Паломничество в Элладу (записки путешествующего)

День первый. Афины (Акрополь - Агора - Плака - Площадь Синтагма - Национальный сад)

«…Я видел, может быть, полсвета

И вслед за веком жить спешил,

А между тем дороги этой

За столько лет не совершил;

Хотя своей считал дорогой

И про себя ее берег,

Как книгу, что прочесть до срока

Все собирался и не мог».

Александр Твардовский «За далью – даль»

«Две недели - срок короткий…»

Дени Дидро «Жак-фаталист»

«Какой толстый том приключений может

выйти из этого ничтожного клочка

жизни у того, в чьем сердце на все

находится отклик и кто, приглядываясь

к каждой мелочи, которую помещают на

пути его время и случай, не

упускает ничего, чем он может со

спокойной совестью завладеть».

Лоренц Стерн «Сентиментальное путешествие»

«Я рассказываю так, как мне Бог на

душу положит. Кому не нравится –

может не читать».

Ритжинон ван Сток "Пережитое"

1. Посадка

- …Садимся! – сказал я.

Вика нагнулась вперед и посмотрела в иллюминатор.

Облака, стелившиеся под нами на протяжении всего полета, заметно поредели, и сквозь них хорошо было видно серое с металлическим оттенком море. Потом обозначились более темные массивы островов с покатыми невысокими горами, вытянулись вперед щупальца мысов. Картинка перестала быть плоской и обрела рельефность. Наконец мы достигли материка.

- Ну, - спросил я, - как тебе? Впечатляет?

- Похоже на кучи сырого песка в детской песочнице, - сказала Вика.

Море кончилось. Открылась долина, покрытая густыми россыпями домов и ограниченная с запада цепью высоких холмов, очень схожих с крымскими горами между Алуштой и Судаком.

- Наверно, это отроги Гимета, - сказал я.

Вика ничего не ответила.

Самолет уже заходил на посадку. Через несколько минут он плавно коснулся взлетной полосы Элефтериос Венизелос – международного аэропорта Афин.

2. Метро

Добраться от аэропорта до центра Афин можно полудюжиной разных способов, но еще дома я решил, что это будет метро.

Пока мы получали багаж, я с сообщил Вике почерпнутые из Википедии сведения. Афинское метро в основной своей части (две линии из существующих на сегодняшний день трех) было построено к Олимпийским играм 2004 года и считается одним из самых красивых и современных в мире. Общая длина всех линий составляет 78,3 километра, а общее количество станций — 64. Археологические находки, сделанные во время строительства метрополитена, превращены в экспонаты и выставлены на бесплатное обозрение в вестибюлях некоторых станций.

- Что ж, - сказала Вика, - давай отправимся на метро.

Мы прокомпостировали билеты, закатили чемоданы на эскалатор и спустились на железнодорожную платформу. Стоявший здесь электропоезд метрополитена с красивыми обтекаемыми формами и в самом деле имел весьма современный вид. В отличие от привычных нам московских поездов все вагоны здесь сообщаются между собой, и пассажиры могут свободно переходить из одного в другой. Народу оказалась не очень много.

Ровно в девять электричка бесшумно снялась с места и стремительно понеслась к центру города. Часть пути она проделала по поверхности, потом нырнула под землю. Пассажиров становилось все больше. Сидячих мест не осталось. Люди теснились в проходах.

- Прямо Москва в час пик, - сказал я.

Убранство подземных станций показалось мне предельно лаконичным. Никаких излишеств. Свет повсюду приглушенный, даже тусклый. Как и было обещано, в вестибюле станции Синтагма мы смогли полюбоваться археологическими находками, выставленными в стеклянных витринах.

3. Акрополь

Акрополем принято восхищаться, а Парфенон так тот вообще превозносить до самых небес.

По дороге от отеля (где мы оставили свои чемоданы), шагая по узким улочкам Плаки, я постарался донести до Вики важность предстоящего ей свидания с выдающимся архитектурным шедевром.

- Скала афинского Акрополя, - говорил я, - возвышается посреди ровной долины. Это массив сиренево-серого известняка с крутыми извилистыми склонами. Вершина его как бы срезана и образует вытянутую с запада на восток площадку 300 на 130 м. Над окружающим его подножие городом Акрополь возвышается на 70-80 м. С давних времен здесь располагалась крепость и особо чтимые афинянами храмы. Но в 479 г. до н.э., когда городом на короткий срок завладели персы, все эти постройки были сожжены и уничтожены. После отступления персидских войск холм представлял обширное кладбище, покрытое грудами камней и осколками разбитых статуй. Кое-что афиняне наскоро отремонтировали, но в целом восстановление храмов было отложено до более благополучных времен. Они наступили только тридцать лет спустя, когда во главе города встал великий Перикл.

- Это я знаю, - сказала Вика, - «золотой век Афин».

Добравшись до кассы, мы приобрели входные билеты. Каждый стоил 12 евро. Это не так много, если учесть, что билет действителен в течение четырех дней, и открывает доступ к целому ряду достопримечательностей: Акрополю, театру Диониса, Римской Агоре, Древнегреческой Агоре, храму Зевса, библиотеке Адриана и кладбищу древних Афин - Керамику.

4. Театр Диониса

Поднимаясь на скалу Акрополя, прежде всего оказываешься в древнем театре Диониса.

Мы присели на мраморную скамью (койлон) и я стал рассказывать его историю. Греческий театр, как известно, родился из игр в честь бога виноделия Диониса. И в дальнейшем постановка драм осуществлялась во время Великих Дионисий. Из этого видно, что древние афиняне относились к театру не как к искусству в чистом виде, но видели в нем своего рода религиозную церемонию. Авторитетная комиссия отбирала трех авторов трагедий и, соответственно, комедий. Вслед затем в течение десяти месяцев шла подготовка выбранных пьес к показу. Репетициями руководил сам поэт. Некоторые авторы (к примеру, Эсхил) сами исполняли главные роли в своих трагедиях. Театральное представление на Великих Дионисиях продолжалось все светлое время суток – от восхода до заката. Ведь каждый трагический поэт выносил на суд публики по четыре пьесы, из которых три составляли трилогию, то есть трагическую историю в трех частях, тогда как четвертая была сатирической драмой с хорами сатиров. Комические поэты представляли только по одной комедии.

- Зрители целый день сидели на этой жесткой скамье? – спросила Вика.

- Они приходили на представления со своими подушками, - сказал я. – Но вообще все выглядело довольно непритязательно. Сценой служила деревянной площадка, открытая со стороны публики и закрытая с трех других сторон (для лучшего резонанса). Декорации были очень несложны. Обыкновенно все действие трагедии или комедии проходило при одной и той же обстановке. Занавеса не существовало. Все роли, в том числе и женские, исполнялись мужчинами.

- Ну, а костюмы? – спросила Вика.

- Актеры, - сказал я, - надевали обувь на очень высоких подошвах и большие парики, а чтобы придать героям более величественный вид, костюмы делались на подкладке из шерсти. Важную принадлежность образа актера составляли маски, которые давали известные типические выражения лица, например, грусть, отчаянье или радость. У каждой маски имелся широко открытый рот, усиливавший голос подобно рупору.

- И зрители не скучали? – спросила Вика.

- Конечно, нет, - сказал я, - ведь перед ними разыгрывали трагедии величайших писателей: Эсхила, Софокла, Еврипида…

- Я не читала Софокла, - сказала Вика.

- Представь себе царя Микен Агамемнона, - сказал я. – двадцать лет он провел под Троей: совершал свои подвиги, предводительствовал героями, сражался, побеждал и терпел поражения. А тем временем его жена Клитемнестра стала любовницей его врага. И когда Агамемнон вернулся, они (то есть царица на пару с любовником) убили его прямо в бане. Сын Агамемнона Орест был еще мал, но через восемь лет он тайком вернулся на родину, чтобы отомстить. И вот этот юноша, почти мальчик, встречается со своей сестрой, юной девушкой, и о чем они ведут разговор после долгой разлуки? О том, как им вернее и сподручнее убить свою преступную мать! Разве это не трагедия?

- Да, - сказала Вика, - это трагедия.

- Или другой сюжет из Еврипида, - сказал я, - Медея помогла Ясону похитить золотое руно.

- Этот миф я знаю, - сказала Вика.

- Конечно, - сказал я. – Ну, вот, представь, она пожертвовала ради него всем: ограбила отца, убила брата, бросила родину и последовала в изгнание.

- Представила, - сказала Вика.

- А через десять лет, - продолжал я, - он ей говорит: «Извини, все в прошлом, я полюбил другую, а тебе лучше вернуться к родителям!»

- Обычная история, - сказала Вика.

- Не совсем, - сказал я. – Медея, понятное дело, отравила принцессу-разлучницу, а заодно и ее отца. Но этого мало! Чтобы сильнее досадить изменнику-мужу она убила своих детей, которых родила от него. А самого Ясона не тронула, чтобы он сильнее страдал. Разве это не трагедия?

- Убила своих детей, чтобы досадить мужу? Лучше бы она сама удавилась, - сказала Вика.

- Тогда бы это была не трагедия, - сказал я. – Так… заурядная мелодрама.

- Ладно, - сказала Вика, вставая - пора идти.

5. Одеон

Мы двинулись дальше по дорожке, которая вела нас мимо древних стен и мраморных колон, раскидистых сосен и вечнозеленых кипарисов. Низкие ряды каменной кладки обозначали фундаменты древних зданий.

Наконец мы поднялись до того места, откуда открывался вид на Одеон.

- Еще один театр, - сказала Вика.

- Скорее концертный зал, - сказал я. – Его построил во втором веке на свои средства богач Аттик Герод из Марафона. В древности здесь устраивались концерты и декламации литературных произведений, а в наше время каждое лето проводят Афинский фестиваль.

6. Пропилеи и храм Ники Аптерос

Чем выше мы поднимались, тем больше людей встречали на своем пути.

Множество экскурсионных групп, возглавляемых своими гидами, направлялись ко входу в Акрополь. Очередной поворот вывел нас к мраморной лестнице Пропилей.

- Почти добрались, - сказал я. – Вот они Пропилеи – парадный вход на Акрополь.

- Их тоже построили при Перикле? - спросила Вика.

- Да, - сказал я, - закончили года за три до его смерти. Когда будешь проходить, посмотри направо.

- Я знаю, - сказала Вика. – Это храм Победы.

- Его построили уже после смерти Перикла, в начале Пелопоннесской войны - сказал я. – Внутри находилась статуя Афины-Ники. Обычно греки изображали богиню победы в виде женщины с большими крыльями: ведь эта дама непостоянна и может легко перелететь от одного противника к другому. Афиняне изменили традиции и создали ее бескрылой.

- Хотели обмануть судьбу? – спросила Вика.

- Павсаний пишет, что таким образом они надеялись навсегда удержать Победу в своих руках, - сказал я. - Надежды оказались призрачными, но во времена Перикла, когда проектировался храм, все казалось возможным.

7. Парфенон

Два потока людей – поднимающиеся и спускающиеся – сталкивались в узком проходе Пропилей. Наконец мы пробрались сквозь толпу и вышли непосредственно на вершину Акрополя.

- Это и есть знаменитый Парфенон? – спросила Вика.

- Да, - сказал я. – Давай подойдем поближе.

- Что-то в этом есть, - сказала Вика.

- Это был главный храм Афин, - сказал я. – Его строили пятнадцать лет с 447 по 432 гг. до н.э. на протяжении всего правления Перикла. Пишут, что архитекторы Иктинон и Калликрат продумали каждую деталь и создали идеально соразмерное здание, отличающееся предельной простотой и чистотой своих линий.

- Давай посмотрим с другой стороны, - сказала Вика.

- В 1687 г., - сказал я, - во время войны с венецианцами Парфенон, который турки использовали как пороховой склад, взорвался. Но известно, что при Перикле внутреннее помещение храма состояло из двух не сообщавшихся между собой комнат. В восточной располагалось святилище богини – Гекатомпедионом. В западной была «комната девушек» - собственно Парфенон. Двери храма открывались достаточно редко – только во время праздников и торжественных церемоний. В эти дни афиняне могли видеть 12-метровую статую Афины – знаменитое творение Фидия.

- Пойдем дальше, - сказала Вика.

- Ну и как? – спросил я.

- Эти камни я не почувствовала, - сказала Вика.

- А как тебе город? – спросил я. – Можешь представить себе древние Афины?

- Наверно, у меня мало воображения, - сказала Вика. – Что у нас еще осталось?

8. Эрехтейон

- Эрехтейон, - сказал я. - Этот храм был построен в 420-406 годах до н.э. на самом священном участке Акрополя. Согласно преданию, именно здесь состоялся знаменитый спор Афины и Посейдона. В отличие от Парфенона, Эрехтейон не являлся общественным храмом. Это было жреческое святилища, где совершались главные религиозные таинства, связанные с поклонением Афине. И не только ей! Под одной крышей в Эрехтейоне объединялось несколько древнейших святилищ, Восточное помещение посвящалось Афине, а западное было отдано мифическому афинскому царю Эрехфею. Третье святилище, расположенное на севере, отводилось Посейдону, а четвертое – Кекропейон - предназначалось основателю афинского государства Кекропу. Над Кекропейоном располагается портик кариатид, перекрытия которого поддерживают шесть высеченных из мрамора прекрасных девушек.

- Интересное здание, - сказала Вика.

Обойдя Эрехтейон, мы вновь вышли к Пропилеям.

Количество народа между тем удвоилось. Медленно двигаясь вместе с остальными туристами, мы прошли через Пропилеи и стали спускаться вниз со скалы Акрополя.

9. Агора

- Слишком много людей, - сказала Вика.

- Самое время прогуляться до Агоры, - сказал я.

- Там тоже полно туристов!

- Никого там нет, сказал я.

- А что это за храм? – спросила Вика.

- Храм Гефеста, - сказал я. – Конечно, не Парфенон, но его стоит осмотреть. Ведь это единственный древнегреческий храм, целиком сохранившийся до наших дней.

Добравшись до подножия скалы, мы повернули направо, в сторону древней Агоры.

- Кстати, сказал я, - вот с этой скалы к афинянам обращался со своей проповедью апостол Павел.

- И как? – спросила Вика, - он имел успех?

- По правде говоря, нет, - сказал я. – Едва Павел упомянул о воскресшем Христе, греки утратили к нему всякий интерес, как будто он говорил вздор. Большинство разошлось, не дослушав проповеди до конца.

Как сама Агора, так и склоны холма по направлению к ней представляют собой настоящий парк. Здесь много цветов и красивых деревьев. А туристов, по сравнению с Акрополем, напротив, гораздо меньше.

Мы уселись на скамейку, чтобы немного отдохнуть.

- Хорошо, - сказала Вика, - тихо.

- В древности все здесь было иначе, - сказал я. – Агора служила рыночной площадью и главным политическим центром города. Люди толклись на ней с утра до вечера.

- Так же, как сейчас на Акрополе, - сказала Вика.

Мы прошли к двухэтажному портику Аттала, и я рассказал, что здание это в эллинистическую эпоху построил для афинян царь Пергама Аттал. В древности это был торговый центр, а сейчас здесь располагается Музей Агоры.

Поскольку музей нас мало интересовал, мы направились прямо к храму Гефеста, построенному в 449-415 гг. до Р.Х..

Обойдя его со всех сторон, мы отправились гулять по старому городу: миновали Римскую Агору, мечеть Фетхие на ее окраине и оказались в квартале Плака.

10. Тихие улочки Плаки

Плака – центр Афин, старый город в границах XIX века. Двести лет назад по этим извилистым улочкам гулял лорд Байрон.

Многие переулки выводят на Акрополь.

Самое удобное средство передвижения – скутер.

Много маленьких магазинчиков и сувенирных лавок.

Бродить по Плаке – одно удовольствие.

И хотя туристов вокруг множество, к русским, как нам показалось, относятся с повышенным интересом. Услышав нашу речь, к нам трижды обращались с предложением своих услуг местные гиды. Несколько раз зазывали в меховые салоны.

- Хочешь шубу? – спросил я.

- Я подумаю над твоим предложением, - сказала Вика.

- Правильно, - сказал я, - а пока пойдем пообедаем.

11. Наш первый обед в Греции

Пообедать в Плаке не составляет труда. Маленькие ресторанчики (здесь их называют «тавернами») – на каждом шагу. Места между стенами домов и мостовой остается мало, но, тем не менее, все стараются разместиться на открытом воздухе. Порой заведение состоит всего из трех-четырех столиков, расставленных под зонтиками прямо на тротуаре. Хозяин не торчит за стойкой. Он постоянно на улице, в толпе людей: шутит, переговаривается с клиентами, пристально вглядываясь при этом в проходящих мимо туристов. Едва его наметанный глаз улавливает на их лицах задумчивое выражение («Где бы здесь перекусить?»), он немедленно оказывается рядом, приветствует дорогих гостей и предлагает отведать блюда его замечательной кухни. Меню обычно вывешено перед дверьми, так что каждый может убедиться – здесь не дороже, чем везде.

Таверна, в которой мы оказались, была под стать другим: десяток столиков расставленных под тентом на пятачке, образовавшемся на пересечении двух улочек. Вдоль стен - ящики с живыми цветами. Электрические розетки для удобства обслуживания выведены прямо наружу. На крюке над головой – связка чеснока.

Усадив нас за стол, покрытый свежей бумажной скатертью, хозяин (лет пятьдесят, с брюшком и лысиной), лицо которого выражало саму доброжелательность, прежде всего осведомился откуда мы.

- Рашен, - сказал я.

- О, русикос! – воскликнул он, и лицо его стало еще доброжелательнее.

Официант подал меню на русском языке. (Хочу кстати отметить, что русское меню имелось за очень редким исключением буквально во всех тавернах, где нам в дальнейшем приходилось обедать, даже в тех местах, где русских пока немного; это, конечно, мелочь, но мелочь приятная; я ни разу не столкнулся в Греции с теми мучительными неудобствами при заказе блюд, которые испытывал прежде в Венгрии, Австрии, Италии и, в особенности, в Румынии).

- Закажем салат от шеф-повара? – спросил я.

- Два салата, - сказала Вика.

- И рыбу?

- Две порции!

- И вина...

- И чай...

- И бутылку воды...

- И… и еще вот этот десерт, пожалуйста.

По выражению лица хозяина я понял, что мы вполне оправдали его ожидания…

- Что это? – спросила Вика, когда официант принес две полных тарелки, каждая из которых была размером с супницу.

- Наш салат, очевидно, - сказал я.

В этих тарелках были перемешаны, по-моему, все возможные ингредиенты: и помидоры, и кабачки, и баклажаны, и ветчина, и зелень салата, и репчатый лук, и картофель, и вареные яйца, и оливки…

…

- О! – сказала Вика, когда официант вновь появился перед нами с двумя огромными, как подносы, тарелками, на которых горкой громоздился золотистый картофель, поданный к шашлычкам из меч-рыбы…

…

- Неужели ты будешь сладкое? – спросила Вика.

- Рекомендую, - сказал я, - нежная халва, посыпанная корицей и взбрызнутая соком лимона.

- Как-нибудь в другой раз, - сказала Вика…

Когда мы покидали таверну, у меня было такое ощущение, что мы уносим в желудках добрую половину Акрополя.

- Ты знаешь, - сказал я, - возможно, я сегодня не буду ужинать.

- А я, - сказала Вика, - завтра точно не буду завтракать…

12. Площадь Монастиракиу и улица Эрму

В путеводителе можно прочитать, что Плака со стороны площади Монастиракиу выглядит по-турецки. Виновата в этом мечеть Тсисдаракис, построенная в 1759 г. воеводой Цистараки.

Но буквально за углом, на улице Ареос османский восток сменяет императорский Рим времен Антонинов. Сюда выходит крыло построенной в 132 г. библиотеки Адриана.

А на противоположном углу площади – церковь Пантанасса.

От церкви на восток, в сторону площади Синтагма уходит пешеходная улица Эрму. Здесь масса магазинов одежды.

13. Панамки

- Ты куда? – спросил я.

- Я должна купить себе панаму, - сказала Вика и вошла в неприметный с улицы магазинчик, торгующий парео, купальниками, полотенцами и прочими атрибутами пляжного гардероба.

- Хорошо, - сказал я.

- Ведь ты понимаешь, - сказала Вика, - панама должна определять и подчеркивать.

- Понимаю, - сказал я.

- Определять твое «я», когда его не определяет ничто другое.

- Это обязывает, - сказал я.

- Подчеркивает твои достоинства и скрывает недостатки, - сказала Вика, - когда ничем другим их не скроешь и не выделишь.

- Чертовски щекотливое положение, - сказал я.

- Пожалуй, вот эта мне подойдет, - сказала Вика, - пристально рассматривая себя в зеркало. – Козырек придает основательность, но без чопорности. Только…

- Что такое? – спросил я.

- Эти белые с голубым ленты, они не слишком легкомысленны?

- Ты выглядишь в этой панаме настоящей морской волчицей, - сказал я.

- Что ж, это мне подходит, - сказала Вика. – А тебе нужно купить вот это кепи с черепом и костями. Ты будешь походить в нем на пирата.

- Я не уверен, - сказал я, - что пираты носили кепи. – Впрочем, кто обратит внимание на такие мелочи?

Мы заплатили за покупки и продолжили прогулку.

14. Площадь Синтагма

Улица Эрму привела нас на площадь Синтагма (Конституции) – главную площадь современных Афин. Здесь располагается здание греческого парламента.

- И как тебе? – спросил я.

- Немного суховато, - сказала Вика. – Даже скучно.

- Пойдем, поглядим на эвзонов, - сказал я.

Мы подошли поближе. Костюм гвардейцев весьма примечателен: белые колготки, юбка, жилет с ручной вышивкой, красный берет и, наконец, царухи - деревянные башмаки с помпонами.

- А что они охраняют? – спросила Вика.

- За их спиной барельеф с цитатой из Перикла, - сказал я. – Он произнес эти слова на похоронах воинов, погибших в одном из сражений Пелопоннесской войны. Что-то вроде памятника Неизвестному солдату.

В это время перед парламентом остановилась группа японских туристов. Один за другим они выбегали вперед, чуть ли не к самому барельефу, и фотографировались рядом с эвзонами. Те сохраняли совершенную невозмутимость.

- Как-то это не солидно, - сказала Вика.

- На одном украинском сайте я читал предупреждение, - сказал я. – Мол, не стоит слишком приближаться к гвардейцам, пытаться их обнять или набросить на плечи украинский флаг. В этом случае эвзоны начнут стучать прикладом ружья по мраморной плите.

- Наверно, к японцам они не так суровы, - сказала Вика.

15. Национальный сад и его окрестности

К востоку от парламента находится вход в Национальный сад. Он был разбит в 1838 г. по распоряжению королевы Амалии, жены первого греческого короля Оттона.

Хотя сад располагается в самом центре греческой столицы и окружен со всех сторон многомиллионным городом, здесь оказалось удивительно малолюдно. Может быть, виной тому был вечерний час или то, что день был сравнительно прохладным. За все время прогулки нам встретилась только парочка молодых людей, мамочка с ребенком, да еще несколько любителей пробежек.

Мы расположились на скамейке в самом центре сада и минут двадцать наслаждались тишиной и покоем.

- Хорошо, - сказал я.

- Очень хорошо, - сказала Вика.

Пройдя через сад, мы вышли на улицу Ироду-Аттику.

- Посмотри, - сказал я, - вон там между деревьями – Президентский дворец.

По пути нам попалось несколько будок с замершими в них эвзонами.

- А это, кажется, особняк премьер-министра, - сказал я.

Обратно на площадь Синтагму мы возвращались по Леофорос Василиссис Софиас – очень красивой и современной улице

День второй. Платеи - Левктры - Левадия - Фивы - Афины (Храм Зевса Олимпийского)

17. Мы обзаводимся автомобилем

- …Прямо и еще немного левее, - сказал я.

- А какая это улица? – спросила Вика.

- Не важно, - сказал я, - если возьмем слишком вправо, то выйдем к Акрополю, а если будем забирать влево, то попадем в конце концов на наше авеню. Может быть, проскочим чуть дальше. Тогда вернемся назад.

- Хорошо, - сказала Вика, и мы повернули налево…

Весь предыдущий вечер был отдан сложной рекогносцировке. Адрес компании, у которой мы арендовали по интернету автомобиль, был, разумеется, хорошо известен, но на месте обнаружились неожиданные нюансы. Пришлось наводить дополнительные справки.

Обложившись всеми имеющимися у нас картами и вновь открыв план на страничке компании в интернете, мы долго сопоставляли их между собой, пока не убедились, что Леоф Андреа Сиггроу и Сиггроу-авеню (фигурировавшая в нашем договоре) это, в общем-то, одно и то же. Оказалось, что от пункта проката до нашего отеля на улице Аполлона рукой подать.

- Всего одна станция на метро, - сказал я.

- Пустяки, - сказала Вика, - доберемся пешком.

И действительно, все получилось на редкость удачно. Миновав Плаку, мы вышли на широкую улицу с оживленным движением.

- Наверно это и есть наше авеню, - сказал я.

- А вот и наш офис, - сказала Вика, указав на противоположную сторону улицы.

Действительно, его трудно было не заметить.

Мы явились к открытию и потому не застали делового оживления. Все выглядело сонно и даже провинциально. Несколько машин разных марок было припарковано у входа прямо на тротуаре. Через прозрачную стеклянную стену хорошо просматривалось помещение офиса. Там не было ни одного человека. Мы вошли внутрь: стойка вроде банковской, вдоль прозрачной стены рядком расставлены стулья, несколько низеньких журнальных столиков с рекламными проспектами на английском языке. Мы уселись и стали ждать. Минут десять никто не обращал на нас внимания. Какая-то девушка несколько раз прошла мимо - сначала с чашкой дымящегося кофе, а потом с каким-то кульком. Очевидно, она заканчивала завтрак, и все остальное ее очень мало интересовало.

- Прям Россия, - сказал я.

И ошибся. Через минуту появилась другая девушка – элегантная, бойкая и очень деловая. Пройдя за стойку, она приветствовала нас по-английски.

- Доброе утро, - сказал я, - боюсь, здесь не говорят по-русски.

- Ничего, - сказала Вика, - я справлюсь.

Она подошла к менеджеру и между ними завязалась оживленная беседа. То есть говорила в основном девушка, а Вика кивала в ответ и повторяла: «yes» или «well». Один за другим она доставала необходимые документы. Менеджер снимала с них ксерокопии. Из принтера бесшумно выскользнули экземпляры договоров. Вика расписалась и протянула пластиковую карту. Пока она набирала пин-код, сотрудница компании вежливо смотрела в другую сторону. Вся процедура оформления заняла меньше десяти минут. Девушка улыбнулась и вышла.

- Пошли, - сказала Вика.

- А где наша машина?

- Сейчас пригонят.

Из-за угла появился голубенький «ниссан микра».

- Красивая, - сказал я.

- Я никогда на такой не ездила, - сказала Вика.

Пока я прилаживал навигатор, она несколько раз обошла вокруг нашего авто, указывая на мелкие царапины. Девушка отметила их на схеме. Потом она записала показания датчика уровня топлива, улыбнулась и исчезла в офисе.

- Это все? – спросил я.

- Машина наша, - сказала Вика, - можем трогаться…

Прежде, чем сесть за руль она некоторое время осматривала подъезды к пункту проката.

- Придется разворачиваться, - сказал я.

- Ничего страшного, - сказала Вика.

Мы уверенно тронулись с места и выехали передними колесами на боковую улочку, пересекавшую Сиггроу-авеню. Горел красный свет, и стоявшие на перекрестке мотоциклисты с интересом посмотрели в нашу сторону. Вика показала рукой, куда собирается ехать. Мотоциклисты отъехали в сторону, освобождая для нас место. Вспыхнул зеленый. «Ниссан» скатился с тротуара на мостовую, повернул налево и еще раз налево. Маневр прошел чисто, даже изящно.

- Прекрасное начало, - сказал я.

- Просто вежливые водители, - сказала Вика.

Так начался второй этап нашего путешествия.

18. О греческих дорогах

Прежде, чем поведать о нашем путешествии, скажу пару слов об общем впечатлении, которое осталось от езды по греческим дорогам. На туристских сайтах нам встречались рассказы с разного рода страшилками о греческих водителях. Дескать, они отчаянные лихачи, не соблюдают правила, сплошь и рядом превышают скорость, не уступают дорогу, подрезают и даже, о ужас, как ни в чем не бывало, проезжают на красный свет. Так вот, ни с чем подобным мы, к счастью, не столкнулись. В общем и целом греки «чтут уголовный кодекс» (ПДД) и даже самые спорные его положения, касающиеся ограничения скорости (на которые в России вообще не обращают внимания), имеют у них некоторый авторитет.

Сами дороги также оставили у нас приятные воспоминания. Причем не только центральные автострады, но и всякого рода местные, обозначенные на карте как тоненькие, едва приметные ниточки. Я грешным делом думал прежде, что это вообще проселки или грунтовки. Однако нет – при ближайшем знакомстве они оказались вполне приличными шоссе. Ямы и колдобины, вроде тех, что встречали нас на улицах Твери или Вологды, в Греции нам не попадались ни разу, даже в Богом забытых деревушках. Хотя, быть может, нам просто не повезло, и они тщетно дожидались нас там, куда мы, увы, так и не заглянули.

Отдельное замечание о платных дорогах. В Италии мне уже приходилось с ними сталкиваться. Правда в Греции все оказалось проще и патриархальнее. Никаких транспондеров. На границе платного участка располагается пункт взимания дорожных сборов – несколько (по числу полос) будок со шлагбаумами. Автоматика заблаговременно классифицирует ваше авто и определяет размер таксы, которая высвечивается на табло, когда вы подъезжаете к шлагбауму. Дальше все элементарно. Открывается окошко, появляется женское (как правило) или мужское лицо. Оператор на всякий случай озвучивает сумму по-английски (она колеблется в пределах 1,5 - 2,5 евро), вы суете ему в руку монетки. Протягивая чек, он произносит дежурное «thank you». Шлагбаум подымается – и вперед… до следующего «пэвэдэса».

19. Третий в нашем дуэте

И еще одно отступление – о навигаторе. Каждый раз, когда я вспоминаю о нем, мне приходит на ум избитая коллизия из старой доброй фантастики: человек и противостоящий ему искусственный интеллект. Да, человек создал компьютер, чтобы тот послушно выполнял его капризы, но у машины неожиданно проявилась собственная воля. Только не говорите мне, что это сюжет из будущего. Каждый, кто путешествовал на авто, знает, что он уже давно стал реальностью наших будней.

Заказывая машину, мы решили подстраховаться и озаботились о том, чтобы она была снабжена навигатором. Это стоило нам лишних 60 евро, но деньги оказались выброшены зря. Наш собственный навигатор, привезенный из России, довольно успешно справился с задачей, и помощь его греческого «коллеги» ни разу не потребовалась. Он так и провалялся все путешествие в бардачке.

Приняв на себя обязанности гида, я в придачу к ним должен бы исполнять также роль штурмана. Общение с навигатором вошло, таким образом, в круг моих повседневных дел. А поскольку я не удосужился прочитать дома инструкцию, это общение сплошь состояло из открытий и разочарований.

Разочарований поначалу было больше.

Так в первый день я с удивлением обнаружил, что навигатор, оказывается, имеет очень смутные представления о географии Греции. То есть, он буквально не знал ни одного названия! Я еще мог смириться с тем, что он игнорирует мелкие деревушки вроде Платей или Левктр (действительно, кому теперь до них дело, кроме романтически настроенных русских?). Но когда выяснилось, что навигатор не имеет понятия ни о Левадии, ни о Фивах, я был не на шутку рассержен. Только на второй или третий день, рассматривая местную карту Греции (бесплатное приложение к каждой арендованной машине) я открыл, что греческие названия, оказывается, можно по-разному записать латиницей. Навигатор (эта тупая и бездушная машина, как я говорил себе в порыве раздражения) решительно отказывался признавать географические названия ООО «Артей», несомненный шедевр которого «Греция. Современная карта автомобильных дорог. Достопримечательности» была отпечатана в городе Санкт-Петербурге тиражом 5000 экземпляров (это вам не шутка!).

Порой он признавал написания, принятые в местной (греческой) карте. Но далеко не всегда! Весьма часто оказывалось, что навигатор имел на этот счет свое собственное, абсолютно ничем не обоснованное мнение, которое и навязывал с поистине деспотическим упорством.

Вдобавок к географическому невежеству навигатор обладал весьма своеобразным чувством юмора. На загородном шоссе он становился на редкость многословным и с необычайной пафосностью извещал нас буквально о каждом съезде. Повышая градус ожидания (подобно таймеру, отсчитывающему минуты до взрыва) навигатор вновь и вновь напоминал нам о каком-нибудь историческом «повороте налево». Осталось три километра… Шестьсот метров… Двести метров… Приготовьтесь… Наши нервы натягивались как струны, а в воображение представлялся проспект Мира, ответвляющийся от Садового кольца или другое дорожно-поворотное событие, сравнимое с ним по масштабу. Однако, ничуть не бывало! Слева мелькал проселок, уводящий куда-нибудь круто вниз и чуть-чуть более пологий, чем склон обрыва. Ну как не оценить эту заботливость? Хотя трудно поверить, что человек, находясь в здравом уме и твердой памяти, может перепутать эту козью тропу со скоростной трассой, нельзя не допустить, что подобные казусы могут иметь место (особенно у тех бедолаг, которые рискуют отправиться в путь без навигатора).

Зато в городах наш болтливый друг часто впадал в мрачную меланхолию. Он едва цедил слова и, бросив что-нибудь неопределенное, вроде «через два километра возьмите правее», с дьявольским хладнокровием наблюдая за тем, как мы лихорадочно вертим головами, пытаясь разобраться в паутине улиц. И все ради того, чтобы, дождавшись удобного момента, с ехидством выдать сакраментальную фразу: «вы ушли с маршрута»! Нет, я не мог относиться к навигатору как к простой машине. Я любил и ненавидел его как живое существо.

20. Платеи

Платеи расположены примерно в 65 км к северу от Афин на окраине обширной (по греческим меркам, конечно) равнины. От самого шоссе начинается роскошный травяной ковер, в котором среди множества мелких невзрачных цветков выделяются сиреневые мальвы и ярко-красные маки. Кое-где виднеются невысокие кусты олеандра с нежными полураспустившимися бутонами и отдельные островки, образованные зарослями колючего кермесового дуба.

И ни одного туриста! Мы вдвоем наслаждаемся прекрасным видом и тишиной.

- Представь себе, - сказал я, - на этой равнине произошла одна из величайших битв в истории не только Греции, но, может быть, и всей Древней Европы.

- Дай отгадаю, - сказала Вика, - это были персы?

– О морской битве у острова Саламин слышали все, - сказал я. - Некоторые считают, что она и решила исход всей греко-персидской войны. Однако это не так. Под Саламином был разгромлен только персидский флот. Но чтобы окончательно переломить ход событий, надо было победить персов в сухопутном сражении. Это и произошло здесь, под Платеями в 479 г. до н.э. Царя Ксеркса в это время уже не было в Греции. Армией руководил один из лучших персидских полководцев Мардоний, женатый на сестре царя. Под его началом, как свидетельствует Геродот, находилось до 350 тысяч отборных воинов.

- Неужели так много? – спросила Вика.

- В это число, - сказал я, - входили не только персы, но и греки. Ведь практически все материковые государства признавали тогда власть царя. Фиванцы были самыми верными его союзниками. Из всех беотийцев одни только платейцы примкнули к антиперсидской коалиции южных греческих государств, которую возглавляли афиняне и спартанцы.

- И чем все закончилось? – спросила Вика.

- Пока был жив персидский полководец, персы храбро нападали и умертвили многих греков. Но когда Мардоний пал, сраженный кем-то из пращников, и был перебит весь отборный отряд его телохранителей, персы дрогнули и повернули назад. Их отступление превратилось вскоре в беспорядочное бегство. Это была великая победа, и греки справедливо гордились ей на протяжении всей своей истории.

- А платейцы, наверно, больше всех остальных? - спросила Вика.

- Конечно, - сказал я, - они никогда не забывали о том, что Мардоний был разбит под стенами их города и при случае не стеснялись напоминать об этом другим. Но, увы, эти ссылки на прошлые заслуги помогали им далеко не всегда. Ведь славная победа над персами была только кратким эпизодом в долгой истории города. Черные времена наступили пятьдесят лет спустя, после начала Пелопоннесской войны. В 430 г. до н.э. к Платеям подступил спартанский царь Архидам II. Он предложил горожанам перейти на сторону Пелопоннесского союза. Однако те остались верны союзу с афинянами. Это было самоотверженное решение, ведь афиняне не могли им помочь, и платейцам пришлось в одиночку противостоять огромной армии. Когда все попытки взять город штурмом провалились, пелопоннесцы решили захватить его измором. Они нарыли много глины, наделали кирпичей и возвели вокруг Платей высокую стену. Отрезанные от внешнего мира, осажденные были обречены на голодную смерть.

- Какой ужас, - сказала Вика.

- Действительно, - сказал я, - положение платейцев вскоре сделалось отчаянным. Поэтому осажденные решили сделать вылазку и пробиться через вражескую стену. Преодолеть ее они решили с помощью лестниц. Правильную длину последних установили, взяв мерой для этого толщину отдельного кирпича. Чтобы избежать ошибки в этом важном вопросе ряды кирпичной кладки в стене считало сразу много людей.

- И им удалось бежать? – спросила Вика.

Завершив свои приготовления, - сказал я, - платейцы дождались бурной ночи с ливнем и ветром, и к тому же безлунной. Сначала они перешли окружавший город ров. Затем, не замеченные стражей, достигли неприятельской стены. В полной темноте ничего нельзя было разглядеть, а вой бури заглушал шум шагов. Первыми подошли воины с лестницами. Они взошли на стену, перебили часовых на двух башнях и захватили их. Град дротиков сверху и снизу удерживал всех врагов, спешивших на помощь. После этого жители приставили к стене сразу много лестниц и, опрокидывая брустверы, открыли себе проход через стену между башнями. Благодаря непогоде половине осажденных удалось вырваться из взятого в кольцо города.

- Только половине? – спросила Вика.

- Не все верили в успех прорыва. Действительно, на это смертельно опасное дело могли решиться только отчаившиеся люди. Те, кто проявил благоразумие, остались под прикрытием стен. Они продолжали упорно обороняться, пока не дошли до крайней степени истощения. Тогда они вынуждены были сдаться. Сначала спартанцы не предъявили платейцам никакого обвинения, но потом они стали одного за другим вызвать пленников в суд. Здесь им задавали только один вопрос: оказали ли они во время войны какую-нибудь услугу лакедемонянам и их союзникам? Тех, кто отвечал «нет», спартанцы уводили и предавали казни. Всех пленных женщин продали в рабство. После этой расправы обезлюдевший город был разрушен до основания…

"И ветер волнует над ними ковыль..."

21. Левктры

От Платей до Левктр всего 13 км. Покинув одно знаменитое поле битвы, мы через двадцать минут прибыли на другое. Ландшафт почти не изменился. Те же горы на горизонте, те же пологие холмы с редкими деревьями. Те же маки, которые капельками крови алеют среди дикого ячменя и невзрачных пупавок (очень похожих на наши ромашки).

- На этой равнине, - сказал я, - спартанцы потерпели самое жестокое поражение в их многовековой историй. В течение тридцати лет после победы в Пелопонесской войне Спарта была признанным гегемоном Греции. И вот, всего одна проигранная битва навсегда подорвала их могущество.

- С кем они сражались на этот раз? - спросила Вика.

- С фиванцами, - сказал я. – Верные союзники Спарты во время Пелопоннесской войны, Фивы через несколько лет после победы превратились в их злейшего врага. Первые десятилетия IV века до н.э. были отмечены упорными войнами – сначала была Коринфская война, потом Беотийская. Кульминацией долгого противостояния и стала битва под Левктрами. Войском фиванцев командовал Эпаминонд. Человек необычайно одаренный, он доказал в этот день, что был не только философом, но и гениальным стратегом. Вопреки обычаю, он отказался от равномерного распределения воинов по всему фронту и создал значительный перевес сил на направлении главного удара. На левом фланге он поставил лучших своих солдат (в том числе "Священный отряд" из 300 отборных фиванских юношей, которыми руководил друг Эпаминонда Пелопид). Более слабых воинов он разместил на противоположной стороне фаланги. Им было приказано избегать сражения и при наступлении врага отходить.

- Одним он велел наступать, а другим разрешил отступить? – спросила Вика.

- Да, - сказал я. – Свой строй Эпаминонд растянул по косой линии, максимально удалив от врага правое (слабое) крыло. Он полагал, что исход битвы решиться на левом фланге. Так оно и случилось на самом деле. Спартанский царь Клеомброт слишком поздно заметил грозившую ему опасность. Он остановил наступление своих воинов и стал спешно перестраивать их боевой порядок. Но этим приказанием он только усугубил свое положение. Триста воинов Пелопида рванулись вперед и врубились в расстроенные ряды спартанцев. Удар фиванцев пришелся как раз на то место фаланги лакедемонян, где находился Клеомброт с охранявшим его отрядом спартанских воинов. В последовавшем затем жестоком бою почти все они были перебиты и одним из первых пал сам царь. Лакедемоняне некоторое время удерживали строй, но потом, претерпев страшный урон, отступили за ров в свой лагерь. В бою пало более тысячи человек, и почти половина из них были спартанцы. Никогда за всю свою историю Спарта не испытывала такого жестокого поражения.

- Пятьсот спартанцев? – спросила Вика. – Разве это много?

- Считай сама, - сказал я. – Во второй четверти IV в. до н.э. число спартанцев едва ли превышало три тысячи. Лишиться в одном бою шестой части всех граждан – это была невосполнимая утрата.

Скромный памятник на месте сражения, поставленный в позапрошлом веке.

22. Левадия

Любое путешествие имеет свои крайние точки. Самой северной точкой нашего автопробега должна была стать Левадия.

- Почему именно Левадия? – спросила Вика.

- Ну, начать с того, что она является нынешней столицей Беотии, - сказал я. – Хотя это и не так важно. Что такое столица нома по греческим меркам? Какие-то восемнадцать тысяч жителей. К тому же современная Греция меня мало занимает. Я ищу Элладу, которой уже нет.

- Тогда почему Левадия? – повторила Вика.

- Из-за оракула Зевса Трофония, - сказал я. - Желающие узнать будущее съезжались сюда со всех греческих государств. Каждый из них должен был пройти многодневное очищение, затем разместиться в доме, посвященном Удаче или некоторому Доброму демону и принести жертвы Трофонию. После соответствующей подготовки двое мальчиков тринадцати лет препровождали просителя к реке Эрикине, купали и умащали маслами. Он пил из источника, называемого Вода Леты, позволявшего ему забыть свое прошлое; затем он должен был испить из соседнего источника, называемого Вода Памяти (Мнемосины), позволявшего ему лучше запомнить, что он видел и слышал. Надев простую обувь и полотняную тунику, украсив себя лентами, как человек, приносимый в жертву богам, он подходил к пропасти прорицалища. Она напоминала огромный горшок для выпечки хлеба глубиной восемь локтей. Спустившись по лестнице, паломник находил внизу на дне узкое отверстие, куда он, усевшись, протягивал ноги, причем в каждой руке у него было по ячменной медовой лепешке. Неведомая сила неожиданно начинала тянуть его за лодыжки, и словно по воле быстрого течения, он оказывался в темноте и ощущал удар по голове, означавший его мнимую смерть. После чего незримый голос открывал пришедшему будущее и множество других тайн. Как только голос смолкал, проситель терял чувство и разум, и он снова оказывался на дне пропасти ногами вперед, но уже без медовых лепешек в руках. Жрецы выносили беднягу на свежий воздух, водружали на Трон Памяти и просили повторить, что он слышал. Наконец, еще не пришедшего в себя, его возвращали в Дом Доброго демона, где паломник окончательно приходил в чувство и вновь обретал способность смеяться. Оракул Трофоний пользовался в Греции большим авторитетом, особенно после того, как сбылось данное им Эпаминонду предсказание о грядущей победе фиванцев при Левктрах.

- Звучит заманчиво, - сказала Вика.

И мы тронулись в путь.

От Левктр до Левадии 47 км. Меньше, чем через час мы были на месте.

Но добраться до города это одно, а найти в нем то, что тебе нужно – это совсем другое. Улочки Левадии (даром, что она столица) оказались довольно тесными. Нам пришлось изрядно покружиться, прежде чем мы отыскали место для парковки.

Карты города у нас не было.

- А как мы найдем реку, источники и все остальное? – спросила Вика.

- Ничего страшного, - сказал я. – В путеводителе написано, что, пробираясь по городу, надо ориентироваться на таблички с надписью «Springs».

Мы стали оглядываться по сторонам, но ни одной такой таблички не увидели.

- Речка ведь стекает с горы, - сказала Вика. – Если идти вдоль склона в сторону центра, мы на нее где-нибудь наткнемся.

Так мы и поступили.

Сама по себе современная Левадия показалась нам достаточно заурядным и ничем не примечательным городком.

Город расположен на самой окраине Беотии, в месте, где равнина сменяется горами. Многие переулки понимаются круто вверх, карабкаясь по отрогам Геликона. Следуя избранному направлению, мы не стали в них углубляться.

Было жарко и душно, пыльно и шумно, многолюдно и многомашинно.

Прогулка стала казаться нам утомительной.

Никаких рек и источников!

И никаких табличек с таинственным словом «Springs». Сплошь одна только греческая вязь.

Я стал искать глазами какую-нибудь кафешку или на худой конец киоск с прохладительными напитками.

Неожиданно у Вики зазвонил мобильник. Пока она общалась с клиентом из России, я отошел в тень узкого переулка. И тут… о чудо… до моих ушей донеслось журчание воды.

Неужели?!

Я пробежал до конца переулка и оказался на берегу речки.

Так вот где эта пресловутая Эрикина! Скрытая от глаз, она, оказывается, все время была неподалеку.

И право, она стоила того, чтобы ее искать. В путеводителе о Левадии написано буквально следующее: «В ущелье, в центре города бьют холодные ключи: это те самые Лета и Мнемосина, которые рождают бурную речку Эрикину. Через них перекинуты мостики, они перегорожены многочисленными дамбами, образуют пороги, водопады и крутят несколько водяных мельниц. Вдоль этого сельского мини-Петергофа растут громадные платаны и проложены дорожки – идеальная передышка в летнюю греческую жару…» Клятвенно подтверждаю, что все оно так и есть на самом деле. Это действительно, одно из самых приятных и живописных мест в Греции. И насчет жары все тоже очень верно подмечено…

Поднимаясь вверх по реке, мы добрались до «холодных ключей».

Дальше город кончается, и начинается заросшее деревьями ущелье. Источники вытекают прямо из подножья горы.

- А что это за ниши в скале? – спросила Вика.

- Пишут, что в древности в них стояли небольшие статуи и посвящения паломников Трифонию, - сказал я.

Справа от ручья высится мощная башня, возведенная в XIV веке каталонцами из античных блоков – память о средневековой поре, когда Левадия была военной столицей Афинского герцогства.

Вверх по скале уходит стена замка, также построенного каталонцами.

- Если подниматься дальше в гору, - сказал я, можно добраться до места, где располагалось древнее прорицалище. В путеводителе говорится, что там есть часовни, и с горы открывается прекрасный вид на город.

- Сколько идти? – спросила Вика.

- Полчаса, - сказал я.

- А что у нас еще по плану?

- Археологический музей в Фивах.

- Тогда нам пора, - сказала Вика.

И мы повернули назад, так и не насладившись великолепным видом…

Увы, если бы мы знали тогда, что музей в Фивах окажется закрытым на ремонт… Мы бы, конечно, дошли до конца, и наше воспоминание о Левадии было бы еще ярче (я сужу по фотографиям, которые позже нашел в интернете). Но и так мы вполне ощутили очарование этого места. Я не могу утверждать, что Левадия это тот город, который обязательно надо посетить, но уверен что равнодушным она не оставит ни кого…

23. Фивы

Путеводитель честно предупреждает, что любителям античности нечего осматривать в Фивах (кроме музея, разумеется). И все же я хотел прогуляться по улицам этого города. Просто, чтобы почувствовать его ауру. Даже простой перечень имен мифологических персонажей, которых мы можем считать «фиванцами», вызывает невольное уважение. Здесь появился на свет бог виноделия Дионис, здесь родились Эдип и Геракл. В «Семивратных» Фивах правили Зет и Амфион, Этеокл и Полиник. Здесь жили гордая Ниоба и непреклонная Антигона. Правда в историческую эпоху список уже не будет таким представительным (тут Афины далеко обошли своего северного соседа). Но все же не стоит забывать, что здесь творил великий Пиндар. Наконец, в Фивах родился и провел всю свою жизнь Эпаминонд, которого Монтень считал «самым выдающимся из всех древних греков».

Фиванцам не повезло. Медленно, шаг за шагом поднимался их город к вершине могущества. Победа при Левктрах сделала Фивы первым городом Греции. Но его гегемония продолжалась всего несколько десятилетий. Дальше начался упадок. Завоеватели один за другим приходили в Грецию, и так получалось, что самые суровые репрессии каждый раз обрушивались именно на головы фиванцев. Филипп Македонский словно не заметил участие афинян в Херонейской битве, а фиванцев наказал со всей строгостью: самым видным гражданам отрубили головы, а других отправили в изгнание. Его сын Александр, вообще говоря, не отличался жестокостью, но как раз с Фивами он обошелся особенно безжалостно: в 335 г. до н.э. город был взят штурмом, его жители преданы поголовному истреблению, а тех, кто остался в живых, македонцы продали в рабство...

Все это и многое другое я рассказал Вике, когда мы выехали из Левадии.

- Нам даже сворачивать никуда не придется, - сказал я, - Фивы лежат по дороге в Афины.

- Без вопросов, - сказала она. – Остановимся, пройдемся и поснимаем.

Так мы и поступили.

24. Паркинг. Мой безукоризненный английский

Наш отель в Афинах не имел своего паркинга. Впрочем, при всем желании его затруднительно было устроить на узкой улочке Аполлона, где едва разъезжались две машины.

- Паркинг есть в одном квартале от гостиницы, - сказал я. – Можно попробовать.

- Я не поеду в Плаку, - сказала Вика. – Там на каждом шагу слепые повороты и развилки, толпы туристов, полно машин и улиц с односторонним движением.

- Жаль, - сказал я, - это было бы очень удобно. Пристроили машину и через пять минут дома. Каких-нибудь триста метров. А завтра…

- Я не поеду в Плаку, - сказала Вика.

- Попробуем другой вариант, - сказал я, - на Сиггроу, чуть-чуть не доезжая до офиса аренды машин, я видел подземный паркинг. Въезд из переулка.

- Это подойдет, - сказала Вика, - только не пропусти поворот. Здесь замучишься разворачиваться.

Поворот мы не пропустили. Но все обочины в переулке были забиты автомобилями.

Никакой возможности остановиться и спокойно «пойти разузнать». Прямо с мостовой Вика повернула на пандус. Мы лихо скатились вниз и остановились. И, конечно же, сразу вслед за нами затормозила другая машина. Ее хозяину не терпелось проехать на свое место.

- Черт! – сказала Вика. – Иди выясняй, что здесь и как. А я пока попробую его пропустить.

- Ладно, - сказал я и неохотно вылез из «ниссана».

Из стеклянной будки навстречу мне уже спешил дежурный – плотный седовласый мужчина лет пятидесяти пяти, в джинсах и синей футболке.

- Это самое… - сказал я, - machine leave… yesterday …то есть, тьфу… tomorrow …

Дежурный сочувственно посмотрел мне в глаза.

- Russian? – спросил он.

- Ага, - сказал я, - yes…

- Вот сюда встаньте, - сказал он по-русски и сделал знак Вике.

«Ниссан» дернулся вперед, а потом сдал назад, освобождая проезд. Дежурный и вновь прибывший шофер обменялись парой фраз по-гречески. Узнав, что ему надо, шофер поехал дальше, а мы остались втроем.

- Откуда будете? – спросил дежурный.

Мы назвали свой город.

- А я из Ростова-на-Дону, - сказал он. – Очень приятно.

- Нам тоже очень приятно, - сказал я, пожимая протянутую руку.

- Хотим оставить у вас машину, - сказала Вика.

- До завтрашнего утра, - сказал я. – Завтра утром мы уезжаем на Пелопоннес.

- Нет проблем, - сказал дежурный, - давайте ключи, я отгоню.

Через пять минут мы были на улице. Вместо автомобиля у Вики остался крошечный клочок бумаги с неразборчивой надписью. Стремительность совершившегося обмена, вновь превратившего нас в пешеходов, привела меня в некоторую растерянность.

- Может, не стоило оставлять ему ключи? – спросил я.

- Все нормально, - сказала Вика. – Да и что было делать? У них там такая теснота, что я бы все равно не припарковалась сама.

- Если тебя это не тревожит, то меня, наверно, тоже, - сказал я. – В конце концов, договор на аренду автомобиля они заключали с тобой…

25. Храм Зевса Олимпийского

Мы шли по нечетной стороне улицы в сторону площади Синтагма и, не доходя до Национального парка (который осмотрели вчера), увидели руины храма Зевса Олимпийского: пятнадцать 17-метровых колонн, поднимающихся посреди живописной лужайки.

- Давай, заглянем, - предложила Вика.

- Вообще-то это не тот период, который меня интересует, - сказал я. - В путеводителе пишут, что храм построил император Адриан во II веке нашей эры. Но зато у нас есть билеты.

(Как я уже писал, билеты на Акрополь действительны в течение четырех дней и дают возможность посетить еще несколько афинских достопримечательностей).

Мы прошли на территорию храма.

- Впрочем, - сказал я, - здесь есть, на что взглянуть и любителям классики. Рядом с храмом есть кусочек Длинной стены.

- Не очень впечатляет, - сказала Вика.

- Длинные стены связывали Афины с портом Пирей, который располагался в шести километрах от Акрополя - сказал я. – Их построили по предложению Фемистокла.

- Зачем? – спросила Вика.

- Благодаря им, в случае осады города Афины нельзя было отрезать от моря, - сказал я.

Мы прошли дальше и присоединились к немногочисленным туристам, которые с увлечением фотографировали руины.

- Храм имел 104 колонны, - сказал я. – Длина его была 96 м, а ширина 40. Говорят, что это самая большая античная постройка на территории современной Греции.

- Выглядит внушительно, - сказала Вика, - даже сейчас.

В путеводителе написано, что еще в XIX веке стоящих колонн было шестнадцать. Ураган 1852 года свалил одну из них. При помощи современной техники, наверно, было бы не трудно вновь установить друг на друга развалившиеся блоки. Однако, к великой радости местных сорок, этого не делают. Птицы устроили среди руин свою колонию.

И это не единственная живность, которая привольно чувствует себя на обширной лужайке храма в самом центре огромного мегаполиса. Темные полосы среди жухлой травы – это муравьиные тропы. Или даже настоящие муравьиные проспекты.

Мы обошли вокруг храма и вернулись к билетным кассам.

- Пора домой, - сказала Вика. – Что-то я немножко устала.

- Пошли, - сказал я.

Домой, домой! В уютный отель на улице Аполлона. Даже трудно поверить, что подходит к концу только второй день нашего путешествия. Сколько нового мы уже увидели.

И сколько нам еще предстоит увидеть!

День третий. Олимпия и Пиргос

26. Такси

Утром после завтрака мы спустились с чемоданами на рецепшен.

Отдавая ключи, Вика напомнила портье о вчерашнем заказе такси. Портье закивал в ответ.

- Сейчас приедет, - сказала Вика.

- Это радует, - сказал я.

Ожидания нас не обманули. Не прошло и пяти минут, как возле входа в отель остановился желтый автомобиль.

Следует заметить, что такси в Афинах великое множество. Встаньте на любой улице, и понаблюдайте за автомобильным потоком. Четвертая, если не третья часть всех машин в нем окажется окрашенной в желтый цвет. Глядя на это изобилие, невольно начинаешь верить, что «их люди» не то что в булочную, но даже в соседний подъезд собственного дома предпочитают добираться на такси. И, конечно, все таксисты стараются оправдать доверие сограждан и потому ездят с максимально возможной скоростью. Так наша поездка от отеля до паркинга заняла не более десяти минут. Вика, которая побоялась накануне въезжать в Плаку, получила истинное удовольствие от стремительности, с которой мы миновали ее узкие улочки. У нее, правда, остались подозрения, что в паре мест наш водитель выскочил на встречку, а в одном проехал перекресток на «очень желтый» свет. Но какой смысл вспоминать о подобных пустяках, тем более что все закончилось благополучно?

27. Дорога на Пелопоннес

Мои вчерашние страхи оказались напрасными. Парковочный талон возымел надлежащее действие. Добавив к нему 12 евро, мы без всяких проблем получили обратно свой «ниссан». Я уложил в багажник чемоданы, и пока Вика протирала стекла, наладил навигатор. Дежурный по имени Алексей пожелал нам счастливого пути. Машина бодро взяла старт и влилась в городской поток.

Был будний день (понедельник). Транспортных средств на улицах Афин заметно прибавилось, и потому мы довольно долго добирались до окраины города. В настоящие пробки, впрочем, не попали, хотя на некоторых участках скорость потока падала до 5-7 км/ч.

Но вот все заторы позади, и наш «ниссан» вырывается на оперативный простор. Трасса Е-94 – одна из лучших автострад Греции. По три полосы первоклассного шоссе в обе стороны. Горы пронизаны туннелями. Никаких серпантинов. Разрешенная скорость – 130 км/ч (но многие выжимают из своих авто значительно больше). Красота! Мчись и мчись вперед. Только успевай отсчитывать евро на «пэвэдэсах»...

А вокруг разворачиваются красивые пейзажи.

Коринфом сделали остановку - свернули на один из придорожных комплексов, включающий в себя обычный набор услуг: заправка, автосервис, магазины, мотель, ресторан быстрого питания, мойка и т.д. В дополнение ко всему, это оказалось очень живописное место. С веранды ресторана открывался великолепный вид на лежавшую внизу долину и окрестные горы.

Фотографируясь на память, мы впервые обратили внимание на сильный ветер. Его порывы опрокинули несколько легких столиков на веранде. Стоявшие на них стаканы разлетелись вдребезги. Как видно, перемена погоды стала неожиданностью для официантов. Этот ветер, то немного стихая, то усиливаясь, сопровождал потом нас на протяжении шести дней и стал своеобразным фоном для большей части греческих воспоминаний.

28. Горы Аркадии

Трасса Е-65, на которую мы выехали за Коринфским каналом, мало чем отличалась от Е-94. Эта сквозная европейская автострада начинается в шведском Мальмё и заканчивается в греческой Ханье на Крите (точнее было бы сказать, что она обрывается в Каламате на юге Пелопоннеса). С шестьдесят пятой мы свернули на гораздо более скромное двухполосное 74-е шоссе Триполи-Пиргос, проложенное через горные долины Северной Аркадии. Разумно было бы держаться этой дороги, но у навигатора были на сей счет свои резоны. У Каркалоу он повернул нас на горную дорогу, ведущую через 1000-метровый перевал. Таким образом, мы в первый раз познакомились с греческим серпантином. И в первый раз оказались в настоящем греческом лесу. Как известно, равнины Греции, да и многие горные склоны, почти лишены деревьев. Роскошные хвойные леса начинаются на высоте под 1000 метров.

За все время пути через лес (почти полтора часа) нам не попалось ни одной встречной машины. Только пару раз видели припаркованные у обочины пустые авто. Людей не было, наверно, отправились собирать грибы.

На перевале мы съехали с шоссе на проселок и немного побродили по лесу.

Тишина. Вокруг поднимаются высокие ели с замшелыми стволами. Если бы не усыпанная камнями земля, можно было бы вообразить, что ты в России.

Перевал позади. Взору открывается противоположный склон горы и живописная долина внизу.

Лес пропал.

Появились небольшие деревни.

Дорога вьется вдоль склонов, заросших цветущим метельником.

Однако все когда-нибудь кончается. Даже серпантины! Мы пересекли горную Аркадию и выбрались на равнину Элиды.

29. Таверна

Полдень давно миновал. Увлеченные дорогой, мы пропустили не только ланч, но и обед.

- С этим надо что-то делать, - сказал я.

Вика согласилась и притормозила у первой же попавшейся нам на пути таверны.

Здесь явно не ждали гостей из далекой России. В достаточно просторном зале ни единого посетителя. Официантка явилась минут через десять и молча положила на стол меню на английском.

Перечень блюд занимал три страницы. Но едва Вика сделала первый заказ, официантка энергично затрясла головой.

- No, - сказала она.

- Тогда…, - сказала Вика.

- No, - ответила официантка.

Получив третий или четвертый отказ, Вика спросила напрямик, что нам могут предложить. Оказалось, что в наличие есть только паста. Заказали две порции.

- …высокопарный, но голодный для виду прейскурант висит… - сказал я.

- … и тщетный дразнит аппетит, - со смехом закончила Вика.

Вожделенной пасты пришлось ждать минут пятнадцать. Наконец принесли две тарелки разваренной лапши с соусом болоньезе. Подозреваю, что за приготовление своего фирменного блюда повара взялись сразу, как только узнали о нашем появлении. Но зато обед обошелся в рекордно малую сумму – 10 евро на двоих.

30. Олимпия

- Теперь уже близко, - сказал я, когда машина проехала по мосту через Алфей.

И в самом деле, меньше чем через десять минут мы оказались перед кассой музея, купили билеты и дальше отправились пешком. Территория заповедника располагается на приличном расстоянии от автомобильной стоянки, на другом берегу Кладея. (Как известно, он является притоком Алфея; у слияния двух этих рек и возникла священная Олимпия, сейчас Кладей скромный ручеек, но в древности, подпруженный несколькими плотинами, он выглядел гораздо внушительнее).

Местность эта весьма живописна. Поляна слева от дорожки засажена цветами. Вдали возвышается заросший лесом холм Кронион.

На равнине зеленеют густолиственные оливы, среди которых высятся пинии и стройные серебристые тополя.

- Ни одного целого здания! – сказала Вика. – Мы сможем разобраться, что где стояло?

- Без труда, - сказал я. – Прежде всего, надо помнить, что древняя Олимпия строго делилась на две зоны. Центральная часть, застроенная храмами и алтарями, называлась Альтисом (то есть «рощей»). Вокруг Альтиса располагались собственно спортивные сооружения: гимнасий, палестра и стадион.

31. Гимнасий

- Чем гимнасий отличался от палестры? – спросила Вика.

- В гимнасии тренировались в беге, прыжках и метании копья, - сказал я. - Борьбой, кулачным боем и пенталом занимались в палестре. Известно, что гимнасий включал в себя целый комплекс помещений: гардеробную, комнату для натирания маслом, комнату, где осыпались мелким песком, баню, залу для игры в мяч.

- И все участники игр приезжали тренироваться в этот гимнасий? – спросила Вика.

- Конечно, нет, - сказал я. – В основном атлеты упражнялись у себя на родине. Ведь Олимпийские игры проводились раз в четыре года и продолжались всего несколько дней. Если было очень жарко или шел дождь, то атлеты готовились к состязаниям в восточной крытой галерее – колонном зале гимнасия. Его длина (210, 5) и ширина (11 м) были вполне достаточными для интенсивной тренировки в беге на различные дистанции. Общая ширина гимнасия составляла 120 м, что делало его фактически равным стадиону Олимпии. В западной части находились помещения, где атлеты жили во время состязаний. Здесь были вывешены списки победителей и стояли статуи легендарных олимпиоников.

32. Палестра

Палестра находится всего в нескольких шагах от входа в гимнасий.

В древности это было большое четырехугольное строение с обширным внутренним двором, посыпанным песком.

- Двор палестры, - сказал я, - окружали крытые помещения – комнаты, где атлеты отдыхали или готовились к тренировкам: натирали свое тело оливковым маслом, а потом посыпали его особым измельченным песком. Здесь же располагались залы для занятий, холодные бани, бассейн.

- Представляю, - сказала Вика, - какой здесь был муравейник!

- А мне кажется, места хватало всем, - сказал я. – Даже сейчас, когда весь двор палестры зарос тополями, - ее размеры впечатляют.

33. Мастерская Фидия

За палестрой высятся руины мастерской Фидия.

- Задержимся здесь, - сказал я, - это место примечательное, хотя, возможно, в древности оно выглядело по-другому. Известно, что мастерская Фидия имела ту же форму и те же размеры, что целла храма Зевса, то есть 28 на 13 метров. Великий скульптор творил тут свои статуи. Самой прекрасной и знаменитой из них стала четырнадцатиметровая статуя Зевса Олимпийского. Ее считали потом одним из чудес света.

- А что изменилось с тех пор? – спросила Вика.

- В V веке мастерскую перестроили в христианскую базилику, - сказал я. – Наверно, правильнее будет сказать, что мы осматриваем сейчас ее руины.

- Сама статуя, конечно, не сохранилась? – спросила Вика.

- Она погибла в Константинополе во время пожара, - сказал я. – Но до нас дошли ее описания, а также изображения на монетах. Одеяние и волосы Зевса Фидий изготовил из золота, обнаженные части тела – из слоновой кости. Голова была увенчана золотым венком. Из золота же была сделана обувь бога.

- Видно, что на золото не скупились, - сказала Вика.

- Суть, конечно, заключалась не в этом, - сказал я. - Всякого, кто видел статую, восхищало выражение, которое Фидий придал лику Зевса. Черты его лица отражали бесконечную кротость. Бог, которого привыкли представлять грозным и суровым, имел вид «миротворца, полного благожелательности». В нем узнавали «подателя жизни и других благ, отца и спасителя, покровителя всех смертных».

- В этом слышится что-то знакомое, - сказала Вика. – Может, христианская базилика появилась здесь не случайно?

34. Храм Зевса

От мастерской Фидия мы повернули налево и перешли через дорогу.

- Теперь мы на территории Альтиса, - сказал я. – Развалина храма Зевса прямо перед нами.

- Время обошлось с ним не очень милостиво, - сказала Вика. – А я-то сетовала на Парфенон!

- Вся религиозная жизнь Олимпии была связана с этим местом, - сказал я. – Храм был возведен в 468-456 гг. до н. э. Он имел длину 64 м, а ширину - 27 м. Построен он был из известняка и покрыт гипсовой штукатуркой, из-за которой блестел на солнце как мраморный. Храм имел шесть колонн спереди и тринадцать с боков. Верхний угол его фронтона возвышался над землей на 21 м. Крыша была покрыта мраморной черепицей и украшена прекрасными статуями.

- От статуй тоже остались одни воспоминания? – спросила Вика.

