что следствие первым делом направится в библиотеку, и там-то дело остаётся за мной. Вы, я думаю, уже выяснили, что с самой юности я постоянно зависал в городской библиотеке, так что меня там уже принимают за своего. Ничего удивительного не было в том, что я дольше обычного провёл там времени в один день у стойки с Шекспиром. Ведь ученики «Контраста» ставят все спектакли по Шекспиру, и следователей это непременно привлечёт. Там я написал зашифрованные записки, как мне указал Чулагин. Вся расшифровка есть у театралов. Так что всё шло по плану. Ты должен был приехать по назначенному времени в заброшенное здание, где предварительно мы расставили зеркала. Чулагин видимо хорошо знал тебя, твои минусы и преимущества. Да он вообще всех людей на свете знает, даже если первый раз видит.Он продиктовал, какой текст я должен записать на аудио и включил радиоприёмник. Я действительно был там в тот день, но, по его словам, ты не добрался бы до меня. Запись с магнитофона тебя окончательно с ума свела, потом быстро я скрылся.

Я не догонял всего плана Чулагина, но выполнял его со всей преданностью, и признаться мне это нравилось.

Валя закрыла руками лицо.

— Я продолжаю, — Стас сидел всё в той же позе, не поднимая глаз. — Многие начали думать на Люмова, а я так и оставался на вторых ролях, но совсем скоро СМИ затрубило обо мне повсеместно, ну и о твоих промахах. Я стал новой звездой, только отныне мне приходилось скрываться. Я нашёл это место ещё давно, но только потом узнал, что в этом доме живёт Руслан.

Толя был в смятении.

— Ты же знал Руслана, не надо мне лгать! Это ты передал ему видеозапись со своим обращением к жителям города, чтобы Руслан распростанил её в прямой эфир на все телеэкраны страны.

— Нет, тут я не причастен. На этом мои действия официально подходили к концу, оставалось только скрываться. Но Чулагин обещал, что раздрай в обществе уже идёт, и скоро я смогу жить спокойно и появляться в обществе, как личность, поменявшая историю. Не то чтобы, я в это верил, но мои собственные определённые надежды присутствовали. Я всегда отставал ото всех, я не находил признания в своей работе, и Чулагин немного изменил мой вектор. Я хотел жить светским образом жизни, я углублялся в историю прошлых веков. Я рисовал прекрасных девушек, но все они не стоят и ногтя Валиного. Я встретил её в библиотеке и всё понял. Нам суждено быть вместе. Она будто вышла с великих картин.

Да уж, не без иронии подумал Анатолий.

— Я любил её страшно, и люблю. Что она вам сказала? Что я хочу её убить? Такого не было, я бы никогда не поднял руку на мою музу, мой цветочек, росточек, мою бабочку. Бабочку в клетке, которая томилась в моём богатом доме. Ей всё что-то не нравилось. Мы поссорились в начале апреля и с тех пор я увидел её только сейчас. Я хотел любить её так сильно, но как же это проблемотично. Вот, Вы меня нашли, Анатолий, кажется, уже всё. Но я ещё не закончил, — глаза его сверкнули, и Стас взглянул вверх. Столько ненависти, боли, разочарования, но теперь и силы зажглось в них.

— Я больше не буду жалким, ты кстати забыл отобрать у меня обратно свой пистолет, — захохотал парень, — Припоминаешь? А вот он тут, — Стас выхватил его из-за спины.

— Валя, что ты сделала? — отрешённо пробормотал Толя.

— Я всё наврала, придумала, — сквозь зубы произнесла она. — Ведь я ненавижу, тебя, Стас, просто ненавижу! Ты ломал мне жизнь, когда я так хотела свободы. Я не желала жить в затворничестве, а ты душил меня совей любовью, думал, я буду только твоя. Я не могла сходить по-нормальному в свой клуб. Я не жена тебе и даже не невеста. Я своенравна, я вольная птица. Когда я увидела тебя, Анатолий, во мне сразу начали рождаться корыстные идеи. Из каждого твоего слова я представляла удивительный контент, который смогу запустить. Я узнала про мёртвую Майю Гришину, девушку поразительно похожую на меня, и стала вести с вами диалог. Потом я услышала ваш бред насчёт того, что Стас убийца, и думала, как же развернуть эту тему. Только в последние дни я так резко захотела избавиться от него навсегда, ведь он не отстанет от меня, понимаете! Пусть меня тоже бы посадили за соучастие, мне плевать! Мне могло бы быть стыдно, но знаете, я не такая как все и не стесняюсь этого, мне нечего терять, поймите же вы все. Я… — Валя замялась, — я только сейчас поняла, что не хочу умирать и умею испытывать страх, ведь я так давно ничего не чувствовала.

— Как ты могла? — прошептал Толя.

— Я против тебя ничего не писала! Ни единой статьи!

— А кто же тогда?

— Руслан. Я давала ему всю информацию, что получала от тебя, Анатолий. Руслан носил записки от девчонок из «Контраста», но я не появлялась у него на глазах. Однажды я случайно проскользнула, Руслан успел остановить меня и мне не удалось остаться незамеченной. Он перепутал меня с другой девушкой, которую недавно фотографировал, я и притворилась будто я эта Майя. А сама стала искать двойников, мне стало безумно интересно. Я и нашла её, я правда списалась с ней и позвала на встречу у беседки. Единственная моя ошибка в том, что я опаздывала. Очень сильно, а когда пришла никого уже не было. Видимо Стас со своим Чулагиным уже успели её оттащить. Боже! — её нежное лицо скривилось. — Я писала ей и потом, но ответа не было, даже сообщения не доходили. Жалко конечно стало. А через несколько дней мне встретился ты, Анатолий, и заявил, что мой двойник мёртвый. Я естественно не раскрыла ничего, потому не такие мы журналисты, никому нельзя доверять. Руслан не понимал, как я могу быть жива, если накануне видел мой труп в театре. Тогда пришлось всё рассказать. Мы заключили сделку, он не выдаёт меня, а я нахожу для него информацию. Он гений информатики, вот и сумел с каких-то левых сайтов выдавать эти все статьи против следствия. Аппозиционное СМИ получилось. Это называется, встретились как-то два журналиста, — тусклая улыбка проскользнула по её бледному лицу. Она не могла больше выдавать своих чудаковатых смешков.

— Я надеюсь, ты всё сказала, — прошипел Шиловский, уже поднявшийся на ноги.

— Нет, — пронзительно заорала Валя. — Стас говорил мне, что хочет убить тех девушек, которых рисует. Я к тебе обращаюсь, Анатолий. Это правда, часть которой я всё-таки внесла в свою выдуманную историю. Поэтому я так против была, его встреч с ними. Только я оставалась для него неприкосновенной. А теперь слушай меня ты, ублюдок. Ты думаешь, что любовь прекрасна, она божество! Нет, она уродлива, как засохший цветок. На нашем примере можно во многом убедиться. И я никогда не думала, что ты можешь быть таким жестоким и смотреть на меня так повелительно, как сейчас. Тебя снова обнять и прошептать волшебные слова на ушко? Не хочу! Это не помогает, ты снова в своем другом образе, другой сущности!

— Мне жаль.

— Валя, замолчи! — возопил Погодин.

