Паладин II

Глава 1

Глава 1

Тундра. Бескрайняя морозная пустыня, сплошь покрытая камнем и льдом. Местами ее серую палитру разбавляли сине-зеленые лишайники и мхи, и то если было лето и все вокруг не завалено снегом. А на линии горизонта временами встречались башни, их обломки и другие свидетельства попыток обжить эти земли. На этом разнообразие заканчивалось.

Такой помнил Тундру Лирэй. Паладин никогда не углублялся в ее безжалостные дали. Ограничив свое с ней знакомство небольшой территорией вокруг Башни Вторника, где провел десять лет в компании темных магов, и парой вылазок в заброшенные развалины, где вместе с товарищами он когда-то выслеживал братьев-ренегатов Солигоста и Фринроста.

За десять лет дружбы с некромантом Вторником Лирэй наслушался удивительных историй о том, что Тундра на самом деле кипит жизнью. В ней рождается и умирает множество людей, они проживают свои жизни в вечной грызне, войне и интригах, пытаясь увеличить свои шансы на продление этой самой жизни. Где-то там, у океана, выстроены величественные города некромантов, чье могущество велико настолько, что сравнимо с богами. А на востоке бесконечные лабиринты чернокнижников, что построили под землей целые империи, о которых королевство Селирест даже не подозревает.

Селирест вообще не особо интересовался Тундрой. И весьма напрасно. Процессы, которые происходили в ней, неминуемо сказывались на жизни королевства. И их последствия всякий раз становились сюрпризом, потому что никто не пытался вникнуть в тяготы жизни изгнанных колдунов. Весьма ограниченные данные разведки почти полностью опирались на информацию, купленную у контрабандистов.

Скупая на ресурсы Тундра морила своих обитателей голодом, холодом, а с некоторых пор еще и кислотными дождями. Но несмотря на все это темные маги, вышвырнутые с более благоприятных для жизни земель лично Сельей, не покорились судьбе и боролись за выживание как могли. Шло время, элементарные нужды удалось удовлетворить. А пока колдуны раскапывали стылые земли Тундры в поисках спасения от холода и подходящих грядок для съедобных грибов и лишайников, обнаружилось, что под толщей камня и льда скрывается несметное количество сокровищ, начиная с железа и мрамора и заканчивая драгоценными металлами и самоцветами.

Темные маги Тундры и контрабандисты Селиреста быстро нашли общий язык. Контрабандисты были жадны до золота и блестящих камешков, а колдунам требовалась провизия, кое-какие материалы и рабы. Последнее часто становилось поводом для разногласий в теневом сотрудничестве между Тундрой и Селирестом. Даже контрабандисты считали торговлю рабами преступлением, которому нет оправдания. Но находились бессовестные люди, которые оглашались пойти и на это ради звонкой монеты.

В Тундре же вообще не существовало такого понятия, как преступление или предательство. Никто не станет никого наказывать за деяние, которое уже совершено. Если ты не смог предотвратить что-либо, это исключительно твоя ошибка и твоя вина. Маги Тундры верили только в силу.

Лирэй хотел разведать все самостоятельно. Почерпнуть информацию из первоисточника, а не из чужих россказней. Его подтолкнуло к этому недавно пережитое вторжение темных магов. Несметные полчища нежити, химер, демонов и рабов устремились в Селирест с целью захвата территорий. К счастью, первая же атака дала темным магам понять, что несмотря на двести лет мира, Селирест все еще имел крепкие зубы и когти. На востоке атаку вообще удалось предотвратить, подкупив могущественных чернокнижников, проживающих рядом с границей и способных поберечь ее от вторжения. На западе фронт удалось отбить силами двух волшебников, одного лича и одного паладина, коим, собственно, являлся Лирэй.

Что это была за бойня! Лирэй никогда не принимал участия в столь масштабных сражениях, благо с ними был более опытный в вопросах войны Вторник, а главное – древний и невероятно могущественный лич Вингрис, который практически в одиночку разгромил всю наземную армаду противника, пока его друзья боролись с магами, что этой армией повелевали.

Но эта схватка оказалась сказкой на ночь по сравнению с тем, какой ад пришлось пережить центральному фронту, эпицентром которого стал город-форт Парахраст. Впрочем, об этом Лирэй не знал. Он покинул Селирест раньше, чем до него успели дойти невероятные новости о мясорубке в Парахрасте. Паладин оставил королевство с целью разведать ситуацию на севере континента.

Увидев, какую чудовищную армию способно выставить против Селиреста воинство темных магов Тундры, Лирэй счел необходимым ознакомиться с врагом поближе. Чтобы в следующий раз подготовиться к вторжению лучше не полагаться на снисхождение всяких личей, чьи старческие капризы могли перечеркнуть все чаянья беззащитных граждан.

Селиресту несказанно повезло, что какой-то древний паладин-клятвопреступник когда-то давным-давно сдружился с одиноким личем в каком-то богом забытом подземелье и смог убедить его помочь в войне. Так же как ему повезло иметь на своей стороне дипломатов с достаточно широкими взглядами, чтобы убедить вражеских чернокнижников защитить восточный фронт королевства. И повезло, что какой-то безвестный сын ремесленника, однажды вдохновившись от встречи с древним ренегатом, принял решение пойти добровольцем в монастырь ордена и спас центральный фронт от участи целиком утонуть в кислоте.

Удача или закономерное стечение обстоятельств? Трудно сказать. Лирэй придерживался мнения, что все-таки невероятная удача спасла королевство от полномасштабной затяжной войны, победа в которой была неоднозначной. Вечно полагаться на удачу было никак нельзя, так что паладин отправился на углубленную разведку, по итогам которой хотел предоставить Селиресту подробный отчет с рекомендациями по противостоянию Тундре.

