Паломник. Том 2

Глава 1

***

Второй том первой книги. Начало истории: https://author.today/work/112399

***

Деревянный крест исполинских размеров возвышался на холме и властвовал не только над морем и островом, но и над всем миром. К его вершине вела тернистая тропа и обрывалась у каменистой насыпи в подножии креста. Юноша сразу узнал это место, только в этот раз он был не один. В абсолютном безмолвии его окружали тысячи крестоносцев. Пётр с высоты обозревал туманную даль моря и видел галею норманнов, и себя, стоящего на палубе того корабля. Подошёл друг и что-то спросил, вслед за призраком перекрестился. Завязался спор, но внимание юноши переключилось.

В очередной раз он осознал, что связан по рукам и ногам и распят на кресте, а у подножия на коленях стоит однорукий монах и с сочувствием смотрит на него. Сухие ветви под ногами занялись огнём, обдав юношу нестерпимым холодом. Пламя разгоралось, поднимаясь всё выше и заслоняя собой картину мира, но Арон даже не пытался спасти его, продолжая беззвучно шептать слова молитвы. Крестоносцы опустились на колени и склонили головы.

Объятый пламенем, Пётр ждал, когда перегорят путы и в который уже раз удивлялся, почему огонь не причиняет вреда? От центра груди разливалась волна боли, даруя прохладу и умиротворение, унося с собой все тревоги. На какой-то миг Пётр почувствовал себя свободным и рухнул с высоты в самое пекло.

Под невесомым телом земля содрогнулась и расступилась, словно вода. Пётр проваливался всё глубже, отстранённо наблюдая, как пламя превращается в яркую точку — путеводную звезду, меркнущую на предрассветном небосклоне. Юноша раскинул руки, пытаясь замедлить падение или ощутить опору под собой, а в следующий миг снова оказался на Кресте в ожидании рассвета. Круг замкнулся.

Видение повторялось раз за разом, и юноша не мог найти выход из этого круговорота. Панический страх, крики отчаяния и мольбы о помощи давно остались позади. Ни Арон, ни крестоносцы не слышали его, не говоря уже о призраках на корабле. Во время короткой передышки Пётр обращался к Господу и пытался понять, что не так с этим видением?

Почему Крест, который должен служить во спасение, убивает его?

Почему огонь, который несёт мучительную смерть, дарует освобождение от пут?

Почему все, кого он считал друзьями и соратниками безмолвно взирают на его казнь?

Ответ на эти вопросы, как и на многие другие, был только один — его все предали. Всей душой Коста отчаянно противился и не хотел принимать этот ответ, пока в угасающем сознании не прозвучал трубный голос: «Того хочет бог».

***

Разрывая круговорот видений, Пётр* очнулся и вскрикнул от боли. Связанными руками схватился за грудь, но когда ощутил под рукой холодную сталь Копья — сразу успокоился и боль отступила. Так и есть, его оставили умирать. В заброшенной палатке никого не было, очаг давно остыл, а сам он лежал на куче пыльного тряпья, еле живой. Пётр попытался развязать руки, но узлы не поддавались, и разрезать не получилось — попросту не хватало сил.

Заметив кувшин рядом с лежанкой, юноша сел и слабеющими руками потянулся к нему, но не смог удержать. Сосуд опрокинулся, проливая живительную влагу на пыльную землю и стоящую рядом тарелку с давно зачерствевшим хлебом. Не дожидаясь, когда сухари превратятся в бесформенную массу, юноша стал набивать ими рот, запивая всё той же водой из глубокой миски. Утолив первый голод, прислушался.

Пожалуй, с первыми выводами он поторопился. Где-то вдалеке отчётливо слышалось ржание лошадей и шум реки, а вскоре Пётр различил приглушённые голоса и уверенные шаги. Привалившись к опоре, юноша огляделся по сторонам и, не найдя ничего другого, вооружился наконечником Копья, выставив его перед собой.

Пыльный полог откинулся, пропуская внутрь яркие лучи солнечного света. На пороге появился Андрей**. Взглянув на опустевшую постель, он не сразу заметил друга с оружием в руках и бросился к нему:

— Что ты делаешь? Тебе вредно вставать. Нельзя на минуту оставить… — грек продолжал причитать, без труда обезоружив друга и перерезая путы.

— Почему я связан? Мы снова в плену? – дрогнувшим голосом спросил Пётр, боясь услышать ответ.

— Нет, конечно, нет, — Андрей насильно уложил друга на место. – Я боялся, что ты причинишь себе вред. Рана опасная, не делай резких движений, иначе она снова откроется. Ты потерял много крови. Наверное, есть хочешь?

— Уже поел, — Пётр кивнул на пустую миску.

— Извини, что оставил тебя одного. Тем сухарям было не меньше недели. Я тогда каждый день ждал, что ты очнёшься. Последние три дня ты бредил, я думал, уже не выживешь… — сбивчиво объяснял Андрей.

— Где мы? — Пётр наконец-то успокоился и, повернув голову, посмотрел на друга.

— Там же, в долине у реки. Когда тебя нашли, сочли мёртвым. Я не дал норманнам тебя похоронить. Наверное, подумали, что я лишился ума, но возражать не стали и даже вещи твои вернули.

— Как ты узнал, что я жив?

— Неважно, просто знал и всё, — упрямо проговорил грек, — Хотя первые дни ты мало чем отличался от мертвеца.

— Выходит, ты снова меня спас?

В ответ грек только пожал плечами и промолчал.

– И где сейчас норманны?

— Ушли вперёд вместе с остальными.

— Выходит, нас бросили?

— Можно и так сказать. Не думаю, что стали бы ждать, когда мы оправимся от ран.

— Как твоя нога? – вспомнив про ранение друга, спохватился Пётр.

— Почти зажила, по-любому лучше, чем твоя спина и грудь. Тебе повезло, чуть ниже и пробило бы лёгкое, а может и сердце, а так, только ключицу задело.

— Откуда ты всё это знаешь? – Пётр не скрывал своего удивления.

— Помимо тебя было много раненых, у меня была возможность набраться опыта. Если бы не наставления Диониса, то всё могло быть хуже.

— Ты же сказал, все ушли, — возразил Пётр.

— Почти все. Войска Татикия остались. Собирают трофеи и утверждают власть своего императора в округе. Крепости сдаются одна за другой и обозы в столицу уходят каждый день.

— Значит, мы в греческом лагере?

— Теперь да. Последний обоз ушёл вчера.

— Мы тоже сможем уйти?

— Хоть сейчас, — грек довольно улыбнулся. – Думал, придётся продавать коня, чтобы купить припасов, но бог миловал. Услуги лекаря, даже такого неумехи как я, хорошо оплачиваются. Я разжился повозкой и припасами в дорогу, теперь не пропадём.

— Значит, мы сможем продолжить путь в Иерусалим?

— Как пожелаешь, — грек смутился. — Сейчас открыты все дороги. Мы можем пойти вслед за армией, а можем вернуться на остров. Кроме того, можем обосноваться в любой из крепостей на обратном пути или уйти в Константинополь. Выбор за нами.

— Мы не свернём на половине пути, — неожиданно резко проговорил Пётр. — Нельзя нарушать обет.

— Согласен, но мы продолжим этот разговор, когда ты окрепнешь, — нехотя согласился грек. — А сейчас скажи мне, почему франки назначили награду за твою голову?

— Откуда мне знать? — Пётр попытался встать, но Андрей придержал его и укоризненно покачал головой.

— Мне рассказали норманны. Они уверены, что франки искали именно тебя, но выдавать не стали. Ты что-то натворил?

— Не припоминаю ничего такого, — Пётр в изнеможении прикрыл глаза, пытаясь вспомнить свой разговор. — Я рассказал епископу об ассасинах и их планах, больше ничего.

— Может быть, ты поторопился? — Андрей с сомнением посмотрел на друга.

— Тянуть было нельзя, одного из них я видел в стане провансальцев, недалеко от палатки графа.

— Ты не рассказывал мне об этом, — грек задумался. — Теперь твоё ранение мне не кажется странным…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Стрела прошла насквозь, били с близкого расстояния, возможно, из укрытия. Ты ничего не припоминаешь?

— Там было много камней, я не видел, откуда стреляли.

— Зато я, подобные стрелы уже видел, — грек порылся в вещах и достал обломок стрелы. — На ней есть надпись на арабском, федаи всегда сообщают, что это их рук дело. Сможешь перевести?

Коста пытался разобрать истёртую надпись, но арабская вязь расплывалась, и смысл послания ускользал.

— Не сейчас, — Пётр вернул обломок стрелы другу, — почему именно я, а не епископ или граф?

— Видимо, боятся, что ты опознаешь убийц. Буду рад, если тебя посчитают мёртвым, иначе — беды не миновать. А что епископ? Ты уверен, он больше ничего не спрашивал?

— Предлагал стать оруженосцем и щедрую плату, но я отказался.

— Возможно, ты оскорбил его этим, — грек встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, — неважно. Я вижу как минимум две причины, чтобы не искать встречи с франками, да и среди норманнов небезопасно.

— И что ты предлагаешь?

— Пока не решил, поговорим позже, — Андрей уверенно поднялся. — Я принесу поесть и воду, чтобы умыться. Если ещё что-то нужно, не стесняйся. И, да, — грек обвёл рукой разбросанное по палатке тряпьё, — извини, но лучшего места я не нашёл. С трудом удалось договориться, чтобы эту палатку не снимали, пока ты не поправишься.

Греческий лагерь в Дорилейской долине

13 июля 1097 года

— Пошёл вон, я занят!

Грозный голос полководца, в который уже раз за прошедшие три дня, раздался из шатра и заставил ожидающих аудиенции посетителей вздрогнуть. Подобно стае испуганных воробьёв, они покинули насиженные места, чтобы вскоре вернуться, пока очередной проситель не наберётся храбрости и не рискнёт потревожить покой прославленного военачальника, советника василевса и его личного представителя в крестоносном войске.

Впрочем, состояние Татикия[1] и вряд ли можно было назвать покоем. Победа при Дорилее свалилась на него неподъёмным грузом. Кто бы мог подумать, что сын слуги, турка по происхождению, добьётся подобных высот, и только сам Татикий знал, какую цену пришлось за это заплатить. Потеря кончика носа в одном из сражений молодости – лишь малая часть этих жертв.

Вот и сейчас, пожиная плоды победы, предводитель греческих войск разрывался от противоречий. С одной стороны, он признавал её значимость, с другой – понимал, что остался не у дел. Мало того, его стали преследовать ночные кошмары и чудился рассерженный голос отца, упрекающий сына в истреблении соплеменников. Разменяв пятый десяток, Татикий был уже не в том возрасте, чтобы прислушиваться к наставлениям отца, но где-то глубоко внутри признавал его правоту.

Как ни старался, Татикий не находил объяснений внезапной и сокрушительной победе латинян в долине и даже вино не могло заглушить этой боли. За его плечами было немало сражений, и он всегда делал выводы из побед и поражений, но сейчас был вынужден признать, что ничего не понимает. Да, латинянам удалось объединить армию, пусть и не полностью, но на стороне турок была внезапность и тактическое преимущество. Да, на исход сражения повлиял натиск рыцарей Адемара, но у турок были конные лучники, которые были решающей силой в начале битвы.

В остальном, Татикий тоже признавал паритет сторон и склонялся к мысли, что упускает что-то важное. Один-единственный, решающий фактор, который и стал тем грузом, что перевесил чашу весов. Полководец отдал бы своего коня и половину жизни в придачу, чтобы узнать, что стало главной причиной этой победы и объяснения в виде провидения, фатума, воли Господа или Аллаха его не устраивали, как и прежде.

Было время, когда он и сам возглавлял отряды мусульман из окрестностей Охрида,[2] но Татикий не любил вспоминать об этом, как и о том, что не так давно ему пришлось оборонять столицу от самих крестоносцев. Годы детства, проведённые в обществе будущего василевса, и участие в многочисленных совместных походах послужили взлёту карьеры, которая внезапно оказалась под угрозой. Втянувшись в битву ближе к её окончанию, Татикий не без оснований рассчитывал на укрепление своего положения, но просчитался. Победа оказалась слишком значительной.

Теперь уже никто не прислушивался к его советам, как раньше. Мало того, крестоносная армия ушла далеко вперёд, и Татикий не поспевал за ними. Оказавшись сначала в арьергарде, а потом и в обозе, он вынужден был вернуться в долину и теперь чувствовал себя стервятником, пожирающим падаль, и от этого приходил в ещё большую ярость.

Возвращение под руку василевса ромейских земель, утраченных четверть века назад, должно было радовать, но получилось наоборот. Разорённые сначала турками перед отступлением, а затем латинянами, многочисленные крепости и мелкие города пришли в упадок, местные жители снимались целыми общинами и уходили в поисках лучшей жизни, оставляя после себя вытоптанные посевы и отравленные источники. Даже христианские общины предпочитали бегство из разорённых войной земель.

Татикий знал по опыту, что эти новости не обрадуют василевса и старался, как мог, загладить вину трофеями. Получая взамен необходимые припасы из Константинополя, он не решался настаивать на подкреплении, поскольку представлял, что существенных преимуществ этим не добьётся, а лишь усугубит ситуацию со снабжением во время продвижения по Анатолии[3]. Оставалось положиться на собственный ум и изворотливость, и надеяться, что удастся вернуть прежнее положение и исполнить волю василевса.

— Приведите лекаря! – багровея от гнева и трёхдневных возлияний проорал советник, нисколько не сомневаясь, что будет услышан.

В этот раз ожидание затянулось. Нетвёрдой походкой он направился к выходу, намереваясь проучить посыльных за нерасторопность, и столкнулся нос к носу с крепким юношей. Любой, кто впервые видел Татикия невольно отводил глаза от обезображенного носа, но не в этот раз. Молодой грек почтительно поклонился и отступил на шаг, после чего поднял голову и без смущения посмотрел в лицо советнику.

— Кто таков? – Татикий мутным взглядом окинул юношу.

— Андрей, сын Арона, ученик лекаря, господин, — без запинки представился он.

— Я звал ни тебя, где Дионис? Чёрт бы его побрал!

— Не могу знать, господин. Мне сказали, срочно нужен лекарь, — заметив реакцию на, казалось бы, невинный ответ, Андрей отступил ещё на шаг.

— Потом разберёмся, проходи, — Татикий недобро ухмыльнулся, — делай что угодно, но к вечеру я должен крепко стоять на ногах.

— Мне дозволено вас осмотреть, господин?

— В этом нет необходимости, — Татикий скривился, как от зубной боли, — на моём теле ты не найдёшь ран, кроме этой, — он указал пальцем на отсутствующую часть носа.

— Тогда что Вас беспокоит? — Андрей растерялся, до сих пор он имел дело только с ранеными.

— А ты догадайся, кто из нас лекарь?

— Я только ученик…

— Если не перестанешь перечить, то никогда им не станешь! — вспылил Татикий. — Даю тебе одну попытку.

Недуг был очевиден, но Андрей не знал, как поступить и как бы деликатнее сообщить об этом больному. Мысли побежали вскачь и он стал вспоминать всё, что когда-нибудь слышал о лечении похмелья. Чтобы выиграть время, произнёс:

— Могу я посмотреть вашу руку, господин?

— Ты сейчас познакомишься с моим кулаком или того хуже… Если не перестанешь юлить. Отвечай!

Набрав полную грудь воздуха, Андрей наконец-то решился:

— Вероятно, Вы утомились. Вам нужен покой и сон, — видя, как наливается краской лицо советника, поспешил исправиться: — Я знаю несколько средств от похмелья…

— Например? — на секунду глаза советника обрели ясность.

— Козье молоко хорошо помогает, кровопускание…

— Довольно с меня! Ты — не лекарь, а плут, и за это будешь наказан! Где ты видишь тут коз? Кому ты собрался пускать кровь? Я тебя спрашиваю! — рука греческого военачальника потянулась к кинжалу на поясе.

Андрей боролся с желанием упасть на колени или броситься со всех ног из шатра, подальше от разгневанного господина, но ни одно из этих решений не сулило ничего хорошего. Шансов погибнуть от руки советника было больше, чем от мечей стражников у входа. Оставался единственный выход, попытаться ускользнуть, не вызывая подозрений.

— Есть ещё одно средство, но оно вам не понравится…

— Я сказал, что угодно.

— Мне надо сходить за ним, — дрогнувшим голосом проговорил грек.

— Тогда поторопись, — Татикий подошёл к столу и перевернул песочные часы. — Если не успеешь, я прикажу тебя колесовать.

Глядя, как убывает чёрный песок внутри склянки, Андрей не сразу понял, что от него требуется, а когда осознал, бросился на выход. В голове роились мысли: «Как далеко удастся убежать на этот раз? Как быть с другом? Куда податься и что теперь делать?»

Далеко убежать не удалось, кто-то позаботился об этом. Споткнувшись, Андрей растянулся во весь рост на пыльной дороге в нескольких метрах от шатра. С двух сторон его подхватили крепкие руки, не оставляя возможности воспользоваться спрятанным под одеждой кинжалом и отвели в сторону. Андрей продолжал извиваться, пока не услышал знакомый голос главного лекаря:

— Да успокойся, ты. Отпустите его, — приказал стражникам.

Всё ещё не веря в свою удачу, юноша обернулся. Как ни в чём не бывало на него смотрел Дионис, пожилой грек, который не чурался давать наставления юноше и был главным лекарем в греческом лагере.

— Мне надо торопиться, время уходит, учитель, — скороговоркой произнёс Андрей.

— Тогда не теряй его, думаю, тебе нужно это, — лекарь усмехнулся и протянул склянку с мутной жидкостью.

— Что это?

— Ты действительно хочешь это знать, рискуя лишиться головы?

— Нет, господин.

— Тогда не задавай вопросов, — голос Диониса стал жёстким, — поторопись. Ты должен убедиться, что он выпьет снадобье до дна, иначе добром это не кончится.

Дрожащей рукой Андрей принял склянку и понюхал содержимое, и тут же пожалел об этом, скривившись от резкого запаха. Как ни странно, это подействовало лучше всех убеждений. Дионис только улыбнулся в усы и подтолкнул ученика к палатке.

Андрей вошёл внутрь и непроизвольно кинул взгляд на песочные часы. Душа ушла в пятки, время истекло. Заметив в руке юноши склянку, Татикий одобрительно покачал головой:

— Чего ты ждёшь? Давай, раз уж принёс.

Андрей протянул склянку, но понял, что делает что-то не так, советник и не думал принимать снадобье из его рук.

— Отравить меня хочешь? — советник недобро прищурился. — Сначала выпей сам, а я посмотрю.

Преодолевая отвращение, Андрей пригубил жидкость, но советнику показалось этого мало. Подойдя вплотную, он схватил склянку и заставил юношу сделать пару глотков. Борясь с подступившей тошнотой, Андрей ещё какое-то время стоял под тяжёлым взглядом, покрываясь липким потом. Убедившись, что юноша не пал замертво, Татикий уверенной рукой поднёс склянку ко рту и осушил до дна.

Андрей облегчённо выдохнул, радуясь, что не пришлось уговаривать господина. Изменившись в лице, Татикий тяжело опустился в кресло и небрежно махнул рукой, отпуская юношу. Окрылённый удачей, Андрей покинул палатку и только на половине пути к реке понял, насколько был близок к смерти.

Когда ворвалась стража, с приказом немедленно доставить его к господину, Андрей растерялся, а Пётр был слишком слаб, чтобы помочь, да и не смог бы при всём желании. Тем более юный лекарь не предполагал, что Дионис не захочет испытывать собственную удачу и так поступит с ним. Не удивительно, что никто не рвался к нему в ученики, хотя ремесло лекаря было в цене и сулило большие выгоды всем, кто им овладеет в полной мере.

Оставив позади переживания и дурные мысли, Андрей направился к реке, чтобы умыться и немного прийти в себя, убеждаясь в очередной раз, что надо держаться подальше от властьимущих, если дорога жизнь.

Гравюра Гюстава Доре

[*] Пётр (Питер) Варфоломей — (авт.) послушник Коста из свиты легата Бертрана; (ист.) Пьер Бартелеми (ок.1079 -1099?) — участник первого Крестового похода. Достоверных данных о происхождении, жизни и смерти нет. Неоднократно упоминается в исторических хрониках, как обладатель Копья Судьбы из Антиохии.

[**] Андрей сын Георга — (авт.) он же Иса, грек по происхождению, уроженец острова Кипр.

[1] Татикий (ок.1056 - после 1099) — (ист.) византийский полководец, один из ближайших советников императора Алексея Комнина, сопровождал крестоносную армию в качестве представителя василевса; под его началом находились около 2 тыс. солдат.

[2] Охрид — (геогр.) город на восточном берегу Охридского озера в Северной Македонии.

[3] Анатолия — (геогр.) Малая Азия, полуостров на западе Азии, срединная часть территории современной Турции.

__________________________

Хотите поддержать проект? - Ставьте отметки «нравится», подписывайтесь и добавляйте книгу в библиотеку.

Глава 2

Длительное отсутствие друга всерьёз обеспокоило Петра. За прошедшие три дня Андрей не отходил от него и даже помогал выйти на свежий воздух, но к тому, что его уведут греческие стражники, юноша оказался не готов. С каждой минутой его беспокойство крепло, пока не вылилось в поспешные сборы. День клонился к закату, но Андрея всё не было. Окинув прощальным взглядом своё убежище, Пётр вышел из палатки, намереваясь отправиться на поиски, и остановился. Усталой походкой со стороны реки шёл Андрей, живой и невредимый.

— Ты куда собрался? — грек окинул взглядом отощавшего и едва стоящего на ногах друга.

— Хотел идти искать тебя, — не стал скрывать Пётр.

— Считай, нашёл, — откинув полог, грек заглянул в палатку. – Так ты и вещи собрал?

— На всякий случай, — признался Пётр. — Что с тобой приключилось?

— Ничего, слава богу. Обошлось, — грек перекрестился. — Но пожалуй, ты прав, нам пора уходить. С меня довольно, иначе я кого-нибудь тут прирежу. Конскую мочу меня ещё никогда не заставляли пить, — юноша смачно сплюнул.

— Шутишь?

— Ага, шучу, забудь, — Андрей огляделся по сторонам. – Для начала давай решим, куда отправимся.

— У нас одна дорога, ты знаешь куда.

— Не могу сказать, что полностью согласен, но предпочту идти с тобой, нежели в одиночку. Ты ведь не изменишь своего решения?

— Ты знаешь, что нет, — Пётр покачал головой.

— Посмотрим, куда это нас приведёт, — задумчиво проговорил грек и добавил: — Только пообещай, что впредь будем держаться вместе. У нас была возможность убедиться в правоте Арона. Не знаю, почему он так решил, но это правда. Что скажешь?

— На всё воля Господа, — уклончиво ответил Пётр.

— Так не пойдёт, — заупрямился Андрей. — Пообещай мне, иначе я вернусь на остров, и гори оно всё огнём.

— Обещаю, — рассеянно проговорил Пётр. — Что ты сказал про остров и огонь? Ты тоже это видел?

— Что видел?

— Горящий крест…

— Ты точно здоров? — в голосе друга проявилось беспокойство, — может, задержимся ещё на день или два?

— Я в порядке, через день или два будет поздно, — возразил Пётр. – Выходим сегодня. Тем более дорога известна и пешком идти не придётся, в повозке достаточно места.

— Было достаточно, пока я не загрузил запасы воды. Первое время, одному из нас всё-таки придётся идти пешком, и я даже знаю кому.

К наступлению сумерек друзья уже были готовы покинуть лагерь и притихли, пытаясь скрыть волнение и тревогу. Пётр, по настоянию друга расположился в повозке, а Андрей, взяв коней под уздцы, повёл их по дороге вдоль реки. Оставив позади многоголосый шум вечернего лагеря, освещённого многочисленными кострами, они уже решили, что опасность миновала, когда столкнулись с неожиданным препятствием.

Завидев телеги, преграждающие единственный выезд на юг, Андрей корил себя, что не убедился в безопасности пути. У костра неподалёку расположился греческий караул. Четверо солдат мирно беседовали и, казалось, совсем не обращали внимания на дорогу. Только когда Андрей попытался развернуть одну из телег, чтобы освободить проезд, двое из них поднялись и направились к ним. Не доходя, один из них крикнул зычным голосом:

— Эй, ты что делаешь? Оставайся на месте.

Судя по всему, это был старший караула. Андрей сделал шаг навстречу и выставил открытые ладони перед собой, демонстрируя добрые намерения. После чего напустил на себя беззаботный вид и, как можно дружелюбнее, ответил:

— Хочу освободить проезд, мы сильно отстали от своих.

— Каких ещё своих? — старший караула с подозрением уставился на юношу, — и кто это мы?

— Я и мой друг, — Андрей кивнул на крытую повозку.

— В ночное время запрещено покидать лагерь, нас никто не предупреждал, — второй стражник преградил дорогу, встав на пути.

— Мы никого и не спрашивали. — Андрей решил идти напролом. — Мы из войска Танкреда, племянника князя Боэмунда, и вы не можете нас задерживать.

— Не того ли Боэмунда, что в одиночку кинулся на сотню всадников? — старший прищурился.

— Того самого, — с готовностью подтвердил юноша.

— Славный рыцарь, — согласился воин, — только на норманна ты не очень-то и похож. Решил дезертировать?

— Точно, — проговорил Андрей с усмешкой, — поэтому иду вперёд, а не назад. – Я лекарь у норманнов и князю Боэмунду не понравится, если меня задержат без причины.

— Ничего не знаю, до рассвета из лагеря никто не выйдет! У меня приказ! – жёстко проговорил старший и обнажил меч.

— Я не собираюсь с тобой драться, — грек попятился к повозке, — просто пропусти нас. Мы пойдём своей дорогой, и не придётся обращаться к Татикию.

— Я вас и не задерживаю, — услышав имя командира, старший караула решил не обострять ситуацию, — но повозку придётся оставить на нужды армии. Таков приказ.

— Я не могу оставить повозку, в ней мой друг и он ранен. Самому ему не дойти, да и князь…

— Довольно! — прикрикнул старший. — Твой князь мне не указ. Я уже всё сказал. Хотите идти — идите, но повозку и коней придётся оставить. Можете взять с собой всё, что сможете унести. Это моё последнее слово, иначе до утра закрою вас в яме.

— Придётся обратиться к Татикию, он будет недоволен вами, — Андрей пустил в ход последний довод.

— Жалуйся кому хочешь. У нас приказ! Возвращайтесь в лагерь, больше предупреждать не стану.

Переговоры зашли в тупик, и Андрей не видел иного выхода, кроме как подчиниться, но знал и другое, утром ничего не изменится и лучше договариваться сейчас, вопрос как?

Заинтересовавшись происходящим на дороге, от костра подошли двое других солдат и Андрей стал уже сомневаться, что удастся разойтись миром. Неожиданно, один из них отозвал старшего в сторону. Разговор длился недолго. Продолжая оглядываться, переговорщик вернулся на дорогу и подошёл вплотную к юноше:

— Как твоё имя?

— Андрей, сын Арона.

— Это тебя сегодня вызывали к Татикию?

Андрей почувствовал, как подкашиваются колени, но постарался не поддаваться панике.

— Да, это был я, Дионис может подтвердить, если вы решитесь побеспокоить его.

— Ты прав, это он, — старший обернулся к одному из воинов, а грек незаметно обхватил рукоять кинжала под полой и застыл на месте.

Вдвоём они могли бы рискнуть прорваться, не рискуя поднять тревогу, но Андрей мог полагаться сейчас только на себя. Пётр в повозке изображал тяжелораненого, что было недалеко от истины.

— Хорошо, — наконец сдался старший. – Вы сможете проехать, но нам придётся вас досмотреть.

Андрей облегчённо выдохнул, но, как оказалось, радоваться было рано. По мере того как повозка пустела, грек мрачнел, пока его лицо не стало напоминать восковую маску. Это трудно было назвать досмотром и больше походило на грабёж. Всё, что приглянулось стражникам, оказывалось на обочине, и куча добытых с трудом припасов продолжала расти. Пожалуй, единственным нетронутым грузом была вода, да ещё Пётр, который через наполовину прикрытые веки наблюдал за происходящим. Сейчас он молился, чтобы друг не наделал глупостей, но когда рука стражника потянулась к его мешку, не выдержал сам:

— Господь всё видит. Мы можем встретиться в аду, раньше, чем ты думаешь…

Услышав замогильный голос, молодой стражник вздрогнул от неожиданности и отпрянул, схватившись за меч.

— Оставь его, — вмешался старший.

Андрей тоже выхватил меч и встал между ними. Происходящее ему совершенно не нравилось, и он едва сдерживался, чтобы не вступить в схватку, презирая возможные последствия. Опытный воин без труда угадал его настроение и решил, что этого достаточно:

— Вы можете ехать.

По знаку командира телеги растащили в стороны, освобождая проезд, но Андрей не сошёл с места и, тщательно подбирая слова, заговорил:

— Мало того, что ты оскорбил меня, ты лишил нас другом запасов и надежды остаться живыми. Я предпочту умереть от меча, чем от голода в пути.

Вызов был брошен, но старший не спешил принимать его, только подал знак остальным отойти подальше.

— К сожалению, ты, как и твой князь, забываете, что поднимать оружие на христианина – грех. Я не могу ответить на твой вызов и предлагаю выход. Ты можешь выкупить свои запасы.

Приготовившись к схватке, Андрей не ожидал, что придётся торговаться, и был застигнут врасплох. Скрипя зубами, юноша произнёс:

— Сколько?

— Три безанта, — не моргнув глазом, произнёс старший и пояснил: — За двух лошадей, повозку и две жизни не так уж и много. Тридцать шесть денариев. У тебя есть деньги?

— Тридцать монет серебром, больше нет, — ответил Андрей, отвязывая от пояса туго набитый кошель.

— Договорились, — легко согласился старший и принял плату.

Пока старший пересчитывал монеты, Андрей быстро грузил припасы обратно в повозку.

— Лёгкого пути! – на прощание крикнул старший, видимо полагая, что они расстались друзьями.

— Лёгким бывает только путь в ад, — едва слышно ответил грек. – Там и увидимся.

Убедившись, что их не преследуют, друзья скрылись за ближайшим холмом и ненадолго остановились.

— Ты научился держать себя в руках, — Пётр высказал своё одобрение другу.

— Сам себе удивляюсь, — усмехнулся грек, — но с четверыми я бы не справился.

— С тремя, — поправил Пётр, — я же не совсем калека, с одним как-нибудь уж совладал бы.

— Если бы знал, не пришлось бы платить. Может, вернёмся? Их найдут только утром.

— В одну реку не войти дважды, — философски заметил Пётр, — не годится начинать путь с убийства.