- Нет, - сказал я, - тут все не так печально. Кое-что уцелело. Мы увидим их в музее, так же как и метопы с изображением 12 подвигов Геракла. Но, в общем, ты права – до нас дошли жалкие крохи былого великолепия.

Мы двинулись на север, в сторону Крониона.

- Между храмами Зевса и Геры, - сказал я, - размещался знаменитый Овальный алтарь в честь Зевса – истинный центр олимпийского культа. Жертвы Зевсу на этом алтаре приносились каждый день, причем разрешалось употреблять дрова только белого тополя.

35. Храм Геры

Руины храма Геры располагаются у самого подножия Крониона.

- Это очень древний храм, - сказал я, - его построили в 650 г. до н. э. Фронтон был украшен шестью колоннами, а по бокам высилось 16 дорических колонн из дуба. Архитрав и фриз были деревянными, стены – из необоженного кирпича, крыша - черепичная.

- Деревянные колонны и стены из необоженного кирпича? – переспросила Вика.

- Я же говорю, что этот храм намного древнее, чем храм Зевса, - сказал я. - Внутренняя часть храма на всю длину (28 м) разделялась на три нефа, причем боковые были не сквозными, но имели отходившие от стен и соприкасавшиеся с колоннами (через одну) короткие выступы, создававшие своего рода ниши. В глубине целлы помещалась статуя Геры, сидящая на троне. Среди многих других в храме располагалась знаменитая статуя Праксителя – Гермес, несущий младенца Диониса.

- Очень мило, - сказала Вика, - она всегда казалась мне какой-то женственной.

- Кстати, о женщинах, - сказал я. – Как известно, их не допускали на территорию Олимпии. Но для служительниц Геры было сделано исключение. Через каждые четыре года на пятый 16 женщин из Элиды ткали Гере одеяние; они же устраивали игры, называемые Гереями. Девушки состязались на них в беге. Для этой цели предоставлялся олимпийский стадион, только дистанцию по сравнению с мужчинами уменьшали примерно на одну шестую. Победительницы получали венки из священной маслины. Подобно атлетам-мужчинам им разрешали ставить в Альтисе свои статуи.

36. На стадионе

- Пора взглянуть на этот пресловутый стадион, - сказала Вика.

Мы повернули на восток и пошли вдоль подножия Крониона.

Миновали место, где в древности располагался небольшой храм Матери богов (Метрооном).

Над Метрооном, на высокой каменной террасе, которая тянется по склону Крониона от храма Геры в направлении стадиона, в древности располагалось 12 или 13 сокровищниц, предназначенных для приема и хранения дорогих приношений Зевсу.

- Зрители попадали на стадион, минуя святилище, - сказал я. - Что касается элленодиков и атлетов, то они проходили с территории Альтиса через тонелевидный сводчатый проход (крипту) шириной 3,7 метра, высотой 4,4 м и длиною 32 м.

Миновав (подобно древним атлетам) крипту, мы оказались на стадионе.

- Мне казалось, он больше, - сказала Вика.

- Длина стадиона 212 м, а ширина - 30,7 м, - сказал я. – В древности он был обставлен статуями, алтарями, а также столбиками, на которых вывешивались объявления. Около стадиона было выстроено огромное здание с сараями и конюшнями, где ставились колесницы и содержались кони, приехавшие на игры.

- А трибуны? – спросила Вика.

- Трибун как таковых не существовало, - сказал я. – Зрители сидели прямо на откосах. Границей для них был небольшой каменный порог.

Во всю его длину шла канава, по которой в мраморных желобах протекала свежая вода, предназначавшаяся как для атлетов, так и для зрителей.

- Очень демократично, - сказала Вика.

Для некоторых было сделано исключение, - сказал я. - Судьи-элленодики поднимались на особое возвышение и садились в деревянные кресла. Вокруг них размещались высшие должностные лица Элиды, жрецы и почетные посольства греческих городов.

Напротив, на мраморном алтаре близ финишной полосы восседала жрица Деметры – единственная женщина, которая имела право присутствовать на состязаниях.

Непосредственно перед трибуной (с южной стороны от беговой дорожки) располагалась каменная площадка для борьбы и кулачного боя. Тренеры атлетов находились обнаженными за особой оградой вблизи беговой дорожки.

Праздник начинался с первыми лучами солнца. Еще задолго до этого смутный шум уже возвещал о пробуждении несметной толпы. Теснясь, богомольцы спешили к стадиону, чтобы захватить лучшие места. Задолго до восхода солнца откосы, способные вместить 40 тысяч человек, бывали сплошь покрыты зрителями.

37. В музее

Что бы попасть в музей нам пришлось возвратиться назад, почти к самым кассам.

Внутри мы остановились возле макета Олимпии.

- Можно взглянуть, как все выглядело с высоты птичьего полета, - сказал я. – Холм, заросший лесом, - это Кронион. Цепочка небольших зданий вдоль его основания – это сокровищницы. Большое здание в левом дальнем углу Альтиса – храм Геры.

- А большое белое здание в левом ближнем углу – храм Зевса, - сказала Вика.

- Теперь представляешь, как он смотрелся на общем фоне?

- До некоторой степени, - сказала Вика.

Мы отправились в зал, где собраны статуи (вернее сказать, обломки статуй) с фронтонов храма Зевса. Конечно, былой красоты уже не вернуть, но замысел авторов - Пеония (восточный фронтон) и Алкамена (западный фронтон) – оценить можно.

- На восточном фронтоне, - сказал я, - были изображены Пелоп и Эномай, которые готовятся к скачке на колесницах.

- И кто здесь есть кто? – спросила Вика.

- Нагой торс посередине изображает Зевса, - сказал я. – По правую руку от бога – царь Эномай. Он стоит с копьем в одной руке, гордо подпершись другою. Спрашивается, зачем ему копье, если речь идет о скачках? Все очень просто! Эномай имел привычку убивать своих соперников, когда ему удавалось их догнать. Обычно соперниками выступали женихи его дочери Гипподамии.

- Наверно, он не хотел, чтобы дочка вышла замуж, - сказала Вика.

- Догадайся, почему, - сказал я. - Слева от Зевса - Пелопс, очередной претендент на руку Гипподамии. Судя по всему, довольно изящный молодой человек. И не без способностей! В то время, как другие женихи давали зарезать себя, словно бараны, он подкупил возничего царя. Чека из колеса колесницы уже вынута. Эномаю суждено грохнуться на полном скаку на землю и разбиться насмерть. Он, конечно, не догадывается, о своей злой судьбе, но Зевсу уже все известно. По бокам противников, Стеропа (жена Эномая) и задумчивая Гипподамия. Далее с обеих сторон расположены группы лошадей. А рядом с упряжками молодые люди на корточках – возницы или товарищи героев.

- А Гипподамия? Она все знала? – спросила Вика.

- Она и надоумила Пелопса обратиться к вознице, - сказал я.

- Бедняжка засиделась в девушках, - сказала Вика.

Мы перешли к противоположной стене, где размещалась «Кентавромахия» Алкамена.

- Идея западного фронтона – победа человека над дикой стихийной силой, которую олицетворяют кентавры, - сказал я. – Алкаман создал свою композицию на сюжет известного мифа, повествующего о битве лапифов с кентаврами во время свадебного пира царя Пирифоя. Кентавры захмелели и ринулись похищать жен лапифов.

- По этим обломкам трудно теперь судить о замысле, - сказала Вика.

- Напротив, - сказал я, - суждений больше, чем достаточно. Полагают, например, что на фронтоне представлена по порядку вся иерархия: бог, свободный человек, женщина, раб, скот. Аполлон пребывает в центре – стройный, безмятежный, он властелин собственной силы. Он видит ужас и не испытывает смятения: он покоряет гнев и страсть, не оставаясь при этом равнодушным, поэтому бог так спокойно простирает руку, даруя победу тому, кто ему по нраву. Лапифы, насколько это возможно, сохраняют на лицах неподвижную печаль. Они не вопят, не паникуют, однако они люди, а не боги, и легкое содрогание на губах и складки на лбу свидетельствуют о том, что им больно.

Женщинам еще больнее, но их боль непристойным образом соединяется с мрачным наслаждением: они как будто невольно радуются, что страшные мужские руки похищают их и ради них льется кровь…

- По-моему, это мужские выдумки, - сказала Вика. – Я ничего подобного здесь не вижу.

- Тогда вглядись получше в лицо вон той дамы, - сказал я.

- И что? Разве она наслаждается? Оставим это заключение на совести искусствоведов, - сказала Вика.

Наконец кентавры, - сказал я, - это настоящие скоты: распутные, захмелевшие, они бросаются на женщин, на мальчиков, орут, кусаются, им не достает разума, чтобы сделать силу упорядоченной, а страсть – благородной.

Покидая зал, мы полюбовались метопом с изображением известного подвига Геракла.

Герой при помощи Афины держит небесный свод, а Атлант протягивает ему яблоки из сада Гесперид.

38. Пиргос

Пиргос - нынешняя столица Элиды - расположен всего в получасе езды от Олимпии. Был уже вечер, когда мы добрались до своего отеля на улице Фемистокла. В путеводителе Пиргосу дается романтическая характеристика: «небольшой городок (45 тыс.), с узкими часто ступенчатыми улочками, вымощенными вулканическим камнем. По улочкам невозможно передвигаться на автомашине – только на мотоцикле, пешком или на осликах, которых можно встретить на улице. Как и на всём Пелопоннесе в Пиргосе можно увидеть древние храмы и руины византийских монастырей и замков. В городе много церквей с голубыми куполами и колокольнями. Каждый, кто приезжает сюда, ощущает спокойный ритм жизни, неспешное течение времени. Здесь очень красивая природа, всё дышит отголосками старины». У нас было всего два часа, чтобы насладиться этими колоритными достопримечательностями. Но, увы, мы так и не встретили ничего особенно запоминающегося. Ни древних храмов, ни руин, ни осликов, ни вулканических камней… Довольно хаотичная застройка за пределами исторического центра. Мусорно. Памятники исписаны граффити. Приятное впечатление оставила только центральная площадь. Чтобы влюбиться в этот город надо провести в нем больше, чем два часа.

День четвертый. Кипариссия - Пилос - Метони - Мессини

39. Кипариссия. Встреча с море

Путеводитель уделяет Кипариссии всего несколько строк. Сообщается, что это «зеленый приморский поселок» и вскользь упоминается о «византийском замке, построенном на территории древнего акрополя». Византийский замок занимал нас не очень сильно. Но слова «приморский поселок» звучали в наших ушах как сладостная музыка.

- Остановимся? - спросил я.

- Обязательно, - сказала Вика. – Погуляем по пляжу.

- Ну, и на город поглядим, - сказал я. – Минут сорок у нас есть. А больше и не требуется…

Проезжая по улицам города, ничего особенного мы в нем не нашли.

Разве что церковь, да и та не упомянута в путеводителе.

Поэтому сразу отправились на пляж.

На четвертый день пребывания в Греции мы наконец добрались до моря.

День был ветреный и достаточно прохладный. На пляже – ни души.

Но море – великолепно!

Свидание с морем заставило нас благосклонней отнестись к Кипарисии. У этого тихого провинциального городка есть своя аура. Мы ее почувствовали!

40. Наваринская бухта

В древности за рекой Неда заканчивалась Элида. Кипариссия была первым крупным городом Мессении, которая считалась самой благодатной областью Пелопоннеса. Возможно, с тех пор ничего не переменилось. Дорога на Пилос идет через бесконечные оливковые рощи.

Она тянется с севера на юг вдоль морского побережья. Лишь иногда море ненадолго прячется за холмами, чтобы вновь появиться через несколько километров.

Наконец перед нами открылась Наваринская бухта.

Мы вышли из машины и с четверть часа любовались великолепным видом. Третий день сохранялась ветреная погода. По бухте ходили волны с белыми барашками.

- В этой бухте в октябре 1827 г. произошло важное морское сражение, - сказал я. – Русская, английская и французская эскадры разгромили турецко-египетский флот. Благодаря этому победило греческое национальное восстание, начавшееся в 1821 г. В 1829 г. султан признал автономию Греции, а в 1830 г. Греция стала независимой. Закончилось турецкое иго, продолжавшееся с 1453 г.

- Выходит, что Греция кое-чем обязана России, - сказала Вика.

- Своей свободой, - сказал я. – Быть может, некоторые греки не забыли об этом до сих пор.

Мы вернулись в машину и за несколько минут доехали до Пилоса. Первая наша попытка «бросить якорь» в этом городе закончилась неудачей. Набережная, площадь и все выходившие на них улицы оказались забиты припаркованными автомобилями. Ни одного свободного места! Впрочем, неудача нас не обескуражила. Сделав круг вокруг площади, Вика выехала из города, развернулась и вновь въехала в Пилос. На этот раз мы притормозили возле первого же отеля, метрах в двухстах от набережной. Наверно (учитывая дефицит места) хозяин не сильно обрадовался нашему появлению, но мы не стали спрашивать у него разрешения.

41. Первое восхождение к Ниокастро

Легко убедиться, что память о Наваринской битве жива до сих пор. Центром города является площадь Трех Адмиралов.

На ней – памятник адмиралам: английскому Кодрингтону (он стоял во главе эскадры союзников), русскому Гейдену и французскому Дериньи.

- Куда мы направляемся? – спросила Вика.

- К крепости, - сказал я. – Вообще-то в Пилосе две крепости. Но старую – Палеокастро – мы уже проехали. Осмотрим хотя бы новую – Ниокастро. В путеводителе написано, что турки построили ее в 1573 г. Стены, бастионы и мечеть внутри – в прекрасном состоянии.

- Не вижу никакой крепости, - сказала Вика.

- Я тоже не вижу, - сказал я. – Но не беда – поднимемся в гору и найдем.

Мы стали подниматься вверх по улице.

Как позже выяснилось, это была правильная дорога. Увы, мы этого не знали и свернули в боковой переулок.

С этого и начались наши мытарства. Переулок вывел на какие-то задворки.

Правда, достаточно живописные.

Затем дома кончились, и мы набрели на заросли кактусов.

Вид этих колючих исполинов должен был бы нас насторожить, но мы имели слабое представление о коварном характере средиземноморской флоры и смело двинулись вперед через сосновую рощу.

За рощей показались зубцы стен.

Всего-то и оставалось пересечь луг.

Но боже, что это был за луг! Он весь зарос колючим палленисом с большими желтыми цветами, не менее колючим бодяком и еще каким-то высоким злаком, очень похожим на наш неравноцветник, но с чрезвычайно крепкими и острыми семенами. Казалось, все здешние растения были озабочены только одним - вырастить как можно больше колючек: колючие стебли, колючие листья, колючие цветы, колючие семена… Не кололся, наверно, один только воздух. Не удивительно, что наш исследовательский пыл угас уже через пять минут.

- Это ужасно, - сказала Вика, - я исцарапала себе все ноги и руки.

- А у меня сандалии забиты колючками, - сказал я, - такое чувство, что шагаешь по ежам.

Мы остановились возле груды камней и присели отдохнуть. Ветер стих. Вокруг ни души, только издалека доносились ребячьи голоса. Наверно там располагался детский сад. Я еще раз подивился этой особенности Греции: в культовых местах толпы людей и давка, но стоит чуть-чуть уклониться от проторенной туристами тропы, как оказываешься в полном одиночестве.

- Побудь пока здесь, - сказал я, - пойду посмотрю, может быть, где-то есть путь получше.

Вскоре мне посчастливилось найти тропу. Двигаясь по ней, мы добрались до проезжей дороги. С той точки, где мы оказались, достаточно хорошо просматривались бастионы крепости.

Но это были какие-то окраинные ее части. Ни ворот, ни дорог, ни туристов.

- Мне кажется, мы пошли не туда, - сказала Вика.

Сверху открывался великолепный вид на берег и лежащий напротив него островок.

Однако это было слабое утешение после тяжелого подъема.

- Вернемся в город и поищем другую дорогу, - сказал я.

Прежде чем начать спуск мы потратили не менее четверти часа, избавляясь от острых семян неравноцветника, застрявших в сандалиях, носках, брючных штанинах и подоле юбки…

42. Городок Пилос

Бродя по Пилосу, мы не обнаружили здесь ничего особенно примечательного, хотя этому городку нельзя отказать в своеобразной прелести.

Своей архитектурой поразила только церковь Успения Пресвятой Богоматери.

Полюбовавшись храмом, мы вернулись к площади Трех Адмиралов и зашли перекусить в пиццерию. После обеда Вика стала расспрашивать официанта о дороге к Ниокастро. Тот любезно вышел вместе с нами во двор и указал улицу, которая должна была привести нас прямиком к воротам крепости. Разумеется, это была та самая улица, с которой мы необдуманно свернули в прошлый раз.

43. Второе восхождение к Ниокастро

Мы вновь двинулись в гору и благополучно добрались до крепости. Увы, музей работал только до 15 часов, так что мы оказались перед запертыми воротами.

Все, что нам оставалось, это сделать несколько снимков на память.

С вершины холма открывался вид на Наваринскую бухту и лежащий вдали остров Сфактерию.

- Во время Пелопоннесской войны, - сказал я, - в этих местах происходили чрезвычайно важные для всей Эллады события. Древний Пилос – столица мифического царя Нестора – уже давно лежал в руинах. Да и сама Мессения уже несколько веков находилась в запустении. Но местоположение это показалось выгодным афинскому полководцу Демосфену. Афиняне построили на берегу крепость и стали опустошать из нее владения лакедемонян. Те тщетно осаждали возрожденный Пилос, однако так и не смогли его взять. Тогда летом 425 г. до Р.Х. спартанцы высадили на Сфактерии дессант из 420 лучших воинов. Но тут подошел афинский флот и блокировал спартанцев на острове. После двухмесячной осады те сдались в плен. Потеря стольких бойцов грозила Спарте опустошением. Чтобы спасти своих сограждан спартанцам пришлось заключить с афинянами невыгодный мир.

- И все это произошло здесь? – спросила Вика.

- В нескольких километрах к северу отсюда, - сказал я, - у противоположной оконечности острова, там, где располагается Палеокастро.

- Выходит, что дворец Нестора тоже находился не здесь?

- Конечно, - сказал я, - совсем не здесь. Его остатки обнаружены в 17 км к северу от Пилоса, в деревне Эпано Эгглиано. Ведь если говорить начистоту, этот городок, который теперь называют Пилосом, вовсе не Пилос, а возникший намного позже Наварин. Пилосом его стали именовать только в XIX веке.

- Я немного разочарована, - сказала Вика. – Предлагаю перейти к следующему номеру программы. Что у нас дальше?

- Метони, - сказал я. – Там тоже есть крепость. Только венецианская.

- Тогда чего мы стоим? Поехали.

44. Метони

Приморская деревня Метони расположена в 11 км к югу от центра современного Пилоса. Мы быстро до нее добрались. Однако здесь нас ожидало новое разочарование - также как в Ниокастро, музей уже не работал.

- У нас сегодня день закрытых дверей, - сказала Вика.

- Давай хоть вокруг обойдем, - сказал я.

Мы медленно двинулись вдоль укреплений, фотографируя стены, бастионы, сухие рвы замковый мост. Картина была достаточно внушительная. По крайней мере, я проникся величием этого места.

Обойдя крепость, мы вышли на пустой пляж.

- Хорошее место, - сказала Вика. – Наверно, в сезон здесь яблоку негде упасть.

Но сейчас был не сезон. И к тому же, как и накануне, дул сильный ветер. Я разулся и вошел в море. Вода показалась мне чертовски холодной. Для любителей пляжного отдыха время явно неподходящее. Но зато хороший день для виндсерфингистов.

Со стороны моря открывалась величественная панорама крепости.

Мы вернулись к воротам, и пошли вдоль сухого рва в противоположную сторону.

Берег постепенно повышался. Тропа вывела нас на край высокого утеса. Отсюда открывался великолепный вид на крепость и бушующее внизу море.

Ветер, едва заметный на пляже, здесь дул со всей силой. Приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга.

- Скажи морю «пока», - крикнул я, - мы увидим его только через два дня.

- Я буду скучать, - крикнула Вика.

Мы повернули назад.

- Здорово, - сказал я. – Только очень ветрено.

- Мы приехали и уехали, – сказала Вика, - а каково жителям?

Не знаю, как обитатели прибрежной улицы защищались от ветра. От непрошеных гостей их надежно укрывала живая изгородь.

И вот мы на автостоянке, обсаженной роскошными араукариями.

Последний снимок деревенской улицы.

И снова в путь.

45. Как нас встретили в Мессини

Двигаясь по трассе №82 Пилос – Каламата - Спарта, мы постепенно удалялись от моря. Местность становилась все более холмистой.

Потом далеко впереди показался Тайгет.

Небольшой городок Мессини, ничем особенным не примечателен. По крайней мере, путеводитель не удостоил его ни единой строчки. Мы едва не пропустили свой отель на улице Мессини, который, хотя и располагался недалеко от шоссе, почему-то не имел прямого удобного подъезда. Вике пришлось разворачиваться и подруливать к нему по каким-то переулкам. На просторном дворе не оказалось ни одной машины. Мне это не понравилось.

- Гостиница не пользуется популярностью, - сказал я.

- Нам здесь жить от силы двенадцать часов, - сказала Вика, - вряд ли они успеют испортить нам настроение.

Мы вошли в пустой холл. Из-за стойки поднялась полная неулыбчивая женщина лет 55 и приветствовала нас по-гречески.

- Good evening, - сказал я, протягивая букинговское подтверждение бронирование.

Женщина принялась с чрезвычайным вниманием изучать бумагу.

Мы достали паспорта. Но как раз они ее совсем не заинтересовали. Едва взглянув на документы, женщина вновь заговорила по-гречески.

- Мы ничего не понимаем, - сказал я, - да и о чем вообще говорить? Дайте ключи от нашего номера. Мы хотим отдохнуть.

- Наверно, она требует деньги, - сказала Вика.

- Этого не может быть, - сказал я, - мы сделали стопроцентную предоплату.

- Ты уверен?

- Черт побери, - сказал я, - это была единственная гостиница, не считая афинской, где потребовали уплатить вперед.

Вика сказала что-то по-английски. Женщина недоверчиво посмотрела на нее, вышла на минуту и вернулась с полным греком лет шестидесяти, седовласым и в очках. Очевидно, это был ее муж. Вика повторила ему наши доводы. Грек энергично затряс головой.

- Он говорит, что не получал никаких денег, - перевела Вика.

- Как это не получал? – возмутился я. – Их списали с моей карты. Все до последнего цента. Пусть посмотрит в свои бумаги и не морочит нам голову.

Вика перевела. Грек достал из стола папку, порылся в ней и протянул какой-то листок.

- Что он нам сует?

- Это извещение банка, что платеж не прошел, - сказала Вика.

- Правильно, - сказал я, - первый раз с «визой» не получилось. Но потом был еще один перевод с «мастеркард». Должно быть извещение об оплате с другой карты.

- Он говорит, что ничего не получал.

- Интересное дело! А куда тогда ушли мои деньги?

Вика принялась объяснять казус с двумя картами, но без всякого переводчика было видно, что никаких уступок нам не будет. Мужчина набрал номер на телефоне и протянул трубку Вике. Она обменялась несколькими фразами с абонентом на другом конце провода.

- В банке говорят, что эта бронь не была оплачена, - сказала она.

- С чего ты взяла, что говорила с банком, а не с каким-нибудь его приятелем?

В ответ Вика только развела руками.

- Скажи ему, что я заплачу второй раз, - с сердцем сказал я, - но это… это черт знает что такое! У меня просто нет слов.

Я бросил на стойку пластиковую карту. Хозяин с надменным выражением всунул ее в щель картридера. «Да, - было написано на его физиономии, - я беру с тебя деньги, потому что имею на это право, и тебе придется с этим смириться».

Самое неприятное состояло в том, что его позиция казалась неуязвимой. Можно было, конечно, отправиться в другую гостиницу или заночевать в знак протеста на улице, да только деньги таким образом к нам бы все равно не вернулись.

Получив наконец ключ, мы закатили свои чемоданы в лифт и отправились на третий этаж.

- Какая наглость! – сказал я.

- Оставь, - сказала Вика, - что толку злиться.

- Они-таки умудрились сделать невозможное: испортили мне настроение, - сказал я. – Вот увидишь – это еще не конец.

46. Мы требуем другой номер

На первый взгляд наш номер выглядел вполне прилично: две покрытые желтыми покрывалами кровати, балкон, стенные шкафчики, телевизор, фен, белые стены с картинкой. На всем налет новизны – то ли отель совсем новый, то ли после недавнего ремонта. Но предчувствия меня не обманули – наши неприятности на этом не кончились. Вика принялась распаковывать сумку с едой, а я достал компьютер.

- Холодильник не работает, - сказала Вика.

- Наверно, не включен в розетку, - сказал я.

Вика встала на колени и посмотрела под стол.

- В самом деле, - сказала она, - только не понятно, куда его включать.

Мы стали искать вторую розетку, но ее, как и следовало ожидать, не обнаружилось.

- Нас поставили перед выбором, - казал я, - либо хлеб, либо зрелища. Среднего не дано.

- Очень мило, - сказала Вика.

Она вынула штепсель телевизора и включила вместо него холодильник. Никаких перемен! Лампочка не загорелась. Компрессор не заработал.

- Может, розетка испорчена?

Мы вновь поменяли штепселя. Вика взяла пульт и направила на экран. Телевизор включился.

- В общем все рационально устроено, - сказал я. – К чему две розетки, если холодильник все равно не фурычит?

Вике шутка не понравилась. Она раскрыла чемодан и принялась выкладывать свои вещи.

- Если ты не против, - сказала она, - то я пойду в душ.

- Давай, - сказал я, вернувшись к компьютеру, - в рекламе отеля написано, что в каждом номере к услугам гостей гидромассажная ванна.

Вика сняла с себя всю одежду и ушла в ванну. Вскоре она вернулась с феном в руках.

- Фен есть, а розетки нет, - сказала она.

- Поищи возле тумбочки, - сказал я, - черт, WiFi тоже нет!

Вика обшарила все стены за тумбочками и кроватью, но ничего не нашла. Оказалось, что на весь номер всего одна розетка. Пришлось вновь выключать телевизор и подключать фен. Однако, подобно холодильнику, он ни за что не желал работать.

- Погоди, - сказал я, - здесь что-то не так.

Беглый осмотр подтвердил мои подозрения. Фен был дешевый, китайского производства и, конечно же, его дешевый китайский шнур надломился у самого основания.

- Похоже, сушка волос отменяется, - бодро сказал я, - также как просмотр почты. Ну, а ванна хоть хорошая?

- Там нет никакой ванны, - сказала Вика.

- Не может быть, - со смехом сказал я, - ты, наверно, плохо искала.

Вика ничего не ответила. Я прошел вслед за ней в ванную комнату. Ванны здесь действительно не оказалось, но зато хозяева отеля решили удивить постояльцев гидромассажным душем. Стойка в душевой кабине поражала воображение набором разнообразных форсунок, леек, смесителей и переключателей. Правда я почему-то сразу заподозрил, что кабинка произведена в той же стране, что и фен. Уж слишком она была блестящая и какая-то вся напоказ.

Вика стала крутить вентили, нажимать кнопки и переключать смесители. Никакой реакции! Теплая струйка воды из крана – вот и все, что смогла произвести эта хваленая гидромассажная система.

- Хоть ноги помоем, - сказал я.

- Это неправильно, - сказала Вика. Она набросила на себя купальный халатик и вышла из ванной. Мне не понравился ее голос. Какой-то он был неправдоподобно спокойный. Я пошел следом, и увидел, что она обувается.

- Ты куда? - спросил я.

- Ругаться, - сказала она. – Пусть дают нам другой номер.

- Как ты все объяснишь? Они же ни бум-бум по-английски.

- Не волнуйся, я сумею.

- Погоди, - сказал я, - хоть платье надень.

- Зачем? – спросила она и вышла из номера.

Я, разумеется, пошел следом. Мы молча спустились на лифте в холл. Давешняя женщина сидела в углу на диване с какой-то другой женщиной и вела с ней оживленный разговор. Наше неожиданное появление, по-видимому, произвело впечатление. По крайней мере, хозяйка и ее гостья сразу прекратили свою беседу и молча уставились на нас. Вика решительно подошла к дивану и медленно, по слогам произнесла:

- No shower!

Женщина посмотрела на ее открытую шею, на голые ноги, поднялась и вышла. «Сейчас опять притащит своего мужа!» - поморщился я. Ничуть не бывало! Хозяйка вернулась с молодым человеком лет двадцати пяти и что-то сказала ему по-гречески. Молодой человек бросил беглый взгляд на Вику, смущенно улыбнулся и сообщил на ломанном английском языке, что готов нас выслушать.

- Come with me, - сказала Вика.

Мы вернулись в лифт, поднялись на третий этаж и вошли в номер. Вика подошла к холодильнику и распахнула дверцу.

- No! – сказала она.

Потом подняла с кровати фен, выразительно посмотрела на молодого человека и опять произнесла:

- No!

- No WiFi! - добавил я, чтобы до конца прояснить наше бедственное положение.

Вика распахнула ванну, указала на душ и в третий раз провозгласила:

- No!

Справедливости ради должен признать, что молодой человек был явно пристыжен. Он что-то пролепетал извиняющимся голосом, потом бросился к душу и принялся лихорадочно нажимать на кнопки и крутить краны. Поскольку это не помогло, он ухватился за какой-то шланг и стал его трясти. Бедняга явно не рассчитал своих сил. Трубка хрустнула и вылетела из сочленения. Это окончательно смутило нашего визави.

- One minute, - пробормотал он и стремительно стушевался.

- Надеюсь, он найдет нам что-нибудь получше, - сказала Вика.

Она уселась на стул лицом к двери, закинула ногу на ногу и приготовилась ждать.

Молодой человек отсутствовал много дольше обозначенного им самим срока (по крайней мере, я успел за это время рассовать наши вещи по чемоданам). Как мне думается, подходящий номер (будь он наготове) можно было бы найти гораздо быстрее. Но «не все так гладко в Датском королевстве»! Мне представилось, как бедняга врывается в очередную комнату, открывает холодильник, проверяет душ, лихорадочно ловит WiFi… тихо материться и бежит в следующую.

- Дешевка, - сказал я, - хотят показать, что у них все, как в приличном отеле, а сами экономят на каждой мелочи.

Вика только фыркнула в ответ.

Минут через пятнадцать в дверь робко постучали.

- Come in, not locked! – сказала Вика.

Молодой человек заглянул в номер и попросил следовать за собой. Мы вкатили чемоданы в лифт, спустились на второй этаж и увидели перед собой распахнутую дверь. По местным меркам этот номер, по-видимому, считался люксом. Он был раза в полтора больше прежнего, вместо двух кроваток - одна огромная двуспальная и в придачу к ней еще маленький диванчик, на каждой тумбочке настольная лампа, включенная (о, чудо!) в свою персональную розетку. Молодой человек с гордостью продемонстрировал нам работающий фен. Потом открыл холодильник и попросил удостовериться, что он тоже в полном порядке. В заключении он повел нас в ванную комнату, чуть-чуть повозился у стойки и включил душ. Право, он заслужил слова благодарности. Но Вика только холодно кивнула ему.

- Well, nothing else, - сказала она и принялась развязывать пояс халатика.

Мы поспешно покинули ванну. Я как мог поблагодарил нашего спасителя. Когда он удалился, я включил компьютер и тут же поймал WiFi. Похоже, жизнь понемногу налаживалась.

47. Прогулка по Мессини

Ложиться спать было пока не время, и мы решили немного пройтись по улицам Мессини.

- Маленький греческий городок, не лучше и не хуже других, - сказала Вика.

- Кипарисиия и Пилос понравились мне куда больше, - сказал я. – По крайней мере там никто не пытался меня надуть.

- Ты все еще плачешься об этих тридцати евро?

- Вроде как пустяк, - сказал я, - а обидно.

Вика обняла меня и сказала:

- Пойдем в отель, я тебя утешу.

- Ты уверена?

- Конечно. Ведь зачем-то мы сюда приехали…

День пятый. Мессена - Тайгет - Мистра - Спарта

48. Завтрак

- Подъем, подъем, подъем! – сказал я. – Вставайте, маркиза, вас ждут великие дела!

- Какая еще маркиза? – спросила Вика, зевая.

- Де Помпадур, разумеется, - сказал я. – Сегодня у нас очень напряженная программа. Сначала Мессена, потом Тайгет, потом Мистра и, наконец, Спарта.

- Тогда мне надо подкрепиться, - сказала Вика.

Она натянула на плечи простыню и присела на краешек кровати возле маленького круглого столика, который я перетащил в комнату с лоджии. Сервировка не отличалась особенной утонченностью: два пластиковых стаканчика, бутылка минералки, два помидора из Кипарисии, нарезной батон, приобретенный еще в Афинах, да кусок козьего сыра, купленный вчера в Мессини во время вечерней прогулки.

- Увы, - сказал я, - ничего другого нет. Представь себе, этот номер абсолютно не приспособлен для приема пищи. Здесь нет чайника, тарелок, кружек, стаканов, салфеток, ложек, вилок…

- А также нормальных столов и стульев, - сказала Вика, укладывая на хлеб ломтики помидора и сыра. – Правильнее сказать, что эта гостиница вообще не приспособлена для жизни.

Она окинула взглядом наш номер.

- Взять хотя бы эти шкафы. В них нет ни одной полки. Мне пришлось класть одежду прямо на пол.

- Или душ, - сказал я. – Ты заметила? Вода, вместо того чтобы стекать через сливное отверстие, выливается обратно через решетку в полу.

- Давай не будем больше о душе!

Вика откусила от своего бутерброда и поморщилась.

- Как ты можешь есть этот сыр? Это же сплошная соль.

- Издержки местной кухни, - сказал я. – Но мы с тобой не справедливы. В этом номере все-таки есть кое-что приличное.

- Разве?

- Кровать, - сказал я.

- О, да, - рассмеялась она, - кровать здесь великолепная!

49. Укрощенный навигатор

Мы достаточно холодно попрощались с хозяйкой отеля: положили на стойку ключи и со словами «Bye now» покинули это негостеприимное место. В машине я принялся колдовать над навигатором. Дело не заладилось с самого начала. Вика успела завести мотор, протереть стекла, а я никак не мог растолковать нашему сусанину, куда он должен нас привести. Не удивительно, что в моей душе начал закипать благородный гнев.

- Это переходит всякие границы, - сказал я, - он готов отправить нас в Западную Фессалию, в Восточную Сицилию, к черту на кулички, но только не туда, куда нам надо!

- Может, ты что-то не так делаешь? – спросила Вика.

- Я что, только вчера родился? – сказал я. – В России я все делал так, на Украине я все делал так, а в Греции, получается, ни бум-бум? Мессини, Мессена, Мессения, Ифоми, Итоми – я перебрал все возможные варианты, а эта хрень ничего не желает знать. Еще немного и я выкину его в форточку.

- Дай сюда, - сказала Вика.

Она положила на колени навигатор и принялась его рассматривать.

- Почему ты не используешь функцию «поиск на карте»? – спросила она.

- Сначала попробуй на ней хоть что-нибудь найти, - сказал я, - масштаб слишком мелкий.

- Надо сделать вот так, - сказала Вика, раздвигая пальцами изображение на экране.

Не правда ли забавно? Оказалось, что карту можно растягивать на манер жевательной резинки. С укрупнением масштаба на ней стали появляться невидимые прежде детали. Проделав эту операцию несколько раз, Вика спросила:

- Нам ведь нужна Древняя Мессена?

- Ну, разумеется! – сердито сказал я. – Разве я не толковал тебе об этом все утро?

Вика ткнула стилосом в экран. Замелькали быстро сменяющиеся карты прокладываемого маршрута. Наконец навигатор выдал результат.

- Нам надо проехать тринадцать километров? – спросила Вика.

- Похоже на то, - буркнул я.

Вика приладила навигатор к стеклу и дала газ. Пока мы кружились по улицам Месснини, на губах ее то и дело появлялась самодовольная улыбка. Ведь стоит женщине получить хотя бы маленький перевес, как она тотчас воображает себя победительницей. Но в данном случае Вика сильно просчиталась! Наш коварный друг только прикидывался укрощенным. Думаю, как раз в эту минуту в глубинах его электронной памяти рождался дьявольский план мести, который он и осуществил на следующий день…

50. Гора Ифома

Наш путь лежал на север от Мессини по шоссе, отмеченному на карте как «прочая автодорога». Оно оказалось, впрочем, вполне приличным. Выбравшись из города, мы увидели впереди гору Ифому (так озвучивается ее название в русских переводах классических древнегреческих памятников; в путеводителе она фигурирует как Итоми).

- Мы приближаемся к самому сердцу древней Мессении, - сказал я.

- Неужели? - сказала Вика.

- Мессения, - сказал я, - представляет собой обширную равнину. Только в центральной ее части тянется небольшой хребет. Его пик – гора Ифома – имеет высоту 802 м над уровнем моря. У нее крутые склоны, и при желании мессеняне легко могли превратить это место в неприступное укрепление.

- Их главными врагами были, конечно, спартанцы?

- Они, родимые, кто же еще? - сказал я. – Вообще говоря, как мессеняне, так и лакедемоняне были потомками тех дорийцев, которые в конце XII в. до н. э. завоевали Пелопоннес. Более того, царские династии Лаконики и Мессении принадлежали к одному роду Гераклидов. Первый царь Лаконики Аристодем и первый царь Мессении Кресфонт были родными братьями. Но прошли века, и между двумя народами в 743 г. до н.э. началась, так называемая, Первая Мессенская война.

- Так бывает, - сказала Вика.

- Чтобы не утомлять тебя деталями, - продолжал я, - скажу только, что война оказалась чрезвычайно долгой и была на редкость упорной. Положение мессенян с каждым годом делалось все хуже: они были истощены денежными расходами и, кроме того, на страну обрушилась болезнь. Обсудив положение, они решили покинуть города внутри страны и поселиться на вершине Ифомы. Недоступное по своей природе место мессеняне укрепили еще и искусственно, сделав его совершенно неприступным.

Осада горы продолжалась около пятнадцати лет. Наконец, обескровленные голодом и большими потерями, защитники сдались. В 724 г. до н.э. мессеняне признали верховную власть спартанцев. Многие после этого покинули родину, переселившись в соседние области, а те, кому некуда было идти, вновь расселились по своим прежним городам. Спустя несколько десятилетий спартанцы превратили их в своих рабов-илотов.

- Это было жестоко с их стороны, - сказала Вика.

- Многие греки тоже так думали, - сказал я. – Конечно, против самого института рабства никто тогда не выступал. Однако казалось несправедливым, что один греческий народ обратил в рабство другой. Соседние области предоставили бежавшим мессенянам убежище. Что касается илотов, то они дважды поднимали против спартанцев мощные восстания. Одно произошло в 685-668 гг. до н.э. (это была Вторая Мессенская война), а другое началось в 465 г. до н.э. после внезапного землетрясения. Весь город спартанцев был тогда обращен в руины, множество жителей погибло. Едва распространилась весть о разрушении столицы, вспыхнуло восстание в Мессении. Илоты захватили Ифому и стали совершать оттуда опустошительные походы в земли лакедемонян. Спартанцы десять лет осаждали гору, но взять ее так и не смогли. В конце концов они разрешили осажденным свободно покинуть Пелопоннес. Афиняне из ненависти к лакедемонянам приняли изгнанников к себе.

- Короче говоря, эта горка сильно осложняла спартанцам жизнь, - сказала Вика.

Дорога тем временем подвела нас к подножию Ифомы.

51. Древняя Мессена

- Надеюсь, мы не полезем на вершину? – спросила Вика.

- В этом нет необходимости, - сказал я. – Древняя Мессена, которую мы должны осмотреть, расположена у подножия. В сравнении со Спартой и Афинами это сравнительно молодой город. Он был основан Эпаминондом в 369 г. до н.э.

- Вот как, - сказала Вика, - Эпаминонд и здесь успел отметиться?

- Собственно говоря, - сказал я, - это было прямое следствие левктрского разгрома. Спартанцы были обескровлены. У них не осталось сил проводить завоевательную политику. Все их враги объединились вокруг Фив. В 370 г. до н.э. Эпаминонд предпринял большой поход в Лаконику. Столица спартанцев была осаждена, однако взять ее Эпаминонду не удалось. Тогда в 369 г. до н.э. он объявил о восстановлении независимости Мессении. Более трехсот лет эта страна находилась под жестокой пятой спартанцев, а ее население было сведено до положения жалких рабов. Теперь все переменилось. Возрожденному полису нужна была столица. Эпаминонд сам выбрал место у подножия Ифомы, приказал свозить камни, сооружать дома и храмы, строить стены крепости. Во все места, где только жили потомки изгнанников-мессенян, разослали вестников с приглашением возвратиться в Пелопоннес, и тотчас сюда со всех сторон стали стекаться новые граждане.

- Звучит величественно и красиво, - сказала Вика.

- Да, - сказал я, - этим деянием Эпаминонд оказал большую услугу не только древним мессенянам, но и нам, бедным туристам. Мессена быстро выросла, сделалась большим и многолюдным городом. Она просуществовала почти семьсот лет и была разрушена в 395 г. нашей эры вестготами. Это самый крупный из всех сохранившихся городов древней Греции. До наших дней дошли руины стен, двухэтажные башни, ворота, стадион, театры, агора, храм Артемиды. Здесь устроен прекрасный музей, где представлены древние статуи. Но, увы, в нашем распоряжении только один час. Едва ли мы успеем осмотреть хотя бы третью часть.

- Осмотрим, что успеем, - сказала Вика. - Терпеть не могу бегать, высунув язык, от одних развалин к другим. Как будто руины там чем-то отличаются от руин здесь.

- Конечно, отличаются, - сказал я, - просто надо уметь это видеть. Впрочем, как хочешь. Мессена для меня не главное. Важнее успеть до темноты в Спарту.

При подъезде к городу пришлось остановиться и пропустить стадо баранов.

Наконец мы добрались до стоянки.

Машин здесь оказалось совсем немного – всего пять или шесть. То ли час был ранний, то ли вообще не сезон, но только в Мессене нам почти не встречались туристы. Лишь кое-где на раскопках трудились археологи.

- Очень хорошо, - сказал я. – Можно представить, какой была Ифома при спартанцах – тихой и безлюдной.

- А она была тихой и безлюдной? – спросила Вика.

- Так пишут древнегреческие историки, - сказал я. – Население в Мессении было редким, и в основном оно сосредотачивалось на двух плодородных равнинах - Стениклере и Макарии. А окрестности Ифомы, скорей всего, оставались в запустении.

Мы прошли мимо старой церквушки с кладбищем.

И вышли к театру.

- Замечательное зрелище, - сказал я.

Спустившись вниз, мы уселись на мраморных скамьях.

- Меланхолический пейзаж, - сказала Вика, - но мне здесь нравится. Больше, чем в афинском театре. А что это за мраморные кресла?

- Понятия не имею, - сказал я. – В путеводители о них ничего не говорилось.

- Сфотографируй меня в этом кресле!

Я щёлкнул пару раз. Мы отправились дальше и вышли на агору.

На склонах среди невзрачной травки выделялись яркие желто-красные пятна – златоцветы вперемежку с маками.

Пройдя немножко на юг, мы наткнулись на какие-то руины. Наверно, это были остатки обширного жреческого комплекса, носившего название Асклепиона. Но мы так и не увидели великолепного мессенского стадиона, остатки гимнасия, римский театр, стены и башни. Все это, к сожалению, пришлось досматривать потом в интернете.

- Пора возвращаться, - сказал я, - нам еще перебираться через Тайгет. Как бы не было дождя.

- Пошли, - сказала Вика. – Только я выпью кофе. Сегодняшний завтрак был, честно говоря, довольно скудным.

Мы вернулись к церкви. Пока Вика пила кофе на веранде кафе, я фотографировал окружающие маслины.

52. Тайгет

От древней Мессены наш «ниссан» взял курс на Каламату.

Не заезжая в Мессину, мы вновь вырули на 82 трассу.

И через полчаса въехали в Каламату. Впрочем, останавливаться мы здесь не собирались. Пока проезжали через город, я сделал несколько снимков прямо из окна машины. Не весть что, конечно, но хоть какая-то память.

За Каламатой начался многокилометровый серпантин – сначала вверх по склонам Тайгета до перевала, а потом вниз – в долины Лаконики.

53. Мистра

Спустившись с гор, мы свернули с 82 трассы на Мистру.

- На протяжении всей Древности и большей части Средневековья, - сказал я, - главным городом Лаконики была Спарта. Все изменилось после 1204 г., когда столицу Византии Константинополь завоевали крестоносцы. В 1249 г. Ахейский князь Гильом II Виллардуэн построил на вершине высокой горы к западу от Спарты замок Мистру. При этом широко использовались камни с развалин античной Спарты. Таким образом, этот прославленный город бесследно исчез с лица земли и сегодня археологи лишь с большим трудом находят его жалкие остатки.

- Наверно, это большая потеря, - сказала Вика.

- С точки зрения современного историка – огромная, - сказал я, - но в то время античная Спарта мало кого интересовала. Вновь возведённая крепость была очень удобно расположена, так как из нее можно было контролировать ущелье, соединяющее Лаконику с Мессенией. В 1262 г. Гийом потерпел поражение от нового византийского императора Михаила VIII Палеолога и должен был уступить Мистру победителю. Город сделался центром византийского деспотата Мореи и стал быстро разрастаться. Двести лет спустя, в 1460 г., Мистру заняли турки. Под их властью она пробыла до 1687 г., когда здесь утвердились венецианцы. В то время население города насчитывало 40 тысяч человек. Но в 1715 г., когда Мистра вновь вернулась к туркам, здесь осталось всего 16 тысяч жителей. В последующие годы город постепенно приходил в запустение. В 1825 г., во время войны за независимость, Мистру захватили и разрушили египетские войска. Последние жители города в 1832 г. переселились во вновь основанную Спарту, после чего Мистра была окончательно разрушена.

- Все вернулось на круги своя, - сказала Вика.

Мы миновали ворота и стали подниматься по узким улочкам заброшенного города, которые уводили нас к вершине горы.

Подъем оказался достаточно крутым. Вика остановилась, чтобы перевести дух.

- Теперь я понимаю, почему все жители переселились обратно на равнину, - сказала она.

- Да, - сказал я, - до вершины еще лезть и лезть.

Между тем сверху открылся прекрасный вид на долину Эврота.

54. Монастырь Митрополис

На одной из улиц перед нами открылся монастырь Митрополис.

- Это один из старейших монастырей Мистры, - сказал я. – Его собор, посвящённый Святому Димитрию, был построен вскоре после 1264 года. На протяжении всей истории Мистры он был его религиозным центром. Именно здесь в 1449 г. короновали последнего византийского императора Константина XI. С тех пор в соборе хранится коронационная плита с двухглавым орлом – гербом Палеологов.

Мы вошли внутрь.

55. Монастырь Вронтохион

От Митрополиса пошли дальше.

По пути осмотрели церковь Святых Феодоров, посвященную святым Тирону и Стратилату. Путеводитель сообщал, что она также была построена в конце XIII века.

От церкви открылся вид на развалины Монемвасийских ворот, закрывавших доступ в Верхний город.

Но мы повернули направо, к монастырю Вронтохион.

Его главное украшение – церковь Богоматери Одигитрии, построенной, как считают, около 1311 года.

В путеводители говорилось, что церковь эта славится своими фресками, а также исключительной чистотой и красотой пропорций.

Красоту фресок мы не оценили.

Зато оценили великолепный вид, открывающийся от стен монастыря.

56. Дворец Деспотов

По дороге к Среднему городу прошли мимо кладбищенской церкви Евангелистрия.

- Красиво, - сказал я.

- Я просто не нахожу слов, - сказала Вика. – Но неужели нам надо подниматься на самый верх?

- Давай дойдем хотя бы до дворца Деспотов, - сказал я.

Мы посидели минут пять на развалинах старой стены и вновь двинулись в гору.

Наконец показался дворец.

- Ну вот, сказал я, - здесь они и жили эти самые Кантакузины и Палеологи. В путеводителе написано, что весь второй этаж левого крыла занимает огромный тронный зал. Между прочим, один из самых крупных византийских залов.

- Я ожидала, чего-то более величественного, - сказала Вика.

Замок Виллардуэна решили не осматривать.

Ведь мы и так забрались достаточно высоко!

57. Монастырь Пантанасса

Двинулись обратно.

С тропинки открылся вид на действующий женский монастырь Пантанасса (построенный, если верить путеводителю, между 1365 и 1428 гг.).

- Заглянем? - попросила Вика, - мне нравится.

Я пожал плечами. Впрочем, место действительно оказалось очень милым.

- Ты знаешь. – сказала Вика. – У этого города есть своя аура. Я ее почувствовала. Хорошо, что мы здесь побывали.

- А теперь, - сказал я, - в Спарту! Те жалкие часы, что остались до заката, мы посвятим ей!

Однако Вика, прежде чем покинуть монастырь, зашла в церковную лавку и купила у старой монахине матерчатый кошелек на молнии.

- Зачем он тебе? – спросил я, - деньги в таком хранить нельзя.

- Буду использовать как косметичку, - сказала Вика.

Усталые, но довольный мы стали спускаться к нашему «ниссану». Уже подходя к автостоянке, увидели какого-то туриста, который отдыхал на придорожном камне и флегматично взирал на своего отпрыска, усевшегося с той же целью прямо посреди дорожки.

- Какая прелесть! – сказала Вика. – Может, возьмем с собой?

- Мало тебе своих? – спросил я.

- Где два – там и три, - сказала она.

Но потом мы посмотрели на папашу - он почему-то не выглядел таким флегматичным, как минуту назад и с подозрением наблюдал за нами. Решили не рисковать.

58. Отель в Спарте

От Мистры до Спарты рукой подать.

В отеле на улице Ликурга нас встретили чрезвычайно приветливо. Девушка на ресепшене, охотно ответила на все вопросы. Оплата по банковской карте прошла благополучно. И номер, против ожидания, оказался двухкомнатным. Больше того – здесь, похоже, задумывались об удобстве клиентов. В придачу к электрическому чайнику мы обнаружили полный набор посуды: тарелки блюдца, ложки, чашки, стаканы… Вика совершила церемониальный обход наших владений: попробовала душ, фен, включила телевизор, перебрала в вазе пакетики с чаем «Липтон» и осталась очень довольна.

- Ты знаешь, сказала она, - мое предубеждение против греческого сервиса понемногу уходит.

Еще больше воодушевил ее вид из окна. У нас было два балкона - по одному на каждую комнату. С одного из них открывалась замечательная панорама Тайгета.

А также вид на кафедральный собор Евангелистиа.

С другого балкона можно было полюбоваться Парноном.

Что до современной Спарты, то она впечатления не произвела. Подобно большинству греческих населенных пунктов, город этот застроен бетонными коробками и выглядит весьма заурядно.

59. У памятника Ликургу

Выйдя из отеля, мы прежде всего остановились у памятника Ликургу.

- Два слова перед тем, как отправиться дальше, - сказал я. – О Спарте мы с тобой уже не раз вспоминали в предыдущие дни.

- Это точно, - сказала Вика.

- Так вот, спартанское государство, каким мы его знаем по описаниям античных историков, было создано Ликургом. Плутарх рассказывает, что Лаконика до него была больна обычными для той эпохи социальными недугами. Неравенство состояний было ужасное: масса нищих и бедных постоянно угрожала государству мятежом, между тем как богатство скопилось в руках немногих. Ликург убедил сограждан отказаться от частного владения землею, передать ее в распоряжение государства, а затем провести новый ее раздел и жить всем на равных условиях, так чтобы никто, не был выше другого.

- Это сильно смахивает на социализм, - сказала Вика. – Или я не права?

- Права, - сказал я, - но только отчасти. При социализме владелец земли сам должен на ней работать. Но Ликург запретил согражданам заниматься ремеслом, земледелием или торговлей. При переделе земли каждая семья получила в придачу к своему наделу определенное число рабов-илотов или, как их иногда называют, - государственных крепостных. Отныне илоты делали всю работу, а на долю спартанцев осталась только военная служба. Когда не было войны, они имели очень много досуга, который посвящали хороводам, пирам, празднествам, охоте и гимнасиям.

- В таком случае, это уже не социализм, а коммунизм в отдельно взятом городе, - сказала Вика.

- Называй как хочешь, - сказала я, - но только имей в виду, что наслаждаться прекрасным ничего не деланьем спартиат мог лишь с тридцати лет, когда покидал казарму и становился полноправным домовладельцем. Его детство, отрочество и юность проходили в бесконечной военной муштре. И это также было заведено Ликургом! Все дети, которым исполнилось семь лет, собирались вместе и делились на отряды. С этого времени они жили и ели вместе, приучались играть и проводить время друг с другом. Их воспитание преследовало отныне только одну цель: беспрекословное послушание, выносливость и наука побеждать. С летами воспитание мальчиков становилось все более суровым: им наголо стригли волосы, приучали ходить босыми и играть без одежды. На тринадцатом году они снимали с себя хитон и получали на год по одному плащу. Их кожа была загорелой и грубой. Они не принимали теплых ванн и никогда не умащались. Спали они вместе на постелях, сделанных из тростника, который собирали по берегам Эврота, причем рвали его руками, без помощи ножа. Пища, отпускаемая подросткам, была очень скудная, для того чтобы заставить их собственными силами бороться с лишеньями и сделать из них людей смелых и хитрых. Все, что они приносили к обеду, было ворованным. Воспитание юношей было уже не таким строгим - им позволялось ухаживать за своими волосами, украшать оружие и платье.

- В общем, не веселое у них было детство, - сказала Вика. – Ну что, куда направимся теперь?

- Пойдем в сторону Акрополя, - сказал я.

60. Современная Спарта

Мы двинулись по улице Ликурга.

- У Фукидида есть интересное замечание о Спарте, - сказал я. – Он пишет, что этот город, лишенный укреплений и монументальных сооружений, похож со своими маленькими храмами и убогими домишками на большую деревню. И может случиться так, что далекие предки, копаясь на месте, где раньше располагалась Спарта, не найдут никаких материальных подтверждений его былого величия.

- И что? – спросила Вика, - он оказался прав?

- Абсолютно, - сказал я. – И если бы древние греческие истории не были наполнены постоянными упоминаниями о Спарте, можно было бы вообще усомниться в существовании этого славного города. Тот город, который ты видишь, был заново основан в 1834 г. первым греческим королем Оттоном I, баварцем по происхождению. Именно немцам Спарта обязана своей регулярной застройкой.

В это время стал накрапывать дождь. Мы старались не обращать на него внимания, но он все усиливался и усиливался, пока не полил по-настоящему.

- Чёрт! – сказал я, - как это не вовремя.

- Не беда, - сказала Вика. – Я как раз собиралась поужинать.

Мы зашли в первую попавшуюся по пути закусочную, купили жареных крылышек, пирожков, чаю и расположились за столиком под навесом на улице. Дождь стал понемногу стихать, но было промозгло и холодно. Не успели мы усесться на стулья, как появился какой-то молодой человек, достаточно прилично одетый и стал нам о чем-то плаксиво рассказывать по-английски. Наверно, он жаловался на свою тяжелую жизнь. Я сунул бедняге два евро, чтобы он отвязался, и он действительно тотчас исчез. Это был единственный дождь и единственный нищий за все время нашего пребывания в Греции.

После ужина мы вышли на главный проспект Спарты - улицу Константина Палеолога.

Она привела нас к футбольному полю у подножия холма Акрополя. Рядом с ним установлен известный памятник царю Леониду.

- Вот еще одно напоминание о греко-персидских войнах, - сказал я.

- Это историю я знаю, - сказала Вика, - триста спартанцев во главе с Леонидом задержали персов в Фермопильском проходе.

- На самом деле спартанцы там были не одни, - сказал я, - по свидетельству Геродота под командой у Леонида находилось порядка шести тысяч гоплитов из различных греческих полисов. Но если вспомнить, что Ксеркс привел в Грецию десятки, если не сотни тысяч воинов, силы, конечно, были неравные. Персидский царь, узнав, что дорогу ему преграждает небольшой греческий отряд, послал к Леониду гонца с кратким повелением: «Сложи оружие!». Леонид ответил ему также двумя словами: «Приди и возьми!» Гонец сказал ему: «Безумец, ты не знаешь, что тебя ждет! Наши стрелы закроют над вами солнце!» – «Значит, мы будем сражаться в тени!» – отвечал Леонид. Персы два дня беспрерывно атаковали греков, но все их попытки выбить врагов из Фермопильского прохода не имели успеха. Только обойдя позиции обороняющихся по горной тропе и напав на них с тыла, Ксеркс с немалым трудом смог их одолеть. В последний момент Леонид отпустил всех союзников. С ним осталось только триста спартанцев, да еще порядка семисот феспийцев. Все они погибли в последнем бою.

- Про триста спартанцев я слышала неоднократно, - сказала Вика, - а про семьсот феспийцев ни разу.

- Так пишет Геродот, сказал я.

61. Спартанский Акрополь

Слева от стадиона тянется улица Акрополя.

С одной стороны – стена, с другой – детский сад. По территории разгуливает павлин.

За стадионом начинается подъем на невысокий холм Акрополя (225 м над уровнем моря).

- В старину, - сказал я, - здесь было много красивых построек. Самой прославленной и замечательной из них считался храм Афины Медного Дома.

Сейчас весь холм засажен оливами.

Некоторые из них весьма живописны.

Археологами откопаны остатки древних и средневековых сооружений.

С вершины открывается прекрасный вид на город и Тайгет.

У подножья холма – остатки античного театра.

Мы присели на больших обтесанных камнях и с четверть часа любовались светлыми, с серебристым отливом маслинами, заполнявшими все пространство от подошвы холма до окраины города. Я восхищался в душе величавым Тайгетом и темными облаками, лениво скользившими над его вершинами. Для полноты ощущения недоставало только одного - среди деревьев и городских улиц я тщетно искал Эврот. Увы, никаких следов этой знаменитой реки так и не удалось обнаружить.

62. Мы ищем Эврот

- …Ты слишком многого от меня хочешь, - сердито сказала Вика, - вспомни, где мы были утром и где сейчас…

- Я все-все понимаю, - сказал я, - но и ты меня пойми…

- Нет, ты не понимаешь, - сказала Вика. – Мы с тобой уже двенадцать часов на ногах - ходим туда и сюда, лазаем по горам и любуемся пейзажами. Пора, наконец, остановиться…

- Невозможно уехать из Спарты, не увидев Эврота, - сказал я…

- А по-моему, тут нет никакой беды…

- Это абсолютно немыслимо, - сказал я, - все историки так или иначе упоминают об Эвроте. Это все равно, что Сена в Париже или Темза в Лондоне. Мы не можем уехать, не увидев его.

- Ладно, - устало сказал Вика, - если тебе меня не жалко, давай поедем искать Эврот. Боюсь только, что вечером я уже ни на что не буду способна…

Вернувшись в отель мы опять уселись в свой «ниссан» и отправились на поиски великой лаконской реки. За городом Вика повернула на юг в сторону Тайгета. Очень скоро мы добрались до горных отрогов. Перед нами открылись живые и неживые изгороди, жилые и нежилые постройки, свечки кипарисов, сады… И ни малейших следов реки.

- Давай поищем с другой стороны долины, - сказал я. – Ведь где-то он должен быть!

Вика молча развернула машину и поехала по направлению к Парнону.

Расстояние до гор здесь было значительно больше, а надежды обнаружить неведомо куда запропастившуюся реку совсем мало.

Глядя на Вику, которая всем своим видом олицетворяла угрюмую покорность судьбе, я почувствовал что-то вроде укора совести. Наверно, для одного дня впечатлений и в самом деле было больше, чем достаточно.

- Ладно, - сказал я, - разворачивайся. Поедем в гостиницу. А Эврот я найду потом в Интернете…

День шестой. Микены - Пирей

63. Рассвет над Спартой

Утром Вика поднялась ни свет, ни заря и устроилась на северном балконе снимать восход солнца над Парноном.

С противоположного балкона можно было наблюдать, как преображается в утренних лучах величавый Тайгет.

- Давай завтракать, - сказал я.

Но Вика никак не могла угомониться.

- Погоди, - сказала она, - еще один снимок на память.

Она сбросила халат, вышла на балкон и сделала вид, будто ловит руками солнце.

- Немного шокирующее фото, - сказал я, - ты уверена, что на твоей работе его оценят?

- Обойдусь без их оценки, - сказала она, - а ты фотографируй быстрее, пока меня не арестовали за безнравственное поведение.

- Можешь не волноваться, - сказал я, - в Спарте всегда спокойно относились к наготе. Пишут, что местные девицы имели обыкновение щеголять в коротких шерстяных хитонах, которые доходили только до колен и сбоку имели высокий разрез, так что при ходьбе открывалось голое бедро. В гимнасиях и при исполнении упражнений они скидывали с себя и эту единственную одежду. Согласно установлениям Ликурга, девушки, как и юноши, должны были являться во время торжественных процессий без платья, плясать и петь на некоторых праздниках обнаженными в присутствии и на виду у молодых людей.

- Великолепные нравы, - сказала Вика, - жаль, что это было во времена язычества…

64. Берег Эврота

Мы позавтракали в номере и отправились в путь. И вот, едва наш «ниссан» выехал из города на трассу Е961 Спарта – Триполи, как показался мост и перед ним синий знак с надписью Еvrotas.

- Стой, стой, - закричал я, - это она и есть великая лаконская река!

Сделав несколько снимков с моста, мы спустились к самой воде.

- Не буду тебе говорить, что ожидала совсем другого, - сказала Вика.

- Тебе кажется, что эта река не достойна своей славы? – спросил я.

- Честно говоря, да.

- Ну и напрасно, - сказал я, - во-первых прими во внимания, что это самое верховье. Ты видела верховье Волги?

- Видела, - сказал Вика.

- И как?

- Совсем не так, как в Волгограде.

- И во-вторых, - продолжал я, - сейчас конец весны. В период таянья снегов он выглядит иначе. Даже Эпаминонд не смог совладать с ним.

- Вот как? Даже Эпаминонд? Я так думала, что ему все было нипочем.

- Зря ты смеешься, - сказал я. – После битвы при Левктрах силы Спарты оказались подорванными. Фиванцы спешили воспользоваться этим. В конце декабря 370 г. до н.э. вместе с многочисленными союзниками они вторглись в страну, предали ее разорению и сожжению. К этому времени доряне занимали Лаконику в продолжении шестисот лет, и за весь этот период еще ни один враг не отваживался вступить в их страну: беотийцы были первыми, кого спартанцы увидели на своей земле. Царь Агесилай II не разрешил спартанцам сразиться с нападавшими в открытом поле, но занял центр города и самые важные пункты. К счастью для него, Эврот из-за обилия снегов в горах выступил из берегов и разлился шире обыкновенного. Переправу вброд, пишет Плутарх, затрудняла не столько быстрота течения, сколько ледяной холод воды. Как ни старался Эпаминонд из честолюбия завязать сражение в самом городе и поставить трофей, он не смог выманить Агесилая или вызвать его на бой, а потому снялся с лагеря и отступил из Лаконики. Впрочем, хотя Эпаминонд не смог взять Спарты, он нанес лакедемонянам невосполнимое поражение - восстановил в 369 г. до н.э. независимость Мессении, находившейся триста лет под их полным владычеством…

- Да, эту историю я уже слышала, - сказала Вика.

- Тогда поехали дальше?

- Поехали.

65. Микены

Прежде, чем сесть в машину, Вика сделала последний снимок гор.

- Прощай, Тайгет, - сказала она.

- И здравствуй, Парнон, - сказал я.

Трасса Е961, уводившая нас на север, пролегала через отроги Парнона.

Наконец мы выехали на равнину Арголиды.

- Тебе не помешает знать, - сказал я, что, воспетые Гомером «златообильные Микены» были когда-то самым могущественным и богатым городом Эллады. Согласно мифам, их основателем считается Персей.

- Который убил горгону Медузу?

- И спас Андромеду. Считается, что он жил в начале XIV в. до н. э. Однако археологи доказали, что Микены древнее как минимум на два столетия. Первые царские захоронения (кстати, самые богатые) были сделаны здесь еще в середине XVI в. Правда, никаких других сооружений, кроме гробниц, от той далекой эпохи не сохранилось. Город, руины которого мы будем осматривать, действительно возник в XIV в. до н.э. Сначала был построен неукрепленный дворец, позже обнесенный стеной. Столетие спустя одна за другой были возведены еще две мощные стены.

- Значит, горожанам было от кого защищаться, - сказала Вика.

- Мифы не оставляют на этот счет никаких сомнений, - сказал я. – На протяжении многих десятилетий здесь боролись за власть представители двух династий: потомки Геракла и потомки Пелопса.

- Этот не тот Пелопс, что отметился в Олимпии? – спросила Вика.

- Он самый. Внутри рода Пелопидов также шла жестокая распря – сначала между его сыновьями Атреем и Фиестом, а потом между их потомками. Сын Атрея великий Агамемнон был убит неверной женой Клитемнестрой и ее любовником Эгисфом, сыном Фиеста. Спустя восемь лет сын Агамемнона Орест убил их обоих.

- И чем все закончилось? – спросила Вика.

- Из изгнания вернулись Гераклиды, возглавлявшие племена диких дорийцев. Они завоевали весь Пелопоннес. Микены были повержены. Центром страны окончательно сделался Аргос.

Вскоре мы подъехали к Микенам.

Акрополь находится на холме (278 м над уровнем моря), окруженном, в свою очередь, горами. Попасть в крепость можно только через ворота.

Мы оставили машину на стоянке, купили билеты и стали подниматься в гору. Ветер, донимавший нас последние дни, на время стих. Редкие облачка не могли прикрыть солнца. Сделалось довольно жарко. Дорога шла вдоль древних городских стен, вернее их остатков.

Очередной поворот, и вот перед нами знаменитые Львиные ворота, сооруженные в XIII в. до н.э. из четырех монолитных глыб амигдалита, каждая из которых (если верить путеводителю) весит 20 тонн.

Вика внимательно рассмотрела двух существ, симметрично стоящих друг напротив друга и опирающихся передними лапами на алтарь.

- А они точно «львиные»? - спросила она.

- Сомнения на этот счет существуют, сказал я. - Головы, как видишь, не сохранились. Может быть, это грифоны.

Мы вошли внутрь.

Сразу за воротами у самой стены нас ожидали весьма живописные руины.

- Фундамент справа, - сказал я, - это остатки зернохранилища. Во всяком случае, здесь были найдены пифосы с зерном. А воронка слева – это, так называемый, «Могильный круг А».

- Неромантичное название, - сказала Вика. - А что это за ямы?