Всё стремительно завертелось. Толя прыгнул в сторону девушки, обхватив всё её тело. Глаза Стаса колко прожигали в стене дыру, он смотрел в одну точку. Он спустил курок. Валя завизжала. Ничего не было видно под Толиными руками, её сдавливало со всех сторон. Оба они упали на ледяной пол. Боль пронизывающей струёй разлилась по телу. Анатолий зажмурился. Главное, чтобы не коснулось Вали.

Тогда-то и подъехали машины с мигалками. Тогда-то раздались спасительные звуки сирены. Мила позаботилась обо всём вовремя. Оказывается, она сфотографировала схему с листка, потому что заранее знала, Толя непременно туда отправится. Она связалась с Горным и всё ему выложила, попросив дать Анатолию час. Погодин должен справиться за это время, а если нет, как ни крути подмога подоспеет. Кое-ещё всё организует, как ни она. Толя останется таким же упрямым, и его уже не переубедишь и не перевоспитаешь никакими книжками. Пусть даже психологическими. Да и делать она этого не собирается. Ведь любовь безусловна и совсем не уродлива.

Глава 7

За прошедшую ночь всё устаканилось или улеглось хотя бы более менее. Стаса вовремя остановили и забрали под арест. Выстрел непременно пришёлся бы Вале в лицо, если бы Анатолий предусмотрительно не загородил девушку собой. Пуля ранила его ногу, но не критично. Следователя хотели оставить в больнице, но Мила настояла на том, чтобы муж вернулся домой. Медсёстры Погодина всё равно слушать не станут, надо брать дело в свои руки. Против Стаса и Вали уже началось судебное разбирательство. Официальное СМИ наконец-то осветило произошедшее в правдивом свете. Погодин стал героем сегодняшнего дня, и никто теперь не смотрел на него косо. Гости из столицы с проверкой их следственного комитета приезжать тоже передумали, хотя всё клонилось к тому.

Первым делом, когда Анатолий встал на ноги, он позвонил Чулагину. На протяжении всего разговора голос старика звучал спокойно и безмятежно. Панкрат Викторович всё ему тогда объяснил. Он действительно знал Толю лучше всего на свете, и когда узнал, что тот возвращается из Москвы решил создать для него идеальное преступление. Анатолий хотел поработать с настоящим убийством, он его и получил.

— Ты придумали каждую деталь, чтобы я раскрывал её постепенно, пошагово? Ты сумасшедший, Панкрат Викторович!

— Нет, Толя, всё для тебя. Всё это сделано для тебя.

— Все для меня? Это шутка такая?!

— Аудио запись я построил по такому принципу, чтобы ты понял, что она касается именно тебя. И никто кроме близких тебе людей не может записать тебе такое. Это позволило запутать тебя, но только для того, чтобы ты вышел на правильный путь.

Анатолий тяжело дышал в трубку.

— Я люблю гулять по нашему лесу, он так притягивает моё внимание. Он пленяет своими могучими несгибаемыми деревьями. Седьмого апреля я тоже там гулял и случайно добрёл до беседки. Там я и увидел, — Чулагин вздохнул. — Тело этой бедной девушки, Вали. Видел, как юноша пытается что-то с ней сделать, оживить может, — он вяло засмеялся. — Я поговорил с ним пять минут и сразу понял, что он не в чём не виновен, но я понял в миг весь его характер, все мотивы и цели. И тогда я сделал, то что сделал, во мне родилась мысль задумать это для тебя. Я лишь протянул ему руку…

— Ты понимаешь, что будешь за это судится! Ты будешь во всём виноват!

— А что мне? Я уже старик, я всё пережил на своём веку. Остаётся только наблюдать и наслаждаться вашей прытью. Великой любовью к жизни молодого поколения и стараниями чего-то добиться, вырваться из порочного круга вашего маленького тесного мирка.

— Зачем ты обнадёживал Шиловского, что его никогда не раскроют?!

В ответ лишь тишина. Тягучая и густая.

— И, если тебе интересно, убитая совсем не Валя. А её двойник, девушка удивительно на неё похожая. А Валя твоего Стаса и сдала!

Разговор прервался.

«Какая же странная у вас у всех логика!» — со злостью крикнул Анатолий.

Надо было продолжать искать преступника, пусть и с раненной ногой. Боли физической он уже не чувствовал. Оставалась единственная зацепка, последний шанс. Преподаватель Люмов, который находился на той же самой поляне в тот же самый день. Он тот, с кем Стас, так зацепился глазами. Езжать в логово к самому Игорю Люмову стало бы опрометчивой ошибкой, поэтому Погодин избрал второй вариант — связаться с его дочерью.

***

Телефон Лили ему ещё давно давала Лизавета Парфёнова, да в их базе данных он тоже был. Погодин убедил девчонку встретиться лично и при этом никому ничего не говорить, тем более Люмову. От этого одного можно заподозрить, что речь пойдёт о нём.

Встретились они конечно же в излюбленном месте Анатолия. Куриный двор встречал всё новых посетителей. Мужчина предложил ей что-нибудь заказать, но Лиля вежливо отказалась. Девочка была напряжена, она скрестила ручки на коленях и не переставая стучала ногой.

— Ну раз ты не собираешься ничего есть, приступим сразу к делу, — провозгласил Погодин.

— Я вас слушаю.

— Лиля, мне всё известно?

— Что?

— Ну к примеру, что твой отец и есть убийца. Жертва, распростёртая на полу театра «Контраст» — его жертва.

Мягкий румянец залил обе её щёчки, ещё не утратившие юношеской округлости.

— Игорь Павлович… папа… он ни в чём не виноват.

— Лиля, ну я же прекрасно всё знаю. Нам не хватает всего нескольких деталей от тебя. Я не прошу тебя пойти против отца, не подумай! Наоборот ты поможешь ему. Будут смягчающие обстоятельства и возможно это позволит сократить ему срок.

— О боже, какой срок? Зачем вы меня спрашиваете? — она пыталась загородить лицо своей маленькой ручкой. — Вы же уже нашли этого…

— Стас Шиловский, которого ты при всём уважении называешь «этим» как раз имеет в этой истории своё место. О нём и пойдет речь. Он когда-нибудь приходил к вам в театр Лиля?

Ничего не ответили.

— Ты, наверное, уже видела его на множестве расклеенных по всему городу листовок. Или в интернете, я уверен, появилось много сайтов. А чего это я, как в старинку, листовки да листовки. Но я всё-таки напомню тебе, сейчас покажу фото.

Анатолий покопался в телефон и когда нужное было найдено, повернул его в сторону Лили. Девчонка вздрогнула.

— Ну так что, появлялся?

— Да, — тихо произнесла она. — Однажды он пришёл под самый вечер, это был единственный раз, когда он приходил, и именно тогда застал Игоря Павловича врасплох. Игорь Павлович не поколебим. Никого не боится, всех уважает и каждому может достойно ответить в соответствии с его местом и позицией. Но тут даже он тушевался. Они вроде бы и не говорили ничего, просто смотрели друг на друга, но Игорь Павлович…конечно, такое неправильно говорить, но он как будто поскорее хотел смыться.

— Да почему же неправильно говорить, Лиля? Что же вы все ему так поклоняетесь.

— Игорь Павлович очень многое для нас сделал, и для меня особенно.

— Не вериться. Ты до сих пор не зовёшь его отцом.

Лиля хотела опустить голову, но глаза её забегали.