Собирал Лирэя в Тундру Вторник. Лирэй хотел взять с собой своего верного коня, которого очень полюбил пока был ренегатом и не мог пользоваться магией Сельи, чтобы призвать волшебного скакуна. Но некромант запретил. Он заявил, что если Лирэй решится на это, то уже через месяц вернется в Башню Вторника в слезах и с мертвым конем в обнимку. Потому что кормить скакуна в Тундре нечем.

Чаще всего в Тундре использовали коней, поднятых из мертвых. Живые лошади были несказанной роскошью и скорее прихотью хвастунов и любителей животных, нежели прагматичным решением. Лирэй, конечно, мог бы использовать живого скакуна, но только при условии досконального знания местности и маршрутов, которые могли бы привести его к безопасным хабам, где можно подкормиться. Но пока он был новичком в вопросах выживания в Тундре, лучше ему было не брать на себя ответственность за чью-то еще жизнь кроме собственной. Так что любимого питомца пришлось оставить в Акрефе.

Вторник отпускал своего друга-паладина без сожалений, хоть и знал, что тот, вероятно, больше никогда не вернется. Он потерял в своей жизни множество друзей и приятелей, так что Лирэй являлся для него лишь одним из многих. Отправиться в Тундру было его сознательным и взвешенным решением, и Вторник нисколько не осуждал его.

Некромант и сам когда-то принял решение несмотря на все возможные риски добраться до Селиреста и попытаться обжиться если не в королевстве, то хотя бы на его границе. Здесь безопаснее и не было такого сурового дефицита ресурсов, как в средней полосе Тундры, где он родился. Так была основана Башня Вторника – место, которое он считал своим домом.

Вторник отметил на карте Лирэя места, через которые сам проходил, пока добирался до Селиреста, в основном руины, подземные притоны, брошенные путевые станции и просто примечательные ландшафтные образования. Это была новая карта, не та, которую дал Лирэю Вингрис, но паладин тщательно перенес с нее все важные пометки на свой образец. Вторник напоследок приготовил для него походной снеди на первое время, немного вяленого мяса, немного печенья.

Лирэй не забыл попрощаться и с Вингрисом. Он был безмерно благодарен личу за то, что тот спас его от безумия в самый темный час его жизни, и за неоценимую помощь в войне. Было бы очень грубо уйти, не обменявшись с древним некромантом парой ласковых слов пусть и по магической связи, а не лично. Вингрис отнесся к отъезду Лирэя более драматично, нежели Вторник. Лич и паладин долго спорили. Очевидно, Вингрис ценил их дружбу сильнее, чем хотел показать. Хоть он и отпустил его когда-то и на охоту за братьями-ренегатами, и на прогулку, в ходе которой Лирэй познакомился со Вторником, сейчас Вингрис был уверен, что Лирэй не понимает во что ввязывается.

Было странно наблюдать, как древний и могущественный маг закатывает истерику из-за того, что старый друг «бросает» его. Похоже с Фелисией у него не заладилось такой же теплой дружбы, как с Лирэем. И его собственнические чувства оказались ранены. Выразив свою ревность по отношению к богине, которой теперь служил Лирэй, Вингрис столкнулся с заявлением о том, что Лирэй делает это по личным мотивам и даже будь он по-прежнему ренегатом, то все равно отправился бы в этот поход.

Их разговор закончился на довольно скверной ноте. Последним, что сказал Вингрис, было: «Я помог тебе пережить войну не для того, чтобы ты сгнил в Тундре». Лирэй так же оскорбился тем, что Вингрис настолько не верит в его силы. Но лич, сам того не ведая, лишь раззадорил паладина, желавшего доказать, что он справится с этим испытанием.

Бесцельно мотаться по Тундре в надежде найти что-то интересное было бессмысленно. Так что путешествие Лирэя заключалось в спешных перебежках между разведанными местами. Он не брал с собой много пищи, потому что знал, где сможет пополнить припасы. Теперь главной его задачей являлось не сбиться с пути и не нарваться на опасных врагов. С виду пустая Тундра кишела охотниками на рабов, обычными разбойниками и каннибалами. Каннибализм в Тундре давно стал вещью столь же естественной, как обычное скотоводство. Суровые условия вынуждали местных жителей прибегать к любым способам выживания. Вековой священный рыцарь был в их голодных глазах либо рабом, либо обедом.

В Тундре существовала еще одна трудность, разбираться с которой Лирэю предстояло постоянно. Большинство ее обитателей не пользовались деньгами. В них не было никакого смысла в таких жестоких условиях. Исключением являлись жители крупных городов, о которых временами рассказывал Вторник, но до этих городов надо еще добраться. Уроженцы менее заселенных регионов Тундры в большинстве своем пользовались натуральным обменом. А Лирэю нечего предложить, кроме информации. Так что, собирая сведения о Тундре, он оказался вынужден продавать взамен кое-какие данные о Селиресте.

Лирэй не собирался предоставлять информацию, которая могла быть использована против королевства, да и темным магам она по большому счету не нужна. Последняя попытка повоевать отбила у них желание снова ввязываться в конфликты. Те, кто хотел войны, в большинстве своем оказались убиты, а выжившие беглецы поставили крест на своих притязаниях на королевские угодья.

Темных магов интересовали совсем другие вещи – как вообще люди живут там, в далеком счастливом краю, откуда их когда-то выгнала злобная богиня? Да, в Тундре Селья считалась воплощением зла, узурпатором, захватчицей, чудовищем, которое отняло будущее у всех тех, кто сейчас населял Тендру. Им было невдомек, что под властью темных магов весь континент жил в тех же жутких условиях, что сейчас царили в Тундре, и независимо от климата и богатства земель.

