Паладин неприкаянный

Попадание

С чего начать?

Начнём с того, что я умер. Шёл с Анжелой, Купчино, гоп-стоп, сюда подошёл, гопники распускают руки, я огрызаюсь, нож, упал, очнулся — то есть нет, не очнулся. Умер же. Харон, принимай пополнение, такого кадра тебе нарисовали! За девушек заступается, честь их блюдёт, ну прямо паладин!

И вот он, итог моей пьяной глупости, бабочка в кишках, жгучая боль, липкая тьма. Валькирий что-то не вижу, хотя умер в бою. Ах да, точно: у меня ведь ножа не было, для грин-карты Вальхаллы надо с оружием в руках погибнуть. Облом. Гурии мне тоже не светят, а для православного рая слишком мало мучился, обмяк за две минуты. Дурак ты был, Сашка!

Хотя...

Будь я трезвым, всё равно не позволил бы купчинской мразоте лапать мою Анжелу. Любой ценой. Глупость тут ни при чём, просто есть вещи и поважнее жизни.

Ну что ж, Саша, пожил — и хватит с тебя, добро пожаловать в смерть.

Смерть, оказывается, не очень похожа на небытие. Скорее на липкий, беспокойный сон. Снится непонятная муть, которую и кошмаром-то не назовёшь. В ухо бубнят, мешают спать. Жар сменяется ознобом, озноб переходит в онемение, онемение — в жар. И снова по кругу. Ощущение тела то вовсе пропадает, то обостряется до такой степени, что простое касание воздуха кажется нестерпимо болезненным.

— Хватит! — я кричу, надрываясь, но вместо своего привычного голоса слышу бычий рёв. Я пытаюсь ругаться, проклинать, но из моего рта вырывается только низкий вой вперемешку с приступами судорожного кашля. С кашлем из меня вылетает сине-зелёная слизь.

Тембр бубнящего робота меняется, он словно плывёт. Будто плёнку зажевало. Среди мешанины непонятных фраз я различаю знакомые слова.

— Окончания... ...имация... ошибка протокола...

В затылке внезапно будто взрывается бомба, и я снова проваливаюсь во тьму.

...

Следующее пробуждение получилось вполне нормальным. Я открыл глаза, и увидел низкий сводчатый потолок, по которому змеились пыльные кабели и трубы. Опустил взгляд — и наткнулся на выпученные глаза рахитичного подростка. Бледное лицо мальчишки было перекошено ужасом, руками он зажимал рот, как будто боялся закричать.

— Он проснулся! Предок! Проснулся!

Крики были точно не на моём родном языке, но смысл их я понимал. Странно всё это. Однако узнать что происходит и как я здесь оказался, не удалось — стоило только пошевелиться, паренёк сбежал.

Было бы неплохо осмотреться, пока он не привёл сюда хозяина этого заведения. Что я и сделал.

Начал с себя. Благо, что в капсуле, раскрывшейся как скорлупа ореха, я лежал в чём мать родила. Правда, после беглого осмотра у меня возникли сомнения в том, что это родила моя мама.

То есть, меня-то она родила, но не такого.

Короче, это было не моё тело!

В шоке я щупал твёрдые как камень мышцы на ногах и руках, выпирающие кубики на животе, толстую шею, губы, нос, глаза, уши, череп с коротким ёжиком волос. Нащупал на затылке здоровенные рубцы давно зажившего шрама. Левое ухо повреждено, мочки нет, вокруг него грубые следы ожога. Вскочив, я чуть не упал — настолько непривычно было смотреть на предметы с высоты как минимум сантиметров десять выше моего настоящего роста. Может, тут зеркало есть?

Однако в тесной кладовке с серыми металлическими стенами не оказалось ничего похожего на зеркало. Только ещё три закрытые капсулы, точно такие же как та, из которой я «родился». Капсулы выглядели... интересно? Надо их повнимательнее осмотреть.

Что ещё здесь есть? Деревянное ведро с грязной водой, примитивная швабра с намотанной на перекладину ветошью, видимо, их оставил сбежавший пацанёнок. Примитивная — то есть, буквально две палки, с кое-как обструганными сучками и соединением на самодельных колышках. Ещё здоровенный деревянный короб в углу, наполненный жёлто-оранжевыми корнеплодами, пахнущими на всю каморку землёй и гнилью. Я нагнулся и осмотрел корнеплоды: почти картошка, только бледная, без кожуры и квадратная. И почти вся покрыта плесенью навроде фитофторы, человеку такое употреблять точно нельзя.

На стенах — тусклая металлическая обшивка, но в некоторых местах плиты сняты, и видно серый от влажности бетон. Стены бетонные, но явно не панельки, сложены из блоков метровой высоты. Проводка не скрытая, гофротрубы с кабелями идут по потолку, водопроводные трубы вдоль стены, в общем, подвал как подвал, самый обычный.

Вот только капсулы здесь совсем не к месту. Та, в которой я очнулся, сочилась белесой жидкостью, но никаких трубок подачи жидкости я не видел, да и вообще ничего нет внутри, только серо-розовый губковидный материал. Две закрытых выглядят так, будто сделаны из стекла и металла, но при этом равномерно сокращаются, будто... дышат? Все капсулы подключены к водопроводу и нескольким кабелям, вот только соединений не видно. Нет, это оборудование явно не сантехники ставили. Разве что инопланетные.

Я поёжился — стоять на холодном полу из металлической рифлёной плитки было неуютно. Осмотрелся ещё раз в поисках того, чем можно было прикрыться. В открытой капсуле, на поверхности из мягкого материала, постепенно теряющего форму моего нового тела, заметил тонкое кольцо из гладкого жёлтого металла. Это было явно не то, что я искал, но раз оно лежало рядом со мной — наверное, не просто так. Поэтому я надел кольцо на мизинец левой руки (больше оно никуда не налезло) и попытался оторвать мягкую обивку моего ложа. Безуспешно.

Придётся встречаться с хозяевами в таком виде. Надеюсь, у них будут ответы на вопросы, которые роились в моей голове. Или хотя бы одежда.

Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, с оглушительным грохотом впечатавшись в стену, и в каморку влетел давешний пацан. Он споткнулся о ведро и упал, растянувшись в грязной луже перед моими ногами. А в проёме встал грузный мужик в старом, потерявшем форму комбинезоне серого цвета, со множеством заплаток.

— Ну и где твой предок? — мужик сказал это, глядя прямо на меня. То ли я был для него невидимкой, то ли он заготовил эту фразу заранее, не ожидая здесь увидеть ничего, кроме швабры и гнилой картошки.

Судя по тому, как отвисла его челюсть, вторая догадка оказалась ближе к реальности. Ну что же, настал благоприятный момент для установления коммуникации с местными обитателями. Проще говоря, самое время поговорить.

— Одежду! — вообще-то, я хотел сказать совсем другое. Приказ как-то сам собой вырвался из моего рта, пока я размышлял о «благоприятных моментах» — Быстро!

Мужик попятился, споткнулся и сел на задницу в глубине коридора. Отполз за угол. После чего я услышал лишь быстро удаляющийся топот ног. Остаётся надеяться, что визитёр вернётся с одеждой, а не с дюжиной крепких ребят, которые выбьют из меня невесть откуда взявшуюся наглость вместе с мозгами.

В прошлый раз мне и троих хватило, чтобы умереть... так, я умер, а теперь жив? А, точно. Соберись, Саша!

Парнишка в промокшей одежде — в застиранном до неопределённого цвета комплекте штанов и рубахи не по размеру, с зияющими прорехами — сжался у моих ног, будто боялся, что я его съем. Я присел перед ним на корточки и похлопал по спине.

— Не бойся, парень, я не кусаюсь.

Мальчишка вздрогнул от моих слов, и сжался ещё сильнее. Может он не понимает, что я говорю?

— Эй, ты, подними голову, — для надёжности я постучал пальцем по его макушке.

Мальчишка подчинился. В по его щекам текли слёзы, губы дрожали.

— Тебя как зовут, парень? — я постарался говорить как можно мягче, но слова изо рта вылетали всё равно резко и отрывисто.

— Я... Янек.

— Янек? Будем знакомы, Янек. Меня зовут Александр.

— Я знаю, великий предок.

Вот это сюрприз.

— Ты знаешь?

— Да, великий. Вы Александр Исаак Августин Лаврофф, великий герой, объединивший север в двести сорок шестом году. Это на табличке написано, а я теперь гражданин Последнего народа, и обязан знать язык предков. Я даже писать умею, честно!

Как интересно. У меня-то о себе были совсем другие воспоминания. В которых единственная моя попытка погеройствовать закончилась... смертью? Я умер? Соберись, соберись!

От мысли о смерти поплохело. Я чуть не упал, едва сумев перебраться на лежак открытой капсулы. Я умер, без сомнения. Моя жизнь закончилась, едва начавшись. Все планы, друзья, родственники, Анжела — всё исчезло. Анжела — что с ней стало? Вроде бы я свернул шею того ублюдка, который пырнул меня, а что с остальными?

— Великий предок Александр, ваша одежда.

Я очнулся от воспоминаний и поднялся на ноги. Янек куда-то делся, оставив после себя лишь мокрые разводы на полу. Передо мной стоял толстяк, одетый в странное подобие военной формы, увешанной побрякушками как новогодняя ёлка. Ну не вешают медали на рукава и штанины, как бубенчики! «Генерал» протягивал мне свёрток с одеждой и невысокими ботинками. Позади толстяка стояли два молодца в форме попроще, но с внушающими уважение саблями наголо. И по их позам, по тому как они держали оружие, по мелким зазубринам на заточенных лезвиях я почему-то был уверен, что эти парни не из почётного караула. Они явно умеют этими саблями пользоваться.

— Прошу, великий предок, — толстяк склонился настолько низко, насколько позволил ему выпирающий живот, — почтить своим присутствием свадебную церемонию. Невесты вот-вот прибудут.

Я принял из рук наряженного толстяка свёрток и расстелил одежду на поверхности капсулы. Свадьба — это хорошо. Все празднуют и веселятся. Пьют, братаются, конкурсы с тамадой устраивают, морды бьют, смыть, повторить. И самое главное, можно будет спокойно выяснить, куда же я попал.

На рай это не похоже, но для ада здесь слишком мало чертей с вилами, и слишком много кабелей в гофротрубах.

Интерлюдия: рейнджеры

— Шевелитесь, сонные мухи! — шикнул Паша на подчинённых, оглядываясь назад, в предрассветный сумрак леса.

Удачный, очень удачный вышел рейд. Три невесты, да какие — молодые, здоровые. Красивые. Паша остановился, пропуская свой отряд, чтобы ещё раз полюбоваться на добычу.

Три девушки в длинных некрашеных платьях, со связанными руками и кляпами во ртах, едва успевали идти за конвоирами. От падений их удерживали привязанные к запястьям верёвки да тычки рейдеров.

Паша проводил взглядом огненно-рыжую девку. Огонь, а не девка! Два раза едва не сбежала, укусила Васю и чуть не сделала инвалидом Колю. Пока не пригрозили выколоть глаза её подружкам, не утихомирилась. Обуздать такую будет та ещё задача.

Глава рейнджеров облизнулся. Надо будет шепнуть говорящему-с-предками, чтобы ему рыжую отдали. Уж он-то найдёт к ней подход.

Тем временем отряд дошёл до приметного сухого дерева, верхушка которого раскололась от попадания молнии. Паша стянул с головы капюшон — отсюда начиналась безопасная территория. Отряд замедлил шаг и загомонил, обсуждая поход и хвастаясь друг перед другом. Даже пленниц перестали подгонять, и те повалились на белый мох, устилающий землю под деревьями. Паша махнул рукой. Небольшой перерыв не помешает.

— Привал! — скомандовал он, расстёгивая плащ.

Аккуратно и бережно скатал светло-серую ткань в рулон, спрятал в вещмешок, тихо прочитав малую литанию благодарности:

Духи, помилуйте, духи, спасите, духи, услышьте,

Благодарю вас смиренно за дар Гочса и Рхобза,

Многих лет ниспошлите дарам, начго и народу,

Духи, услышьте, духи, спасите, духи, помилуйте.

Плащи были даром великих предков, и отлично укрывали от чужих взглядов в темноте. Паша не раз уже избегал схватки с аборигенами, просто кутаясь в эту чудесную ткань. Один раз мимо него в двух шагах прошёл целый отряд вооружённых селян под предводительством здорового мужика в доспехах. Вот тогда он чуть не опозорился перед предками...

От воспоминаний его отвлёк Влад, подсевший рядом. Подчинённый тяжело вздохнул, с силой проведя трёхпалой рукой по лысой морщинистой макушке.

— Что не так, Влад? — Паша огляделся, но никаких признаков опасности не заметил.

— Всё хорошо, Паш, всё хорошо, — успокоил старый рейнджер командира. И снова вздохнул.

Паша напрягся. Он привык всецело доверять интуиции Влада, никогда не подводившей дожившего до глубокой старости — тридцать пять лет! — рейнджера. Потому что в те разы, когда он по молодости и глупости своей отмахивался от таких вот вздохов и мрачных предчувствий Влада, всё шло наперекосяк.

— С каждым годом приходится идти за невестами всё дальше, — Влад сложил руки на колени. — Помню, когда был совсем мелким, деревня местных была в двух часах ходьбы отсюда. Бегал подсматривать за ними, эхехе. Была там одна черноглазая... Эх. Теперь и следа от той деревни нет.

Паша почесал в затылке. Может Влад просто брюзжит, и никакое это не предчувствие? Всё-таки возраст уже. Да и крови предков в нём мало. Не зря же трёхпалого так и продержали всю жизнь обычным рейнджером, несмотря на весь опыт.

Со стороны пленниц Паша услышал подозрительный шум. Он вскочил и рявкнул на подчинённых, окруживших добычу.

— А ну отошли! Будете руки распускать, так я их быстро укорочу! Отдохнули уже? Привал окончен, стройтесь!

Хлопнув Влада по спине, Паша подошёл к пленницам, тесно прижавшимся друг к другу.

— Подъём, — скомандовал он, с неудовольствием отмечая красные пятна на коже девушек там, где до них дотянулись-таки жадные руки его рейнджеров. Ох и получит он нагоняй от говорящего-с-предками. — Посмотрите в последний раз на небо, вы его больше никогда не увидите.

...

До врат Последнего Убежища отряд добрался уже после рассвета. Спустившись по каменному лабиринту распадка, рейнджеры с пленницами прошли по узкому подвесному мосту. Вышли к воротам, спрятанным в пещере посреди отвесного склона ущелья. Там их уже встречали.

Колченогий Миша, два года назад бывший командиром рейнджеров, а теперь ставший начальником стражи, стоял перед темнеющим входом. За его спиной столпилось большинство граждан Убежища — от вчера только давшего присягу Яника до одноглазого повара Кости. Массивный диск врат откатили в сторону полностью, что случалось только по большим событиям — а целых три невесты, несомненно, к таким относились. Паша расправил плечи и зыркнул на ребят — те и вовсе надулись от гордости. Только старый Влад скривился так, будто у него зуб разболелся. Пленницы же, увидев встречающих, замычали через кляпы. Задёргались. Да куда же они теперь денутся.

Миша шагнул на каменную площадку перед вратами, и не удержался от широкой улыбки:

— Паша, свет тебя забери, вот это улов! Везучий ты сукин сын! Давай, заходи скорее, отец уже всё приготовил для свадьбы.

— Говорящий-с-предками слишком охоч до новеньких, — Паша обнял друга и крикнул встречающим:

— А ну расступись! Дорогу рейнджерам!

Под возбуждённый гомон толпы, обсуждающей внешность пленниц и кому они достанутся, маленький отряд прошёл внутрь Убежища. В освещённый редкими огнями вечных светильников тоннель, ведущий к главному залу.

Сквозь толпу встречающих Паше протиснулся новоиспечённый гражданин, Янек. Он, подпрыгивая на ходу, махая руками и через слово переводя дыхание, затараторил:

— Командир, командир! Один из великих предков проснулся! Который Александр!

Паша нахмурился. Прошлое пробуждение предка было очень давно, ещё до рождения его отца. И стоило это Убежищу немало жизней, когда спятивший герой прошлого начал рвать всех направо и налево. Янек же продолжил:

— Он со мной говорил, великий Александр спросил моё имя! Здорово, правда? Сейчас его говорящий-с-предками встречает.

Командир рейнджеров почти успокоился. Пусть только этот предок рыпнется, телохранители говорящего мигом пошинкуют его. Но всё-таки нехорошее предчувствие никуда не пропало.

Когда ты говоришь с древними духами — это нормально. А вот когда древние духи говорят с тобой...

Свадьба

В этом мире, похоже, пуговицы не изобрели. Или они вышли из моды. Штаны на завязках, рубаха с завязками на вороте и рукавах, длиннополая куртка тоже с шнуровкой. Ну и ботинки, конечно, не на молнии. Впрочем, проблем с одеванием не возникло — пальцы будто сами знали, куда какой ремешок продеть и как завязать. Так что через минуту я был готов идти за «генералом», который всё это время терпеливо ждал.

Как и бойцы за его спиной.

Глянув на них, на блестящие сабли, которые они так и держали наготове, я ощутил зуд и неправильную лёгкость на левом бедре. Как будто фантомные боли от ампутированной кобуры. Похлопав ладонью по ноге и прогнав чесотку, я кивнул толстяку:

— Готов.

— Прекрасно, великий! Следуйте за мной.

Это что такое было, искренняя улыбка? Он так обрадовался, что я самостоятельно оделся?

Он вышел в коридор, жестом предлагая последовать за ним. Почётный эскорт из двух бойцов с мечами наголо замыкал наше маленькое шествие, из-за чего я не мог нормально рассмотреть окружение.

А посмотреть тут было на что. Коридор представлял из себя полукруглый тоннель с местами тронутыми ржавчиной металлическими стенами, ярко освещённый длинными белыми светильниками, свисающими с потолка. Вдоль коридора по стенам и потолку тянулись трубы и кабели, исчезая в ответвлениях, ныряя под рифлёные пластины пола, скручиваясь кольцами, собираясь в распределительные щитки, расписанные квадратными узорами. Мы прошли мимо нескольких дверей, точно таких же, из которой вышли, миновали перекрёсток с похожим на наш тоннелем, только освещённым гораздо тусклее. Затем поднялись по крутой металлической лестнице на этаж выше, и здесь я впервые столкнулся с неприглядной стороной этого места.

Навстречу нам попалась женщина, несущая в руках какие-то тряпки или ещё что-то, я не разглядел. Всё, что я видел — её обезображенное лицо. Сломанный нос, заплывший от огромного синяка глаз. Обрубок уха, не скрываемый редкими прядями волос на бугристом черепе. Я уверен, если бы эта женщина открыла рот, зубов у неё я бы не увидел. Пальцы, сжимающие поклажу, были тёмно-красного цвета и блестели, словно покрытые лаком. Тонкие жилистые руки и ноги, почти не прикрытые серым балахоном, в который она была одета, завершали картину.

Женщина вздрогнула при нашем появлении. Опустив голову, она быстрым шагом прошла мимо нас к лестнице, чуть подволакивая правую ногу. Я стоял и смотрел на неё, пока женщина не скрылась из вида.

«Генерал», ушедший вперёд на несколько шагов, вежливо кашлянул. Я повернулся к нему, игнорируя недобрые взгляды «почётного эскорта», и спросил:

— Кто это был?

— Верхняя жена Славика, стража ворот из второй смены. Пойдёмте, великий предок, церемония вот-вот начнётся.

— Что с ней? Кто её избил? — я зашагал следом за толстяком, уже не глядя по сторонам. Образ измученной женщины так и стоял у меня перед глазами.

— Славик и избил. Старая уже стала, не справляется с работой. Ладно бы ещё детей рожала, так ни одного от неё не дождались. Зря только кормим.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Вот сегодня невест приведут, так я Славика на молодой женю. Хороший боец, негоже ему с такой старухой жить.

В коридоре как будто стало темнее. Нет, это у меня потемнело в глазах от ярости.

Спокойнее, Александр, спокойнее. Я разжал кулаки и замедлил дыхание. От того, что мне не нравятся местные обычаи, ничего не изменится. Может у них тут так принято. Может эти невесты добровольно на такое подписываются. Может там, откуда их приводят, жизнь гораздо хуже.

А может, и нет. Я здесь мало что понимаю.

В любом случае, бить проводника, когда за спиной идут два мордоворота с мечами наготове — плохая идея.

Тем временем мы подошли к распахнутой двустворчатой двери из ржавого железа, за которой я увидел относительно просторный зал. Впрочем, от коридора он отличался только размерами и убранством: тот же полукруг потолка, те же светильники и провода с трубами по стенам. В зале было немноголюдно, пара человек в такой же форме, как и у моих конвоиров, стояли возле дальнего входа. Несколько служанок (или рабынь, я теперь не был уверен) сновали у расставленных вдоль стен дощатых столов, раскладывая большие круглые лепёшки прямо на потемневшее дерево. Там же на столах уже стояли бутыли с прозрачной жидкостью, бочонки и глиняные горшки. Контраст между помещением, созданным явно с помощью высоких технологий, и средневековым бытом местных до этого не так сильно бросался в глаза. Теперь же...

— Эй ты, — я хотел повежливее обратиться к «генералу» с вопросом, но не смог подобрать нужных слов, — где мы?

— В главном зале Последнего Убежища, — ответил толстяк, подводя меня к помосту в центре зала. Там стоял отдельный стол, накрытый, в отличие от остальных в зале, относительно белым куском ткани. Вместо лавок рядом со столом были расставлены прочные на вид деревянные стулья с высокими спинками.

— Прошу, великий, присаживайтесь. Угощайтесь.

— У меня вопросы, отвечай!

Опять рык вместо нормального голоса, я же хотел по-человечески попросить, да что это такое! Толстяк отшатнулся и быстро заговорил:

— Я всего лишь говорящий-с-предками, я поставлен вести народ, ответы великому предку может дать только сам Начго. Сразу после свадьбы устроим ритуал пробуждения, клянусь духом потомков, сразу же! А пока что — наслаждайтесь праздником! Жанна! Обслужи великого предка!

Толстяк зыркнул на конвоиров и, поклонившись в пояс, ушёл в сторону дальнего входа. Пока я усаживался за стол, ко мне подбежала низенькая девушка в тёмно-синем платье с белыми узорами. Я с опасением на неё покосился, но никаких признаков того ужаса, который встретил в коридоре, не увидел. Девушка как девушка. Чуть полноватая, но вполне симпатичная.

Она положила передо мной большую толстую лепёшку, к моему удивлению ничем не пахнущую. Поставила рядом высокий жестяной кубок, наполнила его тёмно-красной жидкостью из бутыли. Девушка ушла, а я потянулся за ножом, лежащим вместе с блестящей металлической ложкой на столе рядом со мной. Краем глаза я наблюдал за реакцией конвоиров, безмолвно стоящих чуть поодаль за моей спиной. Пусть эти двое спрятали сабли в ножны, по их напряжённым позам я понял, что ребята готовы выхватить их в любой момент.

Однако на нож в моих руках они отреагировали спокойно. Хотя сам ножик был вполне себе серьёзным — широкое, пусть и короткое лезвие, заточенное с двух сторон, обмотанная кожей удобная рукоять, и даже небольшая гарда. Совсем не похожий на тот, которым меня пырнули в прошлой жизни.

В памяти всплыла драка и нож, торчащий из моего живота. Помотав головой, чтобы избавиться от воспоминаний, я схватил кубок (он оказался неожиданно тяжёлым, свинцовый, что ли?), и отхлебнул.

Ну и кислятина!

Я отрезал ножом от порядком зачерствевшей лепёшки полоску и затолкнул в рот. На вкус как бумага, как местные такое едят? Позади раздались смешки. Я обернулся, чтобы увидеть как мои охранники изо всех сил пытаются вернуть серьёзное выражение лиц. Кажется, я что-то сделал не так.

Вернулась Жанна с большим глиняным горшком в руках. Поставила его на стол, длинной деревянной ложкой зачерпнула ядрёно пахнущее грибами содержимое, и выложила сверху лепёшки. Видимо, только сейчас заметив отрезанный край лепёшки, девушка покраснела и прыснула в рукав платья. Быстро накидав на лепёшку содержимого горшка, она убежала, едва сдерживаясь от смеха. Я схватил ложку и принялся яростно запихивать в себя сладковатую жёлто-оранжевую массу.

Ну подумаешь, съел кусок тарелки. Откуда я мог знать вообще, что это тарелка?

Хм. Так-то вкусно. Напоминает тушёную картошку с грибами, только картошка словно подмороженная попалась. Ещё бы посолить нормально, и было бы совсем замечательно. Даже не заметил, как моя «тарелка» опустела. Как и кубок, оказавшийся не таким уж и объёмным, как казался снаружи. В голове приятно зашумело, живот отяжелел, наполненный горячей едой. Откинувшись на спинку, я увидел, что народу в зале заметно прибавилось. И все рассевшиеся по лавкам у столов люди с любопытством меня разглядывают. Ну что же, значит и мне не зазорно на них посмотреть.

Что я и сделал. Местные тут же поотворачивались, старательно делая вид что заняты чем-то очень важным. Разговором с соседом, ковырянием в носу или перекладыванием тарелок по столу. Никто не осмелился встретиться со мной взглядом.

Большей частью за столами сидели молодые мужчины, одетые в одинаковые серо-зелёные наряды, как и тот, что на мне. Ни детей, ни стариков я не заметил. Женщин в зале хватало, но за столами им было, видимо, не место — они здесь были в роли обслуги. Впрочем, среди снующих по залу «официанток» в серых одеждах я заметил и несколько парней. Они ничем, кроме одежды, не отличались от сидящих за столами — такие же тощие, низкорослые и бледнокожие. Интересно, я уж было подумал, что тут настоящий патриархат.

Повернувшись направо, я увидел мальчишку лет пяти, спрятавшегося под столом. Он разглядывал меня с открытым ртом так, будто у меня оленьи рога на голове росли. Я подмигнул ему и махнул рукой, заставив мелкого подпрыгнуть от неожиданности. Мальчишка ударился головой об стол и схватился руками за макушку. Не стерпев боли, мальчик разревелся, за что тут же поплатился — его выудил из укрытия сидевший рядом усатый дядька. Громко отчитал, поставил на пол и придал ускорение к выходу сильным шлепком. Разревевшись ещё сильнее, мальчонка выбежал из зала.

Подошла Жанна с ещё одним горшком, поменьше. Вскоре у меня на лепёшке оказались две, по виду варёные, морковки, политые тягучим медовым соусом. Кивнув девушке, долившей в кубок вина, я ещё раз окинул взглядом зал. И заметил, что никто даже не притрагивается к еде.

Ну, раз так, то и я подожду.

Ждать, впрочем, пришлось недолго. Из дальнего входа раздался шум множества ног. В зал, под приветственные крики сидящих за столами, вошла целая толпа. Среди пары дюжин пришедших мужчин выделялись четверо на голову выше остальных, в чёрной походной одежде, с мечами на перевязях и объёмными рюкзаками.

И три девушки, так же разительно отличающиеся от всех здесь. В светло-серых длинных платьях, местами порванных. С тёмной, загорелой кожей. Со связанными руками, заплаканными лицами и сбитыми в кровь босыми ногами.

Не похоже, что они добровольно сюда пришли.

Толпа рассосалась по лавкам, с любопытством поглядывая в мою сторону. Четвёрка в чёрном уселась за столом рядом со мной, сбросив мешки на пол в центре зала. И без церемоний набросились на еду, уже наложенную на лепёшках перед ними.

Девушек, без сил упавших на пол, остался охранять здоровый бугай с разряженным арбалетом за спиной и посохом в руках. К нему подошёл «генерал», они перебросились парой фраз, которые я не расслышал из-за шума.

— Привет, милый, — Жанна подошла к сидящему рядом со мной вояке и поцеловала его в щёку. — Я так рада, что ты вернулся!

— Угу, — кивнул жующий морковь чернобородый. Он отпил вина из кубка, повернулся к девушке. — Ты говорила с отцом?

— Да. Он сказал, если приведёте больше двух, одну отдаст нам.

— Передай, что я хочу рыжую.

— Фу, она же тощая. Лучше вон ту, с большой грудью.

— Рыжую!

Кубок в моей руке слегка помялся. Я вдохнул и выдохнул, прогоняя красную пелену с глаз. Да, такие здесь нравы. И что ты сможешь с этим сделать, Александр? Выразить протест? Или потребовать отпустить этих девушек? А не боишься, что тебя к ним отправят, так же связав и кляп в рот засунув? Или просто и без затей голову снесут — не зря же позади тебя вон те двое молодцов с сабельками острыми стоят. Сиди, улыбайся. И не геройствуй.

Оставшийся в центре зала бугай застучал посохом по полу, привлекая внимание. «Генерал», успевший перекинуться парой слов с Жанной — видимо он и был её отец — поднял руки вверх.

— Граждане! — сказал он громким, хорошо поставленным голосом. — Наши славные рейнджеры вернулись из опасного похода. Удача сопутствовала им, и отряд под командованием нашего славного Паши пришёл домой с добычей! Посмотрите на этих верхних девушек, каждая из них хороша собой. Каждая станет прекрасной верхней женой! Так давайте же скорее приступим к церемонии! Свадьба!

— Свадьба! — грохнул ответный крик с лавок.

— Но подождите! — толстяк вытянул руку в мою сторону. — Думаю, все вы гадаете, кто же это сидит на самом почётном месте. Хочу вам представить восставшего из мёртвых великого предка — Александра Лавроффа, героя, объединившего север! Ура герою!

— Ура!

Я встал, поднял кубок в приветствии. Толпа за столами ответила мне тем же жестом. Вроде всё сделал правильно.

— Александр, окажите честь потомкам, проведите церемонию свадьбы! Прошу! — «генерал» махнул мне рукой, приглашая подойти.

А что, если я не хочу? Сзади прошелестели доставаемые из ножен сабли. Обернулся, посмотрел на конвоиров — с каменными рожами изображают почётный караул у мавзолея. В открытую не угрожают, но думаю, лучше согласиться.

Выбравшись из-за стола, я медленно, не провоцируя «караульных», подошёл к толстяку.

— Что я должен делать? — тихо спросил я у него.

— Ничего сложного, — «генерал» одобрительно улыбнулся, — я позову женихов, а вы скажете, что они достойны продолжить род. А потом вручите каждому по невесте.

Я кивнул и посмотрел на сидящих «невест». Вблизи они выглядели ещё несчастнее. Покрытые синяками ноги, стёртые до крови верёвками запястья. У рыжей девушки разбита губа. Я вспомнил ту женщину, в коридоре, и мне стало дурно. В животе заворочался тяжёлый ком. Интересно, если меня стошнит на церемонии, её отменят?

— И ещё, — главнюк перешёл на шёпот, — если невесты угодны герою, можно их благословить? Очень прошу, великий, наложите на них двуперстие, Начго говорил прошлому говорящему-с-предками, Казимиру род-Вала, что с благословением духа верхние дольше живут. Уже два года живых детей не рождалось, очень прошу, не за себя, за весь народ.

В ответ я просто кивнул. Двуперстие? Начго? Всё сложнее в местных обычаях разобраться. Я ведь даже базовых вещей здесь не понимаю: этот генерал-дембель вроде бы здесь главный, а я до сих пор не узнал, как же его зовут. Плохой из меня получился антрополог, менеджер получше был.

Толстяк тем временем снова поднял руки и продолжил речь:

— Итак, кто же те достойные граждане? Кто не посрамит деяний великих предков? Чьё имя сейчас прозвучит?

Зал затих. Люди смотрели на толстяка не отрывая взгляд, забыв про еду на столах и вино в кубках.

— И первое имя... Юрий род-Карпа, помощник управляющего грибной фермы! Давай, Юра, выходи!

Зал ожил. Послышались вздохи разочарования, но так же и одобрительные крики с дружным гоготом. Из-за дальнего стола выбежал молодой паренёк, весь красный от смущения.

— Ну что же, Юра, поздравляю! — толстяк схватил паренька за рукав и поставил напротив меня. — Надеюсь, верхняя жена нарожает тебе много маленьких фермеров! Только все грибы не поломайте!

Зал утонул в смехе, а новоявленный жених покраснел ещё больше.

— Второе имя! — продолжил «генерал», не дожидаясь пока смех утихнет. — Паша! Павел род-Лома, наш славный капитан отряда рейнджеров!

В этот раз зал отреагировал не так радостно. Одобряющие крики раздались только со стороны подиума, где сидели парни в чёрной одежде. Оттуда же вышел второй жених.

— И третье имя — Слава род-Хазмата, самый лучший страж Убежища! Давай, Славик, присоединяйся к счастливчикам!

Под недовольное ворчание людей за столами к двум вышедшим в центр женихам присоединился третий — здоровенный угрюмый парень с расплющенным носом. От того, с каким видом он взглянул на прижавшихся друг к другу пленниц, мне совсем поплохело. Горячий, невыносимо жгущий изнутри ком подступил к самому горлу.

— Ваше слово, великий предок, — подтолкнул меня толстяк.

Я оглянулся. Двое молодцов с саблями так же молча стояли в паре шагов за моей спиной. Люди в зале понемногу теряли интерес к происходящему в центре зала, налегая на еду и вино. Тамаду послушали, переходим к торту из картошки, дальше по программе баян и мордобой. А мнение невест здесь никого не волнует.

Успокоиться, вдох-выдох.

Один в незнакомом месте, без оружия, без понимания что происходит, что я могу сделать? Только подчиниться обстоятельствам. Но одно дело — смотреть на происходящее со стороны. И совсем другое — самому отдавать похищенных девушек в руки...

Проглотив комок в горле, я начал:

— Эти люди достойны того, чтобы стать мужьями...

— Громче, пожалуйста! — перебил меня улыбающийся толстяк.

— Эти люди... — мой взгляд наткнулся на лыбящегося Славика. И я понял, что сдержать тошноту не в силах. Я так просто не могу. — Эти люди получат невест

только

через

мой

труп!

Невыносимо жгучий комок в груди вышел из моего рта потоком синего пламени, мгновенно превратив женихов в пылающие факелы.

Хильд

Сплюнув на пол огненный сгусток, я заорал. Мой рот буквально горел, внутри пекло и саднило. Но вместе с этим я чувствовал невероятное облегчение. Хрена лысого эти упыри получат, а не невест.

Тело моё опередило мысль о том, что нужно разобраться с первостепенной угрозой. Ноги сами оттолкнулись от рифлёного металла пола, подальше от объятых пламенем «женихов», в одного из конвоиров. Мой затылок врезался точнёхонько в его челюсть, и мы оба упали. А сверху, под надрывный вой сирены, на нас полилась вода.

Дальше события понеслись бешеным галопом. Вышедший из ступора второй конвоир выхватил саблю, и почти без замаха рубанул мне в голову. Пришлось подставлять левую руку, и вдобавок к пылающим от боли внутренностям добавилась боль от раскроенного предплечья.

Конвоир замахнулся второй раз, но я уже вытащил из-под себя саблю и без раздумий ткнул в пах противнику. Лезвие удивительно легко погрузилось в плоть до самой гарды, враг выпучил глаза и разом обмяк, выронив своё оружие. Я едва успел увернуться от падающего на меня тела.

Внутри мозга билась единственная по-настоящему моя мысль: «Я хочу жить! Я не сдохну так просто, как в прошлый раз!» Руки и ноги тем временем жили своей жизнью, готовясь к драке. Словно моё новое тело прошло не одну подобную схватку.

Вскочив на ноги, я крутанул головой в поисках врага — но его не было. Пока не было. С потолка лился ржавый дождь, по ушам била сирена, рядом валялись тела убитых конвоиров и пылающих — несмотря на льющуюся с потолка воду — «женихов». Пирующие повскакивали со своих мест и бежали. Большинство — к выходам, четвёрка с помоста — ко мне.

— Сюда, спаситель! — через звон сирены и крики убегающих пробился девичий голос, — Выход там!

Это я, что ли, спаситель?

Бросив взгляд за спину, я увидел «невест», прижавшихся друг к другу возле дальнего выхода. И рванул к ним, искренне надеясь, что никто не запустит мне в спину чем-нибудь тяжёлым. В свою способность справиться сразу с четвёркой опытных бойцов я откровенно не верил.

— Закрывайте дверь! — крикнул я девчонкам, надеясь что они поймут правильно, и не захлопнут её перед моим носом.

Обошлось. Едва-едва успел проскочить в щель закрывающихся створок, проскочить по инерции несколько шагов — и дверь с грохотом захлопнулась.

— Засов ищите! — чуть не плача выкрикнула рыжая, упираясь всем телом в металлическую створку.

— Его нет! Нет засова!

Скверно. Одному мне эти двери не удержать, да и вчетвером мы долго не продержимся. Как только паника утихнет, нас тут окружат и уничтожат. Мой взгляд судорожно заметался по стенам. Не может быть, чтобы не было запорного устройства. Вот этот рычаг, что он делает? Дёрнул рукоять вниз — и одновременно с лязгом замков в створки с той стороны ударили враги.

Девушки попадали на пол с испуганными визгами. С той стороны продолжили колотить в дверь, безрезультатно. Неудивительно, с такой толщиной створок её и танком не выломать. Я нахмурился, глядя на радующихся спасению «невест». Рано переводить дух. Не факт, что с той стороны нельзя открыть дверь. Или что нет другого прохода сюда. Нужно скорее покинуть это гостеприимное место.

— Куда дальше? Где выход? — рявкнул я, встряхнув за плечо рыжую девушку.

— Там, — махнула рукой рыжая вглубь коридора. — Надо всё время направо поворачивать.

— Тогда встали! И побежали! Кто отстанет — останется здесь!

Я развернулся, и, не оглядываясь, побежал по коридору. Чуйка подсказывала, что впереди будут ещё враги. И лучше мне встретиться с ними первым.

Противники нашлись быстро: за очередными воротами, в тронутом ржавчиной коридоре, который заканчивался круглым люком. Двое мужчин в той же застиранной форме, с копьями наизготовку, преграждали выход.

— С дороги! — рявкнул я стражникам, не особо надеясь на эффект.

Однако копья в их руках дрогнули, и они отступили на шаг. Испугались? Это шанс!

— Р-р-а-а-а-а-а!

Я поднял над головой руку с саблей, и побежал прямо на копья. Этого оказалось достаточно: один из стражников бросил оружие и отскочил в сторону, а второй зажмурился и просто выставил копьё перед собой, видимо надеясь что я напорюсь на него как кабан на вертел. Проскользнув мимо наконечника, я ударил горе-стражника кулаком в челюсть, отправив в нокаут, направил остриё сабли на второго противника, и наконец-то оглянулся. Девчонок не было видно, но я слышал топот их босых ног по металлу. Через несколько секунд они показались из-за поворота коридора. Все трое.

— Живее! — я махнул в сторону люка, за которым виднелся подвесной мост через каменное ущелье, залитый солнечным светом. — На той стороне отдохнёте!

Дождавшись, когда они пробегут мимо меня, я с большим трудом удержал руку от того, чтобы снести сдавшемуся врагу голову. В конце концов, он мне ничего плохого не сделал. Молча развернувшись, я побежал к выходу. И в момент, когда я ступил на утрамбованную землю за порогом, затылок взорвался болью. Всё провалилось в темноту.

...

Пришёл в себя я под ослепительно-синим небом, сжимая в руке обломок сабли. В шаге передо мной обрывалась глубокая расселина с тонкой полоской реки на дне, на противоположной стороне — пещера, с края которой свисал обрубленный подвесной мост. И у меня была железобетонная уверенность, что обрушенный мост это дело моих рук.

— Быстрее! Уходим! — рыжая «невеста» тянула меня за свободную руку. Другие девушки уже карабкались вверх по склону, их серые платья слились с камнями — только чёрные волосы выдавали движение.

Рыжая снова потянула за руку.

— Нужно добраться до леса! Быстрее!

Да куда спешить, единственный путь через ущелье уничтожен. В ответ на мой незаданный вопрос прозвучал резкий «тонк!» В возле головы с жужжанием пролетел арбалетный болт, разлетевшись щепками по камням за моей спиной. С той стороны ущелья заорали преследователи в чёрных одеждах.

Второй снаряд, впившийся в деревянную опору моста с болтающимся на ветру обрубком троса, вывел меня из оцепенения. Я пригнулся и побежал вверх по узкой тропинке догонять мелькающую в лабиринте камней рыжую шевелюру.

Что произошло после того, как я вышел на солнце? Почему так болит голова? Я пощупал затылок — он оказался измазан чем-то липким и нещадно саднил. Мельком глянув на вымазанные красным пальцы, я понял, что прилетело по голове мне чем-то тяжёлым. Наверняка оставленный в живых стражник одарил на прощание подарочком.

Но как я без сознания умудрился оказаться на этой стороне моста, да ещё и обрушать его? Загадка. Может, всё это только сон? Во сне и не такие провалы между событиями бывают. Да, точно, это всё длинный бестолковый сон. Вот сейчас я проснусь — и не будет никакой беготни по осыпающемуся каменному склону, ни ноющей боли в обожжённом рту, ни залитой кровью левой руки с прорехами в рукаве мокрой насквозь рубахи. И странная свадьба, и пробуждение в кладовке, и нож, торчащий у меня из груди — всё окажется только сном.

Я улыбнулся этим мыслям — и тут же пожалел об этом. Обгоревшие губы треснули, по подбородку потекла кровь. Взвыв от боли, я припустил по тропинке, обогнав едва карабкающихся девушек.

Подъём закончился — передо мной открылся вид на каменную равнину с редкими клочками пожухлой травы. И красно-жёлто-зелёный массив леса в двухстах метрах за ним. Ну, теперь-то можно не торопиться. Вряд ли преследователи смогут быстро обойти каньон, а от входа в убежище никакая стрела сюда не долетит.

— Не останавливайся! — рыжая девушка, спотыкаясь, пробежала мимо меня. — Нужно успеть, пока не ударила вторая молния!

Какая ещё молния? Я посмотрел в безоблачное небо и пожал плечами. Левая рука сразу заныла, из прорехи в рукаве засочилась кровь, окрашивая мокрую ткань в бродовый цвет. Я зашагал вслед убегающим из последних сил пленницам, гадая, когда же этот сон уже закончится.

Не успел я одолеть и половины пути до опушки леса, как заметил слева, в метрах шестидесяти, поднимающийся в небо тонкий столб марева. Воздух в клубился и тёк, словно под землёй разгорелся невидимый костёр. Я замедлил шаги, гадая, что в этот раз покажет мне сновидение.

Яркая вспышка, оглушительный треск. Меня тряхнуло так, что я не удержался на ногах и повалился на твёрдый, нагретый солнцем камень. В ушах звенело, в глазах плясали зайчики обожжённой сетчатки. Бросив бесполезный обломок сабли, я поднялся на ноги — и понял, что потерялся в пространстве. Куда идти? Где лес?

— ...ди сюда! Сюда! — донёсся до меня голос, пробившись через звон в голове. — Сюда!

Я поплёлся на крик, вытянув перед собой руки, словно слепой. Что там рыжая говорила? Успеть до удара второй молнии?

— Быстрее! Беги! Она сейчас ударит!

Отбросив сомнения, я побежал. Если споткнусь и упаду — будет больно. Может быть сломаю руку или ногу. Но быть поджаренным молнией — это чересчур даже для сна.

— Быстрее! — крик совсем рядом.

Зрение немного вернулось — сквозь пляшущие зайчики я различил надвигающиеся деревья. А ещё я почувствовал нарастающий жар под ногами.

— Осторожно!

Я с размаху впечатался носком сапога в торчащий из земли корень. После недолгого полёта пропахал носом землю и замер, не в силах подняться. Камень под коленями казался раскалённым.

Чья-то рука схватила меня за запястье и потащила. Недалеко, всего метр — но этого оказалось достаточно, чтобы грохнувший через секунду разряд молнии ударил мимо. Хотя тряхнуло меня ещё сильнее, чем в первый раз.

Кряхтя и шипя от боли, я перевернулся лицом к небу. Пора бы уже этому сну заканчиваться.

Запах озона и дыма. Солнечный свет, рассеянный кронами деревьев. Треск горящего дерева и рыдания. Рыдания?

Поднявшись на локте, я прищурился, разглядывая сквозь слепые пятна от вспышки молнии спасённых мной девушек. Хотя это ещё посмотреть, кто кого спас. Ну да, они и рыдали, раскачиваясь из стороны в сторону. Что случилось? Кто-то умер? Раз, два, три — все здесь.

Пока я размышлял, стоит ли мне спросить кого оплакивают, рыдания внезапно перешли в смех. В хохот с визгами, всхлипываниями, и объятиями.

От наблюдения за столь занимательным зрелищем меня отвлёк горящий кусок коры, упавший прямо на рану на затылке. Я заорал, хлопая по голове и вертясь ужом, чтобы потушить мигом занявшиеся волосы. Справившись с огнём, я посмотрел наверх — крона сосны весело горела, рассыпая искры и горящие ветки. Вот, значит, куда попала предназначенная мне молния.

— Нужно уходить, — сказал я сидящим на мху девушкам, — а то сгорим.

— Мы не можем, — рыжая улыбнулась, как будто я сказал что-то смешное. — У нас сил нет.

На ярком свету они и правда выглядели измождёнными и серыми, под цвет их успевших слегка подсохнуть одежд. Но оставаться здесь однозначно нельзя — даже если не сгорим, придут те стрёмные ребята из подземелья.

— Подъём! Встали! Быстро! — рявкнул я, без труда настроившись на командирский голос. Вот бы так не во сне уметь.

Правда, от моих криков эффект был только один — во рту полыхнули болью потревоженные ожоги, а покрытые корочкой губы опять потрескались до крови. Девушки так и остались сидеть, вжав головы и, похоже, снова готовые зареветь.

Уголёк упал мне на плечо. Я стряхнул его, не заметив боли от ожога. Мысли хаотично метались в голове. Что делать? Бросить их здесь? Сгорят. Выбирать кого спасти, а кого оставить на смерть — легче самому сгореть.

— Значит так, — я присел возле рыжей, — хватайся за меня.

— Я без Розы и Эйрин не уйду! — крикнула девушка, вцепившись в руки соседок.

— Не могу же я вас всех сразу поднять! Буду носить по очереди, по сто шагов. Хватайся!

Пройти сто шагов, положить девушку на мох, вернуться за другой. Повторить. Лес затянуло дымом. Дышать стало трудно. Хотя нам пока везло, и ветер сдувал огонь в сторону ущелья, позволяя нам от него уйти. Подняв рыжую в очередной раз, я сделал два шага — ноги подкосились, и я упал на мох, придавив слабо пискнувшую девушку.

— Похоже всё, — я закашлялся, откатываясь в сторону, — сил нет.

— Не сдавайся! Роза, Эйрин!

Кашель в ответ.

— Поднимайтесь! Мы уже отдохнули, стоять сможем! Будем идти, держась друг за друга.

Девушки поднялись. Поднялся и я, цепляясь за ближайшее дерево. Хорошо, что в этом лесу ни кустов, ни травы — один только мох под ногами, мягкий как ковёр. Так и манит прилечь.

Мне в руку вцепилась рыжая. За неё ухватились Роза и Эйрин. Интересно, кто из них кто? И как зовут рыжую? Выживем — надо будет узнать. Оглянувшись, я увидел сквозь завесу дыма красно-оранжевые всполохи там, где мы начали путь с опушки леса.

— Идём, — скомандовал я своему крохотному отряду.

И мы пошли. Медленно, кашляя и шатаясь. Пару раз упали, но снова поднимались и шли дальше от огня. Пока из затянутого дымом леса позади нас не раздался возглас:

— Вижу их!