— Согласен. Жду не дождусь, когда ты окрепнешь. Моё терпение заканчивается. Слишком много несправедливости вокруг, — сокрушался грек. – Этот боров даже не представляет, через что мне пришлось пройти, чтобы заработать эти деньги.

— Забудь о деньгах, — возразил Пётр. – У меня припасено серебро норманнов.

— Ты так думаешь, — Андрей покачал головой, — я его давно потратил, и у нас больше нет денег. Всё израсходовано на лечение и сборы. Думаешь, мне кто-то подарил повозку или второго коня? Я уже давно жил бы на милостыню, если бы не Дионис, хотя он пройдоха ещё тот. Свалил на меня всю грязную работу, но я не в обиде, он многому меня научил. Просто хочу, чтобы ты знал, это были наши последние деньги. Обратного пути теперь нет.

— Его никогда нет, — задумчиво проговорил Пётр, — я подозреваю, что в ближайшее время нам деньги точно не понадобятся.

***

Три дня движения вслед за армией крестоносцев подтвердили худшие опасения друзей. За это время они не встретили ни одной живой души и только кострища на обочинах и следы тысячи ног и копыт на дороге, говорили о том, что идут они в правильном направлении. Место в повозке освободилось, и Андрей расположился рядом с другом, изнывая от жары. Даже коней не приходилось понукать, взяв ровный темп, они двигались по дороге, не пытаясь свернуть или остановиться, и Андрей с лёгкостью управлял ими из повозки.

Мучаясь вынужденным бездельем, друзья вели долгие разговоры и вскоре перестали обращать внимание на происходящее вокруг. Не встречая на разорённых землях ни друзей, ни врагов, они сняли кольчуги и оружие, на время превратившись из молодых воинов, отставших от армии, в обычных пилигримов. Останавливаясь только по необходимости, они день за днём приближались к своей цели. Сначала их это только радовало, но спустя неделю монотонного пути, появились поводы для беспокойства.

Пока Андрей дремал, Пётр наблюдал за дорогой. Заметив группу всадников, двигающихся навстречу, остановил повозку.

— Почему встали? – сквозь сон пробормотал Андрей, переворачиваясь на другой бок.

— Вставай, у нас гости, — прошептал Пётр, рыская среди поклажи в поисках оружия.

Андрей вскочил как ужаленный и попытался надеть кольчугу.

— Брось её, не успеешь, — вооружаясь мечами, Пётр подгонял друга.

— Сколько их и кто они? — Андрей попытался выглянуть, но Пётр удержал его.

— Человек десять, на сарацин непохожи, я видел кресты на одежде.

— Уже лучше, — приободрился грек, — оставайся внутри, разговаривать буду я, кто сунется внутрь без спросу – руби не задумываясь.

Грек выскочил из повозки, прежде чем Пётр успел его остановить. Очевидно, приняв непростое решение, грек не спешил делиться им с другом и уводил повозку подальше с дороги.

— Что ты делаешь? – крикнул Пётр, перекрывая шум колёс, — от всадников нам всё равно не уйти!

— Делай, что говорю, — запыхавшись, ответил грек. – Даст бог, пронесёт.

Пётр искренне надеялся, что друг знает, что делает, но полагаться на волю случая не собирался. Едва повозка остановилась, он тоже спешился.

— Что ты творишь? — Андрей мимоходом оглянулся на друга. — Я сказал оставаться внутри.

— Они не рискнут напасть при свидетелях, а внутри мало места, не хочу оказаться в мышеловке, — возразил Пётр.

— Хорошо, но разговаривать буду я.

— Посмотрим, — Пётр и сам не брался предсказать, чем закончится эта встреча.

Пока друзья препирались, отряд крестоносцев остановился на дороге, напротив повозки. От него отделились два всадника и неспешно направились в их сторону. Уже не скрываясь, друзья вышли вперёд и обнажили мечи. Эти всадники только издали выглядели грозно. По мере их приближения, друзья обменялись растерянными взглядами. На отощавших сверх всякой меры конях едва держались в седле измождённые всадники без кольчуг и снаряжения и только туники с крестами говорили о том, что когда-то они были крестоносцами. У одного из них к седлу был приторочен меч, с украшенным драгоценными камнями навершием. Другой и вовсе был без оружия, кроме изогнутого кинжала на поясе при нём ничего не было.

На обросших, загорелых лицах выделялись только глаза, лишённые всякой надежды. Взглянув на них, Пётр не почувствовал ничего, кроме жалости, и убрал мечи. Андрей оглянулся на друга, но продолжал сжимать в руке свой меч.

— Мы не причиним вреда, — рыцарь обратился к греку, безошибочно определив, с кем надо вести переговоры, — моим людям нужна вода.

— Ничем не можем помочь, — резко ответил грек. – Наших запасов не хватит, чтобы напоить вас и ваших коней…

— О лошадях речь не идёт, — возразил рыцарь, — вы можете их забрать в обмен на воду.

— Нам они не нужны, — грек упрямо мотнул головой. — Не сегодня — завтра они и так падут.

— Вполне возможно, — согласился переговорщик и добавил: — Нам нужна вода, иначе мы возьмём её силой.

В подтверждение своих слов рыцарь поднял руку, и оставшийся на дороге отряд стал приближаться. Как бы они ни были обессилены, Андрей не сомневался, кто выйдет победителем из этой схватки, но сдаваться был не намерен. Не дожидаясь, когда кровопролитие станет неизбежным, вмешался Пётр:

— Останови своих людей и получишь воду, иначе половина из них примет смерть, будь уверен.

— Сомневаюсь, что от этого кто-то выиграет, — рыцарь подал знак, и отряд остановился на половине пути, — я принимаю твоё предложение.

Не теряя времени, Пётр порылся в повозке и достал бурдюк с водой. Всадник пришпорил коня и едва не сбил юношу с ног. Протянув костлявую руку, выхватил протянутый бурдюк и немедля приложился к горловине. Утолив жажду, рыцарь вытер подбородок и обмяк. Петру показалось, что он вот-вот вывалится из седла, но всадник подобрался и протянул бурдюк напарнику:

— Отдай воду и сам возвращайся.

Андрей дождался, когда второй всадник удалится и, не скрывая угрозы, проговорил:

— Что-то ещё?

— Мы будем благодарны, если вы поделились запасами. Нам надо продержаться пару дней.

— Вода в обмен на мирный проход, таков уговор, — жёстко проговорил грек.

— Я понимаю, — всадник кивнул в знак согласия, — за еду мы заплатим.

— Полудохлыми конями? – Андрей усмехнулся и упрямо помотал головой.

— Золотом, — неожиданно заявил рыцарь и достал кошель. – В этих землях оно потеряло цену.

— С этого надо было начинать, — Андрей внезапно оживился. – У нас есть кое-какие запасы, но совершенно не осталось денег, думаю, мы договоримся.

Получив согласие, рыцарь подъехал к повозке и откинул полог.

— Остановись, — прошептал Пётр другу, — что ты делаешь?

— Доверься мне, я знаю, что делаю, — отмахнулся грек и забрался в повозку.

Скрепя сердце, Пётр наблюдал, как уменьшаются их запасы, но вмешиваться не стал. К концу торга кошель перекочевал в руки грека, а на пожухлой траве остались лежать мешки с продуктами. Вернувшийся всадник стал навьючивать своего коня, а на лице Андрея появилась довольная улыбка от удачно завершённой сделки.

Внезапно конь рыцаря захрипел и, разбрызгивая пену, повалился на землю. Вытаращив обезумевшие глаза, он бился в агонии. Лишившись коня, всадник успел отскочить в сторону, лишь чудом не угодив под удары его копыт.

— Да будь проклята эта земля! – воскликнул он, теряя остатки самообладания, — будь проклят тот день, когда я взял в руки меч!

Оглянувшись по сторонам, он остановил невидящий взгляд на Петре:

— Дам ещё столько же за одного из ваших коней.

— На этом всё, больше никаких сделок! – высказался грек, отступая к повозке и вновь доставая меч. – Моего коня вы не получите.

Пётр встал между ними. Он узнал этот взгляд, потеря коня стала последней каплей для рыцаря. Сейчас он не принял бы отказа, и дело было даже не в деньгах.

— Согласен, — Пётр выставил раскрытые ладони вперёд, — я принимаю предложение.

Глаза рыцаря стали принимать осмысленное выражение. Казалось, на время он забылся и сейчас приходил в себя от наваждения:

— Благодарю…

— При одном условии, — добавил Пётр, — сначала вы дадите нам уйти, а потом я вернусь и мы завершим сделку.

— Принимается, — согласился рыцарь. – Я тебе верю.

Не дожидаясь, когда рыцарь передумает, друзья забрались в повозку и подстегнули лошадей. Стоило повозке отдалиться, на Петра обрушился град упрёков со стороны друга:

— Зачем ты согласился? Ты не подумал, что мы сами рискуем остаться без коней? Что будет, если один из них падёт? А если придётся всё бросать и продолжать путь верхом?

Упрёки были вполне обоснованными, и Пётр терпеливо дожидался, когда этот поток иссякнет.

— Чего молчишь? Они не станут нас преследовать. Я надеюсь, ты не собираешься выполнять обещание?

— Именно это я и собираюсь сделать, теперь стой, — Петру пришлось прикрикнуть на друга, прежде чем он остановил повозку. — Они могли нас ограбить, но не стали, им просто нужна помощь. Разве ты не видишь, в каком они состоянии?

— Тем более, — продолжал настаивать грек. — Они не станут нас преследовать.

— Теперь сам рассуди. Мы отдали часть припасов и воду, двух лошадей нам не сохранить, рано или поздно придётся решать, поить их или приберечь воду для себя. Запасы сильно уменьшились, и в двух конях необходимости нет…

— По пути должны быть источники, — неуверенно возразил грек.

— Если бы они были, то у нас не просили бы воду. Понимаешь?

— Не совсем, — честно признался грек.

— Да открой глаза, наконец, — прикрикнул Пётр. – Ты заметил хоть одну рану у них? — вопрос был риторический, — а значит, на них никто не нападал и на много дней пути мы не встретим ни одного колодца. В таких условиях тратить воду на коня — безрассудство. Я бы предложил избавиться и от второго, но идти пешком пока не могу.

— Ни за что! — вспылил грек. — Придётся всё бросать! Своего коня я не отдам!

— Я уже это понял, — успокаивая друга, проговорил Пётр, — поэтому и говорю, распрягай моего, и я сдержу слово.

— Ладно, — пробормотал грек, нехотя покидая повозку, — деньги нам не помешают.

Освобождая коня, грек продолжал возмущаться, но поумерил свой пыл.

— Давай я сам отведу, ты ещё слаб, — предложил Андрей в последний момент.

— Нет, я справлюсь, — ответил Пётр не оборачиваясь.

Андрей взглядом проводил друга и продолжал молиться, чтобы он вернулся живым. Возвращаясь по дороге назад, Пётр издалека заметил группу воинов на том месте, где прежде стояла повозка. Они на скорую руку разбили лагерь и свежевали недавно павшего коня. Рыцарь ждал его на дороге, и Пётр невольно подобрался, когда увидел, в его руке меч. Всё ещё опасаясь подвоха, юноша остановился на расстоянии.

— Я знал, что ты придёшь, — рыцарь бросил кошель, но Пётр и не думал ловить его. Подняв облачко пыли, кошель упал к ногам юноши.

Пётр хлопнул коня по крупу, отправляя его к новому владельцу и рыцарь без труда поймал поводья.

— Ты ведь понимаешь, что этим спас не одну жизнь? — казалось, что он разговаривает с конём, а не с юношей.

— Мы можем за себя постоять… — возразил Пётр, но рыцарь перебил его:

— Я говорю не об этом. Потеряв одного коня, мы сильно замедлились бы и не смогли бы дойти, теперь всё иначе, благодаря вам. С учётом мяса, запасов должно хватить, – он скривился, покосившись в сторону лагеря, и спохватился: — Дальше по пути будут колодцы?

— Мы не знаем, — ответил Пётр, наблюдая, как заостряется лицо собеседника, — но вы можете встретить ромеев, мы опережаем их на несколько дней.

— Спасибо за добрую весть, и за всё, что сделали для нас. Если нужен мой совет, то вот он: «Возвращайтесь. Впереди только смерть».

— Всё в руках Господа, — проговорил Пётр, избегая смотреть в лицо рыцарю.

— Можешь считать нас кем угодно. Господь оставил нас. Мой поход закончен, — рыцарь на вытянутых руках протянул свой меч юноше.

Пётр не сводил взгляда с блестящего на солнце меча, украшенного драгоценными камнями, но так и не решился взять его в руки.

— Благодарю, я не могу принять такой дорогой подарок. Этот меч слишком тяжёл для меня.

— Жаль, если передумаешь, он твой, — рыцарь неожиданно резко вонзил клинок в землю на обочине и, взяв коня под уздцы, направился к лагерю.

Пётр поднял кошель и долго сомневался, прежде чем решился взять в руки подарок. На обратном пути продолжал думать, правильно ли поступил, обменяв коня на меч.

— Ты его убил? — Андрей встретил друга, переминаясь с ноги на ногу и не сводя взгляда с меча.

— Нет, — коротко и резко ответил Пётр, рассчитывая, что больше вопросов не последует и неприятного разговора удастся избежать.

— Он хоть заплатил? — грек не унимался.

— Нет, — Пётр предал кошель другу.

— Как это понимать? — растерялся грек, развязывая кошель и высыпая из него камни на дорогу. — Он тебя обманул?

— Тоже нет, так и понимать, — ответил Пётр сразу на оба вопроса и попытался вернуться в повозку.

— Погоди, — грек придержал его за плечо, и Пётр скривился от боли, — так ты знал, что он не заплатит?

— Догадывался, — проговорил Пётр, не чувствуя за собой вины.

— Так, всё, с меня хватит. Больше ты в мои сделки не вмешиваешься…

— Он сохранил жизнь нам и своим людям, — теряя терпение, проговорил Пётр и продолжил: — при этом отдал последние деньги и свой меч, хотя мог просто ограбить. Как по мне, это хорошая сделка. Кстати, можешь оставить его себе, мне он не по руке.

— Пожалуй, этот меч того стоит, — довольно проговорил грек, — беру свои слова обратно – и поспешил добавить: — но в сделках ты больше не участвуешь.

— Ладно, — небрежно согласился Пётр. — С дороги надо свернуть и найти другой путь.

— Это ещё почему? — Андрей опешил и на время забыл про драгоценный меч.

— Следующую подобную встречу мы вряд ли переживём. Кроме того, дорога выбрана неудачно, рядом с ней нет источников воды, а это верная смерть.

— В стороне от дороги могут быть сарацины, — возразил Андрей.

— Сомневаюсь, — Пётр покачал головой, — на этих равнинах никого не осталось.

— Хорошо, — нехотя согласился грек, — как только заметим опасность, свернём.

— Когда заметим, будет уже поздно. Сворачиваем сейчас.

— Уверен? — грек всё ещё сомневался.

— Как никогда прежде. Не стоит лишний раз искушать судьбу.

Глава 3

Первое время друзья двигались вдоль дороги, а когда на закате заметили большую группу всадников, свернули вглубь равнины и не останавливались до половины ночи. Вероятно, их не заметили или не стали тратить силы на погоню, но в своём решении друзья уже не сомневались.

— Так мы заблудимся, — высказал свои опасения Пётр во время очередной остановки на отдых.

— Не переживай, — возразил Андрей, — я умею ориентироваться по звёздам. Ты забываешь, я из семьи мореходов.

— Как думаешь, мы далеко от Икониума?[4]

— Полагаю, половина пути уже позади.

— Как думаешь, припасов хватит?

— Должно хватить, но если не найдём колодец, то воду придётся поберечь и по поводу коня ты прав. Больше мы не можем его поить, иначе сами останемся без воды.

— И что будем делать?

— Да откуда мне знать? — вспылил грек. — Я предлагал тебе вернуться! Если мы сгинем в этой пустыне, виноват будешь ты, и не надо задавать мне вопросы!

Чувствуя за собой вину, Пётр не ответил, но вскоре грек сам нарушил неловкое молчание:

— Извини, ты ни в чём не виноват. Давай поедим и ляжем спать. Будет день – будет пища.

В этом грек оказался прав, едва только рассвело, друзья заметили развалины на горизонте, к которым вела давно заброшенная дорога. Недолго посовещавшись, они решили двигаться к ним. Сначала они приняли развалины за крепость, и только приблизившись на расстояние полёта стрелы, убедились, что это заброшенное поселение, приспособленное для обороны.

Огороженный двухрядным дувалом из камней и глины, посёлок напоминал Мёртвый город в окрестностях Пафоса, где они постигали азы военного ремесла под руководством Арона, но в отличие от некрополя, это поселение было когда-то обитаемым. Оставив повозку у арки, некогда служившей воротами, друзья вышли на небольшую площадь, и грек не смог сдержать восторженного возгласа, завидев колодец.

Забыв об осторожности, юноши бросились к нему. До рези в глазах они всматривались в тёмный провал колодца, но не могли определить, есть ли вода в нём. Андрей первым нашёл выход. Подняв камень, он бросил его в колодец, а спустя несколько секунд, которые показались вечностью, послышался всплеск. Не в силах сдерживать радость, друзья обнялись и только сейчас огляделись по сторонам. Блаженные улыбки медленно сползли с их лиц.

В проёмах окружающих жилищ появились воины в чёрных одеждах с прикрытыми наполовину лицами. Не сговариваясь, друзья обнажили мечи. Воспоминания о времени, проведённом в плену ассасинов, навалились всей тяжестью.

— Живым не дамся, — прошептал Андрей, с побледневшим, словно посмертная маска лицом.

— Продадим свою жизнь подороже, — поддержал его друг.

Пётр без труда определил среди них главного. По его сигналу воины стали приближаться, отрезая возможные пути отступления незваным гостям, пока не окружили полностью. Как ни странно, нападать они не спешили, и только взглянув на крыши, Пётр нашёл объяснение этому. Друзья давно уже были на прицеле у арбалетчиков.

— Плохо дело, — прокомментировал Пётр свои наблюдения.

— И укрыться негде, — отозвался Андрей, оглядываясь по сторонам.

— Кто вы такие и зачем пришли? – главарь поднял руку, воины остановились.

Пётр не понял, что он спросил, но, к его удивлению, Андрей заговорил на незнакомом ему языке:

— Мы искали укрытие и воду…

— Ты знаешь наш язык, — главарь открыл лицо и сделал шаг навстречу, заставив Андрея выше поднять меч, — кто ты такой?

— Меня зовут Андрей, сын Георга. Я родился на Кипре, но мои предки были из Киликии.

— Опусти свой меч, Андрей, сын Георга, мы тебе не враги. Кто твой друг? На грека он непохож…

Пётр украдкой осматривался по сторонам и старался не делать резких движений. Напряжение стало спадать. На вид они ничем не отличались от ассасинов, но чем больше присматривался юноша, тем явственнее были отличия, да и враждебности они не проявляли. Этот язык Пётр уже слышал однажды, в некрополе, когда грек обращался к языческим богам Города мёртвых. По мере беседы Андрея с их главарём, сначала стрелки опустили арбалеты, а затем и воины расступились и возле колодца остались только главарь и его помощник.

Когда Андрей убрал свой меч в ножны, Пётр не выдержал:

— Да что происходит, объяснишь?

— Убери оружие, — ответил грек, обернувшись, — они тоже христиане и нам не враги.

Всё ещё сомневаясь, Пётр решил довериться другу. После этого грек ещё долго разговаривал с главарём, о чём-то споря и договариваясь. Юноше оставалось только удивляться, что незнакомец общается с другом на равных, хотя и по возрасту и по положению, был явно старше него. Солнце стало припекать, и Пётр стал оглядываться уже не в ожидании нападения, а в поисках спасительной тени.

Кивнув напоследок, главарь, в сопровождении помощника, удалился, Андрей с довольной улыбкой обернулся к другу:

— Давид разрешил набрать воды и остаться, сколько пожелаем.

— Вот и хорошо, — Пётр облегчённо вздохнул, — наполняем бурдюки и уходим, — и под взглядом грека, невольно осекся.

— Не торопись. Они братья моему отцу, а значит и мне, нам ничего не угрожает.

— Они живут здесь?

— В том-то и дело, что нет, возвращаются домой из Константинополя и нам с ними по пути.

— Не самый прямой путь они выбрали, — с сомнением проговорил Пётр.

— Сам знаешь, что сейчас творится на дорогах, — грек пожал плечами.

— И что ты предлагаешь?

— Не я, — Андрей пристально посмотрел на друга. – Давид предложил присоединиться к ним. По крайней мере, до Икониума наши дороги совпадают.

— Ты им доверяешь? Не думаешь, что им нужны только наши запасы?

— Полагаю, им нужен переводчик, а запасы у них свои, как и лошади.

— Допустим, и как мы поступим?

— У Давида дюжина воинов. С ними мы сможем вернуться на дорогу и перестанем вздрагивать от каждого шороха. Думаю, выгода обоюдная, но мы всегда можем уйти, неволить нас не станут.

— Хорошо, давай осмотримся и решим, — нехотя согласился Пётр.

— Они выходят, как только спадёт жара, время у нас есть. Если захотим, можем остаться.

— Я понял, давай займёмся тем, ради чего пришли.

Под пристальными взглядами новых союзников, друзья вернулись к колодцу на своей повозке. Пока наполняли бурдюки, продолжали обсуждать, как поступить. Андрей убеждал друга принять предложение, но Пётр был не готов верить первому встречному и тянул время. Расположившись в тени построек, они продолжали вяло обсуждать планы, когда к ним подошёл один из воинов:

— Господин приглашает вас отобедать за общим столом, — на чистом греческом произнёс воин и отошёл в сторону в ожидании ответа.

Друзья переглянулись.

— Всё ещё уверен, что им нужен переводчик? – прошептал Пётр.

Андрей в ответ только пожал плечами.

— Не вижу смысла отказываться.

Не желая заставлять себя ждать, друзья проследовали за посыльным и вскоре оказались во дворе одного из домов. Под столом подразумевалось небольшое каменное возвышение, накрытое тканью и уставленное разномастными блюдами. Пожалуй, насчёт собственных запасов грек не ошибался. Воины расположились вокруг стола, сидя на земле, а при появлении гостей с готовностью подвинулись, освобождая место. Давид сидел во главе стола и поднял руку в приветствии, разговоры стихли. Сложив руки пред собой, он произнёс краткую молитву и сделал приглашающий жест.

На какое-то время Андрею показалось, что он снова сидит за столом в преддвериях рая, только там он видел подобное изобилие. Молока не было, зато был свежий хлеб, сушеные фрукты, орехи и вяленая рыба. Когда принесли большое блюдо с жареной на углях бараниной, юноша едва не потерял над собой контроль. Запивая еду вином, грек готов был танцевать от счастья, и не он один. Нисколько не смущаясь присутствия господина за столом, воины оживлённо переговаривались, слышались шутки и смех. На общем фоне выделялся только его друг, который ни слова не понимал по киликийски,[5] и сидел как на поминках.

Пётр не разделял общего веселья и к вину не прикасался, что не укрылось от внимания Давида. Время от времени он бросал на юношу взгляды, но Пётр не чувствовал какой-либо угрозы. Впрочем, вспоминая свою первую встречу с Юсуфом, он не сильно обольщался на этот счёт. Даже внешне Давид чем-то походил на Юсуфа и был сейчас одет в походное платье поверх кольчуги. Под белой накидкой просматривалась всё та же чёрная туника с одним немаловажным отличием: на груди, золотой нитью был вышит восьмиконечный крест.

Общее веселье внезапно прервалось, когда из-за стола поднялся Давид. Остальные встали вслед за ним, разговоры стихли. Оглядев присутствующих, Давид что-то сказал и удалился. Воины вернулись к трапезе, но Пётр не спешил садиться. Взяв друга за плечо, спросил:

— Что он сказал?

— Сказал, что скоро выступают. Я надеюсь, теперь ты убедился? – прихлёбывая вино из кружки, поинтересовался грек.

— Будь, по-твоему. Когда закончишь, найди меня, я буду рядом с повозкой, — не дожидаясь ответа, Пётр вышел из-за стола.

Движение возле повозки юноша заметил издалека и сильно удивился, когда увидел Давида. Не зная, как выразить словами благодарность за вкусный обед и гостеприимство, юноша подошёл и учтиво поклонился.

— Не стоит благодарности, — по-гречески произнёс Давид и хитро улыбнулся, — христиане должны помогать друг другу, не правда ли?

— Если угодно Господу, — осмотрительно ответил юноша. – Я могу Вам чем-то помочь, господин?

— Возможно, — Давид ненадолго задумался. – Твой друг сказал, что ты из франков. Это так?

— Да, господин, мой друг сказал верно.

— Значит, ты знаешь, как найти предводителей?

— В лагере это знает любой, — смутившись, ответил юноша.

— В том-то и вопрос. Без поручительства нас вряд ли туда допустят, мы уже пытались. Сначала нас приняли за сарацин, а потом едва не убили. Думаю, вы с другом сможете нам помочь.

— Зависит от того, кто вам нужен. Не думаю, что к нашему голосу прислушаются.

— Разве ты не из знатного рода? Я заметил меч у твоего оруженосца, да и на вид ты образован и рассудителен.

— Нет, господин, вы ошиблись. Я вырос в монастыре, Андрей мне друг, а не оруженосец.

— Ладно, — Давид внезапно потерял интерес к разговору, но прежде чем уйти, добавил: — Забудьте о моём предложении, нам надо торопиться и вы будете обузой. Если ещё что-то нужно, просите сейчас.

— Спасибо, господин, у нас всё есть…

Давид не стал выслушивать сбивчивую речь юноши и решительным шагом направился к дому. Пётр растерялся и не знал, как теперь поступить, сам того не желая, он ввёл Давида в заблуждение и теперь сожалел об этом. Первым желанием было догнать его и заявить, что сможет устроить встречу с епископом Адемаром, но вспомнив, что в лагере франков его ищут, отказался от этой мысли.

В расстроенных чувствах, Пётр соорудил себе лежанку в тени, а вскоре появился и друг. Видимо, вино оказалось слишком крепким или сказались последствия жары и многодневного пути, но слушать друга он не стал. Нетвёрдой походкой грек добрёл до лежанки и, промычав что-то нечленораздельное, завалился спать. Вскоре он уже храпел с блаженной улыбкой на лице. Пётр не решился его тревожить, а потом и сам провалился в сон.

Пётр проснулся и попытался встать, но оказался прижат к земле. Чья-то рука зажала ему рот, и он почувствовал острую сталь на шее. Склонившийся над ним воин приложил палец к губам и что-то сказал по-киликийски. Петру ничего не оставалось делать, как наблюдать за происходящим, холодея от подступившего ужаса и проклиная себя за беспечность.

Двое воинов склонились над греком, и Пётр не мог рассмотреть, что именно они делают. Когда они отошли, Андрей заворочался и повернулся набок. Ожидая увидеть мёртвого друга, Пётр не мог понять, что происходит. Лицо друга было чернее ночи, а один из воинов держал в руке горшок с какой-то маслянистой жидкостью и беззаботно улыбался.

— Скажите спасибо, что князь сегодня добр, — проговорил воин он по-гречески. – В другое время лжец лишился бы языка или получил клеймо на лоб. Отпустите его, — прикрикнул на воинов, державших юношу.

Смысл происходящего стал понемногу доходить до Петра. В изнеможении он прислонился к стене и даже не заметил, когда отряд князя вышел за ворота. Ещё какое-то время он наблюдал за спящим другом и даже проверил дыхание. Только убедившись, что с ним всё в порядке, Пётр занялся сборами и проверкой запасов. Мысли о происшествии не выходили из головы, и у юноши появились вопросы, на которые мог ответить только грек.

Услышав на закате возмущённые крики, Пётр не спешил на помощь, пока Андрей сам не появился во дворе.

— Ты что наделал? Где Давид? Что с моими руками? Почему они ушли без нас? – грек с ужасом смотрел на свои ладони и осыпал друга вопросами.

— Я тоже хотел бы знать, что именно ты наговорил князю? – ледяным тоном поинтересовался Пётр, прерывая поток претензий.

Андрей замолчал на полуслове и по привычке поджал губы.

— Кстати, тебе просили передать, что в другой раз тебя заклеймят или вырежут язык.

— И ты позволил это сделать? – грек полыхал праведным гневом.

— К моему горлу приставили нож, пока я спал. Это ты утверждал, что нам ничего не угрожает? Так что именно ты сказал? Помимо того, что я знатного рода, а ты мой оруженосец.

— Больше ничего, — едва слышно пробубнил грек. – Ну, может, за столом и сболтнул чего, не помню…

— Как тебе такое в голову могло прийти? Зачем было врать?

— Иначе с нами не стали бы разговаривать, — вспылил грек, понемногу приходя в себя.

— А как же братья моего отца…

— Гусь свинье не товарищ, — возразил грек. – Думаешь, я не понял, кто передо мной, когда увидел его?

— Тем более, — Пётр укоризненно покачал головой.

— Не так уж я и врал, может, самую малость, — Андрей пустил в ход последний аргумент.

— Интересно, — Пётр в задумчивости посмотрел на друга, — не хочешь объяснить?

— А что тут объяснять? И так всё понятно. Можно подумать, ты знаешь кто твои родители? Так почему бы им не быть знатного рода? Как иначе объяснить, что тебя укрывали в монастыре? Бесплатно этого никто не стал бы делать! Да ещё и няньку приставили…

— Ты головой повредился, что ли?

— С моей головой всё в порядке! – проорал Андрей. – А вот Арон пообещал мне, что живьём закопает, если я не буду приглядывать за тобой. Не скажу, что я боюсь его угроз, но ты знаешь, почему-то верю.

— Значит, тебя ко мне приставили соглядатаем, а я считаю тебя другом? – не выдержал Пётр.

— Так и я считаю, но от этого ничего не меняется.

— Чего ещё я не знаю? – теряя самообладание, проговорил Пётр. – Говори сейчас, иначе наши пути разойдутся здесь и сейчас.

— Я всё сказал, — подумав, заявил грек и добавил: — Можно подумать, что у тебя нет секретов. Думаешь, я не заметил, что ты не расстаёшься с наконечником копья даже во сне и в бреду? Ничего не хочешь мне рассказать?

— Не хочу, – ответил Пётр и добавил более спокойно: — Извини, это не моя тайна.

— Вот видишь, — уже успокоившись, победно заявил грек, — и не смей меня больше судить, я поступаю так, как считаю нужным, чтобы сохранить нам жизни.

— Я понимаю, — миролюбиво проговорил Пётр, — только не забудь при этом о душе, иначе всё остальное не имеет смысла.