- Эти ямы принято называть «шахтами». Каждая из них была отдельной гробницей. Как я уже говорил, первые захоронения были сделаны в XVI в. до н. э. Именно здесь Генрих Шлиман нашел знаменитую «маску Агамемнона» и вообще большую часть микенских сокровищ. Первоначально гробницы находились за пределами города. Около 1250 г. до н.э. была построена новая стена, после чего весь этот комплекс оказался внутри Микен.

Полюбовавшись гробницами, мы двинулись вверх по дороге, с двух сторон окруженной стенами.

- Это так, называемая, большая рампа, - сказал я. - Дорога ведет от ворот к царскому дворцу.

Не обращая внимания на палящее солнце, мы забрались на вершину холма.

- Когда-то, - сказал я, - здесь располагались внутренний дворик и приемный зал дворца (мегарон).

- А где же стены и крыша? – спросила Вика.

- Увы, увы, не забывай, что это XIII в. до н.э. Помнишь, как выглядел Парфенон? А этот дворец на восемь веков старше.

- Ну, тогда расскажи, как он выглядел.

- Стены мегарона (23 х 11,5 м) украшали фрески, пол — расписная штукатурка. Отсюда коридоры вели в другие комнаты, располагавшиеся на разных уровнях. Во дворце были и залы для официальных церемоний, и гостевые палаты, и женские покои, и много-много всего. Короче, это было очень красиво.

- Придется поверить на слово, - сказала Вика.

Подойдя к краю площадки, она некоторое время обозревала окрестности.

- Жестокий пейзаж, - сказала она. - Я не удивляюсь, что здешние цари так спокойно резали друг друга.

Мы обогнули холм и вышли к северо-восточному выступу дворца.

Осмотрели узкие северные ворота и повернули к зданию музея.

В музее Вика задержалась возле древней микенской керамики.

- Да, - сказал я, - это тебе не классическая скульптура! Совсем другое мироощущение. Кстати, можешь взглянуть, как выглядела маска Агамемнона.

- Неприятный тип, - сказала Вика. – Я даже начинаю понимать Клитемнестру.

- Женщина женщине… - сказал я со смехом. – Но не спеши ее оправдывать. Эта маска лет на двести старше Агамемнона, и скорее всего она не имеет к сыну Атрея никакого отношения.

- Ладно, - сказала Вика, - пора уезжать.

- А как же сокровищница Атрея? Мы ее так и не осмотрели. Правда все сокровища из нее украли еще в древности, но в путеводителе пишут, что на нее стоит взглянуть.

- Во сколько мы должны сдать машину?

- В 16 часов.

- Тогда лучше отправимся прямо сейчас. А на сокровищницу посмотрим в следующий раз. С меня пока довольно и этого.

66. Бунт навигатора

Покинув Микены, мы вскоре выехали на трассу Е-65, уже хорошо нам знакомую. Круг замкнулся. Наш четырехдневный автопробег по главным областям Пелопоннеса завершился. Впереди ждали Афины.

Казалось бы, чего проще – добраться до пункта проката на Сиггроу-авеню, сдать машину и вновь превратиться в добропорядочных пешеходов. Вика заранее предвкушала удовольствие от приятного ничегонеделания.

- Пять дней за рулем, - сказала она, - это чересчур. Я тоже хочу отдохнуть.

- Конечно, - сказал я. – Ты это заслужила.

- Вечером, - сказала Вика, - как только сядем на паром, пойдем в ресторан и закажем себе вина.

- Это святое дело, - сказал я, - как не напиться после дальней дороги?

- А потом, - сказала Вика, - будем гулять по палубе и смотреть на звезды.

- Прекрасная мысль, - сказал я, - смотреть на звезды после двух-трех бокалов вина, что может быть поэтичнее?

В своих благодушных мечтах мы совсем забыли про навигатора. Впрочем, он в последнее время вел себя более чем скромно. После того, как мы накинули на него узду в Мессини, наш словоохотливый друг старался не высовываться и говорить исключительно по делу. Коварный план мести он приберег на самый конец. При этом он так ловко притворялся, что сомнения в его благонадежности появились только при въезде в греческую столицу.

- Навигатор не указывает никаких поворотов? – спросила Вика.

- Никаких, - сказал я.

- И о разворотах тоже нет речи?

- Похоже, нет, - сказал я. – А в чем дело?

- Но ведь мы въехали в город с противоположной стороны? Значит, офис будет на другой стороне улицы!

- Да, - сказал я, - ты права! Кстати, вот и он.

Хорошо знакомый зеленый фасад и стоянка машин промелькнула с левой стороны и осталась позади.

- Вы прибыли в место назначения, - бесстрастно сообщил навигатор.

- Черт! – сказала Вика.

- Езжай до первого разворота, - сказал я.

Но совет этот оказалось проще дать, чем исполнить. На первом, втором… пятом перекрестках нас неизменно встречал знак «поворот налево запрещен».

- Здесь нигде нет левых поворотов, - сказал я. – Поворачивай направо. Потом развернешься и с перекрестка повернешь налево.

Вика крутанула баранку, и мы съехали с авеню на какую-то узкую улочку. Вскоре выяснилось, что по ней можно ехать только в одну сторону.

- Я не могу развернуться, - сказала Вика.

- Езжай пока прямо, - сказал я, - сейчас я снова забью адрес.

Сказать легче, чем сделать. Когда я вновь активировал навигатор, наш автомобиль успел порядком углубиться в паутину улочек Плаки. Все обочины были забиты машинами, толпы народа шли в обе стороны. Кто-то вышагивал по тротуару, а кто-то прямо по мостовой. Вика сидела с бледным напряженным лицом. Она ведь так не хотела сюда забираться! Но почему, почему даже самые невероятные наши фобии имеют обыкновение сбываться?

- Через двести метров поверните направо, - сказал навигатор.

- Сейчас живо доедем, - бодро сказал я.

- Что-то подсказывает мне, что все не так просто, - сказала Вика.

И, конечно, она оказалась права, потому что дурные предчувствия сбываются всегда, а хорошие только по большим праздникам. Команды посыпались из навигатора, словно золотые монетки из рога изобилия. «Через сто пятьдесят метров поверните направо», «через двести метров поверните налево», «через… направо», «через… налево», «через…»

- Да он просто издевается над нами! – сказала Вика.

- Ты же знаешь, что этого не может быть, - сказал я.

Но, боюсь, что мой голос звучал не слишком уверенно. Совершив тьмущую тьму поворотов, мы внезапно выехали на Сиггроу-авеню.

- Поворачивай! – сказал я.

- Здесь нет левого поворота, - сквозь зубы сообщила Вика.

Мы пересекли авеню и поехали дальше. Шансы оказаться в нужном месте теперь явно стремились к нулю. Подчиняясь указаниям нашего электронного деспота, «ниссан» описал широкую дугу по переулкам Афин и вновь выехал к Сиггроу.

- Через двести метров поверните налево, - сказал навигатор.

- Да чтоб ему подавиться! – сказала Вика, - он опять вывел нас на то же самое место!

- Тогда не поворачивай, - сказал я, - езжай прямо!

Мы во второй раз пересекли Сиггроу-авеню и вновь въехали в Плаку.

- Что мне теперь делать? – спросила Вика.

- Вы ушли с маршрута, - сказал навигатор.

- Да пошел ты! – сказала Вика.

Не обращая внимания на вопли нашего сусанина, она поворачивала без разбора то направо, то налево, так что через четверть часа мы окончательно потеряли представление о том, где находимся.

- По-моему, - осторожно сказал я, - мы скорее удаляемся, чем приближаемся…

Но она только зло сверкнула в ответ глазами...

…

- Куда это мы приехали? – спросила Вика.

- Чтоб мне перевернуться, – сказал я, - ведь это же подножье скалы Акрополя! Ты уверена, что здесь вообще можно ездить?

Вокруг толпились люди и с удивлением взирали на нас, как будто впервые видели голубой «ниссан».

- Вы ушли с маршрута! – в сотый раз повторил навигатор.

- Чтоб вас всех! – сказала Вика и надавила на кнопку клаксона.

Народ шарахнулся от нас в разные стороны. «Ниссан» со скрипом рванулся вперед, сдал назад, развернулся, перевалился через бордюр тротуара и въехал в ближайший переулок. «Господи, - сказал я про себя, - сделай так, чтобы местные гаишники всем скопом отправились пить кофе…»

Увидев свободный пятачок у обочины, Вика свернула к тротуару и остановилась. Губы у нее дрожали, в глазах стояли слезы.

С минуту я прислушивался, не доносится ли до нас вой полицейских сирен.

- Кажется, пронесло, - сказал я, - еще немного и ты могла бы нарушить правила дорожного движения.

- Я тысячу раз их нарушила, - сказала Вика. – Сколько же здесь народу! Странно, что я никого не задавила.

- Бывает, - сказал я.

С четверть часа мы молчали. Вика сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла.

- Ты знаешь, - сказал я, - мы можем попробовать еще раз.

- Хочешь, чтобы у меня отобрали права? – сказала Вика.

- Нет, правда, - сказал я. – Мы возьмем навигатор…

- Не произноси при мне этого слова, - сказала Вика, - иначе я за себя не отвечаю.

- Понимаю, что ты немножко взволнованна, - сказал я, - но постарайся меня выслушать… Мы возьмем навигатор и отметим точку…

Вика молчала.

- Мы отметим точку, - продолжал я, - как будто нам надо попасть на улицу, следующую за нужным нам домом. Этот бездельник не сможет нас водить за нос. Хочет он того или нет, но ему придется доставить нас на ту сторону улицы. Главное успеть свернуть. Ты ведь попробуешь?

- А что еще мне остается? – устало сказала Вика. Она повернула ключ зажигания и завела мотор. – Ставь свою точку!

Я предельно увеличил масштаб и аккуратно обозначил выбранное место. Навигатор быстро рассчитал маршрут.

- Рукой подать, - сказал я. – Ну, с Богом! Главное не волнуйся.

Машина тронулась. Вика, как мне кажется, не очень верила в успех моей задумки. И напрасно! Потому что на этот раз все получилось на редкость гладко и четко. Не прошло и десяти минут, как мы были на Сиггроу-авеню. Наш «ниссан» вырулил на главную улицу и без каких-либо затруднений совершил левый поворот. Еще через пять минут мы увидели впереди зеленые стены офиса.

- Смотри не пропусти, - сказал я.

- Не волнуйся, - сказала Вика. – Если потребуется, я въеду туда прямо сквозь витрину.

Но подобных радикальных действий не потребовалось. Метрах в тридцати от офиса Вика взяла вправо и выехала на тротуар. Мы подкатили к дверям и остановились.

67. Пирей

Вместо 16 часов, мы сдали машину в 17. Я боялся, что с нас потребуют доплату за просрочку, но сотрудники компании по прокату автомобилей оказались выше таких мелочей. Удостоверившись, что мы не разбили ни одной фары и заполнили бак достаточным количеством горючего, они с легким сердцем отпустили нас на все четыре стороны. Вся процедура передачи автомобиля заняла меньше пяти минут. Мы даже не успели проститься с «ниссаном», ставшим для нас на эти пять дней вторым домом.

Подхватив чемоданы, мы подкатили их к краю тротуара. Я поднял руку, и тотчас перед нами резко затормозило такси.

- В Пирей, - сказал я.

Шофер быстро затолкал чемоданы в багажник и услужливо распахнул дверцу машины. Мы забрались внутрь.

- Скажи ему, что мы плывем в Ханью, - сказал я.

Вика перевела.

- И пусть он поторопится. Мы должны получить наши билеты до шести часов.

Вика перевела.

Шофер понимающе кивнул. Едва загорелся красный свет, он быстро развернул машину и помчался по Сиггроу-авеню прочь от центра. Прощайте, Афины! Глядя на проносившиеся мимо дома, я испытал чувство облегчения. Как приятно передоверить свои проблемы знающему человеку и спокойно отдаться свободному течению событий!

- Ну, как ты? – спросил я у Вики.

Она слабо улыбнулась:

- Нормально.

Вот чем хороши путешествия! Дома мы бы до конца дня находились под влиянием пережитого стресса, а тут все неприятные воспоминания и тревоги покинули нас в одно мгновение, как будто мы оставили их в арендованном «ниссане»…

Такси за полчаса домчало нас до Пирея. Вскоре мы увидели причал, к которому швартовались огромные морские паромы. Их было не меньше дюжины. В одиночку мы бы не сразу нашли тот, который нам необходим. Но для шофера эта задача явно не являлась головоломкой. Он быстро отыскал нужный причал, пожелал нам всего хорошего и уехал. Мы подкатили чемоданы к небольшому павильону. Я протянул в окошко свидетельство о бронировании и без проблем получил наши билеты. Оставшееся до начала посадки время мы с интересом наблюдали за тем, как внутри парома один за другим исчезали легковые автомобили.

В шесть часов вечера открылся проход для пассажиров. Едва мы оказались внутри, нам вручили два магнитных ключа. Пожилой, благообразный стюард в малиновом пиджаке и форменной фуражке проводил нас в лифт и вместе с нами поднялся на седьмую палубу. От шахты лифта в обе стороны расходились шесть длинных коридоров. И все они были похожи друг на друга, как шесть копий одного фотографического снимка: белые потолки, белые пластиковые стены, зеленые ковровые дорожки и бесконечная чреда совершенно одинаковых черных дверей с блестящими магнитными замками. Когда мы вошли в каюту, стюард первым делом показал нам душевую кабину, а потом принялся объяснять, как управлять кондиционером. Он крутил ручки и что-то пространно втолковывал мне по-английски. Я стоял рядом и ждал, когда он закончит.

- Дай ему два евро, - шепнула Вика.

Едва монета перекочевала в карман стюарда, он без лишних проволочек закончил свою лекцию, пожелал нам спокойной ночи и удалился.

- Боже, как я устала, - сказала Вика и растянулась на своей полке.

Я огляделся. Крошечная каюта размерами и устройством напоминала купе в поезде: две полки у стены, а между ними небольшой, прикрученный к полу столик. На месте иллюминатора - красивая марина.

- Собираешься спать? – спросил я.

- Конечно, нет! – сказала Вика. – Где моя бутылка вина? Или я ее не заслужила?

- Думаю, что заслужила, - сказал я. - Если бы не ты, мы бы до сих пор гуляли вокруг Акрополя.

- Тогда я надеваю платье, и мы отправляемся в ресторан!

Но прежде, чем идти в ресторан, мы прошлись по салонам корабля, который поразил нас рациональной роскошью своих интерьеров: обилием зеркал, разнообразных светильников, ковров и хромированных перил. Потом поднялись на палубу и полюбовались прекрасной панорамой Пирея.

68. В ресторане

Когда мы спустились в ресторан, там почти не было посетителей.

Я отправился в бар и вернулся с бутылкой пино гриджио. Вика осталось довольна моим выбором. Она сама пошла выбирать закуски и украсила наш столик двумя тарелками. На одной были нарезаны ломтиками несколько сортов сыра, на другой – разложены различные фрукты, а также кисть винограда с большими красными ягодами.

- Мы сегодня гуляем, - сказал я и наполнил бокалы.

- Сегодня, завтра и в любой другой день, когда я не за рулем, - сказала она, - ведь мы в отпуске, черт возьми, и можем позволить себе немного вольностей.

- Кто бы стал возражать, - сказал я, - только итальянские вина, возможно, нам больше не встретятся.

- Значит, будем пить греческие, - сказала она, - говорят, они тоже неплохие.

- Правильно, - сказал я, - в Греции надо пить греческое. А на Крите – критское.

Мы прихлебывали маленькими глотками вино, закусывали пряным сыром, сладким виноградом и смотрели, как зал быстро наполняется народом. В ресторане сделалось шумно и весело.

После второго бокала по телу растеклась приятная истома.

- У меня тост, - сказала Вика, - выпьем за Грецию! Дай Бог ей всяческих благ и процветания.

- И за тебя, - сказал я, - пусть с тобой всегда будут выдержка и удача, ну, примерно так же, как сегодня…

- Теперь это кажется смешным, - сказала Вика, - а тогда, возле Акрополя, мне было совсем не до смеха.

Мы стали вспоминать приключения сегодняшнего дня и делиться впечатлениями. Бутылка и тарелки между тем опустели.

- Это у меня шумит в голове или мы действительно плывем? – спросила Вика.

- Мы давно в море, - сказал я, - время почти десять.

- Я должна на это посмотреть, - сказала Вика.

Она отправилась на палубу, я – за ней. Небо уже потемнело, только за кормой сверкали яркие огни Пирея.

Мы немного походили по палубе. День быстро угасал. Вскоре стало совсем темно. Подул свежий ветер.

- Бр-р-р, - сказала Вика, - какая холодища. Мы точно плывем на юг?

- Южнее не бывает, - сказал я, - скоро ты будешь нежиться на солнце в самой южной точке Греции, и у ног твоих будет плескаться прекрасное Ливийское море.

- С трудом в это вериться, - сказала она, - мне кажется, я совсем пьяная. Пойдем в каюту. Ты ведь согреешь меня?

- Не вопрос, - сказал я…

День седьмой. Ханья

69. Отель на улице Скалиди

- …Рass ... I ask you to... Now here ... Gently, - красивая черноволосая гречанка, сияя доброжелательной улыбкой, открыла дверь в углу просторного, мощенного двора и пригласила нас войти.

Вика со смущенной улыбкой последовала за ней. Я замыкал шествие. Наверно, на моем лице было написано такое же смущение. Конечно, мы и прежде догадывались, что расчетливая недоброжелательность, с которой мы столкнулись в Мессини, для Греции скорее исключение, чем правило. И, тем не менее, радушие, с которым нас приветствовали в Ханье, в отеле на улице Скалиди (едва мы успели выбраться из такси), было неожиданным. Оно далеко выходило за границы официальной любезности. На помощь хозяйке уже спешил ее муж – полный грек лет пятидесяти со шкиперской бородкой. Теперь нас стали чествовать в два голоса. Вика, не переставая улыбаться, переводила:

- В этой баночке мандариновое варенье, хозяйка сама его готовила, а в этой – мёд. В графинчике - ракия, специально для тебя… Все это за счет заведения.

Я стоял с глупой улыбкой на лице и благодарил, хотя особенной любви к ракии, никогда не питал.

- Well, relax, - сказал хозяин. - If required - contact.

И они вежливо удалились, прикрыв за собой стеклянную дверь с римской шторой. Мы с Викой ошарашенно посмотрели друг на друга.

- Что это было? – спросила она.

- Вообще-то это называется «приветливость», - сказал я.

- И чем мы им так понравились?

- Только не приписывай это своему очарованию. Они всех так встречают. Когда я читал отзывы об этом отеле, то среди оценок не нашел ни одной «восьмерки». Только «девятки» и «десятки».

- Невероятно, - сказала Вика.

Мы стали осматриваться. Место показалось нам на редкость своеобразным. Совсем небольшая комната, может быть, 3 на 2 м, но с очень высоким потолком (метра 4, не меньше). Почти все свободное место занимала огромная двуспальная кровать, доходившая почти до порога. Встал с постели, открыл дверь, сделал шаг – и ты на улице! Казалось бы нелепая конура, но это только на первый взгляд. При ближайшем знакомстве мы обнаружили сотни мелочей, создающих вокруг постояльца атмосферу изысканного комфорта. Это могла быть ниша у изголовья, куда удобно класть книгу или очки. Или маленький светильник, прилаженный таким образом, что можно было читать, не мешая другому спать. Или тумбочка на колесиках, которую можно использовать как столик. Над входом – большой плоский телевизор, который удобно смотреть, лежа на кровати. В стене – платяной шкаф, ниша для чемоданов. За дверью слева – крошечный санузел с душевой кабиной. Но главная прелесть заключалась в том, что этот номер был двухэтажный. Деревянная лестница вела на полати, где была устроена небольшая кухня. Здесь также чувствовалось стремление предоставить постояльцу все возможности для того чтобы готовить или разогревать еду. При беглом осмотре мы обнаружили раковину, электроплиту, электочайник, холодильник, тостер, микроволновку, миксер и даже маленькую кофемашину. В стенном шкафу полный комплект посуды, начиная от кастрюль и сковородок и кончая очень милым набором рюмок и бокалов. В специальном ящичке помещались пакетики с чаем, кофе и сахар. Небольшой обеденный стол и два плетенных кресла дополняли обстановку. Сидя за столиком и попивая кофе, можно было смотреть телевизор.

- Мечта русского туриста, - сказала Вика.

- Жаль, что нам ничего из этого не пригодиться, - сказал я. – Кстати, может быть, пойдем погуляем по городу и заодно позавтракаем?

- Прекрасная идея, - сказала Вика, - подожди минутку, я переоденусь.

Через четверть часа, обменявшись улыбками с хозяйкой, которая что-то считала за своей конторкой, мы вышли на улицу Скалиди.

- Надо было разузнать у нее, как добраться до Венецианской крепости, – сказала Вика.

- Сеньора хочет в Порто Венециано? – спросил я. – Не волнуйтесь, это недалеко. По улице Пирео надо спуститься до Платиа Тало, а потом по берегу направо до самой гавани.

- Ну, если так, я спокойна, - сказала Вика.

70. Завтрак на улице Агелоу

- Вот тебе экспресс-информация, - сказал я, когда мы тронулись в путь. - Город Ханья был построен венецианцами в начале XIII века. От венецианской эпохи сохранился целый квартал в Старом городе с примечательными зданиями и крепостными стенами. В 1645 году Ханью захватили турки, которые и владели потом ею вплоть до 1913 года, когда Крит отошел к Греции. Ныне Ханья – центр одноименного нома. Население – 60 тысяч человек.

- А ном это много? – спросила Вика.

- Хочешь знать, как это по-нашему? Ну, если Крит считать за отдельную область с центром в Ираклеоне, то Ханья – это райцентр.

- Понятно, - сказала Вика, - Ханьяский район Ираклеонской области.

Как и в других греческих городах, современная застройка не произвела на нас особенного впечатления.

Но вскоре дорога вывела к старому рву, по противоположному краю которого тянулась крепостная стена.

- Укрепления начали строиться в XVI века, - сказал я.

Когда мы подошли к самому берегу моря, из-за развалин крепостной башни показалась макушка маяка, который считается одной из главных местных достопримечательностей.

Мы обогнули линию укреплений и оказались на берегу Венецианской гавани.

- Какой замечательный вид, - сказала Вика.

- Был бы еще лучше, - сказал я, - если бы разобрали все эти торговые павильоны. В путеводителе сообщается, что гавань была построена венецианцами в 1320-1356 годах и была рассчитана на 40 галер.

Справа при входе в гавань высится крепость Фирка, сооруженная в 1629 году, незадолго до турецкого вторжения. Рядом с ней размещается Морской музей Крита.

Мы прошли чуть дальше до начала узенькой улицы Агелоу и присели за столик у дверей таверны.

Когда появился хозяин (пожилой грек, облаченный в старый потертый пиджак), Вика заказала ему завтрак. Я тем временем фотографировал противоположный берег гавани.

- Что это за мечеть? – спросила Вика.

- Мечеть Янычаров, - сказал я, - построена в 1645 г. До 20-х гг. прошлого века половина населения Ханьи исповедовало ислам, и это было самое посещаемое место в городе. Сейчас мусульман здесь не осталось, и мечеть используется как выставочный зал.

Хозяин принес чай, бокалы со свежевыжатым апельсиновым соком, йогурт, масло, джем и бисквиты. Мы стали не торопясь завтракать. За соседним столиком расположилась пожилая французская пара. Было удивительно приятно сидеть вот так, за чашкой чая, наслаждаясь восхитительным утром, слушать французскую речь, любоваться открывающимся перед тобой видом и предвкушать приятный, насыщенный впечатлениями день. Ветер почти стих, день обещал быть жарким, но пока еще в воздухе держалась освежающая утренняя прохлада.

- Хорошо, - сказала Вика.

- Замечательно хорошо, - сказал я, - вот в такие минуты вдруг осознаешь, что счастье оказывается существует…

71. Морской музей

Расплатившись за завтрак, мы отправились в Морской музей. Путеводитель сообщал, что его экспозиция «охватывает период, начиная с бронзового века и до наших дней». Коллекция включает «модели кораблей, картины на морскую тематику, морские инструменты, навигационное оборудование, карты, фотографии, документы и многое другое». Также говорилось, что в музее «имеется специальная экспозиция, отображающая удивительную красоту и многообразие морской среды, с богатой коллекцией ракушек из разных уголков мира» и что «музей Крита успешно конкурирует с европейскими музеями по качеству экспонатов». Заплатив по 3 евро, мы могли убедиться, что во всех приведенных утверждениях (в особенности в последнем) есть известная доля преувеличения, вызванная, как можно думать, местным патриотизмом. В расположении витрин и коллекций ощущался забавный сумбур, вызванный, по-видимому, тем, что экспонаты прибывали постепенно и их часто ставили на первое попавшееся свободное место. Хотя, с другой стороны, этот хаос создает неказенную атмосферу. Что-то подобное ощущаешь в доме старого путешественника, который много побродил по свету – каждая привезенная им диковинка существует сама по себе, никакой системы нет, но в общем и целом – здорово. Короче, тем, кто интересуется историей флота, а в особенности греческого флота, сюда стоит заглянуть.

Вика с интересом побродила по залам первого этажа, но на втором этаже, среди множества моделей современных кораблей заметно заскучала.

- Пойдем гулять по городу? – спросил я.

- Пойдем, - сказала она.

72. Старая Ханья

Старая Ханья великолепна. Бродить по ее шумным улицам, вслушиваясь в многоязычный говор толпы, заглядывать в сувенирные лавки и любоваться фасадами старинных зданий – истинное наслаждение.

Распрощавшись с музеем, мы немного побродили по набережной. Туристов было мало. Хозяева ресторанчиков усиленно зазывали к себе ранних посетителей, но пока их старания оставались безрезультатными – большинство столиков пустовало.

Отсюда открывался прекрасный вид на мол и маяк.

- Этот маяк, - сказал я, - отстроен в 1830-1840-х гг. египтянами по приказу египетского паши Мехмета Али.

- Не вижу в нем ничего египетского, - сказала Вика.

- Это были совсем другие египтяне, - сказал я. – Они едва не потопили в крови национальное греческое восстание. В материковой Греции о солдатах Мехмета Али долго вспоминали со слезами и проклятьями. Ну, а на Крите… Как видишь, хоть что-то хорошее.

Мы углубились в паутину улочек Старой Ханьи. Фасады зданий и окна со ставнями напомнили мне Италию.

На первых этажах - сплошные ряды сувенирных лавок.

По узким улочкам удобнее всего передвигаться на скутерах и мотоциклах. Даже старики здесь – завзятые рокеры.

Везде, где есть свободное место, теснятся столики таверн. Вывешенные на улицах меню приглашают отведать блюда средиземноморской кухни.

Цветущие бугенвиллии необычайно оживляют и украшают городской пейзаж.

Там, где нет цветущих деревьев – цветы в горшках.

Мы дошли до стен форта Щиаво в Еврейском квартале.

Возвращаясь обратно к гавани, оказались у кафедрального собора Трех Мучеников на площади Митрополеос.

Тут же на площади стоит памятник константинопольскому патриарху Афинагору I.

- Чем он знаменит? – спросила Вика.

- В 1964 г. Афинагор встретился в Иерусалиме с папой римским Павлом VI, - сказал я.

- И все?

- Учитывая, что в последний раз папа и патриарх встречались до этого в 1439 г., нельзя сказать, что это было заурядное событие.

- И что, они говорили об объединении церквей?

- Не думаю, - сказал я. – Но, по крайней мере, отменили взаимные анафемы, существовавшие с 1054 года.

- Лучше поздно, чем никогда, - сказала Вика.

На улице Халидон неподалеку от площади ее внимание привлекла средневековая церковь.

- Красиво, - сказала она.

Я сверился с путеводителем и сообщил:

- Это храм св. Франциска Асизского. Между прочим, XIV век. Сейчас здесь Археологический музей. Может, зайдем?

- Хватит с меня археологии, да и музеев на сегодня достаточно, - сказала Вика. – Пойдем лучше чего-нибудь купим на память.

И мы отправились дальше, прицениваясь к сувенирам, глазея по сторонам, и фотографируя.

73. Ужин на берегу моря

- …Что-то я проголодалась! – сказала Вика.

- Может, пообедаем? – спросил я.

- Давай заодно поужинаем, - сказала Вика, - а то потом будет поздно.

День и в самом деле уже клонился к вечеру.

Мы стали осматриваться по сторонам.

- Глянь, что там! – со смехом сказала Вика.

Я повернулся и увидел неподалеку одноэтажное здание с открытой верандой. К парапету была прикручена вывеска с надписями на греческом, английском и русском языках.

- Кафе бар «Берлога»!

Мы уселись за свободный столик. Тотчас появился хозяин (здоровяк лет 35 ростом выше меня на две головы), облаченный в ярко-красную футболку. На груди были выведены горделивые слова «I do it. My way». Он широко улыбнулся и по обыкновению осведомился, какое меню подавать.

- Russian, - сказал я.

- О! – сказал он и улыбнулся еще шире.

А потом стал звать:

- Irina, Irina!

Из дверей вышла женщина с русой косой и милыми ямочками на щеках.

- Добрый вечер, - сказала она по-русски. – Что будете заказывать?

Мы заглянули в меню. Среди многих других блюд там можно было найти борщ, щи из свежей капусты, пельмени, блины с лососевой икрой… Но мы решили не изменять Греции: заказали форель, критский салат и что-нибудь выпить.

- Хотите домашнего вина? – спросила Ирина.

- Почему бы и нет?

Она ушла и вернулась с большим кувшином. Вика не стала отказываться, но потом спросила у меня:

- Здесь ведь не меньше литра?

- Брось, - сказал я, - миллилитров семьсот, не больше. К тому же ты слышала: это домашнее вино!

- Звучит обнадеживающе, - сказала Вика, - если я попрошу после ужина крепко взять меня под руку и отвести в отель, ты ведь мне не откажешь?

- Само собой, - сказал я, - мне кажется, это мой долг.

Мы выпили по бокалу вина (оно оказалось терпковатым, но приятным на вкус) и принялись за критский салат. В дополнение к обычному набору греческого салата он включал в себя крутоны – подсушенные в духовке вперемежку с ароматными травами кусочки хлеба. Вроде мелочь, а вкус другой. Мы запили салат вином и принялись за нежную форель, запеченную в духовке с кукурузными хлопьями, грецкими орехами и зеленью. Это блюдо потребовало еще двух бокалов. Разливая вино в четвертый раз, я сообщил:

- Вот мы и дошли до дна кувшина!

- Не так страшен… как его…

Дважды запнувшись на этой короткой фразе, Вика засмеялась.

- Что, пора в отель? Вон, сумерки наступили…

- Шутишь? – сказала она. – Допивай вино и пошли гулять…

Мы расплатились за ужин, попрощались с радушными хозяевами и вновь отправились в сторону гавани.

74. Ханья после захода солнца

Блеск огней совершенно преобразил город.

Залитая светом набережная была полна народу.

Как и положено курортному городу, Ханья окончательно сбросила сонное оцепенение только с заходом солнца. С разных концов набережной доносилась веселая музыка. Многоязычная толпа гудела. Все столики в ресторанах были заняты. У ярко освещенных развалов шла бойкая торговля. Вика останавливалась то там, то здесь, прицениваясь к дешевой бижутерии. Видно было, что это дело поставлено в Ханье на поток. Бесконечное разнообразие всевозможных колечек, сережек, браслетов, кулонов, подвесок и цепочек просто поражало воображение. То же многообразие наблюдалось в отношении материалов: в ход шло все, начиная с дерева и кончая золотом. Вика мерила все подряд. С блестящими глазами, веселая и возбужденная, она довольно бойко объяснялась с девушками-продавщицами, которые вертелись вокруг нее с зеркалами в руках и шумно выражали свое одобрение. Потратив на разные безделушки 30 евро, она сказала мне:

- Хватит, пора остановиться! И вообще, лучше не делать покупок на пьяную голову.

- Оставь, - сказал я, - тебе очень идет. Обожаю смотреть, как ты наряжаешься.

- Нет, - сказала она, - хорошего понемногу.

Мы пошли прочь от моря, навстречу толпе, которая выплескивалась из всех переулков на набережную.

- Куда мы идем? – спросила Вика.

- В отель, - сказал я.

- А разве нам не в другую сторону?

- Охота делать крюк, - сказал я. – Мы проходили сегодня мимо моста через ров. Я посмотрел - он выводит как раз к нашему отелю.

С полчаса мы довольно бодро продвигались вперед.

- Осторожно! - сказала Вика.

Ее предупреждение пришлось кстати – мимо пронеслась кавалькада мотоциклистов. Ни темнота, ни узость улиц, ни многолюдство не заставили их сбавить скорость.

- Лихачи, - сказал я.

- А ты не кидайся под колеса. И вообще… эта улица ведет куда угодно, но только не к нашей гостинице.

Мы уже порядочно углубились в Старый город. Народу здесь было не так много, да и количество огней сильно поубавилось.

- Мне кажется, я узнаю это место, - сказал я, - сейчас метров сто прямо, потом направо. Мы должны выйти к форту, а оттуда рукой подать.

Но ни к какому форту мы не вышли, а вместо этого забрели в какой-то глухой переулок, едва освещенный парочкой тусклых фонарей. С трудом отыскав на стене дома табличку с названием улицы, я развернул карту и попытался сориентироваться. Это было совершенно бесполезное занятие.

- Мост где-то рядом, - сказал я. – Смешно, мы заблудились в трех соснах.

- А мне совсем не смешно, - сказала Вика. – Не люблю бродить ночью по незнакомому городу. Особенно по его окраинам. Пошли обратно!

Пришлось возвращаться. Вскоре мы вновь оказались на набережной, с трудом протолкались сквозь густую толпу и выбрались к Морскому музею. Здесь людей было меньше, и мы смогли ускорить шаг. Но все равно путь до гостиницы сначала в обход укреплений, а потом вдоль крепостного рва занял изрядное количество времени. До отеля мы добрались после 11 часов.

День восьмой. Сфакия

75. Хмурый таксист

- …Хозяйка вызвала такси, - сообщила Вика, - сейчас будет.

- Прекрасно, - сказал я.

Деньги за ночлег уже были уплачены, ключ сдан. Я сидел на скамейке во дворе рядом с чемоданами. Двор был большой, мощеный, обсаженный по периметру цветущими олеандрами. Не смотря на ранний час, некоторые постояльцы уже были на ногах. Проходя мимо, они с некоторым удивлением поглядывали в нашу сторону. Мне казалось, что я читаю их мысли. «Странные люди, - думали они, - вчера приехали, сегодня уезжают. Разве Ханья тот город, где достаточно провести только сутки?» Эти соображения, несомненно, имели свои резоны…

- Просмотри, что она мне подарила, - с улыбкой сказала Вика.

Я взял из ее рук лист бумаги.

- Это рисунок младшей дочери хозяйки.

- Забавно, - сказал я.

- Скорее трогательно, - сказала Вика.

Выглянув из-за двери, хозяйка сообщила, что такси уже ожидает нас на улице. Мы взяли свои вещи и стали прощаться. Однако эта гостеприимная женщина решила проводить нас до самой машины. Наклонившись, она что-то быстро говорила Вике, а та с улыбкой кивала ей в ответ. Я тоже улыбался для компании. Так мы и появились на улице Скалиди, сияя улыбками, словно тройка зазывал на рождественской ярмарке. Физиономия поджидавшего нас таксиста, напротив поражала своей мрачной сосредоточенностью. Вид у него был такой, словно он успел навестить спозаранку своего дантиста. Забросив наши чемоданы в багажник, он вопросительно посмотрел на Вику. Она с улыбкой стала объяснять ему, что, хотя мы заказали такси до аэропорта, в аэропорт нам, собственно, не надо, а нужен нам всего лишь офис одной известной фирмы, которая занимается сдачей в прокат автомобилей. Таксист не дослушал ее и полез на свое место. Я спросил, сколько будут стоить его услуги.

- Twenty or twenty five, - отвечал он, хмуро глядя перед собой.

- Twenty, twenty! – крикнула хозяка.

Таксист метнул на нее мрачный взгляд и ничего не ответил. Резко дернувшись с места, машина покатила по улицам Ханьи. Как оказалось, движение здесь было достаточно напряженным. Кое-где уже стали появляться заторы, и вид этих пробок неизменно приводил нашего водителя в ожесточение. Пристроившись за какой-нибудь медленно едущей машиной, он начинал отчаянно сигналить и с губ его то и дело срывались короткие и весьма энергичные фразы. Такая тактика, впрочем, не всегда помогала. Тогда таксист прибегал к более радикальным средствам – резко сворачивал в ближайший переулок и начинал кружить по улицам в поисках более свободного проезда. Но, судя по тому, что отрезок путти в десять километров отнял у нас более сорока минут, мы немного выиграли от этих эволюций.

Однако все когда-нибудь заканчивается. Показался красивый коттедж, фасад которого был выкрашен в уже знакомый нам зеленый цвет. Такси резко затормозило возле дверей.

- How many? – спросил я.

- Twenty! – ответил таксист, и я прочел в его взгляде явную недоброжелательность.

Получив деньги, он тотчас уехал.

76. Дорога на Хора Сфакион

Я не пошел внутрь офиса, а присел на скамейке рядом с чемоданами. Сквозь открытую дверь можно было наблюдать, как Вика разговаривает с седовласой женщиной-менеджером лет сорока пяти. Как и в предыдущий раз, в Афинах, процедура оформления не заняла много времени. Ксерокопирование водительских прав… Ксерокопирование паспорта…. Кредитная карточка… Роспись в договоре… И вот ей передают ключи…

Вика вышла на улицу.

- Что на этот раз? - спросил я.

- Ты не поверишь, - сказала она, - «ниссан микро», но только белый.

Мы отыскали нашу новую машину на стоянке и остались довольны ее осмотром. Не удалось обнаружить ни одной царапины.

- Пробег 56 тысяч километров, - сказала Вика, усевшись на водительское сидение. – Почти новая.

Я убрал чемоданы, приладил навигатор и доложил:

- Можно трогаться!

- С богом, - сказала Вика, поворачивая ключ в замке зажигания.

Машина мягко завелась. От отеля, располагавшегося на южном берегу Крита, нас отделяло порядка семидесяти километров.

Поначалу путь лежал по трассе Е75 Ханья – Айос-Николаос. У Врайсиса мы свернули с нее на местную автодорогу, пересекавшую Крит с севера на юг через горы Лефка.

Около 11 часов с седловины перевала перед нами открылось Ливийское море.

- Почти приехали, - сказал я.

- Осталось только спуститься, - сказала Вика.

Чем ближе мы приближались к Хора Сфакиону, тем заметнее менялся пейзаж. И тем меньше вокруг оставалось зелени.

77. Прибытие в отель

На бесплодной серо-желтой равнине, походившей порою на голодную степь, выделялось, подобно оазису, только одно ярко-зеленое пятно – наш отель.

Вика проехала через открытые ворота и припарковала машину на паркинге, обсаженном со всех сторон аккуратно подстриженными оливами.

Чуть подальше стоял небольшой автобус.

Мы вытащили чемоданы и отправились к главному корпусу отеля.

В просторном холле было тихо, прохладно.

За стойкой мы увидели красивую девушку в черном платье.

- Hello, - сказала она, улыбаясь широкой американской улыбкой.

- Hello, - сказали мы. Я отметил при этом, что Вика может улыбаться ничуть не хуже.

Не сверяясь ни с какими списками и даже не взглянув на экран монитора, девушка безошибочно назвала наши фамилии. Мы закивали в ответ и снова заулыбались. Приятно сознавать, что ты не просто «один из многих», но гость, «которого ждут». Девушка забрала наши паспорта и вручила взамен красочный проспект, в котором были пропечатаны правила отеля. Пока Вика и дежурная обменивались любезностями, я успел просмотреть расписание: завтрак с 7 до 10, ужин с 18 до 20. Обеда нет, но с 12 до 16 возле бассейна работает ресторан. Каждый час автобус отвозит желающих на пляж. Реже совершаются регулярные рейсы между отелем и ближайшей деревней Хора Сфакионом, являющейся административным центром дима Сфакион.

Наконец Вика получила ключи и сообщила, что наш номер «с видом на море» располагается на втором этаже. Мы прошли через бар, украшенный огромными пифосами, и вкатили наши чемоданы в лифт.

- В корпусе всего два этажа, а на лифт не поскупились, - сказал я.

- Все ради нас, - сказала Вика.

Автоматические дверцы раздвинулись, и вот мы в коридоре, также оформленном в «национальном» стиле. Только вместо пифосов между дверями расставлены огромные гидрии. Вставляем ключ в замок нашей двери. Открываем. Наш встречает кромешный мрак.

- Погоди, - сказала Вика, - сейчас я включу свет.

Она нашарила на стене нишу сенсорного выключателя и вставила в нее брелок ключа. Загорелся свет, и мы увидели наше новое жилище: две кровати, тумбочка, зеркало над письменным столом; у противоположной стены – туалетный столик с нишей под холодильник, над ним – плоский телевизор. При входе – просторный платяной шкаф с сейфом. Ванны нет, но есть душевая. На туалетном столике – тарелка с апельсином и яблоком. Все просто, даже аскетично, но со вкусом.

- По-моему, неплохо, - сказал я.

78. Парео

Вика отворила плотные ставни, впустив в комнату солнечный свет, и вышла на лоджию…

- О! – сказала она.

Я последовал за ней. Со второго этажа открывался прекрасный вид на всю окрестную равнину. На горизонте можно было рассмотреть краешек моря. Восклицание Вики относилось, впрочем, не к пейзажу за окном, а к постояльцам отеля. Ветер заметно ослаб, и многие из них, оставив лежаки у бассейна, занялись подвижными играми на открытом воздухе.

Кто-то посвятил себя волейболу, кто-то шахматам.

Прямо против нашей лоджии мужчина и женщина, также мало обремененные одеждой, играли в гольф.

- Мне кажется, здесь царит вполне непринужденная атмосфера, - сказал я.

- Вижу, - сказала Вика.

Вернувшись в комнату, она первым делом сбросила с себя дорожное платье, а затем так же решительно избавилась от нижнего белья.

- Ты не слишком торопишься? – спросил я.

- Не беспокойся, - сказала Вика, - здесь это в порядке вещей.

Порывшись в чемодане, она извлекла из него свое парео и стала примерять перед зеркалом, завязывая то одним, то другим способом..

- Ну, как? – спросила она через четверть часа.

- Довольно рискованно сказал я, - не хочешь сложить его в два раза?

- Не говори чепухи, - сказала Вика, - парео надевают не для того что бы скрыть, а для того что бы подчеркнуть.

- Если так, у тебя здорово получается.

- Еще один штрих - сережки, - сказала она и стала перебирать купленные в Ханье безделушки.

- Возьми вон те, перламутровые, - посоветовал я.

- А ты? – спросила она.

- Если не возражаешь, я надену шорты.

- Это старомодно, - сказала Вика. – Говорила тебе, что надо купить мужское парео.

- Ничего, - сказал я, - сойдет для первого раза. К тому же на шортах есть карманы, можно положить деньги.

- Возьми двадцать евро, а остальные спрячь в сейф. Знаешь, как с ним обращаться?

- Как-нибудь разберусь, - сказал я.

79. Выход в свет

Девушка на ресепшене окинула Вику беглым взглядом, пожелала нам хорошего отдыха и одарила напоследок своей американской улыбкой. Очевидно, она не нашла ее костюм вызывающим, и это меня немного успокоило.

Мы вышли на террасу за главным корпусом.

Терраса примыкала к ресторану и служила для него летней верандой.

Следующая лестница привела нас к пул-бару. Миновав его, мы оказались на лужайке перед бассейном.

Полдюжины пальм, свободно рассаженных здесь и там, придавали этому месту весьма экзотический облик. С южной стороны за бассейном тянулись две линии бунгало.

Сам бассейн, как мы вскоре догадались, служил сосредоточием всей светской жизни отеля. Именно здесь его обитатели проводили большую часть дня. Некоторые поставили свои лежаки возле воды, другие - на лужайке, а кто-то расположился под кронами пальм. Я перенес в тень два свободных лежака и застелил их полотенцами.

Небо с утра было затянуто густой облачной пеленой. Однако время от времени она истончалась, и из-под нее прорывались ослепительно яркие солнечные лучи.

- Окунемся? - спросила Вика.

- Почему нет? - сказала я.

Сбросив парео, панаму и сандалии она неторопливо прошла по кромке бассейна к душевым стойкам. Вокруг них почему-то кружило множество ос. Некоторые уже отведали купания и, отяжелев от воды, беспомощно ползали по мокрым плитам.

Повернув рычажок, я с минуту простоял под тугими, холодными струями, а потом спустился вслед за Викой в бассейн. Вода была теплая и удивительно прозрачная. Не торопясь мы доплыли до противоположной стенки бассейна и вернулись обратно.

- Еще разок? – спросил я.

- Довольно для начала, - сказала Вика.

Мы отправились обратно на свои лежаки. Короткий заплыв и холодный душ вернули нашим телам ощущение бодрости и силы.

- Хорошо, - сказала Вика.

Она лежала на спине, вытянувшись во весь рост и прикрыв глаза.

Наше появление не осталось незамеченным. Я то и дело ловил на себе внимательные взгляды местных старожилов. Они оценивали новичков и выносили над ними свой вердикт. Не думаю, что моя скромная персона кого-то особенно заинтересовала, но Вика… Вика, как обычно, произвела впечатление, особенно на мужскую половину…

Я поднял спинку лежака, превратив его в кресло, устроился поудобнее и стал наблюдать за отдыхающими. Первый, на ком задержался мой взгляд, был мужчина лет пятидесяти пяти, с медным от загара телом, мужественным обветренным лицом и белокурыми волосами. Сомбреро настолько органично шло к его облику, что казалось естественным продолжением головы. Я мысленно назвал незнакомца «ковбоем» (позже узнал, что он датчанин). Общее благоприятное впечатление от его фигуры несколько снижалось из-за большого пивного живота. Впрочем, этот изъян имели здесь многие, так что его не стоило принимать всерьез…

Вслед затем мое внимание привлекла пожилая пара. Обоим было за шестьдесят, но выглядели они превосходно – высокие, подтянутые, с забронзовевшими на солнце телами. У него - профессорская бородка, у нее – модная эффектная стрижка. В руках - мяч (видимо, супруги возвращались с волейбольной площадки). Пробираясь к своим лежакам, они улыбались и вежливо раскланивались со знакомыми. Будь на них элегантные вечерние туалеты, они не могли бы выглядеть более респектабельно. Я мысленно окрестил незнакомцев «профессором» и «леди». (С первого взгляда они показались мне британцами, что и подтвердилось впоследствии)…

Плотный мужчина, с большим красным затылком не торопясь «накручивал» круги в бассейне. В тот момент, когда его руки с ускорением расходились в стороны, голова исчезала под водой, а когда возвращались назад, красный затылок вновь показывался над ее поверхностью. Раз – два, раз – два, с размеренностью хорошо отлаженного автомата. И так все время, пока мы находились у бассейна. Ни усталости, ни скуки. Я решил, что это немец…

Две женщины, стоя по грудь в воде, о чем-то оживленно болтали друг с другом. Потом, не переставая обмениваться репликами и пересмеиваться, они вышли из бассейна и отправились под душ. Обе были довольно миловидны, не смотря на явно обозначившиеся животики…

Пожилая японка на аква-доске и с оранжевыми надувными манжетами на руках и ногах робко выплыла на середину бассейна, немного полежала, наслаждаясь ощущением глубины, но потом сочла за лучшее вернуться назад «на мелководье»…

Семейная чета (оба в шляпах и солнцезащитных очках) не торопясь сошла в воду и продефилировала пару раз туда-сюда вдоль дальней стенки. Заметив знакомых, супруги встали на дно, облокотились на край бассейна и завели с ними неспешную беседу…

Неожиданный диссонанс в размеренную жизнь внес молодой мужчина спортивной внешности, который не вошел, как другие в воду, а нырнул в нее с разбега. В несколько мощных гребков пловец пересек бассейн, ловко перевернулся у задней стенки и так же стремительно возвратился назад. На нарушителя спокойствия, когда он поднимался по ступенькам, посмотрели с некоторым осуждением. Хотя возможно, мне это показалось. У него было загорелое мускулистое тело, курчавые волосы и красивый, «неаполитанский» абрис лица…

Незнакомец махнул рукой, поднял с ближайшего лежака брошенное полотенце и стал обтираться. Я проследил за его взглядом. С противоположной стороны бассейна стояла девушка лет 20 или 22, очень милая, тоненькая, с точеной фигуркой и густой копной черных волос. Тело ее было покрыто красивым золотистым загаром, только на груди и бедрах выделялись две узкие светлые полоски…

Я так увлекся наблюдениями, что на минуту забыл о Вике.

- Эй, - позвала она, - о чем задумался? Может, пойдем перекусим?

- Пойдем, - сказал я.

Вика завернулась в парео, я влез в свои шорты, и мы отправились в пул-бал. Половина столиков уже была занята. Кто-то сидел за кружкой пива, кто-то закусывал, некоторые читали. По правилам отеля находиться в баре в полном неглиже не разрешалось. Ограничения, впрочем, были не очень строгие. Мужчинам достаточно было обвязать вокруг бедер полотенце, а женщинам – обернуть вокруг груди парео. Однако некоторые манкировали даже эти либеральные правила. В двух столиках от нас, почти у самой лестницы расположилась весьма колоритная пара, по-видимому, муж и жена. Оба были крупные и тучные, с мощными седалищами, не умещавшимися на поверхности стула. Жена обладала к тому же внушительным бюстом, который даже не думала скрывать. Каждый держал в руках полулитровую кружку пива (как мне показалось, далеко не первую) и сосредоточенно прихлебывал из неё. Муж (единственную одежду которого составляла небрежно брошенное на колени полотенце) внимательно читал какую-то маленькую книжку. Жена, погруженная в прострацию, ничего не делала, а просто смотрела в одну точку. Наверно, они отдыхали…

На фоне этой расслабленной полуобнаженной публики довольно занятно смотрелись три девушки-официантки. Молоденькие и красивые, облаченные в белые блузки и черные брючки, они порхали между столиками, внося оживление в сонную атмосферу бара. Все они бойко говорили по-английски и щедро рассыпали вокруг себя улыбки и шутки. Очевидно, хозяева учили персонал не просто подавать клиентам заказанные ими блюда и напитки, но по возможности поддерживать в баре непринужденную атмосферу. Официанткам это прекрасно удавалось. Завсегдатаи бара, среди которых было много пожилых людей, с удовольствием принимали от девушек знаки внимания. На нашу долю тоже кое-что перепало. Высокая блондинка, записывая в блокнотик наш заказ, сообщила между прочим что она из Словакии и зовут ее Ленка. Вика отвечала, что мы русские. Спустя четверть часа, расставив на столе тарелки, Ленка старательно произнесла по-русски: «Приятнава петита… будь здаров…», а потом со смехом добавила по-английски: «I do not know anything else».

Ну, как здесь было не умилиться?

80. Наш manager of animation

- …Я совсем забыла, - сказала Вика, - у нас с тобой назначена встреча!

- Где и с кем? – спросил я.

- В баре, с менеджером по анимации. Ее, кажется, зовут Софи.

- Она что, делает мультики?

- Глупости! Ее задача – следить за тем, чтобы нам с тобой не было скучно.

Я расплатился за обед. Мы поднялись обратно в холл и прошли в пустой бар.

В кресле у ближайшего к входу окна сидела красивая девушка лет двадцати пяти. Строгое лицо, форменный костюм (белая блузка в сочетании с черными брюками) и очки придавали ей сходство с секретаршей. Напротив, на диванчике расположилась благообразная семейная пара (ей лет сорок, ему - под пятьдесят). Оба еще беленькие (видно, только что приехали) и безукоризненно по здешним меркам одетые (даже с некоторым пляжным шиком). Наш загар (итог прилежных посещений солярия) и в особенности костюм Вики (она пришла босиком с сандалиями в руках в небрежно завязанном парео) явно произвели на них впечатление.

Софи заулыбалась, приветствуя нас. Мы заняли диванчик с противоположной стороны стола. Барменша подала нам сок, и церемония знакомства началась. Сначала Софи рассказала о достопримечательностях Сфакии и об истории отеля. Говорила она по-английски, и я мало что понял. Наши визави (они приехали из Германии), судя по их переглядываниям, тоже уловили далеко не все. Но поскольку эта информация содержалась на сайте отеля, думаю, мы немного потеряли. Затем речь зашла об экскурсиях.

- Софи, - перевела Вика, - предлагает нам совершить джип-сафари.

- Здесь что, водятся львы?

- Львов на Крите нет, - сказала Вика. – Но сафари проводятся регулярно. Рано утром мы отправимся на джипе в горы… Там осмотрим какую-то церковь. А потом…

Софи произнесла несколько энергичных фраз и улыбнулась.

- Она говорит, - сказала Вика, - что мы будем спускаться по очень красивому ущелью. И желающие… да желающие, чтобы ощутить тесную связь с природой… могут раздеться…

- Идти по горам голышом? – переспросил я. – По-моему, это нелепость. Вспомни Пилос.

- Я уверена, - сказала Вика, - будь в ущелье хоть одна колючка, нас бы туда не повели. Короче, мы едем...

- Хорошо, - сказал я. – Тогда я хочу побывать в Музее войны. Читал о нем на сайте. По-моему, очень интересно…

- Зачем нам здесь музеи? – поморщилась Вика. – Хотя, подожди…

Она задала Софи несколько вопросов и неожиданно легко согласилась:

- Хорошо, давай запишемся на экскурсию в музей.

Я подозрительно посмотрел на нее.

- Что она тебе сказала?

- Ничего особенного. Это комбинированная поездка. Сначала осматривают музей, а потом едут дегустировать местные вина…

- Ах, вот как! Я, разумеется, не возражаю.

Вика продолжила свои расспросы.

- Жаль, - сказала она, - у нас не получается посетить Самарийское ущелье. Но здесь, совсем рядом с отелем есть ущелье Имброс. Софи уверяет, что оно очень живописное. Я попросила записать нас.

- Еще один поход без одежды?

- Нет, - сказала Вика, - без одежды не получится. Это что-то вроде национального парка. Много народу. Там даже вход платный.

- Платный вход в ущелье? Тебе это не напоминает один известный сюжет?

- Напоминает, - сказала Вика, - но так здесь принято. У нас осталось еще несколько свободных дней. Как ты относишься к boat trip?

- Звучит заманчиво, - сказал я.

Вика поговорила с Софи и сообщила:

- Это действительно здорово. С утра отплываем на запад на прогулочном катере. Софи обещает нам прекрасные виды… Будет пустынный пляж, где можно загорать без всяких стеснений…

- Ну, это само собой, - сказал я. Что-то еще?

- Обед в городке Лутро и… да, вот это тебе понравиться! Будет паломничество к тому месту, где на Крит высадился апостол Павел.

- Пожалуй, можно сплавать, - сказал я.

- Решено, - сказала Вика. – И еще я очень хочу побывать на острове Гавдос.

- Пять поездок, - сказал я, - не много?

- В самый раз!

Мы отправились в номер за деньгами. Заодно решили оплатить проживание. Пребывание одной персоны в стандартном номере для двоих на полупансионе оценивалось в 48 евро. Пресловутый «sea view» добавлял еще 8 евро. Другими словами, сутки в отеле складывались для нас в 112 евро. Плюс стоимость экскурсий. Не удивительно, что в результате общения с улыбчивой девушкой на ресепшене наши кошельки значительно облегчились. Впрочем, кроме ресторана тратить деньги здесь было особенно негде. Так что платежный кризис нам, похоже, не грозил.

81. На пляже

- …Пойдем на пляж, - решила Вика. Она уже закрыла свой чемодан и наблюдала, как я убираю остатки денег в сейф.

- Что с собой брать? – спросил я.

- Ничего особенного. Полотенца и пляжные туфли. Ну, и фотоаппарат, конечно.

Мы спустились в холл, а из холла прошли к бару. Здесь осталось всего человек восемь завсегдатаев. Сдвинув по-хозяйски столы, они расселись вокруг них с кружками пива и вели какой-то веселый разговор.

- Гляди, - сказала Вика, - здесь есть минимаркет.

Я подергал дверь.

- Закрыто!

- Заглянем на обратном пути.

Прежде, чем отправиться к морю, мы совершили небольшую прогулку по территории отеля. В разных направлениях тянулись выложенные плиткой дорожки.

Некоторые приводили нас к уединенным бунгало, обсаженным пальмами и цветущими олеандрами.

В конце концов мы оказались возле металлической сетки, за которой начиналась степь.

- Сфотографируй меня среди цветов, - попросила Вика.

Двигаясь вдоль сетки, мы набрели сначала на птичник, а потом оказались в маслиновой роще.

- Ладно, - сказала Вика, - пойдем купаться.

Когда мы вышли за ворота отеля, я еще раз поразился окружающему нас пустынному ландшафту.

Отель, с его пальмами и белоснежными бунгало казался миражом среди пустыни.

Но едва мы отошли на сотню-другую шагов, видение рассеялось.

Остались только безжизненные горы и степь, заросшая язвенником и колючим черноголовником. Вокруг – ни души. Лишь далеко в горах можно было с трудом различить проезжающие по шоссе машины.

От ворот отеля к пляжу тянулась асфальтированная дорога.

Она была совершенно пустынна. Пройдя весь путь туда и обратно, мы не встретили за все это время ни одного человека. Одни козы.

Тишина, простор и одиночество! Изредка встречались похожие на саксаулы кусты древовидного молочая.

- Какой пейзаж! – сказал я.

Минут через двадцать дорога сделала последний поворот, и мы увидели наш пляж.

Это была полоска гальки между двумя выдающимися в море мысами.

Пустая парковка, закрытый бар и опять ни единой души. Только сложенные зонтики и пустые лежаки.

С восточной стороны пляжа волны вымыли в основании скалы большой грот.

Я стянул с себя шорты. Вика сбросила парео. Мы остановились у кромки воды, зачарованные царившим вокруг величественным покоем. Только она и я наедине с затянутым облаками небом и спокойным, простиравшимся до самого горизонта морем!

В прозрачной воде был виден каждый камешек.

Я выбрал из стопки два лежака и поднял у них спинки. Мы уселись в них, поджав ноги, и стали глядеть в морскую даль. Солнце иногда просвечивало сквозь тонкие облака. Легкий ветерок обвевал наши тела. Ленивые волны набегали на берег и с тихим шорохом возвращались обратно.

- Купаться будем? – спросил я.

- А это обязательно?

- Зачем мы тогда сюда шли?

- Ну, ладно, - согласилась Вика, - хотя мне совсем не жарко.

Мы обули пляжные туфли и осторожно вошли в море. Вода была холодной, хотя и не настолько, как в Метони.

- Бр-р, - сказала Вика.

- На счет три, - сказал я, - раз, два, три…

Мы отважно бросились в море, которое приняло нас в свои ледяные объятия. Сделав несколько энергичных гребков, повернули обратно и выбрались на сушу.

- Бодрит! – сказала Вика, - можно я сегодня больше не буду купаться?

- Неужели мы будем пастись у бассейна, как все эти иностранцы?

- Нет, - завтра придем сюда снова. Мне кажется, днем будет теплее.

Мы посидели еще минут двадцать, наблюдая, как солнце постепенно склоняется к вершине скалы. Потянуло свежестью.

- Пора, - сказала Вика. – Если сейчас пойдем, как раз поспеем к началу ужина.

Не одеваясь, мы побрели вверх по дороге. Вскоре стало ясно, что подниматься по крутому серпантину это совсем не то, что спускаться по нему!

- Зато согрелись! – сказал я, когда мы добрались до вершины.

- Не говори, - сказала Вика, с трудом переводя дух

Мы остановились возле знака, обозначающего конец нудистской зоны.

- Одеваемся? – спросил я.

- Погоди, сфотографируй меня на краю обрыва. Пусть на фотке буду только я, простор и море…

Я сделал несколько кадров.

- Прекрасно, что мы сюда приехали, - сказала Вика, набрасывая на плечи парео и завязывая его узлом. – Здесь и дышится совсем по-другому. Никогда в жизни не чувствовала себя такой раскрепощенной…

82. Ужин

По дороге к отелю, Вика сказала:

- Занесем вещи в номер и пойдем на ужин.

- Мне кажется, так неудобно, - сказал я. – Давай оденемся.

Но она только усмехнулась в ответ.

Однако когда десять минут спустя мы подошли к дверям ресторана, нас остановила одна из девушек-официанток. Мило улыбаясь, она стала что-то объяснять Вике. Та выслушала ее с непроницаемым лицом.

- Пойдем, - сказала она, - нам надо вернуться в номер.

- В чем дело? – спросил я, - нет свободных мест?

- Что-то вроде этого, - сказала Вика.

Мы вновь поднялись на свой этаж. Войдя в номер, Вика скинула парео и в сердцах бросила его на кровать.

- Зачем, трезвонить о натуризме, если они сами полны предрассудков?

- Ага, - сказал я, - значит все-таки дресс-код!

- Сами не знают чего хотят!

Одно за другим Вика доставала из шкафа свои платья и подходила с ними к зеркалу. В конце концов она выбрала свободную, струящуюся тунику с характерным «южным» рисунком: среди черной листвы яркие разноцветные птицы.

- А мне что надеть? – спросил я.

- Про тебя она ничего не говорила.

- И так ясно: если ты будешь в вечернем платье, я не могу щеголять в шортах.

Малое, как известно, тянет за собой большое. Вслед за платьем пришлось подбирать туфли, потом сережки, потом браслет… потом потребовался легкий макияж. Следуя ее примеру, я тоже переобулся, надел брюки и сменил рубашку. Во второй раз мы появились в ресторане только двадцать минут спустя, когда уже начало темнеть. Зал был ярко освещен, и здесь было очень людно. Многие дамы явились в вечерних платьях, а некоторые мужчины - в пиджаках.

Мы сели за свободный столик. Тотчас появилась официантка и подала карту вин.

- Первый день нужно отметить! – сказала Вика. – Как ты смотришь на Kritikos Boutari?

- Если местное, то давай.

- Red или white?

- Мне все равно, - сказал я.

- Тогда красное, – решила Вика.

Она сделала заказ красивой черноволосой официантке. Та вскоре вернулась с бутылкой, достала из кармана штопор сомелье, быстро ввернула его, надавила на рычажок и ловко извлекла пробку. Осторожно наклонив бутылку, она налила немного вина в Викин бокал и вопросительно посмотрела на нее. Вика сделала маленький глоток, смакуя рубиново-красный напиток, кивнула и улыбнулась. Официантка заулыбалась в ответ, разлила вино по бокалам и ушла, оставив бутылку на столе.

- А если бы тебе не понравилось, – спросил я. – Она бы принесла другое?

- Не знаю, - сказала Вика. – Но вино хорошее.

Я глотнул из своего бокала. Вино показалось мне достаточно крепким. К тому же оно имело такой густой и насыщенный вкус, что захотелось сразу запить его водой.

- Теперь я понимаю, почему греки разводили вино водой! – сказал я.

- Мы так не будем делать, - сказала Вика. – Ну, что, пойдем выбирать блюда? Честно говоря, я проголодалась.

Еще в обед, отдавая дань местной кухне, мы решили, что в отеле хороший шеф-повар. Ужин нас окончательно покорил. Шведский стол поражал своим обилием и разнообразием. Ресторан имел окна только с одной стороны – той, что обращена к морю. Противоположная сторона была отдана под раздачу. Здесь располагалось несколько шефингов с дюжиной горячих блюд – как мясных, так и рыбных – и полудюжиной гарниров. Затем шли хладоподносы с разнообразными салатами, многочисленные нарезки, кувшины с соками, корзинки с хлебом и сладкой выпечкой, блюда с пахлавой и другими сладостями. Между ними высились белоснежные стопки тарелок и поблескивали ряды бокалов. Отдельный стол был отдан под фрукты. Хотя сезон еще только начинался, здесь можно было найти яблоки, груши, персики, несколько сортов винограда, клубнику…

К столу мы вернулись с наполненными доверху тарелками.

- Ты знаешь, - сказал я, - если мы будем продолжать в таком же духе, это плохо скажется на наших фигурах.

- Наплевать, - сказала Вика, - я ни в чем не собираюсь себя ограничивать. Где мое вино?

Я налил из бутылки себе и ей. Мы подняли бокалы.

- За Грецию, - сказал я.

- За Крит, - сказал Вика.

- За отдых!

- За любовь!

83. Прогулка после ужина

Оставив на столе пустые тарелки, я отправился к кассе и расплатился за вино. Вика тем временем прошла вперед. Я нагнал ее в холле возле круглой тумбы, на которой Софи вывешивала подробную программу культурных и туристических мероприятий.

- Сегодня в баре после девять часов вечера single-show, - сказал я. – Это что, песенное шоу?

- Single – значит «один», - сказала Вика.

- То есть, это будет «шоу одного»?

- Давай погуляем, а потом вернемся в бар и посмотрим.

Мы вышли через главный вход и отправились бродить по территории отеля. К этому времени окончательно стемнело. Множество разноцветных фонариков, подсвечивавших в разных местах кусты, деревья и стены бунгало, создавали атмосферу праздничной необыденности. Расставленные там и тут поливальные установки, разбрызгивали воду над газонами и цветниками. Легкий теплый ветерок шевелил листву на деревьях. Облачная пелена, весь день затягивавшая небо, стала рассеиваться. Кое-где появились яркие звезды.

- Завтра будет ясный день, - сказала Вика. – Может быть, даже жаркий.

- Дай бог, - сказал я, - попробуем искупаться.

Лужайка вокруг бассейна оставалась затемненной, но сам бассейн был ярко освещен.

- Смотри, - сказала Вика, - что это такое в воде?

- Какая-то машина, - сказал я.

Остановившись на краю, мы некоторое время наблюдали за работой неведомого механизма, который медленно полз по дну бассейна. Откуда-то с берега к нему тянулся толстый кабель. Вот машина добралась до стенки бассейна, постояла несколько секунд, а затем тронулась в противоположную сторону.

- Она дно чистит, а может быть и воду.

Сзади раздался веселый детский смех. Я с удивлением оглянулся, так как не ожидал встретить детей в подобном месте. Две девочки, лет шести или семи в одинаковых платьицах, с визгом бегали по лужайке, уворачиваясь от преследовавшего их молодого мужчины. Обе девочки были белоголовые и похожие друг на друга, как сестры. Мужчине навскидку можно было дать лет тридцать. У него было красивое лицо и изящная бородка. Потешно надувая щеки и широко расставляя руки, он раскачивался из стороны в сторону, представляясь этаким неуклюжим увальнем-злодеем, который никак не может поймать свою жертву. Все это, а в особенности его маневры и гримасы приводили девочек в неописуемый восторг.