— Так, проехали. У меня родилась вдруг одна поразительная догадка. Скажи, — Анатолий склонился поближе к столу, — Стас когда-то учился у Люмова? В этой же студии «Контраст».

— Учился.

Подтверждение упала как камень на голову.

— Это было давно, лет десять тому назад. Насколько я поняла Стас, — она еле выговорила его имя, — считался проблемным учеником. Он невзлюбил папу за то, что тот не дал ему, то чего он хотел. Он не вошёл в ряды лучших учеников, ему доставались неинтересные роли. Вернее, кому-то они могут быть интересны. Стас играл злодеев и страдал от этого. Всё это папа мне рассказал после того, как я увидела их вместе. Я потом, молилась, чтобы этот человек больше к нам не пришёл. Вот он и не пришёл, и не придёт уже, — её голосок совсем потух.

— Чем же это оправдывает Люмова? — нетерпеливо вмешался Погодин.

Девчушка вздохнула. Кажется, она готовилась что-то рассказать. Анатолий хотел взять её за руки, погладить по голове, по-отцовски успокоить, но понимал, что сделает только хуже. Она и так напугана, и видно боялась она Стаса, когда тот приходил, раз даже рассказ о нём наводит на неё такое оцепенение.

— Папа ни в чём не виноват.

— Уже слышали, — получилось слишком резко. Толя не так хотел, но его тон хоть как-то помогал добиться информации.

— Вот я расскажу Вам, а потом сама себя винить буду. Я всегда рассказываю то, чего не должна. Ну была ни была. Ещё недавно Лиза прекрасно общалась с Русланом, насчёт прекрасно не знаю, но по крайней мере очень часто. Они продолжали общаться с этими своими злыми духами, Руслан носил записки. А они уже не должны были этого делать, потому что Игорь Павлович запретил, когда всё узнал опять же таки от меня. Но когда девочки пропали, я просто не могла молчать. Прошло полгода и всё это время они нарушали запрет. И вот однажды, папа почувствовал что-то неладное, начал меня допытывать, а я не хотела ему врать. Я сказала о том, куда Руслан носит записки, во сколько он будет там. Я не думала, что Игорь Павлович сам решит туда пойти. Я почему-то очень волновалась насчёт того дня и не напрасно. Потом всё так быстро закрутилось, и на следующий день он собрал нас всех в нашем зале, и случился решающий разговор. Вам в хронологическом порядке всё пересказывать или постепенно, как узнавала это я?

— Пожалуй в хронологическом.

— Хорошо. Так даже удобнее. Когда Руслан пошёл передавать записки, он наткнулся на странную картину. Руслан чётко видеть тело девушки и Игоря Павловича рядом с нею. И как вы думаете, что он сделал? Конечно! Начал это фотографировать, а убежал, оставшийся незамеченным. Он почти сразу же рассказал о всём Лизе, показал ей фотки. Это она нам всё это рассказывала. Ей на самом деле стала очень страшно, но она ни на минуту не поверила в то, что Игорь Павлович кому-то мог причинить вред. На следующий день всё занятие Лиза была напряжена, да и папа рвал и метал. Тогда нас ещё больше было, чем восемь человек. Он на них наезжал всё время. Когда занятие закончилось, Лиза попросила нас всех выйти и поговорить с преподавателем наедине, я уже чувствовала к чему дело клониться. Когда он собрал нас восьмерых, а других отправил домой, стало не то что страшно, а безумно страшно. Я никогда ещё не видела его в таком гневе и думала, как же я буду возвращаться вместе с ним домой. Хотя враньё! Я ни о чём тогда не думала. Игорь Павлович доходчиво донёс нам в чём было дело. Он пытался тогда что-то сделать с умершей девушкой, чтобы её оживить. А когда не получилось… Рядом было озеро. Ну в общем, он так ничего и не сделал, просто убежал. Лизе он внушил, чтобы она повлияла на Руслана и тот обязательно удалил фотографии. Любые улики против него только помешают. Он знал современную полицию. Первого подозреваемого схватят, долго копаться не будут. Он ошибался, — добавила Лиля, увидев взгляд Погодина. — Руслану тоже не нужны неприятности, он поступает скоро.

— Он их уже навлёк на себя стократно.

— Он всё удалил, но одну фотку оставил, не знаю, как вы могли её не заметить.

Анатолий вспомнил на камере Руслана отдалённые холмы и микроскопический силуэт на фоне темнеющего неба.

— Это он на всякий случай оставил? Про запас? Вдруг когда-то станет сенсацией?

— Не знаю. Тогда папа сильно сократил наш коллектив, оставил самых верных. Те, кто сможет пронести его тайну. Ну вот видите, я не смогла. Во мне он ошибался. Алису тоже хотел отстранить, говорит, легкомысленная слишком, но ребята настояли на обратном. А я если честно всех бы убрала, это не дружный коллектив, а просто склеенный общей идеей. А потом ещё и тело подбросили в наш театр. Вообще все взвинченные были. Наши в этот же вечер устроили тусовку в лесу, рядом с беседкой. Я первый раз тогда её увидела. А сама пошла к озеру, долго-долго там сидела. А ещё я встретила там вашу сотрудницу, но вы, наверное, об этом уже знаете. Вот и всё. Это единственная тайна которую хранил театра «Контраст». Стас приходил уже после убийства. Зачем не знаю.

— Ему надо было осмотреть помещение, — сумрачно сказал Анатолий.

— Я только одну фразу Стаса запомнила. «Скоро все меня узнают, а ты зарекал меня на то, что я просижу в тени всю жизнь». Мы все так переживаем, а папа тем более.

— Крепко держится, — заметил Погодин.

— Не то слово! — глаза её заблестели.

Пауза в разговоре, данная друг другу на передышку, продлилась недолго.

— А ты знаешь кто твой настоящий отец?

Её хлипенькое каре разлеталось во все стороны, глаза обрели непонимание и недоверие.

— Ладно, спасибо тебе. Кстати насчёт того парня с цветами, извини, они предназначались тебе. Это я всё перепутал, а хотел помочь.

Наконец Лиля сумела улыбнуться. А потом оба они захохотали в голос. Остальные посетители кафе начали оборачиваться.

— Ничего страшного, поверьте! Мы всё равно общаемся. А Лизе лишние цветы в копилку.

— А Люмов не против? — с юмором спросил Толя.

— Сейчас ему немного не до этого.

— Совсем чуть-чуть.

Уж кому-кому, а Лиле Погодин верил безоговорочно, такие глаза не умеют лгать.

***

Люмов сидел в кожаном кресле своего кабинета в театре. Анатолий даже не старался вглядываться ему в глаза, всё равно ничего не увидит.

— Будете курить? — предложил Игорь.

— Пожалуй, — махнул рукой Толя. — Сейчас сигарета не помешает.

Заметно было осунувшееся лицо Люмова и вены, выступившие на его руках с двойной силой. Теперь видны те следы, что наложили на него события прошедшего месяца. Под многочисленными масками проглядывало лицо обыкновенного человека, не всегда способного выдержать всё на свете.

— Я не мог предположить, что всё действительно так обернётся.

Седьмое апреля. Мужчина, укутавшись во всё чёрное, спешил к назначенному времени. Он успевал даже раньше, но мнительность не оставляла его. Вдруг Руслан совершенно случайно придёт слишком рано, и тогда он не застанет его спаличным. Вот уже кто-то виднеется на горизонте. Он как раз вовремя, или всё опять не так?