В Тундре с момента воцарения Сельи сменилось множество поколений. Те, кто видел ее пришествие в этот мир собственными глазами, являлись сверстниками Вингриса, и они скорее всего не нуждались в россказнях Лирэя, они и так знали, что творится в Селиресте, разве что их точка зрения касательно этого кардинально отличалась от взглядов жителей королевства. А вот молодые, не видавшие в своей жизни ничего кроме угрюмой Тундры, живо интересовались далеким райским краем.

Лирэй не просил у них многого. Интересная история взамен на припасы, которых хватало до следующего убежища. Темные маги проявляли любопытство по отношению к дружественному паладину. Если Лирэю и попадались те, кто хотя бы знал о Селье и паладинах, то их сведения сводились к тому, что это страшные непримиримые истребители магов. Причем в Тундре не было понятия «темный маг», были просто маги. Местные не понимали, каким образом Селирест определяет, кто темный маг, а кто нет. Им казалось, что служители Сельи истребляют просто всех выходцев из Тундры, а паладины с особым упорством охотятся именно на колдунов.

Первой пометкой, которую мысленно сделал Лирэй в своем будущем отчете, стало то, что в Тундре было вполне реально заняться проповедованием доктрины церкви. Почему королевство раньше этим не занималось? Вероятно, потому что считало всех жителей Тундры ужасными тварями, которые не знали ничего кроме жестокости, жадности и жажды власти. К сожалению, даже когда появлялся кто-то вроде Лирэя, готового оспаривать это представление о Тундре, его спешила заткнуть инквизиция, а мотивы этих ребят были Лирэю глубоко непонятны.

В целом путешествие Лирэя проходило довольно спокойно. Он успешно избегал стычек, легко шел на контакт с местными, отлично понимал их наречие и говорил на нем, чем был обязан своим друзьям из Башни Вторника, без особого труда переносил лишения, которым подвергала его Тундра. Даже зимой, когда все вокруг стал засыпать густой снег, а морозы стали такими, что даже с согревающим талисманом зуб на зуб не попадал, Лирэй мог продвигаться дальше по своему маршруту.

Вот только настрой местных стал куда агрессивнее. Он столкнулся с тем, что больше не мог выторговать еды в обмен на байки. Его с куда большим энтузиазмом пустили бы на мясо, но он являлся достаточно сильным бойцом, чтобы постоять за себя. Колдуны, у которых он обычно искал прибежища, как правило уступали ему в навыках и опыте. Ну а если он натыкался на противников посерьезнее, то просто сбегал настолько быстро, насколько позволял призванный грифон.

С едой начались проблемы. Пришлось изощряться, чтобы добиться хотя бы права быть выслушанным. Одна из множества попыток переговоров, наконец, закончилась удачно и Лирэю позволили войти в убежище, которое представляло собой скромное подземелье, в каких чаще всего и жили среднестатистические уроженцы Тундры. Кто умел с помощью магии копать промерзшую землю, тот копал, кто не умел, тот строил башни. Вот такие невпечатляющие архитектурные изыски.

Обитатели этого убежища недавно понесли серьезные потери во время налета соседей, так что перспектива принять в свои ряды могущественного бойца показалась им соблазнительной. И им было глубоко наплевать, кто он и откуда, лишь бы помог пережить следующую атаку. Лирэй обладал внушительным опытом в вопросах обороны от налетов темных магов, так как на пару с Вторником они отбили десятки таких рейдов.

Скромные запасы еды, которые колдуны оберегали в своей норе, распределялись строго по расписанию. Любое отклонение от этого графика сокращало их шансы пережить зиму, так что Лирэю выделили из общего запаса ничтожную часть. Паладин понял, что это будет очень долгая, холодная и тяжелая зима.

Лирэй невольно вспоминал братьев Солигоста и Фринроста, которые выживали глубоко в Тундре десятилетиями. Они пережили множество таких вот суровых зим. Лирэй видел некое соревнование в возможности принять этот вызов. Он с самой юности сравнивал себя с братьями, пытался равняться на них, тоже ударился в ренегаты, когда те предали Селью. И эта тень их вечного превосходства все еще преследовала его. Даже одолев братьев, он все равно чувствовал себя слабее каждого из них.

От этого было вдвойне приятно увидеть искреннее восхищение в глазах своих новых соратников, когда он в одиночку отбил первую попытку напасть на их зимовье. Они даже не успели занять позиции, как все уже закончилось. Наложив специфическую форму проклятья на собственный щит, Лирэй использовал его, как зеркало, которое впитывало или отражало некоторые заклинания. Одного противника он моментально убил рикошетом, второго растерзал его грифон, а третий просто сбежал, шокированный неожиданным противником, с каким ему раньше не доводилось иметь дело.

На просьбу научить таким приемчикам Лирэй не смог ответить ничего, кроме как предложить принять свет Сельи. Но темные маги просто не поняли его. Они сильно сомневались, что, явившись в Селирест и заявив, что готовы порвать со своим темным прошлым взамен на благословение богини, которая виделась им страшным монстром, они при этом не окажутся убиты на месте пограничной охраной королевства.

С тех пор общение пошло бодрее. Лирэй смог завоевать доверие и поближе познакомился с соседями по убежищу. Ему, конечно, не нравилось, что поверженных врагов они запасали во льдах, словно котлеты, но паладин не смел осуждать их. Он напомнил себе, что он здесь не для того, чтобы лезть со своим уставом в чужой монастырь, а чтобы разведать обстановку. Кроме того, он отдавал себе отчет в том, что в случае острой нужды ему тоже придется отбросить ханжество цивилизованного гражданина и есть то, на что расщедрилась Тундра, даже если это будет человечина.