- Папа с дочками, - сказал я.

- Вообще-то они называют его дядей, - сказала Вика.

- Это даже интереснее, - сказал я.

Мы прошли от бассейна к задним воротам отеля, а потом двинулись по асфальтированной дорожке между главным корпусом и теннисным кортом. Здесь совсем не было фонарей, и мрак сгущался до полной черноты. Оттого, быть может, Вика и не торопилась покидать это место. Когда, сильно замешкавшись, мы обогнули здание и вышли к главным воротам, я крепко обнимал ее за талию.

- Какой прекрасный вечер, - сказал я, - просто создан для прогулок вдвоем.

- Особенно, когда спутница немного пьяна и не очень строгих правил, - сказала Вика.

- Нестрогая и доступная, - сказал я. - А здорово у них все продуманно.

- Что именно? – спросила Вика.

- Ну, все условности, - сказал я. – Днем у бассейна и на пляже полная демократичность. А вечером – такая чопорность в одежде. Да и во всем остальном: в теннис или волейбол можешь играть в одних кроссовках, а прошел внутрь здания – будь добр одеться. В этом есть какой-то… аристократизм и эротика утонченная. У нас бы все это обязательно смешалось. Народ тащился бы вечером в ресторан в чем мать родила, как на пляж, и не было бы никакого флера.

Вика рассмеялась.

- Ты преувеличиваешь! В натуризме нет эротики. Люди просто сливаются с природой. Наслаждаются полной свободой. Они даже не задумываются, красиво выглядят или нет. Это не важно.

- Да, - сказал я, - некоторые дамы возле бассейна выглядели совсем неэротично.

- Так же, как и некоторые кавалеры, - в тон мне сказала Вика. – Эти пивные животы меня просто ужаснули.

Несколько шагов мы прошли молча.

- Поднимемся к себе? – спросил я.

- Нет, погоди, - сказала Вика, - мне интересно узнать, что такое single-show…

84. Single-show

Мы вошли в бар, когда он был уже наполовину полон. Парочки занимали места на диванах за низкими столиками, отделенными друг от друга огромными пифосами. На высоких табуретах за барной стойкой я увидел тучную пару, уже замеченную мною у бассейна. Муж о чем-то говорил с соседом, а жена с непроницаемым выражением лица, тупо смотрела прямо перед собой. Перед каждым стояла большая кружка пива.

Вика выбрала столик возле двери, которая вела из бара на веранду. Едва мы присели, подбежала официантка. Я заказал два мохито.

- Десятый час, - сказала Вика, - время начинать.

И в ту же минуту из динамиков полилась музыка. Перед публикой появился шоумэн в костюме ковбоя. Его приветствовали аплодисментами. Певец раскланялся и начал выступление. Лично мне композиция была совершенно незнакома, но, судя по тому, что многие соседи что-то напевали себе под нос, слова и мотив пользовались популярностью.

- Теперь понятно, - сказала Вика, - он исполняет хиты известных звезд.

Официантка поставила перед нами блюдечко с солеными фисташками и два высоких хайбола, гарнированных кусочками лайма с веточками мяты. Пока певец переодевался, мы успели вытянуть через соломинку по полстакана.

Зазвучал рок-н-ролл, и певец появился вновь. На этот раз он был в черном парике, белом расклешенном комбинезон с глубоким вырезом на груди. Костюм дополняли широкий расшитый пояс и красный шарф.

- Боже, - сказал я, - он косит под Элвиса Пресли.

Второй номер вызвал не в пример больше воодушевления. Теперь с энтузиазмом подпевала половина зала, а когда музыка смолкла, раздался гром аплодисментов.

Махито между тем было допито, фисташки кончились. Я положил руку на колено Вики.

- Ладно, - сказала она, - пойдем.

И поднявшись из-за стола, медленно вышла из бара.

Я заплатил за коктели, догнал ее на лестнице и поцеловал.

К своему номеру мы подошли крепко обнявшись…

День девятый. Сфакия (Хора Сфакион)

85. Старый натурист

…Всех, кто утром входил в ресторан у дверей встречали официанты: красивый молодой мужчина и девушка.

- Калимера, - говорили они и улыбались.

- Good morning, - отвечал я.

Мы с Викой прошли внутрь и заняли столик у самого окна. Утро было солнечное. С нашего места открывался прекрасный вид на соседнюю террасу, бассейн и далекое море.

Подобно ужину, завтрак показался мне обильным и чрезвычайно разнообразным. Я отдал дань знаменитым критским сырам. Рассыпчатые, как наш творог, они были разложены на больших блюдах из толстого стекла. Я насчитал не менее пяти сортов и взял по ложке каждого. А что бы оттенить вкус, набрал еще ломтиков жареного помидора. Вика тем временем принесла фрукты, овсяную кашу и чай.

- Кажется, я где-то видела сок, - сказала она.

- Сейчас поищу, - сказал я.

Дюжина диспенсеров с соком стояло вдоль стены раздаточной. Рядом с ними ровными стопками возвышались тарелки, блюдца, чашки и другая посуда. Наполнив два бокала апельсиновым соком, я возвращался назад, когда в противоположном углу ресторана началось непонятное смятение. Часть отдыхающих вскочила со своих мест, другие с тревогой смотрели на стол возле входа, вокруг которого суетились три официантки. На полу лежал сухонький старичок лет восьмидесяти и силился улыбнуться. Однако губы его не слушались, и вместо улыбки получалась кривая гримаса.

- Что там случилось? – спросила Вика.

- Очевидно, инсульт, - сообщил я и рассказал о том, что успел увидеть.

- Бедняга, - сказала Вика.

- А я думаю, что он, напротив, счастливчик, - сказал я.

Она посмотрела на меня с удивлением.

- Все мы когда-нибудь умрем, - сказал я, - но все по-разному. Так вот, лично я хотел бы умереть именно в таком месте, как это, среди пальм и красивых обнаженных женщин. И чтобы в последнюю минуту рядом со мной оказались не беззубые старухи из дома престарелых, а прелестные девушки, вроде наших официанток.

Вика улыбнулась.

- Может быть, ты и прав, - сказала она…

86. Калимера

Выйдя из ресторана, мы задержались возле стола, на котором лежало около десятка папок с проспектами на разных языках.

- Смотри, - сказала Вика, - греко-русский мини-разговорник.

- Зачем он тебе? – спросил я. – Они все говорят по-английски.

- Но им будет приятно иногда услышать что-нибудь по-гречески.

- По мне так это пустая трата времени, - сказал я.

- А я попробую что-нибудь выучить.

Вика достала свой мобильный телефон и пересняла все странички из мини-разговорника (их было всего три или четыре). По возвращении в номер, она скинула платье и отправилась с мини-разговорником на балкон.

- Ты бы хоть халат набросила, - сказал я.

Вика ничего не ответила. Она сосредоточенно смотрела на дисплей телефона. Губы ее шевелились, повторяя незнакомые фразы.

- Мне кажется, у меня получается, - сообщила она через четверть часа, - между прочим, красивый, музыкальный язык.

- Я в этом никогда не сомневался, - сказал я.

На соседнем балконе появился интеллигентный мужчина лет пятидесяти в желтой тенниске и пляжных шортах.

- Калимера! - сказала ему Вероника. - Доброе утро.

Он посмотрел на нее с некоторым недоумением, потом улыбнулся и ответил:

- Калимера. Bonjour, Madame.

Очевидно, это был француз…

87. Парео, улыбки и хорошая погода

- …Сегодня погода гораздо лучше, - сказала Вика, когда мы вышли из ворот отеля на дорогу, которая должна была привести к пляжу.

- Прогноз на сегодня: двадцать восемь и облачно, - сказал я. – Завтра – тридцать и солнце. Послезавтра – тридцать два и солнце.

- Не иначе, кто-то продал душу дьяволу, - сказала Вика.

Погода и в самом деле внушала оптимизм. Вместо сплошной пелены – белые величавые облака. Правда, ветер, который совсем не ощущался весь вчерашний день, сегодня опять посвежел. Его порывы прижимали к земле стебли язвенника и раздували Викино парео. Одеваясь после завтрака, она не стала оборачивать его вокруг тела, а просто сложила пополам (из-за чего оно стало вдвое короче) и завязала верхние концы узлом над грудью. Встретившийся нам по пути молодой человек в красных боксерских шортах невольно задержал на ней взгляд.

- Hi, - сказали мы ему.

- Hi, - сказал он и улыбнулся.

- Ты заметила, - сказал я, - они все делают с улыбкой.

- Кто?

- Постояльцы отеля. Сегодня за завтраком у кофе-машины народа было много. И все улыбались. Даже незнакомые незнакомым.

- А ты? – спросила Вика.

- Я тоже пытался, но мои русские губы плохо складываются в улыбку.

- Потому они и считают всех русских хмурыми и мрачными, - сказала Вика. – Вон навстречу идет пожилая пара. Постарайся улыбнуться им открыто и непринужденно.

«Пожилой парой» оказалась английская чета, замеченная мною накануне у бассейна. На «леди» было элегантное, тщательно завязанное длинное парео, а на профессоре – белоснежные бермуды.

- Hi, - сказала Вика и улыбнулась.

- Hi, - сказал я, старательно растягивая губы в улыбке.

- Hi, - сказали они с поистине британской учтивостью.

- Ну, как? – спросила Вика через несколько шагов.

- По-моему, я старался впустую, - сказал я, - они смотрели только на тебя.

- С чего бы это?

- Из-за твоего провокационного костюма. Я думаю, это войдет в моду и будет называться «завязать парео по-русски».

- Вот видишь, - сказала Вика, - я хоть немного подправила наш национальный имидж.

88. Пляжная жизнь

…Дорога сделала последний поворот и вывела нас на парковку перед баром. На ней стояло две или три машины. Сам пляж уже не был таким пустынным, как накануне. Полтора десятка отдыхающих загорали на лежаках. Двое или трое стояли на самой кромке берега, подставив ветру свои обнаженные тела.

- Обожаю волнение! – сказала Вика. – Сегодня гораздо интереснее, чем вчера.

Мы выбрали два лежака, застелили их полотенцами, переобулись в пляжные туфли и пошли любоваться волнами.

- Ну что, искупаемся? – спросил я.

Вода по-прежнему была чертовски холодной. Но мы все же отважились зайти в море по грудь. И тут внезапно накатившаяся высокая волна накрыла нас с головой. Оглушенные и ошарашенные мы выскочили на берег и, глядя друг на друга, расхохотались.

- Здорово! – сказала Вика, убирая со лба мокрые волосы. Замечательно окунулись.

После такого приключения надо было как следует отогреться.

Мы растянулись на лежаках, и я принялся рассматривать местную публику. Большинство лиц показались мне незнакомыми. Очевидно, на пляже собиралось свое общество, совсем не то, что коротало время вокруг бассейна в отеле. Хотя нет! Метрах в двадцати от нас, обхватив руками колени, сидела на полотенце та самая красивая девушка, на которую я обратил внимание еще вчера. Профиль у нее был чистый и благородный, словно у Фидиевой Афины Лемны: прямой нос, нежный овал подбородка, пушистые ресницы и аккуратные, чуть заостренные уши. Рядом, укрыв голову полотенцем, лежал ее спутник. Сначала я решил, что это давешний пловец-неаполитанец. Однако через минуту, переворачиваясь набок, незнакомец сдвинул полотенце, и я с удивлением узнал красный затылок вчерашнего любителя долгих заплывов. Более странной, несхожей пары трудно было себе представить. Она – воздушная, хрупкая и изящная. Он – массивный и брутальный, с волосатой грудью, лысиной во всю голову и отвислым животом…

- Посмотри, какая забавная пара, - сказала Вика, - они что, специально так пришли?

Я не сразу понял, о ком она говорит, но взглянув на дорогу, увидел на ней мужчину и женщину. Они спускались к морю. Мужчину я сразу признал. Именно он играл вчера вечером на лужайке с двумя девочками. Женщину я видел впервые. Она была заметно старше своего спутника (ему лет 25, ей за 30). Что до восклицания Вики, то оно, собственно, относилось к их внешнему виду. Если мужчина был одет со всей возможной тщательностью (кепка, футболка, шорты, кроссовки, гольфы), то на женщине не было абсолютно ничего, кроме сандалий. Мужчина шагал налегке, а женщина несла за спиной большой рюкзак. Но шла она легко, пружинистой ровной походкой. У нее была стройная, спортивная фигура, без всякого намека на живот и ровный загар, нигде не попорченный купальником. Небольшие аккуратные груди мерно покачивались в такт шагам.

- Наверно, это мать вчерашних девочек, - сказал я. – Судя по всему, убежденная натуристка.

- А это, не иначе, ее бойфренд, - сказала Вика. - И натурист он только по обязанности. Но где же девочки?

Нам не пришлось долго гадать на этот счет. Из-а поворота показался автобус. Когда он остановился возле бара, из него вышло человек пятнадцать постояльцев отеля. В их числе были две белокурые девочки в одинаковых легких платьицах и сопровождавшая их грузная женщина лет 55 в широкополой панаме и парео на голое тело. Девочки тут же подбежали к женщине с рюкзаком, схватили ее за руки и стали о чем-то оживленно рассказывать.

- Вся семья в сборе, - сказала Вика с улыбкой. Кстати, барменша приехала. Может, сходишь за мороженым? Заодно за лежаки заплатишь.

Я подождал еще минут пять, потом обвязался полотенцем и пошел знакомиться с барменшей. Она просматривала накладные и делала в них какие-то пометки.

- Good morning, - сказал я.

- Good morning, - ответила она.

Я выбрал в морозильном ларе два мороженых в красивых упаковках и положил их на стойку.

- Это самое…, - сказал я, - two beach… loungers… and umbrellas… пожалуйста.

На губах барменши промелькнула улыбка, а в глазах появился интерес.

- Вы из России, - спросила она по-русски с легким акцентом.

- Да, - обрадовался я, - из России. Только вчера заселились в отель. А вы?

- Из Молдавии, - сообщила она.

- О! – сказал я.

Пока она пробивала покупку и выписывала мне талон на лежаки, я успел узнать, что барменшу зовут Рита, и что она работает в отеле уже третий или четвертый сезон. Напоследок она разрешила себя сфотографировать…

К обеду небо стало вновь затягиваться облачной пеленой. Но вода уже не казалась нам такой холодной. То ли начали привыкать, то ли она подогрелась на градус-другой под жаркими лучами солнца.

Мы почти собрались уходить, когда на пляже появился молодой человек в сопровождении двух девушек в купальных халатах. Избавившись от одежды, они явили взорам красивые загорелые тела. Девушки уселись возле самой воды в позе лотоса и повернули свои лица к солнцу. Молодой человек опустился на колени, потом легко перевернулся и встал на голову.

- Надо же, - сказала Вика, - это йоги.

Укладывая вещи в рюкзак, мы то и дело поглядывая в сторону вновь прибывших. Прошло пять минут, десять, но в их позах ничего не менялось. Они оставались неподвижными, как изваяния.

- Медитируют, - сказал я.

- Здесь такое замечательное место, что я бы тоже попробовала, - сказала Вика, - если бы умела…

Возле первого поворота, Вика заметила тропу, которая вилась по краю обрыва вокруг мыса.

- Погоди, - сказала она, - сфотографируемся здесь на фоне пляжа. Он сверху как на ладони.

Мы сделали несколько кадров. Засняли на память и сам пляж.

- Ладно, - сказала Вика, - пора драпироваться.

Она обвязала вокруг груди парео, я влез в шорты. Затем мы возвратились на дорогу и стали подниматься в гору.

- Где сегодня обедаем? – спросил я. – В отеле?

- Съездим в Хора Сфакион, - сказала Вика. – До него осталось километра два, не больше. Попробуем местную рыбу.

- Давай, - согласился я.

89. Шахматы

Но уехать сразу не получилось, так как в нашем номере убиралась горничная. Пришлось придумывать, чем себя занять ближайшие полчаса.

- Полежим у бассейна? – предложила Вика.

- Лучше сыграем в шахматы, - сказал я.

Мы спустились к бару, прошли мимо минимаркета и кухни. Как я уже писал, с обратной стороны главного корпуса располагались волейбольная площадка, теннисный корт и площадка для минигольфа. Под сенью развесистой цератонии (иначе называемой рожковым деревом) находилась площадка для игры в бочче, а прямо за ней – уличные шахматы. В противоположность вчерашнему дню, здесь не было ни одного человека. Возможно, потому, что час был жаркий и неурочный.

Когда мы переходили через дорогу, нас обогнал пожилой японец – он стремительно шагал куда-то, стиснув в руках деревянный фотографический штатив. Вид у него был озабоченный, если не сказать странный: съехавшие с носа очки, всклокоченные волосы, брюки, болтавшиеся на худых ногах, и пиджак, наброшенный прямо на голое тело. Следом семенила пожилая японка (та самая, что плавала вчера в бассейне на аква-доске). В одной руке у нее был фотоаппарат, а другой она прижимала к голой груди парео. Видно, в спешке не успела его надеть. Проводив удивленным взглядом эту пару, Вика сказала:

- Тут, оказывается, полно чудаков.

Мы подошли к расставленным фигурам.

- Давненько не брал в руки шахмат, - сказал я.

- Я тоже, - сказала Вика. - Ты мне напомнишь, как они ходят?

Она развязала парео и бросила его на каменную скамью трибуны, которая полукругом окружала вымощенную разноцветной плиткой шахматную площадку.

- Наверно, так не положено, - сказал я.

- Напротив, - сказала Вика. – Именно так и положено. Ты же сам вчера видел.

Мимо как раз проходил рабочий в зеленом комбинезоне. Разговаривая с кем-то по мобильному телефону, он бросил в нашу сторону равнодушный взгляд (разве что на пару секунд его глаза задержались на Вике) и спокойно зашагал дальше. Из этого я сделал вполне логичный вывод, что обнаженные женщины, состязающиеся на спортивных площадках с обнаженными мужчинами, были здесь в порядке вещей.

- Ладно, - сказал я, неохотно снимая шорты. – Ты какими? Белыми?

- Ага, - сказала Вика и двинула свою пешку на две клетки вперед.

- Неплохое начало, - сказал я и поставил свою пешку вплотную к ее.

В ответ Вика сделала ход правым конем.

- А Хора Сфакион это что, деревня или город? – спросила она.

- Если судить по нашим меркам, то, конечно, деревня, - сказал я, двигая пешку от левой ладьи. – В Википедии пишут, что население там всего 376 человек. Но вместе с тем это административный центр дима. Как это будет по-русски?

- Сельское поселение Хора Сфакион Ханьяского района Ираклеонской области, - сказала Вика.

Она подняла обеими руками левого слона и задумалась.

- Я ничего не путаю? – спросила она. – Офицер он ведь ходит по диагонали?

Я кивнул, и она сделала ход слоном.

- Что ж, мы не замедлим с ответом! – сказал я, переставляя пешку так, что ее фигура оказалась под ударом. Вика отодвинула слона в сторону.

- Правильно, - сказал я, выводя вперед левого коня.

- В Хора Сфакионе хоть есть на что посмотреть? - спросила Вика и сделала ход пешкой от короля.

- По-моему, там развалины какого-то замка. Кажется, венецианского.

Я наметил в уме интересную комбинацию и вновь сходил конем. Вика в ответ вывела второго слона.

- Шах! – сказала она.

- Эге, - с удивлением сказал я, - да ты времени зря не теряешь!

Чтобы закрыться, я поставил перед ферзем коня. Вика вновь передвинула слона, поставив под удар мою ладью. Я выдвинул против слона пешку. Но при этом мне пришлось пожертвовать другой пешкой. Вика взяла ее конем. Намечавшаяся мною комбинация развалилась, и я отвел коня назад.

Ветер между тем стих. Солнце, выступившее из-за облаков, нещадно палило.

- Жарко, - сказала Вика, стирая с лица пот, - у нас еще осталась вода?

- По-моему нет, - сказал я, - но можно купить в баре.

- Сходи, пожалуйста, - попросила она.

Я вновь облачился в шорты и дошел до пул-бара. Он был закрыт. Тогда я быстро поднялся на второй этаж. Горничная уже ушла. Я взял со стола бутылку воды, оставшуюся после ужина, и поспешил обратно. Отсутствовал я всего минут пять или семь. Однако за это время на шахматной площадке произошли важные перемены. Еще находясь у пул-бара, я увидел незнакомого мужчину – невысокого, лет 38-40, в серых шортах, футболке и темных очках. Он о чем-то оживленно говорил Вике, показывая на шахматные фигуры. Вика с улыбкой слушала его. В одной руке она держала свою панаму, а другой рассеяно поглаживала правую грудь.

- Познакомься, - сказала она, когда я подошел к ним, - это Парис, он химик из Салоник. Говорит по-русски.

- Здравствуй, рад очень познакомиться, - сказал Парис, - довольно правильно выговаривая русские слова.

- Привет, - сказал я, - значит, греки тоже отдыхают в этом отеле?

- О, да, - отвечал он. – Здесь есть немного греков.

- И где твоя спутница?

- Спутницы у меня нет, - сказал Парис. – I am traveling alone… один в номере.

- Понятно, - сказал я, - а мы здесь в шахматы играем. Кстати, Вика, твой ход.

- Я помню.

Она надела панамку, подняла обеими руками коня и осторожно шагнула вперед, стараясь не задеть своих пешек. Тень от фигуры скользнула по ее обнаженному бедру. – Вот так!

Ход показался мне совершенно нелепым.

- Ты хорошо подумала? – спросил я.

- А чем я по-твоему занималась все это время?

- Тогда я ем твою лошадь своей, - с усмешкой сообщил я. – Чем ты будешь крыть?

- Королевой.

Она передвинула ферзя и с деланным равнодушием сообщила:

- Мат!

Я не поверил своим ушам, но это была правда. Мой голый король был плотно обставлен со всех сторон фигурами. Не уйти, не закрыться. И зачем я увел своего коня? Теперь мне стала понятна подстава предпоследнего Викиного хода.

- Не расстраивайся, - с улыбкой сказала она. – Это я не сама догадалась. Парис подсказал.

- Ты, наверно, хорошо играешь в шахматы? – хмуро спросил я.

- Раньше играл, - сказал он, - сейчас я сильно несвободный.

Он тоже улыбался и откровенно рассматривал Вику. Похоже, ее это нисколько не смущало.

- Ладно, - сказал я, - мы пошли. Номер уже убрали.

Вика взяла со скамьи свое парео, но не торопилась его надевать.

- Еще увидимся, - сказала она Парису. – Ты здесь надолго?

Он задумался, а потом сообщил:

- Четыре дня после сегодня.

- До встречи, - сказал я, повернулся и зашагал к бару. Вика пошла следом, завязывая на ходу парео. Она нагнала меня в холле.

- Ну, - спросил я, - о чем еще ты говорила с этим греком, кроме шахмат?

- Между прочим, - сказала она, - Парис приглашал меня поехать с ним сегодня в Ретимно в ресторан.

- А что же ты?

- Почти согласилась, - с лукавой улыбкой сообщила она, - но потом вспомнила, что еще прежде обещала отобедать с тобой в Хора Сфакионе.

- У тебя был сложный выбор, - сказал я, - надеюсь, ты не прогадала.

90. «У Никоса»

То, что Хора Сфакион далеко не обычная деревня мы поняли прежде, чем въехали в него. От отеля шоссе шло параллельно берегу, постепенно забирая все выше в гору. В самой высокой точке была устроена смотровая площадка. Мы вышли из машины, чтобы сделать несколько снимков. Зажатый между морем и горами, городок террасами спускался к воде.

Сверху открывался прекрасный вид на гавань с прогулочными катерами.

А так же на руины венецианского замка.

- Красиво, - сказала Вика.

- В Хора Сфакионе есть несколько таверн в порту, два банкомата, почтовое отделение, два минимаркета, мясная лавка и две пекарни, - процитировал я Википедию. - Имеются портовые и таможенные службы, полицейский участок, школы и другие учреждения. Неподалеку несколько тихих галечных пляжей. Город предлагает разнообразные формы размещения туристов: отели, студии, апартаменты…

- Все это обнадеживает, - сказала Вика. – Оказывается, нас занесло не в такую уж глухомань.

Мы вернулись в машину и через несколько минут оказались внизу, на стоянке. Отсюда было рукой подать до набережной, вдоль которой тянулась линия из магазинов и таверн.

Возле открытых веранд помещались витрины: под стеклом на кубиках льда лежали тушки рыб, и посетитель мог выбрать любую, на свой вкус.

- Ну, что? – спросила Вика. – Подойдем?

Таверна, возле которой мы остановились, называлась «У Никоса». Заметив наш интерес к рыбной витрине, появился хозяин – молодой мужчина лет 30, бородатый, красивый и чрезвычайно радушный.

- Калимера, - сказал он и принялся что-то энергично внушать Вике. Она с улыбкой отвечала ему по-английски. Деталей разговора я не уловил, но и так было понятно: стоит нам только изъявить желание, и рыба с витрины тотчас отправиться в гриль, на сковородку или в кастрюли, словом, куда мы пожелаем.

- Пойдем дальше или здесь останемся? – спросила Вика.

- Думаю, рыба везде одна и та же, - сказал я.

- Тогда я выбираю эту, - сказала Вика.

- А я вот эту, - сказал я.

Хозяин крикнул что-то в открытую дверь, появился повар, и две наши рыбины тотчас исчезли на кухне.

- Как она называется? – спросил я.

- Сибас, - ответила Вика. – Или, по-другому, лаврак. Говорят, его можно очень вкусно приготовить.

- Сейчас проверим, - сказал я.

Вслед за хозяином мы прошли на крытую веранду и заняли столик возле самой балюстрады. Метрах в трех под нами тянулась полоска галечного пляжа, а на ней - несколько десятков загорающих. Стол тотчас покрыли бумажной скатертью, а чтобы ее не унесло ветром, закрепили по углам резинками. В ожидании рыбы мы заказали греческий салат. Сам хозяин подал к нему скордопсомо - гренки, подрумяненные с оливковым маслом, специями и чесноком. И то и другое показалось нам невероятно вкусным.

- Я начинаю влюбляться в греческую кухню, - сказала Вика.

- А я только здесь понял, что такое настоящий греческий салат, - сказал я.

- Помидоры совсем другие, - сказала Вика.

- А сладкий лук? – заметил я.

- И еще специи, - сказала Вика. – Обязательно куплю заправки для салата и скордопсомо.

- Без толку, - сказал я. – Тут нужен особый хлеб и особенное масло.

- А так же все остальное, - сказала Вика, - море, солнце, воздух…

Мы одновременно посмотрели на пляж.

- Тебе не кажется, что здесь что-то не так? – спросил я.

- В смысле?

- Ну, что люди выглядят как-то непривычно, - пояснил я.

- Разумеется, - со смехом сказала Вика. – Ведь они все в купальных костюмах!

- Странно, что две полоски ткани так меняют восприятие.

- Дело не в ткани, - возразила Вика. – Самое главное – это ощущение свободы. Я никогда и нигде не чувствовала себя такой свободной.

- Тебя коснулся дух Эллады, - сказал я. – Чтобы не говорили, он не в музеях и не среди руин. Он в этом воздухе, в море, в воде, в солнце… Но и в людях, конечно.

- Да, - сказала Вика. – Мне тоже так кажется. Здорово, что мы очутились здесь. И здорово, что мы вместе…

Я ничего не ответил. Только сжал ее руку…

Чашка с салатом почти опустела, когда появился хозяин с двумя огромными блюдами, на которых среди ломтиков золотистого картофеля возлежали наши сибасы. Вооружившись вилками и ножами, мы смело двинулись против них в атаку, и, в конце концов, одолели, хотя и не без труда.

- Как тебе? – спросила Вика.

- Честно говоря, немного суховато, - сказал я. – Мне казалось, он будет сочнее.

- Едва ли он мог быть сочнее, - сказала Вика. – Это тебе не семга из пароварки.

- Да, - согласился я. – Это не сёмга. Однако, я наелся. Можно немножко пройтись. Как намекнуть хозяину, что мы закончили?

Вика сделала знак рукой и улыбнулась.

- То логарьязмо, паракало, - сказала она.

Хозяин одарил нас ослепительной улыбкой и о чем-то спросил. Очевидно, он хотел узнать, понравилась нам рыба или нет. Вика прижала руку к сердцу. Он ушел, как мне показалось, очень довольный и вскоре вернулся со счетом и маленьким графинчиком ракии.

- Водка мне, а остальное – тебе, - сказал я.

- Вот она галантность мужчин!

91. Хора Сфакион

Покинув Никоса, мы повернули на набережную.

Слева тянулись таверны, справа – импровизированные лавочки, в которых, по обычаю всех курортов, предлагали разнообразные пляжные аксессуары. Полотенца, купальники, парео, солнцезащитные очки…

- Глянь, какая прелесть! – сказала Вика, останавливаясь рядом с пожилой гречанкой, которая торговала яркими «южными» юбками. Юбки были длинные, «в пол» из печатного шифона. Все они имели одинаковый покрой – «солнце», но отличались рисунком и расцветкой.

- Думаю, тебе пойдет, - сказал я. – Будешь мерить?

Пока она выбирала себе обновку, я заглянул в соседний супермаркет. Здесь было пусто, тихо и прохладно. За кассой, уткнувшись носом в планшет, сидел красивый грек лет пятидесяти. Я подошел к стойке с винами и стал рассматривать бутылки. Вскоре появилась Вика с пакетом в руках. Вид у нее был довольный.

- Держи, - сказала она. – Сегодня вечером обновлю.

Из супермаркета мы прошли на мол, откуда можно было окинуть одним взглядом весь Хора Сфакион.

Затем отправились бродить по улицам. Городок произвел приятное впечатление: тихие отели, красивые уютные дома, много зелени и цветов. Удалившись от людной набережной, мы погрузились в атмосферу неторопливой провинциальной жизни, где царят покой и достаток.

Гуляя таким образом, мы вновь вышли к морю и оказались на одном из упомянутых в Википедии «галечных пляжей». Здесь было довольно людно. Напротив входа висел большой плакат. Он гласил:

Public beach. No topless. No nudism.

- Так, - сказала Вика, – дошли до красных флажков. Пора возвращаться...

92. Таитянка

Хотя солнце то и дело скрывалось за облаками, зной после обеда усилился. Я отметил это, пока мы шли от паркинга до главного входа.

- Жарко, - сказала Вика, когда мы вошли в номер, - что делаем до ужина?

- Идем на пляж, - сказал я, - сейчас, только соберу вещи.

Пока я укладывал рюкзак, Вика скинула платье и достала из пакета новую юбку.

- Посмотри, - сказала она, - по-моему, ничего.

Я оглянулся. Это было не просто «ничего». Это было «здорово»!

- Ты случайно, не позировала Гогену? – спросил я.

- А что могла бы? - отвечала она, внимательно разглядывая себя в зеркало.

- Запросто, - сказал я и полез за фотоаппаратом.

- Мастер забыл дома свои кисточки? - усмехнулась она. - Погоди, я тебе немножко подыграю.

Вика вынула из прически заколку и позволила волосам свободно рассыпаться по плечам, выбрала среди украшений бусы из искусственного черного жемчуга, взяла в одну руку яблоко, а в другую апельсин.

- Готово, - сказала она.

- Вообще-то мне пришла на память другая картина: «Груди с красными цветками».

- Красных бутонов у меня нет, - сказала она, - но можно вот так.

Она поставила босую ногу на стул и обхватила груди ладонями. Ярко-красные блестящие ногти потрясающе смотрелись на смуглой коже.

- Или вот так, - сказала она, выходя на балкон. Одной рукой оперлась на балюстраду, а другую заложила за голову. Приспущенная на бедрах юбка, оставляла открытой живот. Яркий солнечный свет, проникая сквозь ткань, высвечивал контуры ног.

Я сделал два снимка, отложил фотоаппарат, подошел к ней и коснулся губами шеи.

- Художник утратил вдохновение? – с улыбкой спросила Вика.

- Бог с ним, с вдохновением, - сказал я, целуя ямочку над правой ключицей.

- А как же пляж?

- Это так важно? – мои губы уже скользили по голому плечу.

- Вообще-то я пролетела ради него три тысячи километров.

- Какая жалость, что приходится выбирать, - сказал я, опускаясь на колени.

- Ты меня искушаешь, - сказала Вика. – Хотя мы можем все успеть, если потом отправимся к морю на машине.

Я ничего не ответил…

93. «Камикадзе»

- …Сегодня после девяти вечера на террасе возле бара будет что-то вроде концерта, - сообщила Вика. - Love music.

- Звучит интригующе, - сказал я.

На пляж мы приехали с опозданием и оставались там до тех пор, пока солнце не скрылось за западным мысом. В связи с этим ужин мы заканчивали в числе последних, а из ресторана вышли, когда на улице сгустилась темнота. В холле было полно народа. Стоя возле тумбы объявлений, мы видели всех и могли отдать должное вечерним туалетам дам. Я знал, что Вика оценивает себя на их фоне, наклонился и шепнул на ухо:

- Ты лучше всех!

- Ты мне льстишь, - сказала она.

- Нисколько, - сказал я, - ты умеешь себя подать.

Вика и правда выглядела прекрасно. В пару к новой юбке-солнцу она надела свободную тунику с декольте буквой V и короткими, по локоть расклешенными рукавами. Одно органично дополняло другое, так что я нисколько не кривил душой.

Вика осталась довольна комплиментом и потянула меня гулять. Мы постояли немного возле бассейна, побродили по освещенным дорожкам, потом по обыкновению задержались в темном проходе за главным корпусом.

- Погоди, не торопись, - сказала Вика, освобождаясь от моих объятий, - пойдем, посидим в баре.

Она прошла вперед, выискивая свободный столик, а я задержался у стойки, делая заказ. Потом не сразу нашел ее за высоким пифосом.

- Сегодня аншлаг, - сказала Вика, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Действительно, почти все места были заняты. С разных концов зала доносились смех и разноязычный говор. Опоздавшие располагались на террасе под сенью звездного неба. Официантки сновали между столами, разнося напитки. Нам тоже принесли два шота, украшенные дольками лайма. Соломинок не было.

- Что это? – спросила Вика и осторожно отхлебнула из бокала. – Похоже на куантро.

- Коктейль «камикадзе», - сказал я.

- Ты с ума сошел, - сказала Вика, - это же водка с ликером. Нам с тобой крышу снесет, особенно после бутылки бутари.

- Чепуха, - сказал я, - здесь всего-то три глотка. Да и не крепко совсем.

Мы посидели еще минут семь-десять, болтая о пустяках и прихлебывая маленькими глотками коктейль.

- Жарко как, - сказал я, - народа, что ли много?

- Действительно, - сказала Вика, утирая со лба капельку пота.

Я заметил, что щеки у нее раскраснелись, а глаза блестят каким-то необычным блеском.

- А вот ей совсем не жарко, - сказал я, указывая на проходившую мимо полную женщину в красном облегающем платье, которое держалось на двух тоненьких бретельках.

- Еще бы, - сказала Вика, - хотя с таким бюстом я бы остереглась рядиться в девичьи платьица.

В ее словах как будто не было ничего особенного, но мне почему-то как раз в эту минуту женщина в красном платье показалась ужасно забавной. Ее прическа с начесом на левую сторону, претенциозный бант над пухлыми ягодицами, яркий макияж, ажурные черные колготки, и наконец, два ее огромных полушария, забавно подпрыгивающих при каждом шаге, - все вызывало во мне неудержимый смех.

- Ты чего? – спросила Вика, заметив, что я сотрясаюсь в приступе беззвучного хохота.

- Ничего, - сказал я, с трудом переводя дух, - просто она действительно очень смешная.

- Ты ведешь себя по-дурацки, - сказала Вика. Но, глядя на меня, она тоже стала смеяться, очевидно, сама не зная чему, потому что рассмешившая нас дама уже покинула бар.

- Пойдем, пройдемся по свежему воздуху, - предложила Вика.

Я приподнялся с диванчика и почувствовал, что мои ноги внезапно прибавили в весе и стали в два раза тяжелее обычного.

- Что-то не хочется, - сказал я, - лучше сыграем в бильярд.

94. Партия в бильярд

Бильярдный стол-автомат помещался напротив бара, в небольшом закутке сразу за ресепшеном. Здесь же располагались два карточных стола.

За одним из них сидели две пожилые пары: «леди», «профессор» и еще двое, которых мы видели впервые. Я почему-то сразу решил, что они играют в бридж, хотя понятия не имел, что эта игра из себя представляет.

Все четверо вежливо нам улыбнулись.

- Привет, - громко сказал я, - то есть, как это по-вашему… hello.

После чего достал из кармана кошелек и высыпал все деньги на бильярдный стол.

- Чего ты возишься? – спросила Вика. – Вот два евро.

- А я сразу и не увидел, - со смехом отвечал я.

Проглотив монету, автомат выдал нам шестнадцать шаров (пятнадцать разноцветных и один белый биток). Я хлопнул по столу пластмассовым треугольником и стал со стуком укладывать в него шары. Все это, конечно, можно было сделать тихо. Но мне почему-то ужасно хотелось пошуметь.

- Ты знаешь, как играть в пул? – спросила Вика.

- Конечно, нет, - сказал я. – Да и к чему? Будем просто загонять шары в лузы, как в русской пирамидке.

Я убрал треугольник. Вика ударила кием по битку и… благополучно промазала. Биток, отскочив от бортика, угодил в противоположную лузу, после чего исчез в чреве автомата.

Мы посмотрели друг на друга, а потом принялись хохотать, как ненормальные. Сидевшие за столом игроки с тревогой поглядывали в нашу сторону.

- Прекрасное начало, - сказал я. – Теперь моя очередь.

Я взял один из шаров, поставил его на место битка, прицелился и благополучно разбил пирамиду.

После этого мы принялись без разбора колотить по шарам, громко обсуждая каждую комбинацию. Прицелившись в очередной раз, я не рассчитал силы, из-за чего шар вылетел за бортик и покатился прямо под карточный столик. Этот инцидент, как, впрочем, и все остальное, показался нам ужасно забавным. Я искренне недоумевал, отчего господа, играющие в бридж, не хохочут вместе с нами. Лузы в американском пуле гораздо шире, чем в русском бильярде. И хотя мы безбожно мазали при каждом втором ударе, нам удалось, в конце концов, загнать в них все шары. Вика выиграла со счетом 9:6. Однако я не пожелал признавать поражения, и потребовала реванша.

- Хорошо, - согласилась она.

Порывшись в карманах, я опустил в монетоприемник два евро. Вопреки ожиданию, никакой реакции не последовало - шары в поддон не выкатились.

- Чертова шарманка! – сказал я и стукнул по автомату кулаком.

Игроки в бридж подпрыгнули на своих стульях. Видимо, подобное обращение с техникой было для них в новинку.

- Тс-с-с, - сказала Вика, хватая меня за руку, - не шуми.

- Но он сожрал мои деньги, - с негодованием сообщил я.

- Ничего он не сожрал, - сказала Вика, - ты что-то не то сделал. Какие монеты ты бросал?

- Две штуки по одному евро.

Вика расхохоталась.

- Чего ты смеешься? – спросил я.

- Слушай, - сказала она, - тебе не кажется, что мы порядком набрались?

- Ничего мы не набрались, - сказал я, - я прекрасно себя чувствую. И к тому же…

- Не спорь, - сказала Вика. – Все дело в этом чертовом коктейле. Положи кий и пойдем отсюда, пока они не вызвали своих security.

- Все это чепуха, - сказал я, - а впрочем, как знаешь. Не очень-то мне хотелось играть.

Вика взяла меня под руку, улыбнулась натянутой улыбкой нашим соседям и вывела меня из холла через главный вход.

95. Ночной берег

- …Ты как? – спросила Вика.

- Говорю же тебе, все нормально, - сказал я.

Выйдя за ворота отеля, мы не пошли, как обычно, прямо, а повернули направо – вдоль ограды. Внизу, напротив отеля так же имелся небольшой дикий пляж, но нам еще ни разу не довелось на нем побывать.

Полоска асфальта, слабо белевшая в темноте, довела нас до высокой груды камней. Справа от неё, метрах в пяти от дороги, тянулась кромка обрыва, а слева начиналась грунтовая дорога, серпантином спускавшаяся к самой воде. Я подошел к краю обрыва и позвал Вику:

- Посмотри, как здорово!

Приподнимая подол юбки, и осторожно переступая через бугорки колючей травы, она приблизилась ко мне. Внизу, в десяти или двенадцати метрах под нами по дну глубокой балки проходила еще одна грунтовая дорога, выводившая на неширокий (метров пятнадцать) галечный пляж. От него доносился тихий рокот прибоя. Луна пока не взошла, но на небе светилось много ярких звезд, к тому же западная его кромка еще не успела потемнеть. Далеко в море можно было рассмотреть рыбацкий баркас, ставивший на ночь сети. Теплый ветерок ласково касался наших лиц. Было тихо и спокойно.

- Хорошо, - сказал я.

- Да, - согласилась Вика, - замечательная ночь.

Под влиянием этой картины владевшее мною возбуждение постепенно отступило. Как напоминание о выпитом коктейле остался только легкий, приятный шум в голове.

- Пошли? – спросила Вика.

- Пошли, - сказал я.

Мы вернулись на асфальт и стали медленно подниматься вверх. На ходу я запустил руку под свободную тунику и погладил Вику по голой спине.

- Весь день чувствую твою близость!

- Неужели? - усмехнулась она, прижимаясь ко мне бедром. – А теперь еще больше чувствуешь?

Я остановился и нашел губами ее губы…

Через минуту мы продолжили наш путь и вскоре добрались до ограды отеля. Кое-где вдоль нее росли кусты молочая.

- Тихо, - сказала вдруг Вика.

- Ты чего? – шепотом спросил я.

- Ничего, - так же шепотом отвечала она. – Давай быстрей и не поворачивай голову. Не надо их смущать.

Мы быстро зашагали вперед и минут пять шли молча.

- Чему ты улыбаешься? – спросил я.

- Пустяки, - сказала она, - просто, забавно: оказывается, не мы одни ищем уединения в темноте …

96. Love music

Еще на подходе к отелю до нас стали долетать звуки музыки и пение. Красивый женский голос выводил:

«O' what a morning

It's not a day for work

It's a day for catching tan

Just laying on the beach and having fun…»

- О чем она поет? – спросил я.

- Девушка говорит своему парню, - сказала Вика, - что, дескать, сегодня прекрасное утро, что этот день не для работы, а для того, чтобы валяться на пляже и наслаждаться бездельем.

- Почти что про нас, - сказал я.

- Не совсем так, - сказала Вика. - Парень, к которому она обращается, как видно, несколько простоват. Ему объясняют, что она хочет заиметь от него малыша. Поэтому не стоит доверять вспышкам ее страсти. Слышишь? «All that she wants» - «Все, что она хочет…»

- Неужели бывают такие женщины? – спросил я.

- О! – сказала Вика, - их больше, чем ты думаешь.

Мы прошли мимо бассейна и поднялись на террасу. Фонари освещали пространство перед стеной бара, превратившееся в импровизированную сцену. Над террасой, как над зрительным залом, напротив, царил полумрак. Выступавших было трое – женщина и двое мужчин. Один из них играл на гитаре, другой – на синтезаторе. Во внешности мужчин я не заметил ничего примечательного, но солистка выглядела весьма колоритно. Это была высокая, широкоплечая (даже немного грузная) мулатка лет тридцати с небольшим. У нее была приятная оливковая кожа, большие глаза, полные губы и роскошные курчавые волосы. Как я вскоре убедился, певица обладала богатым, красивым голосом и умела придать ему тысячи разных оттенков. Поэтому она могла одинаково хорошо исполнять песни разных жанров. Однако основу ее репертуара составляли классические любовные рок-баллады.

Зрителям, как видно, были хорошо известны слова песни, и они вполголоса подпевали солистке. Чтобы еще больше завести аудиторию, мулатка стала подходить к передним столикам и предлагала желающим микрофон. Первой, кто оказался вовлеченным в исполнение, была уже не раз отмеченная мною «леди». На пару с «профессором» она сидела почти у самой сцены. Получив микрофон, «леди» пропела:

«She's gone tomorrow boy

All that she wants is another baby

All that she wants is another baby

She's gone tomorrow boy…»

Получилось совсем неплохо. Послышались хлопки и крики «bravo!» Атмосфера делалась все более непринужденной. Поднявшись на террасу, мы стали оглядываться по сторонам. Большинство столиков было занято, но нам все же удалось отыскать свободный.

- Замечательно, - сказала Вика. – Давай, посидим немного. Мне кажется, будет интересно.

- Давай, - согласился я, - когда еще услышим такое?

Микрофон тем временем переходил из рук в руки, так что ключевая строчка «All that she wants» была пропета разными голосами не менее трех десятков раз. Наконец, музыка смолкла, и зал наградил солистку дружными аплодисментами. Она выждала с минуту, а потом начала новую балладу:

« C'est trange,

je n'sais pas ce qui m'arrive ce soir…»

- Узнаю и не узнаю, - сказала Вика. Что-то до боли знакомое…

Мы пребывали в нерешительности, пока не прозвучала ключевая строчка: «Paroles, paroles, paroles …»

- Вспомнил! – сказал я. – Это пела Далида.

- «Слова, слова, слова…», - сказала Вика.

Зрители за другими столиками дружно подпевали солистке. Но этого оказалось мало. Мужчина и женщина, сидевшие неподалеку от входа в бар, неожиданно поднялись со своих мест и закружились в танце. Вышло это у них настолько органично и красиво, что танцоров тоже поддержали аплодисментами.

- Мне кажется, или это наши соседи по балкону? – спросил я.

- Да, это они, - сказала Вика.

- Тогда понятно, - сказал я. – Французы!

97. «Mambo Italiano»

- …Мне надо выйти, - сказала Вика. – Посиди пока. Я скоро вернусь.

Когда она проходила мимо музыкантов, клавишник, священнодействовавший над синтезатором, как раз извлекал из своего инструмента первые звуки очередной композиции. Послышался стук барабана, зазвенели несуществующие тарелки, мулатка поднесла ко рту микрофон и, еще не запевая по-настоящему, бросила зрителям первые слова песни:

- Hey mambo… hey mambo… hey mambo… hey… hey… hey…

Послышался шум отодвигаемых стульев. Многие вскочили на ноги. Пение заглушили хлопки и крики. Но голос постепенно набирал силу, и вот уже над террасой разнеслись призывные строки:

Hey mambo, mambo italiano

Hey mambo, mambo italiano

Ho, ho, ho, you mixed up Siciliano

All you Calabrese do the mambo like-a crazy with the…

На этот раз в танцах на авансцене приняли участие пять или шесть пар. Но желающих присоединиться к ним было намного больше. Многие остались на местах и отплясывали в проходах между столами. Оглядываясь вокруг, я был поражен тем, сколько людей, оказывается, умели танцевать мамбу! Под зажигательное: «mambo italiano ho, ho, ho…» партнеры то стремительно расходились на расстояние вытянутых рук, то вновь соединялись в объятиях. Мужчины уверенно вели своих партнерш. Женщины, подражая движениям змеи, гибко изгибались и порывисто поворачивались навстречу кавалерам, так что длинные локоны взметались над танцующими, словно брызги волн. Множество обнаженных рук выписывали в воздухи замысловатые кривые, а каблуки дружно отстукивали ритм: ho, ho, ho…

Когда музыка наконец смолкла, зрители наградили вокалистку (а заодно и друг друга) долгими аплодисментами.

98. «Эх! Распошел…»

…Гитарист выступил вперед и с задумчивым видом взял несколько аккордов. «Эге, - подумал я, - не иначе, что-то цыганское». И не ошибся. Пальцы музыканта стремительно пробежали по струнам. Зрители, еще не остывшие от мамбы, стали поворачиваться к сцене. Разговоры постепенно смолкали.

В это время в дверях бара показалась Вика. Она была не одна. С удивлением, я узнал в стоящем рядом с ней мужчине Париса. Он о чем-то рассказывал, а Вика с улыбкой слушала. Поскольку выступление уже началось, они остались у входа рядом с музыкантами.

Проигрыш резко оборвался. Вперед вышла певица. Она развела руки, как будто стараясь обнять всех, кто находился на террасе, и запела по-русски:

Скучно веселье, добавьте вина.

Мы счастье узнаем, коль выпьем до дна…

Слова лились медленно и величаво. И что удивительно, не было никакого акцента. Мало того, что мулатка правильно выговаривала все слова, она и пела романс совершенно по-цыгански: сначала неторопливо, отмеривая каждый слог, а потом все быстрее и быстрее:

Эх! Распошёл, хорошая моя.

Эх! Распошёл, кудрявая моя…

Эх ты! Эх, эх, ох, ох…

Зрители стали хлопать в ладоши, все убыстряя и убыстряя темп. Вика вскинула вверх руки и повела плечами. Певица тотчас заметила ее. Она вдруг подошла к дверям бара и спросила в микрофон по-русски:

- Ты знаешь?

Вика кивнула.

- Тогда пой, - сказала мулатка.

Вика с растерянным видом взяла из ее рук микрофон, поколебалась одну или две секунды, потом тряхнула головой и медленно запела:

Цыганка смуглянка, цыганка краса.

Пылающей страстью сверкают глаза…

Зрители приветствовали ее ободряющими криками. А Вика продолжала, все убыстряя темп:

Эх! Распошёл, хорошая моя…

Гитарист, словно настоящий цыган, пританцовывая, со страстью ударил по струнам. Клавишник колдовал над синтезатором, извлекая из него скрипичные трели. Певица уже стояла рядом с Викой, держа в руках второй микрофон. Романс явно пришелся по душе публике. Оглянувшись, я не заметил ни одного равнодушного лица. Многие вскочили с мест. Однако, когда грянуло призывное: «Эх! Распошёл, кудрявая моя… О-хо ха-ха, ох, ох, ох…» место на авансцене осталось свободным, никто не вышел танцевать. Мулатка вновь медленно затянула:

Чёрные очи и белая грудь…

Вика не подпевала ей. Она отдала микрофон и присела, расстегивая сандалии. Певица продолжала:

До самой зари да мне спать не дадут…

Ступая босыми ногами по каменным плиткам, Вика медленно вышла на освещенное место.

- Эх! Распошёл…, - начала мулатка.

Вика прошлась танцующим шагом, подобрала юбку и стала быстро и ловко перебирать ногами. Ее поддержали дружные хлопки.

«… хорошая моя. Эх! Распошёл, кудрявая моя…» - гремела песня.

Вика легко подскочила и начала кружиться. От быстрых движений широкие рукава туники и подол взметались вокруг нее, словно крылья бабочки. Видно было, как под тканью поднимаются и опускаются груди. Гитара и несуществующая скрипка старались вовсю. Перебирая струны, гитарист громко восклицал:

- Эх, эх, эх!

Голос, исполненный страсти и воодушевления, так и подмывал пуститься в пляс.

- Let's together, - крикнула певица и начала:

- Эх, распошел…

- … хорошая моя, - дружно отозвались зрители.

Вика подхватила края подола и двинулась, поводя руками, по кругу, взметая то слева, то справа от себя волны голубой ткани.

- Эх, распошел…, - задорно начала мулатка.

- …кудрявая моя, - ответили десятки голосов.

Так повторилось три или четыре раза. Хлопки и восклицания «oh… oh … oh …» слышались со всех концов террасы. Разноязычная публика старательно выговаривала русские слова. А Вика, подняв вверх руки, завертелась на месте. Края подола взметнулись до самых бедер и даже, возможно, немного выше. Где-нибудь в другом месте это, наверно, смутило бы зрителей, но здесь только добавило воодушевления. Шум усилился. Кричали и хлопали даже те, кто до этого оставался спокойным. Наконец прозвучал последний аккорд. Вика упала на колени и эффектно откинулась назад, выгнув вверх грудь…

Танец кончился, но овации продолжались еще целую минуту. Вика с сандалиями в руках пробиралась между столами, улыбаясь и отвечая на слова приветствия. Парис шел следом.

Добравшись до нашего диванчика, Вика порывисто обняла меня, а я поцеловал ее в щеку.

- У меня голова кружится, - сказала она.

- Еще бы, - сказал я.

Она присела рядом, горячая и возбужденная, еще не отошедшая от танца. На щеках выступил яркий румянец.

Парис опустился на соседний диванчик.

- Вика, это было, - начал он и задумался, подбирая слово, - это было… очень эротично.

- Спасибо, Парис, - сказала она.

- Двусмысленный комплимент, - шепнул я.

- Но ведь должен был мне кто-то это сказать! – также вполголоса ответила Вика.

- О, очень хорошо, очень, - повторил он и начал рассказывать мне, как случайно столкнулся с моей подругой в баре.

- Он мне признался, - сообщила Вика, - что ездил в Россию по важному делу. У него в Москве была хорошая знакомая…

- Да, - закивал он, - хороший… хорошая девушка. Мы… хотел с ней пожениться…

- Романтичная история, - сказала Вика, - жаль, нет ее фото.

- У меня есть… есть ее фотография, - тотчас объявил Парис. – В ноутбуке… надо только сходить в номер…

- Было бы любопытно взглянуть! – сказала Вика.

- Я сейчас… один минута, - сказал Парис, подымаясь.

Как только он удалился, Вика шепнула мне:

- Давай быстрей, пока он не вернулся.

Мы поспешно покинули террасу и вошли в бар.

- Подожди, - сказал я, - надо расплатиться за коктейль.

- Дай мне ключ и не задерживайся, - сказала она. – Я тебя жду!

99. Звезды

Дверь номера была не заперта. Я вошел и закрыл ее на ключ. Лампы в комнате оставались потушенными. Только из-за прикрытой двери ванной комнаты пробивался тонкий луч света. Юбка и сандалии были небрежно брошены на пол.

- Эй, ты где? - позвал я.

- Здесь, - тихо отозвалась Вика с балкона. – Иди сюда. Только не включай свет.

Она стояла босая, в одной тунике и, облокотившись на балюстраду, смотрела в сторону темнеющего вдали моря. Я подошел к ней сзади и обнял.

- Ты посмотри, какое чудо! – прошептала она. – Я никогда не видела такого неба.

И это была правда. Над нашими головами сияло великое множество звезд. Ими была усыпана буквально каждая пядь небесного свода. Луна еще не появилась. Зато над морем протянулась светящаяся лента Млечного пути. Теплая ночь, окутывая нас, отделяла от всех людей. Оглушительно стрекотали цикады. А с террасы за углом доносилась музыка и задушевный голос мулатки:

Besame, besame mucho,

Como si fuera esta noche la ultima vez…

- Знаешь, о чем она поет? – спросила Вика.

- Нет, - прошептал я.

- Целуй меня жарко, я прошу, целуй меня жарко. Так жарко, как если бы ночь нам осталась одна…

- Я запустил руки под тунику и стал целовать ее обнаженную шею.

- Волшебная ночь, - прошептала Вика. – Такой никогда не было, и может, никогда не будет…

- Пойдем, - прошептал я.

- Нет, - отвечала она одними губами. – Не хочу в номер… Хочу здесь… Иди, иди ко мне…

И мы остались на балконе наедине с бездонной бездной, полной множества звезд и голосом, который страстно взывал к нам из темноты:

- Quiero tenerte muy cerca,

Mirarme en tus ojos,

Verte junto a mi

Piensa que tal vez manana,

Yo ya estare lejos,

Muy lejos de aqui…

Хочу к тебе ближе быть,

Видеть в глазах твоих

Преданность только лишь мне.

Я завтра исчезну,

Но эти мгновения

Будут со мною везде…

День десятый. Сфакия (Карес, Музей Войны) – Апокоронас (винодельня Дуракис)

100. Дорога в горы

После завтрака мы лишь на минутку поднялись в номер за рюкзаком. Потом спустились в холл, и Вика сообщила девушке на ресепшене, что мы готовы к «vinery trip». Та попросила нас немного подождать.

- Судя по всему, - сказал я, - это мероприятие особенного интереса не вызвало.

- Какая разница, - сказала Вика, - мы с тобой в любом случае едем, а присоединятся другие или нет, дело десятое.

Как вскоре обнаружилось, присоединиться пожелала только одна семейная пара. Это были те самые благообразные немцы, с которыми мы позавчера вместе встречались с Софи. Они приветствовали нас улыбками, как старых знакомых, и мы, разумеется, ответили им тем же. Вскоре появилась пожилая, но весьма элегантная гречанка, лет шестидесяти, которая объявила, что является на сегодня нашим гидом. Вслед за ней мы прошли на парковку и погрузились в ее «фольксваген». Немка села на переднее сидение, а мы втроем поместились на заднем. Гид завела мотор, и наше путешествие началось.

Ехать пришлось по той же дороге через Белые горы, по которой мы прибыли в отель из Ханьи. Она изобиловала крутыми подъемами и слепыми поворотами. Слева тянулась отвесная скала, справа – пропасть. Но это нимало не смущало нашего гида. Надо отдать ей должное, она весьма добросовестно исполняла свои обязанности. Всю дорогу гречанка с увлечением нам о чем-то рассказывала, шутила и сама смеялась над своими шутками, потому что никто, кроме Вики, ее не понимал. Стрелка спидометра, между тем, редко опускалась ниже 80 км/ч. Для путешествия в горах совсем не маленькая скорость! Я с некоторой тревогой наблюдал за тем, как наш «фольксваген» то и дело вылетает на встречную полосу, но к счастью, все обошлось. Мы благополучно миновали все слепые повороты и спустя три четверти часа прибыли в горную деревушку Карес, где нам предстояло осмотреть частный Музей войны.

101. Музей войны

- Критяне, оказывается, много воевали, - сказала Вика, когда мы вышли из машины.

- Да, - сказал я, - и в последнюю войну здесь тоже было очень жарко. Когда в 1940 году союзники были разбиты на материковой Греции, остатки их армии - английский экспедиционный корпус и две греческие дивизии - отступили на Крит. Они были сильно потрепаны в боях и почти не имели тяжелой техники. Правда, остров прикрывала сильная английская эскадра. Союзники предполагали, что противник попытается высадить на Крите морской десант. К этому они и готовились. Но немцы расстроили все их планы. В мае 1941 года они неожиданно атаковали остров с воздуха. Такой массированной воздушно-десантной операции прежде никто и никогда не проводил. Англичане вообще не верили, что подобное возможно. Они до последней минуты полагали, что цель парашютистов состоит только в том, чтобы отвлечь их силы с береговых укреплений, и вели себя соответственно. Между тем немецкие десантники захватили стратегически важный аэродром Малеме. На него стали прибывать тяжелые транспортные самолеты, перебросившие на Крит горно-стрелковую дивизию и артиллерию. Это и предрешило исход всей операции. Уже в начале июня после ожесточенных боев остров был полностью захвачен и оставался под немецкой оккупацией вплоть до мая 1945 года.

Так, за разговором мы добрались до места. Музей располагается в частном одноэтажном доме. Он занимает всего две небольшие комнаты и просторную террасу. Часть крупногабаритного вооружения помещается во дворе или просто на улице перед домом. Поначалу могло показаться, что ты попал на склад утиля.

Однако при ближайшем рассмотрении понимаешь: это впечатление ошибочно. Собранная коллекция - результат многолетней целенаправленной и самоотверженной деятельности человека, который постарался сохранить любые, даже самые незначительные артефакты прошедшей войны. Многие экспонаты, прежде чем оказаться в музее, долгие годы пролежали в земле, из-за чего их сохранность оставляет желать лучшего.

На террасе нас встретила женщина лет 35, если не ошибаюсь, внучка основателя музея Георгиоса Хатзидакиса. Она постаралась дать нам кое-какие разъяснения, хотя полноценной экскурсией ее комментарий не являлся. Скорее, она вела себя как смотрительница, часто слышавшая чужой рассказ и потому обладавшая некоторой компетенцией. Как бы то ни было, нам удалось узнать, что в начале войны Георгиосу Хатзидакису было всего десять лет. Дом его семьи был уничтожен в результате безжалостного обстрела врага, его младшая сестренка погибла. Эти события произвели на юного Хатзидакиса неизгладимое впечатление. С тех пор он собирал все, что хоть как-то было связано со страшными событиями его детства.

Прежде всего, коллекцию пополняли образцы разнообразного стрелкового оружия. Однако этим дело не ограничилось. Хатзидакису была также интересна бытовая сторона войны. Он собирал инструменты, кухонную утварь, швейные принадлежности и пр. и пр.

Греки, британцы и немцы имели на вооружении винтовки и карабины разного образца. Английские войска использовали винтовки «Ли-Энфилд». Греки были преимущественно вооружены устаревшими австрийскими 6,5-мм горными карабинами Манлихер-Шонауэр и 8-мм винтовками Штайр-Манлихер М1895, полученными в качестве репараций после окончания Первой мировой войны. Некоторые греки имели старинные французские винтовки Гра образца 1874 года. Из-за несоответствия калибров вооружения греки не могли использовать британские боеприпасы.Основным вооружением немецкого десантника был карабин Маузер 98k и пистолеты-пулеметы MP-38 или МР-40.

Среди прочих экспонатов в музее представлены американские «томпсоны», а так же другие образцы огнестрельного и холодного оружия.

Тут же выложено разнообразное военное снаряжение.

Любопытно было также взглянуть на дорожный сундук офицера с небольшой библиотекой.

Купаясь в теплом море и загорая на критских пляжах эти господа, оказывается, подумывали о России.

И предчувствия их не обманули! В марте 1942 г. Пятая горнострелковая дивизия вермахта, сыгравшая важную роль в захвате Крита, была переброшена на Восточный фронт под Ленинград. Там ее ждала совсем другая война!

Собирая оружие, нелегко оставаться в рамках какой-то узкой эпохи. Обязательно «прибьется к рукам» что-нибудь интересное, хотя и «не в тему». Хатзидакису удалось составить недурную коллекцию ружей и карабинов XIX века. А два ружья с кремневыми замками помечены даже 1770 г. Видимо, их относят ко временам Пелопоннесского восстания.

Ознакомившись со всеми экспонатами, я вышел на террасу, чтобы осмотреться. Деревня Карес располагается на горном плато Аскифу на высоте 750 м над уровнем моря.

Со всех сторон вокруг него вздымаются вершины Белых гор.

Во время греческой революции 1821 года на этой равнине произошло большое сражение. Греческие повстанцы одержали победу над турками. В течение двух лет область сохраняла независимость. Однако в 1823 г. султан при помощи египетских войск вновь овладел Критом. На вершине холма в северо-восточной части плато были сооружены две турецкие крепости. Они контролировали стратегически важную дорогу из Хора Сфакиона в северную часть острова. Теперь от крепостей остались одни руины…

102. Винодельня Дуракис

Вернувшись в «фольксваген», мы продолжили путешествие на север. Деревня Карес находится на самой границе дима Сфакион. Спустя короткое время машина оказалась на территории соседнего дима Апокоронас. Наш путь лежал к винодельне Дуракис. Вино этой фирмы мы уже пробовали и, по правде говоря, не оценили. Симпатии были всецело на стороне ее главного конкурента Бутари. Но та винодельня располагается слишком далеко от отеля – в северной части острова, рядом с Ираклеоном. Так что приходилось довольствоваться тем, что есть под рукой.

Оставив нас во дворе винодельни, гид ушла договариваться об экскурсии.

Неподалеку возвышалось несколько огромных барабанов, высотою с трехэтажный дом.

- Ты думаешь, что это? – спросила Вика.

- Не знаю, - сказал я, - быть может, виноградные прессы?

Через четверть часа гид вернулась, в сопровождении красивой гречанки лет 35 в желтой блузке без рукавов и в брюках.

- Кажется, это дочка хозяина, а может, внучка, - сказала мне Вика, которая фотографировала изящное здание винодельни и на минуту отвлеклась от экскурсии.

Представительница семейства Дуракис приветствовала нас радушной улыбкой и пригласила перейти к своеобразному памятнику, который представлял собой каменный стол с лежащей на нем мотыгой.

Но поскольку солнце порядочно припекало, здесь мы не задержались, а перешли под зеленый навес, обрешетка которого была оплетена ветвями винограда.

Женщина начала свой рассказ. Говорила она быстро, так что Вика не все успевала переводить. Насколько я смог понять, винодельня Дуракис ведет свою историю с 1986 года, когда основатель фирмы Андреас Дуракис вернулся из Салоники в родную деревню и унаследовал небольшой виноградник отца. Этому событию предшествовала долгая работа на винодельческих предприятиях Греции и Германии. Очевидно, что помимо большого опыта Дуракис обладал изрядной предпринимательской хваткой. Исследовав окрестности, он убедился, что местность удобна для виноградарства. Дуракис начал скупать земельные участки и разбивать на них виноградники. Параллельно закупалось современное винодельческое оборудование. В настоящее время фирме Дуракис Винери принадлежат 40 гектаров земли, засаженных виноградниками самых известных сортов, таких как Мантилари, Котсифали и Видиано. Штат сотрудников завода насчитывает около 1400 человек.

Из беседки мы отправились на экскурсию по обширным подвалам винодельни, которые, впрочем, совсем не походили на мрачные катакомбы.

Здесь нам, прежде всего, показали винификаторы, где происходит процесс брожения виноградного сусла.

Потом госпожа Дуракис с гордостью сообщила, что на их винодельне налажен выпуск шипучего вина. Разлитое по бутылкам, это местное шампанское проходит затем цикл вторичного брожения.

Что до остальных вин, то их разливают по дубовым бочкам.

По завершении экскурсии вернулись в сад. Под живым навесом из переплетенных ветвей винограда были расставлены столики для участников дегустации.

Учитывая большое количество свободных мест, можно было заключить, что сегодняшний день не стал для хозяев особенно напряженным. Помимо нас и немецкой пары (которая села отдельно) участие в дегустации принимали еще четверо молодых итальянцев (два парня и две девушки). Госпожа Дуракис сама обслуживала гостей. Прежде всего, она расставила перед нами блюдечки с ломтиками сыра, сухариками (или, скорее бисквитами) и солеными оливками. Потом принесла кувшин с водой, стаканы и бокалы. Последним появился вместительный сосуд, похожий на вазу. Он был пустой.

- А это зачем? - спросил я.

- Чтобы сплевывать туда вино, - сказала Вика.

- Шутишь? – сказал я.

- Я читала, что так иногда делают, - сказала Вика.

Но мы так делать не стали, и «ваза» осталась невостребованной. Сама дегустация протекала следующим образом. Госпожа Дуракис появлялась со вскрытой бутылкой и обходила по очереди все столики. Сначала она показывала этикетку и представляла марку вина, потом аккуратно наливала в каждый бокал по нескольку капель и ждала реакции. Немцы подносили бокал к носу, смотрели на свет, пробовали на язык, потом набирали вино в рот, но не проглатывали, как бы наслаждаясь вкусом напитка. Очевидно, так и должны были поступать настоящие знатоки. Сделав наконец глоток, немцы цокали языками, выражая знаками и улыбками свое одобрение. После чего госпожа Дуракис наполняла их бокалы наполовину или чуть больше. По тому же ритуалу вино разливалось и нам. Оделив всех, хозяйка величественно удалялась минут на пять-семь, оставляя нас наедине с вином, сыром, солнцем и тихим ветерком. Первым мы попробовали белое сухое, которое называлось «rizitis», а потом красное «imixiros».