— Я не забываю, — не сдавался грек, — разве мы не за этим отправились в Иерусалим, хотя могли бы сейчас сидеть дома? Тогда почему мы здесь? Чего мы ждём?

— Я, например, жду, когда ты вытрешь лицо, — с усмешкой проговорил Пётр, — потому что всё остальное уже готово, ждём только тебя.

Вспомнив о причине ссоры, грек снова поник. Порывшись в повозке, он нашёл какую-то тряпку не первой свежести и попытался оттереть лицо и ладони, не переставая при этом бурчать что-то себе под нос. Усилия не прошли даром, но до конца отмыться не получилось. В результате его лицо, как и ладони приобрели синюшный оттенок и Петру стоило больших усилий не засмеяться при виде друга. Умывшись напоследок и вдоволь напившись, друзья погрузились на повозку и выехали за ворота.

Андрей не проронил ни слова до тех пор, пока к середине следующего дня друзья не вернулись на дорогу.

— Как думаешь, сможем догнать князя? – проговорил грек.

— А надо? – скрадывая улыбку, Пётр взглянул на друга.

— Хотел извиниться, неудобно получилось, — виновато ответил Андрей.

— Не испытывай судьбу. Ему твои извинения ни к чему. Следующий раз…

— Следующего раза не будет и довольно об этом, — грек отвернулся и снова замолчал, теперь до вечера.

После короткого привала на обочине друзья продолжили путь, а вскоре опустилась ночь и взошла полная луна. Юноши беззаботно дремали в повозке, когда она резко остановилась. Конь дёрнулся в сторону, рискуя опрокинуть повозку, и пытался встать на дыбы. В мгновение ока Андрей оказался на дороге и стал успокаивать коня. Пётр посмотрел на дорогу и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

По сторонам от дороги, насколько хватало взгляда, на шестах были выставлены отрубленные головы, распространяя тошнотворный запах по всей округе. Лунный свет придавал этой ужасающей картине особый оттенок потустороннего мира. Казалось, вдоль дороги стоят шеренги мёртвых, с обезображенными страхом и отчаянием лицами. Пожалуй, впервые за всё время, Пётр усомнился в верности выбранного пути. В памяти всплыли слова рыцаря: «Возвращайтесь. Впереди только смерть». Казалось, этот голос шепчет на ухо и проникает в самую глубь сердца. Пётр приложил немало усилий, чтобы отогнать от себя наваждение и не поддаться панике.

— Может быть, свернём? – предложил Пётр не своим голосом.

Как ни странно, Андрей оставался спокоен.

— Теперь смысла нет, — ответил грек. – Думаю, больше дезертиров мы не встретим, а значит, дорога снова свободна.

— Я не поеду ночью через кладбище, — прошептал Пётр, — и не стану тревожить покой мёртвых.

— Ты забыл, что нам говорил Арон? «Бояться надо живых, а не мёртвых».

— Я не боюсь, — соврал Пётр, — просто это как-то не по-христиански.

— Скажи ещё, что мы должны их всех похоронить, — усмехнулся Андрей. – Оставайся в повозке, я поведу коня в поводу, иначе он понесёт.

Медленно продвигаясь дорогой мёртвых, Пётр молился, чтобы это поскорее закончилось. Дуновения ветра немного рассеяли дух смерти, но стоило взглянуть на обочину, и страх подступал с новой силой. Чтобы унять чувства, Пётр стал молиться за упокой усопших и сам не заметил, как его голос зазвучал в полную силу. В себя он пришёл, когда повозка остановилась и в неё забрался Андрей. Массовое побоище осталось далеко позади, небосклон окрасился восходящим солнцем, а Пётр с наслаждением вдохнул чистый воздух.

— Надо было тебе оставаться в монастыре, — проговорил грек. – Я заслушался, но веру больше не изменю, даже не проси, — Андрей замялся в нерешительности. — Давно хотел поговорить, не мог бы ты обучить меня языку франков?

— Могу попробовать, — теперь задумался Пётр, — взамен ты научишь меня разговаривать по-киликийски. Договорились?

— Почему бы и нет, — ободрился грек. – Знай ты его раньше, может быть, всё было бы иначе.

— Перестань себя винить. Уверен, князь уже и забыл об этом.

— Хотелось бы верить, — с надеждой в голосе проговорил грек.

— Так верь, никому от этого хуже не будет.

_____________________________________

[4] Икониум – (геогр.) город в центральной части Анатолии, столица Иконийского султаната.

[5] Киликийский язык – (авт.) среднеармянский язык, государственный язык Киликии с XI века, распространённый в Анатолии, Киликии, Кипре и многих областях Малой Азии, где проживали этнические общины.

Глава 4

В очередной раз грек оказался прав, дезертиров они больше не встретили, да и мысль догнать князя Давида была позабыта, но на исходе третьего дня им пришлось нелегко. Когда повозка затряслась на ухабах и сильно замедлилась, друзья подумали, что на дороге появились камни, а выглянув из укрытия, удивились ещё больше. Вся дорога была устлана снаряжением и оружием. Складывалось впечатление, что здесь произошла битва невиданных масштабов, в которой не было ни победителей, ни побеждённых, а трофеи так и остались лежать на земле.

Потребовалось время, чтобы осознать, что это поле боя осталось за палящим солнцем. Видимо, в какой-то момент сил на переноску снаряжения не осталось. Как часто бывает в пылу сражений, стоит побежать одному и дрогнет весь строй. Хотели бы они знать, кто первый избавился от внезапно потяжелевшей ноши, но сейчас появились другие заботы. Друзьям пришлось спешиться, чтобы расчистить путь, иначе конь отказывался идти. О том, чтобы объехать это место не могло быть и речи, как назло, дорога проходила в низине.

Сначала они просто откидывали щиты и копья, но потом, грек внезапно оживился. Стали попадаться дорогие кольчуги и шлемы, украшенные фамильными гербами. При желании, ими можно было бы вооружить целую армию. Повозка стремительно заполнялась трофеями, когда Пётр спохватился и попытался вразумить друга:

— Хочешь угробить коня?

— Он выдержит, — отмахнулся грек, — если надо, я пойду пешком.

— Выгружай, — Пётр остановился как вкопанный.

— Да ни за что, — вскинулся грек, — Ты представляешь себе, сколько это может стоить?

— Я знаю, что это может стоить жизни коню, а потом и нам.

— Откуда такая уверенность?

— Знаю и всё! – теряя терпение, воскликнул Пётр. – Сам подумай!

— Я, пожалуй, рискну, — недолго сомневаясь, отозвался грек. – Но ты прав, нагружать сверх меры не буду.

— Как знаешь, — Пётр махнул рукой, — потом не жалуйся.

— Да когда я жаловался? – грек с обидой посмотрел на друга.

Оставив вопрос без ответа, Пётр продолжил расчищать дорогу, потом неожиданно остановился.

— Выходит, отряда Давида здесь не было.

— Выходит так, — легко согласился грек, осматривая очередную кольчугу. – Нисколько не удивлён, наверняка они знают другую дорогу и идут от источника к источнику.

— И кто виноват, что мы не с ними? – Пётр решил осадить грека.

— Не напоминай, — Андрей вернулся к сбору трофеев.

Вскоре они продвинулись к вершине холма, предвкушая заслуженный отдых, и остановились, не в силах осознать увиденное. Это можно было принять за походный лагерь, за тем исключением, что самого войска не было, зато было множество брошенных палаток и повозок и ещё больше павших лошадей. Только однажды Пётр видел подобное скопление у стен Никеи, но сейчас этот лагерь был мёртв, а на его окраине было огромное кладбище.

— Самое время вернуться, — голос грека вывел Петра из оцепенения.

— Уже поздно, — ответил Пётр охрипшим голосом, — иначе все жертвы будут напрасны.

Гравюра Гюстава Доре

Спускаясь с холма, они старались не смотреть по сторонам, как будто это могло их спасти от ощущения нависшей опасности и неминуемой смерти. Осторожно ступая среди брошенных палаток и остывших очагов, они выбрали палатку на отшибе и даже не стали разводить огонь, опасаясь, что лагерь может быть не так безлюден, как кажется на первый взгляд. При всём желании обойти всю долину и убедиться в этом они не могли, да и не хотели.

Разделив ночь пополам, они поели и устроились на ночлег. Оставаясь на страже, Пётр всматривался и прислушивался в надежде найти хоть какие-нибудь признаки жизни, отсвет костра или запах дыма, но лагерь по-прежнему оставался мёртв. В середине ночи Пётр разбудил друга и сам погрузился в долгожданный сон. Казалось, он только смежил веки и дал отдых телу, как почувствовал, что его трясут за плечо.

— Тихо, — прошептал грек, приложив палец к губам, — вставай и иди за мной.

Занимался рассвет. Пошатываясь спросонья, Пётр последовал за другом. Миновав пару палаток, грек подвёл его к кострищу и ногой разгрёб золу, потом наклонился и показал рукой:

— Смотри, — проговорил еле слышно, озираясь по сторонам.

Пётр присел, пытаясь рассмотреть находку друга, а когда увидел человеческие кости среди пепла, невольно отпрянул. Андрей поддержал его за плечо, не дав упасть, и так же шёпотом произнёс:

— Если это то, о чём я думаю, нам надо уходить.

Пётр только кивнул в ответ. Не дожидаясь, когда солнце полностью покажется из-за горизонта, друзья возобновили путь, стремясь как можно быстрее вернуться на дорогу. Сидя в повозке, Пётр не сводил взгляда с оставленного лагеря. Среди палаток промелькнула тень, нервы юноши не выдержали. Окликнув друга, он прокричал: «Гони, не останавливайся!», а сам продолжал высматривать погоню и успокоился, только когда проклятое место осталось далеко позади.

— Зачем тебя туда понесло? – Пётр накинулся на грека с упрёками, когда лагерь скрылся из вида.

— Хотел проверить, мало ли оставили еду или воду, да и овёс не помешал бы.

— Ну и как? – с раздражением спросил Пётр.

— Всё, то же самое, — грек кивнул на груз в повозке.

— Ожидал чего-то другого?

— Если бы не пошёл, то и костей не нашёл бы, — резонно возразил грек. – Сейчас бы нас рубили на куски, — добавил для большей убедительности.

— Возможно, — не стал спорить Пётр, — а может, это мы не так поняли.

— Своим глазам я пока доверяю и знаю, что видел.

— Если и так, об этом мы никому не расскажем, иначе сами окажемся на костре.

— Даже не собирался, — грек поджал губы и сокрушённо покачал головой, — просто не верится, на что способны люди.

— Это уже не люди. Господь их оставил, им всё равно не жить.

Если друзья думали, что самое страшное осталось позади, то сильно ошибались. Уже на следующий день по обочинам дороги стали появляться свежие могилы. Если до этого их были единицы, и они обязательно обозначались крестами, то сейчас их были десятки, если не сотни. Вместо обычных крестов из связанных веток, теперь на могильных холмах были мечи и щиты, а иногда и сломанные копья.

Помня о своём обещании, Пётр стал обучать Андрея, благо времени было в избытке. Это хоть как-то позволяло отвлечься от тяжёлых мыслей. В один из таких дней, Пётр насчитал не меньше трехсот свежих могил, не считая общих.

— Этой дороге не будет конца, — в сердцах прошептал Пётр.

— Рано или поздно она закончится, — еле слышно ответил Андрей, — сегодня нам надо набираться сил. Если завтра не найдём, чем накормить коня, мы лишимся его и дальше пойдём пешком.

— Думаю, повозку надо бросить, а коня отпустить, — неожиданно предложил Пётр.

— Мы не можем его отпустить, вода и еда на исходе, — возразил грек.

— Пообещай мне, что мы не станем его забивать, — вскинулся Пётр, — Пообещай!

— Почему? – Андрей с удивлением посмотрел на друга.

— Да потому что это не лучше того, что мы видели в долине. С этого начинается…

— Могу пообещать, — упрямо проговорил грек, — что именно так и сделаю, если понадобится.

— Не сделаешь! – Пётр готов был кинуться на друга с кулаками.

— Если скажешь почему, то я подумаю.

Пётр долго молчал, прежде чем ответить и, наконец, решился:

— Я видел это в видении. Если убьём коня, то и сами умрём.

— В видении? – грек округлил глаза, потом рассмеялся, — да мало ли что привидится на жаре? Мне вот тоже часто гурии снятся…

— Это другое, — Пётр тщательно подбирал слова, — У меня уже были видения и часть из них сбылась.

— Например? – грек продолжал потешаться.

— Помнишь крест на острове?

— И что? – Андрей впервые с начала разговора отнёсся к словам друга серьёзно.

— А то, что я его видел сначала во сне, а потом наяву. Тебе надо говорить, что прежде я никогда не бывал на Кипре?

— Допустим, — через силу согласился Андрей, — что ещё ты видел?

— Видел, как горит тот же крест, а потом восстанавливается раз за разом.

— Допустим, и что это значит?

— Не знаю, — Пётр пожал плечами, — но точно знаю, коня убивать нельзя.

— Уговорил, — сдался, наконец, грек, — на рассвете я предоставлю выбор тебе. – Сам решай спасти жизнь коню или нам.

— Договорились, — Пётр облегчённо вздохнул.

Оставшись караулить повозку в первую половину ночи, грек решил, что утром ещё раз поговорит с другом и убедит его не делать глупостей. Не сказать, что он жаждал крови собственного коня, но если будет крайняя нужда, то сделает это и рука не дрогнет. Необычное поведение Петра он оправдал жарой и испытаниями, выпавшими на их долю. Для Андрея было очевидно, что они никогда не смогут повернуть время вспять и не станут такими, как прежде. Длительный переход бок о бок со смертью, изменил их навсегда.

Сменившись среди ночи, Андрей со спокойной совестью отправился спать в повозку, а утром, едва продрал глаза, разразился руганью. Пётр, как ни в чём не бывало, стоял на коленях и молился. Андрей подскочил к нему и заставил подняться на ноги:

— Ты нас погубил! Зачем ты это сделал? Как ты мог? – по привычке грек сыпал вопросами, но в этот раз пошёл дальше и зачем-то схватился за меч.

Пётр с сомнением посмотрел на меч в его руке и кивнул на восток:

— Если ты не заметил, уже утро. Я отпустил коня на рассвете, как и договаривались. Решение было за мной.

— Ты обязан был спросить меня! Это был мой конь! – слабо контролируя себя, грек замахнулся мечом.

— И что дальше? Ты меня порубишь на куски и зажаришь на костре? – Пётр посмотрел в глаза Андрею.

Грек опешил и переводил взгляд с друга на меч и обратно, а когда до него дошёл смысл сказанного, рука дрогнула, и он долго возился, прежде чем смог убрать меч в ножны.

— Ты, в самом деле, думаешь, что я способен на такое?

— Зачем тогда угрожаешь мне оружием? Мы уже давно не дети и не ученики. Вчера мы всё обсудили, и я тебе объяснил, почему надо поступить именно так, так что из этого тебе не понятно? Что тебя больше расстраивает необходимость отпустить коня, которая очевидна как белый день или потеря повозки с ценным грузом? Выбирай в последний раз и не обманывай себя!

Пётр и сам не ожидал от себя такого натиска, а Андрей и вовсе почувствовал себя в роли провинившегося недоросля, узнав в голосе друга интонации Арона.

— Извини, ты прав, — пробормотал грек, возвращаясь к повозке.

Пока собирались в дорогу, грек избегал смотреть в глаза другу и хранил молчание. Все запасы уместились в два небольших мешка, но самым ценным был полный бурдюк с водой, который они договорились нести по очереди. Кинув прощальный взгляд на повозку, грек тяжело вздохнул, но встретившись взглядом со спутником, смутился и не оборачиваясь пошёл по дороге. Из всего подобранного по пути им пригодились только щиты и копья. Поднимаясь на очередной холм, Андрей корил себя за то, что не прислушался к совету друга. Если бы они двигались налегке и не позарились на трофеи, то, возможно, могли бы сохранить и коня, и повозку.

Очевидно, понимал это не только грек, но Пётр даже и не думал высказывать претензии другу. После всего, что им пришлось пройти вместе, он принимал его таким, какой он есть и не пытался в чём-либо уличить, лишь одёргивая, когда тот заходил слишком далеко. С другой стороны, Пётр иногда завидовал другу. Казалось, что Андрей плывёт по течению, словно осенний лист по полноводной реке, но когда наступало время испытаний, он преображался, не раз спасая жизнь обоим. В этом Пётр видел промысел Божий, ничем иным объяснить эту незримую связь он не мог. Две недели совместного путешествия только убедили друзей в том, что поодиночке им не выжить.

Уже к обеду они осознали, насколько лёгким и беззаботным было их путешествие до этого. Если раньше они спешивались только по необходимости и для того чтобы размять затекшие ноги, то сейчас им предстояло испытать все прелести пешего перехода по безжизненным равнинам. Мало того, весь груз, который в начале пути казался невесомым, становился тяжелее с каждым шагом.

— Думаю, щиты и копья надо оставить, — на первом же привале предложил грек, — У нас достаточно денег, чтобы купить всё необходимое в городе.

— Нет, — коротко ответил Пётр, но видя, что друга это не устраивает, пояснил: — Во-первых, если на нас нападут в пути всадники или лучники, мы сможем защититься. Помнишь, как после первой стычки с сарацинами норманны спешно вооружались копьями? – грек согласно кивнул, а Пётр продолжил: — Во-вторых, по дороге многие бросили оружие, сам видел, и к нашему приходу в город его уже скупят, либо цены будут неподъёмные. Ты готов потратить на это последние деньги? Ну и в-третьих, в дороге они тоже пригодятся, как иначе мы сможем соорудить навес?

Не говоря больше ни слова, Пётр воткнул копья под небольшим углом в землю и развернул сверху свою накидку. Проделав то же самое с накидкой грека, добился желаемого. Под небольшим навесом образовалась тень, в которой друзья укрылись, пережидая полуденный зной. Больше Андрей не предлагал бросить оружие. Друзья двигались до поздней ночи, пока могли различить дорогу и возобновляли путь, не дожидаясь рассвета, останавливаясь на длительный отдых в середине дня, когда казалось даже камни плавятся от жары.

Несмотря на то что с первого дня они берегли воду, на четвёртый день её почти не осталось. Андрей сокрушался по этому поводу, но не находя отклика у друга, замолчал. На последнем привале он оставил свой щит, и Пётр подобрал его.

— Я не просил тебя нести мой щит, — возмутился грек.

— Он не твой, — возразил Пётр. – Ты его бросил, а я поднял. Настанет время и ты его купишь у меня.

Глядя на обветренное лицо грека, юноша едва сдерживал улыбку, но друг не оценил шутку и Пётр добавил:

— Если ты передумал, то могу продать сейчас за один глоток воды.

Андрей долго думал, прежде чем ответить:

— Из тебя плохой торговец, ты не обозначил срок, а предложение сделал. Я буду думать до вечера, а ты будешь нести мой щит. За это время я сделаю не один глоток, заметь, бесплатно.

— Значит, так тому и быть, я понесу, мне совсем не тяжело.

Грек с сомнением посмотрел на друга, но так и не определил, шутит он или нет:

— Ладно, я согласен, покупаю.

— Может, я плохой торговец, зато хорошо разбираюсь в людях, — усмехнулся Пётр, возвращая щит греку и принимая бурдюк из его рук. – Если не найдём колодец, то завтра останемся без воды, — добавил, промочив горло.

— Значит, эту ночь проведём без сна, — поддержал Андрей, — ночью меньше хочется пить, днём поспим.

Возможно, это решение и стало роковым в череде ошибок. На рассвете следующего дня они еле переставляли ноги и расположились в тени навеса на отдых. Пётр проснулся первым под палящими лучами. Солнце миновало зенит, и ему с трудом удалось растолкать друга. Воды больше не осталось. Мучаясь от жажды, они долго собирались с духом, прежде чем решились продолжить путь. Всё чаще останавливаясь на отдых, они двигались вперёд и, заметив изгиб дороги, решили срезать путь среди каменистых холмов.

Взбираясь на очередной холм, Пётр надеялся на чудо, и оно случилось, когда юноша заметил свежие следы копыт на склоне. Пётр и сам не мог сказать, почему так обрадовался, но грек не разделял его настроения:

— Это ничего не меняет, нам не следует уходить далеко от дороги. Мало ли мы видели брошенных коней? И все они мертвы! И то же ждёт нас, если пойдём по следам.

— Я так не думаю, — возразил Пётр. — Даже если они не приведут нас к воде, то мы можем найти самого коня.

— Я тебя не понимаю, — взмолился грек. - Сначала ты сам отпускаешь коня, а теперь готов рисковать жизнью, чтобы его найти.

— Если это наш конь, то где-то рядом есть вода, иначе он не выжил бы, согласен? — Пётр посмотрел на друга, но тот не ответил. — А если это не он, то ты сможешь сделать то, что собирался. В любом случае, мы будем спасены.

— Я устал с тобой спорить, будь по-твоему, – сдался грек.

Друзья шли вперёд, пока оставались силы. Теперь уже и Пётр не был так уверен, что стоило уходить с дороги. Ночёвка выдалась бессонной, да и рассвет не принёс облегчения. Поддерживая друг друга, они с трудом преодолели последний подъём и спустились в ложбину.

— Я больше не могу, — взмолился грек и в изнеможении опустился на землю.

— Можешь, — возразил Пётр, каждое слово давалось с трудом, из горла вырывались звуки, больше похожие на карканье ворона. — Те, кто до нас… смогли… и мы… сможем…

Оставив друга под навесом, Пётр взглянул на вершину следующего холма и затаил дыхание. Перед глазами всё плыло, метались тени. Пётр не сразу осознал, что высоко в небе видит птиц. Он обернулся к другу, чтобы поделиться новостью, но Андрей лежал на песке и никак не реагировал на попытки друга привести его в чувства. Пётр не хотел верить, что его друг сейчас на грани смерти, но ничего изменить не мог. Собрав последние силы, решился на отчаянный шаг.

Солнце было в зените и палило немилосердно. В воздухе стоял удушливый запах пота и неминуемой смерти. Юноша стоял на коленях, на вершине холма и, запрокинув голову, смотрел на парящих в небе стервятников. Его друг остался внизу и умирал от жажды. Пётр ощутил вкус крови во рту, лишь на время облегчивший собственные мучения. Он опустил взгляд на густой кустарник у подножия холма, и отчётливо расслышал журчание воды в зарослях.

Сейчас он не был уверен, что это происходит наяву, на память пришло одно из видений, и Пётр готов был поклясться, что знает, что будет дальше. Ощутив прилив сил, он спустился вниз и взвыл от досады, не обнаружив источника. Где-то в стороне раздалось фырчанье лошади. Боясь, что это лишь очередное наваждение, юноша стал пробираться на звук, пока не вышел к ручью, из которого пил воду конь грека.

Не помня себя от радости, Пётр кинулся к воде и спугнул коня. Не теряя времени, Пётр набрал воды и оглянулся. Испугавшийся при появлении призрака конь, скоро вернулся к водопою, и юноше удалось ухватить поводья, прежде чем он снова попытался скрыться.

Андрей радовался своему видению. Господь услышал его молитвы. С неба пролились потоки воды, заливая всё вокруг. Захлёбываясь, он очнулся и помотал головой, только теперь приходя в себя. Видения и реальность сплелись в единое целое, мешая поверить в происходящее. Пётр поддерживал его и пытался напоить, а рядом топтался стреноженный конь.

— Или я умер, или ты нашёл воду, — отдышавшись, проговорил грек.

— Нашёл не только воду, но и коня вернул.

— Жаль, я думал, что умер, — проговорил грек и снова провалился в небытие.

После полудня грек очнулся, и Пётр помог ему подняться на ноги. Казалось, что этот подъём будет длиться вечно, но вскоре они уже стояли на вершине и обозревали окрестности. Внизу раскинулась равнина Иконийского оазиса, с непривычной для глаза сочной зеленью травы и деревьев. Несмотря на зной в воздухе парили птицы, и это были уже не те стервятники, которые время от времени встречались на пути. На пределе видимости виднелись крепостные стены города, к которому вела широкая дорога. Прежде чем выйти на эту дорогу, друзьям надо было вернуться назад или преодолеть полосу колючих зарослей, шириной в несколько километров.

— И что нам теперь делать? – задумчиво проговорил грек.

— Откуда мне знать? – в тон ему ответил Пётр.

— Может поджечь?

— Не получится, они только не вид сухие, я уже убедился, когда набирал воду.

— Значит, вернёмся на дорогу, — решительно заявил грек, — должен быть проход, до нас тут прошла целая армия.

— Уйдёт много времени, мы сильно отклонились.

— Не страшно, вода у нас теперь есть, — бодро ответил грек и тут же добавил поникшим голосом: — зато еды не осталось.

— Кажется, я нашёл выход, — проговорил Пётр, — надо вернуться к ручью.

— Обязательно. Как по мне, я бы вообще не уходил от него.

— И не надо, мы пойдём вдоль ручья, куда бы он нас не привёл.

Глава 5

— Оставайтесь на месте, — из зарослей раздался окрик, и совсем рядом о камень ударилась стрела.

Друзья остановились. После того как берега стали непроходимыми, они пошли по руслу ручья, благо он оказался неглубоким. Оскальзываясь на камнях и рискуя сломать ноги, Пётр вёл коня в поводу и гадал, куда их приведёт этот путь. Из-за буйной зелени по берегам осмотреться не получалось, а сам ручей постоянно петлял среди камней. В окрике на ломанном греческом, Пётр узнал знакомый акцент, но стрела на воде красноречиво свидетельствовала, что радоваться рано.

— Теперь выходите на берег, по одному, — из кустов на левом берегу появился лучник.

— Пойду первым, — вызвался грек и незаметно передал другу кошель, а когда попытался передать меч, снова услышал окрик:

— Подними оружие над головой.

Спотыкаясь, Андрей вышел на берег и скрылся из вида. Как ни старался, Пётр не мог определить, где находятся лучники, и был уверен только в одном, долго держать его на прицеле они не смогут, а значит, есть шанс уйти до того, как они вновь натянут тетиву. Навьюченные щиты прикрывали бока коня и могли бы служить защитой для беглеца. Пётр уже соображал, как скоро сможет вернуться за другом и выкупить его, когда пришёл к неожиданному выводу.

Больше не сомневаясь, он повернул к берегу, ожидая в любую секунду удара копья или стрелы. Заросли раздались в стороны, обнажая тропу со свежими следами ног. Вскоре он вышел на небольшую поляну, уже зная, кого увидит. На камне у костра сидел Андрей в окружении крестоносцев и жестикулировал, пытаясь что-то объяснить Вегейру. Дюжина норманнов не сводили с него взгляда, а когда заметили Петра, некоторые из них схватились за оружие, другие — перекрестились, но так и не решились приблизиться.

Оглянувшись, Андрей тоже заметил друга и поднялся навстречу, никто не пытался его задержать.

— У нас проблема, — прошептал грек, подойдя ближе и озираясь на норманнов. – Они не верят, что ты жив и хотят убедиться.

— Так пусть подойдут и проверят, — вспылил Пётр, эта ситуация ему не казалась забавной.

Если норманны решат, что перед ними оживший мертвец или колдун, то могут сделать что угодно, и утопление в ручье не самый худший из возможных вариантов. Передав поводья греку, Пётр стал раздеваться по пояс под недоуменные взгляды норманнов. Андрей тоже был в замешательстве, и только увидев едва затянувшиеся раны на груди друга, стал понимать, что он собирается делать.

Широко расставив руки в стороны, Пётр повернулся спиной, и Андрей впервые заметил, что его спина сплошь покрыта рубцами и внутренне содрогнулся. Вегейр небрежно кивнул, скрывая собственный страх в присутствии соплеменников, и разрешил Петру приблизиться.

— Рад видеть вас живыми и невредимыми, — проговорил Пётр хриплым голосом. – Господь вас не оставил, как и нас с братом.

— Я не был бы в этом так уверен, — проговорил Вегейр, не сводя пристального взгляда со свежих рубцов на торсе. – Повернись.

Юноша подчинился.

— Пытаешься отыскать трупные пятна или знак дьявола? – договорить Пётр не успел и почувствовал, как к его спине приложили раскалённое железо.

Вскрикнув от боли, Пётр развернулся, по привычке хватаясь за меч, но рука нащупала лишь пустоту.

— С возвращением, — улыбаясь проговорил Вегейр, сжимая в руке раскалённый докрасна нож, — извини, надо было убедиться. Я своими глазами видел, что ты мёртв.

— На всё воля Господа, — сквозь зубы проговорил Пётр, успокаиваясь.

Удара в спину от норманнов он не ожидал и пришёл к выводу, что дорога в Икониум для них тоже была непростой. Вскоре на поляну вышла вторая половина отряда норманнов. Насчитав не больше трёх десятков крестоносцев от прежней полусотни, Пётр только убедился в этом.

— Надо сказать, я удивлён, — продолжил Вегейр, — вам удалось сохранить не только оружие, но и коня, — он с завистью посмотрел в сторону. – Во всей армии уцелело не больше трети лошадей и только половина из них под седлом. Продать не хотите?

— Он спас нам жизнь, — ответил Пётр, — так что нет.

Вегейр поморщился от досады, но настаивать не стал.

— Жаль. Могу обрадовать, вас охотно примут в городе. Для всех, кто сумел сохранить оружие или коня в походе, город открыт.

— Почему тогда вы здесь? — Пётр обвёл рукой поляну.

— Нас отправили сторожить источники, чтобы сарацины не отравили их, а заодно отлавливать их лазутчиков. Нам здесь даже нравится. Дичи стало заметно меньше, но на пропитание хватает и вода рядом.

В подтверждение своих слов он кивнул на очаг, где исходила паром туша козы на вертеле. Пётр уже давно улавливал запах жареного мяса, и теперь не мог отвести от него взгляда, захлёбываясь слюной. Вегейр уловил этот взгляд и ухмыльнулся:

— Думаю, вы не откажетесь от совместного обеда? Я так и не успел тебя поблагодарить, за спасение Сигурда у стен Никеи.

— Где он сейчас? – Пётр оглянулся по сторонам в поисках знакомой приземистой фигуры.

— В лучшем мире, — ответил Вегейр. – Пустыня убила не только его. Из тех, кто не сложил оружия, мало кто уцелел.

— По дороге мы видели много могил, — сказал Пётр, чтобы как-то отвлечь норманна от собственных бед.

— Бог миловал. Мы пришли первыми, но кто прибыл позже, рассказывают много небылиц. Вы уверены, что хотите продолжить путь в Святую землю?

— Для нас ничего не изменилось, — ответил Пётр.