Он побежал ближе, он хотел крикнуть, но возглас его повис в воздухе ещё не набрав мощь. В траве лежала мёртвая девушка с ножом в груди. Крови вокруг совсем немного, и казалось, она ещё дышала. Люмов ни о чём не думая бросился ей помогать. Ветви деревьев словно смыкались над головой, не давая больше проходу. Он попал не на то место? Нет, вот же она беседка! Совсем рядом. Сердце захватило щемящее чувство страха, но он совладал с собой. Жалко не было любимых чёрных перчаток, хотя он уже дотронулся до неё. Нет, нет, девушка кажется жива! В глазах блеснула надежда. Парадные перчатки стало бы жалко, нужно прикупить ещё одни на случай. Зачем ему, чёрт возьми, перчатки?

Осознание вдруг посетило его мгновенно. Это он пытается что-то сделать и придумать, а на деле всё иначе. Защитная реакция и фантазия о том, что всё ещё можно исправить так ложны и глупы.

А что остаётся теперь? Никому не нужное тело и его отпечатки. Не отдавая себе отчёта в том, что он творит, Люмов потащил мёртвую к ближайшему озеру. Он ни разу не обернулся, вдруг за ним кто-то наблюдает. Пора бы. Игорь Люмов лишь чуточку наклонил голову влево. Лучше бы он этого не делал. В нескольких метрах от него за деревом стоял до боли знакомый ему человек. Люмов нечасто запоминал имена всех своих учеников, в особенности тех, кто занимался у него несколько лет назад, но этого забыть не мог. Стас. Парень, на которого он потратил столько нервов, но так ничего и не добился. Загубленный талант. И теперь стоит здесь перед ним, спрятавшись за дерево. Люмов лишь на секунду зацепился за него взглядом. То, на что можно было закрыть глаза уже не подлежит возврату, теперь они точно видели друг друга. И это неоспоримо. Надо уходить, и желательно, поскорее.

— Ну почему Вы ничего не сказали? — с досадой воскликнул следователь.

— У нас была безмолвная сделка. Никто из нас двоих не выдаёт другого. Теперь я думаю, мы оба друг друга побаивались. А не только я его. Никто не знал, кто из нас убийца. Упомянуть об одном, сразу же всплывёт другой. Оказался, что мы оба причастны ко всему только косвенным образом.

Сигарета потухла, окурок полетел в окно.

— Вы вообще читали новости? Стас Шиловский не просто случайно залетел в эту историю, он сообщник. Одни сплошные сообщники. А убийцы нет! Очень странно. Игорь, Вы вообще задумывались, что могли перекрывать убийцу?

— Да, я мог думать, что это Стас. Но я также думал, что это кто-то из детей. Ведь все эти записки, культ. Они не давали мне покоя.

— Знайте, Люмов, если вы врёте, вам придётся очень очень плохо.

— Я понял, что вам хочется сделать мне что-то. Но я не вру.

— О, ну извините, значит играете. Это же ваше любимое действие, на все случаи жизни.

— Актёры живут на сцене.

— А вот в жизни часто играют, — заметил Погодин.

— Иногда эти случаи настолько непредсказуемы, что даже самый искусный артист не сможет среагировать должным образом, — Люмов загадочно улыбнулся. Но в этой загадочности не было ни тени притворства или коварства. Всё стало слишком спокойно.

Оставалось найти того, кто ещё способен на коварство в этой обстановке. Надо найти убийцу.

***

Когда совершенно запутался, и не знаешь, что делать, надо возвращаться на то место, откуда начал. Так говорил Анатолию отец ещё в раннем детстве. Погодин приближался к знакомому серому зданию. Городская библиотека предстала перед ним во всём своём могуществе. И сейчас она почему-то не казалась обычной или старой. Погодин шагнул на ступеньки, уже в ожидании застать внутри любимую уборщицу Варвару Евгеньевна, которая так старательно выгоняла его прошлые разы.

На удивление всё было тихо. Никто не появился, не выглянул из угла. С такой профессией всегда надо быть на чеку. Вот и мерещится теперь всякое. Однако, здание не пустовало. Ожидать можно было чего угодно, а не этого. Библиотекарша в круглых очках сидела в дальнем уголке за компьютером.

— Нынче компьютеры? — усмехнулся Анатолий.

Женщина не поняла и нахмурилась, а он пояснил.

— Ну раньше книжки всегда были. А теперь на компьютеры перешли, даже в библиотеке. Скоро на полках будут стоят планшеты с разными произведениями!

Собеседница надменно свела брови и произнесла:

— Давно уже компьютеры.

— А Варвары Евгеньевны что-то нет. Где она? А то скучаю по её наставлениям, — шутил Толя. На душе кошки скребли, а ему хотелось смеяться. Теперь он понимал Валю. Погодин думал, женщина его узнает, но безуспешно. Говорили-то они всего два раза.

— Варвара Евгеньевна? — она нахмурилась ещё больше. — А вы ей кто?

— Собственного никто. А что с ней?

— А Варвара Евгеньевна умерла.

— Как?!

— Очень просто. Как у всех. Такие глупые слова, правда? Она старенькая была. Сердечный приступ.

— Мне жаль, — смутился Анатолий.

Он не отходил от стола, а продолжал стоять там. Библиотекарша уже стала недовольно коситься на него. Толя засмотрелся на журнал посетителей, который от нервоза начала листать женщина, не зная куда себя деть от пристального наблюдения Погодина.

— А пролистайте на несколько страниц назад.

— Назад?

— Да не смотрите на меня так через свои очки. Я не имею ввиду ничего плохого, просто прошу пролистать.

— Ну смотрите, — разрешила она снисходительно.

— Ещё, ещё назад. И прям ещё страниц десяток.

Анатолий добрался до тех самых росписей Стаса, который книги брал преимущественно по психологии. Рядом с его росписями стояли ещё одни в форме буквы «Р». Он ещё тогда отметил, что похожая была у преподавателя в университете. И только сейчас до конца дошёл смысл этих мыслей. Это роспись Чулагина.

«Ну конечно же», — удручённо вздохнул Анатолий.

Толя долго ходил по окрестностям. Валю он видеть не хотел, пусть ей сейчас и требуется помощь в суде. Мужчина добрёл обратно до театра «Контраст». Вот куда его ноги то ведут!

Он смотрел себе под ноги, потому что не мог смотреть на радостное солнце, на улыбки проходящих мимо людей. Все счастливы, будто нет на свете трагедий, смертей, будто зло, правящее частью этого мира никогда не коснется их.

Вот он и наткнулся на очередную трагедию, прямо уперевшись в неё ботинками. В ногах валялось дохлое тельце некогда серой пушистой кошки.

« -А это кошка, всего с одной лапой. Раньше часто бегала здесь, а теперь пропала».

« — И кошки у них пропадают».

Вспоминал Анатолий первый свой разговор с Русланом. А теперь эта однолапая кошка лежит перед ним.

— Расцветали яблони и груши, — громогласно разразилось за спиной. Толя повернулся и увидел сидящую всё на той же трубе Бабу Люду.

— Вот скажите, почему мне повсюду встречается смерть? — в отчаянии крикнул Толя, обращаясь к полоумной бабке.

— Ну ты же так этого хотел.

Анатолий опешил.

— Что?

— А то! Хотел расследовать убийство, вот и получай.