- Ну, как? – спросила Вика.

- Ужасная кислятина, - сказал я, - странно, что они до сих пор не прогорели.

- Наверно, мы с тобой чего-то не понимаем, - сказала Вика.

- Похоже, что это так, - сказал я, наблюдая за блаженными улыбками на лицах наших соседей.

Третье вино тоже было красное и называлось «престижное syrah», а четвертым опять было «rizitis», но только розовое. Эти сорта показались мне более приятными на вкус и не такими резкими, как первые два, но все равно очень далекими от идеала.

- Да тут все вина кислые, - сказал я.

- Может, мы не умеем правильно закусывать? Не создаем нужного букета? - спросила Вика.

- Вряд ли, - сказал я, но все же съел соленую оливку.

Лучше не стало. Впрочем, как оказалось, госпожа Дуракис имела в запасе еще несколько марок, которые до некоторой степени примирили нас с продукцией ее фирмы. В пятый или шестой свой выход она принесла бутылку с золотисто-желтым вином, которое было представлено как «престижное malvazia aromatica». Вика попробовала и высказала свое одобрение. Я сделал маленький глоток и должен был с ней согласиться. Вино имело сложный букет, в котором пробивался тонкий аромат грейпфрута и ореха.

- По-моему, ничего, - сказала Вика.

- Разве что в сравнении с тем, что было до этого, - сказал я. - «Kritikos boutari» все равно вкуснее…

Последней была подана элегантная бутылка «euphoria romeiko» с удлинённым горлышком. Вино ярко-золотистого цвета пахло розами и инжиром. Прежде, чем дать нам его на пробу, госпожа Дуракис с необычайным воодушевлением произнесла небольшой спич.

- Это вино готовят из высушенного на солнце винограда, - сказала Вика, когда она удалилась.

- Я читал об этом, - сказал я. - В Древней Греции виноград, из которого предполагали давить сок, выставляли на десять дней в корзинах под открытое небо, чтобы он достиг окончательной зрелости.

Мы пригубили свои бокалы и удовлетворенно посмотрели друг на друга.

- Да, - сказал я, - наша не зря так распиналась. Похоже, это единственная стоящая марка, которую они выпускают на своем заводе. И сколько стоит бутылка?

Вика окликнула хозяйку, оживленно беседовавшую с итальянцами, и перевела ей мой вопрос. Госпожа Дуракис посмотрела на меня, усмехнулась и с некоторым вызовом назвала сумму.

- Двадцать два евро, - сказал Вика.

Черт побери! – сказал я, - в Сан-Марино за такие деньги можно было взять шесть бутылок лимончелло. Думаю, она останется сегодня без покупателей.

Однако я ошибся. Когда дегустация закончилась, гостей пригласили в торговый зал. Вдоль одной из стен здесь тянулись стеллажи, заставленные бутылками. Три другие стены были украшены всякого рода бытовыми предметами прошлого и позапрошлого века. Казалось, мы очутились среди экспонатов краеведческого музея.

Немцы с сосредоточенными лицами бродили вдоль полок и внимательно рассматривали этикетки. С полудюжины бутылок уже позвякивало в их корзинке. Итальянцы не отставали от них. Можно было подумать, что в Италии и Германии перевелась приличная выпивка! Вика тоже отправилась к стеллажу.

- Ты чего? – спросил я.

- Надо купить подарок начальнице, - сказала она, - привезу ей бутылку «euphoria romeiko».

- Ладно, - сказал я, - возьми и на нашу долю! Все-таки какая-то память…

103. Greek lovers

-…Посмотри, какая прелесть, - сказала Вика.

Я поставил на место книгу о греческой кухне и пошел в ту часть минимаркета, где были разложены всякого рода сувениры. Вика с улыбкой протянула мне упаковку игральных карт «Greek lovers». Каждый лист колоды был украшен рисунком, либо копировавшим фривольные изображения с античных амфор, либо написанным современным художником в стиле известного дома Веттия из Помпей. Впрочем, картинки были выполнены без натурализма и даже с известной долей юмора.

- Нравится? – спросил я.

- Забавно, - сказала она. – Знаешь, чего нам не хватало на берегу?

- Партии в «дурака» или «зеваку», - сказал я.

- Зато теперь будет чем заняться, - сказала Вика.

Мы заплатили за карты и отправились на пляж.

Солнце припекало вовсю. Наступило время сиесты, когда обитатели отеля отдыхают в своих номерах или коротают время в баре у бассейна. На огромной равнине, тянувшейся от подножья Белых гор к морю, - ни одной живой души. Ни шума машин, ни человеческих голосов, только стрекот кузнечиков, да шелест травы.

- Боже, как хорошо! – сказал Вика. – Мы одни на целой планете. А солнце-то как поджаривает. Может быть, вода, наконец, согреется.

Народу на пляже оказалось немного. Всего четыре или пять пар. Волнение со вчерашнего дня заметно улеглось. Да и вода, после прогулки под палящим солнцем, уже не показалась нам, как вчера, нестерпимо-холодной.

- Замечательно, - сказала Вика.

Мы сдвинули наши лежаки, и я начал перетасовывать колоду.

- На что будем играть?

- На мороженое.

- Мороженое – пустяк, - сказал я. – Придумаем что-нибудь поинтереснее.

- Тогда играем на желание, - решила она.

- А ты не заставишь меня мыть машину или петь на балконе романсы?

- Какая ерунда, - со смехом отвечала Вика. – Это будет особое желание. Ну, ты меня понимаешь?

- И ничего сверх? Только это?

- Само собой.

- Ладно, - сказал я.

Игра началась, но шла не так быстро, как обычно. Прежде, чем сбросить карту, Вика рассматривала рисунок, иногда сопровождая его вопросом или шутливым замечанием.

- Флейтистки в самом деле развлекали гостей на пирах обнаженными? – спросила она.

- Возможно, - отвечал я, - пир пиру рознь. К тому же, граница между «обнаженным» и «одетым» в то время была не такая строгая, как теперь…

- Наверно, если бы я играла такими картами где-нибудь в Москве, эти девушки и юноши могли показаться мне немного порочными. Но здесь на этом пляже…

- Понимаю, - сказал я. – Они естественны и незамысловаты.

- Как это небо и это море, - сказала Вика. – Тут просто нельзя быть другим.

Первую партию она выиграла. Однако я потребовал реванша, и отыграл свое поражение. Вика перетасовала карты и раздала их в третий раз. Мне опять не повезло с козырями. В середине игры я сделал отчаянную попытку завалить Вику девятками и десятками, которых у меня набралось больше, чем достаточно, но она побила все мои карты. После этого мне оставалось только брать, и партия опять завершилась для меня поражением.

- Все! - воскликнула она, рассыпая карты по лежаку, - я победила!

Мы оставили вещи и отправились бродить по кромке пляжа. Архитекторы, проектировавшие и строившие Филаки, выровняли при помощи бетона поверхность небольшого мыска, который словно язык (или струя застывшей лавы) выступает от береговой линии на 10-12 м в море, но сохранили в первозданном виде его южную оконечность, источенную морскими волнами и представлявшую собой как бы систему маленьких фьордов. Набегающая волна разбивалась на десяток быстрых потоков, стремительно врывающихся вглубь мыска по промытым за десятки лет протокам. За внешним высоким барьером несколько глубоких впадин могли претендовать на роль озер с тихой, быстро прогревавшейся водой.

Присев на краю такой впадины, можно было наблюдать за игрой маленьких рыбок. Все эти водные струи, переливающиеся на солнце, устремлявшиеся то вперед, то назад, сталкивающиеся в водоворотах или замиравшие в ложбинах, представляли необычайно живую и яркую картину.

Вика взяла у меня фотоаппарат и устроила настоящую охоту за шнырявшими туда и сюда мальками, но, кажется, так и не смогла сделать ни одного приличного кадра.

- Гляди! – позвала она, - краб!

Я подошел и действительно увидел маленького (меньше спичного коробка) краба, который шустро спускался по шершавой стенке одной из промоин. Двигался он боком, и когда замирал на месте, припадая животом к серым камням, то совершенно сливался с поверхностью. Просто один из многих бугорков! Вика навела фотоаппарат. Однако наше любопытство морскому гостю не понравилось, и он поспешно скрылся в воде.

Потом нас увлекло другое занятие. Еще в день приезда мы заметили, что некоторые из отдыхающих с азартом возводят из камней небольшие пирамидки. В задней части мыса (там, куда не докатываются волны) их было уже несколько десятков.

Каждый желающий мог принять участие в этом развлечении. Благо камней и свободного места на пляже предостаточно. Мы с Викой набрали обкатанных волнами голышей и принялись возводить из них арки и пирамиды. Придать устойчивость конструкции, собранной из нестандартных, лишенных ровных поверхностей блоков оказалось не так просто. Тем больше оснований было гордиться результатами!

- Здорово! – сказала Вика, осматривая наши постройки. - Теперь надо это увековечить. Сфотографируй меня рядом.

Я сделал несколько снимков.

- А теперь тебя, - сказала она.

Наша фотосессия привлекла внимание других отдыхающих. На мысу появилась еще одна пара: хрупкая девушка с лицом Афины Лемны и ее волосатый шумный приятель с фотоаппаратом на шее.

- Сатир и нагая нимфа на берегу, - тихо сказал я, - настоящий греческий сюжет! Прямо, как на твоих картах.

Мы собрались уходить, но тут немец неожиданно остановил Вику и, путая английские слова с немецкими, стал совать ей в руки свой фотоаппарат. Вика улыбнулась, отошла на три-четыре шага и приготовилась снимать. Кавалер тем временем притянул подругу и, обняв ее по-хозяйски, положил огромную, как лопата ладонь на ее левую грудь. В эту минуту он был удивительно похож на героя известной картины Вермеера «У сводни». Я отвернулся и зашагал прочь. Вика догнала меня возле лежаков.

- Ты видел? – спросила она.

- Что?

- У этого немца… У него золотое кольцо на причинном месте. Заметил?

- Нет, - сказал я. – В отличие от некоторых, я не рассматриваю чужие…

Меня взяла досада, но она только беззаботно рассмеялась в ответ…

…Часа через два, накупавшись и назагоравшись досыта, мы оставили опустевший пляж и отправились в обратный путь. Медленно поднимаясь в гору, Вика с равнодушным видом миновала границу нудистской зоны.

- Эй, - сказал я, - разве не пора прикрыться?

- Зачем? Все равно никого нет. А если и встретится вдруг кто из наших, что с того?

- Может и посторонний попасться.

- Откуда? Дорога никуда, кроме пляжа не ведет. Ходят и ездят по ней лишь те, кто живет в отеле. Никто тебя не услышит и не увидит.

- Ну, не знаю… - сказал я.

Шагать по шоссе в совершенном неглиже было странно и неуютно. Но с другой стороны, Вика права – наш вид мог смутить одних только коз.

Одолев подъем, мы остановились передохнуть.

- Знаешь, - сказала Вика, - я придумала…

- Ты о чем?

- Насчет желания… Мы запишем это на камеру. Пусть у нас будет свой ролик.

- Глупости, - сказал я, - зачем нам ролик?

- Не помешает, - сказала Вика. – Как привет из счастливого прошлого. И потом, какая тебе разница, раз это мое желание?

- Ладно, - пожал я плечами. – Если так, то, конечно…

До ужина оставался час. Едва мы вернулись в номер, Вика сразу принялась за дело. Она подтащила к кровати стол и установила на нем наш фотоаппарат. Потом раздвинула шторы, поглядела на ЖК-монитор и недовольно поцокала языком.

- Темновато, - сказала она. – Включи все лампы… Вот, теперь получше! Осталось продумать костюмы.

- А это надо? – спросил я.

- Не знаю, - сказала она, - но мне, кажется, так интереснее. А теперь слушай, как все будет…

Спустя сорок минут мы сидели возле компьютера и смотрели нашу импровизацию.

- Бог мой, - сказал я, - никогда не думал, что выгляжу так суетливо… А ты здорово получилась. У тебя прямо талант к таким вещам…

- А раньше ты не замечал?

- Замечал, конечно, но иногда полезно взглянуть со стороны. А выход на балкон? В твоем «сценарии» этого не было.

- Не знаю, - задумчиво произнесла она, - почему-то вдруг захотелось…

- Смело, но получилось красиво. Как у актрисы. Такая игра…

- Я не играю, милый, - сказала Вика, - я живу…

День одиннадцатый. Сфакия (ущелье Илингас - Анополи)

104. Джип и сафари

- …Готова к сафари? – спросил я Вику утром перед завтраком. – Ты ведь, кажется, очень хотела прогуляться по горам?

- Хотела, - сказала Вика. – Только день какой-то не жаркий. Не поймешь, то ли затянет небо облаками, то ли наоборот развиднеется.

- Конечно, развиднеется, - сказал я. – За удовольствие погулять по горам и «ощутить тесную связь с природой» они взяли с нас по 50 евро. Солнце должно быть гарантировано!

Собирая после завтрака рюкзак, Вика некоторое время задумчиво вертела в руках кофту.

- А как же «натуристский туризм»? – заметил я.

- Ты прав, - сказала Вика и оставила кофту в номере.

Мы спустились к ресепшену. Здесь уже сидели в ожидании две пары: вчерашние немцы, с которыми мы встретились как со старыми знакомыми, и благообразные британцы – «леди» и «профессор». Увидев нас, они заулыбались и радушно пожелали доброго утра. «Леди» что-то тихо сказала мужу и тот раскатисто рассмеялся. У него был приятный густой, «рокочущий» бас.

- Вспоминают твой вчерашний костюм, - шепнул я.

- Подумаешь, - сказала Вика, - я их видела в наряде похлеще. А через час мы все будем одеты в одно и то же.

Тут появилась Софи с третьей парой. Ни он, ни она мне прежде не встречались. Наверно, приехали только вчера. Мужчина грузный с шевелюрой седых волос. Женщина невысокая, с живым лицом, темными выразительными глазами и мелкими приятными чертами лица. Позже, слушая их оживленную беседу с Софи, мы решили, что они греки.

Поскольку все собрались, Софи предложила следовать за ней. У меня существовали некоторые сомнения насчет машины, в которой можно было бы всех нас разместить, но они рассеялись, как только мы оказались на стоянке. Неподалеку от ворот дожидался здоровенный черный «RoadRanger» (с кузовом и четырехместной кабиной). Софи уселась впереди, рядом с водительским сидением, а второй ряд кресел тотчас заняли немцы. Остальным надо было забираться в кузов. Конечно же, он не был изначально предназначен для перевозки людей. Однако хозяин машины легко вышел из положения, установив вдоль бортов две скамьи, сваренные из алюминиевого бокса. Сверху на деревянные сидения для мягкости уложили листы голубого полистирола. Высокие спинки скамеек выполняли одновременно роль ограждений. Сомневаюсь, что в России можно было бы получить разрешение на эксплуатацию подобного экипажа, но здесь на Крите это, похоже, никого не смущало. Рядом стоял хозяин - высокий бородатый грек лет пятидесяти в черной футболке и с головой минотавра на груди.

- Калимера, - сказала ему Вика.

Шофер с доброжелательной улыбкой предложил занимать места. Мы с Викой забрались первыми и уселись прямо возле кабины. Англичане и греки, не сразу последовали нашему примеру. Раскрыв свои рюкзаки, они принялись доставить из них, кто кофту, кто ветровку. Те, у кого были капюшоны, подняли их на голову и тщательно завязали под горлом тесемочки.

- Черт возьми, - сказала Вика, - я же тебе говорила, что надо одеваться теплее.

- Подумаешь, - сказал я, - прокатиться с ветерком даже приятно.

Наконец, все разместились, и «сафари» началось. Вырулив на шоссе, шофер сразу дал газ. В лицо ударили упругие струи холодного утреннего воздуха. Обтекая нас со всех сторон, они насквозь продували легкие рубашки, добирались до самого тела и, казалось, проникали даже глубже, под самую кожу. Удовольствие было такое же, как от воздушных ванн под пронизывающим октябрьским ветром. Викина прическа, уложенная с утра феном, в один миг превратилась во что-то невообразимое. Сама она, вцепившись руками в скамейку (низкий бортик едва доставал до колен, и на резких поворотах горной дороги мы в буквальном смысле зависали над пустотой), бросала на меня сердитые взгляды.

- Что бы я… слушать… тебя…- донеслось сквозь свист ветра.

- Оставь! – крикнул я, - смотри какая красота…

Хора Сфакион остался позади. Наш «Ranger» с ревом взвинчивался вверх по горному серпантину, с каждым витком поднимаясь все выше и выше по склону Белых гор.

Дух захватывало от высоты, скорости, ветра, солнца, моря и суровых гор.

За перевалом открылась узкая долина.

Не останавливаясь, мы миновали горную деревню Анополи, куда должны были вернуться по окончании похода на обед.

Путь наш лежал к следующему перевалу.

На высоте горы не казались уже такими безжизненными, как прежде. Появились деревья. Можно даже сказать, что мы оказались в лесу.

Асфальт между тем кончился, и наш «Ranger», почти не сбавляя скорости, мчался прямо по проселку.

- Вот оно – сафари! – крикнул я Вике, которая забыв про ветер, с увлечением фотографировала все, что попадалось на глаза.

Но оказалось, что я поторопился со своим заключением. Машина стала взбираться на очередной перевал, причем этот серпантин больше походил на козью тропу. Слева тянулась стена из серого, ноздреватого как пемза песчаника, а справа не было вообще ничего. Никаких ограждений здесь, конечно, никто не сооружал. Между тем грунтовка становилась временами настолько узкой, что вылетавшие из-под колес камни перекатывались через край обрыва и срывались вниз с 30-метровой высоты.

Когда подъем кончился, началась поросшая редким леском равнина.

Шофер вновь увеличил скорость. Замелькали покрытые валунами склоны. Временами казалось, что мы едем по лесу.

Потом на смену лесу приходила полупустыня.

И ни одной живой души вокруг. Только флегматичные козы, на минуту оторвавшись от своих колючек, поднимали головы и с удивлением провожали взглядом наш джип.

Поездка продолжалась еще минут двадцать. Но вот джип остановился.

Перед нами лежало ущелье Илингас – конечная цель сафари.

105. Ущелье Илингас

- Let's get acquainted! – сказала София.

Все собрались вокруг нее. Я вопросительно посмотрел на Вику.

- Сейчас будем друг-другу представляться, - сказала она мне.

- Очень мило! Кому интересны наши имена?

- Это ведь поход. Мы теперь одна команда!

…Когда обряд представления завершился, наши спутники, с которой мы теперь были «одной командой», вновь продемонстрировали свою основательность. Спрятав в рюкзаки кофты и ветровки, они извлекли из них телескопические тросточки с альпенштоками, развинтили их и стали походить на заправских альпинистов. Глядя на это преображение, мы с Викой вновь почувствовали себя беспросветными дилетантами, этакими легкомысленными франтами, которые отправились в серьезный горный поход как на загородную прогулку.

Увидев, что все готовы, Софи пригласила следовать за собой и стала осторожно спускаться вниз по склону.

Тропа, впрочем, оказалась достаточно пологой. Так что мы легко обошлись без альпенштоков.

Немцы шли впереди.

А «леди» и «профессор» за нами.

Постепенно открывался вид на темное дно ущелья, до которого пока что не доставали лучи утреннего солнца.

Но самое удивительное состояло в том, что мы шли по настоящему лесу. Редкая картина для Крита!

И вот наш маленький отряд внизу. Дно ущелья усыпано камнями. Очевидно, что весной здесь стремительно несется поток талых и дождевых вод.

Здесь же построена любопытная церквушка.

Софи что-то рассказывала о ней, но, к сожалению, Вика отходила в сторону, так что я ничего не понял.

Осмотрев церковь, двинулись дальше.

Отойдя шагов на двести, Софи остановилась и с улыбкой объявила о начале натуристского похода. Подавая пример остальным, она сняла белую форменную блузу, черные брючки, а потом так же деловито и спокойно избавилась от всего остального. Аккуратно упаковав все вещи в рюкзак, она закинула его за спину и замерла на месте, готовая продолжать путь. Все описанные действия были проделаны с таким невозмутимым спокойствием, что при всем желании в них невозможно было найти хоть какую-то эротику. Даже оставшись в одних кроссовках и белых носочках, смуглая и гибкая, Софи продолжала походить на строгую секретаршу. И, разглядывая ее, я видел не молодую, хорошо сложенную девушку со спортивной фигурой, а manager of animation женского пола, которая добросовестно выполняя свои обязанности, просто сменил один рабочий костюм на другой. Вскоре к ней присоединились наши британцы. Как я уже писал, не смотря на преклонный возраст, они выглядели отменно и, зная об этом, без всякого смущения выставляли на всеобщее обозрение свои поджарые, загорелые тела. Конечно, при близком общении, лицом к лицу, «леди» трудно было скрыть свои шестьдесят с лишним лет, но при взгляде на нее со спины, да еще с некоторого расстояния легко было и ошибиться лет на тридцать, так хорошо сохранилась ее фигура.

Вдохновленный примером старших товарищей, я также поспешил отделаться от своей одежды. Однако на мне число горячих поборников натуризма, похоже, иссякло. Вика зябко поводила плечами и ворчала, что продрогла во время езды, и ей скорее впору что-нибудь на себя одеть, нежели снимать то, что есть. В конце концов она все-таки разделась, но достала из рюкзака парео и набросила его на плечи, как шаль. Сказать по правде, сырое, еще не прогретое солнечными лучами ущелье совсем не располагало к натуристскому турпоходу. По крайней мере, в такой ранний час. Греческая чета поначалу разделась, но потом вновь натянула свои кофты. Так и шли они дальше, прикрыв плечи и грудь, сверкая голыми ягодицами. Немка поступила с точностью до наоборот. Полная, с достаточно внушительным бюстом, она проделала весь путь топлес, в брюках и панаме. Что до ее мужа, то он совершенно проигнорировал призыв Софи, а когда остальные стали раздеваться, только поглубже натянул на голову свое кепи и отошел в сторону.

Увидев, что все готовы, Софи бодро зашагала вперед. Поскольку нам предстояло все время спускаться к морю, поход обещал быть не особенно сложным.

Идти было легко, хотя дно пересохшего потока и нельзя назвать полноценной тропой. Порою нога скользила по влажным, гладким камням. Попадались и завалы, через которые приходилось перелезать, прибегая к помощи рук.

В первый час, пока воздух не успел прогреться, вся эта затея с натуризмом казалась мне только забавным проявлением снобизма. Человеческая нагота среди нагромождения серых, угловатых камней смотрелась странно и неестественно.

Но постепенно положение изменилось.

Солнечные лучи залили дно и склоны ущелья.

Грубость камня смягчилась свежей зеленью листвы.

Ушла пробирающая до костей прохлада. Сделалось тепло, но не жарко. Мягкий ветерок, ласкающий кожу, удивительно расширял восприятие. Не глазами только, обонянием и слухом внимали мы окружающему миру, но каждой клеточкой своего тела. Солнце, воздух, деревья, голубое небо и птичий щебет существовали теперь не вне нас, а внутри. Отринув общественные предрассудки, и полностью открывшись окружающему миру, мы словно растворились в нем…

Приглядываясь к своим спутникам, я догадался, что они тоже поддались обаянию красоты. «Профессор» и «леди», сунув подмышки свои трости, шли впереди взявшись за руки и о чем-то оживленно разговаривали. Улыбалась она или нет, мне было неизвестно, но его приятный «раскатистый» смех то и дело нарушал окружающую тишину. Греки на одном из привалов убрали в рюкзаки свои кофты и как-то сразу преобразились. Муж, крупный, тучный мужчина, высоколобый, седовласый, неторопливо вышагивавший среди скал и деревьев, представлялся мне мифическим олимпийцем, каким-нибудь Посейдоном, переживавшим минуту благодушного покоя. Его жена, невысокая, милая, свежая, беззаботно щебетавшая что-то по-гречески, казалась мне царицей Амфитритой. Вика перестала ворчать и вскоре отдала мне свое парео. На коротких остановках она выходила на самый солнцепек и, раскинув руки, подняв лицо, замирала так с закрытыми глазами, вся залитая солнцем, словно бабочка, пригревшаяся на цветке.

Между тем Софи исправно выполняла обязанности гида, то и дело привлекая наше внимание к какой-нибудь местной достопримечательности. Сначала она остановилась возле нескольких рассеченных глубокими трещинами сухих стволов и объяснила, что это работа термитов.

Потом указала на вершину ущелья, где некоторые из деревьев, сорванные со своих мест ветрами и талыми водами, продолжали расти ветвями вниз, зацепившись корнями за отвесную каменную стену. Я, впрочем, не очень этому удивился, поскольку буквально на каждом шагу можно было наблюдать, как цепко и агрессивно утверждала себя жизнь на этих каменистых и, казалось бы, совершенно бесплодных склонах. Даже небольшие деревца имели здесь мощные корни, прораставшие сквозь самые незначительные расщелины, раздвигавшие и ломавшие каменные породы.

Остановившись возле невысокого и ничем на первый взгляд непримечательного дерева Софи начала что-то рассказывать, строго поглядывая на нас из-за стекол очков и напоминая в эту минуту преподавательницу биологии. А мы, собравшиеся кружком и почтительно внимавшие ее объяснениям, должны были сами себе казаться стайкой студентов-первокурсников.

- О чем она говорила? – спросил я, когда поход возобновился и наши старшие товарищи ушли вперед.

- Это фиговое дерево или смоква, - с улыбкой сообщила Вика, - ну, как тут не вспомнить Адама, Еву и все, что с ними сталось?

- Действительно, - сказал я, - «и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания…»

- Подожди, - сказала Вика, - я кое-что придумала.

Она сорвала фиговый листок.

- Сфотографируй меня вот так!

- Забавно! – сказал я. – Почти приличное фото. Может, покажешь его у себя в конторе.

- В конторе? – повторила Вика. – Неужели все это и вправду существует: контора, офис, суд, клиенты…

- Фантастика, - сказал я.

- Совершенно нереальные вещи, - сказала она. – Так же как все здешнее будет казаться оттуда только красивой сказкой.

- Как земной рай для живущих, - сказал я.

- Да, - сказала Вика, - «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились…». Земной рай… Теперь я знаю, что это такое…

Склон между тем сделался более пологим, а стены ущелья заметно раздвинулись и понизились. Теперь это было уже не ущелье, а скорее глубокий овраг. Все говорило о близости равнины. Остановившись возле груды плоских камней, Софи достала из рюкзака свою форму и начала одеваться. Остальные последовали ее примеру. Пройдя еще немного вперед, мы добрались до грунтовой дороги и стали медленно подниматься по ней в гору. Ущелье Илингас осталось внизу.

Солнце припекало вовсю. Приятная прохлада, окружавшая нас во время спуска, развеялась без следа. Крутой подъем давался нелегко, и пот уже начал заливать нам глаза, когда за очередным витком серпантина мы увидели наш «RoadRanger». Почему шофер не спустился к самому устью ущелья и предпочел дожидаться нас на пригорке, осталось для меня непонятным. Но как бы то ни было, мы очень ему обрадовались. Голод и усталость давали себя знать. Мысли о сытном обеде, ожидавшем нас в таверне, делались все более навязчивыми. Так что машина появилась как раз вовремя. Вторая часть нашего действа (первым было «сафари») завершилась. Пришла пора третьей…

106. На террасе отеля «Анополи»

…Мы отдыхаем на террасе «Анополи» - самого большого отеля, построенного в центе одноименной деревни. Отель трехэтажный, всю нижнюю часть его занимает таверна, а комнаты постояльцев располагаются выше. Две пересекающиеся улицы образуют перед террасой крошечную площадь, к которой примыкает не заасфальтированный паркинг, рассчитанный на два десятка машин. Но сейчас там стоит только наш «Ranger». В Анополи знойно, сонно и безлюдно. На небольшом лужку за паркингом пасется кобыла с маленьким тонконогим жеребенком, который, прислушиваясь к громким голосам, то и дело поглядывает в нашу сторону и пугливо жмется к матери. Вымощенные плиткой деревенские улочки тянутся между невысокими (метр с небольшим) каменными заборчиками. Забор один на всех, однако пролеты между аккуратными столбиками каждый хозяин заполняет по-своему. Одни подвесили чугунные решетки, другие натянули металлическую сетку, а третьи просто заставили свободное пространство горшками с цветущими растениями. Среди зелени садов и оливковых рощиц поднимаются аккуратные сфакийские домики с выбеленными стенами и красными черепичными крышами. В окружении цветов и обвитых виноградом террас они смотрятся весьма живописно. Но там где кончается зона полива, кончается и зелень. Сразу за деревней серой стеной поднимаются безлесые горы, к их склонам лепятся какие-то руины.

Со слов Софи нам известно, что добравшись до вершины, можно окинуть взглядом все южное побережье Крита. Однако эта перспектива никого не увлекает. Двигаться лень. Солнце висит прямо над головой и улицы Анополи плавятся от 35-градусной жары. Только здесь, под навесом таверны веет легкий ветерок, и царит приятная прохлада…

Хорошенькие девушки, покрывают бумажными скатертями два сдвинутых стола, приготовленных к нашему приезду. Появляются приборы, деревянные хлебницы, большие бутыли с водой, запотевшие кувшины с белым вином и графинчики с виноградной ракией. Вообще-то в Греции принято подавать ракию в заключении обеда, после десерта, когда со стола уже убрана вся посуда. Очевидно, для приятного послевкусия. Поэтому никакая закуска не полагается. Только вода. Но по каким-то причинам хозяин «Анополи» отступает от общего правила. Честь ему за это и хвала от русской части нашей небольшой компании…

Вслед за напитками выносят блюда с дакосом, отменным критским кушаньем, которое готовится следующим образом: на ячменные или ржаные сухарики-паксимади, пропитанные оливковым маслом, выкладывают томатное пюре, сверху помещают творожный овечий сыр, несколько оливок, посыпают орегано и еще раз поливают оливковым маслом. Все отдают должное закуске, запивая ее холодным белым вином. В такую жару как сейчас это то, что надо.

«Профессор», который сидит за столом напротив меня, как видно, большой любитель ракии. Он открывает графинчик, аккуратно разливает его содержимое по специальным маленьким стаканчикам и жестом предлагает мне выпить перед обедом. Наверно, русские обычаи сродни английским. Я вежливо улыбаюсь в ответ и одним глотком проглатываю свою порцию. Ракия обжигает мне горло, а потом жидким огнем протекает в желудок. Но и там она не успокаивается. Каждый удар сердца разгоняет огонь по жилам. Чтобы затушить пожар я запиваю ракию водой. А «профессор» между тем не спеша цедит свой стаканчик маленькими глотками, словно это какой-нибудь яблочный сок и даже не морщится. Мы, улыбаясь, смотрим друг на друга. Хорошо пошло! Голову заволакивает легкий приятный туман. Вот тут бы и потолковать по душам, узнать, как идут дела на их маленьком острове, рассказать о нашем житье-бытие. Но, увы, языковый барьер непреодолим…

Девушки выносят следующую смену кушаний. На одном блюде желтится омлет с беконом, на другом – аккуратными рядками разложены аппетитные долмадакьи – маленькие греческие голубцы в виноградных листьях. Я надкусываю долмадакью, которая тает во рту, словно конфета, подцепляю кусочек ароматного омлета, сдобренного (как и все греческие блюда) оливковым маслом, делаю большой глоток из бокала с вином. Отменное вино! Замечательные долмадакьи! Прекрасный омлет…

«Профессор» вновь разливает ракию и по-заговорщически подмигивает мне. Еще по одной? Почему бы и нет? Я подношу стаканчик ко рту и пью из него маленькими глотками. Сначала все идет благополучно, но потом дыхание перехватывает, я начинаю кашлять. «Профессор» раскатисто смеется и что-то говорит соседям по столу. Все улыбаются. «Черт побери! - думаю я, - хватит с меня этой ракии, тем более, что она мне особо и не нравится»…

Блюда с долмадакьей быстро пустеет. Кто-то подбирает последние крошки омлета. Но обед еще не закончился. Появляются железные чайнички с горным чаем. К нему подают культсуньи (маленькие чебуреки) со сладким творогом, обильно политые золотистым медом. Восхитительный десерт! Просто пальчики оближешь! Лучше и придумать нельзя. «Профессор» поднимает графинчик и вопросительно поглядывает в мою сторону. Я отрицательно качаю головой: «Нет, нет и нет… Хорошего понемногу»... Отодвигаю пустую тарелку и откидываюсь на спинку стула. В желудке - приятное ощущение сытости. В голове чуть-чуть шумит, то ли от ракии, то ли от вина. В ногах – легкая истома после пешего перехода. Я перебираю впечатления сегодняшнего дня. Ни одного плохого среди них нет. Все великолепно! Так великолепно, как может быть только в Греции…

107. Дно Ливийского моря

- …Послушай, - сказала Вика, - мы, кажется, покупали карандаш от запотевания стекол?

- Кажется, покупали, - сказал я, делая очередную попытку приладить трубку к маске. – Только я не помню, чтобы мы его с собой взяли. Наверно, остался дома.

- Дай-ка сюда.

Она взяла у меня трубку и через минуту вернула вместе с присоединенной к ней маской.

- Плохо, что карандаша нет, - сказала она. – Пойдем, что ли?

Пожилая пара, загоравшая неподалеку от воды, лениво наблюдала за нашими действиям. Мы бы тоже могли нежиться на лежаках до самого ужина, но, вернувшись из похода по ущелью, Вика решила, что пора опробовать наши маски.

- Ведь не зря мы их везли в такую даль, - сказала она.

И вот мы сидим на камнях, опустив ноги в воду. Она, конечно, не парное молоко, но все же заметно теплее, чем в день приезда.

- Интересно, какое здесь дно? – сказала Вика.

- Голое и каменистое, - сказал я

- То, что каменистое, это точно.

Она плотно прижала маску к лицу, ловко перетянула через макушку силиконовый ремешок и расправила краешки обтюратора.

- Хлеб взял? – спросила она, прежде, чем сунуть в рот загубник.

Я показал полиэтиленовый пакет с припрятанным еще накануне ломтем белого хлеба.

- Порадуем рыбок!

Вика уперлась руками в каменный гребень, и, разворачиваясь в движении, осторожно соскользнула в воду.

Мы одновременно оттолкнулись от берега, и вода разъединила нас…

Кому-то может показаться, что маска – пустяк. Подумаешь, погрузил лицо на десяток сантиметров в воду! Для тех, кто на берегу, ты обычный пловец. Они видят твой затылок, плечи и руки. Но для тебя все меняется самым кардинальным образом. Что такое море для сидящих на пляже? Это и волны, и солнце, и полоса шумящего прибоя, и бесконечная даль, и соленый ветер, и чайки… Но для тех, кто пожелает взглянуть на него через линзу маски, все меняется в один миг - блестящая, искрящаяся, волнующаяся, шумящая поверхность моря, это видимое ничто, исчезает и открывается совсем другой, безмолвный, таинственный мир полумрака, который можно емко определить одним единственным словом – бездна…

Живо представляю недоверчивое лицо читателя. На губах легкая, ироническая улыбка. Дескать, зачем эти громкие слова? Какая бездна в нескольких метрах от берега? Но ведь в этом как раз и состоит самая соль – взглянуть на хорошо знакомые вещи с другой стороны и неожиданно открыть, что они совсем не то, чем представлялись всегда. Уже не раз в предшествующие дни проплывали мы эти три-четыре десятка метров морской поверхности, даже не задумываясь о том, что находится под нами… Но теперь вдруг открылось, что полоска дна за мысом всего лишь узкий карниз, резко обрывающийся вниз. Несколько плавательных движений и мы зависли над обширной впадиной или котловиной. От поверхности до дна – метров десять, не меньше. В изумительно прозрачной воде виден каждый камешек, на скалах кое-где желто-бурые клочки водорослей, возле них – небольшие стайки полупрозрачных рыбок. Словно козы на поверхности они пытаются поддерживать жизнь на этих скудных подводных пастбищах. Ливийское море совсем не похоже на Красное. Никакого буйства жизни. На дне и вокруг одни только голые камни. Я оглядываюсь назад и вижу стену с расщелинами и гротами. Солнечные лучи, пронизывающие слой прозрачной воды, проникают далеко не везде. Что таится в черноте этих пещер? И как-то сами по себе в памяти пробуждаются таившиеся где-то в подсознании тревожные образы: клубки щупалец, зубастые рыбьи пасти… Неужели это наш добрый старый мыс, на котором мы провели, загорая, столько часов и всю поверхность которого успели досконально изучить? Да, мир вдруг повернулся к нам своей изнанкой…

Вика указала мне на двух или трех рыбок, привлеченных нашим появлением. Едва шевеля плавниками, они не спеша всплывали из глубины. Я вспомнил про хлеб и начал разворачивать пакет. Зачерствевшие ломти быстро размякли в воде, и я легко разрывал их пальцами. Тяжелые крошки, хорошо видимые в солнечных лучах, стали медленно опускаться на дно. Но, мне кажется, ни одна из них его так и не достигла. Казалось бы, откуда местным рыбам знать, что такое хлеб? Не так уж и часто баловали их до нас этим лакомством. Однако они очень быстро разобрались, что к чему. Слева, справа, из глубины к нам спешили десятки рыбок, в основном небольших, с ладонь величиной. Но были и покрупнее, размером с локоть. Эти проглатывали кусочки целиком. А мелкие, теснясь и отталкивая друг друга, отщипывали понемногу, так что крошки таяли на глазах. Не прошло и минуты, как все было съедено подчистую. Из дальних уголков котловины подплывали опоздавшие, но этим достался на обед один только хлебный запах. Покружив немного вокруг, они вновь отправились по своим делам. Пустой пакет я сложил в несколько раз и осторожно засунул за ремешок маски. Учитывая особенность наших купальных костюмов, его больше некуда было деть, а засорять это прекрасное дно бытовым мусором было бы, конечно, кощунством.

Больше возле берега нас ничего не задерживало. Быстро загребая руками, чтобы не замерзнуть, мы смело поплыли прочь от него. Раскрываясь перед нами, подводный мир порождал в душе сложную гамму противоречивых чувств. Невнятная тревога боролась с любопытством. Бездна восхищала и в тоже время пугала. Распрощавшись с первой котловиной, мы проплыли над узким гребнем. Здесь глубина составляла каких-нибудь три или четыре метра. Это нас ободрило. За гребнем открылась другая котловина, более обширная, чем первая и такая же глубокая. Дальше дно снова повышалось. Я вопросительно посмотрел на Вику. Мне показалось, что мы уже достаточно удалились от берега. К тому же тело исчерпало запас солнечного жара, накопленный на пляже, и теперь его начинал пробирать холод. Однако Вика расценила мой молчаливый вопрос по-своему и энергично кивнула в ответ, так что концы мокрых локонов медленно приподнялись над ее головой наподобие короны. Она уверенно поплыла вперед, я последовал за ней. На глубине пяти или шести метров под нами, постепенно понижаясь, тянулось ровное каменное дно. Внезапно оно провалилось глубоко вниз, и мы оказались над настоящей подводной долиной, усыпанной изумительным серо-голубым песком. Отвесные скалы с многочисленными гротами и острыми, как зубцы краями придавали окружающему ландшафту необычайную живописность. Казалось, что под нами широко раскинулся подводный пляж, а мы, словно птицы парим над ним на высоте 25 или 30 метров. Вода, вся пронизанная светом, была прозрачна, как горный воздух. Никогда прежде мне не приходилось испытывать такого ясного и отчетливого ощущения полета! Минуты две или три мы наслаждались фантастическим зрелищем, а потом развернулись и поплыли назад, усиленно работая при этом руками и ногами. Холод пробирал до самых костей, так что дальше оставаться в воде было уже неразумно…

Минут через десять, добравшись до наших лежаков, мы с наслаждением подставили нагие тела под животворящие солнечные лучи. Подводные маски сохли на горячих камнях.

- Это было здорово, - сказал я.

- Да, поразительное зрелище! - сказала Вика. – Мне казалось, что я стала птицей.

- И мне, и мне! - сказал я.

После этого мы замолчали и стали наблюдать за отдыхающими, многие из которых начали уже собирались в отель, чтобы занять за ужином лучшие столики на открытой веранде. Укладывая рюкзаки полотенца и книги, они перебрасывались короткими фразами и думали о чем-то будничном.

- Бедняги, - сказала Вика, - они и не подозревают, что всего в полутора сотнях шагов от берега скрыта такая красота!

108. Новое парео

Довольные и полные впечатлений мы возвращались в отель. Вновь, как и вчера, Вика задержалась перед дверями минимаркета, двери которого были гостеприимно открыты перед возвращающимися с пляжа отдыхающими. Сначала она постояла перед вращающейся стойкой с открытками, представлявшими в самом выгодном свете отдаленные уголки Крита. Потом взяла с другого стенда зеркальные солнцезащитные очки, водрузила их на нос и с минуту рассматривала себя в зеркало. Вернула их на место и сказала:

- Чего-то не хватает.

- Может быть, обновить панаму? – сказал я. – А еще лучше купи себе кеппи.

Кепок было не счесть - на любой вкус: спортивные бейсболки с люверсами, «шоферские» многоклинки, строгие «капитанки», дерзкие «гавроши» с принтами и без, вязаные «уточки» с тесемочками и кружевами. Вика примерила пять или шесть и, наконец остановилась на белом рэперском кеппи с длинным прямым козырьком. На левой стороне его было вышито одно единственное слово: «Crete».

- Здорово, - сказал я, - это то, что надо!

Вика не согласилась:

- Совсем не идет к моему парео.

- Можешь носить как панаму, без парео.

Но она уже рассматривала развешанные на плечиках разноцветные куски ткани. Их тоже было великое множество.

- Вот это попробуй! – сказал я.

- Красное как кумач? Я буду в нем словно Айседора Дункан…

- Хотя бы примерь, - сказал я.

Вика повернулась к полной гречанке за кассой.

- Can I try on this?

- Yes, of course, - отвечала та с доброжелательной улыбкой.

Вика задумчиво развязал узел своего парео, сдернула его с груди и отдала мне. В отличие от ее собственного, которое было, по сути просто большим платком, это красное парео представляло собой длинную (около 2 м) и узкую (не более полуметра) полоску ткани. Сужаясь на концах, она заканчивалась двумя бретельками. Сходу и не сообразишь, каким образом можно в нее задрапироваться. Впрочем, Вика размышляла всего несколько мгновений. Потом быстро продела сквозь бретельку правую руку и продвинула ее на плечо, прикрыла тканью правую грудь, обернула парео вокруг бедер, протянула его снизу, прикрывая живот и левую грудь и накинула вторую бретельку на левое плечо. Через минуту она уже стояла возле зеркала, осматривая себя со всех сторон. Получилось что-то вроде короткой сорочки.

- Ну, как? – спросила она.

- Если идти в этом в ресторан, то довольно рискованно. Плечи, спина голые. Но тебе не привыкать к таким нарядам.

- В ресторан?

Вика неожиданно воодушевилась:

- А это мысль!

Она размотала парео и отдала его продавщице.

- Try this one, - сказала гречанка, снимая с крючка другое парео – большой прямоугольный платок белого цвета с черным геометрическим узором.

- Thank you, - сказала Вика. Повернувшись к зеркалу, она растянула парео за спиной, верхние углы ткани просунула под мышками, перекрестил концы над грудью и завязала их вокруг шеи. На этот раз вышло милое пляжное платье, которое очень шло к новому кеппи.

- То, что надо, - сказал я.

- Ткань слишком плотная, - заметила Вика, - на пляже в нем будет жарко.

- Станет жарко, снимешь.

- Ты так считаешь? Подержи пока, я подыщу что-нибудь для вечернего коктейля.

Она скинула платок мне на руку и пошла вдоль крючков, оценивающе приглядываясь к каждой модели. Некоторые из проходивших мимо туристов задержались у минимаркета, привлеченные сценой примерки (как видно, она была не совсем обычным делом). Среди них я узнал Париса, одетого в шорты и черную футболку. Мы обменялись приветствиями как старые друзья.

- О, Вика, - сказал он, - я знал хороший способ делать платье из этого платка.

- В самом деле? – спросила она, не оборачиваясь.

- Да, - сказал Парис, - есть одна материя. Она, как это выразить…

- Привлекательная, - сказал я.

Он с недоумением посмотрел на меня.

- Привлекать внимание? О, нет, совсем обратное. Сейчас я принесу.

Он нырнул в магазин и вскоре вернулся с большим прямоугольным парео изумрудно-зеленого цвета. Вика расправила его и посмотрела сквозь ткань на солнце.

- А оно не очень прозрачное? Меня пустят в этом в ресторан?

- Зря сомневаешься, – сказал Парис. - Один слой на другой. К тому же ночь. Все равно ничего не разобрать.

- Ты меня успокоил, Парис, - улыбнулась Вика. – И как его завязывать?

- Нужно это… кольцо.

Он что-то сказал продавщице по-гречески. Та исчезла в дверях и вскоре принесла металлическое колечко с небольшой подвесочкой в виде сердечка. Вика накинула на себя ткань сзади, а верхние концы ее пропустила под мышками. Затем просунула их в кольцо, свернула узлом и завязала на шее. За считанные мгновения платок превратился во вполне приличное легкое платье длиною примерно по щиколотку.

Мне кажется, то что надо? – спросила она, оглядывая себя в зеркало.

- Действительно, тебе идет, - сказал я.

Парис выразил свои чувства более образно:

- Вика, это как обложка журнала! Очень эффектно. Шарм!

Однако на ее лице по-прежнему читалась неуверенность.

- Ну, а это, первое. Мне показалось, оно подходило к кеппи. Изумрудное, конечно тоже… Но кеппи с ним совсем не смотрится…

- Это неважно, Вика, - сказал Парис. – Вечером ресторан. Кеппи будет лишнее.

Ему так нравилось его парео (или Вика в его парео), что он, кажется, сам готов был за него заплатить.

- О чем здесь думать? - сказал я. – Если трудно выбрать, давай, купим и то другое.

- Правда?

Она просияла, но потом осторожно спросила:

- Наверно, это лишние траты? Ведь нам скоро уезжать…

- Пустяки, - сказал я. – Не каждый год мы проводим время в таких местах…

109. Игра в бочче

Полная гречанка пригласила меня к кассе. Пока я расплачивался, Вика о чем-то оживленно разговаривала с Парисом. Когда я вышел, она мне сообщила:

- Парис узнал, что мы с тобой никогда не играли в бочче.

- Действительно, - сказал я, - как-то до сих пор не приходилось.

- Он хочет нам показать.

- Что, прямо сейчас?

- До ужина еще есть время.

- Сейчас лучше, - сказал Парис, - днем – народ! Много. Долго ждать.

Это была правда. По дороге на пляж мы обычно проходили мимо площадки для игры в бочче, и здесь всегда толклись нагие мужчины и женщины. Иногда сразу человек по девять. По очереди они выходили (или выбегали) к белой полосе на дорожке и метали вперед свои шары. Судя по крикам одобрения, которые раздавались после удачного броска, игра была довольно азартная.

- Хорошо, - сказал я, - давай сыграем, если это не долго.

Парис отправился за шарами, а мы с Викой дошли до площадки и уселись на каменных ступеньках в тени цератонии.

- По-моему, он на тебя запал, - сказал я.

- Просто ему не с кем общаться, - сказала Вика. – Он ведь приехал сюда один.

- А как же русская девушка? Кстати, мы так и не услышали, чем кончилась его история.

- Ты об этом жалеешь? Может быть, надо было позавчера остаться в баре?

- Ладно, - усмехнулся я. - Мы его сегодня расспросим.

Появился Парис с черным кожаным футляром на молнии. В нем оказалось шесть больших металлических шаров и один совсем маленький.

- Вот! – сказал Парис и принялся стаскивать с себя футболку.

Я посмотрел на Вику. Она уже разматывала свое новое парео. Пришлось и мне последовать их примеру. Вспомнив, что мы еще ни разу не видели Париса загорающим, я бросил на него оценивающий взгляд: волосатая грудь, явно обозначившийся животик, тело гладкое, как у интеллигента, совсем не мускулистое, и во всем остальном ничем особым не примечательное. И чем, интересно, он собирался прельщать Вику?

Оставив свою одежду на ступеньках, мы вышли на площадку. Парис достал из футляра маленький шарик, серьезно посмотрел на нас и сообщил:

- Это паллино! Надо кидать вперед!

Он наклонился, отвел руку назад и метнул шарик в сторону бассейна. Описав дугу, паллино шлепнулся в песок у дальней границы площадки.

Парис приложил руку к глазам, прикрываясь от солнца, удовлетворенно прищелкнул языком и взял с земли один из больших шаров.

- Это бочча, - объявил он. – Его надо бросать к паллино.

- Надо попасть в маленький шарик? – спросила Вика.

Парис помолчал, несколько секунд, задумчиво глядя на ее грудь, потом потряс головой:

- Это делать не обязательно. Нужно… throw the ball… кидать. Да! Как мо-о-ожно ближе…

- К паллино? – спросил я.

- Верно говоришь, - подтвердил он, - к паллино… Кто попал… he will be the winner… Победить.

- И это все? – удивился я. – Так просто?

- О-о-о, - возразил Парис. – Это делать совсем не просто. Тут нужна… knack… большой сноровка! Давай пробовать?

- Давай, - сказала Вика. – Сколько можно взять шаров?

- Будем по два! – решил Парис.

Вика встала у черты, наклонилась вперед и навесом послала свой шар в дальний конец площадки. В сам паллино она не попала, однако ее бочча, чуть-чуть прокатившись вперед, замер от него не более, чем в полуметре.

- Хороший шар, Вика! – сказал Парис.

- Спасибо, - сказала она и сделала второй бросок. Он оказался не таким удачным – шар угодил в левый угол площадки и остался лежать в полутора метрах от паллино.

Пришла моя очередь. Я кинул свой шар на удачу, не прицеливаясь. Описав дугу, он ударился о землю, подпрыгнул и увяз в песке между паллино и бочча Вики.

- Блеск! – воскликнул Парис. – Ты кидать, как настоящий accostatori.

- Случайность, - сказал я, - просто как-то само собой получилось.

Но что бы не ударить в грязь лицом, свой второй шар я бросал не наобум, а после тщательных прикидок и примерок. Наверно, именно поэтому он полетел совсем не туда, куда я рассчитывал попасть, и оказался в двух метрах от паллино.

- Бывает, - сказал Парис, который с пристальным и, как мне показалось, тревожным вниманием наблюдал за всеми моими действиями, однако, увидев мою неудачу, как-то сразу успокоился. Наверно, понял, что имеет дело с дремучим дилетантом. Сам он, выйдя к черте и пригнувшись, метнул свой шар почти от самой земли. Бросок был не сильным, но точным – шар Париса угодил в мой бочча и отбросил его почти к самой границе площадки.

- А так можно делать? – спросил я.

- Не сомневайся, - сказал Парис, - можешь выбивать шар у противника.

Его второй бочча упал рядом с паллино, но все-таки чуть-чуть дальше, чем Викин.

- Вот так! – сказал Парис с довольной улыбкой. – Вика, ты победила!

Вика скромно потупилась, но видно было, что выигрыш доставил ей большое удовольствие.

Парис отправился собирать шары, а я пошел одеваться.

- Ты уходишь? – спросил он с удивлением. – Сыграем еще раз!

- И правда, - сказала Вика, - время еще есть.

- Не стоит, - сказал я, - займут все столики. Будем сидеть возле лестницы. Спасибо, Парис, было очень интересно.

Вика нехотя взяла парео и набросила его на плечи.

- Увидимся после ужина, - сказала она, - сегодня будет караоке. Мы ведь пойдем?

- Мне не очень нравится караоке, - сказал я, - но если хочешь, давай посидим немного.

- Тогда до встречи, - сказал Парис. – Я буду точно.

Мы молча прошли через холл и стали подниматься на второй этаж.

- Зря ты так, - сказала Вика, - могли бы еще покидать.

- Не люблю, когда подыгрывают, - сказал я.

- С чего ты взял? – возразила она. - Просто мне повезло… Ты же видел…

- Не будь такой наивной, - сказал я.

110. Караоке

Да, мне совсем не нравится караоке! Как-то нам с Викой пришлось ужинать в небольшом ресторанчике. Все было великолепно: кухня, музыка, компания… Только на втором этаже отмечался юбилей некоего известного банка. На наше несчастье, устроители вечеринки сделали караоке гвоздем всей программы. Слушая в течение двух часов, как доморощенные солисты пищат, хрипят и подвывают у микрофона, я тихо проклинал изобретателей этой «адской машины», а заодно всех рестораторов и бизнесменов, которые в нее играют. Впрочем, здесь все выглядело немного иначе. Когда мы после ужина поднялись на террасу, здесь уже, как обычно, было много народу. Официантки летали между креслами, разнося напитки. Кто-то явился с бутылкой и прямо из-за столика в ресторане и теперь не спеша потягивал вино. Одни оживленно общались друг с другом, другие сидели, уткнувшись носом в свои планшеты. Дамы демонстрировали вечерние туалеты. Вика в пику другим явилась в своем новом изумрудном парео. Она с некоторой опаской входила в ресторан, однако на этот раз никто не обратил на эту выходку внимания. Никто, кроме Париса. Едва мы появились на террасе, он помахал нам рукой из дальнего угла, приглашая к столику, где занял для нас места.

- Очень тебе идет, Вика, - сказал он. – Ты сделала, как это… successful choice… удачную покупку.

- Спасибо, Парис, - сказала Вика, - это ты мне помог.

Он самодовольно улыбнулся и хотел что-то добавить.

- Странно, что не начинают, - сказал я, желая сменить тему.

- О, это не долго, - сказал Парис, - все уже готово…

Действительно, возле входа в бар стоял столик с компьютером и караоке-системой. Рядом лежало несколько микрофонов. Мы успели перекинуться еще парой ничего не значащих фраз, как из бара вышла Софи и громко поприветствовала собравшихся:

- Hello, isn't it a lovely evening?

- Hi! Fine, thank You! I’m very well! Not bad! – послышалось со всех сторон.

Софи сделала знак, и тотчас возле нее появились две улыбающиеся женщины. Я узнал моложавых немок, которых заметил еще в первый день возле бассейна. На обоих были короткие платья выше колен. Волосы они заплели в косы и украсили живыми цветами. Ни дать ни взять, две сельские девочки-подружки. Выглядело это довольно забавно, так как обеим было уже сильно за тридцать. На террасе возникло оживление. С улыбками зрители откладывали свои гаджеты и поворачивались к бару. Не смущаясь этим, все трое выступающих взяли микрофоны. Софи пробежалась по клавишам, и когда из динамиков зазвучала задорная музыка, запела:

Im Radio ist ein K;ken

Im Radio ist ein K;ken…

Немки бойко подхватили:

…Und das K;ken Piept

kleine K;ken Piept

kleine K;ken Piept

das kleine K;ken Piept

Im Radio ist ein K;ken

Und das K;ken Piept

kleine K;ken Piept

kleine K;ken Piept

das kleine K;ken Piept…

(По радио цыпленок,

И этот цыпленок пищит,

Маленький цыпленок пищит,

Маленький цыпленок пищит,

Этот маленький цыпленок пищит…)

Хорошо знакомая всем детская песенка, спетая в первый раз, кажется, по-итальянски, и с тех пор перепетая на всех языках мира, как нельзя лучше подходила для начала вечера. Кто знает, о чем я говорю, тот, конечно, согласится, что помимо хорошего голоса, для исполнения этой песенки очень важна полная, воистину детская непосредственность. И немки обладали ей в избытке. Изображая других животных, выступающих по радио, которые постепенно присоединяются к пищащему цыпленку, они с удовольствием мяукали, кукарекали, блеяли, гавкали, приставляли к вискам пальцы, изображая рога и махали крыльями подобно грузным индюшкам:

Im Radio ist eine Kuh

und die macht Muh

die Ziege B;;h

das Schaf macht M;;h

Und der Hund Wau Wau

Und die Katze Miau

(…По радио корова,

И она говорит: «Мууу»,

И коза бекает: «Беее»,,

И овечка мекает: «Меее»,

И собака гавкает: «Вау-вау»,

И кошка мяукает: «Мяу»…)

Смотреть на это без улыбки было невозможно. Даже немного грустный конец песенки, когда пищащего цыпленка переезжает «рычащий трактор», не испортил общего впечатления. Исполнительниц наградили дружными, заслуженными аплодисментами.

- Да, это действительно забавно, - сказал я Парису.

- Они умеют устроить весело! – веско согласился он.

Хорошее настроение, утвердившееся на террасе, следовало поддержать. Вика заказала два махито. Парис ограничился апельсиновым соком.

Успех между тем воодушевил других потенциальных исполнителей. Первым к Софи подошел грузный датчанин. Его яркий типаж я отметил еще в день приезда, а потом исподволь наблюдал за ним на пляже. Держался датчанин всегда отдельно, под самыми скалами. Величавый и спокойный, с обветренным, медным от загара лицом в своем неизменном сомбреро, он походил на отошедшего от дел мустангера или на пожилого матадора… Но сегодня он вдруг предстал в совершенно новом обличии: никакого сомбреро, белый пиджак, шелковый шейный платок вместо бабочки. Я его даже сразу не узнал. Пошептавшись, с Софи, он взял в руки микрофон.

- Интересно, - сказал я, - что он решил спеть? Наверно, что-нибудь из Rammstein?

Каково же было мое удивление, когда из динамиков раздались до боли знакомые звуки «Dance of little ducks» и датчанин с важной серьезностью пропел:

«On walking ducklings

Be similar to want,

Not in vain,

Not in vain.

You can tail off

And set out on a long journey,

Shouting honk-honk…»

Вика отставила в сторону свой бокал и вполголоса стала подпевать:

«На шагающих утят

быть похожими хотят,

Быть похожими хотят

Не зря, не зря.

Можно хвостик отряхнуть

и пуститься в дальний путь,

И пуститься в дальний путь,

крича «Кря-кря!..»

Дальше она петь не смогла, потому что невозможно было удержаться от смеха, глядя на то, как датчанин пританцовывает и притопывает, изображая маленького утенка. Впрочем, не мы одни оценили его шутку. Смех раздавался за многими столиками.

Когда датчанин закончил, его наградили громкими аплодисментами.

- Я больше не могу смеяться, - сказала Вика, - надо немного развеяться.

- Точно надо! – с готовностью поддержал Парис. – Можно гулять до берега. Это будет рядом.

- Сейчас, - сказал я, - только заплачу за коктейли.

Я прошел к стойке и взял счет. Сумма меня смутила.

- А почему восемнадцать евро? Вчера было пятнадцать…

Барменша за кассой подняла на меня удивленные глаза. Вопроса она, конечно, не поняла и ждала разъяснений на английском. Ситуация выходила глупая и нелепая. Идти за Викой, что бы она перевела? Но Парис, увяжется следом… Препираться при нем из-за трех евро… Чертыхаясь про себя, я полез за кошельком. Но тут заметил входившую в зал молдаванку Риту. Барменша тотчас обратилась к ней за помощью. Рита посмотрела чек.

- Все правильно, - сказала она, - два махито и сок. Восемнадцать евро.

- Ах вот оно что, - но сок пил Парис, это не наш заказ.

Рита перевела мой ответ. Барменша подхватила чек и выпорхнула на улицу. Через минуту она вернулась и заметив в моей руке кошелек, покачала головой:

- It is not necessary. Everything is paid for.

Удивленный и даже несколько обескураженный я прошел через террасу и стал спускаться к бассейну. Вика дожидалась меня у пулбара.

- Ты поняла почему с нас ничего не взяли? – вполголоса спросил я.

- Конечно, - сказала она, - Парис за все заплатил. Дал двадцатку и отказался от сдачи.

- Черт бы его побрал, - сказал я, - кажется, мы его не просили…

- Ладно тебе, - сказала Вика, - потом как-нибудь заплатишь за него.

111. В темноте

Парис встретил нас за бассейном.

- Ночь совсем без луны, - сказал он.

- Вряд ли, - сказал я, - она взойдет часа через полтора.

Мы миновали ворота и повернули на дорогу, которая тянулась вдоль ограды. Уже через сотню метров отель скрылся за деревьями, и нас со всех сторон обступила темнота. Светлая лента асфальта еще как-то выделялась из мрака, но лица сделались неразличимы, мы не столько видели, сколько чувствовали друг друга. Вика, шагавшая между мной и Парисом, непринужденно болтала о всяких пустяках.

- Ты извини, что мы тебя в прошлый раз не дождались, - сказала она, - мне надо было срочно уйти.

- Не стоит думать об этом, - сказал Парис, - ничего страшного.

- Эта русская девушка, почему она с тобой не поехала?

- Она, как это… выходить замуж. We're not friends anymore…

- Вот как!… А раньше ты ее сюда возил?

- Нет, Вика, - грустно сказал Парис. – Она была совсем против…

- Против чего? – спросил я.

- Натуризм, - пояснил он, - она не хотела быть здесь… she's probably shy…

Мы сочувственно замолчали.

- Мне нравится русские женщины, - сообщил Парис через минуту, - они, как это… другие…

- Ты так считаешь?

- Я часто бывать в Швейцария… Там – протестантки… Это совсем не так. Русские лучше…

- А как же гречанки? – спросил я. – Они ведь, кажется, все православные.

- О да, - согласился Парис.

Однако почему-то в его голосе не чувствовалось воодушевления.

Вновь воцарилась пауза. Мы постепенно приближались к морю, и мне показалось, что я различаю шум прибоя.

- Послушай, Вика, - сказал Парис. – Мы ведь могли бы встречаться… там, на пляже?

- Почему нет? – сказала она. – Мы каждый день бываем по утрам, если не уезжаем на экскурсию.

- Я буду искать… иногда, - сказал он.

- Черт, - сказал я, - мой шнурок. Кажется, он развязался.

Присев на корточки, я нашарил в темноте концы шнурка. Пока я его перевязывал, они ушли немного вперед.

- Зачем только днем, - доносился до меня голос Париса, - ночью бывает тоже интересно… Ты бывала на пляже ночью?

- Нет, Парис…

- Это так романтично…

Разговор вдруг оборвался.

Я завязал шнурок, быстро догнал своих спутников и хотел занять прежнее место слева от Вики, но она неожиданно обошла меня сзади и взяла под правую руку, так что я оказался посередине.

- Нет, я не думаю, - сказала она, - ночью холодно… Холодно… да… пора возвращаться…

- Возвращаться? – удивился я, - мы же еще не дошли до берега.

- Я не хочу, - сказала Вика. - Завтра рано вставать.

- Рано вставать? – опять удивился я, - но мы кажется…

- Говорили об этом сегодня утром, - сердито оборвала Вика. – Ты опять все забыл!

- Пусть будет так, - сказал я, - назад, так назад. А тебе Парис тоже рано вставать?

- Нет… я… никуда торопиться.

Мы побрели обратно к отелю. Беседа как-то затухла. Вика вообще отделывалась односложными ответами. На террасе она взяла у меня ключ и без лишних объяснений удалилась в номер.

Я остался с Парисом вдвоем…

112. Разговоры ни о чем

- Я могу показать тебе фото, - сказал Парис. – Только надо сходить за ноутбук.

- Нет проблем, - сказал я, - спускайся, найдешь меня в баре.

Едва я присел за столик, подошла официантка Ленка. Я заказал два сока и, откинувшись на спинку, стал слушать выступление очередного любителя караоке. Вскоре появился Парис с компьютером. Сначала он показал мне фотографии достаточно миловидной девушки, которая путешествовала с каким-то молодым человеком по городам Европы. Из этих городов я узнал только Антверпен и Варшаву. Остальные были мне абсолютно незнакомы.

- Красивая девушка, - вежливо сказал я, - жаль, что вы с ней расстались.

- Это не моя девушка, - сказал Парис, это девушка моего друга.

При этом его грустные глаза сделались еще печальнее.

- Вот как! – сказал я.

- Они недавно поженились, - сказал Парис. – Сейчас я покажу фотографии.

Он открыл другую папку, и мы принялись смотреть фотографии со свадьбы его друга. Когда они кончились, я спросил:

- А где ты живешь?

- В Салониках, - сказал Парис, - очень красивый город. Сейчас я покажу тебе фотографии.

Он развернул новое окно, и мы стали смотреть фотографии Салоник. Их тоже набралось приличное количество. Потом Парис показал мне фотографии большого двухэтажного дома. Дом был красивый, с подземным гаражом, большой гостиной, обставленной очень приличной мебелью и с террасой, где по греческому обычаю теснились десятки больших горшков с цветущими растениями…

- У тебя красивый дом, - сказал я.

- О, это не мой дом, - сказал Парис, - это дом моего друга.

И его печальные глаза подернулись паволокой.

Мы замолчали.

- Послушай, - сказал Парис, - а почему бы нам не съездить...

- Куда? - спросил я.

Несколько секунд он размышлял, словно вспоминая забытое слово, а потом сказал:

- На озеро Курна, конечно! Да! Это очень красивое место. Вике определенно понравиться.

- Ты думаешь? – сказал я.

- Точно! Это очень красивое озеро. Оно нравится всем.

- Хорошо, - сказал я, - надо только у нее спросить. Ведь она, может быть, так не считает.

- Ей будет хорошо там, - уверенно произнес Парис, все больше воодушевляясь своей идеей. - Ты скажи ей, что там здорово.

- Ладно сказал я, поднимаясь, - так я пошел?

- Да! Там очень красиво.

- До завра, Парис.

- До завтра, - сказал он.

113. Даскалояннис

Против ожидания, Вика была еще не в постели. Сбросив парео, она как есть, сидела за столом, уткнувшись в компьютер. Я подошел сзади и поцеловал ее голое плечо.

- Как дела?

- Нормально, - сказала она, - читаю про Анополи.

- Анополи?

- Ну, ту деревню, где мы сегодня обедали! – сказала Вика. – Представь себе, самого интересно нам не показали.

- Разве? – сказал я, - мне кажется, мы увидели достаточно.

- Это очень древнее место, - сказала Вика. – Эти горцы, сфакийцы, очень свободолюбивые люди. В XIV веке они восстали против венецианцев. А потом в XVIII веке местный купец Даскалояннис поднял восстание против турок. Представь, он был уверен, что русские придут сфакийцам на помощь…

- Да, - сказал я, - была такая история во время экспедиции графа Орлова…

- Пятьсот греков сражались с полчищами турок, - сказала Вика, - но они так ничего и не дождались… русские не пришли.