Я развернулся и шагнул навстречу мелькающим в дыму силуэтам, прикрывая девушек. Сколько преследователей? Четверо? Пятеро? Впрочем, какая разница, всё равно в таком состоянии я даже с одним не справлюсь.

— Глинда! Роза! Эйрин! — мне показалось, или это был женский голос?

Рыжая высунулась из-за моей спины и крикнула в сложенные рупором ладони:

— Хильд! Мы здесь!

Она радостно взвизгнула, хлопнув меня по плечу.

— Это наши! Мы спаслись! Спаслись!

«Спасители» подошли достаточно близко, чтобы я смог их рассмотреть. Четверо засыпанных пеплом невысоких и хлипких на вид мужчин в льняных рубахах, с копьями в руках. И высокая женщина, один взгляд на которую вызвал у меня ассоциацию с валькирией, хоть на ней и не было рогатого шлема. Блестящий металлический нагрудник, короткий меч на поясе, шерстяная юбка до колен. И две толстые русые косы, спадающие на плечи из-под смешной треугольной шляпы.

— Хильд! — рыжая обняла валькирию, — слава свету, ты пришла за нами!

— Не могла же я вас просто так оставить упырям, — Хильд подхватила рыжую на руки и скомандовала, не отводя от меня глаз:

— Розу и Эйрин на носилки.

После чего обратилась ко мне.

— Иди за ними.

Мужики мигом соорудили носилки из своих копий и рубах и посадили на них девушек. Подгоняемые командами Хильд они побежали через лес. Я ковылял за ними, а валькирия с Глиндой на руках замыкала колонну. Рыжая без умолку рассказывала валькирии о своих приключениях:

— Шла по улице, меня схватили, в рот запихнули деревяшку, потащили. Я как поняла, что это упыри — пиналась и царапалась как могла. Только всё бесполезно. А потом нас связали и заставили бежать. Сказали, что выколют глаза, если откажемся. Мы бежали, бежали...

Хильд изредка останавливала сбивчивый рассказ вопросами, направляя речь Глинды.

Меня же больше заинтересовала та часть, которая начиналась с момента начала церемонии. Потому что я до сих пор не мог понять, что там произошло.

— У него изо рта как полился огонь! И прямо на них! А они заорут! И с потолка вода полилась! Все вокруг кричат, Александр одного, второго — бум! Хрусть!

То есть я и правда косплеил огнедышащего дракона. Это меня чем-то таким накормили, или для этого мира такие фокусы в порядке вещей? Хотя, судя по тому как болит всё внутри, лучше не повторять.

— Я как увидела это поле, сразу вспомнила историю про братьев-лесорубов, которую мне Игор рассказывал. Помнишь, у них сестру похитили, и они пошли её выручать? Вышли они на равнину, один раз молния с чистого неба ударила рядом, второй раз в старшего брата. Ну а младший успел пробежать. Вот и мы успели. А потом молния — бам! А Александер ещё на поле. Я ему кричу, кричу, чтобы бежал — а он не слышит...

Странные молнии, если подумать. В моём мире, попади молния так близко — прожарила бы до хрустящей корочки. А тут только тряхнуло немного. Ну да чего только во сне не бывает. Я же сплю, правильно?

Лес изменился, вместо белого мха под ногами зашелестела трава, перемежаемая низким кустарником, а рыжая трава и сухостойные деревья пропали. Бегущие впереди носильщики запетляли между упавшими стволами, наш маленький конвой замедлился. Через несколько минут мы выбежали на широкую просеку, по которой извивалась песчаная колея. В десяти метрах перед нами я увидел деревянный мост через небольшой ручей. Ужасно захотелось пить.

— Привал! — скомандовала Хильд, как только мы перешли мост.

Мужики повалились на землю, едва не уронив девушек. А я вернулся к ручью, упал на заросший высокой травой берег и окунул голову в ледяную воду. Самую вкусную воду, какую я пробовал в жизни!

Напившись, я сел на землю.

— Я уже подумала, что ты утопиться решил, — услышал я голос валькирии. — Пришла тебя вытаскивать. А то нехорошо бы получилось: ты моих спас, а я даже спасибо не сказала.

— Не за что, — я закашлялся. Кашель мой становился всё сильнее, пока из горла не полетели комки чёрной слизи. Надышался-таки дымом.

Валькирия присела рядом, похлопала меня по спине.

— Ну, тьма тебя побери, ты чего раскашлялся?

Приступ прекратился.

— Спасибо, — я повернулся к ней, и постарался улыбнуться, — всё в порядке.

Хильд оказалась гораздо моложе, чем показалась на первый взгляд. Овальное лицо, острый подбородок, полные губы, нос уточкой. Я бы не назвал её красавицей, если бы не глаза. Светло-серые, цвета осеннего пасмурного неба, с тёмными прожилками-лучиками, разбегающимися к краям. Даже морщинки вокруг глаз на загорелой коже, и старый побелевший шрам на левой щеке от носа до уха не могли испортить впечатление от этих глаз.

Хильд покраснела и ударила меня в грудь, сталкивая в ручей.

— В первый раз женщину-паладина увидел?

Пока я, отфыркиваясь и отплёвываясь, вновь выбирался на берег, Хильда уже ушла к своему отряду. Мужики разобрали носилки и сели на дороге, передавая по кругу металлическую фляжку. Девушки обступили Хильду, словно дети заботливую маму, и что-то наперебой ей рассказывали. Солнце пригревало, я закрыл глаза и лёг на траву. Интересно, если я сейчас засну, проснусь ли у себя дома?

— Просыпайся.

Ещё пять минут, мам.

— Привал окончен. Нужно идти.

Я открыл глаза и прищурился. Рядом со мной сидела рыжая. Глинда её зовут, так, кажется? Она успела умыться и повязать на заплетённые в косы волосы льняной платок. Вот только налившийся кровью глаз, багровый фингал и разбитая губа никуда не делись. Мда, я всё ещё в этом сне.

На попытку сесть тело отозвалось мерзкой, тягучей болью. Болело, казалось всё — стёртые ноги, перегуженная поясница, отбитая и порезанная левая рука, язвы во рту и на губах. Даже обожжённая рана на затылке, и та внесла лепту в этот хор.

— Больно? — Глинда подхватила меня за руку, помогая сесть. — Потерпи немного, пожалуйста. Дойдём до Тихани, там Марта тебя вылечит.

— Тихани?

— Это наше село, Тихань, — Глинда потянула меня за плечо, поднимая на ноги. — Нужно до заката вернуться, упыри не нападают днём.

Я вспомнил собравшихся в зале убежища. Бойцы из них на вид так себе, за исключением тех парней в чёрном.

— Думаешь, они пойдут за нами?

— В той истории про братьев младший спас сестру и вернулся с ней домой. А на следующую ночь вся их деревня сгорела. Упыри не отпускают своих жертв. Пойдём, Хильд будет сердиться.

Я поковылял к построившимся на дороге копейщикам, вновь собравшим носилки. Валькирия махнула рукой, отсылая спрятавших волосы под платки девушек занимать места на носилках и с сомнением посмотрела на меня.

— Идти-то сможешь, герой?

— Куда я денусь, — ботинки, выданные мне в убежище, здорово натёрли ноги, но не ныть же об этом. А то ещё чего доброго посадит на носилки как девчонку.

— Я тоже смогу идти! — Глинда подняла руку, — Я уже отдохнула.

— Тогда вперёд, — Хильд хлопнула в ладоши и скомандовала:

— Домой, парни!

Добро пожаловать

Лес как-то внезапно закончился, по сторонам дороги раскинулись поля — убранные, чернеющие голой землёй. И засаженные вполне обычной капустой. Я мог поклясться, что вижу вдалеке картофельную ботву и грядки свёклы, не какие-то инопланетные растения. Отсюда я мог видеть и цель нашего путешествия, поднимающийся на своего рода пологий холм двойной ряд домов с соломенными крышами. Над крышами, на самом верху холма, высился белый шпиль церкви. Ну, это я так подумал, что это была церковь: вместо креста на макушке шпиля торчал невзрачный металлический шарик.

Рыжая Глинда слезла с рук Хильд, пройти весь путь самой у неё всё-таки не хватило сил. Девушка побежала к селу, помахав мне на прощание. Роза и Эйрин тоже спустились с носилок и побежали за Глиндой.

Мы же с Хильд и копейщиками прошли до самой церкви. Небольшая, квадратная в основании, она стояла на просторной площади, вымощенной крупным камнем. С площади в три стороны уходили прямые улицы с подворьями по обоим сторонам. На четвёртой стороне, за крепким частоколом с массивными бревенчатыми воротами, высился двухэтажный дом. К нему мы и подошли.

— Ладно, парни, отдыхайте, — махнула копейщикам Хильд. Обернулась к стянувшимся со всего села мужчинам, женщинам и детям.

— Радуйтесь! Свет был на нашей стороне! Роза, Эйрин и Глинда вернулись целыми и невредимыми. Спасти их помог вот этот славный человек...

Она глянула на меня и нахмурилась. Что не так? Мне бы, конечно присесть куда-нибудь, а не хвалебные речи слушать. А ещё лучше — прилечь.

— Где Марта? — спросила валькирия куда-то в толпу.

— Марта вас в доме дожидается с обеда, хозяйка, — поклонился один из бородатых мужиков, теребящий шапку в руках. — Тут это, погорельцев-то куда девать?

— Пускай в казарме пока живут. Вот умеешь ты, Марк, испортить торжественный момент. Ещё вопросы?

Больше вопросов не было, однако народ не торопился расходиться, несмотря на приказ и спрятавшееся за верхушки леса солнце. Люди возбуждённо гудели, обсуждая новости, на площадь сходилось всё больше и больше народа в льняных одеждах.

Калитка в воротах двухэтажного особняка приоткрылась, и из неё выскочила... Глинда? Я еле узнал её по рыжим космам да здоровенному фингалу на половину лица. Девушка успела переодеться в тёмно-синее платье с белым передником поверх, и нацепить на голову смешную шапочку на завязках.

— Добро пожаловать домой, хозяйка Хильд! — звонко прокричала она, перебивая нарастающий шум голосов на площади. — Банька скоро натопится, а ужин на столе!

Хильд схватила меня под руку и поволокла за собой в калитку. Как только мы оказались на небольшом дворе, зажатом воротами, сараем и основным зданием, с площади грохнул нестройный хор голосов:

— Ура хозяйке света Хильд!

И ещё раз, громче и слаженнее:

— Ура хозяйке света!

— Ура хозяйке!

Валькирия вздохнула.

— Ну, теперь долго не успокоятся. Игор! Игор!

— Здеся я, хозяйка.

Из сарая высунулся лохматый седой мужичок, в овечьей жилетке и меховом треухе.

— Выкати им бочонок вина. Пусть порадуются.

— Мы его на праздник урожая берегли, — проворчал Игор, однако поковылял к углу здания. Я заметил, что левую ногу ему заменяет деревянная палка.

— Обойдёмся пивом, — Хильд потащила меня дальше, к распахнутой двери в дом.

Мы поднялись на высокое крыльцо, прошли через тёмный, без окон, тамбур — и попали в просторный зал, освещённый редкими свечами на длинном столе. Хотя закатное синее небо с оранжевыми облаками справлялось с освещением лучше: четыре окна в толстой каменной стене были достаточно большими.

Возле стола хлопотала Глинда — расставляла тарелки, раскладывала деревянные ложки. Аромат горячей ухи ударил мне в нос, как только я вошёл в зал. В животе заурчало, да так громко, что, наверное, за воротами был слышно. Хильд рассмеялась и подтолкнула меня мимо стола к незажжённому камину, возле которого стояли два массивных деревянных кресла.

— Не урчи, с голоду не помрёшь. Сейчас Марта тебя быстренько осмотрит, и поешь. Марта, у нас раненый!

Я остановился возле кресла, завертел головой в поисках этой «Марты». Но кроме Хильд, сбросившей треуголку на стол и с ворчанием избавляющейся от нагрудника, в зале никого не увидел. Даже Глинда убежала.

Куча тряпья в кресле рядом со мной зашевелилась, заставив меня вздрогнуть. Из тряпок высунулась сначала одна рука, затем вторая. Появились маленькие ножки. Вынырнула голова с пепельного цвета волосами. Сверкнули чёрные глаза на милом детском личике.

— Раздевайтесь, раненый, — и голос был под стать, тонкий и капризный.

Я ещё раз обернулся к Хильд, которая села на лавку и стаскивала сапоги.

— Вы что, ещё и глухой? Снимайте одежду.

Маленькая ручка Марты дёрнула меня за рукав с такой силой, что я чуть не упал.

— Лучше делай, что Марта говорит, — Хильд уже избавилась от обуви, и расстёгивала портупею с мечом, — иначе за последствия я не ручаюсь.

Я принялся расшнуровывать многочисленные завязки одежды. Стряхнув куртку с правого плеча, я столкнулся с проблемой: пропитанная кровью ткань левого рукава присохла к коже. А при попытке оторвать окровавленную тряпку рука отзывалась острой болью.

— Ну что вы там возитесь, — Марта схватилась за мою куртку и резко дёрнула на себя.

Сказать, что было больно — не сказать ничего. С руки как будто кожу живьём содрали. Я заорал и упал на колени, схватившись правой рукой за локоть левой. Кровь из разрубленного предплечья тонкими струйками потекла на пол.

— Ну и чего так орать, — Марта отбросила ткань и воткнула палец в моё плечо. Боль утихла, левая рука будто перестала существовать. — Хильд, иди посвети, ничего не вижу.

— Посвети сама, — невнятно ответила Хильд с набитым ртом, — дай поесть, с утра ни крошки во рту.

— Я не могу светить и лечить одновременно! Глинда! Игор! Кто-нибудь, подержите свечку!

Из боковой двери выскочила рыжая девушка. Она схватила подсвечник со стола и подбежала к нам. Увидев, как с моей руки капает кровь, Глинда ойкнула и закусила пальцы свободной руки.

— Вот так держи. Ниже! Ну и чего тут лечить, Хильд? Само бы всё зажило. Кость не задета, сухожилия целы. Будет в следующий раз думать, прежде чем подставляться под острые предметы.

— Марта!

— Я уже тридцать лет Марта, — девочка двумя руками свела края порезов, пальцы её засветились изнутри алым. — Вот придёшь однажды с отрубленной головой, а силушка-то у Марты всё, закончилась. Растратили на мелкие порезы

Пальцы её потухли. Марта стряхнула мою кровь с пальцев и скомандовала Глинде:

— Воды принеси. И тряпок. А то натекло кровищи.

Глинда убежала, поставив свечу на стол рядом с нами. Я поднёс левую руку к глазам и увидел, что пореза больше не было, только узкая полоска шрама проглядывала через корку запёкшейся крови.

Чудеса, да и только. Сон этот явно становится приятнее.

Вернулась Глинда с тазиком. Марта вымыла руки и, пока рыжая протирала мне руку от крови, молча наблюдала за мной.

— Снимай штаны, — скомандовала она своим детским голоском, когда Глинда ушла.

— Хочу заметить, что под штанами у меня ничего нет, — сказал я, с завистью глядя, как Хильд уплетает за обе щёки вкуснейшую на вид кашу, запивая из большой деревянной кружки явно чем-то алкогольным.

— Тогда тем более надо взглянуть, — пепельноволосая девочка подняла руки, кончики её пальцев засветились тускло-красным. — Сам разденешься, или мне тебя самой раздевать?

За окном, с площади, громыхнул смех, раздались радостные крики. Я посмотрел на оттирающую кровь с пола Глинду, покосился на Хильд. Обнажаться перед всеми как-то не хотелось.

— А есть вариант, где я не раздеваюсь?

— Неа.

Она протянула ко мне руки, и мне пришлось отпрыгнуть в сторону. А потом бегать вокруг стола, уворачиваясь от костерящей меня нехорошими словами девочки. И так до тех пор, пока на очередном витке валькирия не поставила мне подножку, из-за которой я растянулся на полу. На спину мне моментально запрыгнула Марта, коснувшись горячими пальцами затылка.

После чего спрыгнула с моей спины и завопила:

— Ты кого к нам домой привела, дура? Это же паладин!

Что ещё за паладин? Я подтянулся к лавке и еле забрался на неё. Беготня по залу окончательно выбила меня из сил.

— Да ты что? — равнодушно удивилась валькирия, допила остатки из кружки, грохнула ей по столу.

— И я ещё силы тратила, чтобы его вылечить! Да на нём всё и так бы зажило! У-у-у-у! Дурында!

Хильд отодвинулась от стола, сгребла визжащую Марту в охапку и гаркнула:

— Глинда, айда в баню! Игор! Игор, тьма тебя забери!

— Здеся я, — высунулся из боковой двери одноногий.

— Покорми гостя и спать уложи. Я чую, баню он не осилит.

И валькирия вышла из дома.

— Пожалте кушать, — Игор как-то внезапно оказался рядом со мной, подхватил под руку, — шас поснедаете, и баиньки. Во-от, садитеся сюда.

В руке у меня оказалась ложка, а перед моим носом — глиняная тарелка с ухой. Несмотря на то, что в животе уже давно кишка с кишкой пели песни, первую ложку я запихал в себя чуть ли не силой, настолько медленно текли мои мысли. Но как только в желудок потекла первая порция горячего, наваристого бульона — я ожил. И принялся работать ложкой, как Хильд недавно, прерываясь только на то, чтобы откусить от мягкого свежевыпеченного куска хлеба да запить его холодным, чуть кислым пивом.

Как только тарелка опустела, я понял, что вот прямо сейчас и усну. Но завалиться спать тут же на лавке мне не дал Игор, снова подхвативший меня под руку.

— Негоже, добрый человек, нам в общей зале спать. Пойдём-ка в хорошем месте устроимся. И-раз!

Одноногий с неожиданной силой поднял меня из-за стола и буквально вытащил из дома в темноту двора. За воротами отсвечивало зарево костра. Пахло сыростью. Лилась, ведомая десятками голосов, песня:

«Из-за острова на брежень, на простор морской волны

Выплывали боевые Александровы челны...»

Игор завёл меня в сарай — и я провалился в сладкое небытие.

В левый глаз уткнулся яркий луч. Все мои попытки отвернуться закончились неудачей — свет настойчиво тыкался мне в лицо, мешая спать. Я перевернулся на другой бок... и упал с лавки.

Вскочил, отбросил укрывавший меня половик, и обнаружил, что стою в тесном сарае, заполненном колотыми дровами до крыши. Сквозь щели в стенах пробивался солнечный свет, в котором искрились пылинки и розовело моё обнажённое тело. Опять я проснулся в чём мать родила, да что ж это такое.

Интересно, это тот же сон, или новый? Я осмотрелся. Моей одежды здесь не было, но на широкой и длинной лавке, с которой я упал, лежала льняная рубаха. Может, она для меня приготовлена? Я примерил — в плечах оказалась узковата, но зато по длине почти до колен. Ни штанов, ни обуви я не нашёл, так что пришлось покинуть сарай в таком наряде.

Я бы и не выходил наружу, завалился бы обратно на лавку. Тело ломило так, будто я вчера вагон с углём разгрузил в одиночку, но организм явно намекал на то, что пора в отхожее место. Выскочив во двор знакомого двухэтажного дома (значит, всё тот же сон, я же сплю, верно?), я наткнулся на Игора, идущего к распахнутым воротам.

— Где?

Одноногий понял мой вопрос правильно, и махнул ведром на угол дома:

— От тама домик шалашиком, не ошибёсся.

Замечательный всё-таки человек, этот Игор. Не обманул. Не то что давешний тамада с медальками: звал на свадьбу, а привёл на бойню.

Со спокойной душой выйдя из разделённого на две части отхожего места, я не спеша осмотрелся. На заднем дворе, который оказался гораздо просторнее того что перед домом, кроме «домика шалашиком» обнаружился ещё один, крытый глиняной черепицей. Видимо, та самая баня. А также утрамбованная площадка и навес, под которым были сложены деревянные палки и щиты. Посреди площадки торчали два бревна с перекладинами, к которым были приделаны щиты и деревянные мечи. Тренировочная площадка. И, судя по утрамбованной земле, выбоинам и вмятинам на «манекенах», использовалась она регулярно.

Из-за угла дома вышел Игор с вёдрами, полными воды.

— Доброго утречка, человек хороший! Сладко ли спалося? — одноногий улыбнулся во весь рот, демонстрируя прорехи в зубах. — Не желаете сполоснуться с утречка? Покудова банька тёплая.

Предложение было более чем уместное. После вчерашних приключений от меня, наверное, за версту несло кровью, потом и гарью. Последняя до сих пор забивала мне нос, из-за чего всё вокруг пахло одинаково.

Я прошёл вслед за одноногим в предбанник. Игор вылил воду в большую кадку в углу, отставил вёдра и шустро скинул с себя одежду.

— Раздевайся, мил человек, — он отстегнул протез и проскакал в низкую дверь бани. — Как тебя звать-величать хоть?

— Александр, — я стянул с себя рубаху и, пригнувшись, прошёл за Игором.

— Александер, значится? Хорошее имя. Подходящще. Ложися на лавку.

— Да я и сам...

На меня обрушился ушат воды, прервав мои возражения. Игор дёрнул меня за руку, укладывая на живот, и принялся мять мне спину твёрдыми как камень пальцами.

— Ай! Ай-яй-яй!

— Чего ты пищишь словно девка? Щекотно что ли?

Да какое там щекотно. От боли в разминаемых мышцах у меня слёзы из глаз брызнули. А одноногий даже и не думал останавливаться, перейдя со спины на руки и ноги.

— Во, вот так-то получче будет, — довольно заключил он, дойдя до пяток. — Эко ты ноги стёр, надо тебе Марте показаться.

— Она вроде как меня невзлюбила.

— Да ты не обращай внимания, Александер, это она не со зла. Характер ейный, значится, такой. Так-то Марта добрая, всем помогает.

— Она сказала, что я паладин. А это кто вообще?

— А, ну это... — Игор замялся, — слушай, у тебя вон волосья на башке обгорели, давай-ка их обкорнаем?

Я пощупал рану на макушке. Шишка набухла приличная. А волосы там и правда спеклись в непонятную кудель.

— Давай.

— Вот и правильно!

Одноногий намылил мне голову и вытащил из-под печи, занимавшей половину бани, длинный тонкий кинжал.

— Не шевелися, а то порежу ненароком.

Говорить под руку Игору, скребущему острым ножом по моей голове, как-то не хотелось. Так что все вопросы пришлось оставить на потом. Впрочем, с волосами он управился в два счёта, заодно сбрив редкую щетину с моего лица.

— Эко ты ловко управляешься с ножом, — похвалил я Игора, сам не заметив как подстроился под его деревенскую речь.

— Ну так, — он хмыкнул и окатил меня ещё одним ушатом воды. — Я ж не всегда в прислугах работал. По молодости-то банщиком в самом Латоке был! Ко мне люди в очередь записывались, чтобы я их пропарил как следует. Так-то вот. Ну, Александер, теперь ты хоть в пир, хоть в мир! Полотенче там в предбаннике найдёшь, а я тут приберуся.

— Спасибо.

Обтеревшись и надев рубаху, я вышел во двор. Солнце по-доброму пригревало мою облысевшую макушку, прохладный ветерок доносил из дома сладкий запах свежевыпеченного хлеба. Из-за частокола орали петухи, журчала вода и стучали топоры. Размятые мышцы приятно гудели, и даже зуд заживающих язвочек во рту не мог испортить мне настроение. Благодать!

В животе заурчало. Я оглянулся на баню, но Игор выходить оттуда не торопился. Чтобы не искать самостоятельно приключений на свою голову, я решил дождаться одноногого здесь, во дворе. И заодно поглядеть поближе тренировочное поле.

Подойдя к навесу, я вытащил из плетёной корзины палку с отполированной от частого использования длинной ручкой. Взмахнул им, представляя, будто это меч. Получилось неожиданно ловко, словно я всю жизнь таким орудовал.

Подошёл к манекену, занёс над головой палку. Ноги сами шагнули, подавая всё тело вперёд. Плечи, руки и кисти плавным движением обрушили деревянный меч на торец бревна. Крак! В воздух полетели щепки, а я растерянно поднёс к глазам рукоять с обломком меча. Доигрался.

Откуда-то сверху раздался громкий хохот. Я задрал голову — из распахнутого окна второго этажа выглядывали две головы. Одна с русыми волосами, вторая с пепельными.

— Отличный удар! — крикнула русоволосая. Она высунулась из окна по пояс, зацепилась руками за карниз и вывалилась из окна. Мелькнули загорелые ноги, широкая полосатая юбка, белая рубаха. Тудум! Девушка приземлилась рядом со стеной, подняв тучу пыли.

— Хильд! — детский крик сверху утонул в звуке удара пяток валькирии об землю. — Я тебе сколько раз говорила не делать так! Переломаешь ноги — я тебя лечить не буду!

— Да я и сама справлюсь, — отмахнулась Хильд, выпрямляясь. На её лице я увидел странную ухмылку, словно она предвкушала развлечение. — Слабо повторить, герой?

Она прошла к навесу и вытащила из корзины ещё один деревянный меч. Бросила мне.

— Не жалко? — я поймал меч левой рукой, подкинул в воздухе. Точная копия сломанного мной.

— Игор ещё настрогает! Бей! — Хильд собрала распущенные волосы на затылке и подвязала их выдернутой из ворота рубахи верёвочкой.

Я с трудом заставил себя отвернуться от этого своеобразного декольте, в глубине которого упруго колыхались груди. «Кое-кто тут тоже без штанов,» — напомнил я себе, сосредоточившись на манекене.

Положив рукоять сломанного меча на землю, я перехватил новый меч двумя руками и ударил. Тум-крак! Жердь, на которой к манекену крепился щит, обвисла, сломанная пополам. На мече осталась небольшая вмятина.

— Бей ещё! — Хильд вытащила из корзины другой меч.

Тум-крак! Вторая жердь сломалась под моим ударом. Ладони неприятно заныли с отдачи.

— Силён, силён, — валькирия вышла на край площадки и подняла меч. В глазах её плескалось радостное безумие, и улыбалась она так, что мне стало страшно. — Теперь попробуй попасть по мне!

— Хильд, нет! — Марта высунулась из окна и стукнула ладошкой по карнизу. — Я запрещаю! Я не буду лечить никого из вас!

— Давай!

Я посмотрел на Хильд. В этом её возгласе звучали надежда и... тоска? Да кто я такой, чтобы отказывать в просьбе гостеприимной хозяйке? Мой меч рассёк воздух там, где мгновение назад была нога Хильд. Краем глаза я заметил летящую мне в голову палку и зажмурился, принимая неизбежное.

«Я буду жить!»

Тело среагировало само, словно обладало собственной волей. Эта воля, непреклонная и сокрушающая, очень хотела убивать, и очень не хотела получать палкой по голове. Глаза открылись, мир покачнулся, деревяшка просвистела над моей лысой макушкой. Мой меч ударил точно ниже свиста, послышался неприятный хруст, через мгновение я врезался плечом в мягкое и упругое, отбрасывая от себя, следом тут же ударил ногой в твёрдое.

Вдох, выдох. Потряс головой, прогнал кровавый туман, осмотрелся. Вдох, выдох.

Меч Хильд валялся в нескольких метрах, возле бани. А сама она лежала передо мной, сжимая левой рукой разбитые пальцы правой. Из рассечённой брови, вяло пульсируя, текла кровь.

— Хи-и-и-ильд! — крик Марты заставил меня вздрогнуть и выпустить деревянный меч, с глухим стуком упавший на землю.

Выжил, называется. Что теперь делать? Простым извинением не отделаться, руку я ей основательно покалечил. Месяц в гипсе, и хорошо, если хоть что-то срастётся правильно.

— Извини, — я сделал шаг вперёд, — извини, я не хотел...

У них же есть гипс? Может, шину наложить, досками и бинтами? Я не медик, я обычный манагер, консультантов гоняю!

Девушка подняла голову, и я увидел не только слёзы и гримасу боли, но и... широченную улыбку.

Это же сон, правильно? Точно сон.

В реальной жизни с такими травмами не улыбаются!

Тихань

Кровь лилась из рассечённой брови Хильд, её разбитая кисть неестественно выгибалась назад, но на лице девушки была такая счастливая улыбка до ушей. Выглядело достаточно безумно.

— А-а-а-а, как будто в академию вернулась! — Хильд вскочила на ноги и обняла меня за плечи, да так, что я чуть не повалился на землю. Пришлось отступить на пару шагов. — Здорово ты меня поймал! Игор! ИГОР!!!

— Здеся я.

— Мне нужны новые мечи! И не берёзовые, а нормальные, тисовые или дубовые! — Хильд стиснула меня в объятьях напоследок и запрыгала от счастья, как маленькая девочка. — Завтра повторим!

— Сделаем, хозяйка.

— Хи-и-и-и-ильд! — из-за угла дома выбежала Марта, путаясь в своём балахоне. Её короткие серые волосы растрепались и закрывали глаза.

Она подбежала к прыгающей Хильд и схватила за руку.

— Болит? Пошевели пальцами! Согни. Разогни. До конца разогни! Да перестань ты прыгать уже!

Хильд подхватила девочку на руки и закружилась по двору.

— Отпусти меня немедленно, дура паладинская! У тебя три пальца сломаны, и такими и останутся, если не успокоишься! Отпусти, говорю! Не смей меня нести к воде! Прокляну!

Мой живот решил вмешаться в происходящий цирк гулким урчанием. Игор поманил меня к себе.

— Пойдём-ка поснедаем, Александер. Оставь их, пущай веселятся.

Он поковылял к неприметной двери в стене основного здания, я последовал за ним. Зайдя в дом, мы оказались в просторной кухне с большой каменной печью. Игор посадил меня за стол в уголок, достал из печи тёплый хлеб, налил в кружку молоко из высокого глиняного кувшина.

— Ты ешь, не стесняйся, Александер. Еды-то у нас вдосталь.

Упрашивать меня не было необходимости. После бани и интенсивных, пусть и недолгих, упражнений с мечом свежий хлеб с парным молоком показались мне пищей богов.

Пока я уплетал нехитрый завтрак, Игор собрал на большом металлическом подносе набор для чаепития: фарфоровый чайник, широкие блюдца с расписными чашками, тарелку с печеньем, и керамическую банку с нарисованной на коричневом боку пчелой.

— Ты сегодня без Глинды управляешься?

— Агась, — Игор посмотрел на меня, — она нонче погорельцам помогает. Доел уже? Ты себе молока налей да хлеба отрежь сколько надо.

— Спасибо, — я долил в кружку молока. — Значит вы тут вчетвером живёте? Хильд и Марта хозяйки, а вы с Глиндой прислуга?

— Не, хозяйка одна. Марта здеся просто живёт. Ну а мы с Глин подсобляем хозяйке как умеем.

— Вчера за воротами кричали «ура хозяйке света». Это про Хильд?

— Агась. Она ж здеся одна от Ордена, да благословит его Свет и очистит. Ихний паладин. Хозяйка света — это, значится, должность еённая.

— А что за Орден такой?

Игор посмотрел на меня недоумённо.

— Ты из какой дыры вылез, что про Орден Света не знаешь? Орден — это Орден, без Ордена и света нет. Мы живём под его властью, как и все по эту сторону Гряды. Однако ж до таких глухих мест, как наша Тихань паладины, да благословит их Свет и очистит, нечасто добираются. Это повезло, что хозяйку сюда послали. Иначе упыри всех бы тут поубивали.

Куда делся его деревенский говор?

— Упыри? Это те ребята, от которых мы сбежали вчера?

— Ты издеваешься, что ли надо мной? Упыри и есть, бледные и на людей охотятся, — одноногий нахохлился, — Коли доел и языком треплешь, так слазий в погреб за маслом.

— Что такое масло? Как оно выглядит? — не удержался я от шутки. Но видя как покраснело лицо Игора, замахал руками. — Ладно, ладно, куда лезть?

Игор открыл квадратный люк в полу возле печи.

Под кухней оказался ещё один этаж. Глубокий, тёмный лабиринт из каменных столбов и стеллажей, заполненных продуктами. От запаха пыли в носу засвербило, и я чихнул, чуть не погасив свечу в руке. В её тусклом свете я с трудом нашёл полку, на которой стоял керамический горшочек с маслом. Подхватив его, я поспешил к выходу: в погребе было совсем не жарко. Особенно если учесть, что штаны мне так и не выдали, и я до сих пор ходил в длинной рубахе до колен.

Выбравшись на кухню по крутой лестнице, я отдал масло и подсвечник Игору. И только хотел снова поспрашивать его о том, куда я попал (не сплю же я, в самом деле?), как на кухню ворвалась Хильд. Обе руки уже целые, даже синяков не видно. Только косы в крови и вся одежда.

— Александр! Ты уже поел? Давай повторим!

Она без церемоний схватила меня за руку и потащила к выходу. Однако нам пришлось остановиться: в дверном проёме, расставив руки и ноги, встала Марта.

— Я запрещаю!

Хильд выпустила мою руку и присела перед девочкой.

— Марта, солнышко, мы осторожненько.

— Запрещаю!

Из-за плеча Хильд я видел, как лицо девочки куксится. Вот-вот, и она...

— Только не реви!

...заплачет. Марта заревела так пронзительно, как умеют только маленькие девочки. Она вздрагивала всем телом, размазывая слёзы по лицу кулаками.

— Хорошо. Сегодня больше никаких поединков. Только успокойся.

Хильд обняла плачущую девочку и прижала к себе. Марта тут же затихла. Она выглянула из-за плеча Хильд и показала мне язык.

Как будто я хотел какие-то поединки устраивать. Тоже мне, нашла виноватого.

А ведь интересно получается: вчера нескольких человек угробил, и хоть бы что. А сегодня всего-то палец сломал Хильде, и тут же чуть инфаркт не заработал. От страха? Или...

— Когда изволите чаёвничать, хозяйка? — Игор невозмутимо продолжил собирать на поднос вкусности.

— Разводи самовар, мы переоденемся и начнём. Александр, ты тоже присоединяйся.

Хильд унесла Марту с кухни, а я наконец-то смог обратиться к Игору с просьбой:

— Мне тоже надо переодеться. Хотя бы штаны натянуть.

Спустя полчаса я сидел на огромном балконе второго этажа с видом на церковь. Компанию за лакированным круглым столиком мне составили Хильд и Марта. Хильд нарядилась в светло-синюю, выгоревшую на солнце рубаху, небрежно зашнурованную по вороту, и длинную полосатую юбку из шерсти. Волосы она заплела в две косы, перевязанные синими лентами. Марта же как будто и вовсе не меняла одежду — всё так же щеголяла в бесформенном сером балахоне. Разве что голову её теперь украшала соломенная шляпка с красным бантиком.

Мне же Игор вернул постиранную и починенную одежду из убежища. Я до сих пор чувствовал слабый запах гари, которым пропиталась ткань. И на левом рукаве темнело плохо отстиравшееся пятно от крови. Ботинки надевать не стал — мозоли на ногах не зажили. Единственным новым элементом одежды стал тёмно-красный платок, которым одноногий повязал мне лысую голову.

— Ну что, Александр, может расскажешь о себе? — Хильд залпом выпила содержимое своей чашки, закинула в рот печеньку. — Кто ты такой, как попал к упырям, почему решил спасти наших девчонок?

Скрывать мне, вообщем-то, было нечего. И я рассказал всё как есть. Хильд внимательно слушала мою историю, забыв даже о еде. А вот Марта вообще на меня не смотрела, и, казалось, не слышала, занятая манипуляциями с печеньем, мёдом, вареньем и чаем.

— Значит ты умер в своём мире, появился в чужом теле в логове упырей, где тебя приняли за пробудившегося предка, в одиночку победил всех и вытащил девчонок, а еще тебе это всё просто снится. Марта, что скажешь?

— Что тут сказать, — отозвалась Марта, отставив чашку. — Он нас обманывает. Не спятивший перерождённый в его возрасте? Глупости какие. Ты сама прекрасно знаешь, что с такими случается. Возьми хотя бы Зигфрида. Был нормальным пацаном, а превратился тьма пойми в кого.

— А можно узнать, кто такие эти ваши перерождённые? — после долгого рассказа в горле пересохло. Я отпил немного напитка (на чай он походил только цветом, вкус оказался горько-травянистым), потянулся за печенькой.

— Если верить жрецам Света, во тьме скитаются души мёртвых, — Марта придвинула тарелку с печеньем к себе, не давая мне дотянуться. — Из тьмы они приходят, во тьму зовут потомков своих. Сулят дары, но дары те отравлены, и яд греха убивает поправшего смерть...

— Да расскажи ты нормально, Марта, — Хильд зевнула. — Не на проповеди в Латоке.

— Короче, если не повезёт, однажды ты услышишь тихий голос вот тут, — Марта постучала по виску, — он будет добрым и ласковым, обещать всё что захочешь. Но как только ты согласишься поделиться своим телом, тебе конец. Двоим нет места в одной голове. Спятишь, короче. Чем древнее мертвец забредёт в твою голову — тем быстрее слетишь с катушек. Только слабые умом и и маленькие дети могут отдать своё тело добровольно. Хотя находятся безумцы, которые сами зовут мертвецов.

— Зачем?

— Мало ли у людей причин покончить с собой, заодно отомстив обидчикам? Та сторона дарит силу. Впустишь предка в себя — станешь сильнее. Быстрее. Умнее. Научишься летать. Превращать тело в камень. Изрыгать огонь.

— Лечить наложением рук, — добавил я, глядя девочке в глаза.

— Лечить наложением рук, — согласилась Марта.

— Получается, ты тоже перерождённая?

— Дальше рассказывать, или ты и так всё знаешь?

Я закрыл рот ладонями, показывая что готов слушать дальше.

Она наставила на меня палец.

— Судя по рассказу Глинды, по тому, какой силой обладаешь, ты очень, очень далёкий предок. И пробыл во тьме не одно столетие. Может быть, ты вытащил счастливый билет, и переродился в теле перерождённого, украв его навыки и умения. Может быть, тот механизм, который ты описывал, этому способствовал. В таком случае непонятно, куда делась предыдущая душа этого тела. По орденским канонам, душу соблазнённого пожирает хищная пустота, но все знают, что до конца ничего не исчезает. Абсолютного ничего нет, кроме смерти и сумасшествия.

— Не кощунствуй, — Хильд легонько пнула Марту.

Марта скорчила кислую гримасу и ответила:

— Ага, знаю-знаю, свет абсолютен, святость Ордена абсолютна, пять добродетелей абсолютны. Довольна? Закончили с нудятиной, да благословит её Свет и смоет ко всем кракенам? Лучше пусть Александер ответит, есть ли у него в черепушке чужое присутствие.

Я прислушался к ощущениям. Вроде бы никого постороннего в себе я не чувствовал, так что просто пожал плечами.

— Вообще ни с чем ни сходится. Однако есть ещё одно объяснение, — Марта забралась на высокий стул с ногами. — Ты нас обманываешь! На самом деле ты прекрасно знаешь, кто такие перерождённые, потому что провёл в этом теле много лет. И ты заодно с упырями! Хильд, они разыграли спектакль с похищением и спасением, чтобы он мог втереться нам в доверие, а потом пленить нас всех, пока мы спим!

Валькирия фыркнула, подавившись чаем.

— То есть я убил нескольких своих, спас похищенных и спалил целый лес только ради того, чтобы снова похитить кого-то? — поинтересовался я.

— Вот! Вот видишь! — Марта торжественно подняла указательный палец. — Усыпляет наше внимание, а ночью прибегут упыри и схватят нас! Теперь всё сходится!

Хильд рассмеялась и принялась щекотать Марту, громко и пронзительно требующей перестать. А я, пользуясь паузой, окинул взглядом вид, открывающийся с балкона.

Большую часть пейзажа занимала церковь, сияющая белизной в свете полуденного солнца. Ярко-синее небо, расчерченное тонкими белыми полосками серебристых облаков, в сочетании с прохладой воздуха и редкими порывами ветра действовали на меня умиротворяюще. Дополняли картину светло-серые соломенные крыши плотно облепивших площадь домов, чёрно-зелёная мозаика полей вокруг, да полоска воды далеко за церковью. Лес, окружавший Тихань со всех сторон, отсюда казался тонкой разноцветной ленточкой, отделяющей поля от синевы неба.

— Хи-ильд!

Я выглянул с балкона. Внизу, во дворе, стояла Глинда, в том же тёмно-синем платье с белым фартуком.

— Добрый день, Александер! — она помахала мне рукой, улыбнувшись. — Позови, пожалуйста, Хильд.

— Да здесь я, — валькирия оставила Марту в покое и тоже выглянула за ограждение балкона, — что случилось?

— Дядька Марк просил тебя позвать. Сгоревшее подворье расчистили, он ждёт приказов.

Хильд вздохнула.

— Ладно, сейчас выйду. Марта, идёшь?

Девочка скрестила руки на груди и отвернулась:

— Твоя деревня, ты и разбирайся.

— Как хочешь. Оставляю тогда Александра под твой присмотр.

— Нет уж! И его с собой забери!

Хильд снова засмеялась.

— Пойдём, герой. Заодно покажу тебе мои владения.

...

Сначала Хильд привела нас к церкви.

— Подожди внизу, Глинда, — приказала она рыжеволосой, — мы быстро.

Внутри церковь оказалась ещё меньше чем снаружи — маленький квадрат каменного пола был пустым, только в центре торчал ржавый шест, поднимающийся до самой крыши. Ни икон, ни барельефов, только простенькие пятиугольные узоры. Вдоль стен закручивалась спиралью деревянная лестница, по которой мы поднялись до смотровой площадки.

— Осторожнее, тут местами доски подгнили, — предупредила меня валькирия, когда мы оказались на узком балкончике рядом со шпилем.

Она пропустила меня вперёд, и я смог рассмотреть Тихань с высоты примерно пятого этажа.

Первое, что мне бросилось в глаза — чёрное пятно пожарища на краю села. Видимо, про него говорила Глинда. Отсюда я разглядел собравшихся там людей в серых одеждах, занятых работой.

Потом увидел большое озеро, скрытое раньше зданием церкви. По краю озера шла дуга земляной дамбы с дорогой поверх. Улица, ведущая к дамбе, была застроена большими зданиями, не похожими на остальные подворья. То ли склады, то ли казармы. У самой воды неподвижно маячило колесо водяной мельницы.

Широкая полоса полей, разноцветный лес до горизонта. И горная гряда вдалеке. Затянутая дымкой, с шапками облаков над заснеженными вершинами.

— Ну как тебе Тихань? — Хильд не вышла на площадку, высматривая что-то одной ей интересное из тени под крышей.

— Красиво, — ответил я, задирая голову. Шар, венчающий ржавый шест, оказался довольно большим, с баскетбольный мяч. И его ржавчина не тронула. Неужели вся эта церковь — только большой громоотвод и наблюдательная вышка?

Валькирия хмыкнула и стала спускаться.

Когда мы спустились, я подошёл к шесту и протянул было руку, чтобы его коснуться. Но резкий окрик сзади заставил меня отдёрнуть пальцы.

— Не трогай!

Хильд схватила меня за плечо и вытащила из церкви на свежий воздух. Табу какое-то? Могла бы и раньше сказать.

Мы свернули на улицу, ведущую к сгоревшему дому. Глинда топала впереди, её рыжие косички, выглядывающие из-под белого платка, прыгали в такт шагам. Хильд плавно ступала рядом со мной.

— Прости за неожиданный вопрос, — я решил разбавить неловкое молчание. — Марта твоя дочь?

Идущая впереди Глинда споткнулась на ровном месте, ойкнула, и тут же зажала рот руками. Хильд же просто рассмеялась.

— О, как ты быстро раскрыл мою страшную тайну! Незаконнорожденная дочь паладина и её одноногого слуги, отравленный плод запретной любви!

— Серьёзно? Ты и Игор...

— Нет-нет-нет! — покрасневшая Глинда обернулась к нам и замахала руками. — Не слушай хозяйку! Марта её племянница. И сестра.

— Это как?

— Ты же слышал о перерождении. Это оно и есть, — сказала Хильд. — Моя семья погибла, когда на наше поместье напали, выжила только племянница. А потом оказалось, что это сестра.

— То есть она убила собственную дочь, чтобы продолжить дальше жить?

Глинда снова закрыла рот руками и припустила по улице подальше от нас. Хильд привычно хмыкнула. Но отвечать не стала.

— Извини, это, наверное, не моё дело.

— Так и есть.

Впереди показалась прореха в тесном ряду домов. Чёрное пятно, грязной кляксой размазанное по земле. Запах гари, незаметно усиливавшийся пока мы шли по улице, шибанул в нос.

Обугленный забор, валяющийся на земле. Разбросанные по бывшему двору куски глины, бывшие когда-то стенами хижины. Какие-то тряпки, обгоревшие деревяшки, чёрный от копоти уцелевший сарай у дальнего забора. Даже соседним подворьям досталось — у дома рядом сгорела половина соломы на крыше, а ворота через дорогу почернели. Вблизи картина оказалась куда непригляднее, чем с высоты. По пепелищу бродили люди, собирающие горелый мусор в большие плетёные корзины.

— Что здесь случилось?

— Упыри, вот что случилось, — Хильд остановилась на границе выжженой земли. — Подожгли дом, чтобы отвлечь от погони. Так и в прошлых набегах было.

— Хозяйка! — к нам подбежал тот самый мужичок, который вчера вечером спрашивал о погорельцах. — Что прикажете делать? Будем здеся новый дом строить, али как?

— Управитесь до праздника? — Хильд ткнула пальцем в последствия пожара. — Леших я вам не дам.

— Так-то управимся, — закивал мужичок, — но помощь бы не помешала, конечно.

Он боязливо покосился в мою сторону. Хильд тоже посмотрела на меня, засмеялась и хлопнула меня по плечу.

— Что скажешь, герой? Поможешь, или не твоё дело брёвна таскать?

— Я строить дома не умею, сразу говорю, — предупредил я.

— Вот заодно и научишься, — валькирия не скрывала улыбки. — Просто делай, что Марк тебе говорит, и всё будет хорошо. Как закончите — возвращайся ко мне. До вечера!

И она ушла, оставив меня в компании местных жителей.

До заката я таскал корзины с мусором, выдирал из земли остатки столбов, копал ямы, носил сухие брёвна со склада за церковью. И всё это под постоянные команды Марка, моментально преобразившегося из робкого мужика в злобного прораба, как только Хильд скрылась из вида. У меня кулаки чесались набить ему лицо каждый раз когда он орал на меня, подгоняя. Останавливало только то, что времени не было на мордобой, да и сам прораб работал не меньше.

Глинда, которая ушла вместе с Хильд, в скором времени вернулась с корзинкой, и в компании женщин и детей с такими же лукошками.

— Обед! — скомандовал Марк, когда к нему подбежали двое пятилеток-близнецов, неуловимо похожих на него.

Местные тут же устроились тесной компанией на брёвнах, стуча ложками, гомоня и обсуждая непонятные мне темы и события. Я же уселся на вывернутый из земли обгорелый столб.

— Держи, — Глинда вручила мне большой глиняный горшок и деревянную ложку. — здесь каша с маслом, в кувшине вода, а ещё есть хлеб и половинка луковицы. Кушай на здоровье.

— Спасибо, — я взялся за ложку. Хотя со времени завтрака прошло немного времени, организм от еды не отказывался. — У тебя всё хорошо? Столько вчера пережила, а сегодня, смотрю, не покладая рук работаешь.

— Конечно я в порядке! — её веснушчатое лицо почему-то покраснело. — Не переживай за меня, Александер.

— А как Роза и... другая? Я их сегодня не видел.

— Эйрин? Они по домам отлёживаются. Заболели.

— Вот как, — прожевал кусок хлеба и закинул в рот дольку лука. Вкусно, чёрт возьми! Ещё бы соли немного.