Он уже было подумал, что Баба Люда ясновидящая. Пришлось присесть рядом.

— Может Вы тогда знаете кто убийца?

— Убийцу ищешь? — Погодин кивнул. — Так глаза разуй! Тот кто рядом, самый скверный. Тот кто рядом идиот. Тот кто рядом, он не верный и полнейший сумасброд.

Анатолий ещё раз взглянул на кошку, он не заметил одну деталь. А ведь раньше только и специализировался на них. На асфальте лежал маленький продолговатый мешочек, точь-в-точь как до этого на шее у Чулагина.

Роспись, кошка, мешок. Кровь прилипла к вискам, сердце бешено стучало.

— Он так долго план свой продумывал, — заскрежетала старуха. — Многослойный, как пирог, хе-хе. У него было оправдание на случай, если до его персоны дойдут. Он ходил тут кругом и узнавал всё про молодого парня Стаса.

— Он брал те же книги, что Стас, чтобы лучше его понять, — ни единой эмоции не промелькнуло на лице следователя. — Чтобы узнать его мотивы, цели и всю его психологию. Он всегда моментально считывал людей. Баба Люда, вы выходит не сумасшедшая?

— Хе-хе, сумасшедшая -сумасшедшая. Для кого как. Я избушка, только без курьих ножек. Каким боком обернусь, так меня и принимайте. Не хотела лезть я не в своё дело. Я не сплетница, ни-ни. Я хозяйка своей жизни! И теперь чуточку вашей. Но тьфу ты! Ни до чего сам до думаться не можешь!

— Баба Люда, в таком случае, скажите мне что означает эта ваше фраза. Жизнь — это зеркало. Она двояка и хрупка?

— Вечную смерть после не долгосрочной жизни.

— Дело в том, что моя жена тоже её знает. Вернее, слово в слово фраза записана в её книжке.

— Мила. Помню, помню такую.

— Да что Вы говорите?

— Долго она в этих краях гуляла. Со мной заговаривала. А теперь и нет её, и след простыл, только ты появился. Она мне про тебя все уши прожужжала. Какой муж непутёвый! Вернее она так ждала тебя и скучала, а про непутёвого это я уж сама решила! Эх, было времечко дивное! Многое она мне рассказывала, и книгу свою необычную просила принести. Так и не принесла. А я жду! Эх, жду! Про зеркало, фразу она как раз сказала. Так запомнилась она нам. Ведь в ней кроется весь смысл! Совсем весь! После жизни, только вечная смерть.

— Боже, она так переживала, — схватился руками за голову Анатолий.

— Сейчас бы тебе попереживать самое время!

— Точно! Спасибо вам большое, — он растерялся — Людмила. Наверное лучше так. А я побежал к Чулагину, — Толя хотел пожать ей руку, но удержался. А она так нарочито её выставила.

— И советую тебе поторопиться! — со свистом улюлюкнула старушка.

Анатолий последовал её совету и пустился чуть ли не бегом на автобус к дому Чулагина. Говорить что-то сделалось бессмысленно, да и думать тоже. Он только набрал номер телефона Горного и произнёс одну единственную фразу:

— Все выезжаем к дому Панкрата Чулагина, он виновен во всём.

Погодин бежал, не останавливаясь. У старенькой пятиэтажки любопытными взглядами его встретили жильцы, восседающие в свободное время на ближних лавочках. Он поднимался по лестнице, он спешил. Ведь Чулагин не дурак. Тем более не дурак раз замыслил такой план. И вполне мог кое-что заподозрить. Дверь приходилось взламывать, вероятность оставалась маленькая, что ему ещё кто-то откроет. Несчастная ручка скрипнула и дверь распахнулась на весь коридор. Толя увидел пустующие комнаты вокруг себя. Оборачиваясь по сторонам стороны Погодин проникал из кухни в гостиную, а потом в спальню, оставаясь на чеку. Как тут всё постарело и посерели. Безрадостные обои отныне не создавали антуража, а подсвечник с настоящей свечой лишь толкал на досадные ощущения. Шляпа, аккуратно пригнездившаяся на полочке, приносила только боль, ведь когда-то любовался на неё и вдохновлялся таким раритетом. Все вещи оставлены по своим местам. Как так? Он исчез и ничего не забрал с собой? Но как же всё это старьё, копившееся в небольшой квартирке годами. А это означает только одно, Чулагин всё ещё здесь или планирует вернуться. Однако первый вариант Погодину нравился больше. Осталось ещё одно место, которое он не проверил. И это балкон. Толя рванул туда. Единственное, что он успел сделать — это ухватиться за чёрный рукав чужого пиджака.

Чулагин знал, что за ним придут и всё предусмотрел. Почти всё. Видимо, он стремительно начал готовиться к побегу, раз побросал все вещи так, как они лежали. Из ненужного тряпья, и быть может штор, старик соорудил настоящий канат, который с усердием привязывал к перилам, пока Анатолий проникал в квартиру.

«Сумасшедший», — хотел было крикнуть Толя, но прервался на полу слове. Не он сумел зацепить рукав, о он его. Чулагин впился крепкими пальцами, ещё не ослабевшими от старости, в руку Толи. Так они застыли в нелепой позе на высоте нескольких этажей, Погодин по пояс перекинулся через перила, но теперь его железно удерживал Чулагин, не давая ни малейшей возможности, освободиться. Второй рукой Анатолий надавил на голову бывшего наставника, и наконец оторвался. Чулагин покатился по тканевому тросу вниз. К великому удивлению тот не порвался и не расцепился, а верно довёз своего хозяина вниз до асфальта.

Погодин стушевался. Он пару раз взглянул назад к выходу, нагнулся за перила, в замешательстве почесал затылок и отправился вслед за Чулагиным, неловко зацепив ногами «канат».

— Я не в фантастическом фильме. Я не в фантастическом фильме! — твердил он себе.

Эти секунды тянулись бесконечно. Когда Анатолий приземлился на обе ноги, ткань с треском разорвалась и прилетела ему на голову.

— Не подвёл! — усмехнулся Погодин и отправился вслед за Чулагиным, который уже принялся водить его кругами. Панкрат Викторович побежал наутёк. Несмотря на прекрасную форму, которую удалось сохранить ему в свои годы, быстро передвигаться он уже не мог.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве! Вернее уже обвинению, — крикнул Погодин, приближаясь.

— И в что же ты хочешь мне предъявить, Толенька? — медленно повернулся Чулагин, когда понял что сопротивляться уже бесполезно. Нарочитую невинность он придал своему голосу. Но глаза говорили обратное. Глаза — ключ к душе человек, глаза — это огромное бездонное озеро, но у кого-то она пересыхает. Так скудно и безвозвратно.

— Слишком быстро бегаешь! — продолжал кричать Толя. — А предъявлять тебе будут они.

За спиной Чулагина к самому переулку подхъехало несколько полицейских машин. Они перегородили Панкрату путь к дальнейшему побегу.

— Вот и всё! История закончена, — всплеснул руками Анатолий.

— Ты даже не знаешь этой истории, — улыбаясь прохрипел старик.

Глава 8. Заключение

Спустя несколько дней жизнь вновь заиграла красками. Пустая дорога уходила за множество километров от города, туда где буйная природа правила окружение, где царили законы воды и ветра, где огромные сосны задевали своими ветвями толстые облака. Мила уехала погостить к родителям, и нужно было возвращаться за ней. В волшебное место на земле.