- Это было невозможно, - сказал я.

- Жалко… Турки разрушили деревню. Даскалояннис и те, кто остался в живых укрылись в замке… (она посмотрела на экран) Франгокастелло. Там они держались, сколько могли. А потом Даскалояннис сдался, потому что турки обещали в обмен отпустить заложников. Его пытали, содрали с живого кожу… Такое зверство… Давай съездим в Анополи еще раз… Можно потом проехать дальше. Там Араденское ущелье и еще одна горная деревня Сант-Иоханнес…

- Хорошо, - сказал я, - давай съездим, раз ты хочешь. Только когда?

- Завтра с утра и поедем!

- Завтра не получится, - сказал я. – Парис приглашает нас на озеро Курна…

- Вот еще, - сказала Вика. – Чего ради мы туда поедем? Я видела фотки в Интеренете. Ничего особенного. И к тому же Парис…

- Что такое? – спросил я.

- Он мне не нравится!

- Извини, - сказал я, - но мне казалось… А почему он тебе не нравится?

- Не почему! – сказала Вика. – Просто не нравится и все…

День двенадцатый. Сфакия (Анополи – Арадена - Агиос Иоанис - Глика Нера)

114. До восхода солнца

Я проснулся еще до восхода солнца… Не знаю почему, только сна в пять утра совсем не осталось. Прислушался к тихому дыханию Вики, крепко спавшей на своей кровати, потом бесшумно поднялся и вышел на открытый балкон. Небо на западе еще было полно звезд, но на востоке над горизонтом уже разгоралась светлая полоса. Яркий диск луны, миновавший точку зенита, медленно скатывался по небосклону в далекое море. Сумеречный свет мешался с лунным, и с высоты второго этажа можно было отчетливо видеть всю теннисную площадку…

Я включил компьютер и стал разглядывать фотографии. Их за прошедшие дни накопилось немало. День приезда… Мы знакомимся с отелем… Вика… Сначала в парео, а потом без… Господи, как давно это было! И как недавно… Неужели, миновало всего лишь три дня? Я открыл другую папку… Мы в Спарте, облаченные в теплые кофты под хмурым, затянутым облаками небом… Сколько прошло с тех пор? Всего лишь неделя? Непостижимо! Почему, когда ходишь на работу, дни мелькают один за другим, как кадры ускоренной кинопленки, а здесь, в Хора Сфакионе, время слово остановилось? Хотя нет, оно, конечно, не остановилось, просто оказалось до предела заполненным. Рутины, которая, как зыбучий песок, топит в себе часы наших будней, здесь нет и в помине. Любая минута по-своему неповторима. Да, мы живем каждым мгновением, и потому кажется, что в сутках не 24 часа, а все 48 или даже того больше. Но так бывает только в отпуске… Или в самом его начале. А потом? Потом рутина неизбежно возвращается, потому что будни, рано или поздно, вновь накатываются на нас… Взять хотя бы сотрудников отеля. Для них все видится в ином свете. Завтрак, обед, ужин… Накрыл на стол - унес грязную посуду… Убрался в одном номере - перешел в другой… Сегодня они улыбаются нам, завтра - другим… По сути весь сезон превращается для них в бесконечное кружение чужих лиц...

Я открыл фоторедактор и стал править вчерашние снимки. Трудно поверить, что впечатления от прогулки по ущелью, такие волнующие, такие яркие сегодня, поблекнут месяц спустя… А потом? Через полгода? Через год? Что мы будем чувствовать, разглядывая эти фотографии зимним вечером, урвав минутку от бесконечных повседневных дел? И как мы будем воспринимать тогда самих себя? Наверно, как выходцев из другого, светлого и далекого, мира… Мира, растаявшего в тумане грез… Я вспомнил вчерашние Викины слова под кроной смоквы и улыбнулся… Земной рай! Да, теперь я тоже знаю, что это такое…

Между тем свет за окном упорно боролся с темнотой, и вот наступил миг, когда он ее пересилил… Я вновь вышел на балкон. Было удивительно тихо. Не только теннисная площадка, но и вся долина за оградой просматривалась до самого моря. Ни одной живой души. Двери многих балконов затворены ставнями. Между тем небо на востоке все светлее и светлее. И вдруг, чу! В воздухе зародился едва слышимый шум. Словно легкое дыхание, с гор повеял слабый, но постепенно усиливающийся ветерок… Закачались занавески на окнах… Листья на маслинах зашелестели, как бывает при начале дождя. Издалека, от самых вершин, уже озаренных лучами солнца, донесся гул, как будто заработал невидимый мотор… За оградой в степи гавкнула собака, заголосил петух в птичнике за углом. А потом сразу (будто чья-то рука открыла неведомый шлюз) утро обрушилось на тишину яростным птичьим гамом. И как заключительный аккорд всему – яркая, ослепительная вспышка над вершинами гор на востоке, уничтожающая, разгоняющая остатки сумерек – это показался краешек солнца... Минута, друга… и вот оно уже целиком выкатилось из-за горизонта, приветствуя своими знойными лучами новый, только что родившийся день…

За спиной ослышался приглушенный со сна голос Вики…

- Привет, - сказал я. – Доброе утро! Кажется, сегодня будет жарко…

115. У памятника Даскалояннису

Мы въехали в Анополи в десятом часу, когда солнце уже порядочно припекало. Сделали несколько кругов по улицам и почти сразу оказались на заполненной народом площади. Припарковав машину, мы смешались с толпой, в которой было много людей в форме. Кажется, впервые с тех пор, как мы казались в Греции нам попалось на глаза столько военных.

Посередине площади на высоком постаменте высилась поясная беломраморная скульптура. Она изображала могучего бородатого мужчину с умным, спокойным лицом, облаченного в простой, военного кроя кафтан и перепоясанного кушаком, за который были заткнуты кинжал и огромный пистолет. Можно было бы приписать все эти черты персонально Даскалояннису, однако, как в Пиргосе, так и в некоторых других местах, нам уже попадались памятники греческим повстанцам, выполненные в единой, несколько суховатой манере. Повсюду мы видели суровые усатые лица, мощные атлетические тела, кинжалы, огромные кремневые пистолеты, заткнутые за кушаки (иногда по две штуки зараз), круглые шапочки-фареоны (или косынки, вроде банданы) и длиннополые стеганные кафтаны-кавдионы. Очевидно, все это обязательные атрибуты славной греческой революции 1821-1829 гг., а также предшествовавших ей национальных восстаний.

- Вот он, - сказал я, - твой знаменитый герой.

- Кажется, здесь что-то затевается, - сказала Вика.

- Какая-то годовщина, - сказал я, - ты ничего об этом вчера не вычитала?

Она пожала плечами.

Слева и справа от памятника были установлены своеобразные козлы – по три винтовки М16 с примкнутыми штыками, поддерживавшие две солдатские каски. С высоких флагштоков свешивались полотнища знамен, а над площадью от одного столба электропередачи к другому тянулись растяжки с гирляндами флажков. Все это было явно не спроста! Судя по теснившимся в переулках машинам, в Анополи в этот утро собралось порядочное число гостей. Помимо военных было много штатских в костюмах, - какое-нибудь начальство из Хора Сфакиона, а, может быть, даже из самой Ханьи.

Из любопытства мы задержались на полчасика и стали свидетелями торжественной церемонии. Сначала видный седобородый монах, облачившийся ради праздника в длинную, расшитую крестами епитрахиль, отслужил короткий молебен. В качестве кадильницы использовались при этом упомянутые выше солдатские каски.

Потом монаха сменил властный офицер, взявший проведение церемонии в свои руки.

Подчиняясь его указаниям, двое молодых военных в фуражках с голубой тульей один за другим возложили к подножию памятника дюжину пальмовых венков.

На этом церемония завершилась

116. Улицы Анополи

Прежде, чем отправиться дальше, мы немного побродили по деревни. После бойкого оживления, царившего на площади, она показалась нам тихой и безлюдной.

Небольшая церквушка так же была закрыта.

117. Мост Вардиноянни

- Куда мы теперь? – спросил я, как только мы выехали из Анополи.

- К Араденскому ущелью, - сказала Вика. – Это недалеко. За ущельем начинаются горные деревни. Только там и живут теперь настоящие сфакийцы, непокорные и свободолюбивые.

- Звучит многообещающе, - сказал я, - наверно, выходя из дома, каждый из них засовывает за пояс дедовский пистолет…

- Оружие у них точно есть, - сказала Вика.

- Ну, да, - усмехнулся я, - а если что не по ним, так они сразу пускают его в ход. Палят по чем не попадя. Все это ты вычитала вчера в Интернете?

- Между прочим, зря смеешься, - сказала Вика, - именно так они и поступают. Любимое занятие сфакийцев – это стрелять на полном ходу из окна машины по дорожным знакам.

- Что за чушь!

- А это мы сейчас узнаем.

Впереди показался крутой поворот, и Вика притормозила возле предупреждающего знака.

- Черт побери! - сказал я. – Порядки здесь, однако…

- Турки владели всем островом, но в Сфакии они никогда не чувствовали себя хозяевами. И все из-за Араденского ущелья. Что бы проникнуть вглубь острова, надо было спуститься на его дно, а потом карабкаться вверх по крутым склонам. Охотников находилось немного.

- А что же греческое правительство? – спросил я, - его сфакийцы тоже, похоже, не жалуют.

- Про правительство во вчерашней статье ничего не говорилось, - призналась Вика. – Но мост через ущелье построили только в 1986 году. Это сделали за свой счет братья Вардинояннисы из горной деревни Агиос Иоанннис. Мы туда, кстати, тоже планируем заглянуть…

Меня, конечно, разбирало любопытство, и когда Вика притормозила на пригорке рядом с ущельем, я сразу схватился за фотоаппарат. Мост меня не разочаровал.

- И нам надо перебраться на другую сторону?

- Угу, - сказал Вика. Как мне показалось, при виде этого сооружения, ее запал несколько поубавился.

Не доезжая до моста, она остановила машину.

- Давай сначала пройдем пешком, - сказала Вика.

Мы двинулись вперед. Основу моста составляли деревянные брусья с поперечником в 10 или 12 см. На мой взгляд, они могли бы быть потолще. К тому же, по какой-то причине брусья не закрепили, а скорее, просто уложили вплотную друг к другу. Впрочем, слово «вплотную» следовало употреблять с оговорками. Здесь и там зияли щели шириной с кулак, через которые можно было разглядывать дно ущелья. Глубина его, как это следовало из объявления на площадке для любителей банджи-джампинга (по-русски, прыжков с "тарзанкой") составляла 138 м.

- Как-то здесь все ненадежно, - сказала Вика.

Она не любила высоты.

Я дошел до середины и сделал несколько снимков. К сожалению, фотографии не передают и десятой доли тех ощущений, которые испытываешь, когда заглядываешь за край моста.

Со стороны Анополи показался большой черный джип. Не притормаживая, шофер смело въехал на мост и двинулся к его противоположному краю. Прижавшись к ограждению, мы с живым интересом наблюдали за переправой. Бруски под колесами двигались и ударялись друг о друга. Грохот стоял такой, будто рядом с нами рассыпалась огромная поленница. Но хотя мост ощутимо вибрировал и раскачивался, ничего фатального не произошло. Миновав переправу, джип благополучно продолжил свое движение.

- Пошли в машину, - сказала Вика, - будем переезжать.

- Ты уверена?

- Не торчать же возле этого моста до вечера!

118. Деревня-призрак

Переезд через ущелье отметили в небольшом баре, располагавшемся прямо за мостом. Сидя за столиками, мы не торопясь потягивали холодный сок и разглядывали руины каких-то домов, огороженные ржавой металлической сеткой.

- Это Арадена, заброшенная деревня, - сказала Вика.

- А я подумал, какой-то древний город.

- Действительно, в Интернете можно прочитать, что в древности здесь располагался финикийский город Арадина.

- Финикийский город? – усомнился я. - В горах? Так далеко от моря? Местные легенды!

- Может быть и так, - не стала спорить Вика. – По крайней мере, в XIV в., при венецианцах Арадена считалась многолюдным богатым селением. Местные жители, настоящие сфакийцы, были суровыми, свободолюбивыми горцами. Позже они поддерживали все антитурецкие восстания, какие только случались на острове. Из-за ущелья туркам не просто было сюда добраться.

- Представляю, - сказал я.

- Иногда они все-таки перебирались на эту сторону, и тогда араденцам сильно доставалось. Турки сжигали все дотла, но потом все равно уходили. Тогда местные жители спускались с гор, и деревня вновь возрождалась.

- Что-то не похоже!

- Детали мне прояснить не удалось, - сказала Вика. – Пишут только, что в 1947 году между двумя местными семьями произошла крупная ссора. Дело дошло до кровной мести. Разгорелась жестокая борьба. Остальные жители, которые все приходились друг другу родственниками, приняли в ней горячее участие. Началась безжалостная вендетта, и в ней было истреблено почти все мужское население. Оставшиеся в живых бежали с насиженных мест и навсегда покинули родину. Арадена пришла в запустение.

- Подобные вещи случаются только в романах, - сказал я.

- Что ж, пойдем и посмотрим.

Мы немного прошли по шоссе, а потом свернули с него на проселок. Показались сильно разрушенные строения, но они меня не впечатлили.

Узкая тропа привела в запущенный сад. Здесь было тихо и безлюдно. Неожиданно мы оказались перед полуразрушенным каменным домом, заброшенным много лет назад.

- Грустное зрелище, - сказала Вика.

- Думаешь, все хозяева погибли? – спросил я.

- Если кто и остался, назад он не вернулся.

За первыми руинами открылись другие.

Неподалеку паслась коза с колокольчиком на шее.

- Вряд ли она бродит здесь с 47 года, - сказал я. – Наверняка, кто-то все-таки живет поблизости.

Теперь заброшенные дома стали попадаться чаще.

Обогнув деревню, мы вышли к краю ущелья.

На противоположной стороне видна была тропа, которой, как видно, продолжали пользовались даже после постройки моста.

Чтобы не повторять прежний маршрут для обратного пути мы выбрали старую деревенскую улицу.

С разных ее точек между руинами просматривались мост и церковь.

- Храм-то, кажется, новый, - сказал я.

- Да, я читала о нем, - сказала Вика. – Церковь недавно восстановили. Это храм Архангела Михаила.

Территория за церковной оградой являла разительный контраст с царившей повсюду разрухой. Но тут тоже было тихо и безлюдно.

Я подергал дверь церкви:

- Закрыто!

Обойдя вокруг, мы оказались на кладбище. Судя по датам, последние захоронения производились сравнительно недавно.

- Раз родственники ухаживают за могилами умерших, значит жизнь в деревни не совсем заглохла, - сказала Вика

- Любая вражда когда-нибудь да заканчивается, - сказал я.

Помолчав немного, Вика спросила:

- Мне кажется, или есть в этом ландшафте что-то тревожное, неспокойное?

- Пожалуй, - согласился я. – Вот ведь какая грустная ирония: эта деревня не раз возрождалась после нападений внешних врагов. Но погибла, когда распря проникла внутрь нее.

- Ничего, - сказала Вика. – Все ещё поправится. Вон, среди олив, новые крыши виднеются. После строительства моста люди опять станут селиться в Арадене.

- Дай Бог! – сказал я.

119. Агиос Иоаннис

- Едем дальше в горы? – спросил я, когда мы уселись в машину.

- В деревню Сант-Иоханнес, - сказала Вика. – Или, если придерживаться греческого произношения, в Агиос Ианнис.

- И что мы там будем делать?

- То же, что и все - осматривать византийские церкви. Их здесь целых три!

- Что-то многовато для горной деревни. Они точно византийские?

- Так пишут в путеводителях.

Вика завела мотор и вывела машину на шоссе. Не смотря на то, что мы забрались уже в порядочную глушь, дорога оказалась вполне приличной.

Сначала путь наш лежал по лесистой горной долине.

Потом показался краешек неба над морем.

Горы остались только справа по ходу движения. Слева лежала каменистая равнина, или, скорее, горный склон, террасами спускавшийся к берегу.

Дорога между тем забирала все выше. Минут через сорок она привела нас к заасфальтированной прямоугольной площадке, разместившейся, как в кармане, в складке уходящей вверх скалы. Крутой косогор был предусмотрительно обтянут крепкой сеткой (очевидно, для предотвращения камнепадов). Навигатор дежурным тоном отрапортовал, что доставил нас в место назначения. Вика остановила машину рядом с большим фанерным щитом, на котором была нарисована подробная карта окрестностей деревни с отмеченными на ней пешеходными маршрутами. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы установить следующие факты: 1) Церкви Агиос Иоаннис и Панагиас должны были располагаться где-то неподалеку. 2) Что касается Агиос Павлос – самой знаменитой и древней из пресловутой византийской тройки, то до нее оставалось еще порядочное расстояние, так как она была построена на самом берегу моря.

- Как же нам быть? – спросил я.

- Оставим ее на завтра, - решила Вика. – В программе boat trip у нас ведь значилась какая-то церковь Святого Павла. Наверно, это она и есть.

- Тогда вперед, - сказал я, - поищем две оставшиеся. Надеюсь, это будет не сложно.

На Агиос Иоаннис мы наткнулись почти сразу. Выглядела эта церковь более, чем заурядно.

- Сомневаюсь, что это Византия, - сказал я. – Разве, что сильно перестроенная.

Следующие полчаса мы бродили по деревенским улицам в поисках «эклисии тис Панагиас». Спросить дорогу к ней было не у кого. Хотя, в отличии от Арадены, Агиос Иоаннис относилась путеводителями к числу обитаемых деревень, ни одной живой души за все это время нам на глаза так и не попалось.

Наконец мы вернулись к щиту на стоянке и более внимательно изучили карту.

- Вот что значит «дурная голова ногам покоя не дает», - сказал я. – Высечь нас с тобой мало!

- За что? - спросила Вика.

- Церковь нарисована слева от дороги? Значит искать ее надо вниз по склону, а не вверх!

Пройдя шагов сто в сторону моря, мы действительно увидели какую-то церковь, которая (за неимением других вариантов) была идентифицирована нами как «эклисия тис Панагиас» (церковь Богородицы).

- Да, - сказал я с усмешкой. – Представить страшно, что мы могли уехать, не увидев такого чуда!

- Ты ничего не понимаешь, - сказала Вика. – Это Византия XIV века. В какой-то из трех церквей (я только не помню в какой) есть остатки старых росписей.

- Давай проверим, - сказал я.

Однако любопытство наше осталось неудовлетворенным. И все по той же сакраментальной причине – калитка оказалась запертой на замок. Постояв немного за церковной оградой, мы отправились к машине. Пора было возвращаться в отель.

120. Тропа к морю

- …Что такое? – удивился я.

Анополи осталось позади. Наше авто преодолело уже большую часть пути от горной деревни к побережью. Еще несколько петель серпантина, и мы бы оказались на улицах Хора Сфакиона. Однако, как выяснилось, у Вики были совсем другие планы. Сбавив скорость, она медленно подкатила к обочине и припарковалась рядом с десятком других пустых автомобилей, оставленных хозяевами возле указателя с выведенной от руки стрелкой и крупной надписью Glyka Nera.

- Пойдем искупаемся, - сказала Вика.

- Идея в общем неплохая, - сказал я, - только…

- Глика Нера – это пляж. Я читала о нем только хорошие отзывы. Кстати, он наполовину нудистский.

- Звучит заманчиво, - сказал я, - но нам не известно, сколько до него еще топать. Может, наш старый добрый пляж…

- Не волнуйся, - сказала Вика. - Хозяева этих машин, наверняка знали, что делали. К тому же на пляже хорошая таверна. А я ужасно проголодалась.

- Ладно, - сказал я, - но это была твоя идея.

Мы достали из багажника рюкзак, сунули туда бутылку с водой, полотенца, маски, фотоаппарат, Викино парео, заперли машину и смело двинулись в путь.

За дорожным ограждением тропа круто заворачивала влево, ныряла вниз и выводила к крохотной площадке чуть ниже уровня шоссе. Здесь мы остановились и огляделись. С первого взгляда стало ясно, что берег в этой части острова заметно выше и круче, чем в окрестностях нашего отеля. От той точки, где мы находились, до воды надо было спускаться еще метров 70. И путь не обещал быть легким!

Наверно, когда-то давно первыми по этим камням прошли вездесущие козы. Потом, следуя за ними, отважились проверить их прочность некоторые из рода двуногих. Ведь всегда найдутся отчаянные головы, готовые рисковать на пустом месте! По-видимому, опыт оказался удачным, раз теперь этой дорогой пользовались все, кому не лень, включая женщин и маленьких детей. Но едва ли кто-нибудь взял на себя труд хоть немного подправить работу природы. На ступеньки и перила нам уж точно не приходилось рассчитывать.

Узкая тропинка, лепившаяся к крутому склону скалы, уводила за выступ небольшого мыска. За ним виднелся краешек бухты с полоской галечного пляжа. Вдоль кромки воды тянулась редкая цепочка олив. Можно было так же разглядеть деревянную пристань и большой катер, огибающий дальний мыс – один из тех, что совершают регулярные пассажирские рейсы вдоль берегов Сфакии. И насколько хватало глаз, впереди на тропинке ни одной живой души. Очевидно, большинство местных отдыхающих, выбирая между комфортабельным морским путешествием и сомнительной пешеходной прогулкой по кромке обрывистых скал, делало свой выбор не в пользу последней. Место и правда было красивое, но до него еще предстояло добраться.

- Тут идти километра три, не меньше.

- Что с того? – сказала Вика.

- А потом придется лезть обратно.

- Ничего страшного. Мы ведь после нашего пляжа тоже карабкаемся в гору.

- Мне кажется, это не совсем одно и тоже.

- Какая разница, – сказала она. – Я хочу позагорать на этом пляже.

Таким образом, все сомнения были отброшены.

С четверть часа мы бодро шагали по тропинке, которая была в достаточной мере пологой и широкой. Я шел впереди, Вика – следом.

- Можно сказать сфакийцам повезло, - говорил я. – Бывают, конечно, места получше. Там, где больше зелени – пальмы там, и все такое. Здешняя сухая степь, понятно, ни в какое сравнение. Но зато голыми руками сфакийцев не возьмешь. Араденское ущелье – лучший защитный ров, созданный самой природой. Спрячь одного меткого стрелка, и он перебьет целый полк врагов, пока те будут карабкаться по склонам.

- Это верно, - сказала Вика.

Огибая мыс, тропинка сделала резкий поворот и вывела к почти отвесной стене. Справа – высилась скала, слева – достаточно крутенький обрыв. Сам спуск перестал быть пологим. В некоторых местах, чтобы не подскользнуться на камнях, приходилось поворачиваться бочком и спускаться, осторожно, ощупывая ногой камни.

- Или взять вот эту скалу, - продолжал я свои рассуждения. – Тут и меткого стрелка не надо. Достаточно крикнуть пострашнее из-за угла. Народ сам попадает вниз под действием силы тяжести. А лететь тут до воды порядочно…

Чтобы продемонстрировать свои слова, я подцепил носком сандалии камешек и спихнул его вниз. Прошло порядочно времени, пока снизу донесся тихий всплеск воды.

- Метров восемьдесят будет, - сказал я. – Даже если ты не сломаешь шею по дороге и минуешь острые камни внизу, на линии прибоя, шлепнуться с этакой высоты о воду, все равно что размазаться об асфальт. Одно только мокрое место и останется. А ты как думаешь?

Вика ничего не ответила. Я оглянулся. Она стояла на самом верху тропы, опершись рукой о стену, и сосредоточенно смотрела перед собой.

- Ты чего? – спросил я.

- Так, - сказала она, - заслушалась твоих рассказов. Есть у тебя талант. Умеешь внушить человеку бодрость.

- Да не бери в голову, - сказал я. – Это все пустяки.

- Конечно, - сказала она. – Ничего более пустого мне прежде слышать не приходилось.

- Не возвращаться же теперь. Давай помогу.

Пришлось вернуться наверх. Я протянул Вике руку, и она уцепилась за нее с такой силой, словно и впрямь верила, что я смогу удержать ее в случае падения. Но идти рядом мы не могли, а пятиться спиной вперед мне тоже не хотелось.

- Послушай, - сказал я, - ты, наверно, посмотрела через край на воду?

Вика кивнула. Лицо у нее было бледное, губы крепко сжаты.

- Ну, и зря, - сказал я. – Зачем смотреть вниз? Ведь нам, в общем-то, совсем в другую сторону. Смотри только на эту тропинку. Она прочная, твердая и широкая. Правда, широкая! По ней прошли тысячи людей. Думай о том, куда ты ставишь ногу, а остальное выбрось из головы.

- Хорошо, - сказала Вика. – Я постараюсь.

- Я буду впереди! Если что, зови…

Мы стали осторожно спускаться вниз. Не оборачиваясь, я слышал за спиной робкие Викины шаги и ее прерывистое дыхание. Подчиняясь прихотливым изгибам скалы, тропа, то вытягивалась вдоль нее ровной лентой, то устремлялась вниз, выписывая вдоль склонов причудливые петли серпантина. Но все когда-нибудь кончается. Наконец, мы оказались внизу, на прибрежных камнях.

От тропинки не осталось и следа. Продвигаясь вперед, надо было перепрыгивать с одного горячего камня на другой и следить за тем, чтобы нога не соскользнула в щель между ними. Это было достаточно утомительно. Солнце между тем припекало вовсю, как будто задалось целью поджарить нас на раскаленных валунах. Порой дорогу преграждали осыпи. Через некоторые приходилось перелезать при помощи рук.

Когда мы все-таки вышли на пляж, Вика уже совершенно выбилась из сил.

- Какая ужасная тропа! – пожаловалась она. – Чтоб я еще когда-нибудь…

- Гм, - сказал я и подумал об обратной дороге.

121. Глика Нера

Глика Нера вполне оправдал восторженные отзывы в Интернете. В полном соответствии с размещенными там фото мы нашли здесь мелкую гальку, белый песок и прозрачное ласковое море. С северной стороны высилась высоченная (метров 100) скала, с запада и востока пляж так же обхватывали скалы, хотя и пониже. В своей совокупности они надежно защищали Глика Нера от всех возможных ветров, кроме южного, африканского. Особую прелесть этому месту придавали два десятка высоких раскидистых олив, в тени которых можно было укрыться от палящего полуденного зноя. Как я позже выяснил, этому необычному феномену пляж был обязан многочисленным ключам – стекая с гор, пресная вода просачивалась под песком в море. Достаточно было вырыть в любом месте неглубокую ямку, и через четверть часа она заполнялась пресной водой.

- Какие у нас планы? – спросил я

- Я должна окунуться, - сказала Вика. – Еще десять минут такой дороги, и я бы задымилась как тротиловая шашка.

- Тротил вообще-то используют как взрывчатку, - сказал я. – Хотя, если шашку поджечь, она будет гореть с сильной копотью.

- Вот только не грузи меня своей химией!

Я выбрал парочку пустых лежаков и отнес их в тень ближайшей оливы. Вика стащила через голову свое платье, бросила его на лежак, а потом избавилась от всего остального.

- Боже, с меня сошло сто потов! Как можно было так укутаться? Мне кажется, есть места, где одежда просто противопоказана.

Взявшись за руки, мы дошли до берега и с наслаждением окунулись в прохладную воду. Проплыли метров сто или сто пятьдесят, потом опрокинулись на спины и полежали так несколько минут, отдавая морю жар своих разгоряченных тел. Высокая скала, нависавшая прямо над нашими головами, придавала всей этой местности необычный, экзотический облик. Снизу она казалась почти отвесной. Но, присмотревшись, я заметил высоко над пляжем нескольких коз. Каким-то им одним известным способом, они не только забрались по этой стене на головокружительную высоту, но и умудрялись находить в расщелинах среди камней клочки съедобной зелени.

- Теперь обедать, - сказала Вика, когда мы вернулись на берег.

- Да, - сказал я, - если мы сейчас не съедим по порции мусаки, то сами начнем глодать траву.

122. Таверна «Русалка»

Я натянул на себя шорты и рубашку, Вика небрежно завязала на груди парео, и мы отправились в таверну, располагавшуюся в западной части пляжа, рядом с пристанью. Сандалии нам так же пришлось надеть – раскаленный песок жег ступни ног, и прогулка по нему босиком сулила мало удовольствия.

Народу было немного – может, человек сто или того меньше. Учитывая, обширность пляжа, каждый мог выбрать место по вкусу. Кто-то расположился прямо у кромки воды, другие предпочитали пережидать полуденный зной в тени олив. Как уже говорилось, восточная часть пляжа была отдана во владение отъявленным нудистам, не признававшим никаких условностей. Но чем ближе к таверне, тем обстановка становилась чопорнее – все больше попадалось стыдливых дам, позволявших себе только топлес, и мужчин в плавках. Как оказалось, на Глика Нера существовала и вполне осязаемая демаркационная линия, отделявшая текстильную зону от нудистской. Приблизительно посередине его пересекала цепочка вырытых в песке ям, заполненных ключевой водой. В землю был вбит шест с фанерным плакатом. На греческом и английском языках администрация пляжа доводила до сведения отдыхающих, что шутливое отношение к общественной морали в западной части пляжа отнюдь не приветствуется и что все желающие попасть на эту территорию должны соответствовать установленному дресс-коду.

Я с сомнением посмотрел на Вику.

- Чего ты от меня хочешь? – спросила она. – Чтобы я вернулась за платьем?

- Не знаю… Как они отнесутся к некоторой… э-э-э вольности твоего костюма.

- Глупости, - сказала Вика. – Никаких вольностей я себе не позволяю.

Но она все-таки развязала легкомысленный узел на груди и более тщательно (насколько позволяли его размеры) задрапировалась в свой полупрозрачный платок. Конечно, придирчивый (и даже не очень) взгляд мог бы отыскать в Викином наряде не мало изъянов, вступающих в противоречие с нормами этикета, однако неприступный, независимый вид, который она напустила на себя, едва мы добрались до таверны, служил лучшим ручательством ее безупречной репутации. Обеденное время уже прошло, но на открытой веранде толпилось порядочно народа. Мы не без труда разыскали свободный столик с той стороны, где был выход на пристань. Больше десятка человек, с рюкзаками и пакетами ожидали прибытия катера. Внимательно изучив расписание, Вика вздохнула:

- Можно было бы часиков в пять спокойно уплыть отсюда в Хора Сфакион на боат-такси. Всего четыре евро и через двадцать минут мы на месте.

- А как же наша машина?

- Да, тут проблема, - согласилась она. – Но как подумаю, что придется вновь лезть по этим кручам, все настроение пропадает.

Насупившись, Вика погрузилась в мрачную задумчивость, из которой ее вывело только появление официанта. Этот добрый малый лет 35 в потертых джинсах и растянутой черной футболке был все же (не смотря на свой тривиальный вид) личностью не совсем ординарной. Кроме густой иссиня-черной бороды, завитой в мелкие жесткие колечки и круглых очков а la Гарри Поттер его отличало особенное выражение лица, подобное тем, что мы замечаем на бюстах античных философов, то есть флегматичное и в высшей степени невозмутимое. Подойдя к нашему столу, он извлек из заднего кармана засаленный блокнот, вынул из бороды шариковую ручку и, устремив, задумчивый взгляд на Викину грудь (довольно откровенно проступавшую из-под полупрозрачной ткани) приготовился записывать. Вряд ли он хотел ее смутить, а если и хотел, то, конечно, нисколько не преуспел в своем намерении. Ровным и спокойным голосом, нисколько не тушуясь под его взглядом, Вика заказала порцию сувлаки, порцию мусаки, а на десерт два чая и баклаву. Небрежным жестом она вернула меню и сказала: «It's all». Официант не торопясь воткнул ручку обратно в бороду, сложил блокнот, перевел свой изучающий философский взор с Викиной груди в пространство над ее макушкой и отправился на кухню, так и не проронив ни единого слова.

Вика откинулась на спинку стула.

- Глянь, кто здесь в завсегдатаях! – сказала она, - вот уж никак не ожидала.

Я проследил за ее взглядом и сразу же заметил через четыре столика от нас знакомый профиль Афины Лемны. Однако спутником прекрасной юной нимфы выступал на этот раз не ее толстобрюхий сатир с золотым кольцом на причинном месте, а тот самый пловец с мужественным лицом неаполитанца, которого я в первый день связал с этой девушкой, и как оказалось теперь не без основания. Мы, конечно, не слышали, о чем они говорили, но, судя по тому, как нежно пожимал он ее руку и как самозабвенно, потупив глаза, с робкой полуулыбкой на губах внимала ему она, это была очень важная и приятная беседа.

- Интересно, - сказал я, - где сейчас ее краснорожий друг? Сидит в баре за кружкой пива? Или накручивает по обыкновению круги в бассейне? И что их вообще связывало? Не возьму в толк.

- Тоже мне загадка, - сказала Вика. – Тот парень, может, и неказист, но у него уж точно бумажник всегда туго набит. А этот друг совсем иного пошиба.

- Да, ну, - не поверил я.

- Сейчас сам убедишься.

Голоса на пристани зазвучали громче. Видимо, приближался катер. Темнокудрая Лемна обернулась в поисках официанта. Тот уже подходил к их столу. Не останавливаясь, он небрежно положил посередине потертую кожаную папочку. Лемна открыла ее, бросила взгляд на выписанный счет и полезла в сумку за деньгами. А что же неаполитанец? На его мужественном лице не дрогнул ни единый мускул! Он спокойно дал спутнице расплатиться, а потом наклонился и прошептал на ушко комплимент, от которого ее щечки покрылись нежным румянцем. Не глядя, она бросила в папку несколько купюр, чмокнула своего спутника в губы и быстро выпорхнула на пристань. Неаполитанец выпил рюмочку ракии и также покинул веранду. Только отправился он не на катер, а к пешеходной тропе в восточной части пляжа.

- Ты оказалась права, - сказал я.

Вика только усмехнулась в ответ. Тем временем появился официант с подносом и стал расставлять на нашем столе тарелки с заказанными блюдами: маленькие шашлычки на шпажке, запеканку из тонких ломтиков баклажана, прослоенных мясным фаршем и залитую соусом, а в придачу к ним порезанную на мелкие ломтики сладкую лепешку с мёдом и грецкими орехами.

Я взял с тарелки шпажку и вонзил зубы в нежный ароматный кусочек свинины, подцепил вилкой и отправил в рот золотистую сырную корочку с запеканки. Отменная сувлака! Замечательная мусака! Так и тают на языке…

123. Попрошайки

-…Ну, что? Окунемся с маской, а потом поиграем в карты?

- Давай!

Несколько последних шагов, по раскаленному песку, и вот мы уже возле своих лежаков в тени олив. Долой парео, долой шорты, рубашку! Достаем из рюкзака наши маски. Прибавляем к ним два кусочка хлеба, принесенных из таверны. Вот и все наше снаряжение!

- Постой- ка! – говорит Вика, - посмотри, кто к нам пожаловал!

- Одна из тех, что бродили по вершине скалы!

Вика берет у меня из рук горбушку, приседает на корточки и протягивает ее нашей гостье. Та осторожно принимает угощение. Проходят всего две-три секунды, а хлеб уже пережеван и проглочен. Маленькие глазки внимательно осматривают наши руки.

- Хватит с тебя! Оставь немного рыбам!

Понимает коза смысл произнесенных слов или просто безошибочно оценивает интонацию, но только в одно мгновение она теряет к нам всякий интерес. Последний оценивающий взгляд, и гостья удаляется. Через минуту она уже под соседней оливой - просит подаяния у наших соседей.

Мы входим в воду, прилаживаем маски и начинаем свой заплыв. Морское дно вблизи Глика Нера на первый взгляд такое же каменистое и безжизненное, как у пляжа Филаки. Но когда я начинаю крошить хлеб, тотчас отовсюду к нам устремляются рыбы. Они быстро проносятся под моим животом, едва не задевая носами мои ладони. Пиршество продолжается меньше минуты. Хлеб съеден, но рыбы еще некоторое время кружатся вокруг, ожидая новой подачки. Вика отплывет немного в сторону, но потом быстро возвращается и начинает делать мне энергичные знаки руками.

Выныриваем.

- Октупус! – возбужденно говорит она. Я видела настоящего осьминожку!

Но где же он? Мы начинаем обследовать дно, постепенно расширяя радиус поиска. Октопуса и след простыл. Да и был ли он вообще?

Когда ощущение приятной прохлады сменяется пронизывающим холодом, мы выбираемся на берег под горячие лучи солнца. Устраиваемся на лежаках под ветвями оливы.

Я тасую колоду с нашими греческими красотками. Начинается партия в «зеваку»: пики - к пикам, девятки – к девяткам… Доносится смех, веселые голоса. Я поднимаю глаза. Две девушки проходят мимо. Обе – нагие, гибкие, загорелые… Я задумчиво гляжу им вслед. Вика шлепает меня раскрытыми картами по руке. Перевожу взгляд на наш лежак. Червовый король! Откуда он только появился? Теперь придется брать пять штрафных карт.

- Не зевай! Слишком много смотришь по сторонам! - смеется она.

К нам подходит молодой парень в шортах футболке и бейсболке с длинным козырьком. На боку у него сумка, в руках пачка квитанций. Это работник пляжа собирает мзду за лежаки. Изогнувшись, Вика тянется к своей сумке. Достает из кошелька купюру в пять евро и отдает ее молодому человек. Тот лезет в карман за мелочью, но она делает отрицательный жест. «Какие здесь счеты по пустякам? Сдачу оставьте себе». Он с улыбкой смотрит на нее и благодарит. Приятно иметь дело с русскими…

124. Анабасис

- …Пора собираться!

- Да, пожалуй, - Вика неохотно отрывает голову от лежака и смотрит на солнце, которое, медленно опускаясь к горизонту, по-прежнему заливает землю горячими лучами. – Жарко будет идти!

- Давай подождем еще часика два.

- Не стоит! Лучше потом проедем на наш пляж. Освежимся перед ужином.

Я сворачиваю полотенца, укладываю их в рюкзак под спину, кладу сверху маски и пляжные туфли.

- Возьми и это! – Вика отдает сложенное в несколько раз платье. Белье завернуто внутрь.

Я высказываю осторожное сомнение:

- Ты уверена? Может лучше…

- Хочешь, чтобы я сварилась! – она сердито сверкает глазами и набрасывает на плечи парео.

Я, разумеется, не собираюсь следовать ее примеру. Рубашка, шорты, сандалии, кепка – все на мне. Прежде, чем закинуть на спину рюкзак, я тщательно подгоняю ремешки - когда карабкаешься вверх по скалам, ничего не должно сковывать движения.

- Вперед!

Мы минуем восточную часть пляж и начинаем свое восхождение. Первый отрезок пути по прибрежным камням вдоль кромки берега – самый легкий. Море пока рядом. Ласковые волны трутся о валуны всего в двух шагах от нас. Но сами камни чертовски горячие. Кажется, они готовы излить на нас весь жар, накопленный за двенадцать часов беспрерывного солнцепека. Прохлада и свежесть моря, еще сохранявшиеся в наших телах после последнего погружения, иссякают за считанные минуты.

Однако все это только прелюдия к настоящему восхождению! Слева от нас среди камней постепенно обозначается тропинка. Сотню-другую метров она тянется почти параллельно берегу, но потом, окончательно распрощавшись с морем, круто уходит вверх. Я всматриваюсь в скалы. Метрах в двадцати над нашими головами маленькая площадка, от которой тропа делает разворот на девяносто градусов перед новым рывком наверх.

- Там и отдохнем! Двадцать метров это сколько? Всего-то высота семиэтажного дома.

- Пошли уже, хватит примериваться…

Две трети пути мы шагаем довольно бодро, но потом ноги начинают чувствовать усталость, да и дыхание, честно говоря, уже не такое свободное. Если ты не имеешь привычки каждый день по несколько раз взбегать на седьмой этаж, прогулка от Глика Нера к шоссе уж точно не станет для тебя томной.

Добравшись до намеченной цели, мы останавливаемся, чтобы перевести дух. Солнце нещадно палит, скала горячая, как печка. Пот застилает глаза.

- Ничего, - подбадриваю я. - Осталось пройти всего три четверти пути…

Следующий участок дороги заметно круче предыдущего. Уже через сотню шагов Вика выдыхается и начинает отставать.

- Давай передохнем, - предлагаю я.

Она отрицательно качает головой:

- Отдыхай, не отдыхай, толку не будет. Лучше уж идти, чем стоять на такой жаре.

Она мужественно плетется за мной еще метров пятьдесят, но потом силы окончательно ее оставляют.

- Погоди, - просит Вика. – Немного постоим, а то в глазах темнеет.

Присесть негде. Тени никакой. Сверху хорошо видно, как от пристани отходит катер. Праздная публика, сидя на лавочках под тентом, равнодушно смотрит в нашу сторону. Свежий ветерок треплет волосы и косынки пассажиров. А у нас никакого движения воздуха.

Вика провожает катер глазами.

- Ладно, - говорит она, - идем дальше.

Еще сто метров подъема позади… Добираемся до очередного поворота. Здесь нас впервые обвевает легкий ветерок. Боже, как приятно чувствовать разгоряченной потной кожей его ласковые касания! Вика стаскивает с себя парео и стоит с закрытыми глазами, вбирая всем телом свежесть морского бриза. Откуда-то снизу доносятся голоса. Видимо, по нашим следам движется целая компания.

Подъем продолжается. Но идем мы медленно, с частыми перерывами на отдых. Заметив подходящий камешек, Вика бросает на него парео, присаживается на две-три минуты, роняет голову на ладони и ждет, когда утихнет сердцебиение. Между тем голоса приближаются. Это целая семья, или скорее даже две семьи. Двое мужчин, две женщины. Им лет по тридцать. На всех шорты, футболки, кроссовки. Шагают легко. Видно, что они не впервые проделывают путь от шоссе до пляжа и обратно. За взрослыми бодро топают дети. Все переговариваются по-английски. Старшему мальчику лет двенадцать. Младшей девочке лет семь.

- Ты бы прикрылась, - говорю я. – Не известно, с какой половины пляжа они возвращаются.

Вике это совершенно безразлично, но она все же вытаскивает из-под себя парео и набрасывает на плечи. Спустя две минуты англичане оказываются перед нами. Мужчины, проходя мимо, скромно отводят взгляды. Женщины более любопытны, но они тоже не задерживаются. Только младшая девочка несколько раз оглядывается и с интересом смотрит на нас. Вика показывает ей язык. Наконец вся компания исчезает за поворотом.

Вика поднимается, и мы медленно бредем дальше. Тропинка сужается. Начинается самый опасный участок. Ширина карниза от силы сантиметров семьдесят. Море где-то далеко-далеко внизу. Вика заглядывает за край обрыва и останавливается. Лицо у неё бледное, глаза полуприкрыты…

- Послушай, - говорю я. – Забудь обо всем. Не важно где-ты. Безразлично, куда ты идешь. Я – с тобой. Не гляди ни вправо, ни влево, ни вверх. Смотри только на мои ноги. Шагай за мной след в след, и все будет нормально…

- Ладно, - покорно соглашается она.

Уже вечер, но невыносимо яркое и горячее солнце по-прежнему пылает над нашими головами. Мы упорно лезем вверх по раскаленным камням. Шаг за шагом, метр за метром. Все выше и выше…

И наше упорство превозмогает все трудности… Обрыв отступает. Тропинка делается шире, она уже не такая крутая. Сверху доносится рокот мотора. Шоссе совсем рядом.

- Кажется, дошли, - говорю я. – Осталось чуть-чуть.

- Это хорошо, - говорит Вика. – Еще немного, и тебе бы пришлось меня похоронить.

- Брось! Этого «немного» хватило бы еще надолго.

Я смотрю на часы. С начала нашего восхождения минуло всего пятьдесят минут! А кажется, прошла целая вечность…

125. Минутка нежности

Наша машина стояла там же, где мы ее оставили. Когда открыли дверцу, изнутри пахнуло жаром, как из духовки.

- А она порядочно прогрелась! – сказал я.

- Не страшно, сейчас все выветрится.

Мы забрались внутрь. Вика откинулась на спинку сидения и замерла с закрытыми глазами.

- Боже, как я вымоталась! Ничего себе отдохнули.

- Ты молодец, - сказал я. – Было трудно, но ты все равно не останавливалась.

- Не преувеличивай. Если бы ты меня не поддерживал, я бы ни за что не прошла по этому ужасному карнизу.

- Какая чепуха, - сказал я. – Разве я мог тебя бросить? Ведь мы с тобой вместе… И сегодня, и вообще, по жизни.

- Да, - сказала Вика. – Именно сегодня я вдруг почувствовала, как это здорово, что ты рядом, когда мне плохо…

- И не только! – сказал я. - Как говорится, «и в радости, и в печали, пока…» Ну, в общем ты понимаешь…

- Понимаю, - сказала Вика.

Она протянула руку и захлопнула свою дверцу.

- Ну, что, в отель? – спросил я.

- Какой отель? Я прожарилась и просолилась на солнце как настоящая вобла. Если не искупаюсь, не полежу на воде и не приду в себя, меня можно сжевать вместо ужина.

- Тогда сначала на пляж, - сказал я. – А поужинаем чем-нибудь другим…

126. Натянутые отношения

На пляже Филаки оказалось непривычно многолюдно. Надо полагать, жаркая погода повлияла на умонастроение завсегдатаев пулбара, и они решили перенести свои посиделки на берег моря. Почти все столики в баре были заняты, а на площадке перед ним стояло больше десятка автомобилей.

- Паркуйся возле скалы, - сказал я.

Вика задумалась на секунду, но потом все-таки последовала моему совету.

Оставив машину, мы прошли мимо столиков прямо на пляж.

- Смотри, Парис здесь!

Вика, однако, проигнорировала мои слова, даже головы не повернула.

Мы нашли два свободных лежака, подтащили их к воде, побросали на них всю одежду и отправились купаться. После всех пережитых волнений, изматывающего перехода и изнурительной жары это было необычайно приятно.

- Как хорошо, - сказала Вика. – Море возвращает меня к жизни.

Она опрокинулась на спину, широко раскинула руки и лежала так минуты две слегка покачиваемая волнами. Глаза ее были закрыты, на губах застыла блаженная улыбка.

Потом мы не торопясь вернулись к лежакам и растянулись на них, подставив обнаженные тела теплым лучам вечернего солнца.

- Парис идет к нам, - сообщил я.

Вместо ответа Вика натянула на лицо свою кепку.

- Очень мило, - сказал я, - это как раз и называется «всем своим видом демонстрировать пренебрежение к ближнему». Может, еще и полотенцем тебя прикрыть?

- Как-нибудь обойдусь!

- Здравствуй, Парис! – сказал я.

Парис бросил печальный взгляд на молчавшую Вику и сказал:

- Здравствуй, Владислав! Добрый вечер, Вика.

- Добрый вечер, - отвечала она из-под кепки.

- Пойдем прогуляемся по пляжу, - предложил я.

- Вы идите, а я полежу, - сказала Вика, по-прежнему не открывая лица.

Я надел пляжные туфли, и мы отправились на мыс.

- Как прошел день? Как твое озеро? Извини, забыл его название.

- Это озеро Курна, - сказал Парис. – Оно очень красивое.

- Замечательно, - сказал я. – Ты туда ездил сегодня?

- Нет.

Парис остановился у самой воды и стал смотреть вдаль.

- Понимаешь, - сказал я. – Так получилось. Я предложил Вике поездку. Но у нее уже были свои планы. Да, ей захотелось съездить в Арадену и дальше в горы. Так что мы не смогли.

- Вика сегодня сердится, - сказал Парис.

- Сердится? Вроде, нет. Просто день был тяжелый. Мы ведь потом еще пошли пешком на Глика Нера. Она просто устала.

Услышав эту новость, Парис оживился.

- Глика Нера? – сказал он. – О, это очень хорошее место. Жаль, ты не сказал мне раньше.

- Разумеется, - согласился я. – Надо было сказать тебе. Но все получилось чертовски неожиданно. Не уверен даже, что Вика сама знала об этом утром.

- Русский женщины очень непредсказуемы, - сказал Парис. – Я это знаю.

- Знаешь? Но тогда ты все понимаешь.

Парис помолчал с минуту, потом серьезно посмотрел на меня и сказал:

- Я понимаю! Плохо, что Вика сердится. Надо попробовать поговорить…

- Попробовать, конечно, можно, - сказал я.

- Я так и поступлю, - сказал Парис. – Надо говорить, чтобы понимать.

Он пошел обратно к лежакам. Я двинулся следом.

Остановившись рядом с Викой, которая по-прежнему прятала свое лицо под кепкой, Парис сказал:

- Жаркий день сегодня. Солнце просто ужасный.

- Да, Парис, я заметила, - сказала Вика.

- Надо следить, чтобы не сгореть. Как ты думаешь, моя кожа сильно красная?

- Что? – Вика отбросила кепку и приподнялась на локтях.

- Вот, - сказал Парис, поворачиваясь к ней спиной. – Видишь, как? Что ты думаешь?

- Черт возьми! – закричала Вика, вскакивая с лежака. – Да за это убить мало!

Подхватив свою сумку, она бросилась со всех ног к автостоянке. Мы с Парисом посмотрели друг на друга. В его глазах, как в зеркале, я увидел собственное изумление. Но потом я поднял голову, глянул вверх, на скалы, и… кинулся вслед за Викой.

127. Камнепад

На самом краю скалы стояла большая черная коза и деловито рыла передним копытом землю. Мелкие камешки так и сыпались дождем на стоявшую внизу машину. Однако, рогатой бестии этого было мало! Что-то выковыривая копытом из-под земли, она поднатужилась и … крак! - Вниз полетел камень размером с два моих кулака. Послышался гулкий удар о железную крышу.

- О, мой Бог! – закричала Вика. – Пошла вон, негодная!

Но коза даже ухом не повела. Впрочем, она могла и не понимать русскую речь. Не обращая внимания на камнепад, Вика распахнула дверцу, плюхнулась на сидение и вставила ключ в замок зажигания.

Бум! – на крышу «ниссана» свалился еще один камень. Я остановился, не зная, что предпринять. Завсегдатаи бара, оторвавшись от своих кружек, с интересом наблюдали за происходящем. Вика между тем завела мотор, переключила передачу и надавила на газ. «Ниссан» рванулся назад и выкатился из-под скалы на дорогу.

Я поспешил к машине. Вслед за мной прибежал Парис. По пути он подхватил полотенце и обвязал его вокруг бедер. Действительно, бар формально не входил в нудистскую зону (хотя некоторые постояльцы это правило игнорировали), но нам с Викой было уже не до тонкостей этикета. Беглого взгляда оказалось достаточно для того чтобы оценить масштабы постигшего нас несчастья. В результате инцидента с козой наш «ниссан» помимо нескольких мелких царапин на крыше обзавелся двумя приличными вмятинам. Ощупав каждую из них, Вика тяжело вздохнула.

- Плакали наши четыреста евро. Теперь компания не вернет нам залога. И я ведь не хотела ставить машину под скалой, ты меня подначил!

- Кто же мог знать? – сказал я.

- Кто мог знать! – передразнила Вика. – Другие ведь не ставили…

Парис обошел машину кругом, потрогал пальцем каждую из вмятин, поцокал языком и поспешил выразить нам свое сочувствие.

- Это очень плохо, Вика, - сказал он. – Страховая компания может сказать «нет».

- Черт бы ее побрал эту вашу страховую компанию, - сказала Вика. От досады и раздражения она совсем перестала сдерживаться.

- Но можно позвонить…

- Что?

- Позвонить в компанию и объяснить, что в этом случае нет ваша вины. Только лучше, если будет говорить грек.

- Где же мне искать греков!

- Я буду звонить, Вика! – объявил Парис. – Если только ты не против. Тогда дай мне свой договор.

- Я против? – встрепенулась она. - Конечно нет! Звони, кому хочешь.

- У меня есть знакомый в полиции. Он все уладит! Дай мне номер. Вика порылась в бардачке и протянула Парису нужную бумагу. Тот первым делом разыскал на стоянке свой автомобиль, добрался до телефона, потом пробежал глазами строчки договора и принялся набирать номер. Мы стояли рядом, затаив дыхание и с нетерпением ожидали, чем закончатся переговоры. Последние, кстати, оказались достаточно длинными. Несколько раз Париса переключали на другой номер. До нужного человека он дозвонился только с третьей или четвертой попытки. Какими словами ему удалось убедить собеседника, так и осталось непонятным (ведь они общались по-гречески), но минут через десять, закончив переговоры, Парис сказал:

- Все в порядке, Вика, я договорился с компанией. Вас не будут тревожить с этой нелепой вмятиной.

- Ты все уладил? Ах, спасибо, Парис! Не знаю, как тебя благодарить…

- Но ты ведь не сердишься на меня, Вика? – спросил он и как-то по-особенному посмотрел на нее.

- Нет, - сказала она. – Не будем больше об этом вспоминать.

День тринадцатый. Сфакия (Домато – Агиос Павлос – Лутро – Глика Нера)

128. Утро перед началом boat trip

После завтрака мы решили немного пройтись, чтобы оценить погоду. Облаков на небе не было, но над горами висело какое-то марево – не поймешь, то ли туман, то ли дымка. Солнце было чуть красноватым, а ветерок с моря показался нам довольно свежим.

- Не беда, - сказал я, - погода разгуляется. Будет такая же жара, как вчера.

- А может быть, наоборот, - сказала Вика. – Нагонит облаков, будем мерзнуть как на джип-сафари.

Когда мы вышли за ворота отеля, перед нами открылась уже знакомая, ставшая привычной за последние дни картина.

- Ну, что? До текстильного пляжа и обратно?

- Давай, - согласилась Вика. – Только, как бы нам не опоздать. А то уплывут без нас.

- Не уплывут, - сказал я.

Мы отправились вниз по асфальтированной дорожке, которая должна была вывести к берегу моря.

- Не знаешь? Парис плывет сегодня с нами?

- Не знаю, - сказал я. – Мне кажется, нет. Ловко он вчера управился со страховкой. Хотя, если честно, мы ведь не знаем, о чем он действительно договорился.

- И говорил ли он вообще с тем, кем надо.

Я посмотрел на Вику.

- Думаешь, он нас обманул? Какой смысл?

- Не знаю, - сказала она. – Но я успокоюсь только тогда, когда сдам машину прокатчикам, и они разблокируют депозит.

Внизу показался пляж.

Мы подошли к краю обрыва.

- Никого нет, - сказала Вика.

- Странно, что мы столько времени в отеле, но ни разу тут не искупались.

- По-моему, здесь вообще никто не купается.

- Купается, конечно, просто мы их не застаем.

- Пора идти обратно, - сказала Вика.

Возвращаясь на дорогу, мы увидели Париса. Он поднимался к отелю со стороны моря.

- Доброе утро! – сказал я.

- Добрый утро! Идете купаться? Вода очень хорошая.

- Нет, Парис, нам некогда. Через час отходит катер.

- Катер?

- Боат трип, - пояснил я. – Плывем в Лутро, на Глика Нера и еще куда-то…

- Boat trip – это очень интересный экскурсия! Там чувствуешь себя свободным. Нет никаких оков. Жаль, я не знал…

- А ты что здесь делал? – спросила Вика.

- Плавал в море. Очень удобный пляж. Совсем рядом. Лучше, чем Филаки.

- Так он же текстильный!

- Текстильный?

- Ну, в смысле, здесь нельзя без одежды. No naturism…

- Это пустяки, - сказал Парис и презрительно улыбнулся. – Кто нам может запрещать? Я плаваю, как есть. И ты, Вика, тоже приходите. Здесь очень хорошо. Тихо. Совсем нет людей.

- Я подумаю, - сказала Вика.

За воротами отеля Парис отправился по своим делам, а мы вернулись в номер.

- Решила, что мы надеваем? – спросил я.

- По-моему, прохладно. Я возьму кофту.

- Ладно, тогда я тоже положу в рюкзак свитер.

129. На катере

Когда мы спустились в холл, мой рюкзак был довольно плотно забит. К свитеру и кофте пришлось прибавить два полотенца, пляжные туфли, воду… Но как оказалось, мы были единственные, кто проявил подобную предусмотрительность. Большинство имело при себе только легкие сумки и тощенькие рюкзачки. Всего вместе с нами на ресепшене собралось десять человек. Одиннадцатой была Софи. Итак, кому же на этот раз выпала честь стать нашими спутниками? Прежде всего я с удовольствием отметил про себя, что прелести boat trip решилась испытать на себе маленькая нимфа (как я называл ее про себя) Лемна. Правда, сегодня она была со своим официальным спутником – краснолицым полным немцем, любителем долгих заплывов. Также нас порадовали своим присутствием британцы: «леди» и «профессор» (с ними мы обменялись улыбками как со старыми знакомыми). Наконец, здесь присутствовал датчанин своем неизменном сомбреро. Трое остальных путешественников – мужчина и две женщины – появились в поле нашего зрения впервые. Мужчине было лет под шестьдесят. Короткая стрижка, твердый взгляд серых глаз и военная выправка наводили на мысль, что это отставник («настоящий полковник», как я определил про себя). Его спутницей выступала дама лет 35, черноволосая, живая, с милым, красивым лицом. Вряд ли дочь, хотя и для жены слишком молодая. Может племянница? (Позже выяснилось, что это пара прибыла на Крит из Новой Зеландии; разумеется, для истолкования их близости в голову приходили и другие варианты). Пухленькая маленькая полька (на вид ей было лет 28) замыкала список пассажиров нашей «boat». Так же, как датчанин, она рискнула отправиться в морское путешествие сама по себе, без официальной пары.

Увидев, что все в сборе, Софи пригласила нас в автобус. Довольно быстро он доставил всю группу в порт Хора Сфакиона. У причала ожидал небольшой прогулочный катер. Его хозяин – полный жизнерадостный грек с курчавой бородкой - пригласил всех занимать места. Мы еще не успели как следует разместиться, а концы уже были отданы, заработал мотор, катер медленно прошел мимо мола и покинул гавань.

Не дожидаясь, пока Хора Сфакион скроется из глаз, наш веселый кэп объявил о начале «натуристской прогулки». Он же первый подал пример, избавившись в мгновение ока от всей своей одежды. Пассажиры не стали дожидаться повторного приглашения. Все стали стаскивать с себя рубашки, шорты, платья, белье, сворачивать одежду и рассовывать ее по рюкзакам. Палуба нашего судна походила в эти минуты на спортивную раздевалку или на предбанник. Разоблачившись, путешественники один за другим устраивались на скамейках вдоль бортов и на корме, откуда было удобно наблюдать за проносившимся вдали берегом. Мы с Викой, разумеется, последовали общему порыву. Правда мне не без труда удалось втиснуть одежду в переполненный рюкзак. Кстати сказать, Викины опасения совершенно не оправдались. Едва мы вышли в море, солнце стало порядочно припекать. Никакие кофты нам не понадобились, ни сейчас, ни в течении всего дня.

Кое-как управившись с одеждой, я вытащил фотоаппарат. Учитывая непринужденную атмосферу путешествия, фотографировать спутников не представлялось возможным. Но я все же сумел незаметно заснять датчанина. Просто так, на память.

А потом переключился на пейзажи. Чем дальше мы продвигались на запад, тем выше становились прибрежные скалы.

Поначалу совершенно безжизненные, на некотором удалении от Хора Сфакиона они стали понемногу драпироваться в зелень. И чем дальше – тем больше.

130. Пляж Домато

Маршрут boat trip был организован таким образом, что первую высадку на берег наш кэп предпринял в самой дальней и самой западной его точке. Местом для остановки он избрал пляж Домато – узкую песчаную полоску у подножия высоких обрывистых скал.

Капитан приблизился к берегу так близко, как только мог. Из-за мелководья он бросил якорь в двух десятках метров от суши. Всем нам пришлось спускаться по лесенке в море и добираться до пляжа по грудь в воде. Мне показалось, что большинство наших спутников – среди которых половину составляли любители загорать у бассейна - не оценили по достоинству кристально-голубую, но прохладную воду Домато. По крайней мере, купаться они больше не стали, а, столпившись на берегу, просто осматривались по сторонам. К счастью, я предусмотрительно захватил с собой полотенца. После освежающего купания мы расстелили их на солнцепеке, немного посидели, а потом отправились гулять по пляжу. Характерная особенность Домато – очень темный цвет гальки. В реальности она выглядит даже темнее, чем на фото, по крайней мере, в моей памяти осталось явственное ощущение черноты.

Окрестные скалы настолько крутые и высокие, что создается впечатление полной неприступности этого места со стороны суши. Однако, оказалось, что пешеходная тропа, пусть трудная и опасная, сюда все-таки есть. Она проложена через дикое и скалистое ущелье Кладос, часто на большой высоте, по обрывистым склонам. Причем, до ближайшей деревни Агия Румели надо топать три-четыре часа. Понятно, что любителей подобных пешеходных прогулок находится немного. Поэтому Домата справедливо имеет славу одного из самых красивых и труднодоступных пляжей Сфакии. Любители натуризма могут без всяких помех наслаждаться здесь единением с природой, не опасаясь вызвать чье-то недовольство.

Правда, наши спутники, как я уже сказал, особенного энтузиазма не проявили. Купаться (кроме «профессора» и «леди») никто не стал. Разбившись на пары и небольшие группы, они просто бродили с задумчивым видом вдоль кромки моря.

Бойкую веселость проявили только Лемна и ее спутник. Сидя на полотенце рядом с Викой, я с некоторым удивлением наблюдал за их непринужденной игрой. Суть ее заключалась в том, что толстый немец пытался затащить свою хрупкую подругу в воду. Однако она, ловко уворачиваясь от его медвежьих объятий, отбегала на несколько шагов и со смехом что-то выкрикивала по-немецки. Все-таки удивительно, как щедра бывает природа к некоторым своим избранникам! За что, за какие заслуги в придачу к красивому лицу досталась этой девушке такая ладная и видная фигурка? Вот уж, кого действительно нагота украшает! Даже самый требовательный вкус не смог бы найти в этом молодом, красивом теле какой-либо изъян. И как она легка, как подвижна, как заразительно смеется и как, черт возьми, мила со своим неуклюжим приятелем! (Словно не было вчера в таверне на Глика Нера поцелуев с красивым неаполитанцем). А завершилась эта непринужденная забава двух больших расшалившихся детей тем, что Лемна подставила приятелю подножку и искупала в море вместо себя. Правда потом, она тоже бросилась в воду и быстро доплыла до катера. Неугомонный сатир погнался за ней, но не смог догнать. Лемна забралась на борт первой. Этой веселой сценой завершилось наше пребывание на Домате. Капитан дал знак возвращаться на катер.

131. Агиос Павлос

Мы легли на обратный курс. Теперь берег тянулся с левого борта, а перед нами до самого горизонта простиралось море. Я сделал несколько фото, восхищаясь изумительным бирюзовым цветом местной воды. Говорят, своим необычным оттенком море у западных берегов Сфакии обязано многочисленным подводным ключам.

Заодно сделал фото нашего кэпа. Как и положено завзятому натуристу, он управлял катером «в натуре» (по выражению известного гоголевского героя), только набросив на колени полотенце.

Тем временем Софи на корме рассказывала о месте, куда мы направлялись.

- Ну, что нас там ждет интересного? – спросил я у Вики.

- То же, о чем я тебе говорила прежде, - сказала она. – Бухту назвали в честь апостола Павла, который крестил здесь язычников. На Крите, между прочим, три пляжа с таким названием. И повсюду местные жители уверяют, что апостол проповедовал именно здесь.

- Так значит в этом вопросе нет окончательной ясности?

- Тут вообще нет никакой ясности. Полагают, что судно, на котором плыл апостол, направлялось в бухту Кали Лименес, которая располагается в 6 км к востоку от Агиос Павлос. Мы там, кстати, сегодня обедаем, потому что деревня Лутро – это и есть древняя Кали Лименес.

- Надо же, - сказал я. – Но тогда у местных жителей гораздо больше прав на Павла, чем у других критян.

- Проблема в том, что начался шторм, и корабль Павла отнесло на Мальту. Так что не известно, высаживался ли вообще апостол на Крите, и было ли у него время проповедовать.

- Действительно, я уже, кажется, говорил, что ни о чем подобном в «Деяниях апостолов» не сообщается.

- Предполагают, что Павел приплывал на Крит позже. Уже после того, как провел два года в Риме.

- Тит, его ближайший ученик был критянином, - сказал я. – И первым епископом Крита.

- Вот видишь! В Х веке византийцы построили на берегу моря церковь во имя св. Павла. Наверно, это неспроста!

- Наверно, - согласился я.

Рассказ пробудил во мне любопытство, и я с нетерпением предвкушал встречу со столь знаменательным местом.

Ждать пришлось недолго. Через четверть часа, обогнув очередной мыс, мы увидели церковь на берегу.

- Вот она, эклисия Агиос Павлос, - сказала Вика.

Вид у церквушки (скорее часовни) поместившейся среди огромных валунов у самой подошвы горы и вправду был суровый, без каких-либо художественных изысков. Может быть, это больше всего и свидетельствовало в пользу ее древности.

В противоположном конце пляжа мы увидели другое здание, построенное в ином архитектурном стиле.

Это была таверна. Никаких других сооружений на пустынном берегу не наблюдалось. Не было здесь и никакой пляжной инфраструктуры. Позже, собирая информацию в Интернете, я выяснил, что приехать к Агиос Павлос на машине нельзя. Boat taxi остановку здесь не делает (нет причала). Добраться до этого дикого и в общем красивого пляжа (хотя и не такого красивого, как Домата) можно только пешком. От ближайшей остановки boat taxi у деревни Агиос Румели надо идти четыре километра через дюны, увязая по щиколотку в горячем в песке. Тем не менее охотников совершить восьмикилометровую прогулку находится немало, и дела у хозяина таверны, кажется, идут неплохо.

Как и на предыдущей стоянке, катер не смог подойти вплотную к берегу. Бросив якорь, кэп спрыгнул в воду и подтянул судно за канат максимально близко к суше. После этого мы один за другим спустились по лесенке в море, а потом по пояс в воде перебрались на пляж. Всем предложено было взять с собой полотенца и деньги.

Первым делом направились к церкви осматривать внутреннее убранство храма и остатки старинных фресок (как утверждала Софи, XIII века).

И тут Вика проявила неожиданную щепетильность.

- Мы что ж, войдем внутрь прямо в таком виде? – спросила она у меня.

- А что нам еще остается? – сказал я.

- По-моему, это неправильно.

- С чего ты вязла? Посмотри на других.

- Они все протестанты и католики. Для них православная церковь все равно, что языческий храм.

- Я думаю, это не так, - сказал я. – К тому же, с нами Софи…

- Тоже мне авторитет, - фыркнула Вика. – Подожду тебя снаружи. Ходить голой по церкви нельзя.