— Сомневаюсь, что это так, но вы можете присоединиться на прежних условиях.

— И мы сможем попасть в город?

— После того как я вооружу оставшихся людей, — Вегейр покачал головой и отвёл взгляд.

Только сейчас Пётр обратил внимание, что большинство норманнов не носит оружия, а конь остался только один. Андрей уже давно привязал своего коня рядом с ним и теперь стоял в стороне, прислушиваясь к разговору. Истолковав этот взгляд по-своему, грек вмешался:

— В двух днях пути мы оставили повозку, гружёную оружием…

— Провести сможешь? – Вегейр безуспешно пытался скрыть, насколько для него важна эта новость, но потом разочарованно добавил: — Наверняка её уже нет.

— Повозка стоит среди камней, с дороги её не видно, — поспешил добавить грек.

— Проведи нас, обещаю, вы с другом не останетесь внакладе, – горячо проговорил норманн. — Вблизи города давно уже всё собрали.

— Я туда не вернусь, — возразил грек, — но смогу объяснить, как её найти.

— Договорились, — норманн протянул руку Андрею и после короткого замешательства, грек пожал её.

Вегейр отошёл в сторону и долго совещался со своими людьми, а потом подозвал к себе Андрея. За повозкой они решили отправляться сразу после обеда.

За обедом, от внимания Петра не укрылось, что объедки собрали в глубокую миску. Проследив, куда её понесли, юноша вскоре оказался на краю поляны и удивился, когда увидел, привязанного к дереву пленника. Один из норманнов преградил ему путь:

— Тебе здесь не место. Возвращайся к очагу.

— Кто у вас там? – Пётр из любопытства заглянул за спину стражника.

— Не твоего ума дело, — резко ответил норманн. – Подойдёшь, когда Вегейр разрешит.

Пётр собрался было уйти, не желая ввязываться в перепалку, но узник оглянулся на шум голосов. В заросшем пленнике было трудно кого-то опознать. Рубаха была местами испачкана в крови, а сам он был истощён и только волевой взгляд оставался ясен, не оставляя больше поводов для сомнений.

— Позовите Вегейра, я его знаю, — Пётр кивнул на пленника.

Норманн на секунду замешкался, но что-то в голосе юноши заставило его поверить и подать знак напарнику. Кинув недовольный взгляд на стражника и юношу, он ушёл в сторону общего лагеря и вскоре вернулся с Вегейром.

— Говори что хотел, у нас нет времени, — норманн был недоволен, что прервали его сборы. – Следующий раз изволь сам подойти, если что-то нужно.

— Прошу прощения, — Пётр смутился. – За что вы его задержали? – юноша кивнул на пленника.

— Это сарацинский лазутчик, при нём было арабское письмо.

— Я точно знаю, что он не из сарацин. Мне можно взглянуть на письмо?

— К чему эти вопросы? – Вегейр начинал терять терпение. – Ты знаешь его?

— Мы встречались, — ответил Пётр. – Он помог нам с братом и выдавал себя за князя Давида из Киликии.

— Кем он только не представлялся, и какие кары небесные не обещал, но у нас есть доказательства.

— Можно взглянуть? – не сдавался Пётр.

— Хорошо, — Вегейр с раздражением полез за пазуху. – Только поскорее, времени и в самом деле немного.

Приняв из рук норманна помятый лист, Пётр уже не слушал вождя норманнов.

— Это не арабское письмо, — юноша с сомнением покачал головой.

— Значит, персидское, — возразил Вегейр, — какая разница?

— Полагаю, мой брат сможет прояснить это.

Пётр видел, что грек уже давно наблюдает за ними издалека и подал ему знак. Появление грека вызвало очередную волну недовольства Вегейра, но он сдержался.

— Это киликийское письмо, — выдал грек, едва взглянув на него.

— Тогда читай, — Вигейр престал торопиться и переводил взгляд с одного юноши на другого.

— Я не обучен киликийской грамоте, — виновато произнёс грек, — но точно знаю, что это так, в детстве не раз видел свитки отца.

— Хорошо, допустим, — высказался Вегейр, — что это меняет? Мы задержали его, когда он пытался тайком проникнуть в лагерь.

— Можно с ним поговорить? – Пётр знал, что норманн ему не откажет и, не дожидаясь ответа, направился к пленнику.

Вегейр только махнул рукой вслед юноше.

— Как тебя зовут? – для верности, Пётр решил проверить, что не обознался.

— Не говори, что забыл моё имя, Пётр, — пленник усмехнулся и взглянул на Андрея: — Вижу, лицо твоего друга очистилось? Я Давид, наследный князь Киликии и сын главы рода, прикажи меня отпустить.

— Я не могу им приказывать. Что с вами случилось и где ваши люди, господин?

— Ночью на нас напали сарацины, удалось спастись только мне. Эти варвары забрали моего коня и пленили меня, когда я шёл по ручью в город.

— Вы никого из них не убили?

— Не успел, — князь сверкнул глазами, — подлые собаки, — добавил по-киликийски, но Пётр понял его, хоть и не показал вида.

— При вас было письмо, что в нём?

— Они забрали его. Это послание от моего царя предводителям похода с просьбой о помощи. Если помнишь, я просил тебя посодействовать, но ты посмел отказать мне, а твой друг…

— Не время для взаимных претензий, господин, — перебил его Пётр, — я постараюсь помочь, если вы сможете как-нибудь доказать…

— Дай мне меч и я докажу, — князь снова разразился ругательствами в адрес норманнов.

— Это не выход, — юноша покачал головой. – Я попытаюсь их убедить.

— Я награжу тебя, если ты избавишь меня от плена и могу показать короткую дорогу в Иерусалим. Разве вы не этого ищете?

— Вы знаете короткий путь?

— Мне бы не знать, — князь усмехнулся, — он проходит через Киликию.

Для Петра этого было достаточно и он вернулся к норманну.

— Никогда не видел такого пергамента, — Вегейр рассматривал письмо и удивлялся.

— Это не пергамент, а бумага, я уже видел такую, — Пётр указал пальцем на письмо. – Он говорит, что это послание от царя Киликии и его нужно доставить вождям похода.

— Что ещё он сказал?

— Он князь Киликии, его зовут Давид. Около недели назад мы с Андреем встретили его в заброшенном поселении с колодцем. Он помог нам…

— Это мы уже слышали, — перебил Вегейр, — одних слов недостаточно.

— Он знает короткую дорогу в Иерусалим…

— Мы уже знаем цену коротких дорог, так что нет, он останется пленником, пока я не решу, что с ним делать.

Пётр был на грани отчаяния. Для него ситуация была очевидна, но подозрительность норманнов сыграла с ними злую шутку и могла обернуться куда худшими последствиями. Поняв, что таким образом он ничего не добьётся, юноша пересилил себя и предложил:

— Могу я обменять коня на жизнь пленника?

— Ты уверен? – Вегейр ухватился за это предложение, а Пётр поймал на себе осуждающий взгляд Андрея.

Не дожидаясь, когда юноша передумает, норманн протянул руку:

— Договорились. Делай с ним что хочешь. Можешь даже оседлать вместо коня, — довольный своей шуткой, ухмыльнулся.

Однако Пётр не торопился отпускать руку:

— Могу я вернуть послание?

— Забирай, — Вегейр полез за пазуху и достал письмо, но прежде чем отдать его, добавил: — Я не буду спрашивать, где ты видел бумагу, и откуда знаешь арабское письмо, но учти, в лагере франков тебя искали. Если бы не видел тебя в бою, то давно бы уже выдал. И да, теперь вы сами по себе. Мои люди не поймут меня, этого пленника мы собирались выгодно продать, но оружие и конь ценятся выше.

— Нам всем есть что скрывать, — ответил Пётр, — иначе мы не пошли бы в поход.

— Дело ваше, — отмахнулся Вегейр, — на вашем месте я попытался бы продать его подороже.

— Спасибо за совет, — Пётр знал, что никогда ему не последует, но эту встречу с норманном он считал неслучайной.

Взяв в руку нож, Пётр направился к пленнику.

— Ты не посмеешь! Сыны Митры[6] отомстят за меня! — воскликнул князь и разразился проклятиями.

Не обращая внимания на поток брани, Пётр перерезал верёвки и отошёл на безопасное расстояние, дожидаясь, когда пленник успокоится.

— Ты меня отпускаешь? – князь растирал затекшие руки и не мог поверить, что теперь свободен.

— Да, мне удалось убедить норманнов, — Пётр протянул князю письмо. – Это ваше.

С опаской Давид приблизился и выхватил помятый лист из руки юноши и тут же спрятал его.

— Где мои вещи и конь? Они забрали моего коня! – озираясь по сторонам, воскликнул Давид.

— Там же, где и мой, — Пётр пожал плечами. – Такова цена свободы.

Вероятно, бывшего пленника свобода теперь не радовала, князь опустился на землю возле дерева на том же месте, где недавно был привязан. Посчитав, что теперь они в расчёте, юноша оставил Давида в одиночестве и приготовился к перепалке с другом. Пётр полагал, что у грека есть претензии и не ошибся. Однако в этот раз Андрей был куда сдержаннее, чем прежде:

— Я не буду спрашивать, зачем ты отдал коня, долю в трофеях и вынудил Вегейра отказаться от своего же предложения. Спрошу лишь одно: ты хочешь оставить нашего пленника здесь?

— Он не наш пленник, — возразил Пётр. – Я освободил его.

— Ладно, — легко согласился грек. – Тогда нам надо подумать, чем будем выкупать его в следующий раз. Ах да, я забыл, — грек приложил руку к голове, изображая задумчивость. — Точно! У нас есть ещё деньги и оружие. Я только не пойму зачем?

Петра это представление нисколько не задело, хотя, надо признать, грек постарался. Радовало, что в этот раз друг не стал хвататься за оружие, а огорчало, что проделав неблизкий путь и зная своего друга не первый день, он никак не мог понять очевидных вещей.

— Он князь и христианин, ты сам знаешь это. Теперь сам скажи, может ли он быть нашим пленником? Он не виноват в том, что оказался в плену или ты забыл, что ещё недавно сам был в цепях? Он знает дорогу в Святой город и может быть полезен не только нам. И, наконец, он везёт послание, наверняка важное, иначе, князя никогда не назначили бы тайным послом. А теперь скажи мне, ты по-прежнему считаешь, что я поступил опрометчиво?

— Ладно, успокойся, — грек поднял руки, — был неправ, что теперь будем делать?

— Ждать, — коротко ответил Пётр и вернулся на поляну.

Вегейр, не теряя времени, оседлал лошадей и вскоре покинул лагерь в сопровождении помощника, разрешив друзьям перед отъездом остаться на ночёвку. Пётр и сам уже думал, что ночевать придётся в лагере норманнов, но Давид решил иначе. Под враждебными взглядами норманнов, бывший пленник пересёк поляну и сел на камень рядом с Петром.

— Вы должны сопроводить меня в город.

— Ты не можешь мне приказывать, мы в расчёте, — ответил юноша, не оборачиваясь.

— Послушай, — князь сделал паузу, собираясь с мыслями, — мне жаль, что я так поступил с твоим другом, и угрожал тебе оружием, но он обманул меня.

— Я знаю, — равнодушно ответил Пётр.

— Мне надо попасть в город, и нужен ответ, да или нет, умолять не стану. За помощь щедро вознагражу.

— Нам не нужны твои деньги, поищи себе других наёмников, — Пётр кивнул в сторону группы норманнов.

— Я им не доверяю, — возразил князь. – Если не деньги, тогда что?

— Дорога в Иерусалим, — ответил Пётр.

В этот раз князь долго думал, прежде чем ответить:

— Не могу обещать, что это будет скоро. Пока я не добьюсь согласия любого из ваших вождей, вернуться не смогу.

— Договорились, — Пётр поднялся на ноги. – Это нас устраивает. Андрей, нам пора, — крикнул греку.

Казалось, грек только этого и ждал. Подойдя к Давиду, оглядел его с ног до головы и проговорил:

— В таком виде мы далеко не уйдём.

— Что ты предлагаешь? – Давид с недоверием посмотрел на грека.

— Я предложил бы перемазать тебя сажей или чем вы меня испачкали, пока я спал, — встретившись взглядом с князем, Андрей осекся. – Но не буду этого делать. Полагаю, что тебе надо забыть на время о том, что ты князь и переодеться. Чем меньше ты будешь отличаться от наёмников, тем лучше. Мы проведём тебя в город и представим, как проводника, а дальше, дело твоё. Согласен?

— Хорошо, — сжав кулаки и играя желваками, ответил Давид.

— Вот и славно, ждите меня здесь.

Грек на время пропал из вида, а вскоре вернулся с кучей тряпья и кинул их к ногам князя:

— Переодевайся.

Давид поднял вещи и брезгливо поморщился.

— Как хочешь, — грек пожал плечами, — в следующий раз выкупать тебя не станем.

Давид сверкнул глазами и, ругаясь вполголоса, отошёл в заросли.

— Я не понимаю и половины из его слов, — Пётр проводил взглядом князя и обернулся к другу.

— Я тоже, — грек улыбнулся. – Тогда я был слишком мал, чтобы знать их.

Из кустов уверенным шагом появился князь. В одежде с чужого плеча он выглядел нелепо, но туника с крестом на груди скрадывала это впечатление.

— Мне нужно оружие, — Давид встал напротив и гордо вскинул голову.

— Оружие? – грек ухмыльнулся, но потом задумался. – Ты прав, иначе в город тебя не пропустят. Понесёшь пока моё.

Не дожидаясь ответа, он вручил князю щит и копьё. Давид хотел было возразить, но сдержался, однако Андрею показалось этого мало. Не давая опомниться князю, он надел на него кольчужный шлем и довольно провозгласил:

— Ну вот! Так гораздо лучше! Будет хорошо, если притворишься немым.

Давид предпочёл промолчать, видимо, прислушиваясь к совету грека и, не оглядываясь, направился к выходу из лагеря.

— Зачем немым? – прошептал Пётр, придерживая друга за локоть. – Он вроде разговаривает на греческом почти без акцента.

— Надоела его болтовня, — грек пожал плечами, — кроме того, когда он забывается, начинает ругаться на своём языке и может нас выдать. Как думаешь, что подумают, когда найдут при нём письмо? Я вообще предпочёл бы не ввязываться в это, но меня забыли спросить.

Пётр понимал, что последний упрёк – камень в его огород, но не нашёлся что ответить. Пожалуй, последнее время он воспринимал помощь друга как должное и перестал прислушиваться к нему. То, что было очевидно Петру, не всегда было столь же бесспорно для грека. Угрызения совести не отпускали юношу по пути к городу и для себя он решил, что впредь будет советоваться с другом, прежде чем принимать поворотные решения.

__________________________

[6] Сыны Митры – древний языческий орден, считавшийся исчезнувшим на заре христианства. Его последователи почитали бога Митру, как бога Солнца, а одним из символов считался крест в круге, символизирующий Солнце.

Глава 6

Желание попасть в Иконум до темноты подгоняло друзей, но они едва поспевали за Давидом. За время в пути он не проронил ни слова и оборачивался лишь пару раз, только чтобы убедиться, что они не сильно отстали. На подходе к городу они вынуждены были замедлить шаг. Под стенами города расположилось многотысячное войско, тут и там зажигались костры, но не было привычного для походного лагеря оживления и шума. В воздухе висел удушливый запах нищеты и фигуры крестоносцев вдоль дороги больше походили на тени, усиливая это впечатление.

Не оставляя намерения попасть в город, друзья следовали за Давидом и уже сомневались, кто кого охраняет. Уловив на себе завистливые взгляды, лишённые какой-либо надежды, Пётр избегал смотреть по сторонам, но не мог не заметить протянутые руки и не расслышать просьбы о помощи.

— Почему мы проходим мимо? — прошептал Пётр.

— Потому что не можем им помочь, — так же тихо ответил грек.

— У нас есть деньги…

— Даже не думай, — возразил друг и ускорил шаг. — Иначе нас растерзают здесь и никто не поможет.

Пока друзья переговаривались, позади начала собираться толпа, в надежде, что вслед за путниками им удастся проникнуть в город. Пётр затылком ощущал исходящую от них угрозу и волны отчаяния. Не сдержавшись, он оглянулся и заметил у некоторых из них в руках камни. В этот момент Пётр отчётливо понял, что обратной дороги нет. Тем печальнее было открытие — ворота города были закрыты.

Стоило приблизиться к воротам, и толпа остановилась. Пётр не сразу заметил лучников на стенах и понял причину внезапной остановки. Безоружные крестоносцы не рискнули подойти ближе, опасаясь стрел. Давид развернулся и уступил место греку. Прикрываясь щитом, князь твёрдой рукой перехватил копьё и направил его в сторону преследователей. Пётр последовал его примеру, прикрывая спину грека, по толпе пронёсся возмущённый ропот. Больше всего Пётр опасался, что кого-нибудь не выдержит, и их попросту забьют камнями. Он сомневался, что стражники станут вмешиваться в таком случае.

Это было очевидно не только для Петра, грек продолжал стучать в ворота, рискуя поднять тревогу, пока не открылась потайная дверь. В проёме появился караул, ощетинившись копьями. Один из стражников заслонил собой вход:

— Вы опоздали, — проговорил стражник, оглядев нарушителей спокойствия. — Ждите утра.

— Нам сказали, что вход в город свободный, — возразил грек.

— Верно, — легко согласился стражник, — но только от рассвета до заката, — он развернулся, чтобы уйти.

— Мы можем договориться, — вдогонку прошептал грек и добавил: — До утра нам здесь не выжить.

— Надо было раньше думать, — с усмешкой ответил стражник, но, тем не менее, не спешил закрывать дверь.

— Сколько? — одними губами прошептал грек.

— Один солид, — с вызовом ответил стражник и добавил: — С каждого.

Андрей стал сомневаться, что это не злая шутка, но лицо стражника, обезображенное оспой, оставалось непроницаемым. Положение визитёров понимал и стражник, поэтому речь уже шла не о пошлине, а о выкупе за жизнь. Придя к такому выводу, грек не стал торговаться, а молча достал из кошелька три монеты и незаметно передал их вымогателю.

Стражник ощерился в довольной ухмылке:

— Вам повезло, что решётка ещё не опущена, иначе цена была бы выше.

«Да куда уж выше?» — про себя возмутился грек, а вслух произнёс:

— Ты не представляешь, как мы рады этому.

Только оставив ворота города и стражников позади, друзья почувствовали себя в относительной безопасности. Темнота сгущалась, не давая путникам осмотреться и заставляя задуматься о ночлеге.

— Надо найти постоялый двор или конюшню, — предложил Пётр.

— Интересно как? — усмехнулся грек, — по запаху не получится, весь город сейчас как одна большая конюшня.

— Заброшенный дом тоже подойдёт, — не сдавался Пётр.

— Сомневаюсь, — грек покачал головой. — Можем нарваться на неприятности. Откуда нам знать, какой из них брошен? Надо сначала осмотреться днём.

— Следуйте за мной, — неожиданно Давид нарушил обет молчания. — Я вам задолжал. Если повезёт, мы найдём где остановиться.

Друзья переглянулись и вопросов задавать не стали. Пробираясь по тёмным улицам, они избегали редких костров и освещённых мест. У друзей невольно закрались сомнения, что проводник знает, куда идёт, но вскоре они остановились у двухэтажного здания с закрытым двором. Ворота были выломаны, видимо, на дрова, а входная дверь хранила на себе следы ударов топором. Давида нисколько не смутило отсутствие света в окнах, он постучал в дверь условным стуком и затаился.

После томительных минут ожидания, князь повторил стук и отступил на шаг, пытаясь заглянуть в высокие окна первого этажа. Внезапно раздался шорох и смотровое окошко на двери отворилось. Из темноты раздался скрипучий старческий голос:

— Чужим здесь не рады. Идите своей дорогой.

— В темноте трудно отличить своих от чужих, — ответил князь, шёпотом. — Я привёз вести, и я не один.

— С тобой братья? — в окошке появилось морщинистое лицо старца с замутнёнными катарактой глазами.

— Нет, — ответил Давид и посторонился, давая рассмотреть гостей. — Только попутчики и добрые христиане. Завтра они уйдут.

Старик задумался и пожевал губами, будто проговаривая что-то про себя. Друзья невольно поёжились под его взглядом.

— Хорошо, — наконец решился старец.

Лязг открываемых затворов стал музыкой для ушей. Пересекая порог дома вслед за Давидом, Пётр замешкался. Воспоминания о таком же доме в Мессине заставили юношу положить руку на меч. Оглянувшись на друга, Пётр убедился, что он тоже готов ко всему и чуть заметно кивнул. Едва переступив порог Пётр, а вслед за ним и грек отступили в стороны и выхватили мечи.

В сумраке, позади старца, стояли два воина. С первого взгляда было трудно определить кто они. Вооружённые мечами, они могли быть киликийцами, так же как и сарацинами. Давид оказался ровно посередине. Положив копьё и щит на мраморный пол, князь развёл руки в стороны:

— Успокойтесь и уберите оружие. Здесь нет врагов.

— Сначала они, — Андрей кивнул на воинов.

Как ни странно, по знаку князя, они вложили мечи в ножны, но оставались на месте, не сводя взглядов с непрошенных гостей.

— Теперь вы, — князь обернулся к попутчикам.

— Пожалуй, мы пойдём, поищем другое место, — ответил грек и добавил по–киликийски: — Чужим здесь и правда не рады.

— Я гарантирую вам безопасность, — князь гордо вскинул голову. — Даю слово.

— При условии, что мы сможем уйти когда пожелаем, и нас не будут пытаться разоружить, — уточнил грек.

— Договорились, — князь без раздумий согласился. — Комната на втором этаже вас устроит?

— Посмотрим, — грек пожал плечами.

Один из незнакомцев шёл впереди, освещая масляной лампой широкую каменную лестницу на второй этаж, другой — следовал позади. Оставаясь при оружии, друзья не сильно переживали на этот счёт. Сопровождающий вошёл в комнату, поставил лампу на стол и сделал широкий жест. Комната была достаточно просторной, с низкими кроватями и толстым ковром на полу. Гобелены плотно закрывали окна, отчего друзьям показалось, что они находятся в подземелье. Грек подошёл к окну и попытался откинуть гобелен, но воин остановил его:

— Откроете, когда погасите свет и убедитесь, что во дворе никого нет.

Скрывая недовольство, грек одёрнул руку, но нашёл в себе силы ответить:

— Благодарю.

Кивнув на прощание, воин покинул комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Выждав время, грек вернулся к двери и убедился, что она не заперта. Стражи возле комнаты не было, он облегчённо вздохнул:

— Для начала неплохо. Будь они даже мусульмане, нападение на гостей — тяжкий грех. Предлагаю запереть дверь изнутри и разделить ночь пополам.

— Согласен, — Пётр подошёл и погасил лампу. — Проверь окна.

Грек встал у окна и приподнял край занавеси. Подёргав решётку, сообщил шёпотом:

— Я её выбью с одного удара. Есть спуск на крышу, во дворе никого нет.

— Хорошо, — Пётр приободрился. — Оставь окно открытым, пусть проветрится…

Не успев закончить мысль, Пётр обернулся, и сам не заметил, как меч оказался в руке. Дверь была открыта, а на пороге, освещаемый только лунным светом стоял старец и не сводил с друзей взгляда:

— Князь приглашает вас за стол, — проскрипел старик. — Умыться можете внизу, а вещи лучше оставить здесь.

Видя, что друзья не торопятся расставаться с мешками, махнул рукой.

— Как будет угодно.

Когда шаркающие шаги на лестнице затихли, грек стряхнул оцепенение:

— Этот старик меня вгоняет в дрожь. Завтра нашей ноги здесь не будет, с меня довольно. Да и князю я не доверяю.

— Мы не в том положении, чтобы отказываться, — ответил Пётр. — Мешки спрячем под лестницей. Пошли, не будем оскорблять Давида отказом.

— По-моему, он будет только рад, — возразил грек, — либо ему что-то от нас нужно.

— Возможно, и так, — согласился Пётр. — Останемся здесь — никогда не узнаем. Пошли.

Спустившись на первый этаж, друзья припрятали мешки под лестницей и пошли на свет. При входе в общий зал остановились. За массивным обеденным столом, освещённым несколькими лампами, сидел князь Давид и пристально смотрел на вход. Его теперь трудно было узнать. Переодевшись в привычную для себя одежду, он расположился в кресле во главе стола и, судя по всему, чувствовал себя хозяином положения. По крайней мере, слуга повиновался ему, а по бокам от него стояли всё те же воины, похожие друг на друга, как братья. Скорее всего, так оно и было. Старик сидел напротив, сложив морщинистые руки перед собой и поглощённый созерцанием пламени лампы.

Завидев множество блюд на столе, друзья уже ничему не удивлялись, хотя в памяти до сих пор стояли измождённые лица крестоносцев за пределами города.

— Вы оказали мне услугу, и я отплачу вам тем же, — произнёс князь, указывая на места за столом, — но только после того, как мы отобедаем.

Уговаривать друзей не пришлось, да и князь, казалось, забыл на время об их присутствии, занятый утолением голода. Только однажды Пётр почувствовал беспокойство, когда заметил, что друг стал часто прикладываться к кубку с вином. Незаметно толкнув его под столом, Пётр убедился, что грек правильно его понял и успокоился. Как бы он ни относился к Давиду, помнил, с какой лёгкостью он меняет решения, если считает, что вправе так поступить. Между тем, юношу после сытного обеда клонило в сон, и он ждал, когда князь возобновит разговор.

— О делах поговорим завтра, — неожиданно заявил князь, вытирая руки белоснежной салфеткой, — а сейчас, как и обещал…

Не глядя, Давид воздел руки и воины вложили в них кожаные кошели. Взвесив в руке, князь поставил их перед опешившими гостями.

— Здесь достаточно, чтобы отплатить вам за доброту. Если покажется мало, скажите, я добавлю.

Наблюдая за реакцией своих спасителей, князь не скрывал благостного настроения, но ошибся. Пётр, недолго думая, хотел отодвинуть кошель от себя, но грек не дал этого сделать. Мгновенно протрезвев, он сгрёб оба мешка со стола и развязал один из них. Заглянув внутрь, засиял от радости и проговорил с придыханием в голосе:

— Благодарю, господин. Вполне достаточно. Путь в Иерусалим неблизкий и деньги нам пригодятся.

На какой-то момент Петру показалось, что его друг оправдывается, и он соображал, как может сгладить неловкое положение. К его удивлению, князь принял благодарность, как должное, и ещё шире расплылся в улыбке. Дождавшись, когда грек уберёт деньги, добавил:

— Получите ещё столько же, если устроите мне встречу с кем-нибудь из вождей.

— Договорились! — выпалил грек и поджал губы, заметив взгляд друга.

— Нам надо подумать, — проговорил Пётр.

— Можете подумать, я не тороплю, — согласился Давид, — полагаю, вам пора.

Андрей с готовностью поднялся из-за стола и без оглядки направился к выходу, а Пётр немного замешкался.

— Задержись, будь добр, — произнёс Давид и проводил взглядом грека, — нам надо поговорить, пока вы не приняли окончательное решение. Оставьте нас, — добавил жёстко и оглянулся по сторонам.

К удивлению юноши, зал покинули не только слуги, но и воины. Последним поднялся старик, так и не притронувшийся к еде за обедом. Князь подождал, когда стихнут шаги под сводами зала и продолжил:

— Как давно ты знаешь своего друга?

— Достаточно, чтобы не сомневаться в нём, — не задумываясь, ответил Пётр.

При отсутствии посторонних, юноша чувствовал, что может разговаривать с Давидом на равных, хотя это было далеко не так.

— Мне показалось, вы совершенно разные.

— Он вырос в семье торговца на свободном острове, а я в монастыре, вот и вся разница.

— Возможно, мне показалось, — князь нехотя согласился и собирался продолжить, но Пётр воспользовался возникшей паузой:

— Вы же просили меня остаться не для того, чтобы обсуждать моего друга? — этот разговор с глазу на глаз стал тяготить юношу.

— Конечно, нет, — князь замолчал, подбирая слова. — Если ты настаиваешь, перейдём к делу…

Пётр без труда определил, что этот разговор не нравится Давиду не меньше, чем ему самому.

-… Видишь ли… там… на поляне…, когда ты подошёл ко мне с ножом, я решил, что ты хочешь меня убить, чтобы отомстить за друга, — заметив, что юноша хочет возразить, остановил его жестом. — Тогда я сказал лишнего и теперь сожалею об этом.

— Многое из того, что вы говорили, я не понял, — не покривив душой, ответил Пётр и заметил, как стало меняться лицо князя.

— Не пытайся меня обмануть, мальчик. Я прекрасно вижу, что ты знаешь наш язык.

Юноша ощутил всем телом, как тьма сгустилась и нависла угроза. Непонятно почему, князь искал повод для ссоры. Как ни старался, Пётр не мог понять, чем это вызвано и видел только одну причину.

— Если это из-за денег, то мы готовы их вернуть и сейчас же покинуть дом.

Пётр сразу же пожалел о своих словах. Глаза Давида стали наливаться кровью и он едва сдерживался, чтобы не кинуться на гостя.

— Речь не о деньгах! — прошипел князь. — Я тебе напомню. Тогда я сказал о мести сыновей Митры и не оставил себе выбора. Подобные слова можно смыть только кровью.

— Вы же не станете убивать гостя, после того как мы спасли вас?

— Ты сам сказал, мы в расчёте, — напомнил Давид.

— Тогда вам придётся убить нас обоих, — проговорил юноша, чтобы выиграть время.

— С этим не возникнет трудностей, — усмехнулся князь. — Мои люди присматривают за твоим другом. Наверняка он уже спит, положив деньги под подушку.

Как ни хотелось это признавать, князь, скорее всего, был прав и Пётр теперь только ждал, когда он отведёт взгляд, чтобы выхватить кинжал и вступить в схватку.

— Но, — Давид воздел указательный палец, — я не собираюсь вас убивать. Как бы то ни было, я обязан вам свободой. Есть другой выход. Если ты примешь веру моих предков, то необходимость в этом отпадёт. Поверь, не многие удостаиваются такой чести. Тайна будет сохранена, и я не поставлю под угрозу своих братьев. Ты сможешь спасти друга и сохранять видимость своей веры на людях. Более того, если и твой друг согласится, сможете поступить ко мне на службу. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не дашь мне ответ.