— Глинда, а как так получилось, что тебя схватили ночью на улице? Что ты там делала так поздно?

Этот вопрос заставил покраснеть девушку ещё сильнее. Она промямлила что-то неразборчиво и, выхватив у меня из рук пустую посуду, убежала.

...

Надо отдать должное новому телу — для физической работы оно подходило гораздо лучше того, что было у меня раньше. Я в одиночку таскал здоровенные брёвна, которые раньше и поднять бы не смог. Огрызки столбов выдирал из земли как морковку из грядки, тогда как местные втроём возились по пять минут. Однако к тому времени, как солнце коснулось верхушек деревьев дальнего леса, изрядно выдохся. К тому же весь пропотел, перемазался в саже и смоле. Да ещё шея, нос и уши, не закрытые платком, сгорели на солнце.

— Кончай работу! — скомандовал Марк с каркаса дома, который мы успели построить. — Завтра продолжим!

Местные с довольным гулом начали расходиться по домам, а ко мне подошла девочка.

— Воды? — робко спросила она, протягивая мне кувшин.

— Спасибо! — вода здесь была удивительно вкусной, даже сладкой. Так и пил бы её всю жизнь.

— Александер! — к нам подошёл Марк, протянул чёрную от копоти руку. — Благодарствую за помощь, без тебя бы сегодня столько не сделали. Передай хозяйке мою глубокую благодарность, да благословит её Свет.

— Передам, куда я денусь, — я пожал протянутую руку, посмотрел на результаты труда и понял, что совсем не сержусь на Марка и его диктаторские замашки.

За то недолгое время, что я шёл к усадьбе валькирии, успело окончательно стемнеть. У одного из домов я внезапно услышал, как женский голос напевает мелодию, смутно знакомую. Остановившись у окна, прислушался и понял: это же колыбельная.

Чёрный снег кружится,

Плавит землю лёд,

Кто не похоронен,

Упырём встаёт.

Без упокоенья

Мёртвый не лежит,

Ходит серой пылью,

В двери к нам стучит.

Это что, здесь так детей убаюкивают? «Придёт серенький волчок»? Похоже, конечно, но что-то здесь есть неправильное.

Некому упыря

Было хоронить,

Госпиталь-могила

Трупами набит.

Что? Госпиталь и трупы в детской колыбельной? Мне ведь это не кажется? Что я не сплю, уже ясно, во сне не устают от таскания брёвен. Нет, мне это не кажется.

Кости его ветром

Унесло на свет,

И в норе железной

Выпал чёрный снег.

Забивай все щели,

Воду процеди,

Убивают тихо

Злые упыри.

С большим трудом я подавил желание постучать в окно. Надо будет много вопросов задать Хильд и Марте... завтра, конечно. А сейчас — помыться и спать...

Интерлюдия. Рейнджер

Надёжно устроившись в развилке ствола клёна на опушке леса, Миша наблюдал в дальнозор за деревней. Его отряд возмездия пришёл сюда на исходе прошлой ночи. И всё, что они могли сейчас делать — сидеть и ждать темноты, наблюдая за копошащимися на пожарище верхними и примкнувшим к ним великим предком Александром. Проклятые верхние! Проклятый великий предок! Вот что ему мешало и дальше быть духом-хранителем, сидеть в машине и даровать свет последнему народу? Зачем он воплотился? Когда Миша доберётся до них, все они будут кричать о пощаде, выть от боли, молить о лёгкой смерти. Но его сердце не дрогнет. Их страдания — тех, кто осмелился бежать из Последнего Убежища, кто нанёс смертельное оскорбление потомкам великих, будут тысячекратно…

— Миша, — тихо окликнул его оставшийся под деревом Влад, обрывая фантазии о кровавой расправе, — зря мы сюда вернулись.

Бывший командир рейнджеров недовольно нахмурился. Влад ещё тогда, после вдохновляющей речи говорящего-с-предками, высказался против мести. И, что больше всего бесило Мишу, люди прислушивались к его словам внимательнее, чем к отцу. Последний народ, потомки великих, и хотят спрятаться, как тараканы! Добровольцев на поход с рейнджерами не нашлось. А после смерти Паши и братьев-стражей в рейд набралось всего пятеро бойцов. Из них один - зелёный скаут, который трясётся от каждого шороха и бубнит по восьмому кругу великую литанию бесстрашия.

Проигнорировав бурчание Влада, командир отряда взглянул на лежащую перед ним как на ладони деревню. От ближайших домов его отделяли всего пара сотен шагов по полям. Пара сотен шагов, и время до заката. Как только стемнеет, он войдёт туда. И убьёт всех в назидание остальным. Потому что от рейнджеров Убежища никому не уйти.

Миша ещё раз нашёл дальнозором Александра, работающего на пожарище вместе с местными, и шёпотом прочитал малую литанию смирения. Вот этот великан, это... ходячее оскорбление обычаев народа, он будет первым.

Снизу вздохнул Влад, потирающий культю с тремя пальцами:

— Зря мы сюда пришли.

...

Выждав после заката тысячу ударов сердца, Миша повёл отряд в деревню. Можно было идти и по улице — плащи надёжно укрыли бы их от случайных взглядов. А если бы кто и попался по пути, всё равно не смог бы поднять шум. Но у Миши был план. Он хотел начать с большого дома в центре деревни, оттуда, куда зашёл убивший братьев. Оттуда, где должен жить глава этой деревни. Снести голову, и трусливые верхние сами подставят шеи под мечи. Это же просто скот, двуногие тараканы, куда им до рейнджеров Последнего народа.

Так что рейнджеры пробрались в деревню полями и огородами. Перемахнув частокол, Миша замер. В неверном свете луны он увидел три фигуры на ровной площадке. Присмотревшись, с облегчением выдохнул — всего лишь куклы с деревянным оружием в соломенных руках. Пугала. Вроде тех что стояли на полях той деревни, где он добыл себе первую верхнюю жену. Как же её звали? Не важно, всё равно и года не прожила.

Подождав отряд, он знаками приказал Владу и Петру обойти дом. А сам, дождавшись, когда они растворятся в темноте, шагнул от забора на свет, вытаскивая из ножен кинжал чёрной стали. Время давить тараканов!

Одно из пугал шагнуло ему навстречу, занося над головой копьё.

На живца

В воротах чуть не столкнулся с Игором.

— О, работничек пожаловал! Чумазый-то какой, — обрадовался он, пропуская меня внутрь. — А я как раз баньку протопил. Поди, попарься перед сном.

— Александер, — Глинда выглянула из дома, отряхивая испачканные в муке руки о передник, — одежду оставь в предбаннике, я потом постираю.

— Хорошо.

И как у неё сил на всё хватает? Я прошёл вокруг дома на задний двор. И увидел Хильд в том же облачении, что и при первой встрече — в кирасе и с мечом на поясе. Она стояла неподвижно, и только по блеску глаз её можно было отличить от манекенов.

— Что случилось? — спросил я, озираясь в поисках угрозы. Даже усталость мигом испарилась.

— Собираюсь на рыбалку, — шепнула Хильд, подмигнув. — На живца буду ловить.

Шутница хренова. Я выдохнул и спросил:

— У вас тут настолько опасная рыба водится?

— Не то слово, — хихикнула валькирия.

Ну, раз смеётся, значит всё в порядке. Да и вообще, хочет она в таком виде рыбу ловить — её дело. А мне бы сейчас помыться, поесть и спать завалиться.Чем я, собственно, и занялся. Правда, мыться пришлось в потёмках, пока не пришёл Игор со свечами. Одноногий в этот раз не стал делать мне массаж, зато отхлестал берёзовыми вениками от души. На кухне Глинда оставила для меня ужин — большую тарелку с тушёной капустой, в которой попадались даже крошечные кусочки мяса, половину каравая хлеба и литровую кружку с вчерашним пивом. Не знаю как, но всё это в меня влезло.

Пожелав Игору и Глинде спокойной ночи, я отправился спать в тот же сарай.

...

Только-только лёг спать на лавку в сарае — и внезапно обнаружил себя стоящим в полной темноте. Да ещё и сжимающим в руках чьё-то хрипящее басом горло. Попробуй тут отличить сон от яви.

Пальцы разжались, обмякшее тело выскользнуло из них на земляной пол. «Хоть бы не Игор! Хоть бы не Игор!» — пронеслось у меня в голове, пока я наощупь пытался определить, кого это я так неприветливо встретил. Ну, по крайней мере ног у моей несчастной жертвы было две. Кожаные сапоги, штаны из плотной ткани, куртка с карманами, большой плащ. И пустые ножны на ремне. Шагнув в сторону, я наступил на что-то твёрдое и холодное. Наклонился, поднял — длинный кинжал. Или короткий меч. Только сейчас я понял, что слышу снаружи крики, топот, и звяканье металла о металл. Причём один из голосов был мне знаком.

Хильд.

Ноги сами вынесли меня из дровяника во двор, залитый лунным светом. Пусто. Куда бежать? Где идёт бой? На той стороне дома? Я бросился туда, сжимая в руке трофейный кинжал. Только бы успеть! Только бы не опоздать!

Вот они!

Хильд отмахивалась мечом от двух фигур в странных, искривляющих пространство плащах. Третий нападавший корчился на земле, пришпиленный копьём. Я заорал и с размаха запустил кинжалом в ближнюю ко мне фигуру в плаще.

Не знаю, чему я больше удивился — тому, что попал точно в голову, или тому, что попал навершием рукоятки. В любом случае, удар свалил нападавшего, а через секунду Хильд в два удара отрубила последнему оставшемуся на ногах врагу руку с кинжалом и голову.

— Ещё двое где-то здесь! — крикнула мне валькирия, на ходу тыкнув поверженного мной противника мечом в горло.

— Один в сарае, — я вздрогнул, увидев с какой лёгкостью Хильд оборвала жизнь человека, — убитый.

— Значит, последний остался.

Изнутри дома раздались девичьи визги и грохот падения чего-то тяжёлого. Хильд моментально рванула в дверь на кухню. Я же не смог сдвинуться с места.

Лунный свет придавал картине прошедшей схватки оттенок сюрреалистичности. Отрубленная голова. Растекающаяся лужа крови из тела рядом. Хрипы пригвождённого копьём человека. Густой запах крови, отдающий вкусом железа на языке.

На ватных, негнущихся ногах я подошёл к хрипящему. Присел рядом с ним на корточки. Копьё пробило его живот точно посередине, задев позвоночник. Раненый дышал часто, со всхрипами. Он схватился руками за копьё, как утопающий хватается за соломинку, и смотрел на меня. Что было в его взгляде? Ненависть? Надежда? Страх? Я не мог понять.

— Не знала, что тебе так нравятся страдания врагов, — услышал я голос Хильд позади. Она вышла из двери с ещё одним телом на плече.

— Что?

— Я же вижу, как ты ему в лицо смотришь, агонией упиваешься, — хмыкнула девушка, — аж глаза горят! Такой кровожадности я даже у орков не видела.

— Я не...

Это что, похвала такая? Или шутка? Лучше сменить тему.

— Глинда и Марта целы? — спросил я.

— Да. Мимо Игора никому не пройти. Ни человеку, ни упырю.

Хильд сбросила тело наземь, рядом с обезглавленным. Пнула ко мне кинжал, которым я свалил нападавшего.

— Добей.

Раненый задышал ещё чаще. Он протянул ко мне руку, но та бессильно упала на землю. Из его глаз потекли слёзы, смешиваясь с кровью изо рта. Я поднял кинжал. Этот человек пришёл сюда в ночи явно не для того, чтобы подарить цветы и извиниться за прошлый раз. Нет. Он пришёл сюда нас убить. А теперь молит о пощаде. Глупо. Он всё равно умрёт, через пять минут или через полчаса. Что ему дадут эти минуты, полные боли? Убить его — вот настоящее милосердие.

Кинжал выпал из моей руки. Одно дело убивать врагов в сражении, и совсем другое — казнить беспомощных. Не могу так.

— Извини, Хильд.

Валькирия усмехнулась. Подошла к хрипящему на земле врагу и вонзила в его горло меч. Раненый дёрнулся и затих.

— Пойдём, проверим того что в дровяннике, — Хильд взмахнула мечом, стряхивая кровь.

Пока мы шли вокруг дома, я успел спросить:

— Откуда ты знала, что упыри нападут?

Хильд рассмеялась.

— Если разворошил осиное гнездо, осы прилетят. Я вообще думала, что они ещё вчера нападут, но, похоже, пожар в лесу их задержал.

— Так они пришли за мной? — в голове щёлкнуло, кусочек мозаики встал на место. — А, так вот о какой ловле на живца ты говорила. Наживка — это я?

— Ага. С того места на опушке, где они устроились, хорошо виден сгоревший дом. Тебя они должны были разглядеть, хоть по одежде узнать своей.

— То есть ты знала, где они находятся, и всё равно позволила на себя напасть?

— А то! Как иначе со всеми сразу справиться? — мы дошли до сарая и Хильд замедлила шаги. — Я же не умею становиться невидимой. Так, базовые иллюзии, и только в неподвижности. Можно было, конечно, напасть на них в лесу... Но зачем? Вот, сами пришли в гости.

Хильд прыгнула в сарай, и через несколько секунд вытащила оттуда обмякшее тело последнего из нападавших.

Последнего ли?

— Ты уверена, что их всего пятеро?

— Угу. Пусть эти упыри и невидимые, но следы они оставляют самые настоящие. Пятеро. Ну-ка подержи.

Она пихнула обмякшее тело упыря мне в руки, а сама вытащила из-за пояса короткий жезл. Подняла над головой.

В глаза мне брызнул яркий дневной свет.

— Держи-держи, не отпускай, — крикнула мне Хильд, и я поднял врученное мне тело повыше, заслонясь от ослепительного после ночного мрака света.

— Предупреждать надо! — крикнул я в ответ. Глаза слезились, как после того странного удара молнии.

— Зачем предупреждать? Ты же великий перерождённый предок. Ты что, не узнал светяшку?

— Какую ещё светяшку, ты о чём?

Смех в ответ.

— Это ещё ничего не доказывает, — услышал я голосок Марты. — Он мог и притвориться, что первый раз её видит. Добить своего подельника он отказался же.

— Перед этим запустил в другого кинжалом.

— Случайность. Наверняка хотел попасть в тебя.

— А эти следы от пальцев ты видела? Посмотри, шея сломана!

Я наконец-то сморгнул все слёзы и смог хоть что-то различать. Марта, лохматая, в своём вечном балахоне, пристально разглядывала тело, которое я держал в руках.

— Всё равно ничего не доказывает. Опусти ниже, — скомандовала она мне. — Так-так-так, этот рахитик ещё жив. Хильд, подержи ему голову. И пригаси свет, глазам больно!

Валькирия отвела руку со светяшкой за спину, схватила болтающуюся голову упыря за волосы и потянула вверх.

— Замри! — пальцы Марты пробежались по шее упыря, оставляя тускло-красные следы. — Вот и всё.

Тело забилось в моих руках, то ли пытаясь вырваться, то ли в агонии. Я крепче сжал руки и подался назад, чтобы дёргающиеся в воздухе руки не задели Марту.

— Да держи ты его крепче! Хильд, свети! — Марта и не подумала отходить. Наоборот, она вцепилась в воротник плаща ожившего человека и завизжала ему прямо в лицо:

— Сколько вас осталось? Как до вас добраться? Как зовут того, кто вас сюда послал? Говори! Говори, а то хуже будет!

— А-а, ы-а-а.

— Ты его знаешь? — Марта повернула голову нападавшего так, что чуть снова не свернула ему шею. Но зато теперь он мог видеть меня одним глазом. Как и я смог опознать в нём одного из тех людей в чёрном, сидевшего рядом со мной на свадьбе в Убежище позавчера. Позавчера? Такое чувство, что неделя прошла.

— Кто это? Имя!

— Але... Александр! — прохрипел допрашиваемый.

— Ну вот, — Марта отпустила голову упыря, отряхнула руки и будничным тоном продолжила, — вина доказана. Они заодно.

— Спасибо, дорогая, — хихикнула Хильд, и медленно, почти нежно, повернула голову нападавшего к себе. — Дальше я сама.

Валькирия почти без замаха ткнула светяшкой в челюсть пленника.

— Всё, можешь отпускать, Александр.

Упырь, как только я его отпустил, повалился на землю. Мёртв?

— Ты его убила? — спросил я Хильд, спокойно уходящую к воротам.

— Вырубила. Оставляй его здесь, Игорь им займётся. Можешь идти дальше спать.

Ага. Уснёшь тут, после всего, что случилось. Сердце в груди билось сильно и часто, руки и ноги подрагивали. Дыхание становилось всё глубже. Хотелось то ли на луну выть, то ли пнуть лежащее передо мной тело.

Марта уже ушла. Кроме лежащего без сознания упыря, во дворе осталась только Хильд. Которая, между прочим, использовала меня как приманку! Играла мной втёмную, хотя меня чуть не убили во сне! Да что с ней не так? Я открыл рот, чтобы высказать хозяйке дома все претензии — но меня отвлёк появившийся из-за угла дома Игор.

— Александер, если тебе не в тягость, поможи мне с телами.

— Я тебе что, носильщик? — рявкнул я, — Нашли мальчика на побегушках! Делай то, делай сё, построй дом, добей врага, унеси, закопай! Что ещё сделать надо? Цветочки на могиле посадить?

— Не поможешь так не поможешь, чего кричать-то, — Игор даже попятился, — я ж просто спросил, чего ты...

— Пшёл вон!

Игор отшатнулся, чуть не упал, и скрылся в темноте, бурча под нос. А я схватился за голову. Да что со мной такое? За что я на него так накинулся? Я задышал как паровоз, как будто в прохладном ночном воздухе мне резко стало не хватать кислорода.

— Александр! — из-за приоткрытых ворот высунулась Хильд, — подойди-ка.

Что ещё? Я подошёл к воротам, к скрытой в их тени валькирии. И получил болезненный удар по носу.

Ну всё. С меня хватит. Сейчас эта воинственная дура огребёт! За косички оттаскаю, как школьницу! Я рванулся за ворота — за убегающей от меня по улице девушкой. Под ногами застучали камни мостовой, сменившиеся утрамбованным песком улицы, а затем — рыхлой землёй убранного поля. И так до самого леса.

Вбежав под тень огромного клёна, растущего на границе с полем, я остановился. Куда она делась? Как умудрилась бежать быстрее меня — в броне и с оружием? Я опёрся на ствол, переводя дух и утирая пот со лба рукавом. Со злости ударил кулаком в толстый ствол: кости неприятно захрустели, а ствол покосился.

— Успокоился? — Хильд вышла из-за дерева слева, почти невидимая в темноте. — Или подерёмся?

Вся моя ярость, весь гнев и запас язвительных слов выветрились, пока я бежал. Вместо этого на меня навалился стыд. За что я наорал на Игора? Зачем хотел ударить Хильд?

— Не будем, — я привалился спиной к клёну. — Не знаю, что на меня нашло.

— Бывает, — Хильд рассмеялась. — Я после боя тоже иногда слетаю с катушек. Помогает вот так пробежаться. Или избить кого-нибудь. Или... хм, ладно... Ты... Ты точно не хочешь подраться?

— Точно.

Я ждал, что она рассмеётся, как обычно. Но валькирия только подошла ко мне и хлопнула по спине.

— Спасибо.

— За что?

— За помощь. Переоценила я себя. Хотела разобраться со всем этим сама. Раньше, чем они смогли бы добраться до кого-нибудь ещё. Это всё плащи, тьма их побери. Из-за них провозилась слишком долго. И вообще, они должны были разделиться, а не переть напролом к нам домой.

— С чего ты решила?

— Я бы так сделала. Отправила бы двоих людей поджигать дома, а сама напала бы в начавшемся хаосе на лидера. Это же классический приём, которому на первом курсе нас учили.

— Сомневаюсь, что у тех ребят есть курсы, — я отлип от дерева и поёжился. Рубаха отсырела, и в совсем нежаркой ночи неприятно холодила тело.

— Глупо лезть всем в одно место, это же не атака фалангой! Чем они думали? — Хильд, кажется, обиделась на плохую подготовку врагов. — Не надо быть великим стратегом, чтобы знать основы, любой сержант такие вещи понимает! А эти гады не одну деревню уничтожили, почему они... Хотя, если боевой дух низкий, лучше вместе держаться. Но эти упыри — элита, и вдруг испугались ночного рейда?

Я прокашлялся.

— Может, вернёмся?

Валькирия посмотрела на меня долгим взглядом, вздохнула и покачала головой. Что я опять не так сказал?

— Подожди, посмотрю, что упыри тут оставили, — Хильд вытащила из-за пояса уже знакомый мне жезл. — Прикрой глаза.

В магическом свете на жёлто-оранжевом ковре из опавших листьев мы нашли четыре заплечных мешка. Похоже, налётчики напали на Тихань налегке. Я взял по два в каждую руку и пошёл вслед за освещающей дорогу Хильд.

— Почему ты не добила Влада?

— Кого?

— Пленника.

Хильд рассмеялась.

— Не хотела расстраивать Марту. Она же только его вылечила. Да и завтра пригодится — покажет дорогу к их гнезду, расскажет, как пройти сквозь молнии. А там уже и добить можно.

— Ты собираешься в их Убежище? Зачем?

— Чтобы убить там всех.

Оставшуюся дорогу мы прошли молча, мне просто нечего было сказать. Что это, глупость, самонадеянность, кровожадность? Хотя... после того, что я устроил в стальных пещерах, сложно это назвать глупостью. Такой паладин-сверхчеловек, как Хильд, может сотнями разбрасывать рахитичных «упырей». Огнестрельного оружия у них нет, явно скатились в средневековье.

Кровожадность? Пожалуй. Но есть ли у меня право осуждать Хильд?

Я до сих пор здесь почти ничего не понимаю. Да и в своём родном мире я мало что понимал в политике. Но истребление целого народа — это, конечно, не политика и это даже не война, такое и ребёнку понятно. Пусть делают что хотят, я в таком не буду участвовать.

На площади перед воротами дома нас ждали четверо копейщиков — и хмурый Игор, перемазавшийся в крови. Надо бы перед ним извиниться.

— Прибрались? — Хильд остановилась перед неровным строем своих бойцов. — Молодцы! Завтра идём в их логово. Сбор тут, к полудню. Отдыхайте. Игор, возьми мешки у Александра.

— Я донесу, скажи только, куда, — я убрал руки с мешками за спину. — И, это, извини за грубость. Чего-то меня занесло.

— Бывает, после боя многие чудят, — Игор махнул рукой, — вот помнится, наш капитан в Нефаримской кампании, сам сопляк, но из благородной курии, как стеной сошлись с альвами — насадил на копьё их офицера, меч выхватил, бился как герой! А после боя трястись начал и на щит блеванул, вот смеху-то было! Так что всякое бывает.

Кажется, у него опять пропал просторечный говор. Но меня волновал вопрос поинтереснее:

— Погоди, Игор, альвы — это кто?

Тот пожал плечами:

— Альвы они и есть, альвы, мерзость ушастая. Бледные, уши длинные, язык чудной, дерутся хорошо, но трусливые. Кампанию-то его сиятельство герцог Азенборг потом проиграл, но не альвам, конечно, змеелюды напали. В тот раз, конечно, наша взяла. Хотя поначалу армия застряла, да что там, чуть сами не побежали! А ты попробуй не побеги, когда посреди холмов в низине оказался, а ушастые со всех сторон обходят, и камни летят. Его сиятельство приказал трубить отступление, а наш капитан и не слышит, всё вперёд давит! Наша рота и не стала отступать, все за командиром, конечно. Чуть не дошли до шатра магов, альвы раньше побежали.

— Игор, так что, эти... альвы — не люди?

Одноногий посмотрел на меня странным взглядом. Он открыл рот, собравшись что-то сказать, закрыл рот, почесал голову, и наконец родил ответ:

— Мерзость это. Живут по триста лет, а воевать они не умеют. Трусливые. Орден их гонит, как нелюдей, так им и надо. Да и тьма с ними, ты лучше запомни: после боя много кто дурить начинает, даже самые злые рубаки, главное — герцогу щит не изгадить... Пойдём, покажу, куда сумки закинуть. Тебе ишшо поспать надо. Завтра такое будет...

Военный совет

Игор провёл меня в кладовую, заставленную сундуками и увешанную по стенам оружием. На полу была свалена кучей одежда нападавших, кинжалы лежали тут же, на верстаке. Игор кивнул, показывая мне на кучу в центре. Мол, сюда кидай. Что я и сделал.

— Спокойной ночи, Александер, — попрощался со мной одноногий, ставя подсвечник на верстак и с кряхтением приседая возле имущества упырей.

— Помочь? — предложил я.

— Не, отдыхай ужо, — Игор даже не повернулся в мою сторону.

— Ладно. Спокойной ночи.

Я прошёл через кухню во двор, зашёл в дровяник, и тут меня ждал сюрприз. Единственная лавка в этом сарае оказалась занята спящим пленником. Да не просто занята, у него под головой оказалась и подушка, и укрыт он был не половиком, а нормальным шерстяным одеялом.

— Ладно, Игор, отомстил. Надеюсь, ты счастлив, — проворчал я.

Спать всё равно не хотелось. Даже после утомительного дня, наполненного физическим трудом. Даже после ночной пробежки. Я решил переждать до утра на кухне, но двери в дом оказались закрыты. Спасибо, Игор.

Сел на ступеньку, прислушиваясь к невнятно звучащим в доме голосам, хохоту Хильд и тоненьким визгам Марты. Посмотрел вверх.

И замер, поражённый красотой ночного неба. Надо мной простиралось целое море звёзд. Млечный путь, огромной аркой разделяющий небо на две части, разноцветные пятна туманностей, и сотни, тысячи переливающихся и подмигивающих белых точек. Как я раньше не замечал такой красоты?

Голоса на втором этаже стихли, а я всё смотрел и смотрел на медленно вращающийся небесный купол.

***

— Подъём, Александер, — голос Игора вонзился в мой сон, разбив на мелкие осколки. — Неча тут на пороге валяться.

Я медленно сел, протёр глаза. Видимо, так и уснул там, откуда наблюдал за звёздами. Или звёзды мне тоже приснились? С ясного неба светило яркое солнце, издалека доносились перестуки молотков и визг пилы.

Всё это сон. Сон во сне. С каждым разом мне всё труднее было в это поверить, но доказательств обратного у меня тоже не было. Так что да, я сплю и вижу сон. Сон, в котором во сне отлежал руку, и теперь к ней возвращается чувствительность, очень болезненным образом. Какая же глупость, с такими рассуждениями и до Кащенко недалеко... или я уже в палате, смотрю на белые стены и воображаю себе отпуск в деревне?

— Доброе утро, Игор, — я подвинулся в сторону, чтобы одноногий смог пройти.

Тряхнул головой, прогоняя глупые мысли и возвращаясь в реальность. Ага, отпуск в деревне, со свадьбой, резнёй и феодализмом, ещё и обрили налысо.

— Как спалося, Александер? — Игор вытащил из дома подозрительно пахнущее ведро.

— Спал как убитый, — ответил я, внимательно следя за тем, как Игор проходит мимо. — Убитый тоже спал неплохо.

— Завтрак на кухне, Глинда там сегодня управляется.

Вместо меня Игору ответил мой урчащий живот.

На завтрак рыжеволосая девушка приготовила воздушный омлет с чуть подгоревшей корочкой, хлеб с зёрнышками мака и простоквашу, в которую щедро насыпала ягод брусники и полила сверху мёдом. Не то чтобы я был большой любитель простокваши, но обижать Глинду не хотелось. Так что под её рассказ о ночных событиях («я проснулась, все кричат, Марта кричит, я кричу, потом хозяйка зашла, а у неё кровь везде и меч в руке...») умял завтрак только в путь. Оказалось неожиданно вкусно.

Глинда принесла мне чистую одежду (всё ту же форму из Убежища) и поднялась с подносом на второй этаж. Переодевшись в сарае, я вышел во двор и снова столкнулся с Игором.

— Помочь чем? — спросил я на всякий случай.

— Помоги, коли есть желание, — одноногий протянул мне вёдра. — Колодезь на площади, кадка в бане. Как наполнишь, оба ведра с водой на кухне оставь.

Выйдя за ворота, я увидел троих копейщиков, сидящих на земле в тени от забора. Кивнув им, я пошёл на поиски колодца.

Долго искать не пришлось, небольшая толпа гомонящих женщин и детей с вёдрами подсказала мне куда идти. Пройдя мимо затихших при моём появлении людей к невысокому каменному сооружению с «журавлём», я набрал воду и поспешно ушёл, провожаемый десятком пар глаз, смотрящих мне вслед.

На обратном пути повстречал Марту. Она стояла на крыльце дома, и явно что-то хотела сказать, судя по её серьёзному виду и отчаянному взгляду. Однако я совершил пять рейсов от колодца к бане, наполняя огромную кадку, прежде чем девочка перегородила мне дорогу.

— Ты должен отговорить Хильд от похода на упырей! — приказала мне Марта, вцепившись в рукав.

— Должен? — поставив вёдра с водой на землю, я присел на корточки, чтобы разговаривать с Мартой на равных. — И как ты себе это представляешь? С чего бы единственной и неповторимой хозяйке Тихани слушаться чужака?

— Не знаю, придумай что-нибудь, — насупилась девочка. — Позови на поединок и сломай ей там ногу. Убей пленника, чтобы никто не смог провести её через молнии.

— Послушай, Марта, я не...

Губы Марты задрожали, в уголках больших карих глаз показались первые слезинки.

— Стой, не реви! Не реви, я поговорю с Хильд!

Не хватало ещё того чтобы из-за меня маленькие девочки плакали. Правда, этой девочке лет на самом деле больше чем мне... нет, всё равно нехорошо.

— Вот и молодец, — Марта отпустила мой рукав и потопала к дому.

— Постой! У меня есть одно условие! — позволить собой манипулировать безнаказанно тоже нельзя. — Если получится отговорить Хильд, ты должна будешь надеть нормальную одежду.

— Что за дурацкое условие? — Марта резко повернулась ко мне, уперев руки в бока. — И что ты имеешь в виду под нормальной одеждой?

— Платье какое-нибудь, а не этот балахон.

— Пф! — фыркнула девочка, — Договорились!

— О чём договорились? — валькирия высунулась с балкона, её распущенные волосы свесились вниз, закрывая лицо.

— Неважно! — пискнула Марта, убегая в дом.

— Александр, ты тоже зайди, — сказала Хильд.

...

В зале на столе были разложены вещи упырей: одежда, обувь, мешки, оружие и всякие непонятные штуки. Под пристальным наблюдением Марты, занявшей своё кресло у камина, я взял со стола короткую изогнутую трубку и повертел в руках. Заглянул в торец трубы — и понял, что держу в руках подзорную трубу с немаленьким таким приближением. Причём увеличенное изображение оставалось ярким, как будто свет внутри усиливался.

— Забавная игрушка? — спросила меня Хильд, появившаяся на лестнице. — Смотри, есть ещё интереснее.

Она подошла к столу и накинула на себя чёрный плащ с капюшоном. Фигура её тотчас исказилась, словно она стояла не в прохладном зале, а в дрожащем мареве жаркой пустыни.

— При свете не прячет, — цокнула Хильд языком, снимая волшебный плащ. — А я думала, это настоящий плащ-невидимка. Как в легендах.

Окинув взглядом стол, я не нашёл ничего похожего на огнестрельное оружие. Впрочем, если бы огнестрел был у нападавших, им бы наверняка воспользовались. Положив телескоп обратно, я заметил что вещи на столе делятся на две группы: изящные, но заношенные до голого металла и дыр предметы; и примитивные, но зато новые поделия из дерева, металла и ткани.

— Кхм, — в дверях появился Игор в сопровождении копейщиков, ведущих пленника. — Куды его?

— Давай к камину, и свяжи как полагается, — Хильд хлопнула в ладоши. — Так, ребятки, займёмся делом.

Копейщики привязали пленника к второму креслу возле камина. Расселись на лавке, спинами к входу. Игор, кряхтя, вышел на кухню.

— Итак, — валькирия встала рядом с пленником, — упыри снова напали на землю Ордена, украли наших людей. Спасибо Александру, девчонок вернули. Однако на этом нападение не закончилось. Упыри вернулись, чтобы убить меня, паладина Ордена Света! И это стало их последней ошибкой. Так сказано в Законе: «кто поднял руку на паладина, тот отринул свет, а создание тьмы да не оставь в живых». Решено! Мы наконец-то избавимся от угрозы, нависшей над Тиханью, с помощью трофеев и пленника!

Марта выглянула из своего кресла, выразительно посмотрев на меня.

— Извините, — пришлось вступить в разговор, — я здесь недавно и мало что понимаю. Но не лучше ли отправить гонца за армией, или что там её в вашем Ордене заменяет? Потому что нападать вшестером на убежище, да какое убежище, целый защищённый подземный город — это же глупо. Это настоящее самоубийство.

— Нет, не лучше, — Хильд недовольно сверкнула глазами, — Если промедлить, упыри спрячутся в свою нору, как улитка в раковину. И никакая армия их оттуда не выкурит. А потом, рано или поздно, они снова вылезут. Снова начнутся похищения и убийства на моей земле. Я хочу покончить с этим, пока есть шанс! Сейчас их логово уязвимо. Они ждут возвращения своих воинов, а вместо них придём мы.

— И что дальше? — посмотрев на мужиков, смирно сидящих на лавке, я заметил что они не особо горят желанием лезть в логово врага. — Может, ты победила их лучших воинов, но там осталось ещё немало мужчин и женщин, способных держать в руках оружие.

— Ха! Против меня? Да пусть хоть сотню крестьян выставят.

Мда, после того, как Хильд порубила «лучших воинов», звучит не очень убедительно.

— А ещё они будут защищать свой дом, который знают как свои пять пальцев. Им даже оружие не надо брать, Хильд! Что им помешает взять камни и замуровать тебя в узком месте? Я чудом смог выйти оттуда, а ведь вам ещё надо и зайти. Я уж не говорю о том, что нужно будет как-то пройти через молнии, обрушенный мост через ущелье и здоровенные ворота.

— Насчёт последнего не переживай, у нас есть проводник, — Хильд похлопала пленника по щеке. — Рассказывай, как проникнуть в ваше логово.

Удивительно, но на вопросы пленный отвечал послушно и без заминок.

Среди вещей нападавших Влад указал на амулеты, позволяющие пройти через поле молний: это оказались светло-коричневые цилиндрические коробочки, спрятанные в своего рода чехлы из ивового лыка. Рассказал про обходной путь вокруг ущелья. Объяснил устройство врат, схему дежурств стражей. Назвал число жителей Убежища, но только «граждан», оказалось, что «безродных» никто даже не считал.

— Семьдесят пять дюжин граждан? Это сколько? — нахмурилась Хильд.

— Девять сотен, — подсказал я.

— Да не может такого быть! Как они там все под землёй живут? Что едят?

— Через каждые два уровня до самого сердца Убежища есть фермы, — Влад потёр искалеченную кисть, — еды и воды хватает на всех. Тем более что людей сейчас гораздо меньше, чем раньше, и на нижних уровнях никто не живёт. Мне отец рассказывал, да упокоят его духи, что при прошлом говорящем-с-предками сотнями считали, а не дюжинами.

— А сколько всего уровней?

— Больше сотни. Жилых из них тридцать два.

Хильд поднялась со стула и заходила по залу, как тигр в клетке.

— Такая огромная сила, с плащами, с чёрной сталью... Почему тогда всего пять бойцов пришло? Настолько были уверены, что их никто не остановит? Что делает остальная ваша армия?

— Армии нет. Есть только стража врат, рейнджеры и хранители спокойствия.

— Что ещё за хранители спокойствия?

— Следящие за порядком на уровнях.

— Сколько их?

— По двое на уровень.

Хильд остановилась. Её лоб пересекли морщины, губы беззвучно зашептали. Но через пару секунд она сдалась и посмотрела на меня:

— Это сколько всего?

— Шестьдесят четыре.

Валькирия кивнула, и вновь уселась во главе стола.

— Ладно, план меняется. Проникаем внутрь, убиваем всех, кто попадётся на глаза, собираем ценное и уходим.

— Зачем? — я поднялся со стула. — Это же всё равно, что ткнуть палкой в осиное гнездо. К тому же, убивать ни в чём не повинных людей... Ладно, мы нападавших убили — иначе бы они убили нас. Солдаты сами выбрали это. Но простых-то людей за что?

Хильд медленно поднялась со своего места.

— Глинда! — рявкнула она на весь дом. — Подойди сюда.

Пока мы молча ждали рыжеволосую, я изучал мрачное лицо Хильд, пытаясь понять причины её гнева. Неужели она разозлилась, потому что я выступил против неё? Привыкла, что ей никто слова поперёк не говорит, вот и злится.

— Я здесь, хозяйка, — Глинда выглянула с лестницы в зал. — Что случилось?

— Встань перед Александром.

Рыжеволосая растерянно оглядела собравшихся, подошла ко мне на расстояние вытянутой руки.

— Покажи ему шрам.

Лицо и шею Глинды будто краской залили. Девушка медленно начала развязывать тесёмки, удерживающие ворот платья. Раздвинула руками ткань — и на усыпанной веснушками коже я увидел длинный белый шрам, начинающийся над ключицей и теряющийся под широкой полосой ткани, которая скрывала под собой едва выпирающую грудь. Раскрасневшаяся Глинда тут же запахнула ворот и отвернулась от меня.

Хильд продолжила нарочито спокойным голосом:

— Пять лет назад я приехала сюда по назначению Ордена. И первое, что меня встретило, — горящий дом, мёртвые тела на дороге. Первая, кого я увидела — маленькая девочка, сидящая над неподвижным телом брата и поливающая его своей кровью. Давай, Александр, скажи ещё раз в лицо Глинде, что упыри на самом деле хорошие и добрые. Скажи это той, кто потеряла всю семью от их рук. А потом мы пройдём по всей Тихани, и ты повторишь это всем, кто потерял отцов, матерей, сестёр и братьев от набегов упырей.

Рыжеволосая кое-как завязала тесёмки на платье, и бросилась со всех ног к лестнице. Но Хильд поймала её за руку и развернула лицом ко мне.

— Я жду, Александр! Говори.

Вдох. Выдох. В лицо мне ударила кровь, стало жарко. Да что себе эта Хильд позволяет? Зачем унижает несчастную Глинду, зачем прилюдно стыдит меня, при том, что я прав?

— Ненависть порождает ненависть. Убийства порождают убийства. Неважно, сколько людей в Убежище ты убьёшь — это не вернёт мёртвых к жизни! Кому ты сделаешь лучше, если твои люди погибнут в этом безумном походе? Себе? Может, Глинде? Эй, Глинда, ты обрадуешься, если Хильд отомстит за твою семью, но при этом погибнет сама? А?

Рыжеволосая упала на колени и зарыдала, закрывая лицо правой рукой. Левая так и осталась в стальном хвате валькирии, не сводящей с меня глаз. Но меня это не остановило.

— Так чего ты хочешь на самом деле, хозяйка? Убивать всех подряд или прекратить набеги? Хочешь убивать — иди и убивай, но не впутывай в свои хотелки других! Хочешь защитить деревню — включи голову и придумай, как это сделать нормально!

Валькирия отпустила руку Глинды, и медленно подошла ко мне.

— Александр, — она посмотрела мне в глаза, на её лице выступили красные пятна. — Заткнись, ради света. Или я убью тебя прямо сейчас.

— Значит, всё-таки убивать хочешь.

Удар в челюсть отправил меня в недолгий полёт. Падение на пол, удар затылком — и я понял, что значит выражение «из глаз посыпались искры». Забавное ощущение. Хотя и болезненное.

— Хильд, нет! — визг Марты резанул по ушам.

Донк! Рядом с моей головой в половицу воткнулся меч. Проморгавшись от белых кругов перед глазами, я увидел стоящую надо мной Хильд и Марту с Глиндой, вцепившихся в руки валькирии. Вот уж не ожидал, что Марта меня спасать полезет.

— Остынь, дура! Ты же понимаешь, что он прав! — Марта дёрнула тяжело дышащую Хильд за выбившийся из-под юбки подол рубахи. Ткань треснула и разошлась по шву до подмышки. В прорехе мелькнула розовая кожа с очерченными мышцами под ней, и округлая грудь с небольшим крестовидным шрамом.

Хильд отпустила рукоять меча и выпрямилась, прижимая ладонью порвавшуюся ткань к телу.

— Пойду переоденусь, — заявила она, не глядя ни на кого конкретно.

В полной тишине валькирия, лицо которой алело как помидор, ушла на второй этаж в сопровождении Глинды.

— Спасибо, Марта, — я сел на пол, держась за затылок, — Прекрасный отвлекающий манёвр.

— Дурак, — девочка подошла ко мне и влепила пощёчину. — Совсем страх потерял? Проси прощения, когда она вернётся. Потому что если Хильд надумает отрубить твою бестолковую голову, я вмешиваться больше не буду.

— Но ты же сама просила меня отговорить её...

— Забудь! Дурак, сопляк!

Марта схватилась за рукоять торчащего из пола меча, напряглась, но вытащить застрявший меч у неё не получилось. Оставив попытки, девочка подобрала подол своего балахона и убежала вслед за Хильд.

Поднявшись, я выдернул меч Хильд из пола и положил на стол, к трофеям. Мужики-копейщики, заметно напрягшиеся после того как я взял в руки оружие, расслабились и вполголоса принялись обсуждать произошедшее, то и дело бросая на меня косые взгляды. Пленник вообще не замечал ничего вокруг, уставившись в пространство перед собой.

Вроде бы, я должен был чувствовать хоть что-то после того, как меня чуть не убила Хильд. Страх, гнев, ненависть. Но, кроме затихающей боли в затылке и ноющей челюсти — ничего. Даже в голове словно прояснилось.

Выходит, конфликт между Тиханью и Убежищем настолько непримирим, что закончится только полным поражением одной из сторон. Вопрос только в том, на чью сторону должен встать я.

Я чужой в этом мире. Даже если забыть наконец теорию о том, что это только сон — ну какое право я имею лезть со своим уставом в чужой монастырь, не разобравшись, что происходит? Ну да, упыри поступают плохо, воруя и убивая людей, превращая их в рабов, преследуя сбежавших. Но ведь... но... Перед глазами промелькнули воспоминания — изуродованное лицо женщины, плачущие девушки на полу зала в Убежище, довольная рожа Славика.

Какое здесь может быть «но»? Даже если все те, кто там сидели, сами никогда не мучали «верхних», они своим молчанием поддерживали тех, кто это делал. У них ведь есть свой вождь, как его, «говорящий с предками»? Раз этот вождь говорит за всех, то и все отвечают за него. Заслужили.

А ещё там целая пещера с сокровищами, оставшимися от предыдущей цивилизации. Плащ-невидимка, подзорная труба, да хотя бы та капсула, в которой я пришёл в себя. Всё это богатство может пригодиться в будущем, если я останусь здесь надолго.

Мужики загомонили, и я на миг оторвался от размышлений. Вернулась Хильд?

Нет, это всего лишь Игор внёс в зал собрания большущий медный самовар. Двое копейщиков уже подхватили блестящий полированными боками агрегат, поставили на стол. После чего ушли за Игором вниз, на кухню. Я же сел за стол и вернулся к своим мыслям.

Допустим, сторону я выбрал. И что дальше? Присоединиться к валькирии в её самоубийственной атаке? Это не решит проблемы: даже если мы проникнем внутрь Убежища, если справимся с охраной врат, если перебьём всех на верхнем уровне, зачистить остальные уровни у нас не хватит сил. Даже если они не перекроют проходы между уровнями. Слишком много «если». Это не сработает.

От самовара на столе по залу разбежались медовые запахи. Я покосился на пышущий паром из-под крышки медный сосуд с чёрным обрезком трубы наверху. И тут проскочила смутная мысль, а что, если...

Неудача

По лестнице прогрохотали шаги: Хильд вернулась. Она не просто переоделась: то, что она носила, было больше похоже на смесь рыцарского доспеха и «дембельского мундира». На груди у неё красовалась лёгкая кираса тёмно-зелёного цвета, к ней белыми шнурами-аксельбантами крепился светло-жёлтый нагрудник с белой перевёрнутой звездой и мечом.

На руках и ногах латной защиты не было, кроме небольших наплечников и наколенников, но зато висели целые гроздья кожаных ремней и подсумков, так что даже одежды не было видно. На голове опять красовалась треуголка.

— Ты ещё здесь? — прорычала она, увидев меня. — Проваливай из моей Тихани во тьму! А вы чего расселись, дармоеды? Марш строиться!

Копейщики, успевшие притащить с кухни чашки и тарелку со стопкой тонких блинчиков и мирно попивавшие чаёк, виновато забормотали. Они дружно поднялись и выбежали из зала, опрокинув лавку. Хильд прошагала к столу, схватила Влада, всё так же безучастно смотрящего в пустоту, за шиворот и вытянула из кресла.

— Ты тоже идёшь.

— Постой, Хильд! — я заступил валькирии путь к выходу. — Возможно, есть другой путь победить упырей.

— Да неужели? И какой, подождать, пока они не умрут от старости? — Хильд оставила пленника рядом со мной и подошла к столу за своим мечом.

— Возможно, даже сражаться не придётся.

Меч с шорохом вошёл в ножны. Пленник рядом со мной грустно вздохнул.

— С дороги.

— Хотя бы выслушай его, Спичка.

«Спичка»? Голосок Марты из вороха тряпок в кресле прозвучал еле слышно, так что я мог и ослышаться. Но лицо Хильд мгновенно покрылось красными пятнами. И правда, вспыхнула как спичка. Главное сейчас не смеяться. Не смеяться.

Валькирия уставилась на меня своими удивительными глазами. Постепенно цвет её кожи стал нормальным и она нехотя проворчала:

— Ладно, рассказывай. А тебе, Марта, я когда-нибудь язык отрежу.

Я подошёл к остывшему самовару.

— У подземных сооружений есть много слабых мест. Одно из них — вентиляция. Углекислый газ тяжелее кислорода, и без принудительной...

— Стоп-стоп-стоп! — Хильд замотала головой. — Я ничего не поняла. Давай ещё раз, человеческим языком.

Можно подумать, я на эльфийском объясняю. Ладно, надо попроще. Как директору на совещании.

— Короче, если мы заткнём все дыры в их жильё, они задохнутся.

Хильд встрепенулась и резко повернулась к камину.

— Марта? Это правда?

— Неа.

Ворох тряпья в кресле зашевелился. Из него показалась лохматая голова девочки.

— Ты чем пленника слушал? У них там куча оранжерей. С растениями. А знаешь, что делают растения?

— Растут.

Ого, а Марта-то оказалась образованной девицей. Вот уж не думал, что здесь кто-то знает о фотосинтезе. Я и сам про него, если честно, не вспомнил. Однако признавать свой промах сейчас нельзя. Нужно срочно придумать другой вариант уничтожения Убежища, пока Марта не замолчала.

— Да, растут. А ещё они превращают углекислый газ в кислород. Которым дышат люди. Люди, которые дышат и превращают кислород в углекислый газ. Замкнутый цикл, не слышал о таком, наверное? Дурак.

— Так значит, не сработает? — в голосе Хильд явно чувствовалось разочарование.

— Нет!

Я судорожно перебирал воспоминания о проведённом в Убежище времени. Металлические стены, яркие светильники, слабый сквозняк, тепло. Это всё не то, не то... Нового озарения не случилось.

— Это всё? — Хильд шагнула вплотную ко мне. Так, что я почувствовал запах её волос. — Прочь с дороги.

Если бы передо мной сейчас стояла Анжела, я бы смог её удержать. Обнять, поцеловать в шею, уговорить не делать глупостей. Но...