Но пока у них имелись запасы более привлекательной пищи. Это было не печенье Вторника и не превосходное мясо из Храма Изобилия, но лучше, чем человеческие трупы. Их зимний рацион состоял из сушеных грибов и лишайников, из которых варили похлебку, из мхов, пригодных в качестве чая, и скромных запасов мяса, замороженного еще осенью. Маги уверяли Лирэя, что это не человечина. Правда это оказалась конина, и Лирэй из сентиментальных чувств к своему скакуну, оставшемуся в Селиресте, не смог заставить себя есть его, предпочтя временно удариться в вегетарианство.

Он неожиданно хорошо переносил голод, хотя маги Тундры считали, что жители Селиреста – избалованные изобилием неженки и не способны пережить столь суровую диету. На их расспросы Лирэй поведал о своих паладинских тяготах в Ронхеле, где послушники часто голодали, так как еду нужно было заслужить, выстояв в жестоких испытаниях. Сам того не желая, Лирэй в очередной раз подтвердил мнение темных магов о том, что Селья жестокая и страшная богиня, которая измывается над своими последователями. И вот уже его пытались обратить в свое мировоззрение выходцы из Тундры, заявляя, что ему следует раскрыть глаза и понять, что его просто используют, а он, такой наивный, не понимает, что служит тирану.

В дискуссиях по этому поводу они провели всю зиму. К ее окончанию темные маги благополучно доели все вражеские трупы, которые у них накопились. На вопрос о том, зачем они это делают, если у них и так достаточно пищи, Лирэю ответили хладнокровно и прагматично – в теплое время года их будет негде хранить, и они испортятся. Паладину пришлось смириться с тем, что такую бесчеловечность ему придется терпеть на протяжении всего своего странствия по Тундре. Знал куда шел, нечего теперь ныть.

Когда потеплело, он распрощался со своими временными соратниками, они исптывали глубокую благодарность за оказанную помощь и, очевидно, хотели, чтобы он остался с ними, но все понимали, что это невозможно. Их приоритеты слишком разнились. Это было просто интересное пересечение судеб, не более.

Паладин продолжил свое уверенное продвижение на север к побережью океана. Изредка он пересекался с другими путниками, такими же, как и он, дерзнувшими бросить вызов Тундре. Чаще всего Лирэя избегали. Образ паладин на севере Тундры мало кому был знаком, он являлся какой-то неведомой диковиной для местных, они не смели рисковать.

Чем ближе он подбирался к побережью, тем более густонаселенной становилась пустошь. Но чаще ему встречались уже не случайные прибежища отщепенцев или одинокие странники, а организованные отряды, хорошо укомплектованные и вооруженные до зубов. Занятые своими делами, они так же игнорировали Лирэя.

Из всех случайных встреч наиболее интересной стала встреча с огромной химерой, внешне напоминающей гигантскую сколопендру, покрытую прочным костяным панцирем. К ее брюху крепилось множество клеток с рабами разной наружности, возраста и состояния здоровья. Эти клетки были выполнены из человеческих костей, срощенных вместе, и покачивались в такт неторопливым шагам множества тонких изящных ног сколопендры. Зрелище ужасало своей немыслимой бесчеловечностью. У Лирэя застыла кровь в жилах, и он какое-то время в глубоком ступоре наблюдал за продвижением транспортной химеры куда-то на север.

Убедившись, что химера не агрессивна, Лирэй последовал за ней на почтительном расстоянии, его заинтересовало, куда она ползет. Охраняющие ее боевые маги уделили странному преследователю лишь скромную толику внимания. Лирэй понимал, что если ввяжется в конфликт, то сам окажется в клетке. Работорговцы были совсем не прочь пополнить свой ассортимент такой экзотикой – вековым паладином Сельи.

Так Лирэй нашел город, про который неоднократно говорил ему Вторник, но который он и сам не знал, где точно находится. Зубы. Так этот город назывался. К западу от обширной топи, на побережье океана, расположился один из самых известных городов некромантов. Его было видно издалека. Две огромные высокие белые башни возвышались над окружающей их пустошью – Западный Клык и Восточный Клык. Между ними протянулась вереница домиков помельче – Резцы. И Бивни – два изогнутых пирса, вдающихся далеко в океан и окруженные множеством кораблей и лодок, таких же белоснежных, как и все в этом городе.

Сколопендра неспешно ползла по направлению к городу. Лирэй наблюдал за тем, как химеру пропустили через огромные торговые ворота. Паладин долго не решался приблизиться. Он целый день смотрел за тем, каким образом пропускают внутрь и пришел к выводу, что стража ворот не настроена препятствовать гостям, кто бы это ни был. Поздним вечером Лирэй решился подойти к воротам и для начала хотя бы поговорить со стражей.

Рыцари костей. Лирэй слышал о них от Вторника. Рабами они не являлись. Это были воины, которые считались полноправными жителями города некромантов и просто работали здесь стражниками. С виду вполне себе цивилизованное общество. Если закрыть глаза на работорговлю и каннибализм.

Рыцарями костей их называли, потому что они носили броню из костей, служили Лорду Костей и жили в городе, целиком выращенном из костей. Лирэй смог лично убедиться в этом, когда подошел поближе. При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что весь город представлял собой монолитный костяной вырост, который корректировался и обтачивался в соответствии с нуждами его жителей. Стена, окружающая город, все его постройки, башни, мостовые, цепи, двери, ворота и даже мебель – все было выращено из костей магией некромантии.

Лирэй вращал головой по сторонам и таращил глаза на эту страшную красоту, а стражи у ворот смотрели на него лишь с легкой настороженностью, они видели десятки таких удивленных туристов каждый день. Впрочем, Лирэй все-таки вызывал к себе повышенный интерес, так как с головы до ног был покрыт символами Сельи. Его доспехи, плащ, щит, все было в ее символике. Для этих рыцарей он выглядел, как ужасный прислужник божества-тирана, который решил по какой-то причине заглянуть в их тихую гавань.