С распускающихся листочков ещё не сошла роса. Даже свежая трава пахла тут по-другому. Анатолий с наслаждением вдыхал множество живых запахов. Одну руку с сигаретой он высунул в открытое окно автомобиля, а другой держал руль. Он никогда тут не был. Сегодня он заберёт жену обратно домой, совсем скоро её день рождения. Надо бы придумать сюрприз, но фантазия и не думала включаться. Словно из мрачной сказки появилось здесь это место. На горизонте появился подвешенный высоко над пропастью белый мост. Мила присылала ему фотографии. Где-то тут Толя и должен её поджидать. Никто не появился на горизонте. Создавалась пугающая атмосфера неизведанности. Анатолия не покидало чувство, что кто-то следит за ним или вот-вот появиться из-за угла, но конечно такого не произошло. Сплошные предрассудки! Толя нервно посматривал на часы. Двоякое чувство разыгралось в его душе, он хотел насладиться этим местом как только мог, впитать каждую его частичку, но при этом как страшно было что-то упустить и недоглядеть. Всегда надо быть на чеку? Вот что бы он делал если бы Мила пропала, исчезла? Вопрос конечно интересный. Однако, вот она, прекрасная женщина в светлой блузочке подъезжает на велосипеде к самому мосту и очаровательно машет рукой Анатолию. Его счастье, радость. Именно благодаря Миле он смог пронести искорку в себе через всю эту историю. Жена помогла ему, как раз, когда это стало необходимо. За это и за многое другое он так горячо её любит и обнимает теперь самыми трепетным объятьями.

Через десять минут супруги уже обсуждали события недавнего времени.

— Я объясняю всё это тем, что Чулагин смотрел на мир и на людей с позиции властителя и повелителя. Он решил испытать судьбу, и ни к чему хорошему она его не привела, — повествующим тоном рассуждал Погодин, а Мила озадаченно старалась вникать в слова. — Панкрат Чулагин действительно могущественный человек. Мировой. Я признаю это за ним. Он отлично понимал всех людей без исключения и их внутренний мир. Он посчитал, что способен опробовать на себе, что значит совершить настоящее убийство. Он сам в тайне мечтал об этом, а приписывал Стасу. Шиловский только пешка, часть истории. При всём своём обаяние, которое кстати преувеличивают, он не способен на что-то сам. Чулагин использовал всех, и в первую очередь меня. Сначала он практиковался на кошке, проверяя уровень своей жестокости. Способен ли он вообще на такое. Оторвал ей лапу, а потом… ну понятно, что потом. Он продумывал стратегию, подбирал подходящих под свои выдуманные роли людей. Он спрашивал бабу Люду о разных людях, разных характерах. Когда Чулагин заинтересовался Шиловским, то начал всё узнавать про него, ходил в библиотеку и читал те же книжки. Он узнал о девушке Вале и замыслил убить её. Именно её, заметь, не Майю. Гришина просто случайно подвернулась, как ни прискорбно это говорить. Так что как ни крути фортуна оказалась на стороне Андроповой, хоть она ни во и не верит. Чулагин долгое время следил за Валей, только никто никогда его не замечал. Он выявил одну закономерность. Каждый день Валя приходит к белой беседке. На самом деле она забирала записки, которые приходили ей из театра, но Чулагин не знал об этом. Он выбрал связать эту историю с театром «контраст» только потому что там тоже были пропажи. Девушек находили в библиотеке, а к библиотеке у него есть доступ в виде Стаса. Он решил связать два преступления в одно, чтобы затянуть эту историю. Чулагин выбрал подходящий день, услышал, как Стас рассказывал соседям, что собирается искать свою девушку в беседке. Шиловский в отчаяние впал, когда не видел её несколько дней и не мог дозвониться, начал жаловаться соседям, а замечали ту же закономерность. Примерно в одно время Валя ходит к беседке. Чулагин слышал каждую фразу. Он пришёл раньше и убил девушку, но перепутал. Потом он как бы ненароком заметил Стаса, выжидал его в сторонке и совсем отвлёкся от своей жертвы. Тогда то и появился Люмов. Только его Панкрат Викторович не заметил. В тот день собрались там целых пять человек. Руслан, Люмов, Стас, Чулагин и Майя. Только Валя вот припоздала и очень удачно. Смотрел Чулагин на всех со своей могущей позиции. И признаться, у него почти все сложилось. Мало того я в этой истории сначала вообще не планировался. А потом нагрянул вдруг, вот и подсуропили всё мне. Так оказалось даже легче.

Чулагин внушал Стасу ни упоминать он нём ни при каких обстоятельствах. Но он ошибался в Стасе. Парень не стал держать язык за зубами. Даже на такой случай у него была подготовлена версия, которая смягчила бы наказание. Мол создавал всё для меня, а сам не при чём. Мне так стыдно! Стыдно за то, что я даже совета у него спрашивал. Собственно в нашей истории многие виноваты в той или иной степени.

— Кто бы мог подумать! — вырвался из губ Миланы ошарашенный возглас.

— Ты лучше скажи мне сначала, как до бабы Люды докатилась? — засмеялся Погодин.

— Ох, Господи! Баба Люда! — не удержалась от смеха и сама Мила.

— Тебе было так одиноко?

— Я сильно переживала, вот всё и рассказывала ей. Я уж подумала, что она с ума сошла из-за меня. А тут крепкий орешек ещё!

— А всё же, что значит та фраза, обведённая чёрным.

— Да ничего, — так легко и просто воскликнула женщина. — Сущий бред.

— Ты лучше выкинь эту книгу, Мил.

— Теперь обязательно выкину.

— А как же обещание принести её бабе Люде? Она ждёт.

— Я забыла!

Она немного помолчала и снова повторила:

— Кто бы мог подумать! Толя, ты как?

Анатолий понял, что речь идёт о Чулагина.

— Хорошо, что всё закончилось, — произнёс он. — Хотя не всё. Осталась ещё одна личность в этой истории.

— Кстати насчёт записи, которая транслировалась на всю страну от имени убийцы. Значит её сделал не Шиловский и не Чулагин. Мила подвинула экран своего телефона ближе к нему. — Смотри я тут сделал снимок с видео. Тебе не знакомы эти глаза? Только они видны, на фоне чёрного костюма.

— Знакомы. Это глаза Руслана Мальтова. И как раз его личность я имел в виду.

Мила ахнула.

— Ну что, поехали? Пора возвращаться домой, — подмигнул ей Анатолий.

— А как же велик?

— Велик тут не к месту! Придётся зайти к твоим родакам!

***

В комитете Анатолию помогли найти место нахождения Руслана, и следователь незамедлительно отправился по адресу. Он заприметил молодых людей возле здания «Контраст». Руслан стоял на против Лизы, и не унимаясь что-то твердил ей. До Погодина донеслись их голоса.

— Это человек, Лиза! Пойми, там в беседке сидит человек. Никакого древнего языка не существует!

Анатолий решил, что нет больше времени ждать и вмешался в диалог.

— Леди, можно я позаимствую Вашего кавалера. Нам в обязательном порядке нужно кое-что обсудить. Вернее всё.

— О, а вот и вы, Анатолий Андреевич!

— Представь себе, — развел руками Погодин, будто ничего от него не зависит и очутился он тут не иначе, как по ведению судьбы.