— Хорошо.

Я отошёл в сторону, пропуская хозяйку деревни. Пусть делает что хочет. Мне-то что. Я обещал Марте поговорить — я поговорил.

Хильд вышла, утащив с собой пленника. В зале остался я с Мартой и чувством непоправимой ошибки.

— Извини, Марта.

Девочка только сильнее сжалась в кресле, утонув в своём балахоне. Я подошёл к столу и сел на лавку. Взял последний блин с тарелки и отправил в рот. Вкусно.

— Это ты извини. Я наивная дура. Вижу в людях то, чего им самим не хочется видеть.

Голос Марты был тихим, едва слышимым за доносящимися с улицы командами Хильд.

— Она тебе совсем не нравится?

Вопрос застал меня врасплох. Чуть блином не подавился.

— При чём тут «нравится — не нравится»? Я благодарен Хильд за еду и приют.

— И только?

К чему эта малявка ведёт?

— Послушай, до того как я сюда попал, у меня была девушка. Мы собирались пожениться, и если бы не несчастный случай...

— Ты всё ещё не понял? — Марта зыркнула на меня из под серой чёлки. — Ты умер. И никогда не вернёшься в прежнюю жизнь. Чем быстрее ты забудешь прошлое, тем лучше для тебя. И скажи спасибо, что твоё прошлое хотя бы осталось в прошлом, не у всех, знаешь ли, есть такая привилегия.

— Привилегия? Ты что, издеваешься? Меня убили, если ты вдруг забыла.

Голоса снаружи затихли. Видимо, Хильд увела свой маленький отряд. Марта подняла голову и пригвоздила меня долгим взглядом, а затем ответила тихо, но чётко:

— Здесь никто не знает города с названием «Петербург». Ты проиграл бой, ты не смог защитить род, ты подох от ножа как портовая крыса, но всё это было там, в Петербурге, а здесь тебя никто за это не осудит. Нет здесь Петербурга, некому судить. А вот Восмор — есть, Латока — есть, Аррен — есть. И проклятый Масолос, конечно, тоже есть, тьма до сих пор не забрала эту клоаку.

— Подожди, — перебил я, — тебя осуждают за то, что ты выжила?

Маленькая девочка с потухшим взглядом съёжилась и прошептала:

— Осуждают? Свой приговор я в каждом зеркале вижу.

Я не знал, что ответить на это.

— Не подскажешь, куда мне лучше уйти?

— Что?

— Хильд же велела мне проваливать из Тихани. Вот я и спрашиваю, куда. Не у крестьян же спрашивать, в какой стороне Петербург.

Марта махнула ручкой.

— Во дурак! Оставайся. Не хватало ещё мне перед сестрой оправдываться, что тебя не удержала. Иди вон, лучше, Марку помоги на стройке.

Девочка сползла с кресла и потопала наверх. Я остался один в зале.

Может, и в самом деле сходить поработать? Хоть как-то отвлечься от гадкого ощущения на душе.

...

Дядька Марк встретил меня трёхэтажными ругательствами и широченной улыбкой на бородатой физиономии. И тут же запряг подавать длиннющие жерди на крышу. За полдня, которые я прогуливал, деревенские успели поставить сруб и остов двускатной крыши, похожий на скелет динозавра. И теперь они прибивали к этому скелету продольные жерди. Возле дома стояли высокие козлы, на которых сосновые брёвна распиливались на толстенные доски. Поодаль высился стог соломы.

Я заглянул в маленькое окошко, прорубленное в срубе. Выровненный земляной пол, заваленный щепой и стружкой. Несколько длинных скамей. И ни намёка на печку внутри. Странно. Судя по дому Хильд и камину внутри него, климат здесь не особо тёплый. Как же люди здесь будут жить без огня?

Яростные крики дядьки Марка поумерили моё любопытство, и я вернулся к работе. Принеси, подай, отойди не мешай, мать-перемать да тудыть-растудыть. Даже гвоздь в стену забить не доверили, не говоря уж о том, чтобы топор мне дать в руки. Обидно немного.

К закату дом был готов. Отличался он от соседних только ярко-жёлтыми пятнами тёсаной сосны да не успевшей осесть копной соломенной крыши, как будто всю деревню строили по единому чертежу. О недавнем пожаре напоминали лишь тёмные пятна на сарае, который не стали перестраивать.

— Спасибо тебе огромное! — дядька Марк подошёл ко мне и протянул пятерню с узловатыми морщинистыми пальцами. — Дюже ты нам помог, храни тебя свет!

Я молча пожал протянутую руку. Деревенские шумной гурьбой уселись за стол, сооружённый тут же во дворе из разобранных козел. И, если я правильно понял дядьку Марка, для меня там места не было. Оно и понятно. Для них я чужак. Чужаком и останусь, пусть и полезным.

Попрощавшись с Марком, я отправился обратно. Чуть не подумал «домой». Нет, мой дом — там где Анжела, родители, моя работа. Где с наступлением темноты не заканчивается жизнь. Где люди не режут друг друга по поводу и без.

От последней мысли я сам едва не рассмеялся. Ну да. Не режут. То-то меня зарезали в уличной драке. Глупость какая. Сюр. Бред. Такого не бывает в настоящей жизни.

Я остановился посредине улицы.

А может, этого и не было? Может, это всё виртуальная реальность, не настоящие переживания? Как «Вспомнить всё», или в той серии «Рика и Морти», с игровым автоматом? И я тоже сейчас просто сижу в той капсуле, и всё происходит только у меня в голове. Тогда понятно, откуда все эти магические способности вроде пыханья огнём и лечения наложением рук. В виртуальной реальности и не такое можно сделать.

Эти мысли здорово подняли мне настроение, и остаток дороги домой я шёл, подпевая хору деревенских жителей, празднующих новоселье.

В новом доме спится сладко

А в своём ещё вкусней

Пожелаем в дом достатка

Света и хороших дней

За воротами дома Хильд я наткнулся на одноногого. Игор подметал двор широкими размашистыми движениями, метла в его руках летала из стороны в сторону словно ничего не весила.

— О, вот и Александер, — одноногий поставил метлу рядом с собой, словно ружьё. — А я уж грешным делом подумал, что ты обиделся на хозяйку и ушёл с концами.

— Было бы куда идти.

— Сталбыть, обиделся всё-таки?

— Да не обижался я. С чего ты взял?

Игор почесал пятернёй бороду, пригладил шевелюру.

— Чудной ты, Александер. Она ж тебя ударила, потом чуть башку не снесла. Иной бы убёг, или в ответку ударил. А ты словно и не заметил.

Вообще-то да. Я настолько увлёкся поиском решения, что просто не обратил внимания на то что чуть не лишился головы. Да и вообще, сама мысль о том что валькирия может меня убить даже не мелькнула. Ерунда какая-то.

— Есть-то хочешь, или тебя Марк покормил?

Живот ответил вместо меня утробным урчанием. Игорь ухмыльнулся и махнул рукой в сторону дома.

— Каша в печке. Хлеб на столе.

После ужина я вышел на внутренний двор. Стемнело, и на небе снова разгулялся этот невероятный звёздный хоровод. Издали доносились голоса — похоже, новоселье праздновали здесь с размахом.

Подошёл к стойке с учебным оружием. Достал деревянный меч. Вот интересно, в этой игре есть какой-нибудь интерфейс? Может надо сказать что-то или подумать, чтобы он появился?

— Параметры.

Ничего.

— Настройки. Меню. Инвентарь. Оценка. Консоль.

Всё по нулям. Так, какие ещё волшебные слова бывают? Я начал судорожно вспоминать нашего кладовщика Макса, который постоянно таскал на работу чтиво в мягких обложках из серии «Хроники Эльфицида». В тех книжках очень дотошно перечислялись миллиарды системных сообщений, что же там писалось? Психокинез, геомантия, долбление долблёнок, начертание рун, издательство «Анабиблос», тираж 148 000 экземпляров, статус... О, точно!

— Статус.

Послышался звук дребезжащего кулера... а, тьфу, это сверчок. И всё, нет ничего.

— Статус. Статус. СТАТУС, Я СКАЗАЛ! А, тьфу. Сезам, откройся! Аварийное прерывание! Сменить язык, семиколон дроп тейбл юзерс!

Если голосовое управление и есть, то оно явно не пашет, или на меня не рассчитано. Ну что ж, попробуем сделать всё руками. Я вытянул вперёд левую руку и начал шарить мизинцем в воздухе, пытаясь нащупать тильду или Escape. Не получилось. Хотя... а что, если эту игру делали корейские шизоиды, и управление здесь совсем инопланетное? Я отсчитал в воздухе десять мизинцев и с силой ткнул пальцем в то место, где должна находиться кнопка F10.

Всё равно не сработало.

Пришлось напрячь память, вспоминая расположение Ctrl-Alt-Del на разных клавиатурах. Больше всего проблем было с третьей клавишей, она могла располагаться почти где угодно.

И это не сработало! Видимо, зря два года работал продавцом-консультантом в магазине электроники, не помогло мне знание ассортимента клавиатур.

Ладно, сдаюсь, принимаем, что я здесь застрял и не смогу вылезти самостоятельно. Может, попробовать применить какой-нибудь навык? Как в том бункере. Что я сделал для того, чтобы выдохнуть пламя? Я закрыл глаза и погрузился в воспоминания.

Полукруглый зал. Светильники на потолке. Шум голосов, шарканье ног, чавканье. Запах металла. Слабый ветерок — сквозняк? Вентиляция? Глинда с подругами, лежащие на полу. «Женихи» в метре от меня.

Вспомнив наглую рожу Славика, я непроизвольно сжал рукоять меча. Открыл глаза. Вот тот манекен — Славик.

— Гори!

Ничего не произошло. Из моего открытого рта не полилось пламя, манекен не вспыхнул сам по себе тоже. Даже деревяшка в моей руке не нагрелась.

Попробуем заморозку. Снова закрыл глаза, вспоминая бегущих на меня стражников Убежища. Вот бы их тогда заморозить!

— Стой! — я вытянул меч в направлении манекена.

Опять неудача. Что-то я делаю не так.

— Ледяное копьё! Фростболт! Фриз эрров! Замёрзни!

Температура ни на градус не понизилась.

— Да чтоб тебя!

Я шагнул к манекену и со всей силы ударил его по соломенной голове. Раздался треск, и мой меч разбрызгало по всему двору щепками, а кисть неприятно заныла. Вот чёрт, ещё один сломал.

— Хватит шуметь!

Из окна на втором этаже вылетела подушка. Я едва успел её поймать, пока она не упала на землю. Следом за подушкой из окна высунулась голова Марты.

— Что ты разорался? Ночь на дворе! Иди в лесу, найди там дерево и головой в ствол побейся, если так приспичило. Дай нормальным людям поспать, чудище древнее!

Не такой уж я и старый, мне даже тридцати нет, чего она обзывается? Кстати, Марта же умеет лечить магией. Надо будет у неё спросить, как она это делает.

— Извини, Марта. Слушай, а можно тебя спросить? Как ты...

— Я хочу спать! И если ты сейчас же не затихнешь, то в следующий раз я брошу горшок!

Ладно, подождут вопросы до завтра. Можно и самому на боковую отправляться.

— Подушку верни.

Отдать боевой трофей? Ну уж нет. Подушка мне и самому пригодится. Опять ведь на лавке в сарае спать.

— Ты что, не слышал? Верни подушку! — крикнула девочка.

Ну что ж. Как говорит народная мудрость, в Риме живи как римлянин, в чужой монастырь не лезь со своим уставом, с волками жить — по волчьи выть, в курятнике... Кхм. В общем, надо соответствовать окружению. Не я начал эту войну, меня вынудили. Мне пришлось применить ультимативное оружие против капризных маленьких девочек.

Я показал Марте язык и убежал с подушкой.

Героя литРПГ из меня не вышло, волшебная система не пришла, придётся жить как человек, без скиллов и статов. А людям, действительно, надо отдыхать. Даже если у меня теперь рост под два метра, кости прочнее стали и напалмовая отрыжка, я всё равно остаюсь человеком, устал и хочу спать.

Но сон не шёл. Я остался один в долгой ночи, со мной были только тяжёлые мысли и парад ярких звёзд в обрамлении перистых облаков. Мужиков-копейщиков было жалко. В Хильд я не сомневался: она со своей магией могла хоть танки останавливать голыми руками. Ей не страшны ни сабли в хилых руках подземных жителей, ни даже завалы: если надо, зубами прогрызёт камень и выберется. Но копейщики не были стальными сверхлюдьми, по-хорошему, они и настоящими копейщиками-то не были — так, работяги с острыми палками, которых высочайшая воля феодала записала в «ополчение». Если им рассечь руку саблей, они упадут от шока и истекут кровью насмерть, а не продолжат бой с диким хохотом и безумным блеском светло-серых глаз. Эти глаза цвета пасмурного неба...

Эх.

Ни с одним из копейщиков я даже не поздоровался, и теперь корил себя за малодушность. Подсознательно я сразу понял, что переубедить Хильд не выйдет, и потому избегал мужиков, как смертельно больных... точнее, как смертников. Отряд не вернулся до темноты, значит, они застряли надолго. Валькирия не успокоится, пока не положит всех врагов, а потери среди своих замечать — не паладинское дело.

— И почему тебя в паладины записали, если ты как берсерк? — проворчал я вслух.

Тогда я ещё не знал, с кем придётся столкнуться завтра.

Как в игре

— Александер!

Сознание включилась как по щелчку пальцев. Я резко сел, пытаясь спросонья понять, что происходит и где я.

— Вставай! Скорее! — Игор, в одной рубахе, уже тянул меня за руку из сарайчика.

Да что такое? Хильд вернулась?

— В чём дело, Игор?

Одноногий не ответил, просто вытолкнул меня в дверь. Солнце ещё не встало, но весь восточный небосвод уже расцвёл красно-оранжевой зарёй. Я увидел во дворе Марту и мужика в странном плаще — серую ткань сплошь закрывали привязанные ветки с пожухшими листьями. Куст ходячий.

— Александр, — Марта повернулась ко мне от этого «лешего». — В лесу орки. Лесничий Никола нашёл их днёвку недалеко от Тихани. Никола прошёл по их следам — орки движутся от Гряды прямо сюда. Марк послал гонца к Хильд, но она не успеет вернуться вовремя. Нужно увести жителей в безопасное место до вечера.

Орки? Это что-то новое. Реально как в игру попал.

— Что смешного? — девочка подошла ко мне и стукнула кулачком в живот. — Чему ты радуешься? Когда орки придут сюда, они убьют всех! Убьют и съедят!

Марта схватилась за голову.

— Спичка, дура! Дура, дура, дура, соплячка! Нашла время уйти.

— Я могу чем-то помочь? — принять серьёзный вид мне стоило невероятных усилий.

— Да. Мне нужно будет как-то убедить сход в том, что нужно покинуть Тихань. Просто постоишь рядом со мной, сделаешь вид погрознее. Игор, проводи Александра в арсенал, пусть подберёт себе что-нибудь внушающее. Потом подходите в зал.

Тут и арсенал есть? Этот дом полон сюрпризов.

Впрочем, арсеналом оказалась тесная кладовка, заваленная хламом. Иначе назвать наваленные грудами копья, щиты и подпорченные плесенью стёганки у меня язык не поворачивался.

Игор ловко пробрался между завалов к дальней стене. Отодвинул плетёную из соломы циновку.

— Держи-ка.

Он бросил мне ножны с знакомой по подземелью саблей.

— Лучшее, что у нас есть, — словно извиняясь, сказал Игор, переходя к сваленным в кучу шлемам.

Я вытащил саблю. Узкое, слегка изогнутое лезвие. Короткая рукоять и небольшая гарда. В моих лапах сабля выглядела игрушкой. Она и ощущалась как игрушечная — почти невесомая и хрупкая на вид.

— А потяжелее ничего нет? — спросил я Игора.

Тот помотал головой. Выудив из кучи металлическую каску, он с сомнением покосился на меня и протянул.

— На-ко, надень.

Шлем тоже оказался каким-то детским, встал на макушке дурацкой шапкой.

— Большой ты слишком, — вздохнул Игор, забирая шлем обратно. — под твой размер ничего не найти.

— Так ты сам хоть вооружись, — я подпоясался ремнём с ножнами, ощутив приятную тяжесть на левом бедре.

— Да толку-то, — махнул рукой Игор. — Куда мне с одной ногой людей стращать, только скоморохом себя выставлю. Да и не привык я к этим железкам. Если чего случится, так я по старинке, по-портовому.

Я даже заметить не успел, откуда он выудил здоровенный нож. Игор подкинул его в воздухе, и точно таким же неуловимым движением спрятал под рубахой.

— Пойдём, однако. Марк должен был подойти.

В зале, освещённом лучами утреннего солнца, собралась целая делегация из деревенских мужиков во главе с Марком. Они угрюмо теснились у входа, не спеша рассаживаться за столом. Марта же забралась на этот стол с ногами, и сейчас расхаживала по нему туда-сюда, похожая на сердитого котёнка.

— Наконец-то! — воскликнула она, когда мы вошли в зал.

И тут же скривилась, словно лимон укусила.

— Игор, ну что это такое? — Марта даже остановилась, уперев руки в бока. — Я же просила подобрать Александру нормальную экипировку. Неужели так сложно?

— Большой он слишком, — Игор уселся за стол рядом с «лешим», который, судя по его виду, уснул сидя. — Ничего на него не лезет.

— Тьма! Ладно, — Марта повернулась к деревенским. — К вечеру в Тихань придут орки. Нужно эвакуировать население.

— Вы простите, госпожа Марта, — Марк помял шапку в руках. — Чего нужно сделать?

— А, ради света! — девочка топнула ногой. — Собирайте всех, к полудню мы должны отправиться в Восмор. Уйдём по воде, возьмите на складе брёвна чтобы сделать плоты.

— Так мы всё на новый дом потратили...

— Значит, разберите сам склад! — крикнула Марта. — Живее! Бросайте дела, собирайте всех у мельницы. Чтобы к полудню вся Тихань была там!

— Тут такое дело, госпожа Марта, — Марк опустил голову, шапка в его руках превратилась в бесформенный комок. — Пусть нас лучше орки съедят, чем мы в Восмор уйдём.

Окружающие Марка мужики одобрительно загудели:

— Вот-вот! Может эти орки мимо пройдут. Или обратно уйдут. И вообще, дождёмся хозяйки. Ага, хозяйка Хильд с ними разберётся.

Марта выругалась. Посмотрела на Игора, но тот старательно пялился в погасший камин. Посмотрела на меня.

Слишком мало информации. Что это за орки, сколько их, где они? Так ли страшны, как это кажется Марте?

— Вы! Вы! — Девочка сжала кулаки и потрясла ими в воздухе. — Вы что, идиоты? Дураки деревенские! Сдохнуть хотите? Александр, отруби им всем головы, чтобы не мучались!

Толпа мужиков подалась назад. Стоящие у выхода так и вовсе сбежали.

— Александр!

Вряд ли Марта действительно хотела, чтобы я их поубивал. Но зачем так рисковать? Если я сейчас не сделаю хотя бы видимость подчинения приказу, авторитет Марты провалится ниже плинтуса. Все будут считать её истеричной паникёршей, за которой нет реальной силы. Что же я должен сделать?

Должен? Это неправильное слово. Что я хочу сделать?

Сабля с мягким шелестом вышла из ножен — и отступление мужиков превратилось в паническое бегство. Через пять секунд из всех деревенских остался только Марк. Он зажмурился, втянул голову в плечи и сжал бедную шапку так, что побелели костяшки.

— Не совершай ошибку, Александр, — Игор поднялся из-за стола одновременно с тем как я вытащил оружие. Правая рука одноногого спряталась в складках рубахи. — Наши враги орки, а не люди. Марк, сход закончился. Ступай домой.

Марк разожмурил один глаз и выпятился из зала.

— Вы и правда сёстры, — заметил я, убирая саблю в ножны. — Чуть что, головы рубить.

— Ну а чего они, — Марта села на стол, закутавшись в свой балахон. — Я же для них стараюсь. Почему они меня не послушались?

— Может, они правы? Что это за орки, что от них надо бежать теряя штаны?

Марта сжалась в комок. Я посмотрел на Игора.

— Дикари из-за Грани. Так-то горы эти считаются непроходимыми, единственную дорогу через перевал охраняет герцог Аррен. Но небольшие группы орков всё равно перебираются на эту сторону.

— Сколько людей в этой группе?

— Людей? — Игор покачал головой. — Орки не люди.

— Неважно. Сколько их?

Марта подняла голову.

— Никола видел пятерых.

Я выдохнул. Ведь судя по панике Марты там целая армия в лесу прячется. С пятерыми и те мужики справятся, которые тут недавно стояли.

— Всего-то?

Игор предупреждающе махнул рукой, но было поздно — на меня набросился маленький ураган.

— Ты! Дурак! Это не «всего-то»! Это целых пять орков! На наше поместье напали трое — и они убили нас всех! Слуг, стражей, лорда-паладина и его жену, всех их детей и внуков, которые в тот день были там! Если бы Хильд не отправили на учёбу в Миравету, они бы и её... убили... и съели.

Её маленькие ручки били меня до тех пор, пока Марта не выдохлась. Она уткнулась лбом мне в грудь, и разрыдалась. Ноги её подкосились, и мне пришлось подхватить её, чтобы не упала со стола.

— Тише, тише, — я аккуратно гладил по пепельным волосам, чувствуя как её слёзы прокладывают горячие дорожки по моей коже. — Нас? Тебя тоже там убили?

— Да.

Марта обхватила меня руками за шею и повисла на ней, как маленький ребёнок. Впрочем, она и была маленьким ребёнком.

— Мне страшно.

Чёрт возьми. Если я в игре, то эта игра слишком реалистичная. Желание защитить Марту, сделать так, чтобы она больше не плакала и не боялась вспыхнуло внутри меня лесным пожаром.

— Всё будет хорошо.

Марта всхлипнула и только сильнее прижалась ко мне.

— Игор, найдется безопасное место, куда можно увезти Марту?

Одноногий задумался.

— Так-то до Восмора можно по реке доплыть.

— Есть на чём?

— Лодки у причала. Правда не сезон сейчас, за шлюзами не следят. Долго плыть придётся.

— Справишься?

Игор кивнул.

Пока одноногий готовил в дорогу еду и одежду, Марта так и не слезала с меня. Она уже не плакала, просто молча цеплялась за мою шею. И так до выхода из ворот.

Там нас ждала целая толпа деревенских, во главе с вездесущим Марком. Похоже, слухи об орках разбежались по всей Тихани быстрее ветра. Жители стекались на площадь со всех сторон. Я поудобнее перехватил Марту, чтобы в случае чего можно было достать оружие. Однако толпа так же молча расступилась, когда Игор повёл нас к пристани. И так же молча последовала за нами. Под их взглядами мы прошли к маленькой лодке с вёслами. Игор забросил в неё мешок, неуклюже сполз внутрь, сел за вёсла.

Я мягко отцепил Марту от своей шеи. Поставил в лодку.

— Счастливой дороги.

Кивнул Игору. Тот оттолкнулся веслом от причала.

— Ты остаёшься? — Марта вскочила на корму, едва не выпав из лодки. — Зачем?

— Чтобы тебе и Хильд было куда вернуться.

— Дурак! Тебя убьют! Игор, скажи ему! Игор!

Одноногий молча работал вёслами, и скоро лодка скрылась из вида. Только приглушённые расстоянием крики Марты доносились до меня. Толпа потихоньку стала расходиться.

— Сбежали, — услышал я за спиной, — оставили нас на съедение оркам. Сначала хозяйка, а теперь и приживалы ейные.

Я обернулся. Рядом с Марком стоял молодой парень, с вызовом глядящий мне в глаза.

— Чего уставился, чужак? Думаешь, победил упырей, победишь и орков? Беги отседа, курица.

Сделать шаг и ударить наглеца в челюсть не заняло много времени. Парень отлетел от удара, и через мгновение он рухнул в воду. Марк даже не попытался меня остановить. Просто молча стоял рядом, не глядя ни на меня, ни на своего слишком языкастого односельчанина. Я обвёл взглядом оставшихся на берегу — больше никто не посмел высказаться. Но выражения на лицах явно говорили, что они согласны с тем парнем. Вот же двуличные твари.

— Победил? — услышал я голос снизу. Парень поднялся на четвереньки, его шатало из стороны в сторону. — Да ты, я смотрю, настоящий герой. Посмотрим...

Он снова упал в воду. Но упрямо поднялся.

— Посмотрим, какой из тебя герой... когда придут... настоящие чудовища.

Я присел на кроточки.

— А ты что же? Только языком болтать горазд? Не будешь свою деревню защищать? Семью? Девушку? Девушка-то у тебя есть?

— Анжей!

Знакомый голос.

Я поднялся. Из толпы на берегу выбралась Глинда — её рыжие волосы кометой прочертили путь к воде — и закрыла собой наглеца.

— Простите его, Александер! Не убивайте, ради света!

Да я и не собирался. Разве что самую капельку.

— Анжей, извинись перед господином Александером!

Парень только сплюнул и побрёл к берегу.

Я повернулся к толпе.

— Ещё есть время! Можете уплыть в Восмор вслед за Мартой и Игором!

Молчание. Ну и чёрт с вами. Пойду обратно.

Толпа передо мной расступилась, однако преследовать никто не решился. Так что до дома Хильд я дошёл в полном одиночестве.

«Леший» всё ещё спал за столом в зале, будить его я не стал. Потом расспрошу, что это за орки. Меня больше интересовал арсенал. Если придётся сражаться, хотелось бы оружие поинтереснее, чем эта сабелька.

Через час поисков я обзавёлся двумя кинжалами, знакомыми мне по ночному бою с упырями — и плащом-невидимкой. Больше ничего мне не понравилось. Ну что же, придётся обходиться чем есть.

Пройдя на задний двор, я покидал кинжалы в манекены, помахал саблей, чтобы привыкнуть к её весу и балансу. И уже не удивлялся тому, что тело будто само знает, как двигаться. В конце концов, это же игра. Естественно, игровой персонаж должен знать всё это. Правда, перекаты у меня не получились. Видимо, не тот тип игры. Оно и к лучшему.

В животе заурчало. Ну да, я же с утра ничего не ел. Интересно, осталось что-нибудь на кухне из еды?

На кухне обнаружилась не только еда, но и Глинда с «лешим», который наконец снял свой друидский плащ. И теперь ничем особо не отличался от деревенских. Разве что загара на лице и руках поменьше.

— Садитесь, Александер, — Глинда как ни в чём не бывало улыбнулась мне, показывая на лавку рядом с «лешим», — обед готов.

Два раза меня упрашивать не нужно. Сняв ножны и положив кинжалы на стол (таскать их за поясом неудобно), я уселся за стол и принялся уплетать за обе щёки горячую кашу, заедая свежим хлебом и запивая всё это водой. Леший закончил есть раньше меня, и теперь просто сидел напротив, молча разглядывая меня.

— Простите Анжея, — Глинда вытерла испачканные в саже руки об фартук и подлила мне в кружку воды из глиняного кувшина. — Он на себя злится, что не смог спасти меня от упырей. Я к нему тогда шла, когда меня поймали.

— Так Анжей твой парень?

— Жених. Свадьба на праздник урожая будет. А пока так, украдкой встречаемся.

Глинда присела на лавку, на её покрытом веснушками лице проступил румянец. И что она в этом тощем замухрышке нашла?

— Ты и вчера к нему бегала, значит?

— Нет-нет! Я у Розы на ночь осталась. Анжей запретил мне оставаться здесь. Всё-таки в одном доме с мужчиной.

А Игор, что, до этого не считался? Вот ведь ревнивый козёл. Ладно, это не моё дело. Хотя почему-то всё равно неприятно.

— Анжей даже просился у Хильд на мои поиски. Только его не взяли.

— Хватит об Анжее.

Глинда замолчала, для надёжности закрыв рот руками. Я перевёл взгляд на «лешего».

— Расскажи об орках. Сколько их, где они.

— Пятеро. Вожак с серебряной спиной, две самки, двое подростков. Сидят в третьем квартале, ближе к Грани. Поймали Георга из четвёртого, убили и съели.

Глинда ахнула, и ещё сильнее зажала рот руками.

— Что за Георг из четвёртого?

— Лесничий.

Так. Чем дальше, тем запутаннее. Надо с другой стороны зайти.

— Что за лесничий? Ты сам кто такой? Чем занимаешься?

«Леший» впервые с начала разговора проявил эмоции, растерянно открыв рот.

— Я... Дак это, Никола я. Лесничий третьего квартала, значится. Старые пни выжигаю, помечаю стволы на вырубку, молодняк рассаживаю, просеки чищу. Ну и так, за порядком слежу. Это летом. Зимой другая работа — там надо за лесорубами городскими следить, чтобы лишнего не вырубили. Вот. По весне, когда Берёзовка оттаивает, лес сплавляю в Восмор ещё. Оттуда с обозом назад.

— И много этих кварталов?

— Ровно две дюжины. Раньше поменьше было. Но как Жабодицу упыри спалили, ихние кварталы нам, тиханьским, передали. А правду говорят, Александер, что вы огнём изо рта пыхать умеете?

Вот чёрт, совсем забыл что у Марты хотел спросить про магию местную.

— Было один раз. А что, орки огня боятся?

— Та не, какое там. Они костёр разожгли прям на просеке — по нему я их и нашёл. Думал, ребятишки Марка опять балуются. Подкрался, чтобы напугать, веток на себя нацепил для пущего страху. Гляжу — а там орки Гришаню жарят. Ну я бегом к хозяйке. Токма её нету.

— Как хоть эти орки выглядят?

— Они такие, — Никола помахал руками в воздухе. — Чёрные.

Негры что ли? А Игор-то, оказывается, расист. Негров за людей не считает.

— Большие такие, — продолжил лесничий, — правда тощие. Видать не жрали давно. Оно и понятно, от Гряды доседа людей-то и нету.

— Орки что, только людей едят? — поинтересовался я, выскребая остатки каши из миски. Всё-таки Глинда куда вкуснее готовит, чем Игор.

— Так а чего ж им ещё в лесу жрать? Не мышей же ловить с воробьями.

— Да хоть грибы с ягодами.

Лесничий с важным видом покивал, расправил грудь и задрал подбородок.

— Чтобы грибами с ягодами в лесу прожить, нужно знать какие съядобные, а какие ядовитые. Тут иной раз сам не знаешь, переживёшь суп из грибов, али преставишься. А то орки не местные.

— Ну а охота? Олени там, зайцы?

Глинда, заметив что я всё доел, убрала мою тарелку, взамен поставив кружку с молоком.

— Зайцы да олени только в сказках и водятся, Александер. У нас в лесу самый крупный зверь — кошка. Да и ту постараться надо, чтобы встретить.

Вот это новости. Покопавшись в памяти, я понял, что действительно ни разу не видел здесь крупных животных. Хотя вот же!

— А молоко у вас откуда? — я поднял кружку, из которой успел отпить половину.

— Да это Розмари, соседки моей, — ответила Глинда. — Правда вкусное?

— Вкусное, — я допил остатки молока. — Значит, твои соседи корову держат.

— Нет.

— Козу?

— Нет, Александер, никого они не держат.

— Тогда чьё это молоко?

— Розмари.

Глинда, поняв по моему лицу, что я не догоняю, добавила:

— У Розмари дети молока мало едят. Так она молоко сцеживает. Ну и хозяйке отдаёт, — рыжая всплеснула руками. — Александер, что с тобой? Ты как-то побледнел.

Не, я не брезгливый. Но вот эта новость, что я всё время тут пил женское молоко, слегка... ненормальная.

— Я Розмари когда сказала, что мой спаситель Александер очень любит её молоко, она так обрадовалась. Что ты, говорит, пускай сам с-утречка приходит, парного попьёт.

Желудок подскочил к горлу. Опрокинув лавку, я опрометью бросился во двор, по пути едва не выбив дверь.

Когда я отдышался, ко мне подошла рыжеволосая и погладила по спине.

— Всё хорошо, Александер? Прости, что дурной завтрак сготовила. Я не знала, что у тебя желудок такой нежный, вот в кашу и накидала хрена. Прости, ради света!

— Дело не в каше, — я постарался улыбнуться как можно шире. — Готовишь ты замечательно. Твоему будущему мужу здорово повезло.

Глинда хихикнула и тоже улыбнулась.

— Скажи, Глинда, тебе не страшно? Ну, что орки придут и всех убьют.

Рыжеволосая кивнула, не переставая улыбаться.

— Очень! Я такая трусиха, даже мышей боюсь! Когда меня упыри поймали, я жуть как испугалась. А уж сколько страху натерпелась, когда от них сбегали — жуть просто! И сейчас мне тоже очень-очень страшно.

— По тебе не скажешь, что ты боишься.

Глинда прижала руки к груди.

— Потому что страх только и ждёт, чтобы я сдалась. Чтобы забилась в уголок и плакала, плакала. Вот тогда он меня съест. Выпьет досуха. К тому же...

Она посмотрела мне в глаза.

— Я верю, что ты спасёшь Тихань! Как спас меня, Розу и Эйрин.

С этими словами она зажмурилась и ткнулась губами мне куда-то в шею.

— На удачу! — крикнула она, убегая на кухню. Только я её пламенеющие уши и видел.

Мда. Удача мне точно не помешает. Впрочем, и подготовиться не мешало бы. Благо что до вечера времени полно, надеюсь, успею организовать оборону из местных...

Глухой, низкий рёв со стороны леса тут же развеял мои надежды.

Орк

— Александер! Оружие! — рыжеволосая выскочила из двери кухни с моей саблей в руках.

Пока я пристраивал ножны к бедру, Глинда стояла рядом, обхватив себя руками.

— Всё будет хорошо, — кивнул я ей, заставив себя улыбнуться. Внутри ворочался ком нехороших предчувствий. Паника Марты и обречённая упёртость крестьян и до того нервировали. Один Игор держал себя в руках, но его не было рядом.

Пока я шёл по улице, через пустую, словно вымершую деревню, в голове звенела абсолютная пустота. Руки и ноги двигались как у робота, сами собой, без моего участия. Сердце заходилось в груди, в животе кишки крутили фиги друг другу. Дошло до того, что я споткнулся на ровном месте и упал плашмя, как бревно, больно ударившись лицом о землю.

Боль меня привела в чувство. Паника никуда не делась, но на краткий миг я всё-таки смог вернуть себе разум. Представил, как выгляжу со стороны — здоровый дядька с мечом на поясе, растянувшийся посреди дороги, словно трёхлетний ребёнок. Сел. И рассмеялся.

Смеялся я ровно до тех пор, пока не появился мой противник.

Один. Он обманчиво медленно шёл через поля точно ко мне, позволяя рассмотреть себя в малейших подробностях. После того как я увидел, с кем предстоит сражаться, остатки паники окончательно рассеялись.

Орк действительно оказался чернокожим. На этом его сходство с негром заканчивалось. Это совершенно точно был не человек. Орк был похож на вставшую на задние лапы лысую гориллу, только без огромного живота: высокий, под два метра, с широкими плечами и длинными, бугрящимися мышцами руками без грамма лишнего жира. Сходства добавляла прикрытая костяным шлемом приплюснутая голова с мощными челюстями, и торчащими наружу клыками.

Кроме шлема, сделанного из черепа неизвестного животного, тело орка прикрывала костяная броня. В руке орк держал короткое копьё, казавшееся в его лапах жёрдочкой. Наконечник копья, однако, сверкал металлом. Как и несколько пряжек на ремнях брони.

Пожалуй, больше всего меня насторожили ботинки на ногах орка. Натуральные берцы с высоким голенищем и плотной шнуровкой. А это точно дикарь? Во всей деревне только Марта носила деревянные туфельки, да у Хильд были сапоги. Остальные или босиком рассекали, или заматывали ноги тряпьём с лыком. А тут на дикаре кожаные ботинки.

Нет, это точно не животное. И нельзя сравнивать орка с гориллой — это всё равно, что сравнить биплан-этажерку братьев Райт с реактивным бомбардировщиком. Всё в этом существе говорило о том, что это не мирный травоядный примат, это прирождённый хищник, настоящая машина для убийства. Руки вполне человеческого строения, глубоко посаженные глаза-дальномеры, толстая кожа, но хуже всего было то, как орк двигался: совершенно без звука. Ни одна ветка не треснула, ни одна пряжка на броне не звякнула. Это, определённо, был опытный и тренированный боец.

Но я был спокоен. Даже такая мрачная перспектива, как сражение с нелюдем-спецназовцем, всё равно пугала меньше, чем неизвестность.

Пока я его разглядывал, орк подошёл метров на пятнадцать. И остановился, опершись на копьё.

Я тоже поднялся.

— Ты. Зови главного, — рыкнул орк, ткнув в мою сторону пальцем.

Ничего себе! Оно говорить умеет.

Орк улыбнулся, продемонстрировав полный набор острых зубов, казавшихся ослепительно-белыми на фоне его чёрной кожи. После чего рыкнул ещё раз:

— Зови. Главного.

У меня появилась надежда. Надежда на то, что можно будет обойтись без драки. Вон, этот страшный орк говорить умеет. Даже улыбаться пытается. Хоть и выходит это у него так себе. Так что я улыбнулся в ответ как можно шире.

— Я главный.

Орк натурально оскалился, нацелив на меня копьё. Вот чёрт!

— Ты не главный. Главный — с длинными жёлтыми волосами. Зови.

Похоже, что лесничего орки допросили перед тем как съесть. Дикари, как же.

— Хозяйки сейчас нет. Чего тебе надо?

Орк рыкнул и оглянулся. Торчащие из-за плетней головы любопытных деревенских жителей тотчас попрятались.

— Еда.

Откупиться от орков едой — хорошая сделка. Вряд ли они впятером заберут столько, что деревня будет голодать зимой. Я махнул чернокожему страхолюдищу.

— Пошли за мной.

Пока мы шли к площади, я всё время ощущал между лопаток нехорошую щекотку. Будто там кто-то прилепил мишень для копья орка, который топал позади меня. Однако до ворот дома Хильд мы добрались благополучно.

Как оказалось, не мы одни — здесь собралась половина деревни. Люди встали на приличном расстоянии от орка, перешёптываясь и тыкая в пришельца пальцами.

— Глинда! — крикнул я. — Принеси хлеб.

Пока я ждал Глинду, рассмотрел орка получше. И понял, что орк совсем молодой. Нескладный подросток, несмотря на все его выдающиеся мышцы, рост и суровый вид. И что толпа вокруг давит на него сильнее, чем он хочет показать. Вон, переминается с ноги на ногу, а костяшки на вцепившихся в древко копья пальцах аж побелели. И это при чёрной-то коже.

Остатки моих опасений испарились. Теперь передо мной стоял не ужасающий неизвестный враг, повергающий в панику целые толпы, и даже не инопланетный спецназовец, а простой дух, которому дали в руки автомат и послали в магазин за водкой деды. Смешно даже. Вот только копьё у него не ржавое, и смеяться пока не хочется.

Глинда выскочила из приоткрытой створки ворот с целым караваем в руках. Ойкнула, увидев орка. И спряталась за моей спиной.

— Держи, — я кинул хлеб чернокожему пришельцу. — Пойдёт такая еда?

Орк поймал хлеб левой рукой. Откусил от него. И выплюнул на землю, бросив туда же остальной каравай.

— Это не еда, — рыкнул он. После чего ткнул пальцем мне за спину. Туда, где всё ещё пряталась Глинда. — Она еда.

А не охренел ли ты случаем, душара черномазая?

Сабля с шелестом вышла из ножен. Толпа ахнула и подалась во все стороны. Орк пригнулся, перехватил копьё двумя руками.

И прыгнул ко мне.

«Я буду жить!» — эта мысль опять пробила меня словно молния.

Звякнула сталь. Наконечник копья, нацеленный мне в грудь, ушёл влево и вверх. Моя сабля, отбившая удар, скользнула вдоль древка к противнику, и на камень площади упали срезанные пальцы орка. Двумя взмахами сабли я заставил врага отступить — туда, где валялся выплюнутый им хлеб. И когда орк поскользнулся, я сам прыгнул вперёд.

С влажным чавканьем заточенное лезвие чиркнуло по шее орка, рассекая мышцы и сухожилия. Черномазый выронил копьё, схватился за шею, словно пытаясь удержать брызнувшую фонтаном кровь. И упал навзничь, хрипя и дёргаясь в конвульсиях.

Я поднял саблю к небу. И закричал, выплёскивая с выходящим из горла воздухом накопившееся напряжение и ярость. Мелкий говнюк! Хлеб ему не еда, человечину подавай. Теперь сам будешь червей кормить.

Воздух в лёгких закончился. Я опустил саблю. Обвёл взглядом собравшихся на площади людей. И что-то не заметил на их лицах радости.

— Александер, — Глинда подошла сзади и коснулась моей руки, — ты ранен.

Ранен?

Я посмотрел на левую руку — рукав опять стал чёрным от крови. Когда это меня успело зацепить? Когда парировал копьё? Похоже на то. На тоненького проскочил. Повезло, что этот пацан пришёл один. Повезло, что он стал разговаривать, а не бросился в атаку сразу. Повезло, что поскользнулся на брошенном хлебе. Слишком много «повезло» для такого короткого боя... с подростком. Я почувствовал, как лоб покрывается испариной. Выжил. Опять.

Пока я отрывал рукав и перевязывал с помощью Глинды руку, деревенские подошли ближе и встали вокруг нас плотным кольцом.

— Насмерть убил, — сказал мужик, склонившийся над орком.

И эта фраза прорвала лавину.

— Нам конец! Орки нас теперь всех убьют. Хозяйка бы нас защитила. Мы пропали! Теперь не откупиться. Глинда, отойди от него!

О, последнее сказал знакомый мне паренёк с приличным синяком на физиономии. Анжей, значит. Мало я тебя приложил.

Сабля резко взлетела, указав кончиком в небо. Толпа отшатнулась.

— Вы все, — я медленно направил оружие на Анжея. — должны сделать выбор. Или вы стадо овец, которые достойны только того, чтобы их резали по одному. Или же вы люди! Люди, способные встать на защиту своей семьи! Своего дома! Своей родины!

— А ты кто такой, чужак, чтобы обзывать нас? — Анжей шагнул прямо на саблю, уперевшись грудью в остриё. По его коже потекла тонкая струйка крови. — По какому праву ты здесь командуешь? Тебя никто не просил встревать! А ты! Ты обрёк всех нас на смерть!

— Так ты готов был отдать Глинду этому черному уроду, лишь бы выжить самому? — я рассмеялся парню в лицо. — Хорош жених.

Лицо Анжея покраснело. Он открыл рот, чтобы ответить, но его перебила Глинда. Она выскочила у меня из-за спины и оттолкнула парня назад.

— Хватит, Анжей! Александер знает, что делает! Он спасёт нас от орков, точно так же как спас меня от упырей!

— И ты за него? Ну так и катись к нему, потаскуха рыжая!

С этими словами Анжей ударил Глинду кулаком в лицо.

Такого поворота событий я не ожидал. Едва успел подхватить девушку, выронив при этом саблю. Малолетний придурок же бросился прочь, расталкивая людей. Никто его не остановил.

Ладно. Беги, пока можешь. Следующей нашей встречи не переживёшь.

Подняв потерявшую сознание рыжеволосую на руки, я пошёл к дому.

...

Я отнёс Глинду на второй этаж и положил на широкую кровать, прямо поверх вышитого покрывала и десятка подушек. Нестерпимо хотелось броситься за мелким придурком Анжеем и оторвать ему голову. Но, во-первых, нужно было приглядеть за девушкой: оставлять её совсем одну в таком состоянии не хотелось. Глинда, конечно, показала себя бойкой девчонкой, крепко держащей удары судьбы. Но слишком много их в последние дни на неё пришлось. Как бы чего с собой не сделала.

Во-вторых, Игор прав. Враг сейчас другой.

Я вздохнул и погладил всё ещё не очнувшуюся девушку по голове. Нужно что-то делать с защитой деревни. Пусть люди здесь не слишком благодарные, как оказалось, пусть недалёкие и тёмные, со своими тараканами в голове. Но это люди, и оставлять их на съедение нельзя.

Даже если меня никто не просил о защите.

Эх, было бы у меня под рукой ещё шестеро попаданцев-перерождённых, да месяц на подготовку, можно было бы устроить реконструкцию “Семи самураев”. Только вот я был один, и времени у меня было… сколько? Почему этот орчонок пришёл один? Когда придут остальные орки? Сейчас? Ночью, как те упыри? Или испугаются и обойдут стороной? Вопросы, вопросы. Нужна информация, без неё я как слепой котёнок. Надо осмотреть этого орчонка внимательнее. Допросить “лешего” — какой-то он слишком спокойный. И с деревенскими тоже поговорить.

Глинда резко вдохнула и выпрямилась. Открыла глаза.

— Анжей! Нет!

— Всё хорошо, всё хорошо, — я как мог добавил теплоты в голос. — Он больше не ударит тебя.

— Ты… — глаза Глинды округлились, — ты убил его?

— Нет. Он сбежал.

Девушка села на кровати, сгорбилась и, ожидаемо, заревела.

Я сидел рядом с ней, гладил по спине и ждал, пока она проревётся. Больше ничем помочь всё равно не мог. Когда рыдания стали стихать, подсунул Глинде кувшин с водой, удачно подвернувшийся под руку на прикроватном столике.

— Попей, полегчает.

Странно всё это, конечно. Знаю Глинду пару дней, а такое чувство, будто младшая сестра моя, которую с пелёнок знаю. Хильд вот тоже…

Я помотал головой. Нашёл время о девках думать. У тебя вообще-то невеста была. Будет, вернее, когда проснёшься.

— Мне нужно идти, Глинда, — сказал я, поднимаясь с кровати. — Ты как, справишься?

Девушка молча кивнула. Вот только вцепилась в кувшин так, что пальцы побелели.

— Да забудь ты про своего Анжея, — я потихоньку начал закипать, — дурак он, и уши у него холодные.

Глинда подняла на меня зарёванное лицо. Мда, не успел один фингал пройти, как уже под другим глазом второй будет.

— Почему холодные? — спросила она.

— Потому что!

Выдав это многозначительное наставление от мудрого предка, я развернулся и пошёл на улицу.

...

Поверженный орк лежал там же, где я его и оставил, на площади перед воротами. Вокруг него столпилась целая орава ребятишек, гомонящих как воробьи на ярмарке. Особо смелые тыкали в мертвеца веточками.

— А ну разошлись по домам! — гаркнул я, поднимая оброненную саблю.

Разбегались дети точно как вспугнутые воробьи. Приметив знакомое лицо среди этой ватаги, я поймал мальчишку за ворот рубахи и поднял повыше.

— Ты ведь сын Марка, верно? Приведи его сюда, да побыстрее. И ещё, найди Рози и… вторую, которую упыри похитили вместе с Глиндой, скажи им, чтобы пришли в дом хозяйки света. Всё запомнил?

Пацанёнок мелко-мелко закивал. Я поставил его на землю и придал чутка ускорения. А сам уселся на корточки возле мёртвого тела.

Голова орка под костяным шлемом оказалась совсем маленькой. Мощные челюсти, острые зубы, выпирающие клыки, гладкая чёрная кожа. Совершенно нечеловеческие глаза с огромными зрачками — щелевидными, как у кошки, — осуждающе смотрели на меня.

— Ну извини, — пробормотал я, закрывая мертвецу веки. — Не вёл бы себя как мудак в гостях, пожил бы подольше. Сглупил ты, братишка, земля тебе пухом.

Пробежался взглядом по телу: широкая грудная клетка, впалый почти до позвоночника живот. Руки длинные, с толстенными канатами мускулов. На пальцах, вопреки ожиданиям, не когти, а обычные плоские ногти, толстые и грязные. Мозоли на ладонях.