- Как знаешь, - сказал я.

132. В церкви

Когда я вошел внутрь, Софи, стоя посередине церкви, о чем-то воодушевленно рассказывала. Внимали ей с интересом. По крайней мере, я не заметил в поведении наших товарищей по boat trip демонстрации какого-либо пренебрежения. Все постарались прикрыть наготу полотенцами: мужчины по примеру кэпа, обернули его вокруг бедер, а женщины, как это сделала Софи, завязали узлом над грудью. Когда минилекция завершилась, народ стал быстро рассеиваться. Лишь немногие задержались минут на пять, чтобы сделать несколько снимков. Кроме меня интерес к интерьеру проявили только Лемна, да спутница нашего отставника, которую я называл про себя «женщиной новозеландского полковника». Стараясь не попасть друг к другу в кадр, мы осторожно переходили с одного места на другое, терпеливо дожидались своей очереди и обменивались доброжелательными улыбками.

В целом внутренний облик церкви св. Павла не произвел на меня такого впечатления, как внешний. Разве что купол. Чувствовалась в его безыскусной кладке какая-то средневековая суровость. (Хотя, возможно, это была всего лишь иллюзия, и, постарайся я вникнуть поглубже в историю реставрации здания, вполне могло обнаружиться, что как раз купол восстанавливали где-нибудь в веке XIX).

Кое-где были видны остатки средневековой росписи.

Иконы и церковная утварь оказались современными.

А вообще все было очень скромно, если не сказать аскетично. Особенно тронула меня желтая занавеска, закрывавшая алтарь.

Отщелкав все возможные ракурсы, «женщина новозеландского полковника», отправилась вслед за другими. Мы с Лемной остались одни. Фотографируя через окно наш катер, я слышал за спиной ее тихие шаги – шорох босых ступней о каменные плиты.

Потом шаги стихли. Обернувшись, я увидел ее возле иконы апостола Павла. Расхаживая по церкви, Лемна, видимо в рассеянности, развязала свое полотенце и теперь стояла, набросив его на плечи. Падавший сбоку луч солнца золотил смуглую кожу бедра и поднятой к подбородку правой руки, как-то по-особенному рельефно высвечивал черные завитки волос на виске, маленькое острое ушко, изящный носик и длинные пушистые ресницы.

Я подошел поближе. Иконописец изобразил Павла маленьким неказистым мужчиной, но с высоколобым умным лицом. Одной рукой апостол прижимал к груди книгу, а в другой держал обнаженный меч (символ Слова Божьего, проникающего до самых глубин человеческого сердца). Взгляд его широко открытых глаз был направлен, казалось, прямо в душу молящихся.

Несколько секунд мы стояли так неподвижно. Неожиданно Лемна подняла руку ко лбу и быстро перекрестилась. Правый край полотенца соскользнул при этом с ее плеча на пол. Она обернулась, смущенно улыбнулась мне и быстро вышла из церкви.

Я направился следом. Наши спутники уже преодолели большую часть пляжа, отделявшего церковь от таверны. Мы с Лемной порядочно отстали от остальных.

Отойдя на сотню шагов, я обернулся и сделал еще один снимок.

Когда мы добрались до таверны, все уже сидели за столиками с бокалами пива и колы. Вика устроилась на веранде и не торопясь потягивала через соломинку апельсиновый сок.

- Как идут наши дела? – спросил я.

- Мои нормально, - сказала она, - а твои?

- Прекрасно. Зря не пошла со всеми. Было очень интересно!

- Да, - усмехнулась Вика. – Твой интерес особенно бросается в глаза.

- Ты о чем?

- Ни о чем, - сказала она.

133. Лутро

Из Агиос Павлос катер направился в Лутро, где нас ожидал обед. Расстояние между двумя этими пунктами на побережье Сфакии не очень большое – километров шесть. Не успели мы сбросить полотенца и рассесться вдоль бортов, как показалась деревня, и Софи предложила всем одеться. Спустя несколько минут катер сбавил ход и вошел в бухту.

Деревушка Лутро, как сообщил нам наш гид, располагается неподалеку от того места, где во времена Античности находился критский городок Финикас. Небольшой островок прикрывает бухту от ветров.

Постоянное население деревни не превышает ста человек. Однако летом оно возрастает благодаря притоку туристов, которые ищут в Лутро тишины и покоя. Действительно, здесь нет автомобильных дорог. Через окружающие деревню горы проложены только пешеходные тропы. Попасть на местные пляжи можно на катере, прибывающем из Хора Сфакиона.

Глядя на уютные двух- и трехэтажные коттеджи, вытянувшиеся вдоль берега моря, язык не поворачивается назвать Лутро деревней.

Наш катер пришвартовался к бетонному причалу. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – Лутро давно перестало быть обителью рыбаков. Все здесь приспособлено для отдыха туристов. Длинный галечный пляж оборудован зонтиками и лежаками. Вдоль моря тянутся таверны, где можно найти еду на любой вкус.

Повсюду вазы с цветами.

Набережная – она же главная улица Лутро.

Софи проводила нас до таверны, хозяева которой готовились попотчевать заезжих гостей сытным обедом. Все расселись под навесом на веранде. Через минуту на столе, застеленном бумажной скатертью, появились запотевшие кувшины с холодной водой, стеклянные бутылки с кока-колой, корзинки с крупно нарезанными ломтями домашнего хлеба. Потом подали блюда с греческим салатом и сувлаку с картофелем фри. Свежий морской воздух, купание в прохладной воде и прогулки вдоль пляжей порядком раззадорили наш аппетит. Все было съедено подчистую, после чего подали чай с очаровательной нежной пахлавой. Тут внимание наших спутников переключилось с еды на соседей. Те, кто не успел познакомиться прежде, называли свои имена и страну, откуда прибыли на Крит. Завязался общий разговор. Шел он, разумеется, по-английски, и деятельное участие в нем приняли те, для кого этот язык был родным или, хотя бы отчасти знакомым. Тон задавали Софи и наш кэп, человек жизнерадостный и, по-видимому, весьма остроумный. Две пары – британцы и новозеландцы - разыграли главные роли, а датчанин, полька и немецкий пловец, друг Лемны, довольно бегло изъяснявшиеся по-английски, были на подхвате. Вика, тоже иногда вставляла короткие реплики. Молчали только мы с Лемной, и эта обособленность каким-то образом, нас объединяла. Наши взгляды то и дело встречались, и она два или три раза весьма приветливо мне улыбнулась.

А вообще занятно наблюдать за чужой иноязычной беседой. Такое ощущение, что ты зритель в театре. К тому же манера англичан вести непринужденную беседу несколько отличается от нашей. Каждая фраза звучит внушительнее, эмоциональнее. Кто-то, как запевала, обозначает тему, и тотчас все остальные, словно обмениваясь мячиками, начинают пересылать друг-другу короткие реплики. Улыбки, веселые раскаты смеха. В какой-то момент маховик разговора замирает. И тут кто-нибудь, взявший на себя роль конферансье, обращает внимание присутствующих на новые обстоятельства. Свой немногословный спич он заключает низким протяжным «О-о!» (совсем не таким, как наше коротенькое и слабенькое, это «О-о!» выразительное, с напором, я бы даже сказал, с претензией). В ответ раздается дружный смех, и все начинается по новой.

Таким образом минуло около часа. Наконец, Софи поднялась и сделала короткое объявление.

- Пойдешь смотреть castle? – спросила Вика.

- Да, - сказал я. – Пора немного размяться.

Мы поднялись из-за стола и не торопясь двинулись по набережной. Большая часть наших спутников вскоре отстала, задержавшись у магазинов и сувенирных лавок. Возле Софи остались только мы с Викой, Лемна и новозеландский полковник со своей женщиной.

Когда мы проходили по берегу, я обратил внимание на изумительную прозрачность воды в бухте.

Можно подумать, что лодки, привязанные к пирсу, не покачиваются на волнах, а парят в воздухе.

Как оказалось, руины крепости не представляли собой ничего примечательного.

В Средние века гавань Лутро служила убежищем для сарацинских пиратов и работорговцев. Когда Критом овладели венецианцы, они укрепили деревню небольшим фортом. Его руины и являются теперь главной местной достопримечательностью. Одной из тех, про которые говорят: «взглянуть – и забыть».

Однако, с утеса, на котором располагалась крепость, открывается прекрасный вид на бухту и остров.

Да и на саму деревню.

Сделав несколько снимков, мы повернули обратно. На этом наше знакомство с Лутро завершилось.

134. Sweet Water

Катер двинулся в сторону Хора Сфакиона. По пути оставалось сделать последнюю остановку на Глика Нера. Вскоре перед нашими глазами развернулась знакомая панорама.

Хотя в этом месте существовала пристань, кэп направил свое судно прямиком к восточной, нудистской части пляжа и бросил якорь метрах в 15 от берега. На сушу мы перебирались уже привычным нам образом, по грудь в воде, «в натуре», как есть, только с полотенцами в руках. Вся наша компания парами и группками быстро разбрелась в разные стороны. Только кэп загорал в гордом одиночестве.

Расстелив полотенца, мы с Викой уселись на солнышке. Как и вчера, народу было немного. Большинство укрывалось в тени олив, но были и такие, кто отважно подставлял жарким лучам свое белое тело.

- Вот так, на катере, сюда бы можно было поплавать, - сказал я.

- Можно, - согласилась Вика. – Только наш пляж возле отеля мне все равно нравится больше. Море такое же, а хлопот, чтобы добраться никаких.

Мы растянулись на полотенцах и надолго замолчали. Из задумчивости меня вывел громкий голос Софи.

- Чего она хочет?

- Предлагает прогуляться. Посмотреть на источник Sweet Water, - сонным голосом сообщила Вика.

- Sweet Water?

- «Сладкая вода», - сказала Вика.

- Пойдешь?

- Вчера на все насмотрелась…

Приподнявшись на локтях, я поглядел в сторону Софи. Ее призыв не нашел особенного отклика. Рядом стояла одна только Лемна.

- Пожалуй, пойду взгляну, - сказал я.

Вика промолчала.

Помимо меня и Лемны к Софи подошла еще «женщина новозеландского полковника». Куда подевался ее спутник, я не знаю, а вот приятель Лемны лежал шагах в двадцати широко раскинув руки, раздвинув ноги и громко храпел. Пресловутое золотое кольцо ярко поблескивало на солнце. Таким образом, словно какой-нибудь восточный султан, я отправился к источнику в сопровождении трех очень милых и весьма привлекательных обнаженных женщин. Правда, общаться между собой могли лишь Софи и новозеландка. Что до нас с Лемной, то мы только приветливо улыбались.

Раскалившийся на солнце песок немилосердно жег подошвы босых ног. Софи повела нас по воде. На Глика Нера, как и везде в Сфакии, она была изумительно прозрачна и вся пронизана светом.

Идти, впрочем, было недалеко – сто шагов, и мы уже у цели. Как я и ожидал, ничем особенным Sweet Water отмечен не был. Просто ямка, обложенная камешками. Сладкая здесь вода или нет, никто из нас не решился попробовать, да и посуды чтобы набрать ее у нас при себе не было. Но некоторые из завсегдатаев пляжа действительно наведываются сюда, чтобы зачерпнуть стаканчик – другой.

На обратном пути мы зашли в море и несколько раз окунулись для свежести. Глядя на своих привлекательных спутниц, когда они поднимались из волн, я подумал, что нахожусь сейчас в одном из самых удивительных мест на земле. Сколько шагов в обычной жизни должны были бы мы проделать для сближения, сколько условностей преодолеть, сколько «соли съесть» за общими трапезами, прежде чем увидеть друг друга такими как есть, без всяких покровов, в простой, непринужденной обстановке? А здесь я даже не знаю их имен…

- Ну, как источник? – спросила Вика, когда я вернулся на свое полотенце.

- Обычная яма, - сказал я. - Правильно, что не пошла.

- Оно и видно, - сказала она. – Там и без меня зрительниц было предостаточно.

- Думаю, им тоже не сильно понравилось, - сказал я.

Через час или полтора кэп подал нам сигнал возвращаться на катер. «Сборы были недолги» - скатав полотенца, мы один за другим входили в море и взбирались по лесенке на палубу. Заработал мотор, и вот наша дружная команда снова в пути. Чтобы доставить нам удовольствие, кэп плыл назад почти вплотную к берегу. В результате открылось множество замечательных местечек, куда стоило бы приплыть на байдарке, будь у нас побольше времени: гроты, пещеры, укромные пляжи у самого подножья обрывистых скал и доступные только со стороны моря…

Встретился нам пляж и другого рода – просторный, с зонтиками, со сложенными в стопку лежаками и при этом (как это часто случается на Крите) – совершенно пустой.

- Знаешь, что это такое? – спросила Вика.

- Что-то не припоминаю.

- Это устье Илигаса. Софи говорит, что если бы во время нашего джип-сафари мы дошли до конца ущелья, то оказались бы как раз здесь, на этом пляже.

- Заманчиво, - сказал я. – Жалко, что мы никогда не сможем этого сделать.

От пляжа Илигас до Хора Сфакиона рукой подать. Когда показалась гавань, кэп извлек откуда-то из-под сиденья свои трусы и выразительно потряс ими над головой. Это был знак одеваться. Boat trip подошло к концу.

135. Тайна Париса

Вечером после ужина на террасе перед баром было анонсировано выступление какой-то из местных рок-групп. Программа называлась «Песни жизни». Мы с Викой заблаговременно заняли столик, и принесли с собой из ресторана бутылку Boutari.

- Что-то я сегодня немного устала, - пожаловалась Вика.

- Пораньше ляжем спать?

- Если не найдется занятия поинтереснее.

Но оказалось, что приглашенные рокеры отрабатывают выплаченные им евро на совесть. Одна темпераментная композиция сменяла другую. Завсегдатаи бара, конечно, не усидели за столиками. Танцующие пары заполнили террасу и не только. Когда я спустился вниз, к минимаркету, то увидел возле лестницы танцующую японку. Она кружилась одна, что-то напевая под нос, причем на ней не было никакой одежды. И это при том, что после ужина никто из обитателей отеля в неглиже на улице не появлялся. Впрочем, к экстравагантному поведению этой дамы и ее мужа (им было лет под 60) уже привыкли и не обращали на них внимания. Вика тоже отходила на четверть часа к стойке бара и вернулась на террасу с двумя коктейлями.

- Знаешь, что я узнала от барменши Риты? – спросила она.

- Нет, конечно, а о ком?

- О Парисе!

- Что-нибудь про его таинственную русскую невесту?

Вика подозрительно посмотрела на меня:

- Она тебе тоже рассказывала?

- Когда бы ей это удалось? Неужели я угадал?

- Он определенно западает на русских женщин, - сказала Вика. - Но проблема в том, что ни одна из его знакомых не была нудисткой.

- И эта новая тоже?

- Парис пригласил ее прилететь в Хора Сфакион. Может быть, она появится здесь уже на днях. Но она до сих пор ни о чем не догадывается…

- А откуда Рита обо всем этом знает?

- От самого Париса, конечно.

- Замечательно, - сказал я. – А с тобой он об этом говорить не стал.

- И с тобой, кстати, тоже, - сказала Вика…

День четырнадцатый. Сфакия (ущелье Имброс – Франгокастелло – Ортис-Аммос)

136. Рассуждения о тщетности наших усилий познать чужую страну

Время после завтрака пошло у нас по уже установившемуся распорядку: наверх в номер укладывать рюкзак, а потом на ресепшен, возле которого собирается очередная группа любознательных туристов. Тех, кому не лежится на пляжах, не играется в волейбол, не купается в бассейне… Кому не надоедает каждый день отправляться куда-нибудь на экскурсию.

Сегодня мы осматривали ущелье Имброс.

- Ты заметила, - сказал я Вике, после того, как мы уселись в автобус, - что любое место, по сути своей неисчерпаемо?

- Это как?

- Ну, например, мы могли бы потратить две недели на путешествие по Европе: день в Польше, два дня в Германии, три дня во Франции, один день на Грецию и так далее.

- По-моему, две недели на это мало, - сказала Вика.

- Что значит «мало»? И чем оно отличается от «много»? Это же чистая условность. Сколько бы ты не ездила по Европе, ты все равно не сможешь узнать ее досконально. Просто времени и сил не хватит. А если бы мы потратили две эти недели только на одну страну? Ну, например, Грецию… Пару-тройку дней провели бы в Афинах, потом поехали бы на север страны, потом на Пелопоннес, потом на Крит, потом на острова…

- Этого тоже мало, - сказала Вика.

- Но две недели, больше, чем один день. А если две недели целиком провести на Крите?

- Пожалуй, это было бы интересно. Взять машину и объехать вокруг всего острова. Я бы не отказалась…

- Но этого бы все равно не хватило на полное знакомство, - сказал я. – А теперь посмотри, что получается у нас. Уже неделю мы изучаем Сфакию – незначительную часть Крита, крошечный кусочек Греции, ничтожную песчинку в масштабах Европы. И каждый день у нас занят так же, как у тех, кто отправился в тур по Европе. Один день они гуляют по Риму, один по Парижу, третий еще где-нибудь. Так и у нас: вчера - Лутро, сегодня - Имброс, завтра – Гавдос. Разве мы меньше заняты, чем они? Разве у нас меньше впечатлений?

- Впечатлений у нас хватает, - сказала Вика. - И какая во всем этом мораль?

- Как я уже говорил, всякое место неисчерпаемо, и любая программа путешествия всего лишь условность. Для того чтобы утолить тягу к смене мест не надо замахиваться на большое. Можно добиться того же результата всецело посвятив отпуск изучению какого-нибудь маленького района, провинции или города.

- Возможно, ты прав, - согласилась Вика.

Автобус между тем карабкался по серпантину все выше и выше в горы. Это было то же самое шоссе, по которому мы прибыли в Хора Сфакион из Ханьи, и по которому ездили потом в Карес осматривать Музей войны. Только ехать нам было гораздо ближе. Минут тридцать – и вот мы уже на месте, у входа в ущелье.

137. Ущелье Имброс

Путь в Имброс лежит через кассу. Ущелье отгорожено от шоссе глухим забором, так что насладиться красотами этой известной критской достопримечательности можно только заплатив за вход.

Софи сегодня с нами не было. В роли manager of animation выступала официантка Ленка из Словакии. Впрочем, все ее обязанности сводились только к тому, чтобы купить билеты и показать нам в конце маршрута, где припарковался автобус. Рассказывать она нам ничего не собиралась, а с дороги мы и так бы не сбились, поскольку она была всего одна.

Что для нас сразу стало очевидным, так это то, что в Имбросе точно не будет такого уединения как в Илигасе. Народу, не смотря на сравнительно ранний час, было уже порядочно. И подъезжали новые автобусы. Близость шоссе давала себя знать. Чтобы не превращать наш горный поход в подобие прогулки по людной улице, решили трогаться в путь без задержки.

Вначале ущелье напоминало глубокий овраг.

Вдоль пологих склонов, как я уже казал, тянулся забор.

Но дальше надобность в заборе отпала. Стены стали отвесными.

Наш путь лежал все время вниз – к морю, и мы бодро шагали под уклон по каменистой тропе. В течении многих веков эта тропа была единственной дорогой, по которой жители горного Крита добирались до побережья.

Как и в любом горном лесу, главная прелесть здешних видов – это сочетание серых (в Имбросе они чуть голубоватые) скал и зелени, камня и деревьев, мертвой и живой природы...

Ущелье действительно оказалось чрезвычайно живописным.

По мере того, как стены Имброса поднимались все выше, расстояние между ними уменьшалось. Кое-где оно сужалось до ширины тропы.

Вся прогулка заняла часа три. Наконец, впереди показалось море.

Уставшие, но полные впечатлений, мы добрались до шоссе, где нас ожидал автобус.

138. Крепость Франгокастелло

Поднявшись из бара в номер, я планировал немного посидеть за компьютером, редактируя фотографии, а потом отправиться на наш пляж, но у Вики оказались другие планы.

- После завтра уезжать, - сказала она, - а мы с тобой так и не побывали на востоке Сфакии.

- Мы много где не побывали, - сказал я, - что ж нам теперь и не загорать?

- Давай хотя бы до Франгокастелло доберемся, посмотрим на ту крепость, которую защищал Даскалояннис. Там и искупаемся! По соседству с ней два песчаных пляжа. Один текстильный. Он так и называется Франгокастелло, а другой – нудистский - Орти Аммос.

- Там, наверно, вода мутная, - сказал я, - а, впрочем, поехали. Совместим приятное с полезным.

Сборы не заняли много времени. Полотенце, вода, кошелек с двумя десятками евро и фотоаппарат привычно разместились в рюкзаке. Жаркое солнце явно не сулило нам вечерней прохлады. Я как обычно влез в свои шорты, а Вика (которую дух неги и легкой распущенности, царящий в отеле, совершенно избаловал и довел до полного минимализма в одежде) набросила на голое тело самое легкое из своих платьев. Я думаю, что парео, которое в последние дни составляло за пределами пляжа ее единственную одежду (в номере она и этим себя не заморачивала), осталось висеть на крючке только потому, что неудобно было появляться в таком виде на месте, где сражался и умер ее герой.

Забравшись в машину, мы забили в навигатор координаты Франгокастелло. До деревушки, крепости и пляжа (все они назывались одинаково) было около 13 километров, но путь оказался извилистый со множеством съездов и поворотов. Сначала около двух километров мы ехали по шоссе в сторону Ханьи, потом свернули с него на местную дорогу, петлявшую вдоль берега. Слева от нас тянулись горы.

- Узнаешь? – спросила Вика.

- Конечно, - сказал я. – Это выход из Имброса. Как раз здесь мы садились сегодня в автобус.

По пути нам встретилось две или три деревушки с узкими улочками, где едва разъезжались два автомобиля. Дорога то и дело разветвлялась, но благодаря навигатору, мы избежали напрасных блужданий. Минут через двадцать он благополучно вывел нас прямо к крепости. Оставив машину на стоянке, мы отправились ее осматривать. Снаружи крепость выглядела очень неплохо. Видно, что ее в свое время капитально отреставрировали. Хотя особенно внушительной она мне не показалась. И форма у крепости была самая простая – прямоугольная в плане, она имела зубчатые стены и четыре сторожевые башни по углам.

- Кто у нас будет гидом? – спросил я.

- Могу рассказать, что помню, - сказала Вика. – Крепость построили при венецианцах, чтобы защититься от пиратов, ну и для острастки сфакийцам. Изначально ее называли Замок Святого Никиты. Только это название не прижилось, а осталось то, что дали критяне - Франгокастелло. Это значит «замок франков» или «крепость чужеземцев».

Мы купили билеты и прошли через ворота. Изнутри башни выглядели внушительнее, чем снаружи. Быть может, из-за того, что никакие другие крепостные сооружения не сохранились. Остались только старые фундаменты.

- Крепость построили, чтобы держать в покорности сфакийцев, - сказала Вика, - а между тем ее не раз использовали повстанцы, когда поднимали восстание против завоевателей.

- Тот же Даскалояннис, - сказал я.

- Он держался, сколько мог, - сказала Вика, - но потом сдался, потому что турки обещали в обмен отпустить заложников. Враги так его ненавидели, что содрали с живого кожу. Спустя полвека критяне снова восстали. Тогда прямо у стен Франгокастелло произошло яростное сражение. Повстанцы потерпели поражение. Многие были убиты. Оставшиеся в живых отступили в крепость и заперлись в ней. Было ясно, что они дорого продадут свои жизни. Турки взвесили все «за», все «против» и отказались от штурма - разрешили повстанцам с оружием в руках уйти в горы.

- Странно, - сказал я, - бороться с ними в горах было ничуть не проще.

- Что прочитала, то и рассказываю, - сказала Вика.

Мы немного постояли на вершине башни, рассматривая окрестности. Сверху открывался хороший вид на текстильный пляж Франгокастелло.

- А где твой Орти Аммос?

- Дальше, к востоку, - сказала Вика. – Ну, что, пойдем?

Прежде чем покинуть крепость, я сделал еще несколько снимков.

Перед воротами установлены два памятника. Как я позже прочитал в Интернете, это бюсты Далианиса и Делигианнакиса - двух вождей критского восстания 1828 г.

С этой крепостью связано одно интересное и загадочное явление, о котором я тоже узнал из Интернета. В жаркие дни в конце мая и начале июня в заливе Франгокастелло в ранние часы перед рассветом появляются тени людей, идущих друг за другом из заброшенного монастыря святого Харламбоса в направлении моря (или крепости), где они исчезают. Считается, что это тени солдат Далианиса, погибших в битве у Франгокастелло.

139. Дюны

Вика уверила меня, что от Франгокастелло до Орти Аммоса идти десять минут. Мы оставили машину у крепости и отправились дальше пешком. С дороги хорошо было видно, что здешний берег совсем не походит на тот, что мы привыкли видеть в окрестностях нашего отеля. Там повсюду скалы и камни, а здесь – дюны и пески. Расстояние всего-то 13 км, а такая перемена!

Путь, вопреки ожиданиям, вышел неблизким. Снизу тянулся, не кончаясь, пляж Франгокастелло, оборудованный лежаками и зонтиками. Он оказался очень пологим. Море здесь было ласковое и мелкое.

- Жарко, - сказал я. – Вот бы спуститься, окунуться. Жаль не взяли с собой купальники.

- Купальник, - усмехнулась Вика, - я его ни разу из чемодана не доставала.

Наконец мы миновали каменный мысок, и перед нами с вершины дюны открылся другой пляж – узкий, безлюдный, усыпанный галькой.

- Похоже, это есть Орти Аммос, - сказала Вика. – Только текстильная зона, а нам дальше, вон за те камни.

- Пойдем что ли напрямик, - сказал я.

Мы разулись и утопая по щиколотку в горячем песке, стали спускаться вниз по склону.

- Как в пустыне, - сказала Вика.

Выбравшись на пляж, мы обошли по воде камни и увидели восточную часть Орти Аммоса.

Народу здесь было мало, но все держались свободно, не отягчая себя лишней одеждой.

- Кажется, добрались, - сказал я. – На машине было бы быстрее.

140. Орти Аммос

Усилия наши оказались не напрасными. Пляж понравился мне с первого взгляда. Никакой гальки! Белый песочек на берегу.

Чистое песчаное дно просвечивает через толщу зелено-голубой прозрачной воды.

Заросшие густой травой и кустарником прибрежные дюны радуют глаз. Не то что голые песчаные склоны на соседнем пляже.

Как я позже узнал, Орти Аммос переводится как «стоячий песок». Возможно, имелись в виду как раз зеленые насаждения, связавшие своими корнями подвижные пески и не позволившие им погрести под собой это прекрасное место.

Вика тоже была довольна. Одним движением сбросила она свое легонькое платьице, оставила его возле ближайшего камня вместе с сандалиями и побежала окунуться в море. Через минуту я присоединился к ней. Несмотря на волнение, никакой мути. Песок настолько плотный, что волны лишь лизали его своими языками, но не могли увлечь за собой в глубину.

- Как хорошо! – сказала Вика.

- Согласен, - сказал я. – Замечательно, что добрались досюда.

Наплававшись досыта, мы отправились гулять вдоль линии прибоя. Кроме нас на пляже загорала пожилая пара. Скорей всего, оба были из какого-то близ лежащего отеля, потому что принесли с собой зонт и шезлонги. Двое молодых людей – парень и девушка – устроили дальний заплыв – мы видели среди волн только их головы. Нагая женщина лет 30 не спеша прогуливалась по берегу. Ее вещи и рюкзак лежали здесь же среди камней. Ни полотенца, ни подстилки. Видимо, она не была местным завсегдатаем, а остановилась освежиться по дороге. Мы прошли весь пляж из конца в конец, потом вернулись к текстильной зоне. Вика, конечно, перешла через границу. Неподалеку устроилась семья с двумя маленькими детьми. Дама была в купальнике и неодобрительно посмотрела на нас. Вика хотела было вернуться, но потом заметила, что солидный супруг этой строгой поборницы морали (он был тучный и лет на десять старше) загорает в полном неглиже и передумала.

- Если он ее не смущает, то ты тем более не смутишь, - сказала она, - а обо мне что ей беспокоиться?

- В тебе-то как раз все дело, - сказал я. – Зачем ее мужу лишние переживания? И потом, это не наша территория.

- Они сами первые нарушили правила, - сказала Вика.

Мы с независимым видом прошли мимо загорающего семейства. Но ничего интересного в западной части Орти Аммоса не оказалось, и мы вернулись на свою половину.

- Еще раз искупаемся и в отель, - сказала Вика. – Скоро ужин.

- Да, - сказал я. – Пора собираться.

Обратно мы доехали без всяких происшествий.

141. «Греческая ночь»

После ужина мы отправились на террасу перед баром, где должно было состояться эстрадно-танцевальное шоу под названием «Греческая ночь». Для такого случая я надел брюки, новую рубашку, а Вика задрапировалась в свое изумрудное парео, соорудила прическу «на греческий манер» и выбрала туфли с высоким каблуком.

Парис, которого мы встретили по возвращении с Орти Аммоса, пообещал занять для нас места поближе. Мы нашли его за столиком прямо против входа в бар. Сам он потягивал из кружки холодный «туборг», а для нас заказал два апельсиновых сока.

- Хороший вечер, - сказала Вика, усаживаясь на диванчик. - Спасибо, что, позаботился о нас, Парис.

- Я поставил, чтобы не задавали вопросов, - сказал он. – Место для моих друзей.

Оглядевшись, мы убедились, что предстоящее мероприятие явно вызывало у публики повышенный интерес. Большинство столиков уже было занято, многие явились с фотоаппаратами, айфонами, а некоторые даже с видеокамерами.

- Отчего такое внимание? – спросил я. – Ведь это всего лишь народные танцы.

- О! – сказал Парис. – Этнические танцы всегда очень любопытно. Европейские туристы готовы бывать на каждом выступлении. Но не все понимают настоящее искусство. На Крите много любителей потанцевать перед публикой. Профессионалов найти труднее.

- А те, что будут выступать сегодня настоящие артисты? – спросила Вика.

- Я знаю, что да, - сказала Парис. – В Сфакии их считают хорошим… как это у вас называют… ансамблем.

- И когда мы их увидим?

- Они здесь: переодеваются в баре, - сказал Парис.

Действительно, девушки-официантки вынесли на террасу три стула и поставили их возле стены. Вскоре появились и сами участники «ансамбля»: трое мужчин-музыкантов в одинаковых черных рубашках. У одного в руках была гитара, у другого – какой-то струнный инструмент грушевидной формы, внешне напоминающий скрипку, а у третьего – небольшая балалайка с коротким грифом. Но когда я стал задавать вопросы, Парис объяснил, что никакая это не балалайка, а местная критская лютня, которую называют лауто. Что касается, второго инструмента, то это – лира.

- Не может быть, - сказал я. – Я знаю, как выглядит лира. Как она выглядела в Древней Греции. И играли на ней не смычком.

- Это она и есть, Владислав, - веско сказал Парис. – Я точно тебе говорю. Все меняется со временем. Даже лира. Теперь она такая.

Мы завели разговор о национальных греческих музыкальных инструментах, от которого я был отвлечен появлением на террасе Лемны. Так же как Вика она предпочла другим нарядом парео – задрапировалась в кусок трикотажной ткани нежного розовато-лилового цвета. Два его верхних угла были просто завязаны узлом над правым плечом (левое плечо и обе руки оставались обнаженными). В талии парео было подобрано и перехвачено изящным пояском. В результате получилось что-то вроде длинного (до самого пола) греческого платья на одно плечо. Спереди оно плотно обхватывало грудь, а сзади ниспадало свободной волной. С правого бока оставался большой и достаточно рискованный разрез, приоткрывавший голую спину. Подобно Вике, Лемна выбрала греческую прическу, но потратила на ее сооружение значительно больше времени и сил. Длинные черные волосы были завиты, собраны в пучок на затылке и уложены таким образом, что выбивавшиеся в разных направлениях пряди напоминали языки пламени. Несколько закрученных в спирали локонов эффектно ниспадали на лоб и скулы, придавая лицу уверенное, даже дерзкое выражение. Словом, Лемна выглядела ярко и сексуально. Думаю, это отметили, кроме меня многие из присутствующих мужчин. Что до ее полненького, низенького спутника (она была в туфлях на высоком каблуке), то тот смотрелся рядом с ней как всегда нелепо и карикатурно. И он как будто специально (для смеха!) постарался усилить этот диссонанс – вырядился в пляжные шорты и красную футболку, откровенно обтягивавшую его круглый пивной живот.

Засмотревшись, я пропустил момент появления на террасе танцоров, которых приветствовали громкими аплодисментами. Их было четверо: двое молодых бородатых мужчин и две девушки. Все были одеты в национальные костюмы. На мужчинах были особенного покроя черные штаны (они называются «врака»), чем-то напоминающие наши галифе – сверху (до колен) широкие, мешковатые, а внизу узкие, заправленные в сапожки, черные рубашки и черные жилеты (коумбоури). Единственным ярким пятном в этом траурном наряде выступали ярко-красные кушаки, с заткнутыми за них кинжалами в серебряных ножнах. В целом (если прибавить бороды и суровые выражения лиц) это выглядело довольно грозно. Не знаю, как бы я себя повел, столкнувшись с подобным субъектом ночью, на узкой тропе. Впрочем, так, наверно, и должны выглядеть свободолюбивые горцы, которые палят из пистолетов по дорожным знакам и до сих пор чтут законы кровной мести. Черный цвет преобладал и в женских костюмах. На девушках были облегающие юбки, чуть ниже колен, из-под которых выглядывали шаровары на манер турецких и жилеты – все темное. Общее впечатление сглаживали белые рубахи и белые фартуки, богато украшенные вышивкой. Головы девушек были повязаны платками, а у мужчин прикрыты черными вязанными шапочками с бахромой (сариками).

Танцоры поклонились, и тотчас их друзья-музыканты взялись за свои инструменты. Зазвучала музыка, танцы начались. Они не показались мне особенно красивыми или сложными. Все движения незамысловатые. В первом танце, взявшись за руки и подняв их до уровня плеч, мужчины и девушки стали обходить по кругу нашу импровизированную сцену. Верхняя часть тела оставалась у каждого неподвижной, а вся соль танца заключалась в особого рода пружинистом переступании – сначала вправо, потом немного влево, несколько шажков вперед – и сразу назад. Музыка тоже не отличалась разнообразием: постоянно, вновь и вновь повторялась одна и та же вариация. Причем ведущая партия принадлежала лире. Звучание ее совсем не походило на звучание скрипки, и играли на ней иначе. Музыкант держал ее не у подбородка, а на колене, грифом вверх, так же снизу-вверх двигался смычок.

Немного передохнув, гости начали другой танец. Он был заметно живее и как бы весь состоял из легких подпрыгиваний и попеременных выкидываний вперед то левого, то правого носка. Взявшись за руки, исполнители выбегали вперед и возвращались назад, перемещались попеременно то вправо, то влево. Потом, пока мужчины оставались на заднем плане, женщины, упершись руками в бока, выступили на авансцену и исполнили несколько подпрыгиваний с поворотами. Их сменили кавалеры, которые уже не только подпрыгивали, но и притопывали. Общий ритм танца таким образом становился все живее. Постепенно он захватил и зрителей, которые стали громко хлопать в ладоши. Женщины закружились вокруг своих кавалеров, а те, подскакивая на месте, били себя ладонями по бедрам. В заключении один из мужчин, высоко выкидывая ноги, ударился в присядку.

Третий танец исполнялся парами. Он был мягче и лиричнее, предыдущих. Кавалер был все время рядом со своей дамой. Покачиваясь из стороны в сторону пары ритмично сходились, расходились, кружились то в одну сторону, то в другую. Наверно, таким образом изображались любовные ухаживания.

Получив заслуженные аплодисменты, танцоры удалились в бар переодеваться. Я спустился ненадолго вниз к минимаркету и возле туалетных комнат неожиданно столкнулся с Лемной. Она только что вышла на улицу и подбирала нижний край своего парео, чтобы повязать пояс. Заметив меня, девушка смутилась и повернулась спиной, а я торопливо прошел мимо, бормоча извинения. Собственно, ничего нового я не узнал, ведь и так было понятно, что она, подобно Вике, носит свое парео на голое тело. И чего бы нам смущаться, если мы вчера провели полдня на глазах друг у друга вообще без всякой одежды?

142. Сиртаки

Поднявшись на террасу, я застал Вику в одиночестве. Она держала в руках стакан и задумчиво помешивала свой сок соломинкой.

- Где Парис? – спросил я.

- Отошел куда-то.

- Может, по порции коктейля?

Вика не возражала. Я подозвал официантку и сделал заказ.

Музыканты в черных рубашках тем временем устанавливали у дверей бара динамики.

- Похоже, во втором отделении живой музыки не будет.

Вика не успела ответить, так как раздался призывный сигнал смартфона. Мы переглянулись.

- Это у Париса! - сказала Вика.

Она перегнулась через стол и посмотрела на монитор. Потом позвала меня:

- Взгляни!

На экране высвечивалось фото миловидной девушки и ее имя: Elena.

- Думаешь, это его русская невеста?

- Она, а кто же еще? Парис и Елена – забавно!

Так и не дождавшись ответа, смартфон замолчал. Вскоре вернулся Парис, но Вика ничего не сказала ему про звонок. Впрочем, он и сам какое-то время спустя должен был обнаружить, что у него есть пропущенный вызов.

Из динамиков полилась громкая музыка. Уже не «этническая», а вполне себе современная. Появились и наши артисты, избавившиеся от национальных костюмов. Девушки были в платьях и туфлях на высоких каблуках, мужчины в узких брюках и лакированных штиблетах. Началось второе отделение программы, составленное из современных быстрых танцев. На мой взгляд, оно было интереснее и живее первого. Публика, мне кажется, тоже его оценила.

Как и полагается, гвоздем программы стал сиртаки – некоронованный король всех греческих танцев. Его, как известно, придумали сравнительно недавно – в 60-х гг. прошлого века. Вполне логично, следовательно, относить сиртаки к современным танцам. Положив руки на плечи друг другу, блистая белозубыми улыбками, артисты легко перемещались по террасе, все ускоряя и ускоряя темп движений. Ноги, их поначалу плавно скользившие по полу, летали теперь по нему с непостижимой быстротой. В какой-то момент, оставив кавалеров, девушки выбежали на авансцену и закружились на месте, высоко взметая подолы и ловко переступая ногами в туфлях на высоких каблуках. Потом их сменили мужчины, двигавшиеся с такой же непостижимой быстротой. Когда танец завершился, все вскочили с мест и долго аплодировали.

Шоу, однако, не закончилось. Из динамиков вновь зазвучали начальные такты сиртаки. Девушки-танцовщицы обходили столы, с улыбками брали постояльцев за руки и выводили на террасу – всех приглашали танцевать. Я вышел прежде, чем они успели добраться до нас, потому что заметил среди танцующих Лемну. Ее друг почему-то не присоединился к ней, и я поспешил занять его место. Увидев меня, девушка улыбнулась и легко положила мне на плечо свою обнаженную руку. А я положил свою на ее и впервые с начала нашего заочного знакомства почувствовал под пальцами ее кожу. Справа от меня пристроился еще один любитель танцев, за ним – другой, третий. Вскоре мы вытянулись в длинную цепь, которая не только охватывала все свободное пространство террасы, но и закручивалась на подобии спирали внутрь него. Всех вела одна из танцовщиц. Она показывала движения, а мы старались их повторять.

На первый взгляд сиртаки несложный танец: «раз» - быстро скрещиваем правую ногу перед левой и сгибаем колени;

«два» - остаемся в том же положении;

«три» - выпрямляемся, покачивая корпусом;

«четыре» - переносим вес тела на левую ногу;

«пять»-«восемь» - выполняем то же самое, что и на «раз» - «четыре», но правой ногой, назад и влево;

«девять» - выполняем то же движение вперед;

«десять» - выпрямляемся и переходим к выполнению движения «туда – обратно». Но когда темп достаточно убыстряется, уследить за ногами становится трудно. В какой-то момент я совершенно сбился со счета и должен был покинуть круг. Тогда я стал искать глазами своих спутников и вскоре обнаружил их в самом конце постепенно редеющей живой цепи. Положив руки на плечи друг другу, они самозабвенно танцевали сиртаки, причем выходило у них гораздо лучше, чем у меня. По крайней мере, они продержались до самого конца, когда музыка стихла и все присутствующие (включая артистов) наградили друг друга долгими аплодисментами.

На этом «Греческая ночь» завершилась.

День пятнадцатый. Пляжи острова Гавдос (Агиос Иоаннис – Караве – Корфос – Лакуди - мыс Трипити - Потамос)

143. Мы собираемся на Гавдос

Новый день – новое путешествие! Увы, последнее в нашем списке. Все ведь когда-нибудь заканчивается, и даже наше пребывание в Сфакии неизбежно близилось к своему завершению. Правда, напоследок у нас еще оставалось одно утешение – экскурсия на Гавдос… Прежде чем отправиться в путь, я постарался собрать об этом острове всю доступную информацию. Ее (по крайней мере, на русском языке), к моему удивлению, оказалось не так уж много.

- Ты знаешь, - сказал я, - такое ощущение, что русские туристы бывают на Гавдосе нечасто, или ленятся писать.

- Ну хоть что-то накопал? – спросила Вика.

- Только общие сведения, никакой конкретики. Вот тебе экспресс-информация. Гавдос — самый южный греческий остров, от Крита его отделяет сорокакилометровый пролив. Видимо, по этой причине Гавдос известен так же как один из самых диких и труднодоступных островов Греции.

- Самый южный и самый дикий? – повторила Вика.

- И достаточно пустынный: на 27 квадратных километров меньше сотни постоянных жителей. При всем том здесь шикарные песчаные пляжи, едва ли не самые красивые в Европе, - сказал я. – Однако они такие же дикие как сам остров: ни шезлонгов, ни кабинок для переодевания…

- Кошмар, - сказала Вика.

- Наслаждаются всем этим великолепием одни только хиппи, нудисты и отшельники, бежавшие на Гавдос от повседневной суеты.

- Звучит заманчиво, - сказала Вика, - я рада, что мы все это увидим.

Разговор происходил в номере тотчас после завтрака. Я укладывал вещи в рюкзак, а Вика одевалась. Впрочем, это слово не совсем верно отражало суть происходящего. Вытащив какую-нибудь вещь из шкафа, она прикладывала плечики к обнаженной груди и внимательно смотрела на себя в зеркало, потом вздыхала и отправляла ее обратно. Таким образом дело дошло до яркой пляжной туники из струящейся вискозы с рукавом летучая мышь, широким круглым вырезом по подолу и на спине. Оценив себя в зеркале, Вика сказала: «гм», сняла тунику с плечиков, просунула руки в рукава и натянула ее на голову. Миг – и готово: кулон - на шею, темные очки вместо диадемы - в волосы, сандалии - на ноги… Только что была она как Ева в раю, в пору своей невинности, и вот уже вполне респектабельная дама, хоть в ресторан приглашай.

- Ну, как? – спросила она.

- Лучше не бывает! – сказал я.

- Тогда пошли.

Мы спустились на ресепшен и застали там всю нашу привычную компанию: полную немку и ее мужа (наших спутников в винодельню Дуракис), новозеландского полковника вместе с его женщиной, датчанина и Лемну, которая (о, чудо!) была сегодня без своего толстосумого кавалера. Выглядела она замечательно: греческая прическа лампадион, маленькие шортики и длинная блуза салатового цвета, за спиной – белый кожаный рюкзачок. Я приветливо улыбнулся ей, а она – мне. Была еще дама лет пятидесяти, сухонькая, спортивного вида в соломенной шляпке. Я видел ее впервые (позже выяснилось, что она швейцарка). Как и вчера, Софи на месте не оказалось. Может, она вообще находилась в отъезде? Вскоре появился молодой смазливый шофер и предложил нам занимать места в автобусе.

144. Путь до острова

Утром в порту Хора Сфакиона толпится достаточно много народа. Тaxi boat принимают на борт любителей пляжного отдыха. Туристы спешат занять места на частных катерах, предвкушая встречу с новыми критскими достопримечательностями. Кто-то с вещами, покидает Сфакию на курсирующих вдоль побережья теплоходиках – Крит большой остров, тут есть, куда отправиться и на что посмотреть. Кстати, раз в день из Хора Сфакиона (если не штормит) отходит рейсовый катер на Гавдос. Но для нас предназначалось другое судно. На автостоянке автобус встретил улыбающийся кэп уже знакомый нам по boat trip. Вместо прежнего прогулочного катера он приготовил для сегодняшнего путешествия другое плавстредство – глиссер с огромным подвесным мотором YAMAHA. Сверху по периметру корпус из стеклопластика охватывали объемные надувные баллоны. По-видимому, все это больше подходило для плавания в открытом море. Да и перемещался новый катер, как мы смогли вскоре убедиться, раза в два быстрее.

На пристани мы увидели Париса в черных шортах и яркой пляжной рубашке навыпуск.

- Вот так встреча! – сказала Вика. – А ты нам не говорил, что тоже плывешь.

Парис широко улыбался.

- Это сюрприз! Гавдос хорошее место. Там интересно бывать много.

- Мы тоже про это слышали, - сказал я.

На носу катера лежал белоснежный матрац для загорания. Кэп, как видно, очень дорожил его первозданной чистотой. Прежде, чем забраться внутрь туристы должны были снимать свои сандалии и кроссовки. Пока мы здоровались с Парисом остальные пассажиры бодро грузились на борт. Замешкалась только Лемна. Когда мы сошлись у края причала, я с улыбкой пропустил ее вперед. Два мягких сидения на корме уже были заняты (там разместилась немецкая пара, женщина в соломенной шляпке и датчанин). На носу перед постом управления располагались еще два сиденья. Переднее заняла пара из Новой Зеландии, а на заднее присела Лемна. Таким образом, оставалось только одно свободное место, и оно было рядом с ней. Я остановился в замешательстве. Парис и Вика тоже. Тут Лемна вскочила и призывно помахала кому-то рукой. Кого же она приветствовала? Подоспевшим пассажиром оказался тот самый пловец с мужественным лицом неаполитанца, с которым три дня назад она коротала время в таверне на берегу Глика Нера. Он вежливо попросил нас подвинуться, вскочил на борт и уселся рядом с Лемной. Я посмотрел на кэпа. Тот с улыбкой гостеприимного хозяина указал нам на коврик для загорания. Очевидно, это и были наши места! Вика, сердито сверкнув на меня глазами, уселась у левого борта, Парису достался уголок возле правого, а я разместился посередине.

Отдали концы, катер вышел в море. Кэп дал полный ход. Загрохотал мотор, и мы понеслись вперед. В ушах засвистел ветер. Сидя против хода движения, я видел, как стремительно удаляется от нас берег Крита.

Места на матраце, в сущности, было достаточно, теснота нам не грозила, но немного угнетало отсутствие спинки. Я с завистью покосился на наших соседей-новозеландцев, которые, развалившись на мягком сиденье, наслаждались солнцем, морем и скоростью. Вика упорно смотрела в противоположную от меня сторону.

- Что-то не так? – спросил я.

- Да, не так, - сказала она. - Мне не нравится, как я сижу.

- Так получилось, - сказал я. – Кто же знал, что этот катер рассчитан только на восемь пассажиров.

- Причем здесь катер? Почему ты пропустил вперед эту немку и ее хахаля? Наши места были там, перед капитаном! А их - здесь…

- Ну, не знаю, - сказал я. – Все-таки она женщина…

- Ах, вот как! – сказала Вика. - Она, значит, женщина… А я кто? Троюродный дядюшка?

Аргумент, и правда, вышел неудачный. Я повернулся к Парису.

- Все нормально, Владислав! – прокричал он. – Час, не больше – и мы на месте…

Очевидно, он был настроен оптимистически. Однако, час – срок не маленький.

- Дай мне рюкзак! – сказала Вика.

- Зачем? Впрочем, на – держи.

Вика забралась на матрац и пристроила рюкзак у надувного борта на манер подушки. Опираясь на него спиной, можно было неплохо расположиться, вытянув вперед ноги. Я последовал ее примеру. Немного погодя к нам присоединился Парис. Сидеть таким образом было даже приятнее, чем на сиденье, поскольку надувной борт и мягкий матрац служили хорошими амортизаторами. Гнев Вики постепенно утих, и она (насколько позволял шум мотора и ветра) присоединилась к нашему с Парисом разговору. Единственное неудобство заключалось в том, что наше импровизированное ложе было приподнято относительно остальных пассажиров, которые могли рассматривать нас словно моделей на подиуме. Каждый раз, когда Вика, усаживаясь поудобнее, подтягивала к себе едва прикрытые короткой туникой ноги, новозеландский полковник смущенно отводил глаза в сторону. Но это были уже его проблемы.

145. Пляж Агиос Иоаннис

Песчаный Гавдос представляет собой как бы один сплошной пляж. Купаться и загорать можно повсюду, но есть несколько общепризнанных мест, где это доставляет особенное удовольствие. Агиос Иоаннис как раз входил в их число.

- О! – сказал Парис. – Агиянис - это рай натуристов. Хиппи приезжают туда на все лето. Они строят хижины из камней и коробок. Носить одежду? Никто даже не думает об этом. И так неделя за неделей. Все ходят… Как это у вас?

- Нагишом, - сказала Вика.

- Верно говоришь. Ничего на себе. Других таких мест в Греции больше нет.

- А что же они едят? – спросил я. – И пьют?

- Надо привозить с собой, – сказал Парис. – Но близко есть магазин, таверна.

- А где они моются?

- В море.

У меня вертелся на языке и другой вопрос, но я его не задал, поскольку решил, что ответ будет тем же.

Плаванье тем временем подошло к концу. Обернувшись в очередной раз, я увидел берега Гавдоса.

Прибрежные дюны поросли кустарником и невысокими деревцами. Пишут, что когда-то давно на Гавдосе росли настоящие леса, но все они были вырублены еще несколько веков назад. Теперь здесь не встретишь больших деревьев. Приблизившись к суше, наш кэп повернул на восток. Вскоре мы увидели Агиос Иоаннис.

Катер сбавил скорость и подошел к берегу на максимально возможное расстояние.

Переправа происходила так же, как во время boat trip. Раздевшись донага, мы спускались по лесенке с кормы в море и потом по грудь в воде добирались до суши.

И вот, освеженные купанием, мы стоим на линии прибоя. Картина действительно великолепная.

Вдоль берега тянется цепочка живописных дюн, заросших карликовыми кедрами. С востока и запада поднимаются скалистые мысы. Желтый песок вдали и под ногами. Он просвечивает сквозь кристально прозрачную воду даже на глубине. Народу довольно много, но поскольку пляж огромный, этого не чувствуется.

Большая часть местных отдыхающих, как и предупреждал Парис, не признавали никакой одежды. Но утверждать, что здесь обосновались исключительно одни только нудисты и хиппи, я бы тоже не стал. Впрочем, текстильщики и натуристы вполне себе мирно уживались вместе. Никаких демаркационных линий не было и в помине.

Обернувшись лицом к морю, можно было явственно разглядеть вдали очертания высокого критского берега. Отделенный от нас проливом остров в жарком мареве прогретого воздуха казался размытым, нереальным и походил скорее на мираж.

Пока мы с Викой любовались пейзажами, наши рационально мыслящие спутники разбрелись по окрестностям и постарались занять все еще остававшиеся свободными места под прибрежными кедрами. С их стороны это было очень предусмотрительно. Солнце палило немилосердно, как мне показалось, гораздо сильнее, чем в Хора Сфакионе. Песок прокалился настолько, что ходить по нему босиком сделалось невозможным. Провести в таком пекле два часа (столько выделил на наше купание кэп) представлялось сомнительным удовольствием.

- Так можно и сгореть, - сказала Вика.

Я согласился с ней: будет чертовски жалко, если наш великолепный загар начисто облезет после Гавдоса!

- Эй! – донесся издалека голос Париса.

Оказывается, нашему приятелю удалось захватить небольшое местечко в тени. Теперь он махал рукой и звал нас к себе. Впрочем, было очевидно, что втроем нам там не уместиться.

- Иди, - сказал я. – Потом пустишь и меня посидеть.

Вика не возражала. Добравшись до Париса, она расстелила на песке полотенце и уселась рядом. А я отправился прогуляться, отошел шагов на пятьдесят и стал искать глазами Лемну. Но ни ее, ни неаполитанца на пляже не оказалось. Возможно, они сразу после высадки отправились через дюны в ту самую деревню хиппи, о которой говорил Парис. В пользу этого предположения говорил и тот факт, что они единственные взяли с собой не только полотенца, но и пляжные туфли, так что могли спокойно разгуливать по горячему песку. Обратно к морю эта парочка вернулась только часа через полтора, когда мы уже готовились к отплытию.

Что касается нас, то мы в общем неплохо провели время. Когда становилось жарко, по очереди или все втроем (Парис постоянно держался рядом) устраивали заплыв. Море было ласковое и теплое, но мне показалось, что волнение постепенно усиливается. Потом Вика с Парисом возвращались в тень, а я шел гулять вдоль берега, наблюдая за местными обитателями. Иногда мне навстречу попадались заросшие щетиной, длинноволосые мужчины с прокопченными солнцем и буквально забронзовевшими от загара телами. Но были и более приятные типажи. Так я четверть часа с интересом наблюдал за очень милой девушкой лет восемнадцати. Прекрасно сложенная, красивая, загорелая и совершенно нагая, она забавлялась тем, что кидала палку своей собаке. Пес был большой, мохнатый, но это не мешало ему носиться за палкой как угорелому. Порой та летела далеко в море, и он плыл за своей игрушкой, безошибочно отыскивая ее среди волн. Или она вдруг со смехом срывалась с места и убегала прочь, а пес с лаем несся следом - только песок летел из-под лап и босых ступней. У обоих эта незамысловатая забава вызывала столько детского непосредственного восторга, что даже зависть брала. Наверно, девушка принадлежала к местной общине натуристов, порвавших с суетной цивилизацией и отдавшихся бесхитростному единению с природой.

Часа через два после прибытия кэп подал нам знак возвращаться на катер. Пришло время продолжить путешествие вокруг острова.

146. Караве

От Агиос Иоаннис глиссер взял курс на восток. С правого борта тянулись песчаные берега Гавдоса. Никто не спешил одеваться, только Вика накинула на плечи свою тунику.

- Как бы мне не обгореть! – сказала она.

- Вика, у меня есть крем для загара, - тотчас сообщил Парис.

- Спасибо, Парис. У нас он тоже есть. Надо будет намазаться, когда опять отправимся загорать.

Сегодня весь день был отдан солнечным и воздушным ваннам. Но больше, чем о загаре мы думали в эту минуту об обеде. Когда катер, на полной скорости пронесся мимо прекрасного пляжа Саракинико, никто не высказал сожаления, хотя, судя по некоторым отзывам в Интернете, это лучшее место на всем острове. Но теперь у нас были другие заботы. Положение солнца на небе медленно изменилось, из чего можно было заключить, что катер уже совершил поворот и мчится вдоль восточного берега. Кэп вытащил из рундука свои трусы и помахал ими над головой как флагом. Это был сигнал одеваться!

Наша соседка новозеландка еще не успела застегнуть на спине бюстгальтер, а катер уже вошел в гавань. Как обычно, после созерцания красот природы угловатые человеческие постройки выглядели чужеродными и несуразными (в Греции это особенно ощутимо!). На набережной легковые авто, катера, установленные на полуприцепах и даже небольшой рейсовый автобус. За бетонным причалом виднеются какие-то недостроенные железобетонные сооружения. Это Караве – крохотная деревушка на восточном берегу острова с двумя десятками постоянных жителей. Здесь же расположен единственный порт острова, в котором швартуются все прибывающие на Гавдос суда.

Пристань в Караве длинная, но в день нашего визита кораблей возле нее не было. Только небольшие лодки.

Нас уже поджидало несколько машин, поскольку обедать предстояло не здесь, а в таверне у пляжа Корфос.

Мы пересели в авто и двинулись в путь. Вот так выглядит местная бетонка.

Под конец пришлось покрутиться по небольшому серпантину, потому что таверна находилась на вершине холма высоко над пляжем.

147. Таверна «Панорама»

На первом этаже располагались номера, а над ними – просторная терраса под навесом, вся заставленная столиками.

Дружелюбный октопус на вывеске гарантировал обслуживание по высшему классу.

Таверна называлась «Панорама».

И право, редко, когда название так точно соответствует сути. С террасы открывался замечательный вид на окрестности. Пока официантки сервировали стол, была возможность пофотографировать.

Прямо под нами лежал пляж Корфос.

И небольшой отель на берегу моря.

С последним паромом прибыл автобус. Привез туристов.

К северу от пляжа слоистые камни.

Вдали – порт Караве.

А с противоположной стороны террасы можно полюбоваться холмистым ландшафтом острова. Он показался мне достаточно однообразным, хотя холмы не лишены живописности.

- Обедать, обедать, - позвала Вика.

Хозяин приглашал отведать его блюда. Наша группа стала рассаживаться за большим столом. Мы с Викой заняли стулья рядом с кэпом. Трапеза, на первый взгляд, представлялась простой и незамысловатой – на стол поставили две большие чашки с дакосом и три блюда, на которых высокой горкой золотились только что извлеченные из гриля дорады. Все это можно было, по желанию, запивать домашним вином или водой. Никаких персональных порций. Каждый брал, накладывал и наливал себе что хотел и сколько хотел. Кэп подал всем пример, зачерпнув из чашки изрядную порцию дакоса и уложив на тарелку сразу три дорады. Конечно, он бывал здесь не единожды и не понаслышке мог судить о достоинствах местной кухни. Дакос оказался великолепный: такого нежного сыра и таких отменных томатов нам прежде не подавали нигде. Но все мои трепетные впечатления и благостные воспоминания о прежних греческих трапезах мгновенно стушевались и потускнели, когда я взял в рот кусочек дорады. Это было что-то совершенно необыкновенное! Ни до, ни после мне не приходилось с тех пор пробовать ничего подобного. Как, с помощью каких ухищрений удавалось местному повару буднично и в общем без всякой помпы стряпать блюда, которые могли бы сделать честь дорогому и именитому ресторану? Думаю, своим успехом он был обязан прежде всего свежести самой рыбы, выловленной сегодня утром и которая была еще жива в ту минуту, когда наш катер подплывал к Караве.

148. Размолвка

Поначалу все взялись за ножи и вилки, но кэп дал понять, что на Гавдосе вся эта застольная манерность не более чем предрассудок. Сам он брал дораду с блюда руками, мастерски обгладывал ее от головы до хвоста и складывал кости рядом с собой прямо на бумажную скатерть. Глядя на него, другие стали поступать так же. Мне подумалось, что и в самом деле смешно предаваться снобизму в месте, где люди живут в хижинах из ящиков и камней, неделями ходят нагишом и моются в соленой воде. Расправившись с большей частью рыбы, мы обтерли жирные пальцы о салфетки и выпили по бокалу вина (как и все остальное, оно было прекрасно на вкус). Потом еще по бокалу, и еще. Чтобы подбодрить Вику, которая продолжала возиться с вилкой и ножом, кэп собственноручно водрузил на ее тарелку две рыбины. Я со своей стороны тоже добавил одну. Вика пыталась возражать, но мы только смеялись в ответ.

Наконец все наелись и откинулись на спинки стульев. Кто-то отправился фотографировать, а кэп постарался наладить общий разговор. Вновь, как и в Лутро, повторились все эти многозначительные «О-о!», взрывы смеха и быстрый обмен репликами. Когда обстановка сделалась совсем непринужденной, наступила пора откровений - каждый что-то сообщал о себе. И тут Вика, вместо того чтобы промолчать (как она поступала прежде) ввязалась в общую беседу и стала вдруг рассказывать обо мне. Это, впрочем, еще куда ни шло, но она зачем-то упомянула о моем романе. Все перестали смеяться и с любопытством уставились в мою сторону. Можно представить, что они подумали! Чужестранец, не знающий ни слова по-гречески, едва лопочущий по-английски самоуверенно берется писать о Древней Спарте! Ясно, что он там насочиняет! Мне показалось, что некоторые с трудом прячут от меня высокомерные ухмылки.

- О, Владислав, я и не знал, что ты писатель, - сказал Парис.

- Я не писатель, - сказал я. – Я редактор в издательстве. А если что-то и пишу, то так – для себя. Это не серьезно…

- Но Спарта! Тут все так необычно…

- Я же говорю – не принимай это всерьез, - сказал я.

Увидев, что «господин писатель» не намерен распространятся на данную тему, заговорили о другом. Но все же я ловил на себе изучающие взгляды, и это будило в моем сердце негодование. Почему я должен оправдываться и прикидываться чудаком-графоманом?

Раздосадованный, я встал из-за стола, занял место возле парапета и сделал вид, что любуюсь пляжем. Вика вскоре подошла ко мне. Видимо, она поняла, что сказала лишнее и хотела оправдаться. Но во мне по-прежнему кипело раздражение, так что у нее ничего не вышло.

- Черт побери, - сказал я, - зачем надо было начинать этот разговор? Если тебе хочется откровенничать с незнакомцами, рассказывай им о себе. К чему приплетать меня?

- Но я хотела только показать им, какой ты умный, интересный, как много ты знаешь о Греции.

- Благодарю покорно, сказал я, - все получилось с точностью до наоборот. Теперь все будут думать обо мне как о самонадеянном глупце. И Парис прежде других…

- Почему?

- Потому что он грек, и знает, какая это не простая тема. Русскому писать о Спарте – это смешно.

- Я не вижу здесь ничего смешного.

- Потому что ты ничего не знаешь о Древней Греции и не понимаешь, как нелепо мы теперь выглядим.

- Мы нелепо выглядим?

- Да! Раньше ты одна, а теперь еще и я с тобой на пару. Спасибо большое!

Вика обиделась и отошла от меня к Парису. Не дожидаясь ее, я ушел с веранды и уселся в одну из наших машин. Вскоре стали подходить сотрапезники. Прежде других вышла Лемна и забралась на заднее сидение рядом со мной. Она почему-то была одна, без своего спутника, неаполитанца. Когда все места были уже заняты, появилась Вика. Видно, искала меня. Заглянув в машину, она увидела меня рядом с Лемной, поджала губы и села вместе с Парисом в другую. Так мы и поехали в порт в разных машинах.

149. Пляж Лакуди

По дороге в порт я исподволь наблюдал за сидевшей рядом Лемной. Выглядела она если не печально, то задумчиво. Не осталось и следа от того радостного оживления, которое охватило ее при встрече с неаполитанцем. Он, кстати, ехал в другой машине. Можно было только гадать о том, что произошло между ними на Агиос Иоаннис, но мне почему-то подумалось, что виной всему деньги.

На катере я и Вика вновь оказались рядом. Раздражение мое прошло, захотелось как-то сгладить происшедшую между нами размолвку. Но теперь уже она не пожелали идти навстречу.

- Если ты меня стесняешься или осуждаешь, - сказала она, - мог бы сообщить. Я бы держалась в стороне.

- Какая ерунда! – сказал я. – С чего ты это взяла?

- Ты сам сказал в таверне, что я нелепо выгляжу.

- Я имел в виду не это!

- Да? А я именно это!

Я решил не выяснять отношения на виду у всех и отложил наш разговор до более благоприятной минуты. Катер тем временем быстро мчался на юг и вскоре приблизился к месту следующей остановки – пляжу Лакуди. Можно сказать, он во всех отношениях являлся полной противоположностью Агиос Иоаннис. Вместо дюн здесь были скалы, вместо песка – крупная галька, вместо ласковых волн бурный прибой.

Море тут оказалось заметно глубже. Наш кэп смог подвести катер почти к самому берегу. Как обычно, мы перебрались на пляж по грудь в воде, держа над головой полотенца. Вика прихватила с собой также свою тунику, которую тотчас набросила на плечи. Предосторожность, по-видимому, совсем не лишняя, учитывая время, которое мы сегодня провели на солнцепеке. То ли из-за ветра, то ли по каким-то иным причинам, но вода на Лакуди показалась мне заметно прохладнее, чем на Агиос Иосннис. Да и в целом этот безлюдный пляж выглядел более диким, суровым, рождал даже ощущение какой-то смутной тревоги. Выплескиваясь на берег, волны с шумом перекатывали гальку. Рокот прибоя глушил голос. Уже в трех шагах надо было напрягать голосовые связки, чтобы быть услышанным.

Никто, кроме нашего мужественного неаполитанца, не полез купаться. Подстелив под себя полотенца, народ пристраивался загорать на камнях. Вика держалась рядом с Парисом, о чем-то оживленно с ним разговаривала и смеялась его шуткам. Не думаю, что этот разговор сильно ее занимал, просто она хотела меня позлить. Парис неожиданно предложил ей сфотографироваться на память возле красивой красной скалы, и Вика легко дала себя уговорить – скинула тунику и отправилась вслед за ним.

Конечно, на эту дерзость следовало дать достойный ответ! Увидев, что полковник, его женщина и Лемна решили прогуляться вдоль линии прибоя, я присоединился к ним. Мы обошли гряду прибрежных камней и оказались в узкой, усыпанной галькой долине с достаточно скудной растительностью.

Полковник и я хотели пройти дальше, но наши спутницы, сбившие о камни босые ноги, отказались продолжать прогулку. Пришлось вернуться на пляж. Отсутствовали мы всего минут десять, но оказалось, что за это время здесь произошли важные события. Вика вместе с Парисом стояли по колено в воде – она, прижав к груди сжатые кулаки, а он, приложив ко лбу ладонь козырьком, – и оба напряженно вглядывались в пространство за стоявшем на якоре катером, туда, где в размашку плавал неаполитанец. Несколько человек с берега так же с любопытством наблюдали за происходящим. Я встал рядом с ними и спросил:

- Что-то случилось?

Вопрос мой не был адресован к кому-либо конкретно, но я, разумеется, ждал ответа от Вики. Она промолчала. Вместо нее ситуацию разъяснил Парис.

- Плохо лежала, - сказал он, - слишком близко к воде.

- Кто лежала? – спросил я.

- Рубашка Вики, - сказал Парис.

- Рубашка?

- Смыло мою тунику, разве не понятно? – не оборачиваясь сказала Вика.

- Как смыло?

- Волной…

Неаполитанец уже возвращался назад. Очевидно, он не сумел напасть на след исчезнувшей одежки.

- Как же ты теперь? – спросил я.

Вика обернулась и сердито сверкнула в мою сторону глазами:

- Не задавай идиотских вопросов! Поеду в отель голой. Мне не привыкать. Сам говорил, что я выгляжу нелепо.

Ничего подобного я, разумеется, не говорил, но спорить было бессмысленно.