Прежде чем ответить, Пётр долго думал, но не потому, что в очередной раз оказался перед выбором, а чтобы дать время Давиду успокоиться. Только когда князь стал зевать и потирать глаза, юноша заговорил:

— Я понимаю вас. По рассказам друга я немного знаю историю вашего народа. Под чьей властью вы не находились бы, вас всегда пытались обратить в свою веру и вы нашли единственный выход — вернуться к истокам. Теперь вы предлагаете мне сделать то же самое, но я поступлю так же — выберу веру своих предков и останусь христианином, чем бы мне это ни грозило. Я не стану клясться на крови, могу лишь обещать, что забуду этот разговор и никогда не выдам вас. Чужие тайны, как и свои, я хранить умею.

— Всё верно, за тем исключением, что мы всегда были преданы Митре, какую бы веру нам ни пытались навязать. Я бы предложил тебе принести клятву, но чего стоит твоё слово против моего? — усмехнулся князь.

— Вы правы, — согласился Пётр, — но в глазах Господа мы все равны. Если вы захотите нарушить своё слово, помешать я не смогу.

Теперь задумался Давид и было над чем. Находясь в зрелом возрасте, он часто рисковал своей головой и нередко оказывался на краю гибели. Достигнув высокого положения среди сынов Митры, он считал, что хорошо разбирается в людях, однако неожиданный отпор со стороны юноши смутил его. Признавая, его правоту, Давиду предстояло сделать нелёгкий выбор. Что касается слова, данного гостям, то молодой князь давно уже усвоил, что оно имеет вес только среди равных.

— Хорошо, — князь резко выхватил кинжал и воткнул его в стол. — Если твоё слово так же крепко, как и вера, так тому и быть. Пётр, сын Арона, ты обещаешь, что сохранишь мою тайну?

— Даю слово, — твёрдо произнёс Пётр.

— Я тебе верю, можешь идти.

На ватных ногах, стараясь не показывать своей слабости, юноша поднялся из-за стола, даже забыв поблагодарить за обед.

— Утром жду ответ по поводу моей просьбы. Предложение в силе, — услышал голос князя вслед, но оборачиваться не стал.

Только оказавшись в комнате, юноша смог перевести дух. По поводу грека Давид оказался прав — Андрей спал беспробудным сном, уткнувшись в подушку. С трудом дождавшись середины ночи, Пётр растолкал друга:

— Твоя очередь. Проснулся? — сидя напротив, он наблюдал, как грек приходит в себя. — Слушай и вопросов не задавай. Всё расскажу утром. Здесь стало небезопасно. Разбуди меня до рассвета. Прежде чем проснутся остальные, мы должны уйти.

Андрей очумело смотрел на друга, гадая, чего такого он опять натворил? После такого внушения, Пётр был уверен, что грек не сомкнёт глаз до самого утра и со спокойной совестью лёг спать.

Про свои мешки друзья вспомнили, только когда начали собираться. Оставаясь незамеченными в предрассветном сумраке, они спустились на первый этаж. Заглянув под лестницу, и не обнаружив своих вещей, они почувствовали страх, смешанный с разочарованием. Грек едва сдерживался, чтобы не разразиться руганью.

— Вы это ищете? — из темноты раздался голос князя, и послышались гулкие шаги по мраморному полу.

Друзья обернулись. У входа в зал стоял Давид с мешками друзей в руках.

— Да, — нисколько не смутившись, ответил Пётр и сделал шаг навстречу.

Давид опустил мешки на пол и подтолкнул их ногой.

— Я думал, мы обо всём договорились, — добавил, не скрывая досады. — Забирайте.

— Да, договорились, — подтвердил Пётр, — и мы решили отказаться от щедрого предложения.

Андрей оставался в стороне и переводил взгляд с князя на друга, не понимая, что происходит.

— Приму это за ответ. Можете идти.

С опаской, Пётр подошёл и забрал вещи. Подняв голову, рассмотрел старика за спиной князя. Он появился, словно призрак и проскрипел:

— Ты их отпустишь? — вопрос был явно адресован князю.

— Пусть идут, я обещал.

— Надеюсь, они ничего не украли? — старик пожевал губами и, не дождавшись ответа, добавил: — Я провожу.

Глава 7

Только оказавшись за пределами гостеприимного дома, друзья смогли вдохнуть полной грудью.

— Почему мы снова убегаем, словно воры? — поинтересовался грек, когда дом остался позади.

— Потому что князь вчера угрожал нам расправой, — ответил Пётр.

— Но почему?

— У него были на то причины, — ответил Пётр, стараясь как можно скорее завершить этот разговор, однако такой ответ друга совершенно не устроил.

— Ты хочешь сказать, что из-за мнимой угрозы мы отказались от дюжины безантов на каждого? Ты опять что-то скрываешь от меня?

— Угроза не мнимая, поверь, — горячо проговорил Пётр, пытаясь убедить друга, — нам не стоит иметь с ними дел. Это не моя тайна, и я дал слово хранить её.

— Да как нам могут навредить язычники? — воскликнул грек, — они же не мусульмане.

Пётр остановился и резко развернулся к другу, схватив его за руку.

— Как ты узнал?

— Тоже мне секрет, — фыркнул грек, отдёргивая руку. — Пока ты разговаривал с князем, я прогулялся по дому и нашёл алтарь в скрытой нише. Точно такой же был в доме моего отца, или мне и его теперь считать своим врагом?

— Как бы то ни было, возвращаться нельзя, — Пётр решительно зашагал по дороге.

— Конечно, нельзя, — с сарказмом ответил грек. — если бы ты посоветовался со мной и не стал темнить, у нас была бы крыша над головой, полный желудок и звонкая монета... Стой, — внезапно спохватился грек, — нам надо найти храм.

— Решил исповедаться? — вполне серьёзно спросил Пётр.

— Нет, — грек помотал головой, — нам надо обменять золото на серебро, иначе постоянно будем переплачивать. А где это сделать, как не в храме?

Пётр признал, что даже не подумал об этом, но задача оказалась не такая лёгкая, как представлялось. Пришлось обойти полгорода, чтобы найти разорённую мечеть, которую попытались переделать в католический храм, но так и оставили эту затею. Зато недалеко от неё на площади возник стихийный рынок, а на ступенях самой мечети расположились менялы и торговцы реликвиями.

Помимо деревянных крестиков и чёток, торговцы предлагали купить мощи святых, частицы Животворящего Креста, локоны и пузырьки с молоком Девы Марии, но особого внимания заслуживали копья, коих Пётр насчитал не меньше десятка. Судя по их цене, они и правда могли быть священными. С учётом запрета на продажу оружия, они пользовались спросом и приобретались, чтобы вооружить оставшихся за пределами города друзей и обеспечить им доступ под защиту городских стен. Пётр невольно замедлил шаг, но под внимательным взглядом грека, сделал вид, что остановился попить.

После длительного и утомительного путешествия по городу, друзья уже ничему не удивлялись. Сам город оставлял впечатление временного лагеря, где дворцы небывалой роскоши и украшенные яркой мозаикой дома соседствовали с палатками и шатрами крестоносцев. Многочисленные следы пожарищ не были результатом захвата города, Икониум был оставлен до прихода армии крестоносцев, однако, местные жители перед уходом постарались на славу, всё, что не смогли унести с собой, было уничтожено.

То и дело друзья встречали на своём пути наёмников с азартным блеском в глазах и мотыгами в руках. Многие из них питали надежду отыскать зарытые клады и, надо сказать, не без оснований. За прошедшую неделю после захвата города он был вытряхнут, как сума нищего в поисках завалявшейся корки. Тем не менее, предводителям удалось создать видимость порядка, ограничив доступ в город с первых же дней.

Все, кому посчастливилось попасть в город, могли рассчитывать на более или менее приемлемые условия. Брошенных домов было в избытке и даже спустя неделю, многие из них пустовали. С появлением торговцев, жизнь в городе оживилась, кое-где даже открылись таверны и лавки, однако выросшие в несколько раз цены делали их недоступными для большинства обитателей города. Грабежи и разбои в отношении христиан жёстко пресекались, однако другие горожане могли надеяться только на себя и оставались в городе на свой страх и риск.

Продажа оружия оказалась под запретом, что не мешало торговцам продавать его из-под полы. Ежедневно из города отправлялись группы всадников на охоту в плодородной долине и для сбора оружия и припасов. Вскоре был опустошён не только город, но и его окрестности на несколько дней пути. Вожди оспаривали право на владение кузницами и стремились как можно быстрее восполнить свои потери.

Толпа безоружных крестоносцев у северных ворот с каждым днём уменьшалась и не только из-за высокой смертности. Большинству из них повезло. Лишившись своих господ и оружия, а вместе с тем и надежды на продолжение похода, они становились рекрутами и охотно вставали под чужие знамёна, нередко на невыгодных для себя условиях. Одновременно с этим, у южных ворот формировались отряды, готовые к продолжению похода, а вся южная окраина была приспособлена под конюшни.

После сокрушительной победы в Дорилейской долине, которая имела все шансы обернуться не менее сокрушительной катастрофой, ни одна из армий не спешила покидать город. Однако длительное пребывание многотысячной армии в захваченном городе грозило вызвать масштабный голод. Для истощённой длительным переходом армии это могло стать последним ударом. На военном совете в Икониуме предводители проявили удивительное единодушие и назначили дату выхода, независимо от степени готовности и пополнения запасов. Обо всём этом друзья только догадывались по обрывкам разговоров на рынках и площадях, а также по собственным наблюдениям.

— Шакалы, собаки, нехристи, — грек продолжал сыпать проклятиями, возвращаясь к другу через площадь перед мечетью.

— Что случилось? — Пётр оглядывался по сторонам и не мог понять, что вызвало бурю негодования друга.

— Меня обсчитали, — выпалил грек.

— Того быть не может, только ни тебя. Давай вернёмся и заставим пересчитать, — предложил Пётр.

— Сколько ни пересчитывай, не прибавится, — грек покачал головой, — за один безант дают десять денариев, ты представляешь? Каждая пятая монета оседает у них в карманах.

— Если ты согласился, зачем ругаешься?

— Для порядка, — пожал плечами грек. — Обменял только три безанта, думаю, на первое время хватит.

За разговорами друзья миновали рынок, лишь изредка останавливаясь, чтобы в очередной раз убедиться, что жадность торговцев не знает предела.

— Нам нужны запасы продуктов в дорогу, — Пётр схватил друга за рукав.

— Не будем торопиться, — возразил грек, — я не собираюсь спускать все деньги. Ты видел цены?

— Что из того? — настаивал Пётр, — у нас же есть деньги...

— Это не значит, что я буду покупать хлеб по весу золота, иначе мы не сможем купить коней. Пешком я больше не пойду, — заупрямился грек. — Сейчас меня больше волнует, где мы будем ночевать.

Петру почудился упрёк в словах друга, и он промолчал. Как бы то ни было, мимо таверны они пройти не смогли и вскоре остановились напротив высокого дома, больше похожего на дворец. Дорогу им преградила стража и появился привратник — пожилой грек в парчовом халате. Окинув друзей цепким взглядом, он проговорил:

— Вы уверены, что не ошиблись? У нас вход платный, — на лице промелькнуло высокомерие, которое он попытался скрыть за широкой улыбкой.

— Уверены, — ответил Пётр, опережая друга, — сколько?

— Один дирхем за двоих, — не моргнув глазом, ответил пожилой грек.

Боковым зрением Пётр видел, что Андрей собирается уйти и поспешил ответить, обернувшись к другу:

— Хорошо, нам нужна вода и обед на двоих.

Под пристальным взглядом Андрей достал монету и, скрепя сердце, вложил её в протянутую ладонь привратника, жалея, что упустил момент, когда можно было отказаться.

— Всё что угодно, — надменность грека как рукой сняло, и он превратился в радушного хозяина. — У нас лучшие в городе повара и пекари. Мы рады всем гостям без исключения...

Не обращая внимания на поток лжи из уст пожилого грека, друзья пересекли залитый солнцем обширный двор с пересохшим фонтаном в его центре и оказались за одним из столов. В тени галерей с пёстрыми навесами стояли разномастные столы, за которыми расположилась не менее пёстрая публика, наслаждаясь тенью и холодными напитками. С кухни доносился призывный аромат жареного мяса и восточных пряностей. На каждом столе стояло блюдо с сухофруктами и орехами, бронзовые кубки и кувшин с водой.

— Интересно, во сколько нам обойдётся обед в этом заведении? — задумчиво проговорил Андрей, после того, как сделал скромный заказ и привратник удалился.

— Неважно, — ответил Пётр, отпивая воду из покрытого испариной кубка, — пора привыкать самим за себя платить, а не надеяться на счастливый случай. Когда найдём, где остановиться, будем готовить сами, а пока надо пользоваться тем, что есть. Или ты против сытного обеда?

— Я бы и от вина не отказался, — с мечтательной улыбкой на лице ответил грек.

— На рынке я не видел, чтобы продавали вино, — возразил Пётр, — да и ни к чему оно.

— Это не значит, что его здесь не подают, — смутился Андрей, — хорошее вино напоминает мне о брате и доме, в котором я вырос.

— Рано или поздно, мы вернёмся, но не следует забывать, где мы находимся.

— Даже не верится, что мы на половине пути в Иерусалим, — согласился друг.

Разговор был прерван появлением служки — подростка лет двенадцати, который ловко поставил блюда с мясом и хлебом на стол и молча удалился. Друзьям тоже стало не до разговоров. Пожалуй, привратник не сильно покривил душой, когда говорил, что здесь лучшие повара в городе, но мяса оказалось мало. Подозвав служку, Андрей рассчитался за первое блюдо и повторил заказ.

— Не так уж и плохо, — подвёл итог, откидываясь на спинку кресла, — если учесть, что плата за вход покрыла треть от стоимости обеда...

Внезапно грек стал серьёзен, глядя куда-то за спину друга. Пётр настороженно оглянулся, но заметил только промелькнувшую тень за занавеской.

— Увидел призрака? — прошептал Пётр, глядя в глаза друга.

— По-моему, я видел сарацина. Ему передали кувшин, и что-то мне подсказывает, что в нём не вода.

— Наверное, показалось, — подумав, ответил Пётр, — мусульмане не пьют вина. Харам. Или ты забыл?

— Тем более странно, — проговорил грек, поднимаясь из-за стола.

— Дождись заказа, я проверю, — Пётр остановил друга жестом, — иначе нас начнут искать.

Стараясь не привлекать внимания, Пётр поднялся из-за стола и пошёл вдоль галереи, оставаясь в тени. Напротив занавешенного невесомой тканью входа остановился и одним движением проскользнул внутрь. Оказавшись перед более плотным пологом, на секунду прислушался, различив только металлический звон. Затаив дыхание, юноша заглянул внутрь и тут же отпрянул.

В полумраке отдельного кабинета сидел незнакомец. На столе перед ним стоял только глиняный кувшин и кубок. Друг оказался прав, это был сарацин. На какой-то момент Петру показалось, что это Юсуф и рука сама потянулась к оружию. В тишине раздался хриплый голос араба:

— Качнутся небеса и рухнут в никуда, вдогонку пролетит отставшая звезда, тебя я в этот миг на Площади Суда поймаю за полу: «Так ты — убийца! Да?!»*

— Я не убийца, — ответил Пётр по-арабски, пересекая порог с мечом в руке.

Незнакомец с интересом посмотрел на юношу:

— Поразительно.

Если Пётр ожидал продолжения разговора, то ошибся, взор араба затуманился. Во время длительной паузы юноша переминался с ноги на ногу и думал, как поступить, но даже не думал убирать меч. Присутствие сарацина в захваченном городе поставило его в тупик. Стоило поднять тревогу и его убили бы на месте. Нетвёрдой рукой араб наполнил кубок, и только осушив его, сделал широкий жест:

— Тогда расскажи, что тебя привело сюда?

Вопрос оказался простым и сложным одновременно. Решив, что не обязан отвечать на него, юноша проговорил с вызовом:

— Задам тот же вопрос.

Незнакомец взглянул на юношу без тени страха, отчего Пётр невольно смутился.

— Я здесь живу и прихожу в это место уже много лет. Очередная война — не повод менять свои привычки. Для этого я уже слишком стар, а ты?

Глядя на него, Пётр не мог понять шутит он или нет. На вид он не выглядел старым и даже борода была без единого седого волоса. Сейчас он был несомненно пьян и тем не менее сохранял ясность рассудка, что не могло не удивлять.

— А я слишком молод, чтобы иметь дурные привычки, — в тон ему ответил Пётр, чем вызвал улыбку на лице собеседника.

— Вина? — араб с готовностью наполнил кубок и придвинул его гостю.

— Спасибо, но я откажусь, — ответил Пётр.

— Что тут происходит? — раздался голос друга за спиной.

Пётр вздрогнул от неожиданности и отступил в сторону, пропуская грека.

Появление ещё одного непрошеного гостя, араб проигнорировал, только лишь повторил своё предложение уже по-гречески, пододвигая кубок к самому краю стола.

Андрей подошёл к столу, взял предложенный кубок и замер в нерешительности:

— Вино не отравлено? — с сомнением посмотрел на друга.

— Нет, — подтвердил Пётр, — я видел, как он пил из него.

— В какой-то день вино закончится, тогда я, отвергну и бальзам, в нём яд подозревая. Мой отравитель — мир, вино — целитель мой: хлебну, и не страшна отрава мировая,* — подал голос араб.

Не успел грек вернуть пустой кубок на стол, как появился привратник в сопровождении стражи:

— Господа, ваш заказ готов, прошу покинуть это место и не тревожить уважаемых гостей.

— Всё хорошо, Дмитрий, — неожиданно вступился араб. — Если пожелают, они могут остаться.

— Кто этот человек? — неожиданно вскинулся грек, и чтобы успокоить его Пётр вложил меч в ножны.

— Думаю, господин сам скажет, если захочет, — строго ответил привратник. — Принести ваш заказ сюда?

Друзья переглянулись, и Андрей кивнул в знак согласия.

— Вы уверены, господин Омар?

— В наше время ни в чём нельзя быть уверенным. Прошу, оставь нас, — араб сделал небрежный жест, отсылая Дмитрия.

— Должен вас предупредить, — не унимался привратник, обращаясь к беспокойным гостям, — если вы причините вред нашему гостю, то живыми из города не уйдёте.

— Ты нам угрожаешь? — грек повернулся к привратнику.

— Что вы? Даже в мыслях не было, — Дмитрий вскинул руки в притворном возмущении, — просто предупреждаю для вашей же безопасности. Будет лучше, если вы сдадите своё оружие на хранение.

— Нет, — резко ответил грек.

— Дело ваше, — легко согласился Дмитрий. — Я вас предупредил.

— Дмитрий, оставь моих гостей в покое, — вновь напомнил о себе Омар, — дай нам поговорить. У меня есть предложение для молодых людей, а ты только задерживаешь нас. И принеси ещё вина, этого будет мало.

— Как скажете, господин, — грек поклонился и попятился к выходу.

Друзья расположились за столом и дождались, когда принесут их заказ и кувшин с вином.

— Мы вас выслушаем только из любопытства, — немного освоившись, произнёс грек.

— Почему вы не ушли из города? — перебил его Пётр.

— Очевидно, потому что мне некуда идти, — ответил Омар и приложился к кубку с вином. — Я даже домой не могу вернуться до темноты, а это место — единственное безопасное во всём городе.

— И вы тут сидите каждый день? — удивился Пётр.

— От рассвета до заката, вот уже неделю, — подтвердил араб и продолжил: — И каждый день гадаю, уцелеет ли мой дом к возвращению.

— Значит, вы местный и можете подсказать, где мы можем остановиться?

— Буду только рад принять гостей, если вы обеспечите охрану.

— Не думаю, что ваше предложение нам подходит, нас устроил бы заброшенный дом, — возразил Пётр.

— Был мой приход — не по моей вине. И мой уход — не по моей вине. Встань, соберись, дай чашу кравчий мне, все скорби мира утопи в вине!* — Омар наполнил кубки и с удовольствием осушил свой, после чего продолжил: — Мой дом оставлен, слуги сбежали, одному мне не унести всех сокровищ.

— Сокровищ? — грек многозначительно посмотрел на друга.

— О да, эти глупцы наивно полагают, что вывезли всё, но оставили самое главное. Одному мне не уберечь их. Могу показать.

— Мы согласны, — выпалил Андрей, заставив Петра пожалеть, что он вообще оказался здесь.

— Вот и хорошо, — Омар облегчённо выдохнул, — продолжим на закате, мне надо отдохнуть.

Прежде чем друзья успели ответить, он уснул, опустив голову на сложенные руки прямо за столом. В полном молчании они закончили обед и старались не шуметь, чтобы не потревожить сон нового знакомого. Грек несколько раз порывался начать разговор, но Пётр отмалчивался. Потеряв надежду разговорить друга, Андрей последовал примеру араба, оставив друга охранять их покой.

У юноши было достаточно времени, чтобы подумать и когда собутыльники проснулись, он был готов ко всему. Для себя он решил, что не прикоснётся к обещанным сокровищам и не даст другу натворить глупостей.

Пробираясь по вечернему городу, друзья ловили на себе настороженные взгляды. Очевидно, их спутника принимали за пленника и не пытались задержать. Тем не менее, нервы у друзей были на пределе, чего не скажешь про араба. Выпив вина перед выходом из таверны, он с интересом смотрел по сторонам, и друзьям периодически приходилось подгонять его. Выдохнули они, только когда оказались у глухой каменной ограды с неприметной калиткой.

Повозившись с замком, араб пригласил их внутрь. Возможно, этот дом и уступал подобным домам в центре города по высоте, но в остальном был ничем не хуже. Осматривая одноэтажное строение в традиционном восточном стиле, Пётр видел только один недостаток. В случае нападения, оборонять этот дом будет непросто. Многочисленные постройки во дворе закрывали обзор, да и высокий забор хоть и скрывал сам дом от посторонних глаз, также мешал видеть подступы к нему.

Андрей тоже оценил перспективы и выразил недовольство:

— Если нападут внезапно, нам этот дом не удержать. Больше похоже на ловушку.

— Значит, придётся ночевать на крыше, — предложил Пётр.

— Не придётся, — Андрей наклонился и поднял с земли головешку. Под недоуменный взгляд друга, вернулся к калитке и уверенной рукой начертил на ней крест.

— Думаешь, поможет? — поинтересовался Пётр.

— Несомненно, — бодро ответил грек, потирая руки. — Случись нападение, стража будет на нашей стороне.

Омар, казалось, не заметил этих манипуляций и пошёл в дом по тропинке, выложенной камнем, пригласив друзей следовать за собой. Не останавливаясь на входе, он миновал несколько комнат и остановился перед массивными дверями. Со скрипом двери распахнулись. Хозяин широким жестом пригласил гостей внутрь и одну за другой зажёг несколько ламп.

— Теперь вы понимаете, почему я не могу уйти?

От увиденного у Петра перехватило дыхание. От пола до потолка возвышались стеллажи, уставленные книгами и свитками. Такой богатой библиотеки он никогда прежде не видел. В мерцающем свете ламп складывалось впечатление нереальности происходящего. Забыв на время обо всём остальном, Пётр прошёл по мягкому ковру, оставляя за собой пыльные следы, и взял в руки одну из книг.

«Первый алгебраический трактат. Гийяс-ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн-Эбрахим Хайям Нишапури» — прочитал вслух по-арабски.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — проговорил Омар, встав рядом с юношей, — теперь ты знаешь моё полное имя. Кто тебя учил арабской грамоте?

— У меня были хорошие учителя, но с алгеброй я не знаком.

— Полагаю, как и с астрономией, — добавил Омар. — К сожалению для тебя, большинство моих трудов на персидском, но будь у нас время, я мог бы тебя научить.

— Спасибо, господин, вы очень добры, но мы надолго не задержимся.

— Не дольше, чем необходимо, — поддержал грек. — Значит, вы говорили о книгах, когда обещали показать сокровища?

— Именно, — подтвердил Омар, — я не знаю ничего ценнее.

Грек только поджал губы, опасаясь перечить, и отошёл в сторону.

— Как буйно в медресе, и в кельях, и в церквах, растут стремленье в рай и перед пеклом страх! Но тот, кто разгадал и вызнал тайну Бога, не сеет сорняков в доверчивых сердцах,* — торжественно произнёс Омар и добавил: — надеюсь, согласитесь составить мне компанию за столом?

— Почему бы нет? — с готовностью отозвался Андрей.

— Могу я остаться в библиотеке? — Пётр с надеждой посмотрел на одного из величайших учёных своего времени.

— Не вижу препятствий для этого. Если будут вопросы, охотно вам помогу, юноша.

Гравюра Густава Доре

_____________________

[7] Омар Хайам — (ист.) Гийяс-ад-Дин Абу-ль-Фатх Омар ибн-Эбрахим Хайям Нишапури (1048−1131). Персидский философ, математик, астроном и поэт. Внёс вклад в алгебру построением классификации кубических уравнений и их решением с помощью конических сечений. Известен во всём мире как философ и выдающийся поэт, автор цикла философских рубаи, а также созданием самого точного из календарей.

* Рубаи Омара Хайама, перевод А. Аксельрод.

Глава 8

— Стоя на вершине горы, тебе может показаться, что Земля плоская и Вселенная вращается вокруг тебя, но это не так, поверь старому пьянице. Только Свет может служить центром мироздания. Я долгое время наблюдал за звёздами и уверен в этом, но доказать не берусь. Да и к чему? Посмотри вокруг! Одних невежд сменяют другие, и не видно этому конца. Полагаешь, от этого страдают только старики, женщины и дети? Ошибаешься! От войны страдают все без исключения, и, в первую очередь, ты сам. Вот ты говоришь, совершаешь паломничество с мечом в руках, а я говорю, лишь умножаешь печали и собственные грехи. Не будет тебе искупления! Аллах рыдает, глядя на тебя!

— Аллах, может быть, и рыдает, но Господь ведёт меня…

— Ведут вас люди, а не пророки и рано или поздно принесут в жертву богу войны, наступит время и ты вспомнишь мои слова. Когда ты вступишь под стены Святого града, твоя одежда станет чернее ночи и вовсе не от дорожной пыли. Припомни, сколько грехов ты совершил, прежде чем взять в руки меч и сколько совершил после? Молчишь? Сколько видел по пути и прошёл мимо?

— В Иерусалиме я искуплю все грехи!

— Вполне может быть, если выживешь. Я зря трачу на тебя своё время. Эмиры и шахи прислушивались ко мне, и даже грозили, когда я перечил им, но я до сих пор не встречал такого упрямого человека, как ты. Я вижу в тебе тягу к знаниям, но не вижу мудрости, и это меня печалит. Знания, сами по себе ничего не стоят, прочитай ты хоть все книги мира. Пока ты не перестанешь врать себе и не начнёшь задавать правильные вопросы, истина будет скрываться в тени глупости.

— На всё воля Господа. У меня вся жизнь впереди, – не сдавался Пётр.

— Разум мой не силён и не слишком глубок, чтобы замыслов божьих распутать клубок. Я молюсь и Аллаха понять не пытаюсь — сущность бога способен понять только бог,* — хозяин дома тяжело поднялся из кресла.

Прихватив со стола полупустой кувшин, Омар отсалютовал кубком и, не прощаясь, покинул библиотеку. Пётр кивнул в ответ, делая вид, что занят чтением очередной рукописи. На самом деле слова мудреца задели его. С каждым днём он чувствовал, что прежняя слепая уверенность меркнет и уступает место холодной решимости, больше похожей на упрямство. В словах учёного араба была доля истины, но теперь уже ничто не могло поколебать веры юноши. Даже беседы с Юсуфом и угроза смерти не имели такого эффекта, и Пётр всё чаще искал спасение в молитвах.

Никто не мешал Петру проводить дни и ночи напролёт за чтением книг, но последний разговор стал для него тревожным знаком. Со всей очевидностью он понял, что если завтра не покинет этот дом, то уже не сможет сделать этого никогда. Пересилив себя, юноша закрыл недочитанную книгу и стал готовиться к разговору с другом, предвидя, что убедить его будет непросто. Андрей много времени проводил в обществе Омара и, казалось, пытался наверстать упущенное за долгие месяцы плена и скитаний.

Андрей всё свободное от застолий время посвятил домашним хлопотам. Пётр знал и раньше, что его друг неплохо готовит, но получив в своё распоряжение внезапно осиротевшую кухню, он смог удивить не только друга, но и хозяина дома. Впервые отведав приготовленные греком блюда, Омар отказался от посещений таверны и предпочитал проводить время с друзьями, взяв на себя заботы по снабжению продуктами и водой. Помимо собственных запасов в подвале дома, посыльный от Дмитрия ежедневно доставлял кувшины с вином и корзины со свежим мясом, хлебом и фруктами.

Друзья прекрасно представляли себе во сколько хозяину обходится гостеприимство, но предложение возместить затраты он категорически отвергал и не переставал благодарить за то, что они согласились охранять его сокровища. Казалось, наступила долгожданная передышка, но Пётр чувствовал, как с каждым днём растёт тревога. Андрей, в отличие от друга, наслаждался затишьем, вспоминая беззаботные годы, проведённые в отчем доме. Единственным, что омрачало эти дни, было осознание того, что рано или поздно они вынуждены будут покинуть убежище. Как мог, он старался отсрочить этот момент и прикладывал все усилия, чтобы ни у друга, ни у хозяина дома не возникало подобных намерений.

В своих страхах он был не одинок, и Омар помогал ему залить тревогу вином. Юноша готов был терпеть бесконечные разговоры араба, успевшего соскучиться по обществу в захваченном городе, и предпочитал не спорить с ним. Сначала грек пропускал его монологи мимо ушей, отвечая только из вежливости, а вскоре понял, что не только одобряет его взгляды, но и узнаёт для себя много нового.

-… Я знаю, что разделяют людей не боги, а сами люди. Не мне судить о различиях между Мухаммедом и Иисусом, но я уверен, что встретившись на небесах, они пожали бы друг другу руки и выпили за здравие. Истина – в вине, не правда ли?

Грек, занятый приготовлением обеда, кивнул и Омар, наполнив кубки, продолжил:

— Как иначе объяснить, что мы находимся под одной крышей, едим за общим столом и читаем одни и те же книги? От этого мы не становимся другими, но остаёмся собой.

— Уверен, нашим единоверцам не понравилось бы это, — поддержал его грек.

— Вот именно! Не всё, что угодно Богу, угодно людям и наоборот. Оглянись назад!

Андрей оглянулся, но ничего, кроме белой стены не увидел и только пожал плечами.

— Почему среди мусульман, как и среди христиан нет единства? Только лишь потому, что им угодно молиться на свой лад? Вовсе нет! Причина всё та же – сами люди. Одни не смогли поделить власть, другие – наследство, третьи – славу и святость. Теперь скажи мне, в чём из этого кроется больший порок?

— Не мне судить о пороках, — ответил грек, осушая кубок, — могу лишь сказать, что обед готов.