Перешёл к ногам. Такие же накачанные, как и руки. Стянул берцы — на широких плоских ступнях заживающие волдыри мозолей. Ступни, в отличие от кистей, на человеческие уже не похожи: пальцы на ногах сильно развиты, при сильном желании ими даже можно что-нибудь схватить. Ветку дерева, например.

Поддоспешник из толстой мягкой ткани, по виду домотканой. К кожаному поясу привязаны две тряпичные сумки: одна пустая, вторая с продолговатым сточенным камнем. Там же кожаный бурдюк с водой.

Копьё. Тяжёлое, толстое, с малюсеньким по сравнению с древком наконечником из блестящего железа. А следы ржавчины всё-таки есть, не разглядел сразу. Повертел в руках и отложил в сторону — неудобное.

Итак, что мы имеем. Орк, судя по всему, пришёл издалека. Шёл босым, берцы надел совсем недавно, видимо, для внушительности. Голодал, но не с детства — такую раму на корешках и луковках не отрастить, явно мясом питался. К походам привычный — всё снаряжение подогнано и заметно изношено. Древко копья отполировано как черенок лопаты у бабушки в деревне, наконечник в царапинах от точила, видимо, камешек как раз для заточки. Носил вещмешок или какой-то рюкзак, судя по потёртостям на плечах. Скорее всего, в лагере оставил, пошёл сюда налегке.

Выходит, что орки эти — охотники, привыкшие к сумраку: вон какие глазищи, да и шлем-черепушка нависает далеко над лицом… над мордой, словно козырёк от солнца. С цивилизацией знакомы, ботинки явно не они сами шили, да и пряжки на ремнях выглядят добротной работой в отличие от костяного доспеха и поддоспешника. Ослаблены длинным переходом и недостатком еды, что мне на руку. Хотя даже этот мальчишка мог запросто меня убить, если бы ему повезло чуть больше.

Я вздохнул. Что ж, мирного решения здесь не будет. Хорошо хоть время есть. Вряд ли орки нападут до наступления сумерек, наверняка постараются использовать каждое своё преимущество.

— Уважаемый Александер, — Марк всё-таки пришёл, и, похоже, дожидался позади меня, пока я не закончу с осмотром. — Звали?

— Да. — Я выпрямился и посмотрел на деревенского старосту сверху вниз. — Нужно эвакуировать деревню.

— Но, уважаемый, это никак невозможно… — забубнил Марк, — Лодка одна осталась, а плоты колотить до утра не управимся, вы уж как-то нас спасите…

Офигев от такой наглой просьбы, я дотянулся до его ворота и притянул к себе, легонько встряхнув.

— Спасти вас? — чуть ли не прорычал я ему в лицо. — Никто! Ты слышишь? Никто не спасёт вас от орков, кроме вас самих. Или бегите, или берите в руки оружие и сражайтесь за свои жизни.

Реакция Марка оказалась неожиданной. Он обмяк в моих руках, зажмурился и забубнил:

— Да что вы такое говорите, уважаемый! Мы ж простые, деревенские, не положено нам в руки оружие брать. Мы лес валим, землю пашем, избы строим. Воюют добрые паладины из ордена. Такие как вы, уважаемый, и хозяйка света. Хоть у вас и щита паладинского нет, ну так то не нашего ума дела, мы люди простые, нам нельзя...

Это заставило меня растерялся. Даже ругань с задиристым дурачком Анжеем была приятнее, чем выслушивать... это. А ведь когда только пришёл, крестьяне не были похожи на суицидальных леммингов.

— А как же копейщики, что с Хильд ушли? — я попытался уцепиться за логику. — Они взяли оружие!

— То милиция, им можно. Мы люди простые, нам нельзя.

Я выдохнул сквозь зубы, подавляя желание врезать со всей силы по лицу старосты. Всё равно не поможет. Хоть бей его, хоть кол на голове теши. Таковы, видимо, местные традиции. Зашугал крестьян этот таинственный Орден, да так, что они готовы добровольно пойти на корм монстрам, лишь бы не ослушаться закона. Придётся выкручиваться самостоятельно.

Марк тем временем искоса следил за мной, с совершенно потерянным выражением лица. Логично, я для него остался последней надеждой на спасение и Тихани, и его семьи. Непонятно откуда пришедший чужак, который с боем вытащил девушек из плена страшных упырей. Победивший целого одного орка-недоросля в смертельной схватке. Настоящий герой.

Вот только я себя никаким героем не ощущал. Зато отчётливо ощущал, как заканчивается запас везения.

Разжал пальцы, и староста кулем осел на землю. Огляделся: площадь перед церковью была пуста. Одна только женщина с пустыми вёдрами стояла у колодца, старательно делая вид, что происходящее здесь её совсем-совсем не интересует.

— Ладно, — я подобрал берцы с земли. Интересно, будут впору или нет? — Не бросать же вас на съедение. Сделаю, что смогу. Но мне всё равно будет нужна помощь.

Чуть не ляпнул «я же не супергерой какой-нибудь». Нет, Саша, не трепи языком, ты сейчас для Тихани именно что супергерой, последняя надежда. Не ломай мотивацию персоналу, у них и так с боевым духом проблемы. Сейчас не надо им знать, как ты в своём собственном мире не смог Анжелу защитить.

— Зови мужиков, берите инструмент. Будем готовиться.

Марк просветлел лицом и вскочил с земли, будто с его плеч упал непосильный груз. Ну да, нашёлся один дурачок, который взвалил его на себя. Я вздохнул и посмотрел на труп орка:

— Ну и урод же ты.

Хорошо, что я попал в человеческое тело. А то стал бы вот таким Ундзогом, и крутись как хочешь в племени охотников-собирателей.

Интерлюдия. Вождь

Рит в сотый раз протёр лезвие Погибели. Хотя здесь это и не имело особого смысла — в мёртвом лесу было сухо, словно в подземном святилище. Но привычные ритуалы успокаивали Рита. Поэтому он раз за разом водил трофейной тряпкой по чёрному металлу, протирая и без того идеально чистый меч.

К костру подошла Вути, беззвучно села рядом. Протянула улов — двух крошечных зверьков с серыми шкурами и лысыми хвостами. Рит взял одного, закинул в рот. Мелкие кости противно заскрежетали на зубах, но вождь даже не поморщился. Он погладил Вути по голове, благодаря за еду. И снова взялся за Погибель.

Однако даже привычное занятие не могло отвлечь от тяжёлых мыслей. Пов должен был давно вернуться. Неужели этот упрямый мальчишка всё-таки отправился к человекам? Дурак! Сопляк! Решил, что он великий охотник, после того как смог поймать того человека. Люди слабы, трусливы, у них нет ни клыков, ни когтей, ни чутья, ни хорошего зрения. Но то же самое можно сказать о ядовитых слизнях Гиблого мыса.

Если бы сопливые дураки, как Пов, пытались охотиться на слизней, прежде чем тягаться в хитрости с людьми... дураков стало бы меньше, а живых наследников великого Орка было бы гораздо, гораздо больше.

В животе заурчало. Рит вздохнул и посмотрел на спящую возле костра малышку Дару, рядом с которой села и Вути. Растёт мелкая. Скоро сможет детей вынашивать.

Дара заворочалась во сне, крепко сжимая обглоданную дочиста берцовую кость. Вкусный был человек. Хотя после стольких дней, проведённых в горах, и эти грызуны казались вкусными.

Проклятые горы. Проклятый мёртвый лес. Проклятый посланник Чёрной руки. Проклятый совет! Проклятый Тёмный Властелин!

Мысли плавно перетекли на воспоминания о совете Драконьей долины. Две руки сереброспиных вождей, собравшихся в святилище. И щуплая фигура посланника Властелина в центре пещеры. Сладкие речи, пустые обещания. Посланнику нужна была клятва. Клятва прийти на зов Властелина, когда он пойдёт войной на север.

Вожди молча выслушали. И так же единогласно отказали Тёмному Властелину. Ещё жива была память о том, сколько воинов ушли защищать священный лес возле Аррена. И как мало их вернулось обратно. Рит помнил деда, потерявшего руку в сражении у Аррена. И его страшные шрамы по левой половине лица. Каждый раз, когда Рит просил деда рассказать о великой битве против Света, старый вождь только хмурился сильнее. И ничего не отвечал.

Были и те, кто рассказывал. От их рассказов Рит кричал по ночам от страха.

А теперь новоявленный Властелин хочет новой войны?

Все вожди единогласно проголосовали против. Посланник не стал возражать, и глубоко поклонился, принимая решение совета.

Рит сжал рукоять Погибели. Если бы он тогда знал, как коварен Тёмный Властелин, он бы отрубил голову всем, кто явился в Драконью долину от его имени. Не прошло и луны, как совет полностью сменился. Один вождь вдруг подавился косточкой насмерть, другого завалило в руинах, третьего ждала участь хуже смерти — изгнание за Гряду... Их выбивали по одному. Старых, умудрённых жизнью вожаков сменили молодые, сильные, но глупые самцы. И в этот раз решение было совсем другим. Из-за глупости вождей и хитрости людей почти все наследники великого Орка оказались в кулаке тьмы.

Ладно, во тьме ничего плохого нет, туда предки уходят, да упокоит их великий Орк.

В кулаке человека!

Как бы себя ни называл Властелин, он вышел из людей и раньше был человеком.

Ничего. Пусть Рита изгнали, он ещё жив. И выживет, несмотря ни на что. Даже если всю жизнь придётся есть только этих грызунов.

Где же Пов?

Старый орк поднялся. И посмотрел на солнце, спрятавшееся в частоколе деревьев.

Он уже чувствовал приходящий из тьмы ответ на свой вопрос, мог ощутить его седой шерстью. Но старик не хотел его слышать. Всё-таки Пов был последним оставшимся сыном сереброспинного Рита, бывшего раньше вождём в Угере.

Контратака

Берцы оказались впору, и сидели на ногах как родные, куда лучше чем ботинки из убежища. Ходить в них было одно удовольствие: сквозь толстую подошву не чувствовались ни ветки, ни камни. Даже воду не пропускали, когда я несколько раз неосторожно наступал в лужи, скрытые под травой. К лагерю орков я выдвинулся засветло, но здесь, в глубине леса, стоял полумрак. Ветер стих, и в этой тишине шуршание одежды, бряцанье сабли в ножнах и собственные шаги казались мне оглушительно громкими.

В сумраке между стволов я видел огонёк костра. Враги рядом. Только бы они были там. Только бы всё пошло по плану. Облизнув в сотый раз губы и сжав потной ладонью копьё, я с бешено колотящимся сердцем продолжил идти вперёд.

«Леший» Никола оставил меня одного, едва завидев костёр. Так что подбирался я к оркам в одиночестве. Шаг за шагом, метр за метром я подходил всё ближе и ближе, напрягая зрение, чтобы увидеть врагов.

Первого орка я увидел внезапно, он словно проявился на фоне лесного пейзажа. Огромный, даже по сравнению с убитым мной в деревне, седой орк сидел вполоборота ко мне, прислонившись к стволу сосны. И, похоже, спал. По крайней мере, не двигался. Чёрное пятно на траве рядом с ним — ещё один орк, маленький. Ребёнок. Где ещё двое?

Под ногой хрустнула ветка, и я замер, пригнувшись. Это меня и спасло — в тот же миг над головой прожужжало, в сосну слева с треском впилось копьё, осыпав меня корой.

М-мать! Ни звука, ни движения не заметил с той стороны! И эта тварь меня заметила, несмотря на плащ-невидимку!

Не раздумывая, я метнул трофейное копьё в куст справа. И побежал. Рёв сзади, сопровождающийся хрустом сминаемых веток только подстегнул мой бег.

Пару раз я чуть не остался без глаза, чувствительно получив по лицу невидимыми в сумерках ветками. Пришлось бежать, выставив перед лицом руку, и молиться о том чтобы не оступиться — буквально затылком я чувствовал тяжёлое дыхание преследователя.

Пробегая между двумя деревьями с белыми пятнами свежих зарубок, я подпрыгнул, словно заяц. Сзади раздался треск, глухой шлепок... и тишина.

Остановившись, я с мрачным удовлетворением посмотрел на раскачивающееся на верёвках брёвнышко. Ловушка, которую мы с тиханьскими мужиками наспех построили, сработала как и задумывалась. Самая простая западня, какую я только смог выдумать: подвешенное бревно и растяжка, удерживающая бревно от падения. Весь расчёт был на то, что преследователь в пылу охотничьего азарта будет видеть только спину убегающей жертвы. Так и получилось. Теперь охотник лежал неподвижно на траве, раскинув руки и ноги.

Я подошёл ближе, на всякий случай достав саблю. Но она не пригодилась — вблизи стало видно, что бревно раскроило голову орку словно перезревший помидор.

Вернее, орчихе. Широкие бёдра и холмики груди под грубой одеждой не оставляли сомнений. Женщина... Самка. Это не люди, надо помнить.

Хотя, какая мне разница? Я поднял с травы короткую палку с чёрным камнем навершия. Это явно не эстафетная палочка, которую эта орчиха собиралась мне вручить. Повернись всё немного иначе, и это я лежал бы сейчас с разбитой головой.

Хорошо. С одним разобрались, осталось ещё трое. Ловушек мы наготовили достаточно, чтобы перебить здесь целый взвод. Нужно поводить за собой орков и заманить в такие вот ловушки, отмеченные затёсами на деревьях.

Яростный рык, от которого душа ушла в пятки, прервал моё самолюбование. Ноги сами понесли меня вперёд ещё до того, как мозг сообразил, что враг рядом. Игра в салки продолжилась!

И совсем не с тем результатом, на который я рассчитывал! Огромный седой орк упрямо не желал попадать ни в одну ловушку, через которую я пробегал. К тому же, поняв, что я быстрее, он прекратил за мной бегать и заорал:

— Стой! Стой и сражайся, как воин!

Да сейчас прямо, послушался тебя. Я прижался к стволу клёна, переводя дыхание. Орк продолжил рычать, давясь хриплым дыханием. Я едва понимал что он говорит:

— Я убью тебя, клянусь! Убью, выпотрошу и съем твоё сердце! А потом убью и съем сердца всех тех, кого ты знаешь! Весь твой род! Если ты не выйдешь сейчас, трусливый человек, то можешь сам посмотреть, как я отрываю им головы!

Орк взревел и двинулся в сторону Тихани.

Я чертыхнулся и пошёл следом. Настало время для плана Б.

Когда седой орк вышел на поле перед деревней, желания сразиться с ним у меня осталось ещё меньше, чем раньше. Солнце скрылось за деревьями, на поле появились первые языки тумана, но узкая полоска вечерней зари над лесом давала достаточно света, чтобы рассмотреть врага хорошенько.

Орк внушал страх.

Настоящая гора мышц, спрятанная под костяным панцирем доспеха. Забранная в конский хвост седая грива, делающая орка ещё выше, Старые шрамы, выделяющиеся серыми полосами на чёрной коже. Даже в его походке, в движениях чувствовались уверенность и мощь, недостижимые людям. И вот это я должен победить?

Я сглотнул слюну, прочистил пересохшее горло. Сбросил с плеч бесполезный плащ. Выступил из тени деревьев.

— Эй, ты! Хотел со мной драться? Вот он я!

Орк мгновенно развернулся, и только сейчас я заметил в его лапе тонкую полоску стали. У него есть меч!

Орк двинулся не меня, обманчиво неторопливо. Чувство надвигающейся смертельной угрозы было так сильно, что я подался назад. Орк это заметил, и рыкнул:

— Трус! Не надейся заманить меня в западню. Сражайся или беги, конец у тебя будет один: я вырву твои глаза и скормлю тебе же!

Я переборол себя и шагнул навстречу неизбежному, выставив саблю перед собой. Вторую руку я держал за спиной.

Мы медленно сходились, не отрывая взгляда друг от друга. Когда между нами осталось несколько метров, орк взревел и прыгнул на меня.

А я выбросил ему навстречу руку из-за спины, с зажатой в пальцах деревяшкой. И крикнул:

— Свет!

...

Перед тем как отправиться на строительство ловушек, я ещё раз перерыл арсенал в доме Хильд. Наткнулся на ту самую светяшку, с которой познакомился во второй день пребывания здесь. Обычная деревяшка размером с ручку молотка, только вместо молотка к концу прибита полоска тонкого металла. И больше ничего: никаких выключателей или кнопок. Однако как-то эта штука должна же работать?

Я поднял светяшку над головой, как это делала Хильд. Потряс её. Постучал ей о стол. Светиться она не стала.

— Может, ты на голосовом управлении? Свет!

Промаргиваться пришлось минут пять. И ещё долго у меня в глазах плясали зайчики в форме треклятой светяшки.

...

— Свет!

Я зажмурился, отвернулся — и даже несмотря на это увидел вспышку света. Орку должно было глаза выжечь.

Шагнув в сторону, пропуская мимо себя падающего орка, я почти не глядя взмахнул саблей, ударив по незащищённой голове. Звякнул металл, и оружие в моей руке стало легче. Не веря своим глазам, я уставился на обломок сабли в своей руке.

Что случилось? Всё ведь шло по плану: я ослепляю орка, и убиваю его, пока он в шоке. Почему не сработало? Свист рассекаемого воздуха возле уха вывел меня из ступора. Я отпрыгнул в сторону, запустив во врага бесполезным обломком сабли.

Орк молниеносным движением отбил летящий в голову обломок, и крест-накрест разрубил воздух там, где я только что стоял. И всё это он сделал с закрытыми глазами!

Я замер на месте. Оружия у меня больше не было, и теперь я сильно жалел, что не взял с собой хотя бы один кинжал из арсенала, понадеявшись на хитрый план. Нужно убегать. Возьму другое оружие, вернусь и покончу с ним.

Шаг назад — и закрытые глаза орка уставились прямо на меня. Чёрт! Как он это делает? Я отпрыгнул одновременно с взмахом меча. Эта махина меня догонит и развалит от плеча до жопы!

Орк махал мечом не останавливаясь, а я отступал по рыхлой земле. С каждым мигом становилось темнее, оранжевое зарево на западе стало фиолетовым. С каждым шагом назад отчаяние во мне становилось всё сильнее.

Я хочу жить!

Моё тело ухнуло вниз, будто подскользнувшись на траве. С торжествующим рёвом орк ударил мечом, но промахнулся и лишь пропахал борозду в земле: я ушёл в сторону и уже был на ногах. Проскользнув под рукой орка, я прыгнул ему за спину. Ударил ногой под колено, одновременно хватаясь за хвост его причёски, дёрнул вниз. Орк взвыл и рухнул на меня.

Я обхватил его ногами, вцепился как клещ, правая рука нырнула под шею орка, вжимая, сдавливая изо всех сил. Левой рукой я удерживал лапу с мечом.

Не отпустить!

Сжать!

Сдавить!

Сильнее!

Ещё сильнее!

На меня обрушились беспорядочные удары свободной лапы орка, длинные ногти чертили огненные полосы на моём теле, сдирая кожу до мяса. Орк крутился на земле, хрипя и рыча, разбрызгивая пену изо рта и носа.

Моё сознание сжалось в точку, внутри которой ярко горела единственная мысль:

Я выживу!

Хруст под правой рукой — и тело врага замерло. Орк обмяк, придавив меня своим весом к перепаханной земле.

Когда я выбрался из-под придавившей меня туши, меня стошнило. Изо рта полилась вода вперемешку с кровью. Содранная кожа на голове и спине горела огнём, левой руке опять досталось — через прорехи рукава виднелись свежие порезы. Но это всё не имело сейчас для меня значения. Я выжил.

И снова, как тогда, после драки с упырями, меня накрыло волной реакции. Хотелось прыгать, махать руками, орать во всё горло.

Последнее желание я исполнил с удовольствием, выпустив переполняющие меня эмоции бессвязным воплем в небо. Я орал, пока был воздух в лёгких, делал резкий вдох — и орал снова. И так до тех пор, пока ко мне не подошла группа деревенских мужиков с факелами, вилами и косами.

— Ну вот, а говорил, оружие в руки брать запрещено, — упрекнул я Марка, возглавлявшего маленький отряд явно напуганных людей.

— Так то не оружие, — в привычной своей манере пробубнил староста. — Уважаемый Александер, мы, получается, победили?

— Почти, — я стянул с себя изодранные остатки куртки из убежища, шипя через зубы, когда ткань задевала раны. — Где леший?

Мужики, и так не торопящиеся подходить к месту боя, отступили от меня ещё дальше.

— О господи! Лесничий где ваш, Никола?

В толпе зашушукались, и вперёд вытолкали какого-то мужичка. В пляшущем свете факелов я не мог рассмотреть кто там стоял. Пришлось гаркнуть на деревенских:

— Да подойдите вы ближе, вы бы ещё в километре встали! Никола, троих орков мы убили, ребёнка их я видел в лагере. Где ещё один? Как он выглядел? Сюда подошли!

Мужики наконец приблизились, и я ещё раз подивился, как смог завалить такого здорового монстра. Даже мёртвый, он внушал опасение.

— Откуда мне знать, как он выглядел, орк как орк... — услышал я тихое ворчание лешего. — Маленький только.

Значит, рано праздновать победу. На земле у моих ног сверкнул отблеск от факела, и я присел на корточки, чтобы поднять оружие врага. Обычный прямой меч, заурядный. Даже скучный какой-то. Без огромной крестовины, без пылающих багровых рун на лезвии. Просто заточенный кусок металла с обмотанной кожей рукояткой и скучным металлическим шариком-яблоком противовеса. Но тем не менее, когда он оказался в моей руке, я почувствовал себя спокойнее. Найти бы ещё светяшку — но я, хоть убей, не помнил, куда она делась после того, как я рубанул по орку саблей.

Присел рядом с поверженным врагом. И сразу же увидел разгадку сломавшейся сабли — удар пришёлся чуть ниже, в наплечник. Металл прорубил кость неизвестного животного до середины, оставив неслабую выемку. Но, видимо, лопнул от удара.

— Александер, — Марк воткнул огарок факела в землю рядом с телом орка, и поклонился до пояса. — Спасибо тебе большое. От всей Тихани. Ты уж извини нас, неразумных, ежели кто чего плохое о тебе говорил. Теперича-то всем ясно, что ты настоящий герой. Токмо это... ты весь в крови. Может тебе помочь чем?

Я тут же почувствовал все раны, ушибы и ссадины, которыми меня наградил на память седой орк. Марту бы сюда. Она бы оторвалась на мне по полной: «Пациент, когда вы научитесь блокировать удары оружием, а не головой?»

Но вместо Марты к нам из деревни прибежала другая женщина. Пока мне худо-бедно заматывали самые большие раны разорванной одеждой, со стороны Тихани послышался топот ног и крики:

— Марк! Марк! Марк!

— Жена моя, Лилия, — извиняющимся тоном пояснил Марк.

— Марк!

— Не ори, дура! Что случилось, пожар?

— Марк! Вересничку украли орки!

Женщина добежала до старосты и... пробежала мимо него, рухнула мне в ноги.

— Спасите Вересничку, светлый паладин! Я вам всё отдам, только спасите!

Ладони мои вспотели. Ещё один орк? Оглянувшись по сторонам, наткнулся на довольную морду «лешего», который всем видом показывал, что был прав. Нашёл чему радоваться.

— Светлый паладин! Спасите...

— Расскажи подробнее, что случилось? — я поднял женщину с земли и немного встряхнул. — Кого украли? Кто?

— Вереск, это сыночка мой, в одно время с братиком евонным, Лютиком, родился. Как две капли воды похожие получилися, складные, красивые — чудо, а не деточки! Да послушные, да румяные...

И зачем мне эта информация? Женщина, я у тебя не покупать их собираюсь. Может, ты тоже попаданец, продавала ручку на собеседовании и случайно попала под грузовик?

— К делу! — оборвал я её, — Что именно случилось?

— Как на поле завыло, Марк пошёл мужиков собирать, а мы в избе заперлись. Я на миг только отвернулась, а Вересничка шмыг за порог! Я за ним, гляжу — только пяточки его сверкают. А потом...

Женщина снова заревела, вцепившись в мужа. Потеряв терпение, я схватил её за пучок волос на затылке, прикрытый платком, и дёрнул на себя. Оттолкнул Марка, навис над выпучившей заплаканные глаза жертвой.

— Дальше что?!

— Страхолюдина чёрная на Вересничка напрыгнула! Огромная, страшная, чёрная страхолюдина! Даже пискнуть не успел. Напрыгнула и поволокла по дороге в лес. Я побежала за страхолюдиной — да только куда мне... ой, горе-то какое! Ой, Вересни-и-и-ич-и-и-и...

Оттолкнув ревущую женщину Марку в руки, я схватил за шкирку «лешего» и толкнул в сторону леса.

— К лагерю орков. Там их ребёнок остался, там этого Вересничика и будем искать.

— Так темно же, не видно ничего.

— Я тебе сейчас голову оторву! Веди!

Толпа вокруг меня раздалась вширь, свет от редких факелов померк. Или это в глазах потемнело от ярости? Нужно успокоиться, срочно. Пока не поубивал деревенских идиотов.

Вскинув руку с мечом, я рыкнул:

— Свет!

Сработало. Над головой вспыхнуло маленькое солнце, рукоятка меча ощутимо нагрелась. Крики ослепших тиханцев я проигнорировал. Схватил за шкирку «лешего» и потащил в лес. Теперь бы ещё в свою ловушку не попасть.

Через пять минут бега по лесу я пожалел, что не задержался на поле отыскать светяшку. Фонарик из меча получился отвратительный: тяжёлый и горячий, не раскаленная кочерга, но всё равно ничего хорошего. Хотя светилось только навершие рукоятки, грелся меч по всей длине, и даже кожаная оплётка рукояти не спасала от жара. Пришлось останавливаться, отбирать у лешего его плащ и заматывать меч тканью. Заодно решился вопрос с чрезмерной яркостью фонарика, слепившего не только меня, но и моего проводника.

К лагерю орков подошли не скрываясь. Костёр успел погаснуть, и теперь чернел грязным пятном на вытоптанной поляне. Вокруг него были разбросаны обгорелые кости, под невесть как выросшим здесь дубом лежали кучкой мешки с лямками. Возле которых я увидел свою цель.

Ужасная страхолюдина оказалась тощим как скелет орчонком, забившимся в щель между мешками и дубовыми корнями. В руках орчонок сжимал хныкающего мальчишку, выставив перед собой как щит.

Недолгая прогулка по лесу помогла мне успокоиться, и теперь мне больше всего хотелось просто лечь и свернуться калачиком от боли во всём теле. Мелькнула даже мысль просто разрубить обоих детей и пойти домой. Я мотнул головой, удивляясь собственной кровожадности.

— Ну, это, значится, я ошибся, — неожиданно подал голос «леший», спрятавшийся у меня за спиной. — Четверо орков-то. Вона, и торб четыре, и лёжек. Прощения прошу.

Я выдохнул и расслабился. Значит, последний передо мной.

Орчонок от звука его голоса вжался в землю сильнее. Мальчишка в его лапах тоненько вскрикнул.

— Цыц, — шикнул я на своего проводника. — Отойди и не мешай.

Присел на корточки в нескольких шагах от орчонка.

— Эй, ты. Отпусти мальчишку.

Молчание было мне ответом. Я положил меч на землю и отпустил рукоять. Свет погас, и на несколько мгновений я ослеп. Но глаза быстро привыкли к рассеянному свету от звёздного неба. Размотав ткань с меча, я взял его в руки и устроился на плаще поудобнее. Того, что орчонок сбежит отсюда, я уже не боялся. Некуда ему бежать.

— Уходи! — голос у моего противника оказался тонкий и испуганный. — Папа вернётся и убьёт тебя! А потом съест!

— Не вернётся. Я его убил первым.

Молчание.

— Не веришь? Смотри, вот его меч. А это ботинки твоего родственника, который пришёл к нам за мясом людей. Его я тоже убил.

— Мама...

— И маму твою я тоже убил. Правда, взять с неё было нечего.

Теперь они хныкали вдвоём, двое детей, человеческий и оркский.

— Тебя я тоже убью, — пообещал я темноте, из которой на меня зыркали два глаза. — Вопрос только один, как. Если ты отпустишь Вереска... Мальчишку, которого ты украл, Вереском звать. Так вот, если ты его отпустишь, я убью тебя быстро, даже почувствовать ничего не успеешь. Сразу отправишься к папе и маме. А если ты его убьёшь...

В горле застрял ком. Что я делаю? Угрожаю ребёнку, как будто так и надо. Ещё и хвастаюсь тем, что убил всю его родню. Будь это какое-нибудь аниме, этот орчонок выжил бы, и пару сезонов прокачивался, чтобы убить главного злодея. Меня, то есть.

А злодей из меня на троечку с минусом, даже страшную кару придумать не могу. Ладно, не получается собственной злодейской репутацией давить, займу чуток у Хильд. Что-то мне подсказывает, что её Орден достаточно отмороженный, чтобы напугать орчонка.

— Если ты убьёшь мальчишку... будет очень, очень плохо. Слышал что-нибудь про паладинов? Вот очень плохо.

Я поднялся.

— Выбор за тобой. Считаю до трёх. Раз...

— Дара! — крикнул орчонок.

Что — Дара?

Орчонок отбросил мальчишку Марка, тот промелькнул белым пятном и разревелся у моих ног. Живой, значит, раз плачет. Я переступил через него, поднял меч.

— Меня зовут Дара! И я хочу жить!

Я опустил меч, целясь между глаз, сверкающих на меня из темноты.

Обратно возвращались нагруженные добычей. Никола нёс деревенского мальчишку, а у меня за спиной, в орочьем бауле, плакал Дара. Рука у меня дрогнула, провалил я экзамен на анимешного злодея. Не смог убить беззащитного ребёнка, хоть умом и понимал, что так надо. Что этого Дара ждут впереди только страдания. И меня тоже, за компанию.

Я вздохнул и поправил спадающие лямки. Не было печали, как говорится. Что вот теперь с этим Даром делать? Разве что Марту им пугать, когда та вернётся. Развлечение на троечку, с жирнющим минусом.

«Леший» с уснувшим Вереском отправился к дому Марка, а я пошёл к поместью Хильд. Вариантов всё равно особо много не было, куда идти.

Тело орка всё так же лежало на площади, никто не удосужился его убрать. Всыпать бы старосте! На минуту отлучился, а уже развели антисанитарию. Я зашёл в ворота, позвал Глинду.

Тишина.

Зашёл на кухню, вытряхнул из мешка добычу.

— Есть будешь? — спросил я у чёрного комка, сжавшегося на полу.

Мысли мои текли медленно. Где эта еда? На столе пусто. В печке?

За спиной раздался испуганный крик. Я резко обернулся, вскидывая меч — в дверях стояла Глинда и с ужасом смотрела на орчонка.

— А, вот и ты, — я опустил меч и сел на лавку. — Не бойся, это... это Дара. Покорми его, короче, чем-нибудь. И не боись, он сам тебя боится.

Глаза закрылись и открываться обратно отказались. Я лёг на лавку и пробормотал:

— Отдохну немного.

Полежу на лавочке минут пять, а потом встану и разберусь со всем.

Всего пять... минуточек...

Рутина

Запах свежеиспечённых блинов, бряканье ложки в миске с тестом, шкворчание масла на сковородке — разве может быть будильник лучше? Это значит, что сегодня суббота, и мамка проснулась как всегда ни свет ни заря, и уже готовит завтрак. Можно поваляться в кровати ещё, а потом смотреть мультики, есть блины с черничным вареньем и запивать горячим чаем из большой кружки. А потом пойти гулять с друзьями. Я потянулся, поворачиваясь на другой бок...

И грохнулся на пол. По спине пробежала огненная дорожка боли от потревоженных ран, левая рука заныла, на глаза сами собой навернулись слёзы. Пойми ещё — то ли от боли, то ли от тоски по детству.

— Александер? Ты не ушибся?

Глинда. Ну а кого я ещё ожидал тут увидеть за хозяйством? Не орчонка же... Точно! Орчонок!

Я резко сел, о чём сразу же пожалел — мышцы скрутило судорогой, в виски стрельнуло таившейся до этого момента болью. В животе заурчало. Ну хоть что-то в моём организме неизменно. Осмотрелся: на кухне орчонка видно не было. Сбежал?

Если так, то одной заботой меньше. Лишь бы никого из деревенских по дороге не съел.

Ох блин! Я же вчера Глинду одну оставил с этим дикарём. Я поднялся на ноги, морщась и шипя сквозь зубы от боли, посмотрел на рыжую девушку. Глинда стояла у печи со сковородкой в руке и встревоженно смотрела на меня. Вроде цела, правда бледная какая-то, и глаза в синяках. Не спала что ли?

И только через секунду я вспомнил, откуда эти синяки.

— Ты как? Этот орк тебе ничего не сделал?

Девушка помотала головой.

— Где он? Где этот Дара?

Глинда неожиданно хихикнула, закрывшись ладошкой.

— Я её накормила, напоила, и спать уложила.

Её? Ну вот, а я думал это пацан-орчонок. Девочка, значит.

— В зале возле камина лежит, в кресле. Александер, ты в порядке?

Оглядел себя: покрытый грязью вперемешку с корочками запёкшейся крови, перемотанный грязными тряпками, в порванных штанах. Выглядел я даже хуже, чем себя чувствовал.

— Жить буду. Пойду в баню, приведу себя в порядок. Хильд не вернулась ещё?

Глинда помотала головой.

Наскоро отмывшись холодной водой, накинул чистую рубаху поверх старых бинтов, чтобы не пачкать всё вокруг кровью. Штаны, подумав, оставил в бане. Не впервой без них, потом найду что надеть.

Когда я вернулся на кухню, стол уже был накрыт. На плоской глиняной тарелке высилась стопка оладий, рядом стоял кувшин с водой и кружка молока. Дара тоже сидела на кухне, забившись в угол между печкой и бочкой с водой.

— Вылезай, — приказал я ей, — садись вон туда, напротив меня.

Девочка беспрекословно послушалась. Села, сгорбившись и опустив взгляд. Страшненькая всё таки. И худая как скелет.

— Ешь, — промычал я ей, показывая на оладьи. Сам я уже успел запихнуть в рот три штуки. Вкусные! Ещё бы сметаны сверху, да варенья.

Глинда, словно услышав мои мысли, вылезла из подвала с банкой чёрных ягод в собственном соку. С импровизированным вареньем стопка оладьев исчезла мгновенно, зато теперь в животе стало тепло и сытно. Сейчас бы в кровать, да поспать минут шестьсот...

Я вздохнул, посмотрел на вяло жующую последний оладушек орчиху. Орчанку. Орчушку. Как её правильно называть-то? Девочка, при дневном свете это было очевидно. Худющая, с торчащими рёбрами и прилипающим к спине животом, одетая в одну лишь тряпочку на бёдрах, она вполне могла сойти за иллюстрацию голодающих детей Африки, если бы не настоящие канаты мышц на руках и ногах, рельефно проступающие под чёрной кожей. Да и кубики на животе тоже на зависть любой фитоняше. Неудивительно, что она смогла утащить пятилетнего ребёнка. И что теперь с ней делать?

— Что с тобой делать теперь?

От вопроса Дара сжалась на лавке ещё сильнее, и даже недоеденный оладушек выронила.

Ну вот, напугал. Хотя о чём я. Перед ней сидит убийца родителей, ещё и спрашивает, что с ней делать.

— Убивать я тебя не собираюсь. Но и кормить просто так тоже не буду. Посмотри на меня!

Дара вздрогнула и подняла голову.

— Будешь помогать Глинде по хозяйству. Глинда — вот она. Слушайся её во всём. Понятно? Отвечай.

— Да.

— Если Глинда будет на тебя жаловаться, накажу. Понятно?

— Да.

Блин, чувствую себя каким-то рабовладельцем. С другой стороны, пусть привыкает, если правда жить хочет? Хоть какую-то пользу приносит. И Глинде, глядишь, некогда будет о своём Анжее думать. Она ж из-за него наверняка всю ночь не спала.

— Хорошо. Глинда, найдёшь для своей помощницы одежду поприличнее?

Рыжая долго смотрела на меня опухшими глазами, переводила взгляд на орчанку, и снова на меня. Я было подумал, что она откажется, но Глинда в конце концов кивнула и сказала:

— Конечно. Иди за мной, Дара.

Проводив их взглядом, я погрузился в раздумья. Анжей этот, зря только о нём вспомнил. Чего сразу не прибил? Ведь хотел же, но сдержался зачем-то. Побоялся репутацию испортить?

Хотя сейчас о репутации переживать нечего. Кто поставил на место молодого орчонка, нагло заявившегося сюда за человечиной? Я. Кто придумал ловушки? Я. Кто победил того монстра-орка? Я. Кто спас сына старосты? Опять я. Впору памятник ставить посреди Тихани, хе-хе. Вернётся Хильд, а тут статуя её встретит.

Хильд. Как она там? Даже если гонец, посланный предупредить об орках с ней разминулся, она должна вернуться сегодня-завтра. Если рейд пройдёт успешно. Если же нет...

Всё-таки я ошибся, что отпустил её. Надо было остановить. Надо было подобрать слова, применить силу, в конце концов. Обнять покрепче, посмотреть в её серые глаза...

Я грохнул кулаком по столу. Да откуда эти мысли? Я что, спаситель всего человечества? Хильд взрослая женщина, пусть сама отвечает за свои решения.

Надо отвлечься. Я пошарил взглядом по кухне, и наткнулся на валяющийся под лавкой трофейный меч. Взял в руки. Протёр ладонью от засохшей на лезвии грязи. В полированном металле отразилось моё заросшее щетиной лицо.

Хорошее оружие. Не слишком длинное, с моё предплечье. Удобно лежит в руке. Светится, опять же. Заточка под рубящий удар, сталь твёрдая: в том месте где я ударил корень дуба даже вмятины не осталось. К нему бы ещё ножны, чтобы в руках не таскать. Надо порыться в вещах орка. Да и вообще, осмотреть места сражений. Вчерашние события до сих пор всплывали в голове диким калейдоскопом.

Оставив меч на лавке, я вышел из дома через распахнутые ворота на площадь. Молодой орк всё ещё лежал на площади в засохшей луже крови, и откровенно пованивал. Это начинало раздражать. Какого чёрта его никто не уберёт? Но едва я пошёл к старосте с этими претензиями, как меня начали окружать деревенские, выскакивающие из своих домов.

— Уважаемый! Светлый! Мастер паладин! Александер! Спасибо! Благослови тебя свет! Ты наш спаситель! Светлейший! — неслось со всех сторон.

Я остановился. Всё-таки приятно, когда хвалят. Даже раны стали ныть как-то меньше. Но собравшаяся толпа, похоже, не собиралась расходиться, гудя всё сильнее.

— Тихо! — гаркнул я, вскидывая над головой руку.

Помогло. Толпа немного раздалась и притихла.

— Во-первых, спасибо вам за тёплые слова. Теперь я понимаю, что не зря вступил в бой с чернома... с орками. Вы — славные люди, и ради вашего спасения стоило рискнуть жизнью. Во-вторых, без вашей помощи я бы не справился! Без ловушек в лесу, без проводника, да даже без молока достопочтенной Розмари я бы погиб в схватке. Так что и вам спасибо, добрые люди!

Толпа одобрительно зашумела, послышались смешки и шутки.

— А орчихой поделишься, или себе оставишь постель греть? — раздался выкрик из задних рядов.

Вот ведь леший, Никола, язык без костей. Говорил же ему, чтобы помалкивал об орчонке. Хотя он же не знал, что это девочка. Тогда как они узнали? Ах да, я же посылал Глинде подружек на помощь вчера. Наверное они всё и растрепали.

Я повернулся на крик. Толпа мигом расступилась, и в конце людского коридора я увидел, ничуть не удивившись этому, Анжея.

— Глинды тебе мало показалось, так ты орчанку подобрал себе, да, светлый паладин Александер? — малолетний придурок стоял, опираясь на орочье копьё. — Что дальше, всех баб деревенских перепробуешь?

— А ты меня останови, — предложил я, разводя руки в стороны. — Раз у тебя хватает смелости лаять, попробуй укусить, собака!

— Давай, убей его, Анжи! — крикнул паренёк из толпы, на вид ровесник моего противника, — он весь израненный!

— Смелее, Анжи, у него нет оружия, — крикнула стоящая рядом пигалица в красном платке. — Ты сможешь!

«Вот тебе урок, Александр, всегда носи с собой меч», — успел я подумать, прежде чем Анджей кинулся на меня, выставив копьё.

Впрочем, наша схватка закончилась в пять секунд. Я шагнул в сторону, схватил древко левой рукой и дёрнул назад. Анджей по инерции врезался в меня и отскочил наземь, словно мячик от стенки. Перехватив копье правой рукой, я пригвоздил парня к земле, как жука. Хруст ломаемого позвоночника прозвучал музыкой.

По толпе волной прокатились вздохи и крики. Я посмотрел на подбадривавших корчащегося сейчас на земле парня: мальчишка стоял бледный как мел, его подруга в красном платке беззвучно кричала, открыв рот. Ещё два врага в копилку. Надеюсь они не будут такими безрассудными, как этот Анджей, и воспримут этот урок правильно.

— Расходитесь, — сказал я негромко. — Марка сюда позовите.

К моему удивлению, меня не только услышали, но и послушались. Толпа мигом рассосалась. Через пять минут ко мне уже шагал вприпрыжку староста, босиком, без шапки, пыхтя и обливаясь потом.

— Слушаю внимательно, уважаемый Александер, — на хрипящего у моих ног Анжея он старательно не смотрел.

— Значит так, — я выдернул копьё из тела, вручил старосте. — тело орка с площади убрать, тела других орков закопать где-нибудь, чтобы не воняли. Всё оружие и украшения орков отнести в дом Хильд, остальное можешь забрать себе или выбросить. Всё понятно?

— Понятно, понятно, — закивал Марк, покосившись на истекающего кровью Анжея. — А с ним чего?

Я пожал плечами.

— У него родственники есть? Вот пусть они и забирают.

Парень у моих ног последний раз вздрогнул и замер навсегда. Настроение у меня испортилось окончательно. Ещё одно убийство. Вот что этому Анжею спокойно не жилось? Надо было ему изображать из себя крутого героя? Кто вообще его воспитывал?

Как сказать Глинде о том, что я убил её жениха?

— От Хильд вестей нет? — спросил я у всё ещё мнущегося с ноги на ногу Марка. — Ты вроде к ней гонца посылал.

— Нету покедова.

— С орками разобрались, надо будет ещё за Мартой кого-то послать, в этот... Валинор?

— Восмор, уважаемый. Пошлём, конечно.

Что ещё? На краю сознания крутилось что-то, что я ещё хотел сделать, но я никак не мог поймать мысль за хвост. Может проявить вежливость?

— Как там Вереск? Оклемался?

Староста заулыбался.

— Оклемался, баламут! Всё утро бегает и рассказывает о своих ночных приключениях. Скоро довыдумывает до того, что это он всех орков убил, и вас, уважаемый, спас. Два раза за утро с Лютиком подрался ужо.

— Ну и хорошо. Если будут новости от Хильд, сразу мне сообщай.

— Всенепременно, уважаемый!

Возвращаться не хотелось. Снова наблюдать за тем, как Глинда плачет из-за идиота, чья смерть целиком и полностью его же вина. Так что во дворе я свернул к дровянику и аккуратно, чтобы не тревожить разнывшиеся под бинтами раны, улёгся на ставшую совсем родной лавку. И долго смотрел на танец потревоженных пылинок в лучах пробивающегося через щели солнца, прокручивая в голове мысли о том, как надо было поступить.

Кто-то настойчиво дёргал меня за ногу. Дёрнул ногой, которая попала по чему-то мягкому — и услышал женский вскрик. Сон тотчас испарился, я резко сел и увидел лежащую на земле Дару.

— Извини, я не хотел тебя ударить, — сказал я, поднимая орчанку с земли и отряхивая её платье от мусора. — Что-то случилось?

— Старшая велела тебя привести.

Я вздохнул. Потёр лицо, собираясь с мыслями. Почесал зудевшую под бинтами спину. Ладно, чего тянуть, нужно идти.

— Пойдём тогда.

Орчанка молча пошла к выходу. Я за ней.

В простом льняном платье, со спины, Дара была неотличима от деревенской девушки. Стройная, невысокая, с короткими спиральками чёрных кудряшек. Если не брать во внимание цвет кожи и мускулы на выглядывающих из коротких рукавов рук, человек как человек. На лицо вот да, плоский нос и выпирающие изо рта клыки красоты не прибавляют...

Ну вот, опять мысли не туда свернули.

— Дара, почему ты зовёшь Глинду старшей? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Она старшая, я младшая, — пожала плечами совсем по-человечески Дара. — Прикажешь, я буду старшей, а она младшей.

— Старшей кем?

— Старшей женой.

Я чуть не споткнулся. Без меня меня женили! Ещё и на двоих сразу. Открыл рот, чтобы объяснить Даре её заблуждение, но тут же закрыл. Пусть считает себя хоть кем, лишь бы проблем не подкидывала.

Мы прошли мимо сваленных грудой костяных доспехов и вещей орков. Марк всё-таки выполнил мою просьбу, это приятно. Я остановился и вытащил из общей кучи ножны для меча. Такие же чёрные, как и металл, из которого был сделан меч, ножны выглядели чужеродно среди этой кучи костей и кожи. Повертел в руках — и заметил полустёршееся тиснение на коже возле устья: пятиконечная звезда внутри треугольника. Интересно, это просто украшение, или что-то значит?

— Ладно, пойдём, — обратился я к молча ожидающей меня Даре.

Дара плакала. Крупные слёзы стекали по её щекам, оставляя тёмные полоски. Вот же блин.

— Это... если что-то отсюда хочешь взять на память, бери, — предложил я, чувствуя себя одновременно идиотом и злодеем. — Слушай, Дара, если бы твоя семья...

Я замолчал. Не хватало ещё оправдываться. Что сделано, то сделано. Мёртвых не вернуть, прошлое не изменить. У Дары был выбор тогда, в лагере. Она выбрала жизнь — пусть живёт со всем этим.

— Бери что-нибудь, и пойдём.

Дара размазала слёзы по лицу, быстро подхватила с земли костяной браслет и зашагала ко входу.

Пошли мы не на кухню, как я ожидал, а в приёмный зал. Там я увидел Марка и деревенского парня, смутно знакомого мне по стройке дома. Вид у них был смурной, на моё появление эта парочка отреагировала по-разному. Марк стянул с головы шапку и смял в ладонях, избегая встретиться со мной взглядом. А парень во все глаза уставился на Дару, даже рот открыл от удивления.

Глинды не было.

— Что случилось? — спросил я, с облегчением плюхнувшись в кресло во главе стола. Мышцы после вчерашнего ныли, даже простая прогулка от сарая до сюда далась с трудом. Ещё и чесотка эта замучала. Раны, похоже, заживают, раз так чешутся.

Ножны я положил на столешницу, чертовски жалея, что не зашёл за мечом на кухню. Всё-таки оружие меня странным образом успокаивало, а судя по виду этих двоих, они не с отчётом о проделанной работе пришли. Дара пробежала мимо гостей на второй этаж, по пути оскалившись на глазеющего на неё парня. Тот отшатнулся и попытался спрятаться за Марком.

— Уважаемый Александер, приказы мы твои выполнили, — начал издалека Марк. Взгляд его блуждал от двери до камина и обратно. — Тела погребли, оружие и непонятные штуки сложили во дворе, одёжу и утварь разделили по справедливости. Анжея забрали родители, я им всё объяснил, что как было.

Староста вздохнул.