Следующим, на что Лирэй обратил более пристальное внимание, стали, собственно, рыцари костей, с которыми паладину предстояло поговорить. Это были средних лет мужчины, вооруженные костяными боевыми молотами и облаченные в костяные латы. Это не были доспехи, сбитые из человеческих останков. Каждая деталь выращивалась специально под нужды некроманта-оружейника, который потом собирал все эти элементы в полный комплект.

Выбор костей в качестве материала для доспехов являлся не случайным и не имел ничего общего с символизмом. Все предельно прагматично, местным некромантам было проще раздобыть материал для изготовления костяного доспеха, нежели хорошую сталь, кости имели более высокую устойчивость к магии, нежели металл, ведь чаще всего противниками рыцарей в Тундре становились именно маги. Кроме того, кости менее подвержены перепадам температур, что являлось важным не только в бою, но и в непростых условиях Тундры.

Лирэй бегло проверил амуницию рыцарей на чары и обнаружил знакомый магический громоотвод. Таким же снабжались и доспехи паладинов. Волшебники-громовержцы являлись редкостью, так как были мало востребованы, зачастую маги использовали молнии лишь за неимением в своем репертуаре более эффективных заклинаний. Но порой стычки с ними у паладинов случались, и громоотвод спасал от мгновенной гибели.

Но изначально магический громоотвод предназначался для защиты от другой угрозы, а именно от молний естественного происхождения. Паладины временами летали на довольно больших высотах, в том числе в бури и грозы. Было бы обидно потерять какого-нибудь легендарного героя из-за каприза погоды.

В случае битвы с магом-громовержцем эти чары тоже работали, но природная молния била короткими ударами, а вот колдун мог сделать паладина целью электрической дуги надолго, от чего стальные доспехи постепенно раскалялись, как и оружие, которое тоже часто было снабжено магическим громоотводом. Вероятно, у рыцарей костей было меньше шансов запечься в собственных латах.

Привратники никак не отреагировали на то, что Лирэй оценивает их магическое оснащение, они видели, что ему просто любопытно, они с таким же сдержанным интересом осматривали необычного гостя.

– Приветствую! Я могу войти в город? – спросил Лирэй, набравшись решимости, чтобы поговорить со стражей.

– Назовись и огласи цель прибытия, – ответил привратник.

– Лирэй Давильнис Нершер, паладин Сельи. Никаких конкретных целей, просто любопытство.

– Я так понимаю, ты тут первый раз, – заметил рыцарь. – Просто хочу тебя предупредить, что Лорд Костей любит порядок, и, если в его городе ты будешь наводить шум, он не погнушается собственнолично содрать с тебя шкуру. Просто к сведенью, парень.

Лирэй усмехнулся, давно его не называли парнем. Стражники, конечно, не могли знать, что Лирэй старше их обоих вместе взятых. Паладин учтиво кивнул рыцарям, давая понять, что принял предупреждение к сведению, и прошел через ворота.

Рассматривая город некромантов, трудно было поверить, что это творение рук бесчеловечных монстров, которым неведомо ничто созидательное. От царящей в городе красоты захватывало дух. Все белым-бело, костяные поверхности мостовых, стен и крыш отполированными до блеска, все украшено витиеватой резьбой. В городе часто встречались гобелены и портьеры из белой шелковистой ткани, Лирэй припоминал, что такую маги Тундры частенько использовали для изготовления свитков и книг. Бумаги в Тундре не имелось, как и деревьев, из которой ее можно было бы сделать.

Заострив внимание на сюжетах, запечатленных в барельефах и расшитых гобеленах, Лирэй чаще всего встречал льстивые восхваления Лорда Костей – хозяина этого города. Его не трудно было узнать по костяному нимбу, с которым его чаще всего изображали. Это чем-то напомнило Лирэю Вингриса с его ореолом из костяных рук, уж не приятели ли они, двое этих древних некромантов?

Горожане неторопливо шагали по городу по одиночке или группами, везде царила тишина, похоже в Зубах было непринято шуметь и повышать голос. Среди прохожих совсем не встречались дети или беременные женщины. Не нашлось здесь и суетных рынков, и даже просто торговых лавок.

В башни Лирэя не пропустили. Как оказалось, в Клыки, западный или восточный, дозволялось войти только по особому приглашению. Его можно было получить от ремесленника, с которым посетителя могло связывать какое-то дело, либо же от представителя местных сливок общества, что проживали в роскошных апартаментах в Клыках. Эти башни были огромными и в диаметре, и в высоту, казалось, там могло бы поместиться все население города, включая рабов, но классовое расслоение ощущалось в Зубах буквально во всем, и Клыки предназначались только для высшего света.

Большинство услуг являлись недоступными, если твой статус был низок. Каким образом этот статус нарабатывался Лирэй не знал, но зная магов Тундры, мог предположить, что людей здесь судили исключительно по степени могущества. Не имело никого значения, кто твои предки и сколько у тебя денег, если какой-нибудь маг-недоучка мог убить тебя одним шальным заклинанием и забрать себе все, что ты имел.

Вторник смог бы найти себе место в этом городе, если бы захотел. Вряд ли его заселили бы в Клыках, но скромное жилище в Резцах он бы себе позволить смог. Именно Резцы были местом наибольшего скопления жителей, здесь размещались их дома. Эти дома срастались в сплошные архитектурные ансамбли, монотонно-одинаковые, сдержанно элегантные и безупречно ухоженные.

Лирэй дивился местным особенностям. Его никто не донимал расспросами, лишь с интересом поглядывали на странного чужестранца. Никто не спешил наброситься на него с осуждением из-за его религиозного выбора.