150. Мыс Трипити и южный берег Гавдоса

В действительности, все складывалось не так печально. У нас осталось полотенце, которое можно было повязать вокруг бедер. Худо-бедно это решало половину проблемы. Оставалось придумать, как прикрыть остальное.

- Можешь надеть мою футболку, - сказал я.

- Спасибо. Хочешь, чтобы я выглядела законченной идиоткой?

- Возьми мою рубашку, - сказал Парис. – Это очень хорошая одежда.

Вика задумалась на минутку и согласилась.

- Спасибо, Парис, - сказала она. – Ты меня выручаешь.

Я пожал плечами - пусть поступают, как считают нужным!

Кэп между тем произнес небольшой спич, вызвавший оживление в рядах наших спутников. Я обернулся. Мы подплывали к длинному, далеко выступавшему в море мысу. Судя по всему, в период зимних бурь его крепость подвергалась серьезным испытаниям. По крайней мере, волны промыли в скалах несколько достаточно внушительных пробоин.

- Это мыс Трипити, - сказал Парис. – Тут самый юг Гавдоса, самый юг Греции и самый юг Европы.

- Ты хочешь сказать, дальше нет никакой суши? – сказал я.

- До самой Африки одно только море!

Когда мы подплыли поближе, стало видно, что на мысу возвышается большой деревянный стул. На нем разместился какой-то турист, наверно, один из тех, что обожают фото с подписями вроде «Я на Северном полюсе», «Я на экваторе» или «Я на вершине Бурдж Дубай».

Трипити привлекает к себе достаточно много народу. Может быть, некоторые и на Гавдос отправились исключительно ради того, чтобы посидеть на этом знаменитом стуле. Других манит к себе красивый пляж Трипити – самый южный в Европе. Среди загорающих я заметил немало нудистов. Так что наш вид никого не смутил.

Кэп сбросил скорость, и провел катер сквозь одну из трех каменных арок.

Дальше наш путь лежал вдоль кромки скалистого южного берега.

Море здесь было гораздо спокойнее, чем на Лакуди.

Минут через двадцать обогнули Кефали – самый западный мыс Гавдоса и продолжили плавание вдоль западного берега острова.

Кэп специально держался поближе к суше, чтобы мы могли полюбоваться видом иссеченных ветром скал.

151. Пляж Потамос

Внезапно скалы расступились, и перед нами открылась панорама замечательно красивого пляжа Потамос. Со всех сторон его окружают, невысокие, но достаточно крутые скалы, создающие значительные трудности для тех, кто добирается до пляжа пешком. Часть его завалена валунами. Они служат напоминанием о случающихся время от времени обвалах. Зато вдоль кромки воды тянется полоса великолепного желтого песка.

Кэп заглушил мотор и бросил якорь ближе к центру пляжа. Как обычно, мы перебрались на берег вброд. Дно здесь было песчаное, пологое, а вода – прозрачная, вся пронизанная солнечным светом.

Катер остался за линией прибоя.

При сильном западном ветре волны, наверно, добираются до самого подножья скал. И хотя Потамос периодически посещают туристы на катерах и лодках, никаких следов на песке мы не обнаружили. Наши были первые. Нагие, завороженные величием этого места, его диким и прекрасным ландшафтом, мы бродили среди камней, вслушивались в шум моря и сами себе казались первыми людьми, вступившими на девственную землю.

Нас окружали скалы, валуны, карликовые кедры и песок…

На юге – в море выдается мыс. Его пологие песчаные склоны поросли колючим кустарником

Вдали виден необитаемый остров Гвадопула. Здесь гнездится множество морских птиц, и поэтому он объявлен заповедником. Туристов на Гвадопулу не возят. Постоянного населения там нет.

Высокая и крутая скала защищает Потамос от северных ветров.

Камней вблизи нее заметно меньше.

Будь рядом город, тут могли бы свободно разместиться несколько сотен отдыхающих. Но сейчас, кроме нас, ни души.

Впрочем, ощущение полной безлюдности оказалось обманчивым. Парис, которому уже приходилось бывать на Гавдосе, показал нам с Викой хижину хиппи, скрывавшуюся под кронами кедров. О неведомых обитателях пляжа напоминали навес, нехитрый скарб и главное – тропа, проложенная через россыпи камней. Проделанная работа потребовала от них значительных усилий, ведь пришлось передвигать с места на место довольно крупные валуны.

- И не лень им было возиться, - сказала Вика.

- А чем здесь еще заниматься? – сказал я. – Хоть какое-то дело.

- Я бы нашла, чем заняться!

Неподалеку мы обнаружили еще один навес. Однако никто из местных обитателей нам на глаза не попался. Ушли ли они совсем или только укрылись в глубине острова, заметив наше приближение, осталось неизвестным.

152. Волнение

Часа через полтора, вдоволь накупавшись и назагоравшись, мы стали собираться в обратный путь. Один за другим все взобрались на борт, и кэп взял курс в открытое море. На катере, Парис, как обещал, отдал Вике свою яркую пляжную рубашку.

- Можно пользоваться, Вика, - сказал он. – Мне не нужно.

- Ты меня очень выручаешь, Парис, - сказала она. – Спасибо тебе.

Полотенце Вика пока подстелила под себя и забралась на матрац в одной рубашке (которая, кстати, ей очень шла). Впрочем, швейцарка и датчанин так же совершали плавание в своем натуральном, пляжном виде.

Едва катер вышел из-под защиты прибрежных скал, его встретил северо-западный ветер, заметно посвежевший со времени нашего утреннего плавания. По морю ходили достаточно внушительные волны. Нет, не шторм, конечно. Но и ласковыми их назвать уже было нельзя. По крайней мере, мы сразу почувствовали разницу. Когда катер развил глиссирующую скорость, началась кормовая или скорее «носовая» качка. Проявлялась она в том, что с периодичностью в 10 – 12 секунд передняя часть днища с силой ударялась о встречный водяной вал. В результате создавалась полная иллюзия быстрой езды по разбитой, ухабистой дороге. На первой волне так тряхнуло, что наши расслабленные тела подлетели вверх сантиметров на пятнадцать, а потом дружно шлепнулись обратно.

- Ничего себе! – мы с Викой ошарашенно посмотрели друг на друга.

К следующему «толчку» постарались подготовиться, сгруппироваться, но это, конечно, мало помогло. Хоп! – и мы опять в воздухе. Оп! – приземляемся мягкой точкой на матрац. И так раз за разом: хоп – оп, хоп - оп…

Наверно, мы представляли забавное зрелище для остальных пассажиров (их трясло гораздо меньше, особенно тех, кто сидел сзади, возле мотора) и они были бы не прочь наблюдать за нашими эволюциями на протяжении всей обратной дороги, но кэп своей властью положил конец этому импровизированному спектаклю. Сбросив скорость, он велел нам слезть с коврика и перебраться на надувные борта катера. Мы с Парисом устроились на левом, Вика – на правом; он – сзади, а мы – спереди. Убедившись, что каждый из нас крепко держится руками за стойку тента, кэп вновь выжал газ. Катер сорвался с места и помчался вперед по перепаханному волнами морю. Собственно, как и положено приличному глиссеру, мы путешествовали на своей собственной волне. И будь море поспокойнее, мы других волн просто не заметили бы. Но сейчас они были сравнительно высокими, и поэтому наше перемещение, вместо ровного движения вперед, напоминало лягушачьи прыжки с кромки одной волны на другую. Вскоре мне удалось приспособиться к прелестям подобного путешествия. Каждый раз, когда накатывался водяной вал, я переносил вес на ноги и чуть привставал, а после толчка вновь присаживался на мягкий борт, поджидая следующей волны. Сначала эти вставания-приседания занимали все мое внимание, но вскоре я освоился и, подобно бывалому матросу вообще перестал обращать внимания на качку.

Вика на противоположном борту, насколько я мог заключить, тоже держалась молодцом. Застегнутая на три верхние пуговицы, яркая рубашка Париса плотно облепляла ее грудь, но сдувалась с бедер. Свободные концы трепетали за спиной вместе с растрепавшимися локонами подобно полотнищу знамени. И вся она – напряженная, загорелая, полунагая, залитая солнцем и открытая порывам ветра – выглядела необычайно живописно. Подозреваю, что не только я, но и другие мужчины, невольно задерживавшие на ней свои взгляды, переживали некоторое волнение…

153. Заправка в море

Да, несмотря ни на что, это было замечательное плаванье! Рев мотора, свист ветра, качка, солнце, волны… Приближаясь к нам с каждой минутой, берег Крита постепенно обретал четкость и конкретность. Казалось, еще пятнадцать-двадцать минут, и мы доберемся до порта Хора Сфакиона… И вдруг все кончилось. Скорость неожиданно упала, мотор чихнул несколько раз и замолк. Катер остановился километрах в трех от берега.

Все посмотрели на кэпа, кто с недоумением, а кто и с тревогой. Но никакого смущения или страха на его лице мы не обнаружили. Похоже, неожиданное приключение его даже немного забавляло. Связавшись с кем-то по телефону, он со смехом что-то втолковывал своему собеседнику по-гречески.

- Кончилось горючее, - сообщил нам Парис.

- Кончился бензин? Как такое возможно?

Мы с Викой искренне недоумевали. На самом деле, я думаю, во всем были виноваты волны. Возможно, они не позволили нашему катеру выйти на режим глиссирования, отчего и произошел чрезмерный расход горючего.

Следующие полчаса мы провели в молчаливом ожидании. Катер сделался игрушкой волн, которые довольно сильно его раскачивали и кружили на месте. Но поскольку происходящее не волновало нашего капитана, мы тоже особо не беспокоились.

Наконец на горизонте появилась моторная лодка. Это спешил на выручку какой-то приятель кэпа или его помощник. Остановившись в пяти метрах, он бросил конец. С нашего катера тоже полетела веревка. После этого два раскачивающихся судна осторожно подтянули друг к другу. Кэп принял из рук нашего спасителя канистру, что-то сказал ему с улыбкой, и тот сразу двинулся в обратный путь. Кэп поднял одно из сидений. Под ним оказалась горловина бака. Вставив лейку, он осторожно перелил в него все содержимое канистры. После этого наши спутники вернулись на свои места. Заработал мотор, катер стремительно рванулся вперед. Уже через пять минут лодка нашего бензовоза осталась далеко позади, а через десять мы на полном ходу влетели в гавань Хора Сфакиона. Путешествие на Гавдос завершилось.

154. Чреда неожиданностей

Перед тем как сойти с катера все оделись и приняли, по возможности, приличный вид. Даже Вика. В мужской рубашке с полотенцем вокруг бедер она, быть может, смотрелась странновато, но в целом вполне благопристойно. От пирса мы поднялись вверх на стоянку автобусов, однако нашего здесь не было. Это стало для меня первой неожиданностью. Вторым неожиданным моментом оказалось внезапное исчезновение Париса. Он первым спрыгнул с катера на пристань, и пока я пропускал женщин, подавал Вике руку, куда-то успел уйти.

Вскоре выяснилось (новозеландцы позвонили на ресепшен), что автобус задержался на экскурсии, но он уже в пути, надо подождать минут пятнадцать, не более. Мы отошли в тень крепостного холма, и стали лениво наблюдать за большим автобусом, только что прибывшим из Ханьи. Пассажиры спускались из салона и разбирали чемоданы, которые шофер один за другим доставал из багажного отделения. И тут пришло время для третьей неожиданности.

- Послушай, - сказала Вика, - у нас ведь есть время? Сходи к магазинам, купи мне какое-нибудь парео.

- Купить парео? Но нам, вроде бы…

- Пожалуйста, я тебя прошу, - сказала она. – А я задержу автобус. Если я сама пойду в магазин, ты ведь не сможешь объясниться с шофером?

Это была правда. Объясняться с шофером мне совсем не хотелось. Возможно, не случись между нами размолвки, я бы не стал исполнять ее каприз, но теперь мне хотелось загладить свою невольную резкость.

Ладно, - сказал я. – Схожу, раз ты просишь.

Все известные мне магазины находились внизу, на берегу. Идти было минут пять, поэтому следовало поторопиться.

По лесенке, проложенной вдоль северного склона холма, я спустился к пункту аренды автомобилей и свернул на набережную. Слева тянулись открытые террасы ресторанов, а справа – магазины, торговавшие всякой всячиной. В первом же из них, специализировавшемся на пляжных аксессуарах, я приобрел за восемь евро вполне приличное парео в яркий цветочек (как на рубашке Париса) и поспешил обратно. В общей сложности мое отсутствие длилось минут 12 или 15. Однако, возвратившись на стоянку автобусов, Вику я здесь же не обнаружил. Она исчезла без следа, хотя все остальные наши спутники пребывали на том же месте, где я их оставил.

Признаться, такой оборот событий поверг меня в полное замешательство. Сжимая в руках парео, я оглядывался по сторонам, надеясь до последней минуты, что Вика просто отошла в сторону, стесняясь своего нелепого костюма. Видимо, растерянность ясно отражалась на моем лице, так как женщина новозеландского полковника поспешила разъяснить загадку.

- Your companion left, - сказала она. - With Paris, in his car.

Уехала? С Парисом? На его машине?! Из всех неожиданностей сегодняшнего дня эта оказалась самой непостижимой. Выдавив слова благодарности, я отошел в сторону и постарался собраться с мыслями. Парис добрался до Хора Сфакиона на своей машине! Это стало для меня теперь очевидным. Именно потому он не сел утром в автобус. Легко было догадаться, хотя сам он не проронил на этот счет ни слова. Почему? Неужели с самого начала планировал уехать вдвоем с Викой? А как к этому относилась она сама? Секунду не более я готов был поверить, что они сговорились еще вчера во время сиртаки, но потом отбросил это предположение как явную нелепость. Тем не менее поведение Вики внушало мне сильные подозрения. Почему, с какой стати она вдруг отослала меня покупать парео? Ясно, что не без умысла! Но когда мог родиться этот план? Да, когда угодно! Целый день она провела вместе с Парисом, постоянно шушукаясь с ним за моей спиной! И эта туника! Как вовремя она пропала! Неужели ее специально утопили в море, чтобы потом был повод отправить меня в магазин? Я еще раз прокрутил в памяти все события сегодняшнего дня. В общем, подобная версия не выглядела совсем уж фантастической, но я все-таки ее отбросил. Ведь строя подобные замыслы, они должны были заранее знать, что автобус опоздает. Но этого никак нельзя было предвидеть. Таким образом, выходило, что все происшедшее стало следствием случайного стечения обстоятельств. Парис просто проезжал мимо, остановился, предложил подвести (почему бы и нет, ведь на Вике была его рубашка), она согласилась… Но с какой стати, черт побери, она согласилась, зная, что я вот-вот вернусь? Это было мне непонятно…

Ломая таким образом голову, я, конечно, не был расположен к наблюдениям за окружающими. Но все же мой взгляд несколько раз задерживался на девушке рядом с автобусным павильоном. Незнакомка была довольно миловидная: высокая, стройная, с длинными волосами, в красивом платье цвета морской волны. Рядом стоял чемодан. Видимо, девушка приехала на последнем автобусе из Ханьи. Лицо ее почему-то будило во мне смутные воспоминания. Где же мы могли встречаться? Я напряг было память, но тут на стоянку подкатил наш автобус, и мне стало не до нее.

155. Уединенный пляж под скалой

Через четверть часа автобус высадил нас возле главного корпуса отеля. Я взял на ресепшене ключ и поднялся в наш номер. До последней минуты у меня оставалась призрачная надежда встретить Вику или, хотя бы, отметить следы ее возвращения. Увы, ничего обнадеживающего мне обнаружить не удалось: в номер после нашего утреннего отъезда она не заходила. Хотя времени для этого у нее было больше, чем достаточно! Полный тягостных раздумий, я отправился осматривать территорию: пулбар, бассейн, минимаркет, заглянул даже на площадку для игры в бочче. Вики и Париса нигде не было. От минимаркета, через террасу ресторана я поднялся в холл и увидел возле ресепшена давешнюю незнакомку в платье цвета морской волны. Очевидно, вскоре после нашего отъезда она поймала такси, которое и доставило ее в отель. Как раз в это время через холл проходила пышнотелая дама со своим с супругом. Судя по их весьма непринужденным костюмам (он в шортах, она в полупрозрачном парео на голое тело), пара собралась на пляж. Незнакомка с явным недоумением проводила их взглядом, но потом вернулась к разговору с девушкой на ресепшене. Я подошел поближе. Общались они на английском, точного значения фраз я не понял, но смысл разговора уловил: незнакомка спрашивала о Парисе, а дежурная отвечала, что он пока к себе не возвращался. Признаюсь, для меня было большим облегчением услышать, что Париса тоже нет в отеле. К тому же, как только разговор зашел о нем, я сразу вспомнил, где и когда видел лицо девушки. Позавчера, на дисплее в телефоне Париса!

- Извините, - сказал я, воспользовавшись тем, что дежурную с ресепшена отвлек один из постояльцев. – Вы ищите Париса?

Она вопросительно посмотрела на меня.

- Я его знакомый, - сказал я, - мне известно, что вы должны были приехать. Вас ведь зовут Елена?

- Совершенно верно, - сказала она.

- Мне кажется, я знаю, где сейчас находится Парис. Если желаете, можем пройти. Тут недалеко.

Она задумалась

- Это нисколько меня не затруднит, - сказал я. – Все равно собирался туда. Дело в том, что я разыскиваю одну женщину. И мне кажется, по крайней мере, есть основания так думать, что она тоже там.

- Вместе с Парисом?

Я кивнул.

- Хорошо, идемте.

Оставив чемодан на ресепшене, мы вышли через центральный вход. Я постеснялся вести Елену мимо бассейна, но, когда мы проходили мимо шахмат, там как раз разыгрывали партию два голых джентльмена с внушительными пивными животами. Зрелище это, надо признать, могло вызвать у неподготовленного человека весьма неоднозначную реакцию, но Елена отнеслась к нему сдержанно. Когда мы вышли за ворота и повернули на текстильный пляж, она спросила:

- Что это за место?

- Натурист-отель, - сказал я.

- Здесь, что отдыхают нудисты?

- А Парис вам ничего не говорил?

Елена промолчала. Миновав половину пути, она спросила:

- Эта женщина, которую вы ищете, она ведь здесь с вами?

- Да, разумеется.

- А почему она уехала с Парисом?

- Думаю, он предложил ее подвести. Простая услуга вежливости, не более.

- А почему она была в его рубашке?

- А вы что, ее видели?

- В Хора Сфакионе, когда она садилась в машину. Я не успела их остановить.

- И вы уверены, что это была его рубашка?

- Абсолютно. Я сама ее ему подарила.

- Наверняка всему есть разумное объяснение, - сказал я. – Уверен, что, когда вы спросите, Парис все объяснит.

Больше до самого пляжа она не проронила ни слова.

Прежде, чем спускаться вниз, я подошел к краю обрыва. Елена последовала за мной. Как я и предполагал, Парис и Вика были здесь! Держась за руки, они как раз выходили из моря. Издали это выглядело очень даже романтично. Но я не стал делать из данной ситуации никаких скоропалительных выводов. Вполне понятно, что, выбравшись из душной машины, они решили искупаться. А все остальное явилось следствием. Выбираться босиком на галечный пляж не очень удобно, и Парис подал даме руку, дабы она могла на нее опереться. Единственно, пляж считался текстильным, находиться здесь полагалась в купальных костюмах, а Парис и Вика самым возмутительным образом пренебрегли данным требованием. Но не мне было их в этом упрекать! У Елены, понятно, могло сложиться свое собственно мнение.

- Пойдемте, - сказала она.

Мы вернулись на шоссе и стали спускаться к морю. Парис, занятый разговором, нас не заметил, но Вика должна была меня узнать! Оставалось только гадать, как они нас встретят. Мне почему-то казалось, что одетыми за самым что ни на есть невинным разговором. Однако я ошибся! Когда мы с Еленой вышли на пляж, Вика, расстелив полотенце, лежала на животе, а Парис, присев рядом на корточках, старательно втирал ей в кожу крем для загара. Вика при этом громко и (как я отметил) ненатурально смеялась.

Я искоса взглянул на Елену. Она шла рядом с непроницаемым выражением на лице. Губы ее были крепко сжаты.

Увидев свою невесту, Парис застыл на месте с глупой улыбкой на губах.

- Елена? пролепетал он, - ты здесь?

- Как видишь, - сказала она, - что все это значит?

- Это… я тебе сейчас все объясню…

Вика не стала ждать его разъяснений. Она быстро вскочила на ноги, подхватила свое полотенце, сандалии и побежала ко мне.

- Спасибо за рубашку, Парис! – крикнула она на ходу. – Ты меня очень выручил.

Он ничего не ответил.

- Пошли, пошли быстрее, - сказала Вика. – Ты принес парео?

- Да, - сказал я.

Сам не зная зачем, я действительно взял с собой купленное парео. Вика на ходу быстро в него завернулась.

- Очень миленькие цветочки, - похвалила она расцветку. – Жаль, что эта вещица больше мне не пригодится.

156. За укладыванием чемоданов

Вечером наш номер напоминал склад галантерейного магазина. Все вещи, до этого развешенные по шкафам и вешалкам, сложенные в тумбочках и расставленные на полках, теперь были свалены горкой на кроватях. Раскрытые чемоданы возвышались рядом на стульях. Казалось невероятным, что вся эта прорва может уместиться в таком маленьком объеме. Тем не менее, чудо происходило в каждом отеле, откуда нам прежде приходилось уезжать. По-видимому, и этот не должен был стать исключением. Я сидел на краешке кровати и следил глазами за Викой, которая, бесшумно ступая босыми ногами, быстро перемещалась по номеру то с феном в руках, то с пакетом, куда собиралась упаковать очередную пару туфель. Дверь на лоджию была открыта, и вечерний воздух, вливаясь в комнату, нес с собой приятную прохладу.

- Елена видела, как ты садилась в машину, - сказал я.

- Я заметила ее раньше, как только она вышла из автобуса, - сказала Вика.

- Неужели ты ее сразу узнала?

- Конечно, узнала и решила его проучить: дождалась Париса, когда он проезжал мимо, отправилась с ним на пляж… Ну, а дальше ты знаешь.

- А что же Парис, как он мог проглядеть?

- Потому что смотрел не туда, а совсем в другую сторону!

Она достала из кучи дорожное платье и приложила его к обнаженной груди:

- Завтра поеду вот в этом!

- Ты опять будешь носить платья? Трудно поверить…

- Привыкнешь со временем!

- А мне вот в этом костюме ты нравишься гораздо больше.

- Увы, милый, - сказала Вика, – о нем теперь придется надолго забыть. Так что смотри пока можно и запоминай.

- И все-таки, мне кажется, мы не очень хорошо обошлись с Парисом, - сказал я.

Она остановилась и удивленно посмотрела на меня:

- Ты это серьезно?

- Даже не знаю, как он сможет объясниться с Еленой.

- Меня это не интересует. Если у тебя есть невеста, не следует лазить под подол к чужой женщине.

- Разве до этого доходило? – спросил я.

- А как ты думаешь, что случилось тогда в темноте после караоке, когда я вас оставила одних?

Я вспомнил вечер, о котором она говорила. (Боже, как давно это было!) Вспомнил наш с Парисом разговор с глазу на глаз. Он держался тогда так дружески, так непринужденно, а между тем оказывается…

- Ты права, - сказал я. – Он не достоин жалости. Не будем больше о нем вспоминать.

- Никогда, - сказала Вика…

День шестнадцатый. Ретимно - Кносс - Ираклион

157. Прощание

Мы в последний раз позавтракали в ресторане, в последний раз поднялись по лестнице на второй этаж, в последний раз открыли ключом номер. У дверей стояли наши чемоданы, пакеты. На крючках пусто. На полках пусто. В тумбочках пусто. Мы уезжаем…

- Как странно, - сказал я, - и провели-то здесь всего восемь дней, а кажется целая вечность прошла.

- Просто это были такие восемь дней, каких прежде никогда не бывало, - сказала Вика.

- Да! И будут ли еще – не известно.

Мы вышли на балкон. Я провел рукой по парапету.

- Помнишь?

Она усмехнулась:

- Ночи тоже были волшебные.

Внизу, под нами продолжалась обычная отельная жизнь. Кто-то шел на пляж, кто-то к бассейну, кто-то спешил на экскурсию… Вдали голубело море. Мы уедем, улетим, а здесь все останется по-прежнему. Уже сегодня или завтра в номер заселятся чужие люди. Будут загорать, шутить, смеяться, заниматься любовью… О нас никто и не вспомнит. Я вздохнул.

- Чего тянуть? Поехали уже!

Мы выкатили чемоданы в коридор. Заперли дверь. Спустились на лифте на первый этаж…

Увидев наши ключи и наши чемоданы, девушка на ресепшене широко улыбнулась, потом изобразила на лице печаль:

- О! Leaving already? What a pity! Come, come again.

Конечно, ее просто научили так говорить. Политика отеля по работе с клиентами и все такое… Но мы были тронуты. По-настоящему.

Вика открыла толстую книгу, в которую уезжающие постояльцы записывали слова благодарности, и сделала прочувственную запись: мы всем довольны, все было замечательно, и вообще, это был незабываемый отпуск.

В заключении девушка преподнесла нам бутылку оливкового масла, которое отель отжал из маслин собственного урожая. За время поездки мы приобрели в разных городах Греции еще несколько бутылок масла, но то, что нам вручили здесь, оказалось на поверку самым вкусным.

Добравшись до стоянки, мы загрузили вещи в багажник, настроили навигатор и тронулись в путь. Дорога была хорошо известна: сразу за отелем направо, а потом все время в гору по серпантину. Когда наш «ниссан» вскарабкался на самую маковку, Вика притормозила у обочины, я вышел из машины и сделал фото на память.

Это был прощальный взгляд на берег Ливийского моря.

158. Греческие кошки

Наш путь лежал через горы Лефка Ори, все дальше и дальше на север, к берегам Критского моря. И с каждым километром боль расставания потихоньку притуплялась. Мы спешили навстречу новым впечатлениям. Время приближалось к 11. Заметив у дороги таверну, Вика свернула на обочину.

- Отдохнем немного и выпьем кофе, - предложила она.

Мы прошли на веранду. Под навесом располагалось семь или восемь столиков, но все они были пусты. Ни одного посетителя. Поначалу мы подумали, что здесь вообще никого нет. Но, чу! Скрипнула дверь, послышались шаги. Появилась полная пожилая гречанка и с улыбкой нас поприветствовала. Мы уселись за один из столов. Вика взяла меню.

- Я закажу капучино и пахлавы, - сказала она. – А тебе чего взять?

- Не знаю, - сказал я. – Разве что мороженого.

Хозяйка удалилась с заказом, и на веранде водворилась тишина.

- Какое-то место безлюдное, - сказала Вика.

- Может быть час неурочный?

Мы помолчали. Из дома не доносилось ни звука. Только с улицы время от времени слышался приглушенный шум проезжающих машин.

Прошло десять минут, пятнадцать. Вика стала терять терпение:

- Похоже она побежала покупать кофе в ближайшем магазине. Может, поедем дальше?

- Погоди, - сказал я. – Кажется, идет.

Подошла хозяйка с подносом и молча поставила перед нами заказанные блюда.

Вика отхлебнула из чашки.

- О! – оценила она. – Бабушка знает толк в кофе. И пахлава недурная. Попробуешь?

Я взял ложечку. Пахлава была горячая и действительно очень вкусная. Так и таяла во рту.

- Смотри, кто здесь!

Я оглянулся.

В дверях стояли три миниатюрные аккуратные кошечки: черная, рыжая и серая. Пугливо прижимаясь к полу, они жадно следили за каждым нашим движением.

- Кис-кис-кис, - позвал я и обронил на пол кусочек мороженого.

Черная кошечка быстро перебежала открытое пространство, проглотила мороженое, а потом вылизала пол красным, быстро мелькавшим язычком.

- Да они голодные!

- Вика бросила на пол несколько кусочков пахлавы.

Кошки накинулись на них с таким остервенением, словно не ели целую неделю. Расправившись в одно мгновение с едой, они расселись вокруг и с тем же пристальным вниманием следили за каждым нашим движением. Они не мяукали, не попрошайничали, но мгновенно поедали все, что мы им бросали.

- Она вообще их не кормит, - решила Вика.

Жалея несчастных, она скормила им половину своей пахлавы.

Мы уже заканчивали ланч, когда вновь послышались шаги хозяйки. И в тоже мгновение кошки бесшумно исчезли, словно растворились в воздухе.

Вика достала кошелек и расплатилась точно по счету – копейка в копейку.

- А что не оставила на чай? – спросил я, когда мы шли к машине.

- Не за что, - сказала Вика. – Пусть сначала кошек своих перестанет мучить.

159. Ретимно. Фортецца

Мы пересекли Крит с юга на север и возле Врайсиса повернули направо – на трассу Е75. Теперь до самого конца нам предстояло двигаться вдоль берега моря.

Проехав километров тридцать, мы свернули в Ретимно – административный центр одноименного нома. Здесь были запланированы остановка и осмотр местной крепости Фортецца.

- Ретимно, - сказал я (цитируя по памяти путеводитель), - по критским меркам достаточно крупный город с населением в 32 тысячи человек. Упоминается с III в. до н. э., но античных памятников здесь нет. Зато старая часть города сохранила неповторимую атмосферу венецианской эпохи. Крепость в последней четверти XVI века так же построили венецианцы. В 1646 г. ею завладели турки. В последующие годы они, конечно, сильно ее перестроили, но сейчас крепости придан тот вид, какой она имела при венецианцах.

Машину мы оставили у подножья холма Палеокастро.

Дальше пошли пешком вдоль набережной, откуда открывался вид на гавань и современный город.

Вода была замечательно прозрачная. Дно усеяно морскими ежами.

- Нам с тобой все уши прожужжали, что на Крите надо опасаться морских ежей, - сказала Вика. - А я за все время так ни одного на юге и не увидела.

- Зато на севере острова их, как видишь, предостаточно, - сказал я.

Вскоре мы вышли к мэрии Ретимно.

Площадь перед ней, вся засаженная пальмами и араукариями, выглядела весьма экзотично.

Рядом – вход в Фортеццу.

Прошли внутрь и оказались в крепостном дворе.

Здесь нас обогнали мужчина с подростком лет 14, как видно, отец с сыном.

- Ты бы еще час провозился, - недовольно выговаривал папа, - можно было бы тогда вообще не ездить.

- Успеем, - беспечно отвечал его отпрыск, - чего тут смотреть-то?

- Вай-вай, - тихо сказала мне Вика. – Русская речь! Я не слышала ее целую неделю.

Встретившаяся нам пара оказалась далеко не единственной.

- Галя! – кричала полная женщина со стены, - ступай сюда, гляди как красиво.

- Да щас! Иду-у, - отвечала ей снизу такая же полная подруга, которая, отдуваясь, поднималась по ступенькам.

А неподалеку возле пушек фотографировалась молодая семья с двумя аккуратными девочками.

- Улыбайтесь, а когда выйдем - купим мороженого, - обещала мама.

Создавалось впечатление, что если не половина, то уж никак не меньше четверти здешних туристов были наши соотечественники.

- Мы возвращаемся в Россию, - вздохнула Вика. - Конец сказке.

- Все к этому шло, - сказал я. – Да и пора уже.

Но мне тоже было немного грустно. Прогулка по крепости несколько развеяла печальные мысли. Со стен открывался вид на залив, на берегах которого раскинулся Ретимно.

Бастионы и стены крепости тоже выглядели достаточно живописно.

Из зданий на территории Фортеццы самым замечательным считается Мечеть султана Ибрагима Хана.

Ее огромный полусферический купол - один из самых больших в Греции.

От венецианских времен сохранилась резиденция епископа.

Комплекс хранилищ северного входа.

Крепость оказалась не очень большой. Мы обошли ее минут за сорок.

160. Ретимно. Венецианский квартал

Из Фортеццы отправились гулять по знаменитому Венецианскому кварталу.

Своим обликом и архитектурой местные улочки действительно вызывают ностальгические воспоминания о провинциальных итальянских городках. Все-таки Ретимно раза в полтора меньше Ханьи. И хотя здесь тоже хватает туристов, вполне можно встретить в центре такие вот тихие переулки.

Вика по своему обыкновению заходила в сувенирные магазины. Заглянули мы между прочим и в лавку византийской иконы, где юная художница старательно копировала с репродукции изображение какого-то святого.

- Пора обедать и уезжать, - сказал я. ¬- На сегодня еще много планов.

- Жаль. Уютный городок. - сказала Вика. – Но раз надо, значит надо.

В ближайшей таверне мы заказали греческий салат, по порции мусаки, запили все это чаем из горных трав и пошли разыскивать нашу машину.

161. О древних критянах и дворце в Кноссе

От Ретимно до Кносса чуть больше восьмидесяти километров. Мы проделали этот путь часа за полтора, поскольку особенно разгоняться на Е75 не получалось: много крутых поворотов и населенных пунктов. У меня в запасе было достаточно времени, чтобы прочитать Вике небольшую лекцию об этом знаменитом городе.

- Около XXIII в. до н. э., - сказал я, - островная Греция пережила опустошительное нашествие арийских племен. В эти годы погибла древняя цивилизация Кикладских островов, после чего и начался подъем Крита.

- Критяне отставали от других греков? – спросила Вика.

- На самом деле, - сказал я, - ни кикладцы, ни критяне не были греками. Мы до сих пор не знаем, на каком языке они говорили, но скорее всего это был не индоевропейский язык. Что до отставания, то оно кажется существенным. В XXIII в. критяне ютились в горных пещерах и легких тростниковых хижинах. А, к примеру, жители Лемноса в том же столетии имели печи с духовками и ванные комнаты, облицованные красивой плиткой. В этом, по крайней мере, убеждают нас археологи. Но примерно с 2000 г. до н. э. все поменялось. Киклады были завоеваны варварами, а на Крите (куда, по-видимому бежали многие жители с захваченных островов) начался невиданный расцвет культуры. Самой яркой его особенностью стало строительство огромных дворцов-лабиринтов со сложной внутренней планировкой.

- И много было таких дворцов? – спросила Вика.

- К настоящему времени обнаружено четыре. И крупнейший из них располагался как раз в Кноссе, на северном берегу острова. Первый дворец появился здесь еще в ХХ в. до н. э. Около 1700 г. до н. э. он был разрушен землетрясением, затем вновь отстроен и просуществовал приблизительно до 1450 г. до н. э. В эти пять столетий Кносс был самым большим городом Европы с населением около 80 тыс. человек.

- А что случилось потом?

- В середине XV в. до н. э. Крит завоевали греки-ахейцы. Все дворцы погибли в огне. Однако Кносский дворец позже отремонтировали, и он стал служить новым владельцам. Именно тогда, по-видимому, здесь правил известный из мифов могущественный царь Минос. Окончательно дворец разрушили между 1400 и 1380 гг. до н. э.

- Его что же, после этого совсем забросили? – спросила Вика.

- К счастью да. В последующие столетия никто не тревожил занесенные землей руины, так что археологи сумели разобраться в перипетиях дворцовой жизни и отчасти восстановить облик самих дворцов. Эти реставрационные работы проходили в начале ХХ в. под руководством знаменитого английского археолога Артура Эванса. Мы знаем теперь, что обитатели Кносского дворца умели и любили окружать себя комфортом. На всех жилых помещениях лежит печать уюта и благоденствия. Многие из них украшала алебастровая облицовка, а отштукатуренные стены покрывала красочная роспись. Внутренние покои были просторными и удобными. Портики с колоннами позволяли втайне от посторонних взглядов совершать прогулки по открытым террасам. Система водоснабжения и канализации также была прекрасно продумана. Для этой цели служили обложенные камнем шахты и глиняные трубы. По одним во дворец доставлялась свежая вода, по другим — отводилась использованная.

- А кто жил в этом дворце до Миноса? – спросила Вика.

- Неизвестно. Многие историки считают, что дворец на самом деле являлся огромным храмом, своего рода сценой и декорацией для сложных ритуальных представлений, разыгрывавшихся в его дворах, коридорах и внутренних покоях. Причем участниками их была не только знать, но и простые люди. Возможно, это действо включало в себя длительное движение процессии по бесконечным коридорам дворца, постоянные переходы из тьмы на свет и обратно, а также всевозможные испытания, которым подвергались участники шествия. При современном уровне наших знаний трудно утверждать определенно так это было или иначе. Но вот что кажется несомненным: огромные критские дворцы могли быть возведены лишь при добровольном участии всего населения острова, которое считало дворец домом богини, а правителей острова — ее служителями и жрецами.

162. Руины Кносского дворца

Кносский дворец располагается на окраине нынешней критской столицы Ираклиона. Понятно, что место это пользуется повышенным вниманием туристов, которых привлекает сюда знаменитый миф о герое Тесее, лабиринте и чудовищном Минотавре. На стоянке - множество автобусов и частных автомобилей. Жизнь бьет ключом, и местные жители расчетливо пользуются этим столпотворением. Вокруг дворца теснятся таверны, гостиницы и сувенирные лавоки. Мы припарковали машину, купили билеты и отправились на экскурсию.

Прежде всего по пути попались огромные ямы-хранилища, которые, возможно, использовались для сбора мусора, а также остатков жертвенных приношений.

Отсюда можно было рассмотреть западное крыло дворца.

Полюбовавшись им, мы начали медленно обходить руины огромного сооружения. Перед нами открылись бастионы.

На одном из которых можно рассмотреть отреставрированную Эвансом веранду с большим фрагментом фрески.

- По малой части легко вообразить, как выглядело целое, - сказал я. – Можешь себе представить - этот огромный и роскошный дворец был построен в ту пору, когда Микены еще не существовали.

- С трудом, - сказала Вика.

Потом мы прошли на центральный двор.

- Сосредоточием всего дворцового ансамбля, - сказал я, - служил вот этот просторный внутренний двор, вымощенный каменными плитами. В древности его окружали портики и галереи. Размеры центральных дворов во всех критских дворцах одинаковы – длина около 52 м, ширина – 24 м. Именно здесь, как считают, разыгрывались представления с участием быков. Суть этой увлекательной и смертельно опасной игры заключалась в следующем: исполнив некую акробатическую пляску вокруг быка, отважные юноши и девушки совершали затем головокружительные прыжки и скачки через рога животного и над его спиной.

- Местная коррида? – спросила Вика.

- Мне кажется, это зрелище было даже круче. Не даром оно собирало столько зрителей. А о том, как выглядели сами зрители можно судить по древним фрескам. Их тут найдено немало. Например, вот эту отреставрированную копию называют (условно, конечно) «Принц с лилиями».

- Женственный он какой-то, - сказала Вика. – Хотя этот образ мне ближе, чем те глиняные статуэтки в Микенах.

- Почти современник, - сказал я.

Мы прошли дальше. Сверху рассмотрели большую лестницу, которая вела на несохранившийся третий этаж.

После этого вернулись ко входу в тронный зал, куда уже выстроилась очередь.

Он, впрочем, того стоил.

В вестибюле можно было рассмотреть деревянную реконструкцию обнаруженного на этом месте древнего алебастрового трона.

Выбравшись обратно на свежий воздух, мы продолжили осмотр руин дворца.

И таким образом вышли к южной стене дворца.

- Что это такое? – спросила Вика.

- Священные рога, - сказал я. – Символ обожествленного быка и свидетельство того, что миф о Минотавре родился не на пустом месте.

Отправились дальше.

И оказались у юго-западного угла дворца.

Здесь мы осмотрели Большие южные пропилеи.

Задержались возле ярких панно – копий отреставрированных фресок, изображающих торжественную процессию.

- Благодаря настенным фрескам, - сказал я, - можно восстановить облик древних обитателей дворца, судить о фасоне их одежды, а также составить представление о дворцовом церемониале.

- Действительно, очень наглядно, - сказала Вика.

В заключении спустились вниз и заглянули в кладовые.

- Многие из помещений дворца, - сказал я, - служили для складирования самых разнообразных товаров. Археологи установили, что на дворцовых складах находилось большое количество ремесленных изделий, оружия и высококачественной керамики. С трудом верится, что все эти огромные запасы предназначались для нужд обитателей дворца. Скорее они изготовлялись для продажи. Из этого следует, что дворец был не только резиденцией правителей, но являлся также сосредоточием критского ремесла и торговли.

Подтверждением моих слов служили большие пифосы.

- В древности, - сказал я, - они были заполнены зерном или маслом. Подсчитано, что кладовые и коридоры могли вмещать до 400 пифосов. До наших дней сохранилось 150. Найдена и мастерская гончара, где изготавливалась большая часть сосудов.

- Впечатляет, - сказала Вика.

- Да, - сказал я. – Но, кажется, нам пора. Надо еще сдать машину, а до назначенного времени остался всего час.

163. Мы расстаемся с нашим «ниссаном»

Машину мы должны были доставить в аэропорт. До него от Кносского дворца километров семь. В ожидании этой встречи Вика заметно нервничала. Причиной были две вмятины на крыше нашего «ниссана» - память о роковом камнепаде, устроенном козой возле пляжа в Хора Сфакионе. Если бы прокатчики потребовали оплатить ремонт, это могло вылиться в кругленькую сумму.

- Все будет нормально, - сказал я. – Парис ведь договорился.

- Очень сомневаюсь, - сказала Вика.

Я, по правде говоря, тоже сомневался, но не показывал вида.

- Вот увидишь, все обойдется!

Мы мчались по ровной, как стрела, дороге, которая была проложена по ровной, как стол, голой безлесой равнине. Пейзаж оживляла только вереница пальм, высаженных на разделительной полосе.

- Поехали пункт аренды авто, – сообщил я.

- Где? – удивилась Вика. – По навигатору еще семьсот метров.

- Слева на противоположной стороне дороги.

- Черт! – сказала Вика.

На ближайшем перекрестке она развернула машину, и мы поехали назад вдоль сетки, огораживающей просторный паркинг. Здесь стояло множество легковых машин и автобусов. Там и здесь развивались знамена фирм-автопрокатчиков.

- А вон и наш зелененький домик, - сказал я.

- Вижу, - сказала Вика упавшим голосом.

Приближалась тягостная минута встречи со строгими операторами нашего арендодателя.

- Держись бодрей, - сказал я, когда мы остановились перед пунктом проката. – Главное – это уверенность.

Вика ничего не ответила. Молча собрала документы и вошла внутрь. Отсутствовала она довольно долго. Я успел вытащить и откатить в сторону чемоданы, проверил бардачок и все багажные ниши, а она все не шла. Наконец, минут через пятнадцать двери офиса открылись. На крыльце появилась Вика с молодым человеком в белой рубашке. У него были черные жесткие волосы и скуластое лицо. Может быть, какой-нибудь корейский студент, подрабатывающей в свободное от учебы время. Взгляд у него, впрочем, был отсутствующий, даже скучающий. Равнодушно скользнув глазами по нашему «ниссану», он сразу полез в салон, смотреть, сколько бензина осталось в баке. А поскольку в этом отношении у нас все оказалось нормально, он остался вполне удовлетворенным.

- Все, мы можем идти, - сказала Вика.

- Как, он не даст никакой расписки?

- Какая тебе нужна расписка? Пошли, пока не стал осматривать крышу.

Впрочем, она беспокоилась напрасно. Ничего наш кореец осматривать не собирался. С тем же скучающим видом уселся он за руль и укатил куда-то на стоянку. Мы подхватили чемоданы и отправились искать такси.

- Это был не тот пункт проката, который нам нужен, - сказала Вика.

- Как не то?

- До нашего оставалось еще семьсот метров. Но ничего – все обошлось. Созвонились, договорились.

- А если на том пункте найдут вмятины?

- Ничего не знаю, - сказала Вика. – Это уже какие-то местные козы. Пусть с них и спрашивают. Я здесь ни при чем.

164. Ираклион. Старый город

Такси доставило нас к отелю в начале Леофорос 62 Мартирон – нашему пристанищу на последнюю ночь в Греции. Расплатившись за номер и договорившись о раннем завтраке, мы поднялись на пятый этаж. С балкона открывался вид на бесконечную череду крыш (по критским меркам Ираклион огромный город с населением в 140 тыс. человек плюс туристы). На севере, примерно в километре от отеля, синело море.

- Завтра мы будем далеко-далеко, - вздохнула Вика. – Останутся только воспоминания и фотографии.

- Чего же мы теряем время? Можно пойти и проститься с морем, - сказал я. – Прогуляемся?

- Конечно! Отдыхать будем в самолете.

Мы взяли оставшиеся евро и отправились бродить по городу.

Совсем рядом с нашим отелем тянулась старая крепостная стена, возведенная венецианцами во второй половине XVI в. Для проезда машин в ней была устроена широкая арка.

Миновав стену, мы добрались до собора св. Миноса, построенного в самом конце XIX в честь покровителя города св. Мины Котуанского.

От него мы вышли на площадь Льва, где располагается венецианская базилика св. Марка.

Посредине площади - фонтан "Морозини", сооруженный в 1628 г. Как явствует из путеводителя, назван он в честь дожа Франческо Морозини, при котором был построен водопровод, и в город со склонов Юхты стала поступать вода. Правда в наше время фонтан почему-то не работает.

Вокруг фонтана – кафе и таверны. Множество столиков под навесами и несметные толпы туристов. Можно было бы здесь поужинать, но мы с Викой решили, что лучше устроить прощальную трапезу на балконе в нашем номере. Благо осталось достаточно еды и бутылка вина. Поэтому мы прошли дальше – к венецианской лоджии.

До прихода турок здесь располагался клуб венецианской знати, а сейчас разместились какие-то службы городской мэрии.

- Ну, и как тебе Ираклион? – спросил я.

- Курорт есть курорт, - сказала Вика. – Много людей, много шума. Чем-то похож на Ялту или Сочи. Но не такой красивый.

- Да, современный греки почему-то не заморачиваются красотой, - сказал я. – Хотя к старому Ираклиону это не относится. Все-таки четырехвековое господство венецианцев наложило на город свой отпечаток. Вот этот уголок, например, чем не Италия?

- Если забыть об остальном, то наверно, - сказала Вика.

Мы отправились дальше – к собору св. Тита.

- Самое время вспомнить об апостоле Павле, - сказал я. – Припоминаешь Агиос Павлос?

Вика кивнула.

- Ученик апостола святой Тит стал первым епископом Крита. Собор построен в память о нем еще до арабского вторжения. Здесь хранятся его мощи.

- Неужели эта церковь такая старая?

- Нет, конечно, - сказал я, заглядывая в путеводитель. – В 1872 году храм был заново отстроен после землетрясения, правда на старом фундаменте.

- Но все-равно, место намоленное. Давай войдем внутрь.

Мы вошли в собор. Народу здесь оказалось гораздо меньше, чем можно было ожидать. Тишина, полумрак. Вика остановилась перед иконой святого, который держал в руках модель собора, перекрестилась и замерла на месте с закрытыми глазами. Минуты через две она еще раз перекрестилась и быстро, не оглядываясь, вышла. Я догнал ее на улице.

- Хотела поблагодарить, - сказала она. – Поблагодарить за этот отпуск, самый яркий и самый прекрасный в моей жизни.

- И как? – спросил я.

- Не знаю, но эту церковь я почувствовала...

Мы свернули на пешеходную улицу 25 августа. Вокруг царило оживление, обычное для большого приморского города. Поток пешеходов медленно обтекал бесчисленные магазины, рестораны и выплескивался на набережную.

На глаза то и дело попадались обычные для Греции безвкусные железобетонные коробки, но вместе с тем встречались дома старой архитектуры.

И вот мы на берегу моря.

Мимо статуи «Дельфины» отправились к небольшому венецианскому бастиону Кулес, расположенному на конце бетонного мола.

На противоположной стороне гавани швартовались огромные морские паромы. Точно такой же доставил нас неделю назад в Ханью.

Мы вышли на мол и минут пять смотрели в морскую даль.

- Теперь можно уходить, - сказала Вика. – Я попрощалась.

- Не надо грустить, - сказал я. – Ничего не мешает нам вернуться.

- Ничего, - сказала Вика. – Только так, как в этот раз уже никогда не будет…

165. За бутылкой boutari

- Все готово! Можно ужинать.

Я выхожу на балкон и присаживаюсь к маленькому круглому столику, который мы сервировали остатками наших путевых запасов. Вика устраивается напротив.

Вокруг, насколько хватает глаз – крыши, крыши, крыши…

Прямо под нами – узкая улочка, по которой движется автотранспорт. Над нами – голубое небо и солнце, медленно склоняющееся к западу.

Я откупориваю бутылку и разливаю розовое вино по стаканам.

- За отпуск!

- Настоящий и будущий…

- За нас…

Если наблюдать сверху, жизнь Ираклиона совсем не выглядит суетливой. Шум, разноязычный говор, толкотня в магазинах и тавернах – по большому счету, приносное, временное. Мы выше всего этого. Подобно настоящим ираклионцам, мы взираем на курортную жизнь со стороны. Правда, и нас ожидает аэропорт, очереди, регистрация, таможенный контроль, взлет, посадка, паспортный контроль… Но все это будет завтра. А сегодня судьба подарила нам несколько часов расслабленного ничегонеделания за бутылкой boutari. Хорошо, когда в завершении отпуска выпадает такой свободный вечерок. Тогда впечатления очищаются от случайностей и кристаллизуются. Ведь, как хорошее вино, они тоже должны перебродить и отстояться.

Опускаются сумерки. В голове от выпитых бокалов начинается легкий шум.

- Ну, как? – спрашивает Вика.

- Хорошо! В самый раз.

- Тогда пошли…

Мы оставляем стол с недопитым вином и уходим в комнату, где, блистая белоснежными простынями, нас ждет огромная двуспальная кровать. Улица между тем наполняется особенными вечерними шумами. Все чаще тишину разрывает треск мотоциклетных двигателей. Но мы уже ничего не слышим…

Через, час, когда сумерки сменяются темнотой, мы вновь выходим на балкон. Легкий ветерок приятно обвевает наши нагие разгоряченные тела. Я разливаю остатки boutari по стаканам.

- За любовь, которая все освящает и согревает…

- За любовь, - говорит Вика.

Облокотившись на парапет, мы маленькими глотками смакуем терпкую сладковатую влагу и наблюдаем, как по освещенным тротуарам спешат куда-то в центр любители ночной жизни, а по мостовой стремительно проносятся кавалькады мотоциклистов…

День семнадцатый. Ираклион (аэропорт Никос Казандзакис)

166. Последняя греческая трапеза

Будильник поднял нас с кровати задолго до рассвета. Весь порядок последующих действий был рассчитан с точностью до минуты. Пока Вика умывалась, я сделал короткую зарядку. Потом ванна перешла в мое распоряжение. Когда я вышел, Вика в своем обычном критском наряде укладывала возле зеркала прическу.

- Здорово выглядишь, - сказал я, целуя ее в обнаженное плечо. – Может, и дома будешь меня иногда так радовать?

- Может, и буду, - сказала Вика. – Хотя с детьми это сложнее. Как они там с бабушкой? Я ужасно соскучилась.

- Сегодня увидимся, - сказал я. – Осталось всего несколько часов.

Вещи из чемодана вчера не доставали. Так что сборы нас особенно не задержали – мы рассовали по наружным отделениям туалетные принадлежности, облачились в заранее приготовленные дорожные костюмы и спустились на лифте в ресторан. На все про все у нас ушло три четверти часа.

В цену номера входил завтрак, но понятно, что в такую рань о полноценном шведском столе не могло быть и речи. Ночной дежурный подал два стакана чая, кексы и печенье. Не было ни сока, ни сливочного масла, ни джема… Но спасибо и на этом, иначе нам бы вообще пришлось отправиться в путь голодными…

Чай еще не был допит, когда прибыло заказанное с вечера такси. Мы распрощались с дежурным и выкатили чемоданы на улицу.

167. В такси по ночному городу

На стоянке возле отеля было темно и пусто. Ночные развлечения уже завершились, а до начала дневных оставалось еще несколько часов. Даже байкеры разъехались по домам. Впрочем, все это выходило нам на руку, так как можно было не беспокоиться о пробках.

Шофер – курчавый мужчина лет сорока – с любезной улыбкой взял у Вики чемодан и препроводил его в открытый багажник. Свой я забросил самостоятельно. Машина тронулась с места и покатила по безлюдному городу. Лучи фар поочередно выхватывали из темноты, то дерево, то рекламный щит, то фрагмент стены какого-то здания. Только прохожие не попались нам ни разу.

За городом таксист увеличил скорость. Замелькали пальмы, дорожные знаки, и вот на горизонте показалось большое ярко освещенное двухэтажное здание - международный аэропорт Никос Казандзакис.

168. Регистрация

Аэропорты существуют вне времени. Когда бы ты здесь не появился, картина одна и та же: пассажиры либо с озабоченным видом катят куда-то свои чемоданы, либо коротают время в зале ожидания, либо толпятся в очередях. Мы присоединились к последним. Пять минут ушло на рекогносцировку возле большого информационного табло. Наш рейс не задерживался. Отлет планировался по расписанию. Воодушевленные неплохим началом дня, мы пристроились к хвосту длинной очереди, которая тянулась через зал к стойке регистрации. Я подумал, что людей, которые здесь собрались, объединяет одно общее несчастье – бремя внешних обстоятельств (у каждого – своих) заставило их поменять жаркий и солнечный Крит на прохладную и дождливую Москву. Со всех сторон звучала русская речь. Мы были окружены нашими соотечественниками. И никуда нам уже от них не деться! Они сзади, они спереди. Наша национальная исключительность (к которой мы успели привыкнуть в Хора Сфакионе) осталась в прошлом. Теперь мы одни из многих…

Очередь двигалась медленно. Перешагнул с ноги на ногу и минуту или две стоишь неподвижно, потом - еще на шаг. Но мы все-таки добрались в конце концов до стойки. Девушка-оператор взяла наши паспорта, неспеша проверила бронь. Я поднял чемодан, чтобы поставить его на ленту транспортера, но не туту-то было! Девушка замахала рукой:

- X-ray! X-ray! X-ray!

Что за чертовщина! Я вопросительно посмотрел на Вику.

- Не сюда! – сказала она. – Неси вон к той стойке. Проверка икс-лучами.

- Рентген что ли?

- Так здесь положено, – сказала Вика.

Что ж, раз положено, значит положено… Сделали, как нас просили. Через две минуты, подхваченные транспортером, наши чемоданы исчезли в нише багажного приемника. Девушка возвратила паспорта. Из принтера один за другим выползли посадочные талоны. Какие у нас места? «А» и «В». Прекрасно! Значит летим возле окна!

169. Взрослые и дети

Из одной очереди мы перебрались в другую – на этот раз к окошкам паспортного контроля. Стойки ограждения с красными вытяжными лентами компактно разделяли толпу, заставляя ее двигаться по хитроумной синусоиде. Прошел от одной стены зала к другой, вернулся и – будь здоров! Начинай все сначала. Чтобы развлечься я исподволь наблюдал за нашими будущими спутниками, особенно за теми, у кого дети. Их тут было множество. У каждого третьего пассажира – ребенок, а то и два. Занятно смотрятся эти маленькие семейные мирки, заброшенные в чужую страну и причудливо соседствующие друг с другом. Вот неподалеку стоит хрупкая женщина с девочкой на руках. Девочке лет пять и в общем, она, наверно, тяжеленькая, но с маминых ручек слезать не собирается. Рядом – папа. Он о чем-то оживленно говорит дочери, то и дело пытается ее взять. Но девочка отказывается наотрез – отталкивает его руку, прячет голову на маминой груди, отворачивается. Папа как будто играет, но видно, что это его задевает. А как же мама? Стоит молча, лицо сосредоточенное. Что скрывается за этими отношениями? Может, пустяк, а может, нешуточный конфликт.

Чуть подальше – другой папа: крупный мужчина, с усами, строгим лицом. Держит за ручку девочку лет пяти. У той за спиной рюкзачок с ее вещами. Стоит возле папы, как привязанная. Смотрит на всех большими удивленными глазами. Да, тут совсем другие отношения. Папа – основа мира…

А вот еще любопытный семейный мирок: молодая женщина с коляской, в которой сидит крохотная девочка. Рядом – женщина постарше – бабушка. О чем говорят не слышно, но видно, что о вечном (то есть, своем, женском). К этому женскому триумвирату прилагается муж - бледный молодой человек с длинными жидкими волосами. Но он как-то сам по себе. К нему, если и обращаются, то с указаниями типа «сходи», «разузнай», «принеси». Он покорно и даже с охотой идет, узнает, приносит… Прямо семейная идиллия.

170. Паспортный контроль и предполетный досмотр

Наступил и наш черед пообщаться с пограничниками. Это не заняло много времени. Я первый подал в окошко свой паспорт. Молодой грек в форменной рубашке быстро перелистал его, нашел визу, потом несколько секунд пристально рассматривал мое лицо, сверяя его с фото, а в завершении процедуры провел раскрытый паспорт через сканер. Пока грузилось моя анкета, он успел перекинуться парой слов со своим соседом, который как раз принимал документы от Вики. Бросив быстрый взгляд на монитор, пограничник поставил в нужном месте штамп и вернул мне паспорт. Я прошел через турникет и оказался уже по ту сторону границы.

Через минуту ко мне присоединилась Вика, и мы вместе отправились на предполетный досмотр. Тут не было никакой очереди. Я принес два пластиковых контейнера, мы уложили в них обычный набор проверяемых предметов: сумки, телефоны, кошельки, часы, ремень… Поставили контейнеры на транспортную ленту, и через несколько секунд те исчезли за тяжелыми шторками интроскопа. Нас самих пропустили сначала через рамку метеллоискателя, а потом через прозрачную будку рентген-сканера. Как и следовало ожидать, никаких опасных предметов при нас замечено не было, и мы без проблем получили свои вещи, так же сканированные и просвеченные в камере интроскопа.

- Интересно, - сказала Вика, укладывая в сумку телефон и кошелек, - что они видят на экране, когда просвечивают пассажиров в этой будке?

- Здесь нет никакого секрета, - сказал я, - в Интернете полно фотографий на эту тему. Оператор видит голое тело и все предметы, которые ты стараешься скрыть под одеждой. Некоторых смущает, что интимные детали как бы выставляются на всеобщее обозрение, но безопасность прежде всего. Каждый имеет право потребовать вместо сканирования личного персонального досмотра.

- Меня это не смущает, - сказала Вика.

171. Duty Free

Предпосадочные мытарства кончились. Оставшийся до вылета час можно было провести за чтением перед своим «гэйтом» или в блужданиях по залам Duty Free.

- Пройдемся, посмотрим? – сказала Вика.

- Только не сильно траться, - сказал я. – Лучше оставим валюту на следующую поездку.

- Конечно, - сказала Вика. – Мне ничего не надо. Так, потолкаюсь перед полетом.

Мы отправились «толкаться» и вскоре в лабиринте стеллажей и витрин потеряли друг друга из виду. Тут было все, что душе угодно, и даже немножко больше: ряды бутылок с алкоголем в подарочных упаковках; батареи банок с оливковым маслом и маслинами; мед из всех уголков Греции; яркие панно, сложенные из коробок шоколада, пахлавы и прочих восточных сладостей; разноцветные завесы из полотенец и парео; полки, доверху заставленные разнообразными сувенирами, дисками и книгами; часы на любой вкус; россыпи золотых и серебряных ювелирных украшений, с кристаллами от Swarovski и без; манекены в модных платьях и костюмах; обувь всех фасонов и размеров и прочая и прочая. Короче, обычный ассортимент всех Duty Free, в какой бы аэропорт мира вас не забросила судьба.

Я провел некоторое время в отделе алкоголя, выбирая между бутылкой метаксы и бутылкой рецины, но так и не смог ни на чем остановиться – цены показались мне высоковатыми. Тогда я отправился искать Вику и нашел ее в парфюмерном отделе: брызнув из флакона на бумажную полоску-тестер, она осторожно помахивала ею в воздухе и вдыхала распространявшийся по воздуху аромат.

- Где ты ходишь? – нетерпеливо сказала она. – Не могу решить, что лучше. Как тебе?

- Немного сладковато, - сказал я.

- А вот это? – она поднесла к моему носу запястье правой руки.

- Приятная горчинка, - сказал я.

- Тебе тоже нравится?

- А что это?

- Моя любимая лакоста. Всего 30 евро.

- Однако, - сказал я.

- Ты ничего не понимаешь! Нормальная цена.

Вика еще раз понюхала свое запястье и решительно объявила:

- Я беру этот флакон.

- Ладно, - сказал я. – Надо же что-то с собой привезти.

Но духами дело не ограничилось.

Через десять минут мы надолго застряли в отделе кожаной галантереи. Он был небольшой, но выглядел весьма эффектно, особенно, как я понимаю, в глазах женщин. Дамские сумочки всех фасонов, размеров и цветов были сгруппированы по массовым брендам. Тут же продавались всякого рода кошельки, портмоне, визитницы, ежедневники, барсетки, мужские ремни и т. п. Среди этого великолепия глаза у Вики разгорелись, и она принялась внимательно рассматривать сумочки, вертеть их, щупать, заглядывать внутрь, щелкать замочками.

- Как тебе? – спросила она, набросив на плечо очередную искусительницу.

Сумочка была бежевая, с красивым узором из позолоченных клепок, на молнии и с клапаном на магнитах.

- Так-то смотрится, - сказал я. – А вот как будет носиться? Какой-нибудь Китай?

- Глупости, - сказала Вика. – Это kenzia. Италия. Натуральная кожа. Я, пожалуй, возьму, а то моей старой в обед сто лет.

- Кто бы мог подумать, - сказал я. – По внешнему виду так не скажешь. Кажется, мы покупали ее этой осенью.

- Что же мне все с одной и в отпуск и на работу?

- Ну, если надо, так надо. Сколько?

- Всего 135 евро.

Я промолчал.

Повертевшись еще немного перед зеркалом, Вика взяла свои покупки и отправилась было в кассу, но перед стеллажом с винными бутылками вновь остановилась.

- Смотри, - сказала она, - Kritikos Boutari. Наше любимое – красное. Может, отметим дома возвращение? Всего 7 евро.

- Чего уж там, бери до кучи, - вздохнул я.

172. Посадка на самолет

С покупками, запечатанными в бумажные пакеты, мы прошли на свой gate. Хотя посадка еще не началась, народ выстроился возле стеклянных дверей, закрывающих выход из аэропорта на взлетное поле. Мы тоже пристроились в конец очереди. Ждать пришлось недолго. Появилась девушка в уже знакомой нам униформе Aegean Airlines. Сначала, как обычно, пропустили бизнес-класс, а потом дошла очередь до простых смертных. Пассажиры один за другим проходили мимо стойки. Девушка бросала быстрый взгляд на фамилию в паспорте, отрывала от посадочного талона корешок контроля и говорила:

- Come on in, please.

На улице дожидался вместительный автобус. Мы загрузились в него, когда салон был почти заполнен. Двери автоматически закрылись. Автобус плавно тронулся с места, проехал вдоль стены аэропорта и повернул на бетонную гладь аэродрома к видневшимся вдали самолетам. Всего от gate до нашего аэробуса было минут семь езды. Высадив первую партию, шофер отправился за оставшимися, а мы не торопясь поднялись по носовому трапу на борт. Всех входящих встречали у дверей две стюардессы в темно-синих жакетах и с белыми косынками, завязанными на манер галстука вокруг шеи.

- Good morning, - улыбкой говорили они каждому входящему.

Обе были уже не первой молодости – лет 35, не меньше.

Пассажиры деловито рассовывали ручную кладь по багажным полкам над креслами. От этого в дверях образовалась небольшая заминка. Наконец все прошли на свои места. Вика села возле иллюминатора. Третье место со стороны прохода заняла молчаливая женщина в темном платье, которая сразу уткнулась в толстый журнал. С нами она не общалось.

Минут через десять прибыл остаток пассажиров, занявших все свободные места в салоне. Но самолет пока не двигался. В иллюминатор было видно, как у грузового люка быстро загружают наши чемоданы.

- Неужели мы действительно улетаем? – сказала Вика. – Такое чувство, что я не возвращаюсь на родину, а наоборот покидаю что-то родное и близкое.

- Понимаю, - сказал я. – У меня тоже самое. Но ведь мы знали, что когда-нибудь все кончится.

- Знали, - сказала Вика. – Но от этого не легче…

173. Взлёт

Заработали моторы, и аэробус медленно тронулся с места, выруливая на взлетную полосу. В эту минуту, как обычно, к пассажирам по громкой связи обратился старший пилот. Сначала по-гречески, а потом по-английски. Что было довольно забавно, так как ни греков, ни англичан среди нас явно не наблюдалось. Со всех кресел доносилась одна только русская речь.

Точно так же (на греческом и английском) нам рассказали, как следует вести себя во время внештатных ситуаций. Это маленькое шоу всегда разыгрывают стюардессы, выстроившись одна за другой вдоль всего прохода. Та, что оказалась напротив нас, была молодая и красивая – с лицом античной богини и плавными, как у танцовщицы, движениями. Царственным жестом она взяла с багажной полки отрезок ремня безопасности и продемонстрировала каким образом следует его затягивать. Потом в ее руках появилась кислородная маска, и мы узнали, как правильно зафиксировать ее на лице в случае разгерметизации салона. Третьим, завершающим номером был спасательный самонадувающийся жилет – последняя надежда пассажира в случае крушения посередине Средиземного моря. Серьезная и сосредоточенная, стюардесса показала, как его следует надевать на себя, как выдергивать чеку из баллона с углекислотой после того как покинул салон самолета, и как поддувать его уже в море через специально предназначенную для этой цели трубочку.

Тем временем Вика, прильнув к иллюминатору, следила за всеми эволюциями и маневрами нашего лайнера.

- Все – выехали на взлетную, - сообщила она.

Стюардесса убрала реквизит обратно на полку, в последний раз окинула взглядом пассажиров и села в свое кресло.

Взвыли турбины. Наш аэробус, ускоряя с каждой секундой свой ход, помчался вперед. Сила инерции мягко вжала нас в кресла. Нос самолета стал медленно задираться кверху… Еще одно усилие – и вот мы уже в воздухе.

Земля в иллюминаторе вдруг провалилась вниз и пропала с глаз. Несколько минут мы видели одно только голубое небо. Но вот лайнер лег на правое крыло, и далеко внизу под нами открылся город с маленькими игрушечными домиками, лентами шоссе и зелеными пятнами полей. Потом, совершая разворот, аэробус качнулся влево. Город исчез внизу, и через какое-то время мы увидели землю уже далеко позади. Полуострова, словно толстые пальцы с когтями-мысами, еще пытались тянуться за нами, но через четверть часа пропали и они. Осталось только море.

- Улетели, - сказал я.

- Прощай, Греция. И спасибо тебе за все, - сказала Вика. – Я сас эфхаристо…