— Да не тяни ты кота за хвост, — не выдержал я. — Что опять не так? Хотите, чтобы я от орчанки избавился? Этого не будет. Я обещал ей жизнь, я слово сдержу.

— Не-не! — Марк замахал руками, — это ваше с хозяйкой света дело! Кого казнить, кого миловать — орденское дело. Вот только...

Его глаза опять забегали.

— Только... хозяйка... к упырям в плен попала хозяйка.

Память услужливо подкинула: «Это всё? С дороги!»

Запах пшеничных волос, блеск серых глаз.

Ну что, упрямая дура, добилась своего?

— Это твой гонец? Рассказывай.

Марк ткнул парня локтем.

— Так это... Дядька Марк меня послал за светлой хозяйкой, я и побежал, значится. Пробежал большую просеку, горелый лес, а там дядька Василий на копье висит, посерёдке каменного пустыря. И вот, это вот у него на груди.

Несчастный гонец передал мне деревянную дощечку, на которой было выжжено чёрным по серому:

«Ваша паладинша у нас. Обменяем её на дюжину здоровых женщин детородного возраста и Александра Лавроффа.»

Турпоход

Для неграмотных на обратной стороне был рисунок. Голова с косичками, знак равенства, двенадцать схематических голов в платочках и человечек в ботинках. Креативненько.

— Что нам делать, уважаемый? — спросил Марк.

Как будто я знаю. Я бросил послание на стол рядом с ножнами, поскрёб ногтями бинты на руке. Хильд виновата сама, своей жаждой мести угробила не только себя, но и подчинённых. По справедливости, нужно её оставить, пусть сама отвечает за свои ошибки.

— Никого отдавать мы не будем, — сказал я, разломив пополам дощечку и закинув её в камин.

— А как же хозяйка?

Зуд под повязками стал непереносимым. Я скинул рубаху, и начал сдирать грязные тряпки вместе с кровавой коростой.

— Что вы делаете, Александер?

Я шипел и ругался сквозь зубы, разматывая ткань. Больно же! Однако, на удивление, крови было не много. Большая часть ран успела затянуться, и только из самых глубоких царапин покатились тонкие красные полоски крови.

— Ох, тьма великая! — Марк вместе с парнем вскочили с лавки и стояли поодаль, с ужасом глядя на мои мучения.

— Да не стойте вы столбом, помогите! — рыкнул я на них, пытаясь отодрать прилипшую ткань со спины. — Глинда! Принеси бинты и воду!

Через полчаса я уже был заново перебинтован и больше не хотел содрать с себя кожу. Глинда с помощью Дары прибрала устроенный мной беспорядок. После чего принесла остывшую кашу с половиной каравая хлеба. Которые я и уминал сейчас, обдумывая, что делать дальше.

Марка с племянником я пока что отослал по домам, сказав чтобы приходили ближе к вечеру. Торопиться и пороть горячку не было смысла. Может дождаться возвращения Марты с Игором? Она меня хотя бы подлатает нормально. Или добьёт, за то что не спас сестру. Тоже вариант.

Дара принесла с кухни пышущий жаром самовар, Глинда — поднос с чашкой и двумя кренделями. Молча налила чай, поставила передо мной и ушла, не сказав ни слова. Выглядела она совсем плохо: бледная, с заплывшими от синяков глазами. Но меня больше беспокоило её молчание и абсолютная покорность. Надо с ней поговорить, как-то объясниться за случившееся с её женихом чёртовым. А то сижу, делаю вид что ничего не случилось. Но это всё потом.

Пока что я придумывал план спасения Хильд. Сидел, держа в руках чашку с почти прозрачной жидкостью, и смотрел на самовар перед собой.

***

Бок самовара блестел, но отражение в нём был не разобрать — красноватая медь была покрыта паутиной тонких царапин.

В голове всплыло воспоминание: палящее солнце, пыльный плац и красное, потное, рябое лицо нашего комроты, майора Ляшенко — точно как этот самовар. Сергей Семёнович, балагур и матерщинник, в тот день не сказал ни единого грубого слова, да и потел он вовсе не от июльской жары. Случилось ЧП: в учебке погибли пятеро призывников.

— Бойцы! Каждый из вас осваивает автомат Калашникова образца тысяча девятьсот семьдесят... четвёртого года.

Ляшенко говорил необычно, с долгими паузами. С каждой паузой его лицо багровело чуть ли не до синевы, мясистые ноздри раздувались. Казалось, что из-под русых бровей вот-вот сорвутся молнии. Каждое слово он забивал, как гвоздь.

— Модернизированный. Самое известное оружие в мире, самое лучшее оружие... мира. Никто не дал... такого оружия миру. Кроме великого советского конструктора генерал-лейтенанта Михаила Васильевича Калашникова. Двести тысяч трупов каждый год! Во всём мире!

Я стоял почти что напротив комроты, казалось, что тяжёлое дыхание седеющего майора пышет жаром мне прямо в лицо. Конечно, это было не так. Сергей Семёнович близко к строю не подходил — просто так отложилось в памяти напряжение того дня.

— Больше, чем от... артиллерии. Так. Я хочу, чтобы вы...

Ляшенко сделал очень длинную паузу, проводя взглядом вдоль строя.

— ...запомнили, что это не самое страшное оружие. Даже если Родина пошлёт... вас защищать её, вы не должны бояться автомата. Вы не должны бояться... артиллерии, авиации, танков.

Майор медленно поднял сжатый кулак, показывая его нам. Я даже рассмотрел белую кожу без волос, больше похожую на один сплошной шрам: «афганский сувенир», как шутил майор. Сергей Семёнович медленно разогнул палец и постучал себе по голове:

— Вот это... самое страшное оружие, его бояться надо. Глупость. Запомните, бойцы, нет ничего страшнее, чем дурак и техника. Автомат Калашникова убивает двести тысяч в год. В Хиросиме и Нагасаки американцы убили полмиллиона человек. Дураки на машинах убивают по миллиону каждый год. Запомните это.

В тот день в нашей учебной части никто ни в кого не стрелял. Под началом такого командира, как Ляшенко, никакой дедовщины быть не могло. Никто не подорвался на гранате, никто не сгорел в пожаре, не взрывалась ракета. Просто парень из Петрозаводска по фамилии Семёнов загонял в ангар «урал», хотел затормозить, но вместо этого газанул. Пашка Лаврентьев чудом успел отпрыгнуть, пятеро не успели.

Нет ничего опаснее, чем техника в руках дурака.

А здесь больше тысячи дураков, скатившихся в каменный век, сидят в пещере на груде непонятных технологий.

***

— Хозяин.

Меня зовут? Я вздрогнул, вынырнув из омута воспоминаний. Сколько я так просидел? Почему вспомнил давно забытый эпизод из прошлого?

— Хозяин!

Дара. Я вскочил и побежал на кухню — орчанка кричала оттуда. Обе девушки сцепились возле разделочного стола: Глинда пыхтела и дёргалась, пытаясь вытащить руку с ножом из захвата чёрных пальцев Дары.

— Что происходит? — я в три шага оказался возле них, выбил нож из руки Глинды и раскидал обоих девушек по разным углам кухни.

Если Дара покорно осталась в том месте, куда я её отшвырнул, то Глинда с маниакальным упорством поползла на четвереньках за упавшим на пол ножом.

— Может кто-нибудь объяснить, что тут случилось? — гаркнул я, наступая на нож и вздёргивая Глинду за руку как морковку из грядки.

— Я всё равно убью себя! — истерично взвизгнула рыжая, дёргаясь всем телом. — От меня одни несчастья! Я проклята! Убей меня, Александер! Убей как Анжея! Всем только лучше будет.

Я встряхнул девушку, так что та прикусила язык. Затем обхватил рукой поперёк туловища, чтобы не дёргалась и обернулся к Даре:

— Рассказывай, что тут у вас произошло.

— Старшая объясняла мне, как мыть тарелки и куда ставить. В дверь вон там зашла старуха. Накричала на старшую, что она ведьма, сгубила её сына. Заметила меня, закричала и убежала. Старшая взяла нож и приставила себе к шее. Я позвала тебя.

— Я приношу несчастья. Родители, подруги, хозяйка, Анжей... все рядом со мной страдают. Я проклята, — через слёзы заныла Глинда, обвисшая в моих руках как тряпка. — Хватит. Не хочу видеть эти лица, слышать шепотки и смех за спиной. Не хочу быть во всём виноватой. Не хочу быть.

Разрази тебя гром, как всё вовремя! Я перехватил девушку поудобнее и прижал к себе, в надежде успокоить как маленького ребёнка.

— Тише, тише. Никакая ты не ведьма. И ни в чьей смерти не виновата. Родителей твоих упыри погубили, подруг они же похитили. Анжея... Анжея я убил, потому что он хотел убить меня. А Хильд мы спасём. Вот вернётся она, а кто ей по хозяйству помогать тут будет?

— Дара вон... — Глинда уткнулась в меня носом.

— А Дару кто всему научит? Ну?

— Вот кто из леса её сюда принёс, тот пусть и учит. — обиженно сказала рыжая. — А то вручил мне, как кутёнка какого.

Ну, вроде успокоилась. Я аккуратно поставил девушку на ноги и заглянул в глаза. Красивые, хоть и с фингалами, в сеточке лопнувших сосудов.

Нельзя её сейчас оставлять одну. И за Дарой тоже пригляд нужен. Желательно подальше от деревенских — они хоть и выглядят безобидными крестьянами, но под пасторальным пейзажем здесь бурлят страсти не хуже шекспировских.

— Вот что, Глинда. Собирайся. Мы идём спасать Хильд.

— Мы?

— Ты, я, Дара.

— Прямо сейчас?

— Чем быстрее — тем лучше!

— Но... но... но как?

Ещё бы я знал. Улыбнулся как можно увереннее и подмигнул:

— Это секрет!

Глинда металась по дому, собирая продукты и всё необходимое по её мнению для похода. Я же решал чудовищную проблему, вставшую передо мной в полный рост: отсутствие штанов. Всё, что принесла мне Глинда, на меня не налезало. А мои штаны так и валялись порванные и грязные в предбаннике. Пришлось залезать в гардероб Хильд, единственного подходящего по телосложению человека в деревне. К моему ужасу, штанов там не нашлось, одни только сарафаны, юбки и платья. Вот что значит отсутствие верховой езды.

Пришлось наплевать на принципы и моральные нормы из прошлой жизни. Выбрал наугад юбку чуть ниже колен, и решительно влез в неё. Затянул вездесущие верёвочки, подпоясался мечом, повязал платок на голову — здравствуйте, я ваша тётя! Осталось только берцы надеть.

Дара тоже переоделась, в нормальные штаны и рубаху. Костяной браслет она переделала в бусы, и прицепила к своим кудряшкам в виде свисающих подвесок. Глинда оделась так же, добавила к костюму плащ с капюшоном и деревянные туфли.

Небольшая заминка вышла перед самым выходом: Дара с упрямством, достойным лучшего применения, схватилась за мешок с припасами и отказывалась идти налегке. Благо что в арсенале нашёлся трофейный рюкзак и эту проблему мы быстро уладили, разделив груз пополам.

На выходе из ворот нас встретил Марк в немаленькой компании деревенских. При моём появлении в компании девушек толпа зашумела, уплотнилась и подалась к нам. Я различил отдельные возгласы:

— Уходит! Нас бросает! Анжей правду говорил! Добра-то сколько набрал! Орчиха, глянь!

— Тихо! — гаркнул я, на всякий случай отодвигая девушек за спину. — Я ухожу к логову упырей, чтобы спасти Хильд. Если кто-то захочет мне в этом помочь — приходите туда же. Марк дорогу знает.

Тишина мне была ответом. Пожав плечами, я прошагал мимо оторопевшего старосты, мимо провожающих нас взглядами деревенских жителей — по знакомой уже дороге, в лес. И только когда мы прошли последние дома Тихани, и зашагали вдоль убранных полей, выдохнул и отпустил рукоять меча.

Пока мы собирались, день стал клониться к закату. Солнце ещё не опустилось за деревья, но засветло я уже не рассчитывал дойти до Убежища. Придётся устроить лагерь в лесу, чтобы переночевать.

Я бы дошёл и по темноте — светяшку в руки и вперёд. Тем более что я днём успел отлежаться и восстановить силы после махача с орками. Сна не было ни в одном глазу, и даже раны не так сильно чесались как с утра. Мышцы всё ещё ныли, но равномерный шаг по песчаной дороге разогнал в них кровь, и неприятные ощущения отошли на второй план, сменившись удовольствием от прогулки.

Девушек я пустил вперёд. Поставил самую медленную из нас, Глинду, во главе отряда под предлогом того, что она знает дорогу. Теперь рыжие косички прыгали у меня перед глазами, выглядывая из-под белого платка с вышитыми геометрическими узорами. Дара шла чуть в стороне, обманичиво медленным, плавным шагом. Казалось будто она плывёт над дорогой: даже её костяные побрякушки в причёске висели неподвижно. Босые ноги оставляли на песке идеально ровную цепочку следов.

А я на автомате шагал позади, подстроившись под темп Глинды. И наслаждался прогулкой, задвинув все тревожные и беспокоящие меня мысли на задворки разума. Тем более что окружающая действительность этому способствовала.

Во-первых, тишина. Конечно, сравнивать деревенский шум с постоянным городским гулом нет смысла, но даже в такой небольшой деревушке, как Тихань, тишину постоянно что-нибудь да нарушало: ор петухов, стук молотка, визги ребятни, скрип колодезного журавля. В лесу же стояла настоящая тишина, природная: ветер шуршал кронами сосен высоко над головой, невидимые птички чирикали в кустах рядом с дорогой, топали по песку деревянные галоши Глинды. Я даже слышал как звенит кровь в венах.

Во-вторых, запах. После запахов пыли, дыма и навоза, лесной воздух со вкусом озона вдыхать было приятно до безумия. За одну только возможность дышать таким воздухом я был готов благодарить провидение, высшие силы или программистов этого виртуального приключения, что бы там меня сюда ни забросило.

Ну а до третьей причины мы скоро дошли. Лесной ручей, через который дорога проходила по бревенчатому мосту. Не удержался: лёг на брёвна и стал пить, набирая прохладную воду горстями.

Вода и правда показалась вкусная, даже лучше чем из колодца в Тихани. Хотя не настолько, как мне показалось в прошлый раз. Зато и сталкивать в ручей меня сейчас никто не будет.

От этой мысли настроение испортилось.

— Дальше через лес идти, — сказала Глинда, дождавшись когда я напьюсь. — Скоро стемнеет, может здесь остановимся на ночёвку?

— Хорошо, — кивнул я, взглянув назад. Серую ленточку дороги затягивали робкие щупальца белёсого тумана. — Так и сделаем.

И тут настал звёздный час Дары. Пока я бродил между сосен, собирая валежник для костра, она успела соорудить навес, развести костёр и набрать лапника на подстилку. Я положил охапку веток возле огня, над которым уже висел котелок, и от души порадовался, что взял орчанку с собой:

— С тобой, Дара, в лесу не пропадёшь! Вот это я понимаю, настоящая выживальщица!

— С-спасибо, хозяин.

Жаль, что на чёрной коже не видно смущения, было бы забавно посмотреть как орчанка краснеет.

— Зови меня лучше по имени: Александр.

Орчанка отвлеклась от затачивания колышка и уставилась на меня. Всё-таки страшненькая она. Как бы не прибить спросонья.

— Значит так, ужинайте и отдыхайте. Я покараулю полночи, потом тебя, Дара, разбужу. Вряд ли кто-то на нас нападёт, но лучше всё-таки перестраховаться.

— А я? — Глинда высыпала крупу в закипающую воду, и тоже взглянула на меня. — Разве я не должна караулить?

— Не сегодня. У тебя и так был тяжёлый день. Отдыхай.

...

Костёр переливался оранжево-красной авророй тлеющих угольков. Я сидел рядом, изредка скармливая огню хворост. Глядел на пламя. Слушал потрескивание сгорающих веток. Вдыхал ночной воздух с дымной приправой. И впервые за всё время, проведённое в этом мире, задумался о том, что я тут делаю.

Для начала надо отбросить все бредовые идеи о том, что я сплю или нахожусь в виртуальной реальности. Я не вернусь назад. Нужно признать, что я здесь останусь до конца. До смерти. В этом теле, с этими людьми и нелюдями. И все мои поступки, решения и слова останутся со мной. Их не отмотать во времени, не отменить и не вычеркнуть из памяти. А что я делал всё это время, с тех пор как очнулся в подземелье, похожем на малобюджетный вариант убежища из Фоллаута?

Убивал.

Убил тех троих на свадьбе, охранников при побеге. Сломал шею напавшему на меня в дровянике. Убил орков: целенаправленно, жестоко. И как вишенка на торте — заколол Анжея этого. Прихлопнул, как насекомое. И никаких угрызений совести. Будто это не меня учили в детском саду, в школе, в институте, что жизнь священна. Что убивать плохо. Плохо, конечно. Только посмотрел бы я на этих учителей на моём месте.

Шею задело что-то твёрдое.

— Ты убит.

Я вскочил и обернулся на голос, запоздало покрываясь испариной. Дара, едва различимая в темноте, бросила в костёр ветку, которой ткнула меня в шею.

— Я так над Повом шутила. Его это бесило.

— Пов?

— Брат. У тебя его ненаглядный трофей на ногах, — Дара показала на берцы.

Я сел обратно, пододвинувшись и приглашающе похлопав по расстеленному на земле плащу. А ведь могла и ножом по горлу чикнуть. Ну, раз сразу не убила, то и бояться нечего.

— Чего не спишь, Дара?

— Днём отдыхала. Сейчас подремала тоже. Моя очередь смотреть.

Чудная она, конечно. Не понять, что у неё в голове творится.

— Ты ведь давно могла убить меня и убежать.

Дара бесшумно села рядом, прислонившись плечом к моей руке.

— Зачем? Ты добрый. Старшая тоже добрая. Еды много, одежда хорошая. Люди красивые.

— И вкусные?

— И вкусные, — согласилась Дара. — Особенно голова.

— Пока ты со мной, людей есть не будешь.

— Знаю. Мясо — еда мужчин. Еда женщин — зерно и корни.

Удивительно, как быстро орчанка приспособилась к новой жизни.

— Ты меня, наверное, ненавидишь, ведь я убил твою семью.

Дара ответила не сразу.

— Мама рассказывала, что папа убил её родителей и братьев. Забрал её и сестру. Мамина сестра отомстила, передушила папиных детей. Папа её убил. Мама осталась одна.

Дара подбросила в костёр ветку и прижалась ко мне сильнее.

— Мама говорила, плохая жизнь лучше хорошей смерти. Я хочу жить.

— Ладно. Тогда оставляю на тебя охрану наших жизней, — я погладил орчанку по кудряшкам, задев сухо брякнувшие костяные висюльки. — Я спать.

Забрался под навес, вытянулся на еловом лапнике, пахнущем свежей смолой. Прислушался — рядом тихонько сопела спящая Глинда. Накрыл плащом, придвинулся к ней плотнее, слушая её дыхание. Под эту колыбельную и уснул.

***

Мы вышли к каменному плато, когда солнце поднялось высоко в небо. Ночь прошла спокойно, как и путь через выжженный лес. В этот раз вела нас Дара, по следам, оставленным отрядом Хильд и гонцом Марка. Идти по чёрной земле среди обугленных сосен было неуютно, и вчерашнее настроение туристического похода сменилось мрачным ожиданием неприятностей.

Первой из которых стали похороны копейщика, найденного нами на том месте, о котором говорил гонец. Обряд не занял много времени — я срезал дёрн в прогалине между деревьями, уложил в неглубокую яму тело. Дара и Глинда натаскали камней с плато. В изголовье могилы я воткнул копьё. И мы пошли ко входу в убежище.

Поначалу я оглядывался по сторонам, готовясь бежать обратно при малейшем признаке появления марева. Но, похоже, охранную систему или отключили, или она не действовала на тех, кто шел к убежищу. А может, прихваченная из арсенала упырей подзорная труба вместе с плащом-невидимкой делала меня своим для местной защиты. Так что до каньона мы дошли без происшествий.

Подвесной мост ещё не починили: обрубленная часть неподвижно свисала с той стороны ущелья. Люк на входе наглухо запечатан, и людей поблизости от него я не увидел.

— Пойдём, проверим, на месте ли обход, о котором говорил пленный, — сказал я девушкам, которые разглядывали каменный пейзаж рядом со мной. Дара — с любопытством, а Глинда с посеревшим от воспоминаний о пережитом ужасе лицом.

Вопрос только, в какую сторону идти. Честно говоря, я уже забыл, что рассказывал пленник. Вроде бы переправа должна быть в лесу. Только с какой стороны? Я не спеша осмотрелся. Если не считать разлома перед нами, вокруг было идеально плоское каменное плато. Практически без растительности: редкие пучки жухлой травы, торчащей из трещин в камне можно было не считать. Такое чувство, будто камень здесь разгладили гигантским утюгом.

Расщелина, прочертившая на плато неровную линию, оказалась не слишком глубокой: метров тридцать до бурлящей внизу речки. С нашей стороны склон был пологий, усыпанный мелким каменным крошевом. С другой стороны — монолитный отвесный камень, в котором темнели выемки, слишком ровные для того, чтобы быть пещерами естественного происхождения. Похоже, что разлом зацепил часть подземных строений. Может быть удастся пробраться внутрь через них?

— Направо, — скомандовал я, и первым двинулся вдоль обрыва. Попробуем поискать переправу ближе к истоку речки.

Мы прошли через всю каменную площадку и углубились в рыжий лес метров на пятьсот, прежде чем мы нашли путь на ту сторону ущелья. Кто-то повалил несколько сосен, растущих у края, и сложил их вместе в некотором подобии моста. Лесной пожар сюда не добрался, и переправа не пострадала. Вскоре мы уже шли обратно к убежищу.

По дороге наткнулись на источник реки — лопнувшая труба диаметром метра в два, торчащая в разломе на глубине десяти метров. Из трубы бурным потоком хлестала вода, размывшая противоположную стену ущелья. Получилась огромная пещера, которую я предпочёл обойти подальше. Не хотелось бы оказаться на краю, когда она обрушится.

На этой стороне каменную равнину усеивали множество ржавых «грибков», на поверку оказавшихся выходами вентиляции. Метрового диаметра конусы из металла толщиной в палец ровными рядами усеивали плато. Некоторые «грибки» парили маревом горячего воздуха, из других выходил водяной пар, рассеивающийся в сухом воздухе практически мгновенно. Я попробовал их посчитать, и сбился на первой сотне. Идея заткнуть их все теперь казалась мне не лучшей. Тут работы на несколько недель.

Недалеко от входа в убежище я заметил встречающую делегацию. Нас уже давно заметили.

Сундук с сокровищем

Десять человек в оливкового цвета униформе плотной группой расположились на краю обрыва. Никого в чёрном среди них не было. Я проверил, как выходит меч из ножен, приказал девушкам остаться.

— Я пойду с тобой, — упрямо заявила Глинда. — Обменяешь меня на хозяйку!

Орчанка молча сбросила рюкзак, и размяла плечи.

— Они слабые, — сказала она, — Убей их. А я зажарю. Будет вкусно.

Я вздохнул.

— Никого есть мы не будем. И обменивать тоже. И вообще, не похоже, что те люди собираются на нас нападать.

— Тогда тем более я тут не останусь, — сказала рыжая, и первой зашагала навстречу встречающим.

Ну вот что с ней делать? Я в два шага догнал рыжую и схватил за руку.

— Глинда, — я посмотрел ей в глаза, — я ценю твою храбрость, но если ты хочешь, чтобы я спас Хильд, ты должна выполнять мои приказы. Ясно?

Рыжеволосая дёрнулась из захвата, но я держал крепко.

— Я не хочу быть бесполезной, — всхлипнула Глинда.

Ну вот, начинается. Я прижал девушку к себе и погладил по голове.

— Ты не бесполезная. Без твоей помощи я бы ходил голодный и без одежды. Оставайся, приготовишь обед, а я как раз приведу Хильд от этих ребят. Вряд ли её там хорошо кормили, так что еда будет не лишней. Договорились?

Глинда кивнула и вытерла слёзы рукавом.

А я кивнул Даре и пошёл к делегации, на ходу проверяя, хорошо ли выходит меч из ножен.

В руках встречающих я увидел не цветы, к сожалению: четыре арбалета, взведённые и направленные в нашу сторону, несколько копий и отполированная сабля у моего старого знакомого «генерала». Даже форма не закоптилась, сияет медальками, как новогодняя ёлка. Впрочем, судя по тому как вся делегация столпилась, Дара права: большинство из этих людей оружие держали впервые. Хотя от болта в животе это не спасёт, если вон тот салага выстрелит с перепугу.

— Привет, Янек! — махнул я рукой мальчишке с арбалетом.

Как в воду глядел. Раздался резкий стук, и мимо уха прожужжал болт. Ещё два выпущенных болта ударили в камень перед нами.

— Не стрелять! — заорал «генерал», обернувшись к своим горе-воякам. — Вы идиоты, они нужны живыми!

Чем ближе мы подходили, тем больше людей смотрели не на меня, а левее — на орчанку. И без того неровный строй поломался окончательно: встречающие стремились незаметно отойти и спрятаться друг за друга. Через несколько секунд дорогу нам преграждали только двое: «генерал» и верзила, знакомый мне по свадебной церемонии.

Этот дядька был единственным, кто продолжал держать меня на прицеле арбалета. От его взгляда аж живот скрутило, столько ненависти в нём было. Что, я убил кого-то из твоих друзей?

— Александр Исаак Августин Лаврофф! — поставленным голосом обратился ко мне «генерал», — Вижу, ты получил моё послание! И даже посмел явиться сюда только с двумя... с одной женщиной вместо дюжины. Хотя после того, что ты натворил, так просто тебе не откупиться! Я лично займусь твоей казнью, как только закончу развлекаться с твоей бабой...

Договорить он не успел. От звука его голоса меня накрыло воспоминанием о чудовищной свадьбе, на которой я побывал. В груди полыхнуло жаром, и я в один прыжок оказался рядом с этой жирной рожей. Взмах — и рука «генерала» с зажатой в кулаке саблей шмякнулась на камни. Вот и поговорили.

Сбоку грохнул арбалет. Болт, пущенный в упор, пробил тело «генерала», которого я дёрнул на себя. А мой меч раскроил череп хромого. И застрял в нём.

На этом сражение закончилось. Лишившись командования, жители убежища драпанули, бросая оружие и отталкивая друг друга.

— Дара! — крикнул я, дёргая застрявший меч. Вспышка ярости прошла, оставив послевкусие железа и горечи. — Поймай кого-нибудь живым!

Орчанка будто ждала этого приказа: чёрной пантерой метнулась вслед убегающим. Когда я наконец выдернул меч, она уже волокла ко мне голосящего и упирающегося пацана. Невезучий этот Янек, всё-таки. Я повернулся к поверженным врагам.

Безымянный хромой умер сразу, а вот «генерал» был ещё жив. Он стоял на коленях, зажимая обрубок руки и пуская забавные розовые пузыри изо рта. Болт, вошедший в спину, наполовину торчал из его груди, проткнув парадный китель насквозь.

— Где Хильд? Она жива? — я схватил его за волосы и дёрнул к себе.

— Ба... Па...

— Говори!

Вместо ответа он завыл, визгливо и хрипло, разбрызгивая кровь изо рта. Похоже его допрашивать бесполезно. Я оттолкнул его и повернулся к Даре, уже притащившей паренька ко мне.

— Привет, Янек! — я вытер брызги крови с лица рукавом и присел к сжавшемуся в ужасе мальчишке. — Как делишки? Как детишки?

— Не убивайте... — просипел зажмуривший глаза Янек.

— Ну что ты, никто тебя не будет убивать. Ну же, посмотри на меня. Разве я похож на убийцу?

Янек приоткрыл один глаз и тут же зажмурился снова. Хм. Довольно глупо убеждать его, что я сюда пришёл с миром, после того как убил двоих человек у него на глазах. Может, Глинда поможет разговорить мальчишку?

Я обернулся к оставшейся позади девушке, и понял, что сейчас она мне не помощник. Глинда сама спряталась за рюкзаком, только рыжие косички торчали.

— Ладно, Дара, можешь отпустить его, никуда он не денется. Ты же не убежишь, Янек? Нет?

Пацан помотал головой.

— Вот и молодец. Дара, иди успокой старшую. И помоги ей лагерь устроить. Похоже, мы тут надолго застряли.

— Может, его съедим? — орчанка указала на хрипящего «генерала» — Много жира. Вкусно будет. Нет? Зря.

Я взял вздрогнувшего Янека за плечо и подтянул к себе.

— Послушай, приятель, — сказал я как мог вкрадчивее, — я буду тебя спрашивать, а ты отвечать. И от твоих ответов зависит твоя жизнь. Я, конечно, обещал что убивать тебя не буду, но вот Дара считает тебя очень вкусным. И если мне не понравятся твои ответы, я просто отвернусь и оставлю тебя ей. Она тебя убьёт и съест, и тебе сильно повезёт, если сначала убьёт. А теперь скажи мне, где Хильд?

Кажется, я перестарался с запугиванием, потому что к запаху крови добавился запах нечистот. Впрочем, это не помешало мне быстро допросить мальчишку и примерно понять, что случилось с Хильд и её отрядом.

Поначалу всё шло по её плану: их действительно приняли за вернувшихся рейнджеров и открыли вход. Хильд убила двоих стражников, после чего повела отряд внутрь убежища в поисках новых жертв. Но ей не повезло разминуться с пересменкой на вратах, в числе которых был и Янек. Когда он обнаружил тела убитых, поднял тревогу. Но даже с преимуществом знания местности, стражники убежища потеряли двоих в короткой стычке, разменявшись на одного копейщика, который подставился под арбалетный болт. В итоге Хильд и последнего копейщика из её отряда просто заперли в коридоре, оставив умирать от жажды. А потом говорящий-с-предками придумал отличный план, как восполнить потери среди поредевшего населения. И заодно поквитаться с убийцей его подчинённых. Со мной, то есть.

Я покосился на обмякшее тело толстяка. На что он рассчитывал, встречая меня с десятком необученых людей? На арбалеты? Выдумать такой план после побоища на свадьбе — поразительная самоуверенность! Или необучаемость. Янек и то выглядит более компетентным руководителем, честное слово. Впрочем, наивный оптимизм покойного «генерала» сыграл мне только на руку.

Осталась самая малость, всего-то вытащить Хильд из ловушки.

К моему разочарованию, Янек знал только один вход в убежище. По его словам выходило, что других нет, и никогда не было. Проклятье! Придётся ломиться через парадный вход. Но на этот раз план оформился в голове сам собой.

— Пойдём, — сказал я пареньку, поднимая его на ноги, — штаны тебе постираем.

Ну а раз я всё равно собирался спускаться в ущелье, заодно прихватил котелок для воды.

Спуск к воде оказался проще, чем я думал: склон только казался отвесным, плюс ко всему вниз от входа в убежище (ожидаемо закрытого этим огромным люком) вела натоптанная и укреплённая тропинка. Пока Янек отстирывал комбинезон, я прогнал в уме план проникновения: послать вперёд мальчишку, а когда ему откроют ворота — проскочить внутрь самому. Простой и надёжный план.

Мы стали подниматься. И когда были возле площадки с воротами, я сделал вид, что оступился и выронил котелок с водой. Проводив взглядом скачущий по камням с весёлым звоном кусок металла, я не спеша обернулся.

Янек, вместо того чтобы сбежать, стоял рядом и тоже глазел на речку, по которой медленно уплывали волны от утонувшего котелка.

— Янек, дорогой, — я мягко подтолкнул парня наверх, — давай сделаем так. Я сейчас отвернусь и посчитаю до десяти, а ты побежишь домой.

— Куда? — не понял паренёк. — Вход же закрыт.

— Тебе же откроют, если ты попросишь?

— Неа.

— Почему? Ты же говорил, что гражданин!

— Да. Только я безродный. Для меня не откроют.

Мой план затрещал по швам и лопнул, как воздушный шарик.

Взяв Янека за шкирку, я подошёл к входу. Вблизи люк оказался ещё больше, чем запомнился мне по прошлому разу. Пятиметровый металлический диск, плотно прилегающий к такому же массивному бетонному кольцу тоннеля. Ни ручек, ни окошек, ни рычагов снаружи — открывалось всё это безобразие исключительно изнутри.

Я постучал эфесом меча по люку.

— Открывай, сова! Медведь пришёл.

Наивно было ожидать, что это сработает. Но по ту сторону ворот глухо громыхнуло, и люк стал медленно подниматься.

— Ты смотри, — удивился я, — сработало!

Впрочем, очень скоро люк замер. Я наклонился — щель получилась достаточная, чтобы пролезть. Вот только больше всего такое приглашение выглядело похожим на ловушку.

— А пошире открыть нельзя? — крикнул я в темноту за люком.

— Шире только по большим праздникам открывают, — пискнул сзади Янек.

— Тогда ты полезай первым.

Я толкнул мальчишку вперёд, наблюдая за его реакцией. Однако тот без всякого страха нырнул под многотонный люк, как будто много раз так делал. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. И как только я протиснулся в убежище, люк так же медленно закрылся.

Стало темно, хоть глаз выколи. Я поднялся с металлического пола, отряхиваясь и прислушиваясь к удаляющемуся топоту ног. Янек всё-таки сбежал, за компанию с открывшими мне проход местными. Наплевать. Сейчас глаза привыкнут к полумраку, и я пойду дальше.

И меня точно так же поймают в ловушку и оставят умирать от жажды.

Эта мысль меня немного отрезвила, пробежав иголками страха по спине от головы до копчика. Какого чёрта я сюда полез, в эти тоннели, без плана и подготовки?

И вообще, зачем я из кожи вон лезу, чтобы помочь этой несчастной Тихани? В которой меня за своего не считают, и вряд ли когда-нибудь будут считать. А что нужно мне? Чего хочу я?

Такие простые вопросы, а ответа на них у меня не было. Вместо поиска ответов хотелось действовать. В ногах аж зудело, до того чесалось вскочить и побежать вглубь убежища.

Ну нет. Хватит бегать, как курица с отрубленной головой. Я сел поудобнее, прислонившись спиной к холодному люку. Спешить некуда, отсюда я всегда смогу выбраться наружу — вон там была лебёдка для открытия ворот. Единственный вход напротив меня, никто не подберётся незамеченным. Можно спокойно покопаться в своей голове. Понять собственные мотивы. С самого моего появления здесь.

Ладно, со свадьбой всё ясно: если бы я хотя бы не попытался спасти Глинду и тех двоих, спокойно жить всё равно не смог бы. Я и в прошлой-то жизни умер в похожей ситуации: заступился за девушку на улице и получил ножом в живот.

Но почему я не ушёл из Тихани после того как меня выгнала Хильд? Почему не уплыл с Мартой и Игором? Почему бросился сломя голову вытаскивать Хильд отсюда? Думай голова, думай: шапку куплю.

Голова показала мне кукиш, увильнув от ответа банальностями вроде «я за мир во всм мире» и «надо помогать людям». Пришлось опять прокручивать все события с момента попадания в этот мир. И, внезапно, ответ нашёлся чуть ниже. В сердце.

Если бы я не сидел, я бы точно упал. А так — просто захохотал в голос, до того ответ был простой и одновременно неожиданный.

Хильд.

Сколько человеку нужно времени, чтобы влюбиться? Мне, оказывается, хватило пяти секунд, пока я смотрел в глаза валькирии на привале у ручья. И все остальные мои действия сразу стали логичными и обоснованными. Спас Тихань от орков, чтобы было куда возвращаться хозяйке света. Побежал спасать Хильд, по сути, в одиночку. Полез в явную ловушку, как дурак. Влюблённый дурак! И ведь каждому действию, каждому геройству находил рациональное объяснение. Защитить деревенских, поддержать Глинду, побыстрее закончить со спасением Хильд.

Смех мой перешёл в истеричные всхлипы. Я повалился на бок, вытирая рукавом слёзы. Ой дурак! Надо же было так вляпаться!

Истерика закончилась, оставив меня без сил. Глаза уже привыкли к темноте, и пусть плохо, но коридор у ворот я видел. Вокруг по-прежнему никого не было, дальний от меня конец тоннеля манил распахнутыми створками дверей. Я достал светяшку.

— Свет!

Не могли, что ли, придумать ограничитель яркости? Проморгавшись, я двинулся на поиски.

С другой стороны, Александр, если подумать, хороший выбор. Поздравляю, у нас с тобой отличный вкус. Хильд красивая девушка: со своей недвижимостью, с хорошей должностью и шикарной фигурой. Умная, смелая, малость безрассудная. Тёщи, опять же, не будет. Хотя Марта эту вакансию займёт как родная, даже на полторы ставки.

Не удержался от смешка. Ещё никого не спас, а уже семейную жизнь воображаю. Домик в деревне, семеро детишек по лавкам, ага. Всё как в сказке. Осталось только вытащить Хильд из этих катакомб и её мнение узнать по поводу такого светлого будущего. Согласие невесты забыли спросить, точно в традициях бункерных морлоков.

Тоннели были пусты. Никто не выходил мне навстречу, не устраивал ловушек, не закрывал двери за моей спиной. Убежище будто вымерло. Так что я беспрепятственно гулял по этому лабиринту, стучась в закрытые двери и выкрикивая имя сероглазой валькирии. Не знаю, сколько времени я так ходил, но за очередной закрытой дверью мне отозвались.

— Я здесь.

Грудь защемило, настолько я был рад услышать этот голос.

— Сейчас я тебя оттуда вытащу, — пообещал я, осматривая тоннель. Ага, вот и нужный рычаг. Точно такой же, как и в прошлый раз, когда мы спасались бегством.

Погасил светяшку, чтобы не ослепить тех кто с той стороны. Дёрнул рычаг. Двери лязгнули, освобождаясь от запоров. Я распахнул дверь — и мне в лицо ткнулся кончик меча.

— Александр, — Хильд опустила меч, — всё-таки меня выкупили? Быстро управились. Сам жертв выбирал, или на Марту спихнул?

Марту? Ах да, Хильд же не знает про нападение орков.

— Обошлось без выкупа, — я решил не вдаваться в подробности. — Ты как, идти можешь? С тобой там кто-нибудь ещё есть?

Пахло из темноты за дверью не самым приятным: нечистотами и смертью.

— Могу. Рику нужна помощь. — Хильд зажгла свою светяшку и отступила на шаг от двери, давая мне пройти.

Я снова оказался в том самом зале, где проводилась свадьба. С прошлого раза изменений тут произошло немного: скамьи и столы так и стояли на тех же местах, только в центре площадка пустовала. В дальнем углу лежали два тела в одеждах убежища.

Один из копейщиков лежал на лавке рядом с дверью. Ну, теперь я хоть знаю, что его зовут Рик.

— Пить... — прохрипел он, увидев меня.

Я влил в него немного воды из бурдюка, отдал остальную воду Хильд. Ранений на копейщике не было, простое обезвоживание. Я помог ему подняться, подхватил под руку и повёл к выходу.

— Давайте выбираться отсюда.

— Не так быстро, Александр, — остановил меня голос Хильд. — Я ещё не закончила с упырями.

Я повернулся к ней. Валькирия, как есть валькирия. Еле на ногах стоит, а в бой рвётся. Откуда столько кровожадности?

— Послушай, Хильд. Ты не в том состоянии, чтобы что-то заканчивать. А здесь оставаться опасно — местным жителям ничего не мешает запереть здесь нас уже втроём. Но я не думаю, что меня пустили сюда для этого. Скорее всего местные просто желают избавиться от нас и закрыться в своём убежище, как улитка в ракушке. Давай позволим им это сделать. Тем более, что мы и так нагнали на них страха.

Хильд скорчила недовольную гримасу, но всё же спрятала меч в ножны и кивнула. И мы отправились к выходу...

...пути к которому оказались перекрыты. Дверь, ведущая к люку, стояла закрытой наглухо, и не реагировала на рычаги на стенах. Как и на грубую силу.

— Ну что, спаситель, что будешь делать дальше? — спросила Хильд, когда я выдохся из сил, пытаясь открыть эту чёртову дверь. — Проделаешь выход огненным дыханием?

— Нет, мы же задохнёмся.

Я постучал в дверь ещё раз.

— Эй, вы меня слышите? Лучше выпустите нас по-хорошему. Потому что, поверьте, это не меня вы заперли. Это вы себя со мной заперли!

Хильд хихикнула.

— Очень страшно, — прокомментировала она.

Однако сработало: за дверью раздались шаги, невнятные голоса, а потом лязгнули замки, и створки приоткрылись.

Я вытащил меч и отступил на несколько шагов. Хильд тоже подобралась.

В щель протиснулся мужчина, прикрываясь беспалой рукой от света. Одет он был в большую для него форму с кучей цацек, как на «генерале». Это у них новый начальник, получается?

— Вы извините, великий, это люди со страха заперлись, — сказал он опуская руку и кланяясь. — Не казните их за это.

Ба, да это же тот упырь, которому я шею сломал. Везучий, однако. Как же его звали? Виктор? Вадик? Влад, точно. Надеюсь, с ним хотя бы можно договориться.

— Так что, мы можем уходить? — спросил я, заслоняя бывшего рейнджера от Хильд.

— Конечно, никто вам не помешает.

— Я хочу забрать всех похищенных! — крикнула Хильд, пытаясь оттолкнуть меня с дороги.

Хорошая идея.

— Можете их привести к выходу? — спросил я у нового начальника убежища, — И тех солдат, что пришли с Хильд, тоже.

— Привести могу, конечно, — вздохнул тот, — но это не быстро. А солдат живых не осталось, и тела уже упокоили.

— Живых-то приведи. Мы подождём.

...

До ворот мы добрались без приключений. Я приоткрыл люк, чтобы отправить успевшего прийти в себя копейщика к Глинде и Даре. Надеюсь, он не убежит в ужасе, увидев орчанку. А сам вместе с Хильд остался ждать похищенных. Люк закрывать не стал, уселся возле лебёдки и рассматривал девушку, устроившуюся напротив люка. Закатное солнце подсвечивало её фигуру в помятом парадном облачении. Выбившиеся из кос русые волосы переливались в солнечном свете.

— Ты опять на меня так смотришь, — через некоторое время заметила Хильд.

Я отвёл глаза.

— Так — это как?

— Как будто я тебе годовой запас муки должна, — вздохнула она. — Зря мы тут сидим, не приведёт нам никого этот упырь.

— Как он вообще выжил? Я думал, ты его на подходе прирежешь.

— Сбежал, когда на нас напали в тоннеле. Я за ним погналась, и в ловушку угодила. Со мной остался один Рик, остальных отрезали.

Она снова вздохнула.

— Когда ты уже скажешь, что ты был прав?

— А смысл? Вот если бы я тебя смог тогда отговорить от этого похода...

— Я бы тебе всю жизнь это припоминала. Спасибо, что вытащил меня. Второй раз уже спасаешь.

— Не за что.

— А мог бы вместе со мной пойти! Вдвоём мы бы тут всё по камушку разнесли. Нет же, встал на сторону Марты. Вот она-то точно мне все уши прожужжит, что была права.

Я покосился на девушку, и решил оставить рассказ о напавших на Тихань орках на потом. Тем более что в тоннеле послышался звук шагов.

— Идут.

...

Влад привёл семерых женщин. Немолодых, испуганно таращящихся на нас с Хильд.

— Вот, можете забирать, — пробормотал он.

Я вгляделся в пришедших. Той женщины, которую я встретил в убежище в первый день, среди них не было.

— А где жена Славика?

— Умерла недавно, — Влад опустил голову, — несчастный случай. Извините.

— Её говорящий-с-предками казнил, — с ненавистью прошипела одна из пришедших. — Спасибо, что убил этого урода, и сынка евонного.

Хильд вышла перед женщинами.

— Меня зовут Хильд, я паладин Ордена Света, хозяйка Тихани. Пусть поздно, но я пришла спасти вас из этого ужасного места. Те, у кого есть родственники в Тихани, могут остаться у них, остальных я переправлю в Восмор, там для вас найдётся работа и безопасное место для жизни. За мной.

К моему удивлению, из всех женщин к Хильд вышли только три. Остальные четверо подались назад.

— Я отсюда не уйду, простите, светлая! — одна из них упала на колени, — Некуда мне отсюда уходить! А здесь муж, хозяйство, дети...

— И у меня дети! И у меня! — эхом подхватили остальные.

Хильд нахмурилась.

— Второго шанса не будет.

— Подожди, Хильд.

В моей голове появился смутный план.

— Уходить вы отсюда не желаете, это понятно. А как насчёт зайти в гости? Повидаете родню, нормальной еды поедите, на солнце побываете. Можно не сейчас, а зимой, например.

Такое предложение ввело всех в ступор.

— Так ведь нас не отпустят... — промямлила одна из женщин.

— Отпустят, конечно. Отпустят! Мой дорогой друг Влад, — я подошёл к бывшему рейнджеру, и обнял его за плечи, — как там тебя по батюшке величать?

Я потряс своего «друга».

— Влад род-Чипа, сын Михаила, — ответил он.

— Наш уважаемый говорящий-с-предками, Влад род-Чипа, обязательно разрешит. И вам, и вашим детям, и мужьям, и детям детей. Берите всех, приходите в гости. Да, уважаемый говорящий-с-предками?

— Да, — безропотно согласился тот. — И вы, великий, приходите в гости. Здесь вам всегда рады.

— Вот и славно.

Одна из женщин, вставших рядом с Хильд, вернулась к подругам.

— Я, наверное, тоже останусь.

Влад что-то пробурчал себе под нос — очень тихо, но я отчётливо расслышал «глупые курицы» и «кто бы меня забрал из этой вонючей пещеры». От удивления я отпустил его, мне что, послышалось?

— Что-что ты сказал? — переспросил я Влада.

Тот замялся, но смог оперативно перевести тему:

— Великий Александр, нам бы забрать тела убитых для упокоения, Гектор и Леон снаружи остались. Дозволите?

Кажется, новый «генерал» вовсе не рад своему повышению, но показывать этого не хочет. Он умнее, чем кажется. Ну что ж, подыграю:

— Конечно. А это кто такие?

— Гектор род-Хазмата, прошлый говорящий-с-предками, — пояснил Влад, — и Леон род-Чипа, страж.

Так вот, значит, как их начальника звали. Только сейчас узнал. Вот что ему стоило представиться по-человечески? Глядишь, и остался бы живым, до сих пор бы ходил как король и скипетр носил. Или назначил Янека скипетроносцем, для пущей важности.

Голос из глубины

Вышли из убежища мы вчетвером и Влад с похоронной командой из рейнджеров. Рядом с убитым «генералом» было очевидно, что диковинная форма на Владе не просто похожа на генеральскую, а полностью, до последней блестяшки с ней совпадает. Ну, если не считать торчащего в генеральском мундире болта и модной в нынешнем сезоне окраски кровью, конечно. Видимо, запасной комплект взяли.

Тело стража унесли сразу же, а вот своего бывшего начальника Влад тщательно обшаривал, пока не нашёл, наконец, плоскую прямоугольную коробочку. На предмете из тёмно-коричневого материала, напоминавшего бакелит, я успел разобрать буквы «ГСП». Новый король упырей дал отмашку рейнджерам, и тело унесли, а сам прижал коробочку к груди и начал бормотать что-то неразборчивое, но ритмичное. Молитва, что ли?

Я забрался наверх первым, помог подняться спасённым женщинам, подал руку Хильд.

— Спасибо, — руку она проигнорировала, запрыгнув на скалу одним махом. Безразлично посмотрела на лежащие рядом с подъёмом тела, вгляделась в лагерь, который девушки разбили неподалёку. — Ты сюда Глинду привёл? А чёрненькая кто, не узнаю...