Люди, проживающие в Зубах уже довольно длительное время, отличались гардеробом. Шелка, выкрашенные в тусклые цвета, видимо, яркие краски являлись здесь моветоном, змеиная кожа так же предпочтительно белая либо черная, нередко встречалась декоративная чешуя из костей или металлов.

Гости же города были одеты кто во что горазд. Странники, наемники, головорезы, контрабандисты. Этот контингент околачивался в основном в Бивнях. Именно здесь располагались кабаки и магазины, в которых кому-то вроде Лирэя можно было хоть чем-то закупиться. Здесь Лирэй смог найти место для ночевки, расплатившись по своему обыкновению интересными историями.

Постояльцы проявляли к нему интерес, паладин же обещал ответить на любые вопросы в обмен на ужин, вполне равноценный обмен. В первый раз Лирэя угостили какие-то моряки – уроженцы Тундры, не маги, а обычные работяги, без пяти минут рабы. Им было страсть как интересно послушать, что творится на другом конце континента, куда они ни разу не плавали.

Проболтали до глубокой ночи и разошлись спать, моряки – на свой корабль, Лирэй – в свою комнату. Таверна, в которой он ночевал была частично костяной, частично каменной. За неимением дерева в качестве основного элемента конструкции выступали кости, из них делали остов и кровлю, камень же использовался для укрепления фундамента и отделки. Мебель и посуду тоже вырезали из костей, а постельное белье ткали из шелка. Спать, закутавшись в шелк, оказалось не очень комфортно, Лирэй привык ко льну и хлопку, но тут уж не до капризов, хоть не под открытым небом.

На утро паладин продолжил изучение города. Его заинтересовали корабли, но вчера он не успел прийти в порт до темноты и ничего не разглядел, а зажигать огонек Сельи он счел опрометчивым решением. Корабли некромантов изготавливались, конечно же, тоже из костей. Некоторые из них были грациозными, словно лебеди, украшенными резьбой и скульптурами, длинные и очень легкие на вид, они не имели парусов и передвигались за счет специфических весел, которые могли в любой момент изогнуться, подобно лапе насекомого и корабль начинал ползти вместо того, чтобы плыть. Так некроманты преодолевали льды, когда океан начинал замерзать. А корабли, которым не хватило места в порту, выползали на отмель, словно невиданные звери. Некоторые же корабли представляли собой громоздкие лайнеры, похожие на плавучие дома, более лаконичные в отделке и искрящиеся от защитных чар, похоже, это были боевые суда, у них не имелось весел и парусов, Лирэй предположил, что они снабжены каким-то магическим двигателем.

За порядком в Бивнях следили строже. Здесь присутствовало много стражников. Лирэю довелось стать свидетелем драки. Стража без разбору убила обоих ее участников. После этого паладину стало ясно, почему в Зубах царит такой порядок. Никто ни с кем не церемонился, жизнь имела катастрофически низкую ценность. Одно неверное движение, одно бестактное слово и ты – труп.

Среди невероятной красоты, царившей повсюду, то и дело проступали следы непомерной жестокости, изощренной, иррациональной, абсурдной. Самоутверждение здесь являлось чем-то вроде спорта. Вот только некроманты не спешили выбирать кого-то равного себе по силе. Все храбрились и бравировали, стремясь ни в коем случае не показать своей слабости, потому что слабость была фатальной.

Прислушиваясь к шепоткам местных разговоров, Лирэй сбился со счета сколько раз слышал, как в случае мелких ссор собеседники грозились сделать друг из друга мебель, живой гобелен или люстру. Паладин понял, что не горит желанием заходить к кому-то в гости. Он бы предпочел не видеть такого чудовищного убранства. Все эти заявления совсем не звучали как что-то преувеличенное, скорее, как нечто обыденное.

Но конфликты редко выходили за рамки тихой вежливой перепалки. Маги зубоскалили и упражнялись в замысловатых оскорблениях, но с виду это выглядело, как светская беседа. Все знали, что местная стража защищала не жителей города, а тишину и покой. Они убивали каждого, кто смел нарушить идиллию. И убивать быстро и тихо или же устраивать показательную болезненную казнь – решал исключительно стражник.

Лирэю было больно видеть многочисленных рабов, над которыми как только не измывались. Покорные и сломленные, зачастую они действительно изображали из себя мебель, подставляя свои спины господам вместо стула или выполняя роль мусорки. Чаще всего они одевались так же изыскано, как и их хозяева, но можно было заметить существенную разницу при более детальном рассмотрении. Наряды рабов часто причиняли боль своим носителям, звенья, цепочки, шнуры проходили у несчастных прямо под кожей, застежки, булавки и крючья впивались в мясо, а тела украшали шрамы, завораживающие своей причудливой красотой, но ужасающие той болью, через которую пришлось пройти носителю, чтобы щеголять ими. Часто Лирэю встречались рабы с зашитыми ртами или глазами, попадались и вовсе рабы без лиц лишь с дыхальцем посреди сплошного полотна кожи. В таких рабах даже не было смысла, они служили лишь показателем статуса, сопровождая своего жестокого хозяина жуткой безмолвной свитой.

Насмотревшись на подобные зрелища, Лирэй понял, почему Вторник не захотел жить в Зубах. Тот и сам являлся рабом очень долгое время, но в отличие от прочих выходцев из рабского сословия, не испытывал желания становиться господином, злорадство было не в его природе.

Лирэй устал за день созерцать жуть, творящуюся в Резцах, он вернулся в портовую таверну, где провел прошлую ночь. Он наблюдал за посетителями, прислушивался к разговорам и интересовался меню. В отличие от таверн и постоялых дворов Селиреста, где кормили тем, что приготовят хозяева, здесь имелся весьма впечатляющий ассортимент блюд, которые предлагались гостям, словно Лирэй попал в дорогой ресторан, и это при том, что большая часть населения Тундры голодала. Сбежать от ужасов злого города удалось недалеко. В порту было много работорговцев, которые активно предлагали свои товары, а в меню присутствовало множество блюд из человечины.