— Я пытаюсь ей доказать, видите ничего не выходит! Она отказывается верить в такое.

На сей раз Погодин повёз его в комитет. Лучше провести «беседу» по правилам и традициям. Хватит отсебятены, решил Толя.

Яркие желтоватые лампы с огромной силой били в глаза. Стас не мялся на месте, он откровенно смотрел Анатолию в глаза, ни капельки не стесняясь.

— Не стыда ни совести у тебя пацан!

— Чего это?

— Чего-чего! Я тебе верил, — Погодин удержался и голос повышать не стал. Не сейчас. Слишком много нервов уже потрачено.

— Хм, я вам наверное тоже, — съехидничал Руслан.

— Ты мне не перечь, я не хочу выпытывать из тебя всю информацию. Поэтому давай ты расскажешь всё сам.

— Что это всё? Я уже посотрудничал со следствием.

— Ты даже не пытался. Ладно, — он махнул рукой, — раз не получается так. Буду пробовать по-другому. Что ты скажешь на то, что я знаю о тебе и трансляции на всю страну.

Руслан пожал плечами.

— Я давно это понял.

— Да что ты понял, сопляк?

— Что вы рано или поздно всё узнаете. Я же не гений какой-то, чтобы остаться не раскрытым. Уйти из-под вашего зоркого глаза.

— Я убежден в обратном. Хорошо, а кто гений? Кого ты нашёл себе в помощники, чтобы осуществить задуманное и проникнуть в прямой эфир на городское телевидение? Одного ли Антоша Бакина? Я многое уже понял, Руслан. Но некоторые вопросы остаются не ясны. Я надеюсь, ты сегодня мне их раскроешь.

— Когда я общался с ребятами из театра, я заметил некоторую склонность Антона к информатике. Ну а в его гримёрке были всякие схемы и заметки по поводу айти, компьютеров и всей этой сферы. Я подумал, обалдеть он будущая звезда! Такие таланты нельзя губить.

— И ты решил воспользоваться…

— Ну я в целом сообразительный парень, толковый. Сам увлекаюсь информатикой, помимо журналистики. В общем всем, что связано с интернетом. А Антон добрый.

— Но я не понимаю, как ты снял это видео. Сам придумал себе текст, монолог.

— А видео, — протянул Руслан, — ну вы раз вы всё знаете, мне камеру мою Валя дала. Она меня и сняла.

Погодин вспомнил, как девушка просила его одолжить на время камеру, чтобы поснимать себя. Так вот кого она снимала на самом деле! Кто бы сомневался? Валя никогда не передумает скрывать своё лицо от массовой известности. Ужас вонзился в его сердца, как же много от него скрывали. А он действительно всем верил.

— Анатолий Андреевич, сейчас я должен сказать, одну вещь. Те статьи против вас писал тоже я. Мы договорились с Валей. Я помогаю ей, а она мне.

И только Погодин увидел в глазах Мальтова каплю раскаяния и уже хотел обрадоваться, но в тот же момент парня понесло.

— И мне не жаль за сделанное. Я специально всё это проделал. Не просто для того, чтобы перед Вами сидеть отчитываться. Я представлял вас в таком свете не потому что содействовал убийце, никогда не думайте, что я до такого опустился бы…

— А почему? — сухие губы не хотели раскрываться. Анатолий не мог его больше слышать.

Он бы не заговорил больше с Валей, если бы не считал своим долгом рассказать о её отце, которого вовсе и не убивали. Ведь после последнего разговора, когда её похищал Стас, они так и не виделись. Валя разочаровала его, но Толя не мог поступить по-другому. Он не способен таить информацию, которая так долго связывала их обоих и за всё это время принесла множество страданий.

Как только он зашёл в её квартиру, девушка набросилась ему на шею, как в своё время Мила, когда встречала его из Москвы. Его жена теперь стала такая степенная, уверенная. Прошло не больше месяца, а словно пролетела целая вечность. Всё перевернулось с ног на голову и вновь встало на свои места.

От Валиной шеи повеяло запахом новых духов с нотками шоколада. Анатолий вдохнул их со всем наслаждением. Она перестала перед ним такая свежая, чистая, обновлённая и даже перестала вешать на себя мешковатую одежду. Тоненькие платьице подчёркивало её миниатюрную фигуру. И Погодин в первые поймал себя на мысли о том, что засмотрелся на неё, она реальная красотка! Вот такая, светлая! Он хотел предложить ей покраситься в блонд, но удержался. Естественная красота — вот её стиль.

— Меня полностью оправдали, — завизжала она, чуть отойдя от Анатолия, и он не мог холодом ответить на её пламенный взгляд.

— Я рад, Валя, очень рад.

— Серьёзно? То есть, как? Правда? Это не сарказм? Ты совсем на меня не злишься?

— Злюсь и причем не слабо. Но как видишь я тут и сам к тебе пришёл.

— А! Ну тогда проходи, я как-нибудь тебя развеселю.

Толя шагнул в квартиру, ему так не хотелось разрушать её радость, запал, свет в глазах, появившийся впервые за всё их общение. Сердце тоскливо заныло.

И тогда он всё ей рассказал, выпалил как только мог. Но никакого груза на плечах девушки не повисло, чего так опасался Погодин. Ещё не успело прийти к ней осознание всей информации.

— Значит он жив, — пролепетала она.

И тогда то Толя увидел, как на глаза её наплывает прозрачная пелена, так похожая на слезы. Даже он до конца не мог поверить, что Валя всё же заплачет.

— Да, твой отец жив, — Анатолий пытался занять повисшую паузу словами. Ручьём по текли слёзы из Валиных глаз. — Но мне нечем тебя порадовать. Он был лишь мошенником, который перебегал от одной семьи к другой, мы можем попробовать его найти. Но хочу предупредить, даже если активизировать все силы вероятность успеха маловероятна.

— Нет, ничего не надо, — вытирая сопли и слёзы пропищала девушка. — Это даже лучше наверное, что всё так сложилось. Я узнала, и это правда поразительно! Подумай, Анатолий, мы встретились не случайно! Что бы узнать друг через друга что-то важное.

— Да? Ну а что ты мне скажешь.

— Что скажу? Сейчас, сейчас. Только слёзы вытру. Они сейчас высохнут, ничего страшного, не обращайте внимания, — ужасно засуетилась Валя, а Погодин поражённо глядел на девушку во все оба. В ней проснулись чувства? Она улыбается сквозь слёзы, но так искренне и нежно. В своем хаосе девушка не могла найти даже платочек. — Тебя, Анатолий, наверное интересует тема древнего языка, который якобы придумала я и девчонки из театра. Это вовсе не так. Не таращь глаза и слушай, я знаю ты всегда сомневался на этот счёт. Это реальный язык. Записи на нём можно встретить по всему городу, в заброшках всяких. Он существовал ещё в советские годы, неизвестно кто стал его распространять. Может язык и заключает в себе что-то, но технику управления людьми точно. Язык гласил, что человек бессмертен. Наверное это тебя цапануло. Так бессмертен он в другом ключе — разъясняла Валя. — Вечно передаются знания. Мы становимся единым с тем человеком, кто всё создал и думаем как он. В этом бессмертие!