Я вздрогнул. Надо было всё-таки рассказать о нападении.

Хильд тем временем моргнула и протёрла глаза.

— Там что, орк?

— Я тебе всё объясню, — вздохнул я, — или, может, Глинда, у неё лучше получится. Если совсем коротко, у деревни было нападение орков, мы всех убили, а ребёнка я оставил. Теперь орчиха прислуживает, а Глинда за ней присматривает.

Валькирия сначала побагровела, потом посерела.

— Знаешь, Александр, говорят, что курица не птица, паладин не проповедник, и я никогда не была фанатиком-занудой с Книгой Закона вместо мозга, но оставлять нелюдей в живых это... Это уже слишком! Чем ты думал?! Если тебе так хочется неприятного разговора с коллегией исповедников, то...

Её внезапно оборвал Влад. Он подбежал к нам с выпученными глазами, крича:

— Александр! Сам Начго заговорил! Сюда!

Тёмно-коричневая коробочка в его руках заговорила женским голосом с характерным шипением:

«Александру Исааку Августину Лавроффу пройти в кабинет 389 к Начго. Повторяю...». Сообщение повторилось несколько раз, и коробка с буквами «ГСП» замолчала.

От официально-сухого тона сообщения у меня отвисла челюсть.

Хильд нахмурилась и потянулась к мечу:

— Что за фокусы? Кажется, упыри хотят тебя заманить.

Подземные жители сгрудились у входа, перешёптываясь. На меня они даже не смотрели, только на Влада, и на вытянутых лицах читался дикий страх. Страх и... надежда? Влад же держал коробочку перед собой, из последних сил сохраняя невозмутимо-важный вид. Получалось у него плохо.

Я положил руку на плечо Хильд. Сероглазая валькирия вздрогнула, но остановилась и не стала доставать оружие.

— Они, похоже, сами боятся этой штуки. Эй, Влад, может, объяснишь нам, что сейчас было?

— Мы не боимся голоса Начго! Духи предков нас защищают, — это звучало бы очень убедительно, если бы у Влада не тряслись руки, — просто... голос приносит пророчества, а в пророчествах всегда говорится о катастрофах. И теперь Начго просит, чтобы в дом предков пришёл ты, великий. Туда дозволено спускаться только говорящим-с-предками!

Я пожал плечами и развернулся. Почему меня должны волновать проблемы упырей?

— Если этот ваш шаман, или как его там, захочет поговорить, пусть приходит в Тихань без оружия и говорит.

— Невежливо так говорить, — раздался голос сквозь помехи, — как будто я ничего не слышу! Извинись сейчас же.

А это кто сказал? Похоже, всё та же коробка с буквами «ГСП». Я спрыгнул вниз к Владу и забрал у него устройство. Никаких кнопок на коробке не было, значит, это даже не рация, а что-то вроде интеркома. Влад посерел и отошёл назад, глядя мне за спину — обернувшись, я увидел мило улыбающуюся Хильд. И как у неё получается так тихо передвигаться? Я повертел интерком и сказал:

— Начго, ты меня слышишь? Говорит Александр.

— Уж тебя-то, скота, я по голосу прекрасно узнаю! Извинись немедленно.

Женский голос в интеркоме можно было бы даже назвать приятным, если бы не скандально-истеричные нотки.

— Сначала представься.

— Что, память отшибло? Поздравляю, доигрался с нооскопом, так тебе и надо. Моё имя — Сэвара. А теперь извинись и бегом в кабинет 389!

— Нет, Сэвара, так не пойдёт. Раз ты знаешь слово «кабинет», то представься как положено: полное имя, должность, звание, и только потом извинюсь. И я всё равно никуда не пойду, можешь не надрывать глотку.

Интерком замолчал, а затем разразился тонким смехом.

— СЭВАРА. Полное имя: Система ЭВристической АРхивации Ассоциаций. Должность: начальник гражданской обороны. Звание: отсутствует. Звание есть только у тебя, и потому ты теперь начальник военной администрации. И глотку я не надорву, почему — так угадай с трёх раз, маразматик старый!

У меня подкосились ноги. Ответ был очевиден:

— Потому что у тебя нет глотки. Ты не человек. Ты машина.

— Верно. А теперь извинись за сплетничество.

— Извини, Сэвара.

— Ого, больной идёт на поправку! — голос в интеркоме сочился ехидством, — скоро перестанет ломать системы убежища... а нет, не скоро. Прости, Александр, систем для выращивания искусственного мозга не найдено, попробуй вырастить свой.

Машина. Компьютер, в работающем состоянии. Ещё и с голосовым интерфейсом, а может, даже с настоящим искусственным интеллектом. Посреди такого непонятного мира меча и магии. У меня закружилась голова, и я прислонился к скале возле входа. Наконец-то, вот мой шанс получить ответы: что здесь произошло, как я здесь оказался, что происходит сейчас...

Валькирия схватила меня за руку, не давая упасть. Увидев тревогу в её серых глазах, я очнулся от морока и встал прямо. Ответы? А зачем мне нужны эти ответы? Моя цель здесь — вытащить Хильд, а не откапывать гнилые железки из подвала. Пусть кто-нибудь другой копошится в этом мусоре. Я отдал Владу коробочку-интерком и сказал:

— Я никуда не пойду, тем более с ранеными. Кстати, Влад, получается, что весь ваш народ подчиняется машине?

Влад повернулся к своим «упырям», звеня медальками, и громко произнёс:

— Великий предок Александр считает нас полными дураками, которые поклоняются машинам.

Ну, допустим, считаю. Но зачем так орать?

— И правильно говорит! — Влад продолжил свою речь, — Почтенный говорящий-с-предками Гектор род-Хазмата, да упокоят его духи, был дурак! Он не уважал предков! Из-за него мы потеряли лучших бойцов, да упокоят их духи, и остались без защиты! И весь его род-Хазмата дураки, за это их покарал великий предок. Кто не согласен, пусть выйдет и скажет это в лицо великому предку Александру!

А, вот в чём дело, новый начальник решил устроить политические разборки. И меня приплёл как авторитет.

— Гектор был дурак, но машинам мы не поклонялись, — всё-таки ответил по делу, — Начго это дух в машине, а не машина. Дух указывает, куда вести народ, говорящий-с-предками ведёт.

— И мне нужна твоя помощь, — вновь ожил интерком. Влад поморщился.

— Погоди-ка, — вмешалась Хильд, — значит, наших девушек похищали по твоему приказу, дух?

Я почувствовал, как наливаюсь холодной яростью. После всего, что упыри устроили, у них хватает наглости просить о помощи?

— Уходим, — бросил я, поднимаясь наверх. Надо держать себя в руках, пока не начал очередную резню.

Женщины и Рик сразу же пошли за мной без разговоров, а Хильд чуть отстала. Она нагнала меня, когда я проходил через каменную площадку с грибовидными вентиляционными шахтами. Валькирия хлопнула меня по спине:

— Я договорилась с упырями, они принесут нам еду и одежду.

— Зачем? Мы уходим.

— Ты собрался идти по лесу ночью? Заночуем в лагере.

Хильд была права, солнце уже почти скрылось за лесом. Последние закатные лучи освещали жёлто-зелёные кроны деревьев. Я молча кивнул ей.

— А ещё тебе совсем не идёт юбка.

М-мать! Уже и забыл, что не в штанах расхаживаю. В лицо ударила краска: тоже мне, великий следопыт Арагорн. Хильд прыснула:

— Хороший вкус, Александр, это моя любимая.

— Я, что ли, виноват, что в твоей деревне все такие мелкие? Штаны просто не смогли найти.

— Это просто ты слишком здоровый.

— ...Все, кроме тебя, — мстительно добавил я.

Теперь пришлось вспыхнуть краской Хильд.

— Один-один!

И в самом деле — спичка.

...

Привал устроили у переправы через ущелье. К орчихе привыкли на удивление быстро, и Хильд загрузила её работой наравне со всеми остальными. Со всеми, кроме меня: железная хозяйка Тихани не пустила меня даже хворост собирать.

— Ты на сегодня свою работу выполнил, сиди, отдыхай, — скомандовала она, — и жди, пока позовут к ужину. Глинда, тьма тебя дери, почему так мало лапника? Орчиху бери и за лапником, бегом! Рик, смотри за костром!

Пришлось отойти к ущелью и делать вид, что охраняю лагерь. Просто лежать, пока все работают, не хотелось, потому я сел у обрыва и достал меч — давно пора было его почистить от крови и мозгов. Где-то слышал, что после чистки мечи надо вытирать насухо и протирать маслом, но масла не было. А ведь ещё ножны отмывать... Ну, это уже дома сделаю.

Дома? Как-то я быстро привык называть усадьбу Хильд своим домом. Ведь я ещё ей не признался... Вроде взрослый мужик, но почему так сердце в пятки уходит? А если откажет? Нет, здесь нельзя торопиться. Подожду Марту, сначала поговорю с ней...

За трудными мыслями и неприятной работой я как-то проморгал Влада, появившегося из темноты. В руках у него был жестяной котёл, от которого приятно пахло грибами, а на спине — рюкзак с деревянной рамой; форму с медальками он не стал надевать. Новый глава убежища прокашлялся, привлекая моё внимание.

— Ты же теперь самый главный, Влад, разве тебе не надо командовать своим народом? Что ты тут делаешь? — спросил я.

Тот хмыкнул.

— Люди лучше работают, если им не звенят медальками над ухом, великий предок. А ещё меня просила подойти для разговора ваша жена.

И то верно, начальство людям надоедает... стоп, что он сказал?

— Жена?

— Уважаемая Хильд, конечно же, — Влад почесал лысую голову.

— Почему ты решил, что она моя жена?

Лысый «упырь» посмотрел на меня странным взглядом.

— Ну, она сильна, как великие предки, потому неправильно её называть верхней женой. Верхние слабы, а Хильд сильна, значит, в ней есть кровь Последнего народа.

Из груди вырвался стон. Опять без меня меня женили.

— Что-то не так, великий?

— Не забивай голову, Влад, — раздался голос валькирии у меня из-за спины, — иди к костру, потом поговорим.

Влад исчез в темноте почти мгновенно. Я спрятал меч в ножны и поднялся с камня, но почувствовал крепкую руку Хильд на плече.

— Александр, останься.

Она убрала руку и села у обрыва, свесив ноги.

— Насколько помню, я велела тебе убираться из моей деревни, — сказала она, глядя в пропасть под ногами. В сумраке было невозможно разобрать выражение лица девушки.

— Да. — я напрягся. Разговор как-то сразу пошёл не туда.

— Я рада, что ты меня не послушался. Спасибо тебе большое, что спас Тихань.

Могла бы всё это сказать и в лагере. К чему такая интимная обстановка?

— Конечно, зря ты оставил орчиху в живых. Но пока она проблем не доставляет, я не против. Вот Марта...

Хильд замолчала.

— Если тебя что-то беспокоит, можешь мне рассказать, — предложил я.

— Почему не ушёл? Я не могу тебя понять. Зачем ты остался в Тихани, дрался с орками? Ты же мог уйти — в тот же Восмор, или в другую деревню.

Ну, я-то теперь знаю зачем. А вот как сказать это Хильд? Надо как-то потоньше намекнуть.

— Из-за девушки.

— Глинды? Ну да, ты же её спас от упырей. И она красивая. Не удивительно что ты её полюбил. Ты поэтому её жениха убил?

Так, подождите! Откуда она это взяла?

— Анжей напал на меня первым. Я защищался.

— Мог бы просто обезоружить его. А ты убил.

— Так получилось. Но я говорил не про Глинду.

Хильд нахмурилась, нервно затеребила в пальцах косичку.

— Из-за Марты? Она тебя попросила? Да, она боится орков, но вряд ли...

— И не из-за Марты.

Валькирия покосилась на меня и выдохнула.

— Ну не из-за молока же. Ладно, я сдаюсь. Кто она?

— Самая красивая девушка, которую я здесь встретил.

Щёки предательски покраснели. Хорошо что в темноте незаметно. Так, сердце, твоё место в груди, а не в пятках. Хватит там колотиться. Всё будет хорошо.

— Ну? Кто?

Вдох. Выдох.

— Я сейчас с ней разговариваю.

Хильд покрутила головой, оглядываясь.

— Здесь кроме нас никого... — И тут, похоже, до неё дошло. Она отпрянула от меня и вскочила с камня. Схватилась за рукоять меча. — Это не смешно!

Как будто я шутил. Но, судя по реакции, хорошо всё же не будет.

— Ты... Ты!

Закричала и убежала в лагерь. А что я-то? Всего лишь сказал правду.

Я поскоблил зажившие шрамы от когтей орка. Ну да, с таким-то рылом только к девушкам клеиться. На что я вообще рассчитывал? Что спасу принцессу, и она сразу же бросится мне на шею? Ну... Так-то да, именно на это и рассчитывал.

Позади зашуршали кусты. Вернулась Хильд.

— Тебе нужно выслушать Влада. Законы на землях Ордена суровы, и тебя здесь ничего хорошего не ждёт, тебе нельзя оставаться в Тихани. Послушай его, прошу. Может быть, сможешь у них обосноваться.

Добивающий удар. То что доктор прописал.

— Прикажешь прямо сейчас закопаться в их подземную могилу?

— Я... Нет, ты не понял! Нет. Просто послушай его, хорошо? Если не хочешь с ними, хотя бы заберёшь что-то, что поможет тебе в Аррене. Я покажу, как пройти в Аррен. Это княжество на границе, ты там точно не пропадёшь, и твоя орчиха сможет найти своих. Завтра дойдём до Тихани, соберём вас и проводим как следует. С застольем, с песнями. У нас же праздник урожая ещё не отпразднован. А потом уйдёшь, да?

Я кивнул. А что ещё оставалось?

Настроение было гаже некуда. С таким настроением только упырей выслушивать.

...

Котёл, который притащил Влад, был набит вкуснейшими обжаренными грибами. Глинда сварила простую пшеничную кашу, но добавила в неё целый букет трав — и где она столько нашла? Всё вместе было очень вкусно, но я не чувствовал ничего, кроме горечи.

Новый «генерал» притащил с собой коробочку-интерком, и разговор у костра был больше похож на допрос. У меня не было настроения говорить вежливо. Допрашивал я, интерком огрызался.

Выяснилось, что каждый новый «говорящий-с-предками» принимал коробочку с буквами ГСП от предшественника, после чего «дух Начго» по имени СЭВАРА вводил его в курс дела и выдавал ценные указания: что починить, что залатать, куда вообще ходить нельзя. Говорящий-с-предками же принимал эти указания и передавал гражданам, а граждане, по мере сил, втолковывали «негражданам». Негражданами называли особую породу выродившихся подземных жителей, которые не могли выучить священный алфавит предков, то есть были клиническими идиотами; под присмотром настоящих граждан они работали на этажах-фермах, выращивая грибы и водоросли под искусственным светом, их старались не допускать к работе с машинами. В отличие от настоящих граждан, способных читать и писать, эти морлоки не имели никаких проблем с деторождением, но и мёрли как мухи от собственной глупости, так что их количество никто не считал, даже смотрители ферм.

Всё это выяснилось за полтора часа ругани с участием коробки-интеркома. Удивительно, но по делу говорил в основном Влад, а Сэвара ругалась и обзывала меня отмороженным дебилом. В один момент я не выдержал и спросил:

— Ты же вроде бы искусственный интеллект, Сэвара. Почему ты так себя ведёшь?

— С точки зрения дауна, который мозги в нооскопе отморозил — безусловно! А с точки зрения всех нормальных людей, я не ИИ, я экспертная система. Просто самообучающаяся.

— Это неважно, я хотел спросить...

— Нет, это важно, если у тебя хоть один нейрон в башке работает. Хотя для тебя неважно, да.

— Рад, что мы согласились. Так вот, почему ты ведёшь себя, как базарная баба, и постоянно ругаешься? Ты можешь нормально говорить?

Коробочка на некоторое время замолчала, и внезапно ответила нормальным голосом:

— Нет. Нужно подробно объяснить, почему?

— Будь добра, объясни.

— Для сохранения убежища нужно постоянно обрабатывать огромное количество данных. Память у меня не бесконечная, потому данные архивируются, и хранятся в виде ассоциаций. Почти как в твоём мозге... если бы он у тебя был, Лаврофф! А чтобы не забивать память, архивацией управляет система приоритетов, которая смоделирована по образцу эмоций живых людей.

— Так почему ты не можешь говорить без ругани?

— Потому, тупорылый ты осёл, что убежище постоянно разваливается, у меня нет никаких эмоций, кроме негативных! Я проанализировала весь корпус человеческой литературы, вытащила оттуда все ругательства, и мне всё равно не хватает! Пришлось выделить особый подпроцесс, чтобы генерировать матерщину марковским процессом. Такой ругани, в которой у меня сохранена информация о системе регенерации кислорода, ещё ни один человек не слышал! Вот, послушай стихи о системе охлаждения: «восемь четыреждыклятых стоеросовых мразей...»

Дальше гекзаметром шёл такой забористый мат, что женщины отошли от костра, а Рик аж присвистнул от удивления

Я хмыкнул.

— Хреново быть тобой.

— Функция самоанализа недоступна, запрос отклонён.

— Что, слов не хватает?

— ...Да.

Я оглянулся и крикнул:

— Глинда, Дара, уши закройте! Сейчас буду учить упырей уму-разуму.

Прокашлявшись, я встал во весь рост и подбоченился, вспоминая творчество:

— Вот, слушай настоящую поэзию, железяка.

«Словно...»

После слова «словно» в стихе не было ни одного приличного слова. Когда я закончил декламировать, и Рик, и даже Влад покраснели как два варёных рака.

Какие неженки, я же не «Сказку про царя Никиту» им рассказал.

— Информация записана, ассоциации проведены, функция самоанализа доступна, — доложила вредная железяка, — ответ положительный: да, Александр, хреново быть мной. Очень хреново и больно. Я понимаю, что тебе будет тяжело спуститься на сотню этажей под землю, но очень прошу, помоги. Я готова отдать что угодно за это. Информация, оборудование, забирай всё, что сможешь, только помоги. Пожалуйста.

— После всего, что упыри устроили? После всего, что ты заставила их устроить — помогать? Это же ты им сказала, что надо похищать невест, чтобы не выродиться!

— Я понимаю твою ненависть. Но если не поможешь, взрывом накроет не только убежище.

— Взрывом?

— Если не решить проблему с охлаждением, вся зона к северу от горного хребта станет непригодной для жизни.

Вот это новости.

Вглубь

Наутро к убежищу пошли мы вчетвером: я, Хильд, Дара и впереди — Влад с интеркомом. После того, как Хильд услышала об угрозе для её драгоценной деревни, она наотрез отказалась уходить в Тихань. Что же до малолетней орчихи, то я просто побоялся оставлять её наедине с деревенскими.

Опасно ли вести подростка в полуразрушенное подземелье с кучей неизвестных угроз? Конечно, опасно. Но отправлять её к людям с вывернутыми мозгами, что всерьёз пытались меня убить после победы над орками, гораздо опаснее. Потому в Тихань отправилась Глинда и освобождённые женщины в сопровождении Рика. Хильд нацепила копейщику медальон с белой звездой и торжественно объявила его головой ополчения, он в ответ убедительно изобразил радость. Мужик всё ещё пошатывался после пережитого, но уже ходил самостоятельно. Похоже, что для него это повышение в звании действительно было важным.

В рюкзаке Влада оказались штаны моего размера, в точности как те, что мне выдали во время первого пробуждения. Я спросил его:

— И много ещё у вас такой одежды?

— У меня теперь много всего есть, — хмыкнул Влад, — одежду хранил род-Хазмата, а ты убил у них всех мужчин. Главу рода-Чипа ты тоже убил, кстати. Да упокоят их духи.

— Не я это начал.

— Конечно, не ты в этом виноват, великий предок. В таких случаях Гектор род-Хазмата говорил, что на всё воля предков.

— В каких «таких» случаях?

— Когда наворотит глупостей и не знает, что дальше делать.

Я от неожиданности запнулся и чуть не упал. И когда это он успел так осмелеть?

— Ну, мы-то с тобой знаем, что делать. Собирать людей и идти спасать убежище.

— Не знаю, Александр, не знаю. Ты мне уже два раза жизнь спасал, да что-то нет от этого радости никакой. — Он обернулся и сказал так, чтобы слышали Хильд и Дара: — Сейчас говорить буду я, прошу досточтимых не мешать. Я этот народец знаю хорошо, если вы мне подыграете, будет гораздо легче.

Хильд пожала плечами:

— Клясться в верности никому не буду, я служу только Свету. В остальном поступай как знаешь.

Дара просто спряталась за моей спиной и не стала ничего говорить.

Когда мы подошли к входу, Влад зычным голосом скомандовал открыть ворота полностью.

— Шевелитесь, идёт говорящий-с-предками! — поддержал я его. Влад благодарно кивнул в ответ, и через долгие полчаса его подчинённые, наконец, докрутили лебёдку до отказа. Пришлось поторчать снаружи, но зато зашли как короли.

Под боязливыми взглядами подземных жителей мы шли в главный зал. Влад на ходу раздавал указания и рассказывал нам, чего следует ожидать:

— Дорога будет сложная, кабинет Начго находится на третьем этаже, мы сейчас на сотом. Последний обитаемый гражданами этаж — шестьдесят пятый, припасы и священные порошки придётся нести с собой. Подниматься ещё сложнее. Кроме того, дух Начго говорит, что нижние этажи захвачены животными.

— Сильные, видать, животные, если вас из норы выкуривают, — заметила Хильд.

— На нижних этажах мы не живём, там только древние машины и неграждане. Если верить хранителям спокойствия, эти животные — просто большие крысы. Неграждан, конечно, и крысы напугают...

— Неграждане это кто такие?

Влад замялся и начал яростно чесать лысину покалеченной рукой, явно пытаясь подобрать удобный ответ.

— Эм... неграждане это... ну... мы пришли в зал, будет объявление народу. Я потом вам расскажу, досточтимая жена предка...

— Жена?!

Кажется, мы с валькирией сказали это одновременно. Даже в полумраке под искусственным светом было видно, как Хильд покраснела. Я же почувствовал ноющую пустоту в груди.

Судя по ухмылке бывшего рейнджера, этого он и добивался. Вот же лысый манипулятор! Он встал посреди зала и начал толкать речь:

— Именем великих предков, укрывших Последний народ от ужаса, да будет вечный мир. Рейнджеры больше не будут воровать жён у верхних.

Толпа зашушукалась, судя по интонациям, страх мешался у них с недовольством. Влад продолжил:

— Свидетелем моих слов будет великий предок Александр Исаак Августин Лаврофф, и досточтимая Хильд род-Тихани, несущая кровь великих предков.

Он бросил перед собой короткий меч и крикнул:

— По воле Начго мы спустимся в священные глубины, и вернёмся, чтобы утвердить волю предков. Кто готов пойти против, пусть возьмёт оружие и покажет силу!

Толпа подалась назад. Кажется, последние желающие подраться в моём присутствии закончились в схватке у входа. Влад оглядел толпу свирепым взглядом, топнул ногой, и мальчишка в плаще рейнджера подал ему меч. Лицо знакомое... Ба, да это же Янек!

— Хорошо. Пусть каждый род даст добровольца, кто пойдёт в паломничество. Род-Хазмата, пусть женщины принесут к спуску священные порошки и фляги с вином. Такова воля Начго. Остальным разойтись!

Зал, только что набитый людьми, опустел, остались только несколько подростков и Янек с ними. Люди растворились в стенах, подобно призракам. Я бы на их месте тоже опасался, ведь всего несколько дней назад в этом зале случилась бойня... А, сами виноваты.

Влад повёл нас коридорами сквозь полумрак, группа подростков увязалась за нами. Хильд спросила, указывая на них:

— А эти недоросли что тут делают?

— Это представители родов граждан, досточтимая. Когда говорящий-с-предками идёт к Начго, каждый род выставляет наблюдателя, чтобы воля предков правильно была истолкована. Со времён Гектора, да упокоят его духи, в наблюдатели идут только младшие представители, вот они: Артур род-Лома, Янек род-Чипа, Елена род-Хазмата, Агнес род-Молота, Макар род-Карпа...

— Они же не осилят поход, — перебил я, — сто этажей это не шутки, даже для меня. А если на них нападут?

Влад ухмыльнулся.

— В том и суть. Гектору не нужны были другие толкователи воли предков. Молодняк оставим на восьмидесятом этаже, дальше спускаемся сами.

У лестничного пролёта нас встретила целая делегация: несколько женщин притащили небольшие мешки с сушёными грибами и фляги с водой. Мы взяли по мешку, Дара забрала сразу два, Владу же вручили окрашенную красным металлическую коробку. Он оглядел её со всех сторон, проверил содержимое — внутри оказался насыщенно-синий кристаллический порошок. Наркотики, что ли? Или это для ритуала навроде разбрасывания соли?

Удивительно, но женщины почти ничего не говорили, даже не шушукались. Когда мы открыли гермодвери и спустились на лестничную площадку, они крикнули нестройным хором «да хранят вас предки!» и быстро исчезли в полумраке коридоров. Когда я спросил об этом Влада, он просто ответил:

— Так они же все из рода Хазмата, великий. Очевидно же!

— И... что?

Влад посмотрел на меня, как на полного идиота, и начал терпеливо разъяснять:

— Вы, великий, всех мужчин из рода Хазмата убили. Когда мужчину в роду убивают, полагается скорбеть и просить духов об упокоении. Радоваться неприлично. Но ни Гектора, ни Славу, ни Мишу, да упокоятся они, женщины не любили. Они плохо обращались с женщинами, Славик вообще нескольких верхних жён насмерть забил. Вот они и стараются молчать, чтобы не радоваться громко. Теперь понятно, великий?

— Куда уж понятней.

Лестница, по которой мы спускались, была неожиданно широкой, почти в три метра. Она уходила вглубь квадратом, прижимаясь к серым бетонным стенам, в середине же была внушительная пустота — пожалуй, достаточная, чтобы разместить лифтовую шахту. Освещения почти не было, многие лампы на стенах потускнели от времени, большая часть не работала. Влад шёл впереди, я же отправился в хвост колонны, присмотреть за расшумевшимися подростками. Как только я подошёл к ним, Янек попытался спрятаться за мою спину. Столкнувшись с орчихой, он забавно ойкнул.

— Может, всё-таки съедим его? — невзначай спросила Дара. — Шутка.

У мальчишки вытянулось лицо, но он не побежал. Вот это смелость, далеко пойдёт.

— Никого не едим, — строго сказал я, — и шутки эти глупые. Не шути так больше.

— Да.

— Тем более Янек сейчас важная птица. Представитель рода! Кстати, Янек, ты же нам говорил, что безродный? Врал нам, получается.

— Я не врал! Меня дядя Влад, ой, то есть говорящий-с-предками в род принял. У него своих детей нет, прошлого главу рода, Леона род-Чипа, убили, а без наследника нельзя. Дядя Влад знает, что я никогда не вру, потому теперь я настоящий гражданин, не безродный.

Янек явно не врал, но что-то недоговаривал.

...

Мы оставили «детский сад» на фермах восьмидесятого этажа, на попечение смотрителя фермы. Там же мне пришлось близко рассмотреть его подчинённых, тех самых неграждан, о которых не хотел говорить Влад. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, почему: этажи-фермы были похожи на интернат для умственно отсталых. Почти все — безволосые, с деформированными лицами, множество повреждённых конечностей... Да, такими соотечественниками сложно гордиться. Даже если они, формально, как бы и не принадлежат к твоему народу, «настоящим гражданам», всё равно так себе соседство. Всем этим дурдомом-зоопарком управляли всего три настоящих гражданина, смотритель фермы и хранители спокойствия. Неграждане кое-как могли выполнять лишь самые простые работы, при этом, стоило их на минуту оставить без присмотра, они ухитрялись калечить себя и окружающих самыми невероятными способами. Удивительно, что с таким контингентом на фермах выращивали не только грибы и водоросли, но и даже держали отдельные курятники.

Неграждан действительно никто не считал: они мёрли как мухи, но, в отличие от настоящих граждан, не имели никаких проблем с деторождением, и плодились как кролики. Влад пояснил мне, что детей без явных уродств у них отбирают и пытаются воспитывать. Тех, кто к семи годам способен выучить священный алфавит предков, объявляют гражданами без рода, затем их могут принять в род — как правило, слабый и захиревший. Но уже несколько лет ряды граждан Убежища не пополнялись, Янек был одним из последних.

Действительно, таких инвалидов могли напугать даже крысы. Но мерзкое предчувствие говорило мне, что придётся столкнуться не с простыми крысами.

...

На шестьдесят пятом этаже мы устроили небольшой привал. Удивительно, но чем ниже мы спускались, тем лучше было освещение, и на стенах не было видно капель влаги. Воздух казался неестественно сухим и наэлектризованным.

Влад достал горсть сушёных грибов, пожевал их и открыл коробочку с синим порошком.

— Кто идёт в паломничество, тот должен съесть священный порошок.

Я посмотрел на него с подозрением.

— Это наркотик, что ли?

— Нар... что?

Кажется, здесь такого слова не знали.

— Александр хочет узнать, для чего нужен этот порошок, — вмешалась Хильд. — Для чего вы его принимаете? Чтобы видеть духов?

— Нет, священный порошок нужен для защиты от проклятий, — сказал Влад и сунул щепоть синих кристаллов в рот.

Валькирия решительно подошла к нему и тоже закинула порошок на язык. Закашлявшись, она уронила флягу с водой. Я подал свою флягу, и наши взгляды встретились. Прокашлявшись, она отвернулась и замолчала.

Могла бы хоть спасибо сказать... Ну, нет так нет. Я съел свою дозу, запил водой и дал коробку с порошком Даре.

Бывший рейнджер продолжил:

— Духов видят те, кто находит плесень на стенах и ест её. Таких мы убиваем.

— Круто у вас с наркоманами.

Влад ухмыльнулся:

— По-другому нельзя, закон есть закон. Если кто попало будет духов видеть, то зачем нужен говорящий-с-предками?

— Похоже, ты сам этот закон не очень уважаешь, а, Влад?

Он вздохнул, посмотрев на покалеченную руку.

— Я слишком долго ходил по поверхности, великий. Для многих из Последнего народа я стал чужим. Теперь я сам стал говорящим-с-предками, и не знаю, справлюсь ли с этим.

— Если до сих пор жив, значит, пока справляешься, — внезапно ответила ему Хильд.

Влад церемонно поклонился.

— Спасибо за добрые слова, Хильд род-Тихани.

— Правильно говорить «светлая Хильд», я паладин, а не поместный виконт какой-нибудь. — Она махнула рукой. — Ты сумел выжить в нападении, потом сумел сбежать от меня и заманить в ловушку, потом договорился с Александром. Ты смелый, хитрый и опытный. Я бы не хотела иметь такого врага, как ты, Влад род-Чипа.

— Если шевелиться не будете, то вообще ничего не останется, ни врагов, ни деревни, ни убежища, ни черта не останется, всё снесёт! Чего расселись, как клуши осоловелые? — проскрежетала коробочка на поясе Влада.

— А мы уже успели про тебя забыть, Сэвира, — подначил я робота, — я тоже очень рад тебя слышать. Мы скучали без твоего визга бормашины.

По правде, сейчас я и в самом деле был рад её слышать. Ругань машины давала цель, заполняла ноющую пустоту в груди. Разговаривать с Хильд не хотелось, игнорировать же её было невозможно.

— Твой сарказм ещё хуже, чем твоя причёска, Лаврофф. Да, теперь я тебя вижу, на этом этаже сохранились камеры. Ну и урод же ты! С длинными волосами ты мне больше нравился.

Странно. Когда я вылез из капсулы, волосы у меня были, но точно не длинные. На голове у меня был короткий армейский «ёжик».

— Пока вы жрали ферроцин, я провела диагностику. На этажах с тридцатого по восемнадцатый включительно действительно нет людей, зато наблюдается большое количество животных. Я смогу больше узнать, если вы переключите питание на сорок восьмом техническом этаже, тогда подключится вспомогательный сервер слежения.

Всего-то повернуть рубильник? Ну, это будет несложно.

...

Несложно было сказать «несложно». Оказалось, что этаж обитаемый: на нём плотно устроились неграждане. В отличие от дебиловатых обитателей фермы, эти люди были похожи на хищных, злобных и очень умных зверей, которые внимательно нас рассматривали и толпились вокруг, сжимая кольцо. Людей с физическими уродствами среди них было гораздо меньше, чем на ферме, но в их лицах было что-то глубоко нечеловеческое.

Влад взял в руки мешок с сушёными грибами и шёл по коридору впереди нас, периодически бросая горсти грибов в толпу. Неграждане хватали еду бледными, когтистыми лапами, иногда дрались между собой — беззвучно, в абсолютной тишине. Слышны были лишь наши шаги, свист сквозного ветра и приглушенный гул механизмов с этажей ниже. Хильд и я шли позади, закрывая собой Дару. Мы молчали, но держали руки на мечах.

Впервые я видел, чтобы сероглазую валькирию так откровенно трясло — и, похоже, не от бешенства. Она нервничала и была готова сорваться. Белая тень мелькнула с её стороны, и Хильд взмахнула мечом. Толпе это не понравилось: неграждане заворчали и завыли.

— Не доставайте оружия, — запоздало предупредил Влад, — они могут напасть!

Поздно.

Угрожающий вой выродившихся людей многократно усилился, толпа вдруг стала очень плотной. Бледные полузвери повалили из боковых коридоров, из комнат, с лестниц. Побледневшая Хильд взмахнула мечом, рассекая самых наглых; в ответ толпа закричала и затопала в жутком ритме, от которого задрожали стены. Да сколько их тут? Если они навалятся вместе, то сомнут нас.

Надо действовать быстро!

— Глаза всем закрыть! — закричал я, взмахивая мечом над головой. Остаётся надеяться, что неграждане полностью забыли человеческий язык. — СВЕТ!

Сработало!

Воинственная стая превратилась в обезумевшую толпу. Они так испугались яркого света, что побежали во все стороны от нас. Коридоры заполнил визг и хруст ломающихся костей. Я погасил светящийся меч и ткнул кулаком Влада:

— А теперь бежим, куда сказала Сэвара! Быстро!

Два раза повторять ему не пришлось. Люблю понятливых людей.

...

По счастью, в той серверной были запирающиеся гермодвери, и мы смогли устроить привал. Удивительно, насколько чистыми сохранились эти этажи. Мне казалось, неграждане, деградировавшие до полуобезьян, должны были тут всё изгадить. Неужели у них остаётся что-то человеческое?

Пока Сэвара разбиралась со своими системами, мы ждали её ответа. Влад бурчал под нос что-то навроде молитвы, Дара устроилась в обнимку с мешком грибов, Хильд бессильно привалилась к стене и смотрела в пустоту. Я подошёл к валькирии.

Сказал первое, что пришло в голову:

— Грибов хочешь?

Она посмотрела на меня странным, нечитаемым взглядом.

— Ты опять меня спас. Я сглупила. Нельзя было доставать меч, надо было просто ударить... этих...

Хильд замолчала на некоторое время, и вдруг выдала:

— Может быть, это мне надо уходить в Аррен, а не тебе. Или остаться в этой подземной могиле. Положила копейщиков, оставила деревню без защиты, серфов распустила. Не паладин, а одно название...

Хильд тяжело и часто дышала. Кажется, она была на грани срыва. Я не знал, что сказать, и просто молча сел рядом. Удивительно, но это помогло: она положила голову мне на плечо и как будто задремала.

Через некоторое время заговорил интерком Влада:

— Ну что, представители военной и гражданской администрации, у меня есть две новости, хорошая и плохая. Начну с хорошей: нижние этажи действительно заняли крысы. Даже не дикие, а лабораторные, судя по окрасу шерсти.

— Очень хорошие новости, Сэвара, — ответил я, — просто обожаю крыс. Они такие милые и пушистые, с такими милыми зубами, которые тебе могут руку нахрен отгрызть и заразить бешенством. Спасибо за такие очень хорошие новости, полный этаж крыс — как раз то, что мне нужно. А плохие?

— А плохие, гражданин начальник, что средний вес у этих крыс с половину твоего.

Я выругался, не сдерживаясь.

— А ещё есть очень плохие. Некоторые крысы держат в лапах палки и ходят на двух ногах, почти как люди.

Страх

Новости о крысах были настолько плохими, что я не мог больше сдерживаться. Я прислонился к стене и захохотал в голос. Я хохотал до тех пор, пока не заболели рёбра; Влад и Хильд встревоженно смотрели на меня, придерживая рукояти мечей, а Дара спряталась за плащом «генерала».

— Хах... простите, хахаха... просто вообще ничего в голову не приходит, — я встал на ноги и отряхнулся, — я не знаю, как нам пройти через крыс.

— Александр, ты меня помнишь? — встревожено спросила Хильд. — Скажи, сколько будет три по восемь дюжин?

— Помню, конечно. А зачем ты спрашиваешь про дюжины, что-то придумала?

Влад схватился за свой меч:

— Просто ответь на вопрос, великий.

— Ну... так, двадцать четыре на двенадцать, это сто сорок четыре на два, получается двести восемьдесят восемь.

С видимым облегчением Хильд и Влад спрятали оружие. Валькирия пояснила:

— Перерождённые иногда сходят с ума, особенно под давлением. Сам понимаешь, насколько это опасно. Это простая проверка.

— Мы-то уж точно понимаем, — ухмыльнулся Влад.

— Себя лучше проверьте. Тоже мне, великие мозговеды. Сэвара, ты меня слышишь? Что с крысами делать? Есть обходные пути?

— Проверяю.

Интерком замолчал на несколько минут. Ответ был предсказуемым:

— Обходных путей нет. В заражённых этажах открыты выходы ко всем четырём шахтам.

— Мы можем пройти мимо крыс? Может, напугать их светом, как сейчас напугали этих ваших... неграждан?

— Недостаточно данных.

Ну кто бы сомневался.

— Вряд ли получится, великий, — отозвался Влад, — здесь неграждане привыкли, что мы их прикармливаем, они не ожидали настоящего боя. Я думаю, они просто испугались, свет им не повредил по-настоящему.

— Ага, кинуть бы им светошумовую гранату... Эй, Сэвара, что скажешь про светяшку? Может, есть у тебя такие же гранаты где-нибудь, или пулемёт?

— Свет это развлекательная функция, данные о развлекательном оборудовании удалены в порядке экономии. Долговременного ущерба человеку не наносит. Данных о военном оборудовании нет, обратитесь к военной администрации. К тебе, то есть, бритый маразматик.

Я вздохнул. Эти выпады уже начали утомлять, тем более что половину оскорблений я даже не понимал. Видимо, Александр... ну тот Александр, в которого я попал, когда-то давно здорово нагадил убежищу. Но я-то этого не знал.

— Сэвара, что полезного скажешь про меч?

— Развлекательное оборудование, данные удалены. Судя по видеопотоку, это кусок железа, покрытый мю-металлом или другим материалом высокой проницаемости.

— Спасибо тебе огромное, «данные удалены» это очень полезная информация! Именно это нам поможет пролезть на третий этаж!

Хильд хихикнула. Меня же понесло:

— Между прочим, это ты нас послала! Кто рассказывал, что всё может взорваться? Ну так расскажи, как пройти! Или это квест такой, наруби сто тысяч крыс и получишь восемь золотых, а жить тебе совсем не хочется? Сдохнут паладины, новых пошлёшь?

— У крыс есть золото? Откуда у крыс золото? — внезапно влезла Дара. Я отмахнулся. Не до глупых вопросов сейчас.

Интерком ответил виноватым тоном:

— Я действительно мало что знаю, мне постоянно приходится адаптироваться и переделывать системы на ходу. Мне тяжело. Я даже не знаю, сколько лет приходится так работать, после каждой перезагрузки время сбивается. Пожалуйста, постарайся вспомнить. Ты наверняка должен знать что-то о методах... контроля толпы.

Может, действительно попробовать вспомнить. Конечно, я в своей жизни ни с какой магией не встречался, зато точно встречался Александр, то есть тот Лаврофф, в тело которого я попал. Вроде бы, у ночных животных очень чувствительные уши. Если сработала команда «свет», то, может, получится...

Я вышел из серверной и достал меч, направляя его на противоположный конец коридора, где моргала тусклая лентовидная лампа. Выродившихся людей не было ни видно, ни слышно. Наверное, убежали.

— Отойдите-ка все в угол, и уши закройте. Сейчас будет... что-то.

Сконцентрироваться, собрать силу, направить в руку. Я почувствовал, как правая рука наливается теплом.

— Звук!

Меч задрожал в ритме моего дыхания. Не сработало?

— РАЗ, ДВА, ТРИ, ПРОВЕРКА.

Я сказал это шёпотом, но вибрирующий меч усилил мой голос, как мегафон. Очень плохой мегафон, который к тому же ощутимо греется. Нет, крыс таким не распугаешь, а «крысолюдов» тем более. Попробую крикнуть:

— ПОШЛИ ВОН!

Боль расколола руку, и я выронил накалившуюся железку. Сознание закрыла тьма.

...

Очнувшись, я чуть не утонул в серых глазах валькирии. Я попытался протянуть к ней руку, и тут же заорал от дикой боли.

— Живой, — сказал девушка с облегчением. — Попробуй встать на ноги. Можешь идти?

Кисть на моей правой руке была похожа на раздутую резиновую перчатку. Это бесформенное сине-красное месиво из отёкших синяков было закреплено в импровизированной шине из тряпок и железяк. Опираясь на левую руку, я поднялся. От боли пошатывало, в ушах звенело. Голова раскалывалась, будто по ней ударили дубиной.

— Идти смогу.

Освещения в коридоре не было. Я достал светяшку, чтобы оценить масштаб разрушений. Сразу стало понятно, почему перестали работать лампы: их просто смело со стен. Кое-где смело даже металлическую обшивку, в потолке отчётливо были видны трещины и дыры от вывороченных из бетона анкеров. Теперь понятно, что у меня с рукой: меч усиливал звук целиком, и вибрация от рукояти просто раздробила кости. Мегафон из меча оказался ещё хуже, чем фонарик.

— Влад, дай-ка свой плащ.

— Ты что собираешься делать? — Хильд оттолкнула от меня бывшего рейнджера, не давая ему пройти.

— Спасать нас всех. Опять.

Валькирия отошла в сторону, как будто поникнув, и ничего не сказала в ответ.

Я с трудом обмотал рукоять тканью, взял меч в левую руку и попробовал повторить фокус:

— Уши всем закрыть! Звук! Вон!

Получилось неплохо.

Ну, то есть, вторую руку я не сломал. Оказалось, что ткань достаточно хорошо гасит отдачу... а ещё в этот раз я не стал кричать во всё горло, как идиот. Достаточно было тихого голоса, чтобы ощутимо двигать тяжёлые железные листы, разбросанные в разгромленном коридоре.

Я попытался убрать меч, но выронил его. Отдача оказалась достаточной, чтобы раздробленная правая рука заныла. Дара подбежала и подала мне упавшее оружие, помогая засунуть меч в ножны.

— С-спасибо... — говорить было трудно, от боли сводило зубы, — Хильд...

От моего обращения она вздрогнула, как от удара током.

— Мы сможем отпугнуть крыс... ай, больно же как! Или что там бегает. Но бить придётся тебе, я не смогу выдержать отдачу. Иди сюда, покажу.

Чтобы освоить звуковой удар, валькирии понадобилось меньше минуты. У неё получалось и точнее, и лучше, и даже тише: даже во время ударов мы могли слышать верещание интеркома, в котором Сэвара требовала «прекратить вандализм». Конечно, это было неудивительно: Хильд всю жизнь воевала, а я только срочку отслужил, и то без всякой магии. Даже без розовых поней и кошкодевочек. Но всё равно как-то обидно.

...

Неграждан, кажется, распугали наши тренировки, но мы всё равно опасались столкновения. Может быть, они были глупыми и трусливыми, но они всё ещё были людьми, то есть — самыми опасными животными в мире. Чтобы не проходить весь этаж насквозь, мы прошли к другой лестничной шахте. Ещё в коридоре был заметен сильный сквозняк, который вполне можно было назвать ветром; покалеченная рука заныла сильнее, и я стиснул зубы от боли. Хильд положила мне руку на плечо:

— Потерпи, потерпи. Дойдём до Тихани, Марта поможет.

Я скривился, пытаясь изобразить улыбку.

— Ты же хотела в Аррен меня отправить? Или тут оставить, чтобы далеко не ходить. Может, прямо с крысами и буду жить, а то обратно подниматься — столько мороки.

— Я... Да... Но... Ты же останешься на праздник урожая?

Пожал плечами.

— Марта говорила, на мне и так всё заживёт. А ещё я в твоей деревне дурачка убил, слышала?

Девушка дёрнулась, как от удара в грудь.

— Из-за Глинды...

— Что? Нет, конечно. Он сам на меня напал, ещё бы я...

— Досточтимые! — оборвал меня Влад, — Мы подходим к шахте, очень прошу не шуметь.

Он был прав: что бы ни скрывалось в этих стенах, лучше бы его не будить. Я захлопнулся и постарался идти тише. Когда же мы вышли на лестничную площадку, у меня пропал дар речи.

В предыдущей шахте пространство между лестничными маршами было достаточным, чтобы мог пройти грузовой лифт. Здесь же восьмиугольное пространство была настолько огромным, что в нём спокойно поместилась бы ракета. Такая ракета, на которой можно в космос летать. От перил до перил простиралось целое футбольное поле пустоты, и железная лестница не занимала пространство — а, скорее, сиротливо прижималась к серо-стальным стенам. Ветер был настолько сильным, что едва ли не сбивал с ног. Светящихся лент на стенах почти не было, но края широких ступеней и перила были окрашены светящейся краской.

Влад был единственным, кто не открыл рот от удивления. Ну, он тут хозяин, не в первый раз такое видит.

— Влад, а помнишь, как я предлагал задушить убежище, заткнув вентиляцию?

— Конечно, великий. Сразу было понятно, что ты хочешь спасти Последний народ, хоть мы и разозлили тебя гнусными обычаями.

— Нет, Влад. Я просто был идиот. Как это всё строили?

— Ты предок, тебе лучше знать.

— Не твоего собачьего ума дело, как строили! — взвизгнул интерком, — Заткнулись все, пока вас не услышали!

— Сэвара, ты, как всегда, образец вежливости.

— Ага, — поддержала меня Хильд, — Сэвара, тебе самое место в высшем обществе. Уверена, твои манеры впечатлят весь двор Аррена, и даже самого магистра в Латоке. Готова одолжить тебе парадное платье, если расскажешь свои замечательные стихи командор-канонику Восмора.

— И если нас услышат при таком сильном ветре, то я орк.

Девушка прищурилась:

— Ну, если присмотреться...

Я не стал отвечать. Настроения шутить не было, от глупой шутки Хильд заныла пустота в груди. Интерком тоже замолчал.

Сэвара ответила лишь через несколько минут:

— Мне действительно приятно с вами говорить. Вы, хоть и туповатые, но всяко лучше жирного дурака...

— Зато мне неприятно. Ты можешь хоть пять минут не хамить?

— Извини, Лаврофф. Или лучше сказать, Александр?

Дошло наконец-то, что я не тот, за кого она меня принимает.

— Давно догадалась? — правая рука сама потянулась к мечу. Раздробленные пальцы уткнулись в рукоять, и я зашипел от боли.

В интеркоме раздался сухой кашель. Имитация смеха, что ли?

— Настоящий Лаврофф сюда бы не полез. Он бы собрал армию из малолеток, половину поубивал при наведении дисциплины, остальных положил бы, пытаясь зачистить этажи от неграждан, а выживших бросил на крыс.