Стараясь не заострять внимание на блюдах, от названия которых тошнило, паладин предпочел попробовать местную морскую кухню. Темные маги не давали Селиресту возможности заниматься рыболовным промыслом в полярных областях океана, весь крайний север оккупировал флот Тундры, а от побережья континента до южного полюса было слишком далеко, чтобы рыбаки рисковали туда заплывать, так что многие виды рыб, которые обнаружились в меню, оказались для Лирэя в новинку. Немало он увидел и незнакомых водорослей, ракообразных и моллюсков.

Уроженцы Тундры ели буквально все, ничего съестного не пропадало напрасно. Некоторые продукты продавались не порциями, а морожеными блоками, например, рыбьи головы, ботва, очистки, разные потроха и прочие ошметки, которые в Селиресте было не принято есть, но в Тундре это называлось кормом для рабов. Так и написали прямо в меню.

Лирэй долго рассматривал шелковый свиток, на котором все это было расписано. Он так и не успел сделать свой выбор, как к нему подсел какой-то незнакомый маг. Очень уверенный в себе человек с виду молодой, да и по повадкам вроде не особо умудренный. Лирэй показался ему легкой добычей, так как он не знал, что среди паладинов Сельи бывают представители столь же древние, как и некоторые маги Тундры.

– Разреши заказать тебе последний ужин, – с таких слов маг начал их разговор.

Лирэй несколько секунд размышлял над ответом.

– Не разрешаю, – сказал он и снова уткнулся в меню.

Колдун в ответ тихо посмеялся.

– Понимаю, ты еще не освоился здесь и не осознаешь некоторые вещи. Я вызываю тебя на дуэль, – пояснил маг свою дерзость.

– Отказываюсь, – ответил Лирэй не меняя тона.

– Либо ты принимаешь мой вызов, либо я сейчас натравлю на тебя своего раба, и рыцари костей убьют вас обоих, не разбираясь, кто виноват.

«Ах вот, значит, как в Зубах дела делаются!» – поразился Лирэй. Он провел в городе всего два дня, а ему уже угрожают расправой безо всякой веской причины!

– А зачем? – позволил себе спросить Лирэй.

– Ты проиграешь, а я пощажу тебя и продам в рабство.

Лирэй поразился прямолинейности и самоуверенности мага. Ему было как-то даже забавно, что его собеседник совершенно не представлял себе, с кем имеет дело. Лирэй предположил, что колдун уже имел опыт стычек с паладинами, вероятно, с кем-то из молодняка, потому он не сомневался в своей победе.

Заприметив, что за их разговором наблюдает какой-то деловитый мужчина, Лирэй кивнул в его сторону.

– Кажется вы знакомы? – сказал он.

– Да, вот ему-то я тебя и продам, – заявил маг.

Лирэй начал понимать, что происходит. Какой-то работорговец попросил мага сразиться с паладином. За плату, разумеется. Работорговцу было выгодно заполучить паладина в свою клетку. Орден выкупал паладинов даже за очень большие суммы, не без помощи контрабанды, но это виделось меньшим злом по сравнению с перспективой бросить паладина гнить в клетке.

При этом сам работорговец ничем не рисковал. Если его боец проиграет, он просто найдет нового. Лирэй подумал о том, что, проворачивая эту схему несколько раз подряд, работорговец мог просто взять его измором, ведь кто знает, сколько таких цепных гладиаторов у него в запасе.

– А если я выиграю? – спросил Лирэй, уже проявляя больше заинтересованности.

– Можешь даже не рассчитывать на это, – бравировал маг.

То, как откровенно маг хорохорился, подтолкнуло Лирэя к мысли, что он вовсе не так хорош, как хочет показать, и выпендривается он скорее перед работорговцем, нежели перед Лирэем. Видимо он очень хотел наняться в гладиаторы. Паладин внимательно присмотрелся к работорговцу, пытаясь понять, насколько трезво тот оценивал свои шансы на победу, но тому похоже было все равно, кто победит, он просто наблюдал и веселился.

– И все-таки? Какие ставки? – настаивал Лирэй на ответе.

– Кто проиграет, тот и отправится в рабство, все просто, – ответил маг с таким видом, будто объяснял что-то несмышленому ребенку.

Лирэй позволил себе выдержать многозначительную паузу, давая магу последний шанс соскочить. Он уже увидел достаточно, чтобы понять – этот рисковый парень ему не соперник.

Маг так и не отказался от затеи, так что Лирэй принял вызов. Дело было даже не в том, что он испугался расправы от стражей города. Он хотел посмотреть, как эта процедура вообще происходит. Даже если он попадет в рабство, его выкупят, а домой он вернется с ценными сведениями, которые, возможно, спасут кому-то жизнь. Тут следовало не выдать ненароком, насколько неординарной персоной он являлся в ордене, а то заломят цену до небес, придется весь орден без штанов оставить, чтобы вытащить его из клетки.

Работорговец подозвал к себе ближайшего стражника и подал ему какой-то специфический знак рукой. Рыцарь костей потребовал обоих претендентов дать ему руки, что-то наколдовал, и на ладонях у мага и у паладина появились рисунки, изображавшие две кусающие друг друга змеи. Дуэльная метка. Страж счел нужным пояснить гостю города, что с этой меткой Лирэя не выпустят из Зубов. Паладин немного возмутился тому, что его не предупредили об этом заранее, но не счел нужным ругаться.