— «Ад и рай — в небесах», — утверждают ханжи. Я, в себя заглянув, убедился во лжи: ад и рай — не круги во дворце мирозданья, ад и рай — это две половины души.*

Вытерев руки белоснежным полотенцем, грек повернулся и принял горделивую позу:

— Смертный, думать не надо о завтрашнем дне, станем думать о счастье, о светлом вине. Мне раскаянья бог никогда не дарует, ну, а если дарует — зачем оно мне?*

— Так ты запомнил? – Омар улыбнулся. — Из вас с другом вышли бы достойные ученики, но вы выбрали иной путь. Почему я уверен, что вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд?

— Возможно потому, что так и есть, — Андрей пожал плечами и стал накрывать на стол.

Омар от обеда отказался. Сославшись на усталость, он ушёл в свои покои, оставив друзей в одиночестве коротать время за обедом. Андрей гадал, не мог ли обидеть хозяина неосторожным словом, но вскоре забыл об этом, когда друг завёл давно назревший разговор.

— Нам пора уходить, — проговорил Пётр, откладывая приборы и отодвигая опустевшую тарелку.

— Что? Прямо сейчас? — с беспокойством в голосе спросил Андрей и отставил кубок. Аппетит пропал.

— Нет, завтра, — успокоил его Пётр.

— Так и знал, не усидишь на месте, но так даже лучше.

— Тебя тоже тяготит этот дом?

— Не в этом дело, — грек покачал головой, — скоро в городе начнётся голод. Я вчера заказал припасы в дорогу, но Дмитрий сомневается, что сможет найти их. Ещё он рассказал, что первые отряды уже выступили в поход.

— Насколько я знаю, ромеи ещё не вошли в город.

— Так и есть, в этот раз Татикия ждать не станут.

— А как же город? — мысль о том, что Икониум будет брошен, не укладывалась в голове юноши.

— А что город? Для обороны он плохо приспособлен, да и достался без боя. Кому он нужен в сердце безжизненных земель? Но есть и хорошая новость.

— Какая же?

— Омар попросил Дмитрия достать для нас лошадей, и он согласился, сказал, что попытается договориться с франками. В этот раз нам придётся ехать верхом. Ты к этому готов?

— Готов, — ответил Пётр и задумался. — Думаю, нам следует примкнуть к кому-нибудь, иначе снова отстанем.

— К кому же? — грек стал загибать пальцы на руке: — К провансальцам нельзя — тебя там ищут. К норманнам — тоже, вряд ли они примут нас после того, как мы увели ценного пленника. Лотарингцы нас не примут без рекомендаций, не говоря уже о северных франках. Могли бы последовать за Давидом, но эта возможность тоже упущена, а ромеев ты ждать не хочешь. Выходит, мы сами по себе, как и прежде, — Андрей потряс перед собой сжатым кулаком.

— Нет не сами, — возразил Пётр. – С нами Бог, всё в его власти.

— Тебе видней, — грек пожал плечами. – Я бы принял предложение Омара и остался в городе до прихода Татикия.

— Об этом не может быть и речи, — горячо возразил Пётр. – Боюсь, вино тебя до добра не доведёт.

— Как и твоё упрямство, — не остался в долгу Андрей.

— Не путай упрямство с настойчивостью, — Пётр нахмурился, — или ты хочешь нарушить обет?

— Я не забыл про него, — вспылил грек, — и не надо мне каждый раз напоминать об этом. Если надо, я готов выйти хоть сегодня. Дошли сюда – дойдём и до Иерусалима. Через месяц – полтора будем у Гроба Господня.

— Если не задержимся в Антиохии, — возразил Пётр.

— Всегда можно обойти крепость.

— Это не нам решать, — рассудительно заметил Пётр, — но вряд ли такое возможно. Никто не станет оставлять вражескую крепость в тылу.

— Возможно, ты прав, но Рождество я надеюсь встретить дома.

Южная окраина Икониума.

Особняк князя Боэмунда.

20 августа 1097 года

— Сеньор, Танкред просит о встрече, — на пороге покоев князя Боэмунда появился бессменный командир личной стражи и замер в ожидании, не решаясь поднять голову.

Несмотря на ранний час, князь был во всеоружии, готовый и дальше вести своё войско в поход на Иерусалим. Пожалуй, встреча с племянником была последним, чего ему хотелось бы, перед тем как покинуть город. Боэмунд с неприязнью окинул взглядом огромную комнату, обустроенную под личные покои, и с облегчением вздохнул. Наконец-то он сможет покинуть это место. Казалось, что все ковры и гобелены города снесли в этот зал и теперь они копили пыль, мешая дышать полной грудью.

В первые дни он много времени провёл за разглядыванием искусных творений мастеров Востока и признавал, что каждое из них по отдельности заслуживало восхищения, но, собранные вместе, они не вызывали ничего, кроме отвращения. От ярких красок и блеска позолоты рябило в глазах, мешая сосредоточиться. Тем более он понимал, что всё это придётся оставить в городе, даже несмотря на их стоимость на рынках Генуи.

Его радовало только одно: отдых в городе пошёл войску на пользу и воспоминания о тяготах пути и немалых потерях остались в прошлом. В другое время, он может был бы и рад видеть племянника, но не после того, как Танкред набрался дерзости и заявил, что недоволен несправедливым разделом трофеев после битвы в долине. Выяснять, что ему нужно на этот раз, князь не хотел, поэтому не торопился идти навстречу его прихотям.

— Передай, что я занят, увидимся за воротами.

— Сеньор, он говорит, что дело важное и не терпит отлагательства.

— У него всё важное, — с раздражением проговорил князь и поморщился. — Хорошо, пусть зайдёт, — Боэмунд всё-таки пересилил себя и решил, что не стоит пренебрегать племянником. Возможно, помощь родственника в предстоящем походе будет не лишней.

Не успели затихнуть шаги стражника, как появился и сам Танкред:

— Сеньор, у меня для вас хорошая новость, — проговорил он с порога и без приглашения прошёл к столу.

— Охотно выслушаю, — слукавил князь, — но было бы уместно поговорить в пути, а не перед выходом.

— Потом будет поздно, — возразил Танкред и нахмурился. – Вы помните Дмитрия, сеньор?

Видя, что князь начинает терять терпение, решил пояснить:

— Хозяин таверны в центре города, мы как-то обедали у него.

— Допустим, — князь остановился напротив одного из гобеленов и сделал вид, что разглядывает его. – Ты за этим хотел меня видеть? Чтобы напомнить мне о греке, который не желал продавать вино?

— И да и нет, сеньор. Дело в том, что он готов нам предоставить проводника.

— Нам проводник ни к чему, дорога одна.

— Не совсем так, сеньор. После Гераклеи пути расходятся. Он утверждает, что его проводник может показать короткую дорогу в Иерусалим через Киликию.

— Что-то такое я уже слышал, — князь задумался и стал прохаживаться по комнате.

Как никто другой, он знал, что за поспешными сборами можно упустить что-нибудь важное. Впрочем, не в этот раз. Видимо, приняв для себя решение, он остановился и покачал головой:

— Я не доверю свою армию проходимцам. Что известно об этом проводнике?

— В том-то и дело, что ничего. Дмитрий хочет получить оплату вперёд, прежде чем познакомит с проводником.

— Пожалуй, мы были слишком добры к нему, следует напомнить, кто здесь ставит условия, — князь метнул гневный взгляд на племянника.

— Тогда он может обратиться к кому-нибудь другому, сеньор, — робко возразил Танкред.

— Тогда заплати ему. Или опять скажешь, что твоя казна пуста?

— Не в этом дело, — напоминание о давней размолвке заставило Танкреда смутиться. – В качестве оплаты он просит двух верховых коней.

— Он что, решил разнообразить своё меню или готовится к неизбежному голоду? Зачем ему кони? Он в своём уме? Каждый конь сейчас на вес золота, ты это знаешь не хуже меня! – князь не скрывал своего неудовольствия, тем более, племянник в очередной раз разочаровал его неумением вести переговоры. Утро было испорчено окончательно.

— Этого я не знаю, но таковы условия, сеньор, — проговорил молодой князь, наперёд зная, каков будет ответ Боэмунда.

— Вот что я тебе скажу. Мне это предложение неинтересно. Если у тебя есть лишние лошади, тогда договаривайся с ним сам, а лучше выпусти ему кишки и это будет достойная плата за всё сразу. Я не нуждаюсь ни в проводниках, ни в помощниках, которые не могут решить ничтожный вопрос. Теперь ступай и не отнимай моё время!

Танкред резко развернулся и покинул покои, едва сдерживаясь и проклиная себя за то, что хотел угодить вождю норманнов и восстановить добрые отношения. В отличие от своего дяди, он находил предложение Дмитрия своевременным, а дерзкие условия пожилого пройдохи лишь подтверждали это. Для себя он решил, что примет эти условия и при первой возможности оставит армию Боэмунда. За время похода он уже убедился, что собственные слова не имеют веса, пока он находится в подчинении прославленного родственника, а все его действия подвергаются сомнениям.

В это время Дмитрий сидел под охраной двух норманнов, которые не сводили с него презрительных взглядов. Хозяин трактира уже и сам жалел, что поддался на уговоры киликийца и пообещал устроить его проводником. Франки даже не стали с ним разговаривать и пришлось предлагать свои услуги норманнам, которых он откровенно побаивался из-за их свирепых нравов. Как никто другой он знал, чем заканчиваются их застолья.

Обещание щедрой платы и аванс от киликийца покрывали с лихвой эти риски, но трактирщик не был бы собой, если бы попутно не попытался исполнить обещание, данное Омару. Грек догадывался, для чего уважаемому горожанину понадобились кони, и надеялся не столько на оплату, сколько на возможность завладеть его сокровищами. О библиотеке мудреца и прежде ходили легенды, а увидев её однажды, Дмитрий загорелся желанием заполучить хотя бы часть этого собрания. Лучшей возможности могло и не представиться, но грек всерьёз опасался, что книги сожгут или вывезут до того, как он успеет вмешаться.

Даже при самом неблагоприятном развитии событий Дмитрий рассчитывал, что сможет продавать её частями – книгу за книгой, обеспечивая себе выживание в смутные времена, когда город переходит из одних рук в другие по нескольку раз за год. Размышляя над этим, Дмитрий старался не думать, что его могут просто прирезать, но когда появился молодой князь, сомнения нахлынули с новой силой. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Пожалуй, было самое время вспомнить давно позабытые молитвы, но умение находить выход из любого положения и в этот раз его не подвело.

— Я могу привести проводника, сеньор и вы сами убедитесь, что он стоит больше, чем две захудалые клячи. Вы сможете решить, нужен он вам или нет. Мне достаточно будет слова уважаемого сеньора.

— Я не привык бросаться словами, — возразил молодой князь, — и принимаю твои условия. Веди своего проводника и сможешь выбрать двух лучших из десятка коней. Но берегись. Если обманешь меня, за тобой вернутся.

— Даже в мыслях не было, сеньор. Как можно? Вы не пожалеете, — Дмитрий продолжал оправдываться, пятясь к двери.

— Мои люди сопроводят тебя, поторопись.

Танкред подал знак, и двое охранников последовали за греком. Если до этого Дмитрий ещё сомневался, стоит ли возвращаться, то теперь выбора у него не осталось.

***

Шум во дворе заставил друзей вспомнить о своих обязательствах. Юноши спешно вооружились и выглянули в окно. К своему удивлению, они увидели Омара, мирно беседующего с трактирщиком. Несмотря на ранний час, Дмитрий был не один, а в сопровождении стражников из трактира. Крытая повозка, запряжённая парой лошадей, остановилась в центре двора, заняв половину свободного пространства перед домом. Дмитрий оживлённо жестикулировал, показывая на неё, и охранники стали распрягать лошадей. В руки Омара перекочевал кувшин с вином, и он направился к дому, друзья поспешили ему навстречу.

— Что происходит? – Андрей застал хозяина на входе в дом.

— Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться, — ответил Омар и попытался обойти грека, но на пути появился Пётр.

— Вы уверены? – спросил юноша. – Мы обещали охранять вас.

— Считайте, своё обещание вы сдержали. Как и обещал, ваши кони во дворе. Если захотите остаться, буду только рад. Сам я вынужден покинуть город.

— А как же библиотека?

— О, не беспокойтесь, мой друг позаботится о ней, — Омар кивнул в сторону Дмитрия. — А теперь, если не возражаете, мне надо утолить жажду, — он красноречиво поднял кувшин перед собой и, глядя на Андрея, спросил: — Присоединиться не желаете?

— Спасибо, пожалуй, нет, — грек отрицательно покачал головой и посмотрел на друга.

— А ты? – араб перевёл взгляд на второго юношу.

— Не откажусь, — ответил Пётр, заставив друга вскинуть брови от удивления и изменить своё решение.

Разместившись на кухне за столом, гости подняли кубки за здоровье хозяина. Прислушиваясь к тому, как в доме орудуют посторонние, друзья засыпали Омара вопросами, на которые тот терпеливо отвечал. К моменту, когда повозка заполнилась и шум стих, вопросов больше не было, остался лишь горький осадок сожалений. Камнем преткновения стало нежелание араба брать плату за коней. Как не уговаривал его Пётр, хозяин категорически отказывался, а друг не спешил доставать деньги.

— Мы можем хоть чем-нибудь помочь? — разгорячился Пётр.

— Не думаю, — Омар усмехнулся, — мой путь лежит в другую сторону.

— Я прошу прощения, за то, что мы стали причиной разорения вашего дома, — неожиданно произнёс Пётр.

— В этом нет вашей вины, — поспешно возразил Омар, потом пристально взглянул юноше в глаза, — кажется, я понял, ты просишь прощения не за себя…

Пётр только кивнул в ответ и опустил взгляд.

—… Если это так, извинения приняты. Пожалуй, у вас есть будущее. Не могу сказать, что в ваши годы я был мудрее. Встреться мы раньше, наверняка были бы по разные стороны. Вы напомнили мне, кем я был и кем стал, и заставили вспомнить, что главное в жизни.

— И что же? – грек с интересом посмотрел на Омара и даже отставил кубок в сторону.

— Вы должны пройти свой путь до конца, чтобы понять это. Слова ничего не стоят, — разочаровал его мудрец. — Ухожу, ибо в этой обители бед, ничего постоянного, прочного нет. Пусть смеётся лишь тот уходящему вслед, кто прожить собирается тысячу лет.* Прошу меня, извинить, но мне с вами не по пути.

Прежде чем друзья успели опомниться, Омар покинул кухню, оставив вино на столе, что было не в его правилах. Перед уходом друзья обошли весь дом, но так и не смогли найти Омара. Из дома было внесено всё, что представляло хоть какую-нибудь ценность, включая библиотеку, и теперь он ничем не отличался от сотен таких же заброшенных домов. Пётр порывался найти Омара, но друг остановил его:

— Возможно, он не хочет, чтобы его искали.

— Мы должны попрощаться с ним и поблагодарить, — не унимался Пётр.

— Считай, уже попрощались, — грек показал на парапет у выхода.

На украшенном мозаикой выступе стоял кувшин с вином, а рядом лежала книга в кожаном переплёте.

— Полагаю, книга – для меня, — Пётр вопросительно посмотрел на грека.

— Не возражаю, — ответил грек, прибирая кувшин к рукам.

— Почему ты не поддержал меня, когда я уговаривал Омара взять деньги? — неожиданно напомнил Пётр.

— Ты серьёзно? – Андрей остановился на выходе из дома. — Даже не знаю, что бы мы стали делать, если бы он согласился. Наших денег не хватило бы и на одного коня.

— Возможно, ты свои успел потратить, но мои то в сохранности, — возразил Пётр.

— Дело ни в деньгах, — грек покачал головой, — а в их количестве. Знаешь, сколько сейчас стоит верховой конь?

— Нет, — растерялся Пётр.

— Тебе лучше не знать, а то снова кинешься разыскивать Омара, но поверь мне, он оказал нам неоценимую услугу.

Для Петра это был не последний сюрприз. Возле коновязи он остановился, не зная, как это воспринимать. Коня, спасшего им с другом жизнь, он узнал не сразу, тем не менее, это был он.

— Ещё немного и я начну верить в кысмет[8], — пробормотал грек, тоже узнав своего коня, — но я на него не сяду.

— Почему? – удивился Пётр.

— Я с ним попрощался, когда собирался забить его. Если хочешь, можешь оставить его себе, — ответил Андрей.

— Спасибо. Не припомню, как его зовут?

— Никак, — отмахнулся грек. – Я не хотел привязываться к нему.

— Тогда я буду звать его Орионом, если ты не против.

— Конь твой, тебе и решать, — грек пожал плечами.

Сборы, проверка оружия и припасов заняли какое-то время и когда друзья покидали внутренний двор, солнце уже было в зените. Мимолётное облако на время заслонило солнечный свет, и друзья посчитали это добрым знаком. Несмотря на полуденный зной, чувствовалось приближение осени. С того дня, как послушник Коста покинул обитель, прошло почти два года.

_________________

[8] Кысмет – (религ.) у мусульман – признание судьбы, рока и того, что предопределено свыше.

Глава 9

— Так и знал, что это вы! — раздался знакомый голос.

Продвигаясь к южным воротам, друзья посторонились, пропуская группу всадников, и удивились, когда в одном из них признали Вегейра. Гарцуя на молодом жеребце, норманн преградил им дорогу.

— Ты за нами следил? — спросил грек, не зная, как реагировать на неожиданную встречу.

— Можно и так сказать, — Вегейр ухмыльнулся. – Стало интересно, кому отдадут наших коней.

— Теперь они наши, — возразил Пётр.

— Похоже на то, хотя и жаль. Будь на вашем месте кто-нибудь другой, я бы предложил их вернуть.

Норманн пристально посмотрел на друзей, и Пётр почувствовал исходящую от него угрозу.

— Забудьте, что я сказал. Кстати, благодарю за оружие, повозку мы нашли, да и насчёт пленника вы были правы.

— Ты его видел? – поинтересовался грек и поджал губы.

— Ещё бы! Теперь он наш проводник. Я приглядываю за ним, но вы явно продешевили, отпустив его. Про письмо я рассказывать не стал, иначе появятся вопросы не только к вам. Да и Давид делает вид, что не узнаёт меня.

— Когда вы выступаете? – Пётр задал мучивший его вопрос.

— Прямо сейчас. Могу замолвить за вас словечко перед молодым князем. Возможно, ваши знания ему пригодятся.

— Было бы неплохо, — поспешно согласился грек, не дав Петру опомниться.

— Тогда не отставайте. Основной отряд уже вышел из города.

Едва южные ворота Икониума остались позади, Вегейр взвинтил темп, пытаясь нагнать армию норманнов. Друзья стали опасаться, что кони выдержат, да и к верховой езде надо было привыкать заново, поэтому немного отстали, давая роздых взмыленным коням.

— Судьба третий раз сводит нас с норманнами, — задумчиво проговорил Пётр, утолив жажду.

— Согласен, против судьбы не пойдёшь, — ответил грек. — Думаю, это лучше, чем рисковать поодиночке.

— Поживём, увидим. Давиду лучше не попадаться на глаза. Неизвестно, как он это воспримет.

— Думаешь, он может нам чем-нибудь угрожать?

— Скорее, наоборот, — Пётр задумался, подбирая нужные слова, — он может нас посчитать угрозой. С учётом его положения, это может стать для нас серьёзной проблемой.

— Не думаю, — возразил грек. – Мы знаем его тайну, он не станет рисковать.

— Поэтому и говорю, нам лучше держаться от него подальше.

— Как скажешь…

Друзья возобновили движение, пока не нагнали Вегейра, а к вечеру на горизонте появился хвост колонны норманнов. Миновав обоз, Вегейр определил место спутников в тыловом охранении, а сам умчался вперёд, вздымая облака пыли и вызывая недовольство пеших соплеменников, вынужденных глотать эту пыль. Взбитая до состояния невесомой взвеси и подхваченная встречным ветром, пыль от тысячи ног и копыт периодически накрывала друзей с головой. Движение верхом не давало преимущества в скорости, зато позволяло время от времени покидать колонну.

К первому привалу друзей было не узнать. Кони и одежда покрылись толстым слоем пыли, которая тут же превращалась в грязь при попытке стряхнуть её. От радужного настроения грека не осталось и следа. Двигаться в составе многотысячной армии оказалось не таким беззаботным занятием, как он представлял. Помимо того, что приходилось терпеть зной наравне с остальными и выдерживать темп, не следовало забывать, что эти земли всё ещё принадлежали сарацинам.

Только разместившись на краю походного лагеря для предстоящей ночёвки, друзья поняли, насколько устали за половину первого дня пути.

— Надо найти Вегейра, — предложил Андрей, привязывая коня и складывая оружие.

— Он сказал оставаться на месте. Сам найдёт, когда придёт время, — возразил Пётр.

— И что? – не унимался грек. – Так и будем ждать милости божьей? Ты видел, как на нас смотрят? Того и гляди, кинутся в драку.

Пётр украдкой посмотрел по сторонам. В этом грек был прав. В окружении не было ни одного знакомого лица. Большинство норманнов было занято своими делами, но, время от времени, друзья ловили на себе любопытные взгляды. Несомненно, кони были предметом зависти, да и юный возраст их обладателей мог толкнуть любого из них на необдуманный шаг. Пётр помнил, чем это обернулось на корабле, и не хотел, чтобы такое повторилось вновь.

— Толкни меня, — прошептал Пётр одними губами.

— Зачем? – растерялся грек.

— Попробуем отбить охоту связываться с нами.

Андрей едва заметно кивнул, разгадав замысел друга, и воскликнул:

— Да пошёл ты!

Толкнув Петра в грудь, он немного перестарался, и юноше с трудом удалось устоять на ногах. Выхватив мечи, Пётр прошипел:

— Извинись…

Перепалка продолжалась недолго и переросла в ожесточённую схватку. Со стороны это выглядело ссорой между друзьями, когда только кровь может унять горячие головы. Андрей не стал в этот раз пренебрегать щитом, парируя им половину ударов, после чего и сам перешёл в атаку. Противники закружились в смертельном поединке. В пламени костра мелькали отблески стали, а вокруг стала собираться толпа любопытных. Обступив друзей широким кругом, норманны стали подбадривать друзей, кто-то из толпы стал принимать ставки.

После множества учебных поединков, друзья прекрасно знали, что силы примерно равны и только удача или злой рок могли бы решить исход боя. Мало того, они предугадывали шаги друг друга, что позволяло избегать возможных ранений, а сама схватка от этого не теряла зрелищности. Если бы не общая усталость, они могли бы долго развлекать публику, но дело приняло неожиданный оборот.

Увлечённые боем, они не сразу заметили, что толпа стихла и расступилась. На границе освещённого круга появился Танкред с Давидом, а следом и Вегейр. Какое-то время они наблюдали молча, а потом Вегейр решительным шагом вышел вперёд. Обнажая свой меч, он проорал:

— Убрать оружие! Кто разрешил?!

Только сейчас друзья опомнились. Толпа заметно поредела, вдалеке пронёсся разочарованный ропот. Опережая друга, ответил Пётр:

— Прошу прощения, сеньор. Не знал, что нужно разрешение, чтобы выпустить пар.

— Что не поделили? – не унимался Вегейр.

— Ничего особенного, — ответил грек, прикрывая друга, — уже всё в порядке.

— Тогда пожмите руки в знак примирения, — норманн не скрывал своей досады, — и просите прощения у господина, — склонив голову, он посторонился.

Друзья с готовностью пожали руки и застыли на месте.

— На колени, — Танкред вошёл в круг, освещённый пламенем костра.

Недолго сомневаясь, друзья преклонили колени.

— Дай мне свой меч и назовись, — молодой князь обратился к греку.

— Андрей, сын Арона…

Пётр понял, что настало самое время молиться. Видимо, своей выходкой они разозлили господина не на шутку, да и Вегейра заставили пожалеть о своём решении. Сделав над собой усилие, Андрей на вытянутых руках протянул свой меч Танкреду и склонил голову. Пётр заметил, как друг подобрался, готовый отскочить в сторону и схватиться за кинжал в любую секунду. Молодой князь взял в руки меч и с интересом стал его рассматривать. Забывшись на время, он мотнул головой, словно прогоняя сон, и произнёс:

— Ты знал, что поединки с оружием в походе караются смертью? — молодой князь положил меч на плечо Андрея в опасной близости от обнажённой шеи.

— Нет, сеньор, — на одном дыхании ответил грек.

— Допустим, — Танкред скосил взгляд на Вегейра, и тот едва заметно кивнул. – Мне рассказали, что ты проявил себя у стен Никеи и спас моим людям жизнь. За тебя поручились, но ты посмел нарушить общий приказ. По праву, данному мне Богом… я Танкред, наследный князь Таренто, принимаю тебя, Андрей, сын Арона в личное войско. Клянёшься ли ты служить своему сеньору под страхом смерти и по зову долга?

— Клянусь, — произнёс Андрей и поднял взгляд на нового господина.

— Поднимись, — Танкред протянул меч греку.

Всё ещё не веря, что гроза миновала, Андрей поднялся на ноги и с благодарностью принял меч из рук сеньора.

Заметив трофейные мечи у второго юноши, Танкред на секунду замешкался, после чего обнажил свой меч и привёл к присяге Петра. Оглядев новобранцев, молодой князь добавил:

— Вы не похожи на братьев. Кто из вас приёмный?

— Я, сеньор, — ответил Пётр и заметил усмешку на лице Давида.

— Сегодня я вас прощаю, но это в последний раз. Завтра я хочу вас видеть в своём лагере, — продолжил Танкред, — поступаете в распоряжение Вегейра, он вас разместит и скажет, что делать. Не вздумайте ослушаться его, и тогда, может быть, из вас получатся настоящие воины, несмотря на слабую кровь…

Закончив с ритуалом, Танкред и Давид пошли дальше, осматривать лагерь, Вегейр остался на месте. Приказав разойтись, он дождался, когда освободится место у костра и жестом пригласил новобранцев присесть.

— Знал, что вас нельзя оставить надолго, но не думал, что вы сцепитесь между собой. Только ран у вас я не вижу, — Вегейр хитро улыбнулся, — хорошее было представление. Теперь опасаться вам нечего, сеньору понравился поединок и дело за вами. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

— Мы не подведём, — заверили друзья в один голос.

— Надеюсь, — Вегейр сделал паузу, поправляя угли в костре. – Я рассказал сеньору о прочих ваших талантах, так что не удивляйтесь, если он станет задавать вопросы. Теперь о главном. Давид ведёт себя странно, но у меня не получается следить за ним постоянно. Поэтому я настоял на вашем присутствии. Вы будете присматривать за ним, обо всём докладывать мне и никому больше. Вам он обязан жизнью и подозревать не станет. Что скажете?

— Хорошо, — легко согласился грек, а Пётр решил промолчать.

— Вы знаете Давида лучше меня, — продолжил норманн, — как думаете, он и в самом деле князь?

— Возможно, — грек пожал плечами.

— Мы не узнаем этого, если он сам не захочет или пока не окажемся в Киликии. Там ему смысла скрываться не будет, — высказался Пётр.

— Как бы то ни было, я ему не доверяю. Глаз с него не спускать! Понятно?

— Понятно, командир, — снова в один голос ответили друзья.

— Не удивлюсь, если вы и думаете одинаково, — усмехнулся Вегейр, — и в самом деле братья, хоть и непохожи, — проговорил Вегейр еле слышно, отходя от костра.

***

Встреча со своими избавителями стала для Давида неожиданной, такого рода сюрпризы он не любил. Эти двое могли спутать все его планы и он сожалел, что проявил слабость и не избавился от них, когда была такая возможность. Князь уже начал было обдумывать варианты устранения угрозы, но последующие события заставили его изменить решение. От него не ускользнуло, что принимая присягу, юноши назвались братьями, хотя он точно знал, что это не так. После этого открытия Давид успокоился. Теперь они не смогут навредить при всём желании.

Достаточно одного его слова и новобранцам устроят допрос с пристрастием и узнают, почему они солгали во время присяги. Для любого сеньора это равнозначно личному оскорблению. Кроме того, слова человека, приближённого к молодому князю, значат больше, чем свидетельства двух новобранцев. После того как он раскроет свою личность, и поведает о настоящих планах, их слова не будут значить ровным счётом ничего. Успокоившись окончательно, он решил, что сделает всё, чтобы привлечь на свою сторону хотя бы одного из них.

Давид почему-то не сомневался, что грек согласится, но также был уверен, что второй заупрямится и со временем станет проблемой. Пока они вместе, об этом стоило забыть или попытаться их разделить. Следуя за Танкредом, князь невольно поморщился. Нерешённые проблемы начинали копиться, подобно снежному кому, грозя превратиться в лавину, сметающую всё на своём пути, включая фигуры на шахматной доске, расставленные слепой рукой провидения. Оказавшись в роли проводника в отряде Танкреда, Давид решил, что близок к своей цели, как никогда, но вскоре убедился в обратном.

Молодой и заносчивый, юный князь плохо ладил со всеми, включая своего близкого родственника, пренебрегал политикой и был не в состоянии идти на уступки. Окружив себя верными людьми, он презирал опасности и кидался в бой, не раздумывая о последствиях, уверенный, что Фортуна вознесёт его на вершину мира. Все его помыслы сводились к жажде славы и богатых трофеев, а единственным желанием было получить собственное владение в Святой земле.

Давид читал его, как открытую книгу. Будь он постарше, можно было бы сыграть на его слабостях и устремлениях, но сейчас Танкред был бесполезен. Когда князь заметил, что один из норманнов следит за ним, снова почувствовал себя в положении пленника. Надежда связаться с кем-нибудь более значимым из вождей похода теперь казалась несбыточной. В этом свете встреча с друзьями уже выглядела совершенно иначе.

То, что казалось очевидным в начале посольства, теперь было не так бесспорно. Чтобы не забыть о цели о своей миссии, князь иногда доставал послание и украдкой перечитывал его. Составленное на киликийском языке, чтобы уберечь от посторонних глаз, оно содержало чаяния совета ишханов[9] и призыв о помощи. Перевод этого послания надлежало озвучить, только самому достойному из вождей похода и Давид понимал, что Танкред — не самая подходящая для этого кандидатура.

«Помни, от этого зависит судьба нашего государства и его будущее. Остерегайся довериться первому встречному», — напутственные слова князя Тороса[10] до сих пор звучали в голове Давида. Многие киликийские князья, не без оснований, считали князя Тороса, правителя Эдессы и главу совета ишхнов, своим сюзереном и единственным, кто способен справиться с нависшей угрозой.