Анатолий промолчал. Он столько путался, размышлял на эту тему, а ответ оказался так однозначен и прост. Нет никакой мистики, все остались живы. И в современном мире нет места для сказок, легенд или потустороннего, по крайней мере в его жизни. Много однако ему пришлось пройти, чтобы понять это. Пути Господни неисповедимы. Надо учиться жить дальше. Даже так называемый лунатизм прошёл.

— И всё-таки я не понимаю, — рассуждал Погодин, — зачем Руслану понадобилось так вредить мне, так подставлять? Зачем? Просто зачем?

— Спросил бы, — фамильярные нотки вернулись в голос Вали.

— Я спрашивал, но без толку.

— Знаешь, ты мог бы догадаться… Ладно, Анатолий, спасибо за всё. За одно, другое, третье, — знакомый смешок вырвался из её груди. — А мне пора. Я хочу маму навестить.

— Только готовься, что она может быть не состоянии.

— О Господи, Анатолий, ты и к ней припёрся.

— Когда тебя искал, — невинно подал плечами Толя.

— Мы обо всём с ней уже договорились. Она готова ради меня встать на путь истинный! Никогда от неё такого не слышала, ей Богу. И мне пора. Я так испугалась на суде, но выходит я только вам помогала, привела вас к Стасу, преступнику, между прочим, чуть не жервуя своей жизнью. Я до сих пор в шоке на счёт Стаса кстати. Не знаю, что с ним будет. Да и узнавать не собираюсь, уж простите! В общем я так испугалась, что теперь на жизнь другими глазами посмотрела. Вот серьёзно! Не веришь, Анатолий? А ты прислушивайтесь ко мне почаще. Теперь я только правду твою говорить буду.

— Мою? — усмехнулся Толя. — Мою не надо, лучше свою.

— Мы с тобой наверное не увидемся больше. А что? Мы всё друг от друга узнали и получили.

Анатолий опустил голову, почему-то становилось даже жалко.

— Хорошо. Если что, я всегда открыт для тебя.

— Спасибо. И… — она помедлила, не решаясь произнести это, — прости. Цени это я никому такого не говорю, — бросила Валя ему вдогонку. Погодин уже закрывал дверь. Ещё раз он посмотрел в её необыкновенные глаза, и отметил для себя, что не в последний. Хотя кто знает. Кто там хоть что-то знает…

***

В последнее время я наблюдаю за всеми. Всё налаживалось. Полина сегодня снова зашла в комитет, и Данька Горный даже не посмотрел на неё косо, уже прогресс, думаю они всё между собой выяснили. И скоро отношения будут стремительно развиваться, хоть Полина и слишком молодая для Горного. Лиза продолжала заниматься в своём театре, который ничуть не пострадал в связи с происходящими событиями. Наоборот, «Контраст» набирал популярность и мистическую, таинственную репутацию, что только привлекало посетителей, особенно Люмов процветал. Но однажды он сказал мне так: «Вот отпущу своих учеников, вот поступят они, тогда и новую группу набирать стану». Никто не хотел торопиться. На всех эта история отложила свой отпечаток.

Мы объявили в розыск мужчину из моего детства, Валиного и Лилиного отца. Валю хотя бы в детдом не сдали! Надо найти его. Объявили даже не ради них, а ради меня…

Анатолий бродил по улицам и наткнулся на его фотографию на столбе. Он усмехнулся.

— И тут ты, — произнёс Анатолий. — Кто же ты такой?

***

Здание суда находилось в самом центре города. Сегодня туда рвались толпы журналистов и просто настырных людей, мечтающих только поглядеть на преступников. В сеть попало множество видео. В одном из них крупным планом изобразили Стаса Шиловского и Чулагина, стоящих рядом друг с другом. Они не переглядывались, лишь гордо держали головы перед камерами. Панкрат Чулагин как-то сильно состарился, обрюзг. Его было не узнать.

Худое лицо Стаса глядело куда-то мимо камеры, глаза бегали по сторонам, губы поджаты. Он будто искал что-то и старался казаться расслабленным, но взгляд выдавал его. Чёлку юноша небрежно зачесал назад, будто желал предстать совсем другим человеком. До его ушей долетел вопрос, обронённый какой-то журналисткой с невнятным голосом.

- Что Вы скажете теперь, Стас? Когда всё закончилось. У вас было много фанатов, неужели бросите их теперь на произвол судьбы. Сколько лет Вам дали?

Он и головы не повернул в сторону того, кто его снимал, но на вопрос ответил.

- Я к вам вернусь, но уже другим, - он подмигнул вопрошающей девушке. Та завизжала от восторга, что получила ответ.

Камеру приблизили, показалось лицо Чулагина.

- А я хотел всех запутать, - разводил он руками, обращаясь к кому-то другому.

«Вернётся он, конечно!» - злостно буркнул Анатолий. Он волновал его меньше всего, пока слава Стаса в сот-сетях всё ещё не утихала. В любом случае он уже не на свободе. А там о нём «позаботятся» нужные люди.

Был всё же другой вопрос, который всё ещё не отпускал Погодина. Мужчина сидел в своей комнате дома и пристально просматривал фотографии, перекаченные с фотоаппаратов Руслана на его компьютер. Вроде, ничего особенно, но он пытался найти в них ключ к разгадке. Одна фотография со второй камеры Мальтова приковала внимание Анатолия только сейчас. Погодин помнил, что тогда сказал ему Руслан.

«Вот моя фотка в детстве. Пытался селфи сделать. Такой угар получился. А вот природа около дома. Тогда мы с мамой ещё не переехали. Ну вернее я не переехал». Природа около дома… Толя знает этот дом, такой знакомый и родной. Он гонял туда на велосипеде по юности. В этом доме жила его подруга, вернее девушка, которое так горячо его любила. Воспоминания нахлынули обжигающей волной, щёки окрасил розоватый румянец. Погодин щёлкнул на клавишу дальше. Женщина. Такой фотографии он не увидел, когда Руслан мельком их перелистывал. Те же нежные черты лица, те же губы, только теперь в морщинах, повзрослевшие, огрубевшие.

«Ты бы мог догадаться», - слова Вали вращались в голове со страшной скоростью.

Аня. Ему почти исполнилось девятнадцать, а ей всего семнадцать. Он прекрасно помнил её, но неужели? Боже мой! Неужели?

***

Прошло два дня. Сегодня день рождения Милы. Она снова уезжала на выходные к родителям. Анатолий готовил ей сюрприз, но пришлось сказать гостям, что он задержится. Анатолий вошёл в дом Руслана Мальтова, в его скромненькую избушку. Парень работал во дворе, рубил дрова. Руслан отвлёкся, он знал, что я его жду. Он протёр потный лоб загорелой рукой, он посмотрел на меня своими глубокими глазами.

- Теперь мы оба знаем, но далеко не всё, - произнёс Толя.

Раздался телефонный звонок. Ну кому неймётся. Не знакомый номер. Погодин прислушался.

- Алло. Это Толя? Дело в том, что я подруга Милы. Я ответственна за всё организованное мероприятие.

- Хорошо, можно быстрее?

- Я попала по адресу, да? – женский голос оживился. – Толя, Вы когда будете?

- Позже, я же всех предупредил!

- Прошло уже почти два часа. И дело в том, что за всё это время именинница не появилась тоже. Вот я и подумала, может вы вместе с Милой. А то это ни в какие ворота не лезет. Мы давно стол накрыли и не едим. Исчезла просто наша Мила!

Толя зажмурил глаза.