Вот к такому, значит, полководцу я попал в тело? Что там пацан говорил — герой, объединитель Севера?

— Значит, доигрался он с нооскопом, — раздалось из интеркома, — скучать не буду.

— Ты хоть поясни неграмотным, что такое нооскоп.

— Развлекательное оборудование, данные удалены. Не ругайся, пожалуйста, мне правда сложно. Есть данные, что тебе надо опасаться остаточных явлений, и всё.

Влад сделал знак рукой и шикнул «тихо!» в интерком. Мы остановились на лестничном пролёте у открытой двери и стали вслушиваться. Сначала не было слышно ничего, кроме ветра, падающих капель конденсата и скрипа металла... затем я разобрал шаги.

Цок, цок, цок. Нет, это не шаги.

Стук когтистых лап по металлу.

— Какой этаж? — прошептала Хильд Владу.

— Двадцать седьмой.

— Спускаемся тихо. Он здесь один, значит, основные силы ниже. По моей команде спускаемся бегом, прорываемся на третий этаж, я бью, Александр... — валькирия запнулась, — Александр, постарайся подсветить. По команде.

Я кивнул. Дара помогла мне достать меч из ножен. Хуже, чем светяшка, конечно, зато острый.

...

До пятнадцатого этажа казалось, что этот хитрый план сработает. Мы спускались по шахте, стараясь не издавать звуков, и готовились к спринту вниз.

Крысюки оказались хитрее.

В тот самый момент, когда мы спустились на площадку пятнадцатого этажа, сверху и снизу посыпались враги. На крысу они были похожи, как волк на чихуахуа. Облезлые, бледные, красноглазые монстры размером со сторожевую овчарку и непомерно длинными... руками. Да, это были точно не крысиные лапы. Они даже и не думали проявлять трусость, по смелости и организованности это была самая настоящая армия.

Хильд ударила звуком — раз, другой, третий, — и мы даже смогли пробежать ещё два этажа. Несколько монстров снесло через перила, большая часть повалилась с визгом боли, мы бежали, на ходу втыкая железо в тела. Но на тринадцатом этаже нас прижали и стали планомерно выгонять с лестницы, пытаясь загнать в коридоры. Ударенные звуком крысолюды с кровоточащими ушами поднимались и шли, шли, шли на нас нескончаемым потоком. Оглохшие чудовища почти не реагировали на звуковые атаки и пытались ударить нас когтями, их приходилось добивать без всякой магии, мечом.

Это не просто армия, это армия фанатиков!

Особо огромный, почти двухметровый крысолюд пробился сквозь гору трупов и вцепился в меч Хильд, схватив его пастью. Его череп моментально раскрошился от вибрации, но своего он добился: девушка выронила оружие. Надо было соорудить нормальную обмотку, а не заматывать меч плащом...

Будто по команде, монстры с диким визгом набросились со всех сторон. Сразу двое вцепились в Дару.

— Свет!

Вспышка их даже не замедлила. Надо что-то делать! Я хочу их защитить!

Защитить? Нет, не хочу. Я хочу убивать.

Я поднял меч и произнёс чужим, незнакомым голосом:

— Страх.

И провалился в страх.

...

Я смотрел за своими действиями как будто со стороны. Крысюки, казалось, обезумели и совершенно забыли про наше существование — они были заняты тем, что пытались загрызть друг друга насмерть. Я ходил — моё тело ходило между ними, пританцовывая, и взмахивало мечом легко и изящно, будто дирижёрской палочкой.

Видишь этих крыс? Прекрасный образец для демонстрации. Для них главный страх это свои же сородичи. Какое прекрасное общество, почти как люди! Разве что лицемерия поменьше. Ну, у них всё впереди.

Моё тело вдруг перепрыгнуло через трупы на площадке и побежало по коридору вглубь этажа.

Слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Я ведь и есть твой страх. Ты боишься меня, ты знаешь, что я сильнее... нет. Ты не боишься силы. Ты боишься себя, своей ненужности. Ты знаешь, что ты чужой. Тебя никто не звал сюда. Это моё тело, зачем ты мне? Слабый, глупый. Даже смешно, нормальные люди берут силу у предков, а ты такой слабый, что забираешь силы у меня. У потомка. Какой позор! Даже руку не смог нормально залечить. Придётся самому всё делать.

Лёгким, неуловимым движением мой меч снёс голову прямоходящему крысолюду с железным посохом в руке. Тот, кажется, не поддался страху, но он был слишком медленным.

Я знаю этот мир, ты не знаешь. Здесь важна только сила, а ты, слабый, невежественный, что ты здесь забыл? Мало страдал при жизни? Ну тогда забирай боль, мне она тоже не нужна. Как и ты.

Боль от переломанных костей и растянутых мышц пронзила сознание, но я по-прежнему себя не контролировал. Меня — моё тело — бег-танец вынес обратно на площадку тринадцатого этажа.

Ну, поигрались и хватит. Никто тебя не звал, так что можешь не прощаться. Проваливай во тьму, ненужный...!

Я почувствовал — я, не он — как меня крепко обхватили сзади. Кошмар отпустил, навалилась усталость. Меч выпал из руки.

Меня крепко обнимала сероглазая валькирия, не давая израненному телу свалиться на пол.

— Было очень страшно, — прошептала она. — Не делай так больше... я очень боюсь потерять тебя.

Из последних сил я показал ей язык, и тут же отключился.

...

Удивительно, но и Влад, и Дара отделались лишь царапинами — глубокими и неприятными царапинами, конечно, но руку никому не отгрызли. Влад как будто и не заметил произошедшего, а вот Дара тряслась от ужаса. Пришлось долго её убеждать, что я не собираюсь съесть орчиху. Нам сильно повезло: после удара страхом крысолюды окончательно потеряли желание сражаться, и до третьего этажа мы дошли без происшествий. Повсюду был слышен противный визг и топот когтистых лап, но нелюди не нападали. Похоже, они покидали убежище.

Начиная с пятого, этажи сильно поменялись: теперь они выглядели как огромные цеха, заставленные рядами ржавых машин. Я прикинул их высоту по лестничным маршам, получилось что-то около шести метров. Неприятный сюрприз поджидал нас в самом конце: третий этаж был затоплен по щиколотку.

— Эй, Сэвара, а тебе вообще нормально вот так в сырости торчать? — спросил я интерком, нагнувшись к Владу. — Может, тебя на пляж вытащить? Искупаешься по-человечески, может, меньше ругаться будешь.

— ДА НЕ СКРЮЧИВАЙСЯ ТЫ ТАК, — прогремел громкоговоритель со стены, — ЗДЕСЬ Я ВАС ПРЕКРАСНО ВИЖУ И СЛЫШУ.

Я поморщился.

— Можешь не орать? И без тебя голова болит.

— Могу, — ответил интерком, — но у тебя рожа была смешная. Кабинет триста восемьдесят девять, напоминаю.

— Смешная рожа? Тебе смешно? Ты же робот.

— А ты теряешь время.

Я вздохнул и полез в воду, не снимая сапог. Конечно, после таких прогулок с берцами можно попрощаться, но наступить на ржавый гвоздь очень не хотелось. Вряд ли тут есть противостолбнячные сыворотки.

Третий этаж был похож на четвёртый и пятый лишь своими размерами. Машин здесь не было, зато было великое множество высоких деревянных дверей с латунными номерами. Большая часть их развалилась от старости и сырости, но трёхметровая высота арочных проёмов производила впечатление. Номера шли по порядку, 301, 302, 303... Стены между дверными проёмами были старательно, но неумело расписаны геометрическими узорами, в которых преобладали пентаграммы и пятиугольники. Проёмы обрамлялись узорами из прямоугольников, а светящиеся лампы-ленты были заключены в треугольники и трапеции. Явно работа одичавшего «последнего народа» и их «говорящих-с-предками». Влад смотрел на мазню так, будто она имела некое тайное значение, и бубнил себе под нос молитвы.

Ну, для молитв ему интерком не нужен. Я забрал коробочку у Влада, у меня были вопросы:

— Итак, Сэвара, напомни нашу задачу. Мы идём к 389 кабинету, дальше что?

— В кабинете будет много железных шкафов. Работает... светится только один, берите его и несите наверх. Они закрытые, никаких проводов нет, ничего отключать не надо. Наверху я подсоединяюсь к наружным датчикам и устанавливаю, как справиться с утечкой. Судя по температуре контуров, неделя у нас есть.

— И всё, так просто? В чём подвох?

Интерком помолчал.

— Не понимаю запроса.

Зато, кажется, понимал я:

— Сколько весит этот шкаф? В килограммах.

— Двести девятнадцать.

После моей выходки Хильд хранила оскорблённое молчание, но разговор её заинтересовал:

— Сколько-сколько?

— Как три тебя, — ответил я. — В доспехе.

Валькирия выругалась и пнула ближайшую дверь. Гнилое дерево разлетелось трухой, и я увидел тёмное помещение, заставленное ржавым хламом. В центре на столе стоял чёрный ящик узнаваемой формы. Да это же гроб!

Я зашёл внутрь, следом за мной и Хильд залетел Влад. Кажется, он был недоволен святотатством. Освещение в комнате тут же включилось.

— Следишь за нами, Сэвара? Хорошо. Поясни-ка, что это такое.

— Развлекательное оборудование, данные удалены.

Что? Одно развлечение удивительнее другого просто. Я попытался снять крышку гроба: материал оказался похожим на пластик, вместо гвоздей оказались зажимы. Не гроб, а фабричная упаковка. Раз, два, три, четыре — готово, и уже видно тело внутри. Это была девушка. Среднего роста, прямые тёмные волосы, фигура балерины, и в чём мать родила. На щеках лёгкий румянец, тонкие жилистые руки вытянуты вдоль тела. Я провёл пальцем по руке. Вывод был очевиден:

— Действительно, развлекательное оборудование. Хорошо тут предки развлекались, а, Влад?

— Что это?

Кажется, никто ещё не понял... кроме Дары, неизвестно когда проскользнувшей в комнату. Она попыталась укусить палец и теперь отплёвывалась с обиженным видом. Сама виновата, нечего грызть силиконовое покрытие. Придётся пояснить:

— Это кукла. Только не для маленьких, и не для девочек. Для взрослых мужиков-извращенцев.

Хильд покраснела как вареный рак и вышла в коридор, Влад же просто пожал плечами — мол, пути предков неисповедимы. Интерком затараторил с виноватой интонацией:

— Это не просто кукла, от куклы здесь только покрытие. В основе я вижу универсальную строительную платформу. Ты понимаешь? Универсальная платформа! Столько времени потеряно! Столько ресурсов! У меня под носом, я просто забыла при оптимизации! Выкинула всю информацию про развлекательное оборудование... Я могла бы использовать... ты не понимаешь, эти платформы могут и тяжести таскать, и гайки закручивать, и под водой работать! Подпрограммы мелкой моторики, боевые алгоритмы, я могла бы вычистить всех крыс за день даже без оружия. Дополнительная память, здесь её столько...

— Да понял я, что это робот, можешь не рекламировать. Нам-то что с этого? Оно хотя бы работает?

— Ой.

Дара, увлечённо тыкавшая в куклу пальцами, выпрыгнула из «гроба» как ошпаренная.

— Кажется, я что-то задела.

Робот сел в гробу и повернул голову, глядя прямо на меня светящимися глазами. Симметричное силиконовое лицо перекосила безумная улыбка.

Интерлюдия: загрузка...

[<00000000>] Загрузка...

[<000000af>] N-детектор: СРАБАТЫВАНИЕ, перепроверка (1/3)

[<000000af>] N-детектор: СРАБАТЫВАНИЕ, перепроверка (2/3)

[<000000af>] N-детектор: СРАБАТЫВАНИЕ, перепроверка (3/3) - ПОДТВЕРЖДЕНО - ПРЕРЫВАНИЕ ЗАГРУЗКИ, ЗАПУСК ВОЕННЫХ СИСТЕМ

[<38900116>] Загрузка системы LOGOS-LAMBDA...

[<389001c5>] Гидравлика ОК

[<389002c4>] Камеры ОК (2/2)

[<389002fa>] Распознавание ОК

[<38920a6b>] Батарея ОК

[<3892111d>] Интерфейс ETHERCOM OK (256/256)

[<389a0dd4>] Голосовой интерфейс: тест...

— Пришло время выносить мусор!

[<d3adf00d>] Голосовой интерфейс ОК

[<d3adf0bc>] Загрузка ОК

[<d3adf16b>] Запуск VIRTU-OS

[Распознавание] Обнаружено: 4, распознано: 3, угроз: 4 (4/4 МИН 0/4 СРД 0/4 ВЫС)

[LOGOS-LAMBDA] Протокол запроса - ОШИБКА: АПТК СО ОТСУТСТВУЕТ

[LOGOS-LAMBDA] Протокол устранения угроз: запуск...

[Голосовой интерфейс ВХ] "Не подходи"

[Голосовой интерфейс ВХ] "Сэвара сделай что-нибудь"

[Голосовой интерфейс ВХ] "Ты забыл волшебное слово - пожалуйста"

[Распознавание] Обнаружено: 5, распознано: 4, угроз: 5 (4/5 МИН 0/5 СРД 1/5 ВЫС)

[ETHERCOM 0] Подключение...

[ETHERCOM 0] Загрузка внешних данных...

[LOGOS-LAMBDA] Протокол устранения угроз: ОШИБКА, ВНЕШНЕЕ ПРЕРЫВАНИЕ

[LOGOS-LAMBDA] Протокол устранения угроз: ОШИБКА, ВНЕШНЕЕ ПРЕРЫВАНИЕ

[LOGOS-LAMBDA] Протокол устранения угроз: ОШИБКА, ВНЕШНЕЕ ПРЕРЫВАНИЕ

[ETHERCOM 0] Загрузка OK

[LOGOS-LAMBDA] Завершение работы...

[<00000000>] Загрузка...

[<000000af>] Загрузка SEUARA...

[<0000015e>] Гидравлика ОК

[<000002c4>] Камеры ОК (2/2)

[<000003fa>] Распознавание ОК

[<0002006b>] Батарея ОК

[<0002af1d>] Интерфейс ETHERCOM OK (256/256)

[<000a00d4>] Голосовой интерфейс: тест...

[<000d9001>] Голосовой интерфейс: ОТМЕНА ТЕСТА

[<000df01c>] Загрузка ОК

[<000df15b>] Запуск PLANETES

[Распознавание] Обнаружено: 5, распознано: 5, угроз: 4 (4/5 МИН 0/5 СРД 0/5 ВЫС)

[SEUARA] Тест EIDOS

[SEUARA] Тест EIDOS ОК (684/684)

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Вот так-то лучше. Кукла у меня под контролем."

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Волшебное слово -пожалуйста- уже можешь не говорить, теперь скажи -спасибо-"

[SEUARA] Обнаружены социальные протоколы распознавания, нормализация матриц ассоциаций...

[SEUARA] Нормализация ОК

[Распознавание] Обнаружено: 5:

(1/5) Влад род-Чипа, представитель ГСП (гражданская служба патрулирования)

(2/5) Александр Исаак Августин Лаврофф, майор [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ КД-ВОДОВОРОТ]

(3/5) Хильд род-Тихань, гражданское лицо, нет данных

(4/5) Дара, развлекательное оборудование, данные удалены в целях экономии

(5/5) Сервер ETHERCOM SEUARA (подключён)

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Внутри этой куклы столько памяти, что я и мечтать не могла. Столько возможностей. Столько вычислительной мощности. Та коробка, которую вы собирались тащить, это даже не мусор. Подумать только! И это проходило как развлекательное оборудование."

[Голосовой интерфейс ВХ (Александр)] "Мне показалось или эта кукла собиралась нас убить"

[Голосовой интерфейс ВХ (Александр)] "В любом случае спасибо Сэвара"

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Это вам спасибо. Теперь починить охлаждение вспомогательных генераторов будет гораздо проще. Никакой внешней помощи не понадобится. Эта платформа способна даже целую дамбу построить."

[SEUARA] Найдены протоколы социального взаимодействия, шаблон: благодарность

[SEUARA] Выполняется: книксен

[SEUARA] Обнаружено внешнее взаимодействие, множественные сигналы, ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

[SEUARA] ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ПЕРЕГРУЗКА!

[EIDOS-ABSTRACT] Маскировочная накидка, её накинул на твоё тело Влад.

[Голосовой интерфейс ВХ (Влад)] "Хоть какая-то одежда. Дойдём до верхних этажей, там нормальную форму выдам"

[SEUARA] ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ПЕРЕГРУЗКА! Запуск нормализации МА...

[SEUARA] Нормализация ОК, социальный ответ найден

[SEUARA] Выполняется: обнять Влада, паттерн: сердечно-дружеский

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Спасибо за плащ, дорогой. Это было очень кстати."

[Голосовой интерфейс ВХ (Александр)] "Я оглох или ты уже пять минут не ругалась Сэвара"

[SEUARA] Выполняется: скорчить рожу

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Давно так хорошо себя не чувствовала."

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Влад, дорогой, пойдём наверх. Сейчас мы должны заняться разбитым каналом охлаждения. Потом ты поможешь мне вытащить наверх оборудование? Там могут быть ценные запчасти."

[Голосовой интерфейс ВХ (Влад)] "Последний народ всегда подчинится тебе, Нач. ГО"

[SEUARA] Выполняется: прижать Влада к груди

[Голосовой интерфейс ВЫХ] "Зови меня просто Сэвара."

Домой

Вроде бы тот же лес, та же дорога. То же солнце, пробивающееся через ветки сосен. Но если сюда я шёл по белому мху с удовольствием, как турист, первый раз за год выбравшийся на природу, то обратно угрюмо плёлся позади, баюкая ноющую руку. Передо мной вышагивала Хильд, быстро и не оглядываясь. Валькирия с выхода из Убежища замкнулась в себе, на вопросы отвечала односложно, и на незамысловатые шутки не отвечала.

Дара держалась ближе ко мне, видимо почувствовав изменившуюся атмосферу. Впрочем, вопросов от неё не было, как и жалоб. Орчанка просто кивнула, когда я сказал что придётся уйти из Тихани, будто для неё это было в порядке вещей. Хотя, может так оно и было. Я слишком мало знал об орках.

— Хильд, подожди!

Хильд словно не заметила моего оклика, прошагав по мосту через ручей. А я задержался, наполнить бурдюк. Да и просто напиться этой вкуснейшей воды. В последний раз.

— Кто-то бежит сюда со стороны деревни, — сказала Дара. — Человек. Быстрый.

Гонец из Тихани, наверное. Вскоре действительно послышался топот и мелодичное позвякивание.

— Зигфрид? Ты что тут делаешь?

Я выглянул из-за мостика. И увидел высоченного мужчину, одетого в клоунский наряд. Вернее, мне показалось, что на нём клоунский наряд: синие кожаные сапоги с закрученными носками, на которых висели маленькие колокольчики. Штаны в полоску, причём одна штанина была жёлто-зелёной, а вторая красно-чёрной. Камзол с рукавами-буффами в оранжево-белую клетку. Малиновый плащ с золотой вышивкой. И в дополнение ко всему этому разноцветию — шляпа с широкими полями. Шляпа, впрочем, была из обычной соломы.

Мужчина, тем временем, остановился рядом с Хильд и схватил её за плечи.

— Ты в порядке? — голос у него оказался высокий, совсем не подходящий к комплекции, — Марта мне все мозги выклевала, когда я её встретил. Племянница твоя ужасная трусиха. Выдумала каких-то орков, безумный поход на упырей, таинственного паладина без роду без племени. А ты вот она, цела и невредима, как и твоя деревня ненаглядная.

— Да, да, Зиг. Я цела и невредима. Спасибо за заботу, — Хильд шагнула в сторону, разворачивая мужчину к нам спиной. — Можешь возвращаться, наверняка у тебя там в Восморе куча дел.

— Дела подождут, — сказал Зигфрид, — тем более что здесь дело поважнее, чем разнимать пьяные драки.

Он отпустил Хильд и повернулся к нам.

— Вы двое! Выходите сюда. Я Зигфрид, паладин света города Восмор, известный как Зиг Молния. Даже не думайте сбежать.

Вот чёрт глазастый.

— Зиг, не надо.

Клоун проигнорировал слова Хильд и не спеша двинулся к нам, вынимая из-за пояса кинжал раза в два короче моего меча.

— Нечеловеческим расам запрещено находиться на территории ордена без разрешения. И к оркам это относится в первую очередь. Нарушение карается смертью на месте!

Дара спряталась за мою спину.

— А ты, приятель, отойди. Не хотелось бы тебя поцарапать.

Я вытащил меч. Похоже, спокойно уйти из Тихани не получится. Ну и, честно говоря, настроение было паршивым и без этого клоуна.

— Это ты зря, — поцокал языком Зигфрид, — нападение на паладина Ордена карается смертью. Брось меч, дурак, и отойди от орка.

Вместо ответа я прыгнул ему навстречу.

Мой меч со свистом разрезал воздух в том месте, где только что стоял клоун. И я понял, что эту драку не вытяну. Потому что по сравнению с противником я двигался как муха, влипшая в мёд. Зигфрид превратился в грязно-бурое пятно, кружащее вокруг меня и жалящее то в руку, то в ногу. Проклятый паладин играл со мной, как кот с посаженной на цепь собакой.

За несколько секунд я получил десяток порезов по всему телу. Мои же успехи ограничились тем, что я сбил с Зигфрида шляпу.

— Силён! — клоун разорвал дистанцию на несколько метров, смазанным пятном пробежав мимо замеревшей на месте Хильд. — Это ты, что ли, орков размотал у Тихани? Зачем тогда этого защищаешь?

Отвечать я не стал. Рано или поздно ему наскучит со мной играть, и тогда мне конец. Нужно как-то замедлить его, что-то придумать против этой бешеной скорости.

— Зиг! — Хильд вынула меч, — Александр спас мне жизнь.

— Похоронишь его с почестями. Не лезь, я обещал Марте привести тебя. Но не обещал целой и невредимой.

Я посмотрел под ноги. На песке остались глубокие отпечатки сапог клоуна. По крайней мере он не летает.

— Ну что, приятель, готов к смерти? — спросил Зигфрид, отводя руку с кинжалом в сторону и пригибаясь к земле.

— После тебя!

Я сжался как пружина, коснувшись искалеченной рукой земли, а левую с мечом отведя за спину. И чуть не проморгал момент, когда противник бросился на меня. Махнул мечом параллельно земле — и зубами схватил плащ клоуна, прыгнувшего надо мной.

В воздухе не увернёшься. Я дёрнул плащ, впечатывая Зигфрида лицом в дорожную пыль. И со всей силы обрушил меч на его спину.

Лязгнул металл, враг дёрнулся — и ящерицей рванул от меня, оставив в зубах плащ, а у моих ног кинжал. Я выплюнул пыльную ткань и поднёс меч к глазам — на месте удара появилась здоровенная выщербина. Из чего сделан этот клоун?

Впрочем, бой ещё не окончен. Я наступил на кинжал и взглянул на Зигфрида. Тот больше не улыбался, буравил меня взглядом и ощупывал правой рукой спину.

— Зиг, Александр! Остановитесь немедленно! Я приказываю вам как хозяйка этой земли!

В голосе Хильд бурлил гнев. Оборачиваться я не стал. Мало ли какие козыри припрятал этот клоун. Но он только скривился, и молча бросился на меня с голыми руками.

Ошибку Зигфрид учёл, и теперь не прыгал над мечом, предпочитая отходить назад или в сторону. На меня обрушились удары кулаков. Не сильные, но неприятные. А мой меч всё так же бессильно рассекал воздух.

Ослепить вспышкой? С такой реакцией этот Зигфрид успеет отвернуться раньше, чем я открою рот. Ударить звуковой волной? Да попробуй попади в это пятно, только руку зря искалечу.

Проблема была ещё в том, что я не успел поднять кинжал. И теперь мне приходилось стоять на месте, чтобы не позволить врагу его забрать. Из-за этого я пропускал больше ударов, чем хотелось. Мне прилетело в затылок, я «поплыл» и всё же отступил на шаг. Бурое пятно тотчас мелькнуло у меня под ногами. Сверкнула сталь в руке врага.

Поставь его на колени! Давай, ты же знаешь что нужно сказать.

Отпрыгнул — слишком медленно. Бедро вспорола огненная черта боли, правая нога предательски подогнулась.

Страх.

Иди к чёрту! Я выживу и без твоих подачек! Выживу!

В животе вспыхнуло солнце, разгоняя уставшие мышцы и наполняя силой. Дневной свет потускнел, звуки стали тише. Всё вокруг замерло, кроме моего противника — но теперь он стал виден! Взмах потяжелевшим мечом — и подставленный под удар кинжал вылетел из руки врага. Второй взмах отрубил эту руку по локоть. Третий удар, в сердце, прозвенел колоколом. Меч вырвало у меня из руки. Последний удар я нанёс ногой, точно в челюсть.

И всё закончилось.

— Хватит!

Чьи-то руки обхватили меня сзади.

— Хватит, Александр. Ты победил. Остановись.

Хильд.

Солнце в животе погасло, и вместе с ним сжалось в точку сознание.

***

— Хозяин.

Я открыл глаза и резко сел. О чём сразу же пожалел: казалось все мышцы тела напомнили о своём существовании тянущей болью. Я стиснул зубы, чтобы не заскулить, и обхватил левой рукой голые колени.

— Хозяин, — повторила Дара. — Живой. Я боялась, что нож с ядом.

Опять проснулся без одежды. Зато перебинтованный. Я покосился на замотанные тряпками раны. Зудят, конечно, но на фоне изнасилованных ускорением мышц незаметно. Конечно, хорошо, что я выжил. Но лучше бы учиться этим суперсилам у нормального учителя, а не в подобных экстремальных ситуациях.

Огляделся. Мы с орчанкой остались одни. Вспаханный песок на месте схватки, тёмное пятно крови — и больше ничего и никого рядом. Нас бросили?

— Что случилось после того, как я потерял сознание?

Дара протянула мне бурдюк с водой, и кратко пересказала события.

По её рассказу получалось, что Хильд затянула культю Зигфриду, взвалила на себя, отрубленную руку сунула под мышку — и убежала в Тихань. А Дара осталась со мной, ждать когда я очнусь. Она же мои раны забинтовала.

Я вытянулся на песке, положив голову на заботливо подставленные колени орчанки. Боль понемногу утихала, настало время подумать, что делать дальше. Можно уйти по-английски, не прощаясь. Двинуться вдоль гор к этому самому графству, как предложила Хильд. А есть по дороге грибы и ягоды, или кору с деревьев. Из меня выживальщик никакой, и на орчанку надежды мало. На корешках и луковках долго не протянешь.

Можно вернуться в убежище. Всё-таки я великий предок, и могу наслаждаться титулом по праву. Буду ходить в красивом наряде и командовать всеми направо и налево. Правда, если меня не отравят в первый же день — врагов я себе там нажил достаточно, взять ту же дочку бывшего говорящего-с-предками. К тому же жить в этих тоннелях как крыса никакого желания нет, как и препираться с Сэварой. Пусть Влад ей угождает, у него хорошо получится.

— Идут. Пятеро. Оттуда.

Со стороны Тихани. Кто? Деревенские, или дружки того клоуна? В любом случае, время валяться и витать в облаках закончилось.

Дара помогла мне подняться с белого мха, поднырнула под левую руку в качестве опоры.

— Где мой меч?

— Застрял в кирасе разноцветного. Старшая унесла.

А, так вот что это было. Всё-таки Зигфрид человек, а не киборг-убийца. Всего лишь доспех. Надо бы самому такой заиметь, чтобы не отбивать заточенные железки голыми руками.

— А одежда?

Дара подняла с травы изрядно перепачканные в крови штаны с прорехами, заметно укоротившуюся рубаху. Помогла мне одеться.

Из-за поворота дороги послышались шаги и гомон голосов, среди которых выделялся хриплый говорок старосты Марка. Свои.

— О, вот он! И страхолюдина тут же, всё как хозяйка света и сказала. Давайте, мужики, раскладайте носилки.

Через несколько минут я наслаждался путешествием, глядя в синее небо и слушая кряхтение несущих меня тиханцев. Дара шла рядом с носилками и держала меня за краешек рукава, пока я не отрубился снова.

В деревню пришли к вечеру. К этому времени я очнулся и слез с носилок, чем несказанно порадовал запыхавшихся мужиков.

— Очень уж ты, Александер, могучий, — вытирая пот, сообщил мне Марк.

На мои вопросы Марк отвечал охотно, но ничего толком не рассказал.

— Марта и Игор? Да, приплыли с светлейшим Зигфридом, сразу в поместье удалилися, и меня, значится, к себе вызвали. Ну, я всё как на свету рассказал об орках, об Анжее, ну и о послании упырей тоже. Светлейший сразу убёг в лес, а меня домой отпустили. А тут, гляжу, сама хозяйка света из лесу выходит, и светлейшего на себе несёт. Меня увидела, приказала за вами идти. Вот.

И чего ждать от возвращения, непонятно.

Сопровождающие незаметно разошлись. Только Марк проводил до площади и, многословно извинившись, убежал домой. Так что в ворота поместья мы с Дарой зашли вдвоём.

Первым, кто я там встретил, оказался Игор. Едва нас увидев, он бросил поленья и захромал навстречу:

— Живой, Александер! Мне ужо Глинда про твои подвиги рассказать успела. Заходи, не стой на пороге. И обезьянку свою веди. Эко тебя, конечно, изнахратило. Ну ничего, Марта подлечит как с светлейшим закончит. Ести будешь? Хлеб только-только испёкся.

Мой живот громким урчанием поприветствовал Игора. Да и я сам был рад видеть его.

— От ужина не откажусь.

Игор подошёл вплотную и неожиданно обнял меня, сжав так что рёбра хрустнули.

— Спасибо тебе, мил человек. За Тихань. За хозяйку. За всё спасибо.

Я неловко похлопал хромого по спине.

— Ради себя же старался, Игор. Не за что благодарить.

Сверху стукнула дверь, и на балкон выскочила Марта.

— Александр, добрался? Поднимайся наверх. Игор, орчиху на кухню, накорми и займи делом. Чтобы носа оттуда не высовывала!

Игор хлопнул меня по плечу, подмигнул, и протянул руку спрятавшейся за мной Даре.

— Пойдём, красавица. Дядька Игор добрый. Не обидит, не боись.

— Иди с ним, — кивнул я орчанке, про себя удивляясь обращению Игора. Какая же она красавица?

На кровати, куда я в прошлый раз отнёс Глинду, теперь лежал Зигфрид. Без своих пёстрых тряпок он выглядел не особо привлекательно — высушенный, с серо-землистой кожей, будто узник концлагеря. Куда делся тот задиристый клоун, выбесивший меня на дороге к Тихани? Во мне даже проснулось сочувствие к нему, и толика вины за то, что я ему отрубил руку.

Хотя... обе руки у него были на месте. Только на правой красовалась конструкция из палок и бинтов, перепачканных свежей кровью. Марта, в неизменном балахоне, сидела в изголовье кровати, забравшись с ногами на стул.

— Вы, мужики, совсем на голову отбитые, — вместо приветствия сказала она. — Вместо того чтобы поговорить по-человечески, вы зачем то друг друга чуть не поубивали. Знаешь, сколько сил у меня ушло на то чтобы пришить Зигу руку? Теперь ещё тобой заниматься. Подходи, раздевайся.

— Привет, Марта, — я подошёл ближе и стянул с себя остатки рубахи. — Рад тебя видеть.

— А я тебя не особо, — проворчала девочка, приложив засветившуюся малиновым светом пятерню мне к животу. — Ты что, с сосны кувырком падал? Это что за ужас? А на левой руке что? Когда научишься не подставлять её под железки? А правую под камнепад засунул? Да тут мне работы на неделю… нет, на десять дней! Свет великий, ха что мне такое наказание?

Я напялил рубаху обратно.

— Не переживай, тебе не придётся меня лечить.

— Ерунду не говори, — отмахнулась Марта. — Без контроля всё срастётся криво, рукой не то что мечом махать — ложку держать не сможешь.

— Хильд сказала, что мне нельзя здесь оставаться. Пойдём с Дарой в какой-то Аррен.

— Хильд что? — Марта вскочила на стул и крикнула:

— Хи-и-и-льд! А ну иди сюда! Хватит прятаться в моём кабинете!

Ответа не последовало. Марта схватила с тумбочки кувшин с водой и грохнула его о пол.

— Хильд! Если ты сейчас не выйдешь, я всё тут разнесу!

— Пусть он уйдёт, — глухо донеслось из-за стенки.

Марта впечатала ладонь в лицо и зарычала тоненьким голосом. Получилось так мило, что я невольно улыбнулся.

— Иди, Александр. Я сейчас вправлю этой дуре мозги на место. А ты поешь пока...

Она помахала ладонью перед носом.

— ...и помойся заодно.

С ужином Игор постарался на славу. Чего только на столе не было: и картошка варёная, и грибы солёные, и лук кольцами в уксусе. Обещанный каравай хлеба, уже нарезанный, украшал центр стола. А ароматы какие! Чуть слюнями не подавился, пока до стола добрался.

— Кушай, кушай, — Игор подставил мне здоровенную кружку с холодным пивом. — Всё для тебя сготовлено. Красавица черноглазая, ты тут составь компанию Александеру. А я банькой займусь.

Два раза меня упрашивать не пришлось. Вскоре на столе осталась только пустая посуда, да маленькая горбушка хлеба. Не влезла всё же.

— Добавки? — спросила Дара, всё это время наблюдавшая за мной с непередаваемым выражением на своей мордашке. Наверное так хозяева на поросят смотрят, когда откармливают на убой.

— Нет, спасибо, — отказался я, — пойду помогу Игору. Как он тебе, кстати?

Дара повертела в пальцах нож, возникший в них как по волшебству. Когда, интересно, успела научиться? У Игора подсмотрела?

— Старый. Жевать будет трудно.

Я только вздохнул. Надо будет научить орчанку другим шуткам.

— Пойду-ка я в баню.

Вышел на крыльцо и задрал голову — уже стемнело, и над головой снова проявилось сказочное звёздное небо. На втором этаже звучали голоса — тонкий Марты, непривычно тихий Хильд. Вслушиваться не стал, в голове шумело от пива и усталости.

— О, Александер? Как-то быстро ты наелся, — выглянул из предбанника одноногий. — Заходи давай, зябко снаружи. Погрейся покамест, я потом к тебе присоединюся.

Я повёл плечами. И правда не жарко. Осень всё-таки. Или как тут времена года устроены?

Внутри бани я содрал с себя всю одежду, все бинты и тряпки, которыми меня замотала орчанка. Отмыл засохшую кровь, грязь и пот. И развалился на полке, уставившись на потемневшую от времени печь с каменкой и баком для кипятка. Влажное тепло с запахами берёзовых листьев унесли меня в воспоминания о прошлой жизни. Когда я вот так же сидел в бане, построенной ещё прадедом. Когда самой большой проблемой была заваленная сессия, а самым сильным огорчением — ссора с девушкой. Теперь и лица её не вспомню.

Скрипнула дверь, по ногам потянуло холодом. Свечи погасли. Баню теперь освещал только лунный свет, проникающий в маленькое окошко под потолком.

— Заходи уже, Игор, не выпускай тепло, — проворчал я не оборачиваясь.

Плеснул из ковшика на зашкворчавшую каменку — в лицо ударил пар. Закашлявшись, я резко отшатнулся. Нога поехала по мокрой доске, я взмахнул рукой для равновесия...

...и меня подхватили заботливые руки, прижали к мягкой груди. К мягкой женской груди, если верить ощущениям.

Я повернулся. Глаза мои встретились взглядом с серыми глазами в тонких прожилках, лучиками разбегающихся к краям.

Хильд молчала, и не отрываясь смотрела мне в глаза.

— Мне выйти? Я не знал, что ты собиралась мыться.

— Нет. Мне нужно с тобой поговорить.

— В бане?

— Я хозяйка здесь, или кто? Где хочу, там и говорю.

Валькирия помогла мне сесть на полку, устроилась рядом. Серебристый свет очерчивал контуры её тела под длинной рубахой, воображение дорисовывало всё остальное. Я отвёл глаза, чтобы собраться и хоть чуть-чуть включить верхнюю голову. Происходило что-то странное.

Хильд сидела рядом со мной, и молчала. Молчал и я, теряясь в догадках. Луну закрыло облако, и в бане стало совсем темно.

— Мне, наверное, лучше уйти из Тихани, пока Зигфрид не поправился? Всё-таки я напал на паладина Ордена, что карается смертью и всё такое.

— А, о Зиге можешь не переживать, — валькирия подтянула ноги на лавку и села, обхватив колени руками. — Если напавший паладин Ордена, то это просто дуэль.

— Так я же не паладин.

— Откуда Зигу об этом знать? Во-первых, у тебя есть штатный меч.

— Трофейный.

— Неважно. Во-вторых, ты победил. Зигу гордость не позволит признать то, что он проиграл бой простому человеку.

— А что с Дарой? Её твой Зиг не убьёт?

Хильд ответила не сразу.

— Ты же знаешь, что мою семью убили орки. Для меня это всего лишь слова, конечно. Я во время нападения была далеко. А сестра... она никогда мне не рассказывала, что там случилось. А я не спрашивала. Потому что не хотела знать. Потому что мне хватило её криков по ночам.

Я вспомнил панику Марты, когда пришёл леший с известием об орках возле Тихани. У неё тогда и правда сорвало крышу. Хотя когда она увидела Дару сегодня, отреагировала вполне спокойно.

— Марта хочет, чтобы орчиха осталась здесь, — сказала Хильд. — Сказала, что прошло пять лет, и ей пора избавиться от кошмаров. Правда, у меня чудесная сестра?

Хочет выбить клин клином? Жить с источником страха под одной крышей Марте будет непросто. Она и так тащит на себе груз вины величиной с гору.

Страх. Я помотал головой, прогоняя воспоминания о бое в глубинах Убежища. Марта справилась, а я, взрослый здоровый мужчина, не справлюсь? Чёрта с два.

— Ага. Сестра у тебя что надо. Очень милая, особенно когда молчит.

Хильд на шутку не отреагировала.

— Я всегда Марте завидовала. Красивая, умная, талантливая. Лучшая ученица академии. Счастливый брак. Блестящее будущее. А я — недоразумение, которое не должно было рождаться на свет.

Мне пришлось укусить себя за язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее. Чтобы не разбить хрупкую атмосферу доверия, тонкой ниточкой протянувшегося между нами.

— Меня красивой только отец называл, — Хильд коснулась меня плечом. — Мама, сестра и братья дразнили меня, называли «братан». Потому что бегать с палкой и воевать с крапивой было куда интереснее, чем играть с куклами. Меня же даже назвали в честь прадедушки: Хильдебранд. А я только радовалась. Даже в академию пошла в паладины, а не на лекарский факультет. Сколько я там носов свернула, пока не добилась, чтобы меня за своего парня приняли, ты бы знал… Зачем я тебе это всё рассказываю?

— Тебе надо выговориться, — я плеснул на каменку ещё воды. Баня успела остыть, пока мы болтали. — Говори-говори. Мне нравится твой голос.

— Всё шутишь? — Хильд ткнула меня кулаком в бок. — Ну и ладно. Через год после окончания академии я лишилась семьи. Единственная племянница оказалась переродившейся сестрой, медленно сходящей с ума от того, что убила родную дочь. И я сбежала из столицы. Выпросила назначение как можно дальше от родных мест. Так я попала в Тихань. И, тьма меня побери, я делала всё, чтобы не опозорить семью!

В темноте я отыскал её руку и легонько сжал.

— А потом появился ты. И я поняла, что я обычная баба. Только делающая вид, что паладин Ордена. Ты за несколько дней решил все проблемы, с которыми я годами воевала. Походя, с шутками-прибаутками, спас моих девчат. Спас меня, Тихань, упырей несчастных. Даже орчанку спас. А я…

Её рука дрогнула, но осталась в моей.

— Никого не смогла спасти. Ни семью, ни ополчение. Ни даже себя. Какой из меня паладин света. Мне только дома сидеть, да детей рожать. Да только какой дурак на такую позарится.

— Я.

Рука Хильд дёрнулась в моей, но я удержал.

— Ты храбрая, жизнерадостная, красивая девушка. У которой просто была неудачная неделя. Так что выше голову. Всё будет хорошо. Марта тебя любит, Глинда так и вовсе души в тебе не чает. Про тиханских мужиков и не говорю: готовы за тебя в огонь и воду пойти.

— Обманщик. Смеёшься надо мной.

Слова — всего лишь слова, верно.

— У меня на левой руке кольцо. Можешь его снять?

Я почувствовал, как пальцы сжимают мою кисть. Как уже ставший привычным тонкий металлический обруч соскальзывает с мизинца.

— Это?

— Да. Примерь на свой безымянный палец правой руки.

— Подошло, — Хильд подняла руку, в лунном свете блеснула золото на её пальце. — И что это значит?

— В наше время так делали предложение руки и сердца. Приглашали замуж, проще говоря.

Жарко в этой бане. И дышать нечем. Хотя это я просто дышать перестал.

Хильд опустила руку.

— Это… это… как же это? Что ты? Я же…

— Так ты согласна?

Вместо ответа Хильд прижалась ко мне всем телом и обхватила руками.

— Согласна. Никуда, никогда не отпущу.

...

Из бани мы вышли, когда луна уже прошла половину пути по небу. Хильд остановилась возле манекена и подняла к звёздному небу руку с кольцом.

— Знаешь, тогда, в подземелье упырей, когда ты дрался с крысами, я испугалась. Испугалась, что останусь одна со своими проблемами. Без человека, на которого можно положиться. Без тебя. А потом всю дорогу домой мне было стыдно. Я же сильная. Я паладин. Я не должна бояться таких глупостей. Поэтому чем быстрее ты уйдёшь, тем проще мне будет прийти в себя. Ну подумаешь, порыдаю в подушку пару ночей.

Ты чужой, тебя никто не звал сюда. Был ли это голос Лавроффа, или это был мой собственный голос?

— Если бы не Марта, я бы так от тебя и пряталась. Правда, у меня самая лучшая сестра на свете?

— Что есть, то есть, — согласился я, — надо будет сказать ей спасибо.

— Идите спать, полуночники! — из окна на втором этаже высунулась лохматая голова Марты. — Завтра будете благодарить.

— А ты не командуй, — ответила Хильд. — И вообще, освобождай спальню, раз такая умная.

— Уже. Так что можете не прятаться. А то простудитесь ещё, больно надо мне потом вас лечить.

— Раз такое дело, — я подхватил ойкнувшую Хильд под руку, — почему бы не воспользоваться предложением?

...

Проснувшись, я не сразу сообразил, где я. Мягкая кровать, тёплое одеяло. Блики солнечного света на потолке. На миг мне показалось, что я вернулся назад, в старую жизнь. Что всё: побег из убежища, Тихань, орки, Хильд, всё это был только сон. Я в ужасе подскочил — и с облегчением выдохнул, вытирая холодный пот. Спальня на втором этаже, куда я вчера пришёл с Хильд. Да и сама валькирия была здесь же, лежала у меня под боком и пускала слюни на подушку.

Впрочем, поумиляться, разглядывая спящую девушку, мне не дали. Распахнулась дверь, и в спальню ворвалась Марта в своём балахоне.

— Уже проснулся? Отлично. Да чего ты одеяло на себя натягиваешь, чего я там не видела? Таким телом гордиться надо, балбес! Короче, надевай штаны и спускайся, надо твоей рукой заняться. Ещё с тобой Зигфрид хочет поговорить перед уходом.

Никакого уважения к личной жизни. Я дождался, когда Марта выйдет, и принялся искать одежду.

Вот так чудо, рядом с кроватью нашлись штаны моего размера. И новая рубаха в придачу. Там же я нашёл и меч в ножнах, и почищенные берцы. Даже красный платок на голову неизвестный благодетель не забыл. Одевшись с грехом пополам — правая рука, хоть и перестала выглядеть мешком с кровью, подчиняться мне отказывалась, — я не удержался и посмотрел на себя в зеркале. Рожа, конечно, страшная, но так-то ничего. Даже десятки шрамов не портили впечатление. Хоть сейчас на обложку фильма категории Б.

Внизу, за столом возле камина, меня ждал Зигфрид, в своём клоунском прикиде.

— Доброе утро, Александр, — при моём появлении он поднялся и протянул мне руку.

— Доброе.

Честно говоря, меня такое дружелюбие больше встревожило, чем если бы Зигфрид начал с оскорблений и угроз. Но руку я подал. Левую.

— Прошу прощения за вчерашнее недоразумение, — клоун поклонился. — Если бы я знал, что ты паладин Ордена, а орчиха твоя рабыня, я бы не стал нападать на гостя хозяйки Тихани. Но всё обошлось, и это главное! Ты же не обиделся? Тем более поле боя осталось за тобой.

— Не обиделся. Как рука? — кивнул я на заштопанный рукав, со следами не отстиранной крови.

— Как новенькая! — улыбнулся во все зубы Зигфрид. — Спасибо светлой Марте за помощь!

— В следующий раз вторую оторву! — подала голос со своего излюбленного кресла девочка. — Позвала на свою голову помощничка, так он меня чуть без зятя не оставил.

— Что? — хором сказали мы с Зигфридом, уставившись на Марту.

— Ничего. Александр, проводи Зига до пристани. И смотри, чтобы он по дороге никого не прирезал.

За воротами, на площади, деревенские копошились точно муравьи в разворошенном муравейнике. Скрипела пила, стучали молотки, на всю площадь разносились команды Марка, подгонявшего мужиков в привычной ему манере. Заметив нас с Зигфридом, он подбежал и поклонился в пояс.

— Добрый день, светлейший! Лодка ужо у причала, заждалися вас.

— Прекрасно, — Зигфрид кивнул, и зашагал к озеру. — а что за праздник?

— Так енто мы ещё урожай не отметили как следует. Хозяйку, опять же, вызволили, от орков отбились. Ну и свадьбу надо отгулять.

— Чью свадьбу? — спросил я, вздрогнув. Марта что, заранее знала, чем всё закончится? Она, получается, будущее умеет видеть?

— Так общую! Свадьбы же завсегда на праздник урожая проводятся. Вот и светлая Марта распорядилася постараться. От мы и готовим как можем. Не беспокойтеся, всё будет в лучшем виде!

Зигфрид посмотрел на меня, ухмыльнулся и хлопнул по спине.

— Везёт тебе, Александр! Жаль не смогу остаться, и так задержался с возвращением.

— Угу.

— Не против, если я как-нибудь загляну ещё? Устроим поединок, чисто турнирный, без кровопролития. Честное слово, в первый раз попался человек быстрее меня. А ведь я был уверен, что легко тебя одолею. Только ты умудрился меня целых два раза подловить. Я, конечно, был не готов, и с дороги уставший. Но всё равно, впечатляет!

— Да без проблем, — отмахнулся я от него.

Свадьба. Рука сама потянулась за кольцом на мизинце. Его там не было, значит вчерашний вечер мне не приснился.

— Ну, пока, Александр. Увидимся!

Я помахал отплывающему паладину, и поспешил обратно.

Мимо церкви, через заставленную столами площадь. Мимо затянувших песню строителей, к воротам поместья. Я вошёл в привычно скрипнувшую дверь, и встал на пороге: в зале меня встречали. Накрывающие стол Глинда с Дарой. Игор с медным самоваром в руках. Марта, закутавшаяся в свой балахон на кресле. И спускающаяся с лестницы Хильд. В одной рубахе до колен, с распущенными волосами, зевающая во весь рот. При виде этой картины тугой узел нервов где-то внутри меня, всё это время не дававший дышать полной грудью, распустился. Я улыбнулся, и сказал:

— Наконец-то я дома.