С началом Крестового похода оживилась торговля и казна князей стремительно пополнялась, но радость от этого была недолгой. Спустя короткое время пути были отрезаны, караваны редко возвращались невредимыми и для их охраны требовалось всё больше воинов. Окрестности Тавра[11] заполонили разрозненные сельджукские отряды, а поселения на границе удельных княжеств всё чаще подвергались грабежам и набегам. Вскоре угроза стала вполне осязаемой. С окраин княжеств в города потянулись разорённые соплеменники, пополняя ряды беженцев из Анатолии.

Вскоре эта волна грозила захлестнуть всю Киликию. Если сельджукам удастся объединиться и захватить крепости в труднодоступных горных районах и на перевалах, то вскоре падут и города, а вслед за этим будет отрезан путь к побережью. Освободившись от влияния Константинополя, Киликия попала под влияние сельджукидов, и теперь вновь оказалась перед непростым выбором между потерей самостоятельности и гибелью государства.

Совет князей провёл не один день в горячих спорах, после чего принял решение – отправить посольство к вождям Великого похода и просить об оказании помощи братьям-христианам Киликии. Только присутствие в регионе крестоносцев могло избавить Киликию от полного уничтожения. Для этой цели и выбрали князя Давида – самого достойного из наследных князей, который сам вызвался доставить послание.

Только несколько человек в Эдессе знали, что помимо основной цели посольства, была ещё и другая, может быть более важная, чем первая. Настолько важная, что о ней запрещалось говорить вслух или оставлять любые материальные свидетельства, способные пролить свет на эту тайну.

***

Икониум, а вместе с ним и воспоминания о восточном мудреце остались позади. Первые дни новобранцы привыкали к своему новому положению, но уже через неделю и сами были уверены, что не покидали войска норманнов с тех пор, как сошли на берег в порту Пифии. Зная отношение к чужакам среди норманнов, друзья первое время были настороже, но вскоре убедились, что никому до них нет дела. Возможно, этому способствовал показательный поединок или слухи об их участии в битве, но даже Танкред не проявлял к ним ожидаемого интереса. Казалось, он уже на второй день забыл об их существовании, зато не забыл Вегейр.

Ежедневно он находил время, чтобы побеседовать с новобранцами, чтобы в очередной раз услышать, что ничего подозрительного друзья не заметили. Возможно, Андрей говорил правду, но Пётр не спешил делиться своими наблюдениями. В поведении князя он находил много странного. Юношу удивляло, с какой покорностью князь согласился быть проводником и пренебрёг своим положением. Пётр не забыл их первую встречу, и с каким уважением к нему обращались бывалые воины. От внимания наблюдателя не укрылось, что время от времени князь достаёт уже знакомое письмо и перечитывает его. Посол не торопился открывать своих истинных намерений и Пётр приходил к выводу, что есть что-то ещё, второе дно или секрет, который князь тщательно оберегает.

В разговоре с другом Пётр высказал свои опасения, и с тех пор часто видел, как Давид и Андрей подолгу общаются на киликийском. Пользуясь тем, что другие не знают их языка, они говорили открыто и ни у кого не вызывали подозрений, а стоило приблизиться Петру, разговор тут же прерывался. Сначала Андрей охотно делился с другом содержанием этих бесед, но вскоре стал отмахиваться, мол ничего важного, а потом стал и вовсе отмалчиваться. Наблюдая, как день за днём отдаляется друг, Пётр пытался вызвать его на откровенный разговор, но всякий раз безуспешно.

Участившиеся стычки с сарацинами заставили юношу на время забыть о своих подозрениях. Мелкие отряды сельджуков несколько раз нападали на дозорных и даже предприняли попытку отбить обоз, но всякий раз отступали до того, как норманны перейдут в атаку. После сокрушительного поражения в долине, сельджуки уже не надеялись разбить армии поодиночке, но нанести существенный урон и значительно замедлить продвижение армии были вполне способны. Однако предводители похода уже имели достаточный опыт, чтобы не повторять прежних ошибок и череда нападений привела к обратному эффекту.

Разрыв между походными порядками армий сократился. Теперь скорость продвижения задавали не всадники во главе колонны, а обоз, который не отставал от армии и находился под постоянной охраной. Численность рыцарской конницы сократилась в несколько раз и составляла едва ли десятую часть от общей численности войска. Именно на них легла забота по обеспечению безопасности похода. Во время частых привалов во все стороны высылались конные отряды дозорных и на каждый лье, пройденный пехотинцем, приходилось два, а то и три, пройденных всадниками.

Четырёхнедельный переход к Гераклее обошёлся без значительных потерь, возможно, благодаря наличию проводника и достаточному количеству источников на караванном пути. Начало осени хоть и не принесло ожидаемых дождей, но избавило крестоносцев от изнурительной жары и жажды. Тем не менее, выросшие, словно из-под земли, заснеженные вершины Киликийских ворот, стали непреодолимым препятствием на пути крестоносного воинства.

За всё время в пути, Давид ни разу не дал поводов усомниться в своей надёжности, вот и сейчас вывел отряд Танкреда к крепости. Приготовившись к осаде, норманны вскоре убедились, что она брошена, как и многие другие на долгом пути. Решив, что может занять её по праву, Танкред вскоре убедился, что просчитался. По мере того как прибывали остальные армии, князь Боэмунд приказал покинуть крепость, разрешив остаться только самому Танкреду и сопровождающим его рыцарям. Стиснув зубы, Танкред выполнил приказ, но решил, что на предстоящем совете выступит против своего дяди, что бы он ни предложил.

________________________

[9] Ишхан – (ист.) княжеский титул в Киликии, представитель высшего сословия у армян. В Средние века присваивался князьям, наделённым реальной властью, в отличие от наследных или «молодых» князей.

[10] Торос (? – 9 марта 1098) – (ист.) армянский князь (ишхан), правитель Эдесского княжества.

[11] Тавр – (геогр.) южные прибрежные горы Киликии на территории современной Турции, протяжённостью 1600 км. и шириной 200 км. Абсолютная высота – 3726м.

Глава 10

Крепость у подножия Тавра на границе Киликии,

Военный Совет предводителей.

20 сентября 1097 года.

Внутренний двор крепости едва вмещал многочисленную свиту предводителей, некоторые и вовсе были вынуждены оставить коней за воротами. Зал на втором этаже не мог вместить всех желающих и князь Боэмунд даже думал закрыть вход Танкреду на Совет, как и многим другим, менее знатным рыцарям, но, к его удивлению, племянник проявил настойчивость и заявил, что хочет донести важные сведения. После этого подозрения князя только окрепли, но он уступил настойчивым просьбам Танкреда, сомневаясь, что ему вообще дадут слово и тем более станут слушать, решив таким образом преподать урок строптивому родственнику.

По обыкновению, после короткого вступления епископа Адемара, слово взял граф Гуго, а следом — граф Раймунд. Пространная речь о предстоящих завоеваниях была прервана гулом голосов, и граф вынужден был передать слово Готфриду, который сразу перешёл к делу. После этого убеждать уже никого не пришлось. Следуя принципу «умный в гору не пойдёт…», Совет склонился к решению обойти горы, не углубляясь на территорию Килликии. Предложение Готфрида было одобрено, а графу Раймунду оставалось только сожалеть, что он не смог донести ту же мысль.

Когда предводитель норманнов, на правах хозяина, уже готовился завершить Совет, неожиданно поднялся молодой князь Танкред. Обычно для этого требовалось разрешение князя Боэмунда, но не в этот раз. Оглядев присутствующих, молодой князь заговорил:

— Вы совершаете ошибку! Путь через Киликию будет и короче, и безопаснее.

— Оставь свои бредовые идеи при себе! – вмешался Боэмунд, спасая положение, — решение уже принято, полагаю, других мнений не будет…

— Постойте. Хотелось бы знать, откуда такие сведения? — вмешался граф Раймунд, чтобы хоть как-то поставить под сомнение слова Готфрида.

— У меня в отряде есть проводник из Киликии, и он готов ответить на все вопросы, — заверил Танкред.

— Я уже говорил тебе, чтобы не доверял проходимцам, — возразил Боэмунд, едва сдерживаясь от гнева.

— Досадно видеть раздор в стане доблестных норманнов, — граф Раймунд не упустил возможности подлить масла в огонь и перехватил инициативу: — Как скоро вы сможете представить его Совету?

— Чужакам не место на Совете! – князь Боэмунд предпринял последнюю попытку, но не нашёл ожидаемой поддержки.

— Я взял его с собой на всякий случай, — невозмутимо ответил Танкред, — много времени это не займёт.

— Полагаю, его следует выслушать, — вмешался епископ Адемар, — хуже от этого не будет, но обсуждение проведём в его отсутствие.

Предложение показалось здравым, да и авторитет епископа оставался непререкаемым как среди вождей, так и в рядах крестоносного воинства. Вскоре на пороге предстал сам князь Давид и без колебаний прошёл в центр зала. Не дожидаясь встречных вопросов, он огласил послание Совета ишханов Киликии, попутно переводя его на греческий. Возникло неловкое молчание, после чего раздались возмущённые голоса, которые перекрыл грозный голос графа Раймунда:

— Если верить письму, вы не кто иной, как наследный князь Давид, — Раймунд сделал паузу, дожидаясь, когда шум стихнет, — и что вас заставило скрывать свою личность?

— При всём уважении, граф, горячий приём по пути сюда заставил меня так поступить. Я никого не хотел ввести в заблуждение, — гордо вскинув голову, ответил Давид.

— Полагаю, после этого мы вправе усомниться в подлинности послания, — проговорил граф Раймунд под одобрительный гул голосов.

— Дело ваше, — Давид пожал плечами и протянул графу послание, — можете сами убедиться, оно подлинное.

Выдержав паузу, граф принял пергамент, но едва взглянув на него, передал епископу. Стремление ишхана Тороса сохранить тайну обернулось против его посланника. Никто из присутствующих не знал киликийской грамоты, как и языка. Письмо пошло по рукам и большинством было принято за арабское.

— Кто ещё может подтвердить, что вы тот, за кого себя выдаёте? — граф Гуго окинул посла подозрительным взглядом.

— Двое новобранцев из отряда норманнов. Мы встречались с ними по дороге в Икониум, — ответил Давид, — моих людей выбили турки и кроме них, больше никто не знает, кто я.

— Мне их пригласить? – Танкред попытался исправить положение.

— Не думаю, что их слова что-то изменят, — князь Боэмунд вспомнил, что по-прежнему имеет право голоса и надеялся, что выходка племянника не будет иметь серьёзных последствий.

— Верно, — подытожил Раймунд, — этого недостаточно, но мы обсудим ваше предложение.

У собравшихся было много вопросов, но сомнения в подлинности послания сыграли ключевую роль. Когда Давид покинул собрание, обсуждение возобновилось с новой силой.

— Нам не стоит забывать, что Киликия приняла власть султанов, — напомнил граф Гуго, — и с учётом этого посланник предстаёт в ином свете, даже если всё остальное — правда.

— Верно, — поддержал его князь Боэмунд, — он может преследовать собственные цели и заманить нас в ловушку, подобную Дорилейской.

— А если всё-таки это правда? — слово взял епископ Адемар, — мы не можем отказать христианам в просьбе о помощи. Возможно, сам Господь привёл его к нам.

Однако граф Раймунд не поддержал друга:

— Мы точно не можем забыть о цели похода и карабкаться в горы, чтобы избавить христиан от кучки недобитых сарацин, рискуя при этом потерять всю армию. Моё решение останется прежним.

В этот раз голос графа Раймунда Сен-Жиль был услышан и другие предводители с ним согласились. По мере высказываний остальных, Танкред мрачнел, а после того как епископ Адемар огласил общее решение, молодой князь не выдержал:

— Поступайте, как считаете нужным, сеньоры, но я забираю своих людей и ухожу в Киликию. Встретимся по ту сторону гор!

— Ты не посмеешь, — князь Боэмунд воспринял выпад, как личное оскорбление и сожалел, что племянник своими необдуманными действиями ослабляет его войско. Но больше всего он сожалел, что не смог сдержать слова, данного родному брату, хотя и признавал, что рано или поздно это должно было случиться.

— Посмею, ещё как, посмею, — упрямо возразил Танкред.

— Пожалуй, я тоже последую на помощь киликийцам, — неожиданно высказался Балдуин, один из двух братьев Готфрида.

— Все, кто передумает, могут следовать за нами. Завтра в полдень сбор у Киликийских ворот, никого ждать не станем, — в запале проговорил Танкред и покинул Совет.

Никто не предполагал, что в результате совета одна из армий отколется и тем более никто не знал, что раскол произойдёт внутри двух самых подготовленных армий. Готфрид сдержался, никак не отреагировав на заявление брата. Над причинами такого поступка долго гадать не приходилось, они в чём-то были схожими с доводами норманна. После года испытаний, молодые князья решили, что могут сами распоряжаться своей армией и своей судьбой, а не следовать указаниям старших родственников.

Готфрид ещё надеялся, что к утру сможет переубедить брата, но ошибся, Балдуин был непреклонен. Смирившись с неизбежным, Готфрид с тяжёлым сердцем отпустил брата, в надежде, что расставание будет недолгим. В отличие от Танкреда, Балдуин был не только рыцарем и предводителем двухтысячного войска, но и тонким политиком. В послании князя Тороса он видел не только призыв о помощи, но и новые возможности для достижения собственных, далекоидущих целей. По вполне понятным причинам, он не спешил делиться своими соображениями с кем бы то ни было, включая Готфрида, и тем более не собирался идти в поводу у молодого князя норманнов.

В полдень следующего дня на дороге, ведущей к Киликийским воротам были только рыцари Танкреда. Как и обещал, молодой князь никого не намерен был ждать, но оглядев своё войско, в котором осталось не больше тысячи человек, стал уже думать, что совершает ошибку. После того, что устроил князь Боэмунд по окончании совета, о том, чтобы вернуться в общий строй не могло быть и речи. Именно его молодой князь винил в двукратном сокращении своего войска.

Боэмунд, на правах владетельного князя норманнов, заявил, что примет в свою армию всех, кто не захочет идти в Киликию и не забыл добавить, что Совет не одобряет решения молодого князя. Ожидая более суровых мер, Танкред проглотил эту обиду и не стал препятствовать тем, кто решил покинуть своего сеньора. Наутро в лагере Танкреда остались лишь самые преданные воины и немногочисленный обоз. Среди оставшихся молодой князь не увидел Вегейра и одного из новобранцев, что стало очередным разочарованием. При первой возможности, Танкред рассчитывал устроить дознание и наказать Вегейра, за то, что он утаил сведения о князе Давиде.

Взглянув на оставшегося грека, неотступно следующего за киликийским князем, Танкред только сжал кулаки. Теперь успех похода зависел от князя Давида, и он не сможет сохранить добрые отношения, если причинит вред его спутнику. Оставив планы мести на более подходящее время, Танкред поднял руку и подал знак к началу похода. Какое-то время молодой князь ещё оглядывался, в надежде увидеть отряд Балдуина, но вскоре понял, что этому не суждено было сбыться.

Сборы армии Балдуина заняли куда больше времени и только к вечеру он смог выйти к Киликийским воротам и начать движение по следам войска Танкреда. Если в начале похода уход трёх тысяч рыцарей не мог повлиять на общую расстановку сил, то после Икониума это была ощутимая потеря для всего крестоносного воинства. Не говоря уже о значительном ослаблении армий норманнов и лотарингцев. Если князь Раймунд предпринял все меры, чтобы сгладить негативные последствия, то Готфрид принял этот удар стоически и не стал препятствовать брату, хотя и не одобрял его решения.

Эта ночь стала бессонной не только для предводителей норманнов и лотарингцев. В одной из палаток, в лагере Танкреда уже который час шёл ожесточённый спор. После Совета вождей в лагере царило непривычное оживление, норманны собирались группами и что-то горячо обсуждали. Только к вечеру друзья поняли причину этого, когда после длительного отсутствия появился Вегейр. Собрав своих людей, он приказал им собираться и подозвал к себе новобранцев:

— Сеньор Танкред и князь Давид идут в Киликию, вопреки решению Совета. Князь Боэмунд примет всех, кто не пожелает следовать за ними. Я принял решение оставить своего сеньора, предлагаю вам тоже решить, останетесь ли вы в общем строю или последуете за своим господином.

— Пойдём за сеньором, — выпалил грек.

— Останемся, — почти одновременно с ним заявил Пётр.

Друзья переглянулись, Вегейр только покачал головой и продолжил:

— У вас будет время до утра, чтобы договориться. Если решите остаться, найдите меня, а если решите идти за сеньором, обратитесь к князю Давиду, надеюсь, он возьмёт вас под свою защиту.

— Мы похожи на тех, кому нужна защита? — возразил грек.

— После выступления князя Давида на Совете, полагаю, нужна. Думаю, у сеньора Танкреда появятся вопросы по поводу знатного пленника и в моё отсутствие, вы можете попасть под его горячую руку. Не знаю как вы, но я не хочу лишний раз испытывать судьбу, да и князю Давиду не доверяю, чтобы слепо следовать за ним. Уверен, он тоже не забыл, кто стал владельцем его коня. Одним словом, я ухожу под руку князя Боэмунда и то же самое советую сделать вам. Мои люди меня поддержат, а я поддержу вас, если решите остаться.

Объяснения Вегейра и уговоры друга, заставили Андрея изменить своё решение. Довольные тем, что достигли общего решения, друзья начали собирать вещи, но визит князя Давида застал их врасплох.

— Тоже предаёте своего сеньора? — раздался его голос от входа.

Друзья оглянулись. В сопровождении двух норманнов появился князь Давид.

— Мы никого не предаём, — возразил Пётр. — Мы вправе не идти за своим сеньором, если его решение противоречит решению Совета и князя Боэмунда.

— Хорошее оправдание, — усмехнулся князь. – А как же дорога в Иерусалим? Я обещал вам показать короткий путь и рассчитывал на вашу помощь. В конце концов, именно вам я обязан тем, что оказался здесь.

— Чем же мы можем помочь? — грек выразил свои сомнения.

— Вы лучше меня знаете норманнов, и ваши советы могут уберечь меня от ошибок.

— Не думаю, — возразил Пётр. – Мы уже приняли решение.

— Не торопись, — грек обернулся к другу, — если князь гарантирует безопасность, мы обещаем подумать.

— Отвечай за себя, — не выдержал Пётр, но договорить не успел.

— Оставлю вас, — князь Давид понял, что дело сделано и не намерен был дальше участвовать в перепалке друзей.

Добавив что-то по киликийски, видимо, только для грека, он покинул палатку. Оставшись без помощников среди норманнов, князь понимал, что без этих новобранцев ему будет сложнее достичь своих целей и, наступив на горло собственной гордыне, решился на этот визит. Как показало время, не напрасно.

После ухода Давида спор разгорелся с новой силой.

— Я не понимаю, чего ты хочешь? — вспылил грек, — мы не обязаны следовать за Вегейром.

— Он единственный из норманнов, кому я доверяю. Разве что был ещё Сигурд, но он мёртв.

— А как же присяга? — не унимался Андрей.

— Нас освобождают от неё, разве не понятно? Тем более я присягал Кресту, а не Танкреду. Если бы это было решение Совета, я последовал бы за ним.

— Всё равно не понимаю, — Андрей немного успокоился. — Давид обещает показать короткий путь и гарантирует защиту, да и с Танкредом нас связывает присяга, нравится тебе или нет…

— Меня ничего и не с кем не связывает, — горячо возразил Пётр, — кроме обета, данного Богу. Я знаю цену обещаниям Давида и милости сеньора, если даже Вегейр не хочет рисковать понапрасну. Что касается короткой дороги, то я предпочту разделить её с основной армией, а не полагаться на милость Давида. Я не хочу, чтобы между мной и моим обетом стояла только его добрая воля.

— Раз тебя ничего не связывает, — проговорил грек с обидой, — может, и мне ты не доверяешь?

— Ты знаешь, что это не так! — возразил Пётр.

— Тогда почему, ты не можешь довериться мне, как неоднократно делал я?

— Я уже сказал, что не пойду за Давидом и точка.

— Хорошо, — сдался грек. — Это твой выбор, наши пути расходятся.

— Что он тебе пообещал? — неожиданно спросил Пётр и пристально посмотрел на друга.

— Ничего! – выпалил грек. — Думаешь, я стал бы договариваться за твоей спиной?

— Я такого не говорил, — возразил Пётр, — но вижу, что ты попал под его влияние. Скажи мне, что причина не в Сынах Митры.

— Не знаю никаких Сынов Митры, — грек поспешил отвести глаза, — даже не представляю, о чём ты.

— Думаю, ты не говоришь мне всей правды, — Пётр укоризненно покачал головой.

— Как и ты, — не остался в долгу Андрей, — впрочем, думай что хочешь, утром я ухожу с Танкредом, можешь передумать пока не поздно…

Всю ночь спор то затихал, то разгорался вновь, но каждый так и остался при своём мнении, а с рассветом друзья разошлись в разные стороны. Пётр без труда отыскал Вегейра в лагере Боэмунда, а греку даже не пришлось никого искать, князь Давид нашёл его сам.

— Вижу, у тебя твёрдый нрав, — пряча улыбку, проговорил князь. — Я сдержу своё обещание, даже не сомневайся.

***

За неделю пути по горам Тавра, Танкред убедился, что решение следовать за князем Давидом было правильным. Весть, о том, что Великий поход повернул в Килликию, хоть и не соответствовала действительности, быстро распространялась по всей округе. Первая же крепость на пути сдалась без боя. Едва крестоносцы окружили её, защитники крепости сами выдали немногочисленный гарнизон сельджуков и распахнули ворота.

Князь Давид уговорил Танкреда не устраивать показательной расправы над ними и не подвергать крепость разорению, что впоследствии принесло свои плоды. Продвигаясь дальше на юг, крестоносцы не встречали сопротивления, а местные жители стекались к освобождённым крепостям, доставляя всё необходимое для похода. Впервые с начала похода, Танкред чувствовал себя освободителем.

С одной стороны это не могло не радовать, с другой – он понимал, что на богатые трофеи можно не рассчитывать, а собственных сил было явно недостаточно, чтобы утвердить свою власть на освобождённых землях. Мало того, ободрённые первыми успехами, его рыцари рвались в бой и искали противника повсюду. Незначительные и скоротечные стычки с объединёнными гарнизонами и мелкими отрядами сельджуков не могли унять горячую кровь и к тому моменту, когда войско спустилось к подножию гор, в рядах норманнов зрело недовольство.

Отчасти этому способствовал и сам князь Давид. Уже после первой крепости он стал формировать собственный отряд личной стражи. Теперь его охраняла дюжина воинов в таких же, как у него доспехах и чёрных мантиях с крестом в круге, вышитых золотой нитью. Князь Давид неизменно следовал во главе похода и вскоре стал распространяться слух, что именно он его возглавляет. Упустив инициативу, молодой князь Танкред делал всё, чтобы опровергнуть это, но вынужден был признать, что эти слухи не лишены основания.

В отличие от Танкреда, продвижение войска Балдуина было не столь безоблачным. Несмотря на радушную встречу, местные жители не торопились делиться запасами, и всё необходимое для обеспечения армии приходилось покупать втридорога, надеясь чаще на собственный обоз, чем на щедрость киликийцев. Такое положение дел не устраивало как самого Балдуина, так и его рыцарей. К моменту, когда войско Балдуина вышло к Тарсу[12], казна, как и собственные запасы были истощены.

Надеясь, что сможет с лихвой пополнить их в городе, некогда бывшем столицей Киликии, и не потерявшем своего величия по сей день, Боэмунд с удивлением обнаружил, что ворота закрыты, а на сторожевых башнях, рядом с киликийскими флагами развеваются знамёна норманнов. Это открытие было сродни тому, что он уже видел когда-то в Никее, когда ромеям удалось перехитрить всех и прибрать город и богатые трофеи к своим рукам. Всё ещё надеясь на мирный исход, Балдуин отправил в город делегацию, которая вскоре вернулась с неутешительным ответом: «Город закрыт».

Собрав рыцарей ближнего круга, Балдуин объявил своё решение:

— Мы не станем штурмовать город, для этого у нас нет ни желания, ни возможности, мы встанем лагерем у его стен и перекроем дороги. Норманны не будут вечно отсиживаться за высокими стенами и рано или поздно выйдут. Если наши условия будут отвергнуты, мы дадим честный бой и возьмём силой всё, что нам причитается по праву. С нами бог!

***

Расставание с другом далось Петру тяжело. Обрывочные видения возобновились, пока не сложились в единую картину, которая пугала своей бессмысленностью и жестокостью, но не становилась от этого менее реальной.

Верхом на коне, Пётр мчался вперёд. Солнце сверкало на наконечнике копья, изготовленного к бою, слепило и не давало разглядеть противника. Повсюду топот копыт и пыль сплошной стеной. Воинственный клич «С нами Бог!» достигал небесного свода, но оставался без ответа. Искажённые яростью лица возникали в клубах пыли, словно призраки, чтобы в следующее мгновение скрыться вновь.

Копьё, словно стрелка компаса, колебалось из стороны в сторону в поисках цели, пока не застыло в направлении рыцаря в дорогих доспехах. Кипящая вокруг битва выплёскивала фонтаны крови, но вдруг стала безмолвной и перестала иметь значение. Пётр разглядел свою цель и похолодел от ужаса — на груди у рыцаря сиял лотарингский крест. В отчаянной попытке юноша пытался отвести копьё в сторону, но бег коня был неумолим, и рука против воли замахнулась, чтобы нанести смертельный удар в незащищённый бок. Пётр зажмурился, чтобы не видеть этого и хоть как-то воспрепятствовать неизбежному, а в следующий момент проваливался в пустоту.

На этом видение обрывалось. Каждый раз он просыпался в холодном поту и проверял, на месте ли Копьё? Только ощутив холодную сталь в ладони, юноша успокаивался и пытался понять, что означает это видение? К сожалению, ответа на этот вопрос он так и не нашёл, лишь убеждаясь, что время, рано или поздно, расставит всё по своим местам.

Пётр был уверен только в одном — именно это видение было источником боли в груди и острого чувства одиночества, которое наступало вслед за ним.

____________________

[12] Тарс – (геогр.) город на юго-востоке Анатолии на Киликийской равнине, современное название – Тарсус.

Глава 11

— Ты обещал, что город не пострадает, и я поверил тебе, — в голосе главы Тарса помимо упрёка чувствовалась горечь разочарования. — Ты привёл в мой дом стаю волков, а другая стая стоит у его ворот и ждёт удобного случая, чтобы вцепиться в глотку.

Ишхан Константин настоял на личной встрече с Давидом и теперь с вершины сторожевой башни обозревал северные окрестности города. Давиду не было необходимости смотреть вниз, он и так знал, что со вчерашнего дня ничего не изменилось. Раздор среди крестоносцев стал неожиданностью для всех.

Когда войско Балдуина только появилось на подступах, рыцари Танкреда захватили ворота и сторожевые башни без боя, заставив Константина пожалеть, что он сам избавился от гарнизона ненавистных сельджуков и не озаботился созданием своего, ограничившись дюжиной стражников на стенах и у ворот, да десятком наблюдателей на башнях. Ишхан был уверен, что стоит только кинуть клич, и все, кто способен держать в руках оружие встанут на защиту города, а на складах достаточно оружия, чтобы вооружить всё взрослое население города. К тому, что придётся обороняться от крестоносцев, рука об руку с другими крестоносцами он был не готов, а призыв к оружию мог обернуться резнёй, как в самом городе, так и за его пределами. Теперь пришла пора расплачиваться за свои ошибки.

— Я сдержу своё слово, — хмуро ответил Давид, — город не будет разорён, если прислушаетесь к моим советам.

— Ты молод, чтобы советовать мне, — пожилой ишхан покачал головой, — у меня свой советник, и он говорит, что война неизбежна.

— Я действую от имени князя Тороса, правителя Киликии и по поручению Совета ишханов Эдессы, — с угрозой проговорил Давид, но ишхан остановил его жестом.

— И где подтверждение твоим словам? Может быть там? — он указал за стены города. — Или там? – показал на сам город.

— У меня было письмо, заверенное Советом, но оно осталось у вождей похода.

— И где тогда они сами?

— Они не поверили мне! Я привёл всех, кого смог! На севере не осталось ни одной крепости под властью турок! Это ли не подтверждение моим словам! – горячо возразил Давид и указал в сторону гор.

— Эти горы видели многое, и будут стоять после нас, как и прежде. Если бы не уважение к твоим предкам, я бы уже давно приказал выслать тебя из города. Полагаю, ишхан Торос совершил большую ошибку, но сейчас не время судить об этом. Только не думай, что тебя смогут уберечь твои нукеры или кресты на твоей одежде, если город падёт. От гнева горожан или бывших союзников они тебя не спасут.

— Я это знаю, — согласился Давид, — поэтому и говорю, выслушайте меня.

— Хорошо, я слушаю. Что ты предлагаешь?

Давид с облегчением выдохнул, но самое трудное было впереди.

— Для начала, надо спрятать все запасы и убедить норманнов, что наступает голод…

По мере того как князь Давид излагал свой план, морщинистое лицо Константина разглаживалось, а печаль в глазах уступила место надежде. В одном Давид был прав, без помощи всех жителей города, этот план ничего не стоил.

***

Танкред слыл храбрым рыцарем и был признанным лидером, но никогда не был ни стратегом, ни тем более, политиком. Молодой князь не забыл фактического отказа Балдуина встать под одни знамёна в начале похода по Киликии и теперь увидел возможность отомстить. Но также он был уверен, что стоит Балдуину оказаться под защитой городских стен, он начнёт плести интриги, пока не приберёт к рукам всю власть в городе и тогда о собственных планах придётся забыть. Отдавая приказ запереть ворота, Танкред думал, что тем самым обезопасит себя и сможет удерживать город сколько угодно долго, втайне надеясь, что прежний союзник не решится на открытое противостояние и уведёт своё войско к Антиохии.

В своих предположениях Танкред ошибся. В отличие от наследных норманнских князей, отправляясь в поход, герцог Готфрид, а вслед за ним и братья, лишились всех своих владений, потратив вырученные деньги на подготовку и вооружение армии. Вскоре они убедились, что стать владетелями в Святой земле куда сложнее, чем они предполагали.

Именно этот шанс в предложении норманна увидел Балдуин, называемый молодым герцогом, а на самом деле уже давно достигший зрелого возраста. Оказавшись перед закрытыми воротами города, он знал, что пойдёт на всё, чтобы поход не стал для него бесплодным, даже если и придётся отказаться от мечты увидеть стены Святого города и освободить Гроб Господень.

Танкред осознал свою ошибку слишком поздно. О возобновлении переговоров не могло быть и речи, как и о том, чтобы уступить требованиям Балдуина и сдать город. С прибытием крестоносцев, Тарс наводнили торговцы и жители с прилегающих земель в ожидании пышных торжеств и удачной торговли. С учётом самих норманнов население города увеличилось вдвое, и своим решением Танкред запер их всех внутри. Уже через несколько дней появились первые признаки голода.

Сначала опустел рынок и торговые площади, затем закрылись таверны и постоялые дворы. Местные жители, в предчувствии неминуемой беды запирались в своих домах, некогда оживлённые улицы города обезлюдели. Беседы с советниками ишхана только подтвердили самые худшие опасения. Танкред был уверен, что ещё день или два, и начнутся погромы. Тогда уже никто не сможет защитить жителей от грабежей, а с учётом их нрава это может закончиться взаимным истреблением.

Самым разумным было бы оставить город и продолжить поход, но у его стен расположился отряд Балдуина и после нанесённого оскорбления, так просто уйти не получится. Мышеловка захлопнулась. Танкред стал заложником собственных решений, и на этот раз винить в этом было некого. Эту ночь он провёл без сна в поисках достойного выхода из создавшегося положения, но так и не нашёл его.

Когда Давид попросил о личной встрече, Танкред решил, что Господь услышал его молитвы и согласился принять князя. Казалось, он готов ко всему, но первые слова киликийца заставили усомниться в чистоте его помыслов.

— Мой друг, норманнам лучше покинуть город, — глядя прямо в глаза, заявил князь.

— Это ультиматум? – Танкред непроизвольно потянулся к мечу.

— Ни в коем случае, я вам не враг, — возразил князь, — это необходимость. Если позволите, я поясню, — не дожидаясь ответа, Давид продолжил: — До меня дошли слухи, что в городе готовится восстание. Заговорщики собираются открыть ворота и впустить рыцарей Балдуина.

— Вы думаете, я не смогу справиться с бунтом? Полагаю, признав меня сеньором, Константин решит большинство проблем, а разбираться с союзниками доверьте мне. На правах сеньора, я охотно справлюсь с этой задачей.

— Вы не можете претендовать на власть сеньора, это противоречит нашим договорённостям и будет означать насильственный захват. Горожане и духовенство не поддержат такого решения, — вновь возразил Давид.

— Допустим, — Танкред сделал вид, что обдумывает сказанное, — только вы забыли, что уйти из города мне не дадут.

— Я не забыл, — Давид покачал головой, — если призвать горожан к оружию, то они помогут в обмен на обещание оставить город.

— Этому не бывать! – Танкред не выдержал и разразился бранью, — горожане не получат оружия! Я не допущу, чтобы мечи и копья обратились против нас!

В нетерпении Танкред стал ходить по комнате, а Давид старался сохранять самообладание. От вспыльчивого норманна можно было ожидать чего угодно. Немного успокоившись, Танкред продолжил:

— Вот как мы поступим. Сначала я разберусь с угрозой снаружи, а потом вернусь и посмотрю, останется ли у кого-нибудь желание бунтовать. В этом случае можете забыть о нашем договоре.

— Дело ваше, — невозмутимо ответил Давид, — мне жаль, что я напрасно отнял у вас время.

Покидая зал, Давид ожидал удара в спину, и выдохнул, только когда вышел на солнечный свет. Каким бы безумным ни казался его план на первый взгляд, но он сработал. Когда ожидание затянулось, и появилась угроза, что вожди пойдут на переговоры, Давид решился на отчаянный шаг и ускорил события. Насколько князь успел узнать предводителя норманнов, своего решения Танкред не изменит и ждать остаётся недолго. Если такова цена за безопасность города, то Давид готов был её заплатить и надеялся, что его усилия не пропадут даром.

Оставалось убедить патриарха, но с этой задачей должен был справиться сам ишхан. Пожилые властители, светский и церковный, должны найти общий язык, если не хотят полного опустошения города. Самому же князю предстоял тяжёлый разговор с греком. Как ни странно, Андрей оказался полезен и Давид не хотел, чтобы он принимал участие в предстоящей сваре князей.

Давид приказал позвать к нему грека и нисколько не удивился, когда тот появился во всеоружии.

— Это не твоя битва, ты должен остаться в городе, — без вступления начал князь и тут же осекся под отстранённым взглядом юноши.

— Я должен следовать за своим сеньором, куда бы он ни шёл. Того хочет Бог!

— Я не призываю тебя нарушить присягу, а лишь говорю, что ты многого не знаешь. Я не смогу тебя взять на службу, как обещал, если ты ослушаешься меня, не говоря уже о том, что можешь просто погибнуть в этой бессмысленной битве.

— Я видел вещи и пострашнее, — убеждённо произнёс грек. — Если мне суждено погибнуть, так тому и быть.

На какой-то миг князю показалось, что однажды уже видел этот фанатичный блеск в глазах, но он отогнал эту мысль. В любом случае, он не рассчитывал, что юноша будет рваться в бой, вопреки здравому смыслу. Не найдя для себя объяснений, как и веских аргументов, Давид только махнул рукой.

— Поступай, как знаешь. Я тебе не господин.

К удивлению князя, юноша не проронил больше ни слова, а резко развернувшись, покинул покои. Шаги грека затихли под сводами коридоров, а князь всё ещё пребывал в задумчивости. Теперь он уже не был уверен, что разговаривал с покладистым юношей, которого знал прежде, скорее — с его двойником.

Миновав внутренний двор, Андрей направился к конюшням. Отойдя в дальний угол, он убедился, что никого нет, и кинул свой плащ на землю. Обратившись лицом на восток, он упал на колени и стал беззвучно молиться. Казалось, весь мир замер в ожидании и взорвался шумом голосов, лишь после того, как слова молитвы закончились. Конюшня наполнилась людьми, норманны спешно седлали лошадей и готовились к битве со вчерашними союзниками.

***

Призыв к оружию во второй половине дня стал для норманнов ожидаемым. Нашлись и те, кто открыто роптал, выражая своё недовольство предстоящим сражением. Голоса недовольных тонули в общем воинственном кличе, но Танкред проявил великодушие и велел всем несогласным остаться в городе для его охраны. Поступая подобным образом, молодой князь норманнов надеялся сохранить не только свежие силы для обороны города, но и сам город.

Численное преимущество лотарингцев его не пугало. Наблюдатели докладывали, что два крупных отряда покинули стан Балдуина, видимо, для пополнения запасов или для захвата прилегающих земель. Кроме того, Танкред рассчитывал, что решительная атака станет неожиданностью для лотарингцев и он без труда сломит их дух к сопротивлению. Вскоре у него появилась возможность испытать на себе, к чему приводит недооценка противника.

Когда пять сотен норманнских рыцарей, двумя стройными колоннами вышли из города и стали перестраиваться в боевой порядок, чтобы обрушиться на осадный лагерь, навстречу им развернулся косой клин рыцарей Балдуина, а сигналы лотарингских труб оповестили, что нападение было вполне ожидаемым. У Танкреда ещё оставалась возможность, отказаться от роковой атаки и укрыться в городе, но так поступить предводитель норманнов уже не мог. Ни одно, даже самое сокрушительное поражение не могло сравниться с позорным бегством с поля боя, тем более, на глазах у сотен горожан, высыпавших на стены города.

Подав сигнал к началу атаки, Танкред ещё надеялся на успех, силы были примерно равны. С воинственным кличем, норманны устремились вперёд и только когда преодолели половину расстояния, лотарингцы тоже перешли в атаку. Расстояние стремительно сокращалось, пока с оглушительным рёвом две волны рыцарей не столкнулись. Топот копыт, лязг оружия, крики боли и храп лошадей утонули в клубах пыли. Оказавшись в центре сражения, Танкред не видел, как клин лотарингцев разрезает фронт норманнов, но когда из-за холма появился засадный отряд из трёх сотен рыцарей, он понял, что это сражение проиграно.

Прорвавшись к лагерю лотарингцев и потеряв при этом половину рыцарей ближнего круга, Танкреду оставалось только наблюдать, как завершается это бесславное сражение, а его рыцари складывают оружие. Оценив оставшиеся силы, Танкред принял единственное правильное за последнее время решение и скомандовал отход. Подняв флаг, он выехал вперёд, надеясь на переговоры, и немало удивился, когда Балдуин, в сопровождении многочисленной свиты, направился в противоположную сторону — к воротам города.

Навстречу Балдуину из города вышли ишхан Тарса и князь Давид в сопровождении патриарха и монахов. В торжественной обстановке, при большом скоплении людей они вручили ему ключи от города.

Андрей хорошо запомнил каждую деталь этого сражения. Придя в себя среди других пленников, он раз за разом проматывал цепь событий и не понимал, как такое могло случиться. Казалось, что в этот раз цель близка, как никогда. Он хорошо помнил, как в общем строю устремился в атаку, как среди лотарингцев нашёл Балдуина и смог не только пробиться к нему, но и приблизиться на опасное расстояние. При всём желании вождь лотарингцев не мог видеть угрозы со стороны, и был открыт для удара, но когда грек уже перехватил копьё, решив не кидать его, а дотянуться, чтобы ударить наверняка, всё пошло кувырком.

Один из рыцарей отбил копьё и ударом щита выбил юношу из седла. Удар копыта в грудь стал последним, что помнил Андрей до того, как очнулся в лагере пленников.

Казалось, что жизнь на этом закончилась, ещё одного плена он не переживёт. Чем ещё надо будет пожертвовать, чтобы выжить на этот раз? Более того, Андрей был уверен, что упустил единственную возможность, ради которой он вынес столько испытаний. Всё могло закончиться здесь и сейчас, но злой рок преследовал его по пятам. Если раньше он был уверен, что причиной неудач был его недогадливый друг, то сейчас убедился, что причина кроется в чём-то другом.

В эту минуту испытывал горечь поражения не только грек. В опустевшем лагере лотарингцев разместились норманны — все, кому удалось выжить и избежать плена, в общей сложности не больше трёх сотен рыцарей, включая раненых. Перевернув лагерь вверх дном, они обнаружили скудные запасы, которых не хватило бы и на пару дней пути, да сумели захватить два десятка пленных из числа безлошадных. Только сейчас Танкред осознал всю глубину своих ошибок и их последствий. Стоило выждать ещё неделю, и лотарингцы сами пошли бы на переговоры под угрозой голода, а то и вовсе оставили бы город.

Теперь ситуация изменилась на противоположную – Танкред, с остатками войска находился в лагере, а Балдуин праздновал победу в городе. Опасаясь, что Балдуин на этом не остановится и под покровом темноты завершит разгром, Танкред распорядился усилить охрану лагеря. Глядя на закрытые ворота города, он был уверен, что без заговора тут не обошлось, и чем больше думал, тем чаще вспоминались разговоры с князем Давидом.

Солнце уже клонилось к закату, когда ворота города распахнулись вновь. Ожидая нападения, Танкред призвал рыцарей к оружию, но вскоре убедился, что из города выпустили только группу пленных. Балдуин не собирался нападать или вести переговоры, но передал живое послание, больше похожее на ультиматум побеждённым. В обмен на пленных и обоз, норманны должны были оставить лагерь и покинуть предместья Тарса. В этом случае Балдуин обязался не преследовать норманнов и забыть разногласия.

Танкреду оставалось только послать гонца и сообщить о принятии условий. Несмотря на потери, он сохранял в этом случае своё войско, хотя о трофеях и сеньорстве, само собой, приходилось забыть. Однако никто теперь не мог упрекнуть молодого князя в трусости или в том, что он стал причиной гибели тысяч союзников от голода под стенами Тарса. Для Балдуина всё было иначе, и взятие Тарса стало первой вехой в череде политических и военных побед, которые в конечном счёте привели его сначала к титулу графа Эдессы[13], а впоследствии и к трону первого короля Иерусалима.

На рассвете из города длинной вереницей потянулись норманны. Похоронные команды с обеих сторон занимались привычным делом – хоронили убитых и собирали трофеи, которые никого почему-то не радовали. Вчерашние противники охотно помогали друг другу, но при встрече отводили глаза и не вступали в разговоры. Оставив после себя кладбище из сотни могил, норманны к вечеру выступили в поход. Теперь их путь шёл не по побережью – в Антиохию, а поворачивал на северо-восток, в сторону Мараша[14], в надежде объединиться с основными силами.

[13] Эдесса – (геогр.) столица античного Македонского царства, центр раннего христианства, город на юго-востоке современной Турции.

[14] Мараш – (геогр.) прежнее название города Кахраманмараш в подножии Восточного Тавра на территории современной Турции.

Глава 12

За десять дней похода по предгорьям Тавра, предводители не раз вспомнили слова молодого князя Танкреда. Решение обойти горы хоть и казалось очевидным, на деле оказалось спорным. Когда армии крестоносцев вышли к Кесарии,[15] вожди вынуждены были признать, что всё дальше удаляются от Палестины. Отказавшись от короткого маршрута через Киликию, они вновь оказались перед трудным выбором.

Немногочисленные проводники из числа местных жителей в один голос твердили об опасности пути, но и в этот раз Совет был единодушен, и предложение вернуться в Гераклею было решительно отвергнуто. Никто из вождей не взял на себя смелость признать свою ошибку. В начале пути опасность казалась сильно преувеличенной, но по мере того, как дорога сужалась и всё дальше углублялась в горы, от прежней решимости не осталось и следа.

Череда подъёмов и спусков сменилась серпантином, ведущим к перевалу, а сама дорога превратилась в каменистую тропу вдоль обрыва, на которой едва могли бы разъехаться всадники. Армия крестоносцев растянулась в многокилометровую вереницу, а брошенный в начале подъёма обоз из сотен повозок лишь подтверждал, что за гераклейскую ошибку придётся дорого заплатить. Нагруженные сверх меры кони и люди с одержимостью обречённых карабкались на вершину, рискуя каждую секунду сорваться в пропасть.

Заслуженный отдых на перевале не принёс облегчения, погода резко испортилась. Пасмурное небо и моросящий дождь вызвали ликование среди христовых воинов и воспринимались не иначе, как благодать Божия, слишком свежи были воспоминания об изнурительном переходе по равнинам Анатолии, и только среди проводников царила тихая паника. Как никто другой, они знали, чем грозит спуск с перевала в сезон дождей. Между тем, возвращаться было уже поздно. Преодолев половину пути, крестоносцы лишились выбора, и теперь оставалось только идти вперёд в надежде на спасение по ту сторону гор.

Стремление норманнов быть во главе похода сыграло им на руку. К тому моменту, когда небеса разверзлись и пролились потоки дождя, они преодолели самую трудную часть спуска. Пётр неотступно следовал за Вегейром и вскоре оказался вблизи князя Боэмунда. По вполне понятным причинам, юноша старался не попадаться на глаза предводителям, и князь исключением не был. Попытавшись отстать, он только привлёк к себе внимание, отборная брань и окрики позади идущих заставили Петра ускорить шаг.

Орион оступился и едва не скинул юношу с обрыва. Пытаясь восстановить равновесие, Пётр поскользнулся на раскисшей тропе и потерял опору под ногами. Ухватившись за поводья, он повис над пропастью, вынуждая коня склониться к земле. Норманны застыли на месте, не в силах прийти на помощь и наблюдали, чем закончится эта борьба за жизнь. Больше всего Пётр опасался, что утянет коня за собой, однако Орион успокоился и стал пятиться назад. В возникшей толчее раздался крик. Один из норманнов сорвался вниз, а следом за ним последовал и конь. Обретая почву под ногами, Пётр старался не смотреть по сторонам, чтобы не усугублять своё положение и только расслышал команду Вегейра:

— Не отставать! Держать дистанцию!

Не сказать, что это был первый случай, когда рыцари срывались в пропасть, но это был первый раз, когда Пётр чувствовал себя виноватым в этом. Однако норманны не спешили обвинять его в гибели сородича, оправдывая всё Божьей волей. Они не следовали примеру франков и не стали связывать коней в караван, возможно, поэтому сумели сохранить коней к окончанию перехода через горы. В то время, когда армия франков стремительно теряла коней и обоз, армия норманнов становилась всё более значимой.

Если в начале похода в Святую землю, рыцарская конница норманнов составляла едва ли десятую часть, то к моменту, когда горы Тавра остались позади, она составляла уже треть от общего числа всадников. Понимал это и князь норманнов, Боэмунд. Завидев в предместьях Мараша флаги Танкреда, он готов был простить строптивому племяннику все его ошибки, само собой, не безвозмездно. После того как рыцари Балдуина покинули войско лотарингцев, конница Боэмунда могла стать самой многочисленной. Осталось только убедить Танкреда не повторять прежних ошибок.

Танкред только собирался отправить послов, чтобы договориться об условиях сдачи города, когда со стороны Кесарии появились первые отряды норманнов во главе с князем Боэмундом. Своего дядю, восседающего на гнедом жеребце, Танкред узнал издалека и приготовился к «тёплой» встрече. Он нисколько не сомневался, что неудачи племянника только развеселят князя, в очередной раз подтверждая его правоту. Однако, даже этим ожиданиям не суждено было сбыться. Стоило Боэмунду выехать на дорогу, ведущую к главным воротам, как они распахнулись, выплёскивая толпу во главе с ишханом и духовенством города. Оказавшись перед выбором, князь сомневался недолго. Осадив коня, он направился к воротам, а Танкреду в очередной раз пришлось догонять его.

На улицы Мараша высыпали толпы горожан. Не дожидаясь встречных требований, они сами выставляли корзины с вином и продуктами на обочины, предотвращая таким образом разорение города. Для Танкреда эта картина была не в новинку, а для Боэмунда стала последним фактором, который заставил его отказаться от грабежей. Условия сдачи Мараша даже не обсуждались. Достаточно было одного взгляда на несметное и изнурённое трудным переходом войско, чтобы понять тщетность любых договоров.

Отряд Боэмунда с триумфальным видом прошествовал по улицам города, а Танкреду пришлось ждать до вечера, прежде чем князь вызвал его к себе. Докладывая князю об итогах своего похода, Танкред всё больше терял контроль над собой. Невозмутимый взгляд и едкие замечания старшего родственника каждый раз били точно в цель, заставляя племянника сбиваться всё чаще. Воспользовавшись очередной паузой, князь произнёс:

— Я тебя предупреждал и повторяю: ты сможешь вернуться под общие знамёна только на моих условиях…

— Я не потерплю упрёков и встречных условий!

Танкред разгорячился и на время забыл, с кем разговаривает, князь Боэмунд тут же напомнил ему об этом.

— А я не потерплю, чтобы по твоей милости мы лишились преимущества. Или Тарс ничему тебя не научил?

— Балдуин и Давид рано или поздно, заплатят за всё! – не сдержался Танкред.

— Возможно, — князь усмехнулся, — только они не обязаны платить за твои ошибки, как и я.

— Сеньор, Вы отказываетесь поддержать меня и предлагаете сделать вид, что ничего не произошло? – Танкред в нетерпении поднялся с кресла.

— Не забывай! Ты сам принял условия Балдуина! Так будет лучше для всех, поверь мне. Ты же не хочешь, чтобы апостольский легат доложил в Рим о раздоре среди христовых воинов?

— Допустим, я соглашусь. Тарс остался в прошлом, но мы говорим о будущем, — Танкред продолжал настаивать.

— У нас нет будущего, если мы будем распылять силы. Однажды ты уже пошёл против моей воли и лишился половины войска. Если ты и дальше будешь упорствовать, то и вовсе останешься без армии.

— Почему бы тогда мне не объединиться с Робертом Нормандским?

— Потому что он никогда не согласится! Это так же верно, как и моё предупреждение не доверять киликийцу. Куда тебя это привело? Сколько людей ты потерял при этом? И что получил взамен? Все, кто растратит силы, в Иерусалиме будут подбирать объедки с чужого стола! Или ты забыл, зачем мы здесь?

— Освободить Гроб Господень! Вот для чего мы здесь! Того хочет Бог!

— Оставь эти речи для епископа, Танкред, или прибереги для очередного Совета, — князь Боэмунд не скрывал иронии, — Хотя, сомневаюсь, что после Гераклеи, а тем более после Тарса тебя станут слушать. Твои неудачи бросают тень на всех норманнов!

Танкред едва сдерживался, чтобы снова не рассориться с предводителем норманнов, но сейчас был не тот случай. Упрёки князя были справедливыми, а предложение более чем щедрым. Уже сейчас половина из оставшегося войска готова была вернуться под руку Боэмунда, а денег на содержание и пополнение запасов не осталось. Трофеи Тарса могли бы отсрочить это решение, но цена просчётов оказалась слишком высока. Пересилив себя, Танкред снова сел за стол переговоров.

— Что вы предлагаете, сеньор?

— Ты можешь оставить себе две сотни рыцарей, которых я тоже возьму на содержание. Остальные вольются в ряды моей армии до тех пор, пока ты не сможешь позволить себе этого. Предлагаю тебе сделать это добровольно, не дожидаясь, когда я сам брошу клич. Так ты сохранишь лицо и положение в армии. Других предложений не будет.

— Хорошо, — после раздумий согласился Танкред, — при одном условии, людей я выберу сам.

— Значит, договорились, — князь Боэмунд поднялся, давая понять, что разговор окончен, — твой отец был бы рад, что ты вернулся на верный путь.

— Сомневаюсь, — едва слышно проговорил Танкред, покидая зал в крепости Мараша.

***

Чуть позже, на окраине города произошла другая встреча. Пётр и сам не предполагал, насколько будет рад видеть друга, но выглядел он даже хуже, чем после утомительного перехода по пустыне. За время отсутствия грек осунулся, лишился коня и оружия, а на потрёпанном плаще можно было разглядеть застарелые следы крови.

— Ты ранен? – Пётр пытался посмотреть в лицо другу. — Что случилось? На вас напали турки?

— Если бы, — ответил грек, отворачиваясь, — со мной всё в порядке, если не считать, что я снова попал в плен и всё потерял…

Андрей устало опустился на камень и стал рассказывать о своих злоключениях. Пётр внимательно его слушал и старался не перебивать, отмечая про себя, что за это время друг изменился не только внешне. Когда речь зашла о битве у стен Тарса, Пётр вспомнил своё видение, и теперь оно не казалось ему странным или бессмысленным.

— Посмотри на меня! – Пётр не выдержал и прервал рассказ, — зачем ты пытался убить молодого герцога Лотарингии?

— Откуда ты знаешь? – Андрей испуганно посмотрел на друга, но сразу же спохватился и замолчал.

— Я это видел, — отмахнулся Пётр, — скажи, зачем?

— Я думал, что смогу положить конец вражде князей, — соврал грек.

— Удивительно, что ты вообще остался жив, — посочувствовал Пётр. – Тебе удалось бежать?

— Нет, нас обменяли и дали уйти.

— Тогда где твоё оружие?

— Осталось только это, — грек показал кинжал на поясе, — меня обобрали, пока я был без памяти. Они забрали мой меч!

— Это участь всех побеждённых, но не беда, — возразил Пётр, — можешь взять моё копьё и щит. Я сохранил деньги и коня, не пропадём.

— Я не могу принять такой подарок, — смутился грек.

— Конечно, можешь! Мы разделим запасы пополам, как это делали раньше не один раз. Главное — ты жив! – Пётр потрепал друга за плечо, пытаясь приободрить. — Первое время у нас будет один конь на двоих, а потом посмотрим. Может быть, разживёмся повозкой или купим тебе коня. Ты согласен?

— Спасибо, — грек отвлёкся от мрачных мыслей, и добавил: — буду должен, друг.

— Забудь, — снова отмахнулся Пётр, — между нами не может быть счётов. Теперь ты понимаешь, что довериться Давиду было ошибкой.

— Даже больше, чем ты себе представляешь, — проговорил грек и снова поджал губы.

— Я чего-то не знаю про него?

— Ну, — грек замялся. – Кроме того, что он переметнулся на сторону Балдуина и обещал взять меня на службу, — грек замолчал, не решаясь продолжить.

— Что ещё? – нарушил молчание Пётр.

— Помнишь, ты спрашивал про Сынов Митры?

— Помню, мне показалось, что твой уход связан с этим.

— И да, и нет, — грек мотнул головой, — в общем, он не имеет отношения к Сынам Митры.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мой отец из сынов Митры, а Давид – нет, он только выдаёт себя за одного из них.

— Зачем ему это? – Пётр решил, что грек заговаривается от усталости.

— Сам хотел бы знать! — выпалил Андрей. – Но это точно, верь мне. Я много беседовал с ним и понял, что он обманывает!

— Но он хотя бы князь? Или это тоже ложь?

— Бесспорно. В том, что он князь сомнений нет. Своими глазами видел, как его встречают киликийцы.

— Почему же он не оставил тебя при себе, как обещал?

— Он предлагал, но я отказался. Мой долг следовать за сеньором.

— И где сейчас твой сеньор?

— Сеньор Танкред отобрал немногих, остальным велел вернуться к князю Боэмунду, и мне в том числе.

— И в чём проблема? Вегейр согласится принять тебя обратно.

— Я не обязан этого делать, пожалуй, дождусь Татикия. Если Дионис жив, вернусь к нему в ученики.

— Ты обязан следовать за Крестом и не важно, под чьими знамёнами. У всех нас одна цель!

— Теперь я в этом не уверен, — возразил Андрей.

— Тебе нужно напоминать про обет?

— Я уже готов отказаться от него, — грек ещё ниже опустил голову, словно ожидая удара.

— Я не дам тебе сделать этого! – горячо проговорил Пётр. – Иначе, зачем ещё нужны друзья? Ложись отдыхать, а я постараюсь всё уладить.

Несмотря на прежние заслуги грека, оказалось, сделать это было не так просто, как рассчитывал Пётр. Все, кто вернулся из похода с Танкредом, оказались в немилости у князя Боэмунда. Он намерен был проучить не только своего племянника, но и всех, кто последовал за ним в поход по Киликии. С трудом отыскав своего покровителя в стане норманнов, Пётр долго ждал, когда Вегейр обратит на него внимание. Заметив юношу возле стены крепости, он оставил окружение и неторопливо приблизился. Бросив вопросительный взгляд, произнёс:

— Ты что-то хотел?

Пётр, постарался сжато изложить свою просьбу, наблюдая, как мрачнеет лицо норманна. Ответ Вегейра ещё больше озадачил юношу:

— Я не могу его принять. До сих пор жалею, что поддался уговорам и отдал вам пленника. Он внёс разлад в нашу армию. Разве сам не видишь, что происходит?

— Мы не знали, что всё так обернётся, — неуверенно возразил Пётр.

— Даже не сомневаюсь, но принять твоего друга обратно не могу, иначе сам попаду под горячую руку князя.

— Выходит, выбора нет?

— Выбор всегда есть, — усмехнулся Вегейр. – Ты можешь остаться, а твой друг пойдёт в конце колонны, либо составишь ему компанию и лишишься места.

— Я не могу оставить друга, — не задумываясь, ответил Пётр.

— Я так и знал, — Вегейр покачал головой, — могу только пожелать удачи. Я определю вам место и постараюсь приглядывать, но рассчитывать теперь вы можете только на себя.

— Спасибо.

— Да не за что, — усмехнулся норманн, — постарайтесь первое время не попадаться на глаза сеньору. Думаю, скоро об этом все забудут, но расслабляться не стоит.

Возвращаясь к Андрею, юноша думал, что не на такой результат он рассчитывал и не знал, как об этом сообщить другу. О порядках, точнее об их отсутствии в арьергарде он был наслышан. Мало того что замыкающим приходилось идти по разбитой дороге и на отдых отводилось меньше времени, на привалах пеших воинов часто использовали для охраны, а всадников – для разведки.

Несмотря на близость к обозу, которым обрастала любая армия по мере продвижения, снабжение замыкающих колонн велось по остаточному принципу, а доля в трофеях зачастую была меньше. После ближнего круга князя, подобное назначение можно было считать походной ссылкой, в которую обычно отправляли провинившихся или ослабших от болезней воинов. С другой стороны, удаление от князей было на руку. С первого дня Пётр усвоил, что каждый раз, когда оказывался вблизи предводителей, неизбежно следовали неприятности.

Утешая себя подобными мыслями, Пётр не заметил, как оказался на окраине, да и переживания оказались напрасными. Внимательно выслушав, грек кивнул в знак согласия и посетовал:

— Ты не обязан идти на такие жертвы ради меня.

— Не понимаю, о чём ты, — с деланным равнодушием ответил Пётр.

— Не притворяйся, — грек усмехнулся, — мы не первый день в походе и знаем, чем это чревато.

— Мы сможем постоять за себя, да и Вегейр обещал…

— Дело твоё, — грек махнул рукой, — по-прежнему уверен, что не стоит ждать Татикия?

— Уверен, — соврал Пётр.

— Спорить не буду. Будь по-твоему.

В ожидании войска Боэмунда армия крестоносцев провела в Мараше несколько дней. Споры о судьбе похода не утихали всё это время, а Совет предводителей стал ежедневной рутиной. В преддверии зимы, многие графы и князья предлагали остановиться на зимовку и восстановить силы, пользуясь расположением местных жителей, преимущественно греков и армян. Только благодаря настойчивости епископа Адемара и граф Раймунда было принято решение продолжить поход, а прибытие Балдуина лишь ускорило эти события.

Проведя в общем лагере не больше суток, он заявил, что покидает общее войско и поворачивает в Эдессу – на помощь ишханам Киликии. В отличие от Танкреда, он предоставил свидетельства своих побед, а сопровождающие его киликийцы не переставали превозносить его заслуги. Так или иначе, препятствовать ему никто не решился, включая и Готфрида.

Для друзей, возвращение лотарингцев могло пройти незамеченным, если бы Пётр не увидел у грека знакомый меч.

— Откуда он у тебя? – удивился Пётр, указывая на пояс друга.

— Князь Давид вернул его мне, — заявил Андрей.

— Ты с ним виделся? Что он сказал?

— Перед уходом он нашёл меня. Вернул мне меч и сказал, что я обязан ему жизнью.

— Даже так?

— И даже хуже, — понуро ответил грек. – Сказал, что меня искали люди Балдуина. Ему доложили, что я пытался убить его на поле боя. Князь убедил его, что я мёртв.

— И чего взамен хочет Давид?

— Пока ничего, сказал, что рано или поздно потребует вернуть долг, а пока велел не высовываться.

— Ты же не собираешься его слушать? Мы тоже спасли ему жизнь, если на то пошло и навлекли неприятности на себя. Что бы между вами ни произошло, забудь про него.

— Не могу, — ответил грек, — я дал слово.

После возвращения, друга словно подменили. Пётр каждый день замечал изменения, но думал, что так только кажется, и нужно время, чтобы снова привыкнуть. Знай он наперёд, к чему приведёт их дружба, возможно, не был бы так беспечен.

__________________________

[15] Кесария – (геогр.) прежнее название города Кайсери у подножия вулкана Эрджияс на территории современной Турции.