Увидев эту сцену, владелец таверны подошел к Лирэю и спросил про оплату. Они вдвоем хотели ближе к ночи посидеть и посудачить, взамен на что Лирэй и получал свой паек. Но теперь такой метод оплаты был под вопросом, ведь Лирэй мог просто не дожить. Вообще-то они никуда не спешили, паладин мог откладывать дуэль до тех пор, пока ему не потребуется покинуть город. Но он подозревал, что работорговец не собирался ждать долго и Лирэй не рискнул бы выматывать его терпение.

– Что ты там говорил про последний ужин? – намекнул он магу.

Паладин заметил, что тот слегка стушевался, увидев, как неожиданно уверено повел себя паладин. Но здесь было не принято показывать слабость, поэтому он до последнего играл свою роль и вальяжно высыпал на стол несколько монет местной валюты.

Было бы удобно, воспользовавшись моментом, поназаказывать всего и сразу, но Лирэю предстоял бой, и он ограничился кое-какими сладостями, просто чтобы не сражаться голодным. Кажется, именно в этот момент маг понял, что нарвался. Он отчетливо видел, что его противник был настроен на победу, и уверенность Лирэя выглядела совершенно настоящей, в отличие от напыщенности мага.

После ужина они оба отправились в дуэльный зал, работорговец держался чуть поодаль, все еще делая вид, что он тут вообще ни при чем. Дуэльный зал располагался под землей. Лирэй и не узнал бы даже о подземной части города, если бы не этот вызов. Сразу захотелось всюду сунуть свой нос, но пока не имелось возможности.

Внутреннее убранство дуэльного зала напоминало театр. Лирэй понял, что за их поединком будут наблюдать. Нижний уровень зала представлял собой очень просторную арену, отлично укрепленную защитными чарами, чтобы не пострадали зрители. А зрители сидели в ложах этажом выше. Кажется, пока все было тихо, это место использовалось, как обычный светский салон, ну а дуэли являлись приятным дополнением досуга.

На входе у Лирэя спросили дуэльную метку, без нее не пропустили бы. Теперь назад дороги не было, метка не позволял ему покинуть дуэльный зал, о чем он узнал только от стражника. Снова сюрпризы.

Здесь он таки встретился с теми ужасающими предметами мебели, в которые грозились превратить друг друга некроманты. Еще живые люди были превращены в химер, единственной задачей которых являлось стоять на месте или выполнять какую-то одну конкретную задачу. И так до конца жизни, конец которой мог никогда и не наступить. Местный садизм был в равной степени будничным и абсолютно диким.

Претендентам показали, как спуститься на арену, там в небольшой подсобке у Лирэя спросили, как его представить. Он не стал таиться и назвал свое полное имя. Когда его объявили, праздные зрители взбодрились, почуяв что-то интересное, и прильнули к перилам своих лож. Многие из них никогда не видели паладинов Сельи.

Противник поспешил немедленно начать обстрел боевыми заклинаниями. Лирэй и пары шагов не успел сделать. Маг вел очень агрессивную тактику боя, пытаясь как можно скорее все закончить. И это было правильно. Лирэй подыгрывал ему, пытаясь внушить, что до победы осталось совсем чуть-чуть, надо приложить еще лишь чуть больше сил. Но маг все наступал и наступал, а Лирэй все продолжал и продолжал обороняться. Из всех противников, с которыми могла бы свести судьба этого горемычного колдуна, ему достался самый неподходящий. Мало того, что Лирэй являлся экспертом в обороне, он еще и являлся экспертом в бою против магов. Без козыря в рукаве магу было совершенно не на что надеяться, и этого козыря у него не имелось.

А вот у Лирэя козырь был. За весь бой он ни разу не вызывал волшебного зверя. Он предполагал, что его оппонент знал, что паладины могут это делать, судя по тому, как он себя вел в поединке, он уже дрался с паладинами раньше. Но Лирэй смог убедить оппонента в том, что у него этой возможности по какой-то причине не было.

Когда выдохшийся маг использовал последние силы, чтобы обрушить на противника весь остаток своей мощи, зрители притихли и с затаенным дыханием наблюдали за тем, как постепенно развеивалась дымка от заклинаний. Лирэй не сдвинулся с места, увернувшись, отбив или поглотив абсолютно все. А потом он вызвал грифона.

Обреченный маг впал в ужас от осознания своего поражения. Он без сил осел на костяной пол и закрыл лицо руками. Лирэй был достаточно близко, чтобы услышать, как тот скулит и плачет. Но Лирэй никогда не испытывал сожалений, убивая кого-то подобного. Годы его слепой наивности остались далеко позади, и он не обманывал себя, видя горькие слезы пораженного врага. Этот выродок сдал бы его со всеми потрохами в рабство и сдал бы любого другого человека ради собственной выгоды. Но в этот раз он просто напал на неподходящую жертву.

Убить мага Лирэю, конечно, не дали, хотя тому и хотелось снести подонку голову. Рыцарь костей, присматривавший за ходом дуэли, вышел на арену, объявил победителя и заковал мага в антимагический ошейник после чего передал работорговцу. Документов не требовалось, вместо них был ошейник, на нем красовалось клеймо проигравшего дуэлянта.

На выходе стражник снял с Лирэя метку и сопроводил прочь из дуэльного зала. Лирэю предоставилась возможность осмотреться в подземелье Зубов. Но почти везде все было закрыто на замок, гостя никуда не пускали. Судя по шныряющим по белоснежным коридорам работягам, здесь располагались в основном производственные цеха и инфраструктура города.

Из любопытства решив спуститься настолько далеко вниз, насколько получится, Лирэй поразился тому, как глубоко в землю вгрызался город. Он мог сравнить эти катакомбы разве что с жилищем Вингриса. Но местные подземелья язык не поворачивался назвать запутанными, напротив, они были очень хорошо структурированными, а на стенах встречались довольно подробные карты этажей.

Окончательно выбившись из сил, Лирэй побрел обратно в таверну. Владелец был поражен тем, что его странный постоялец пережил дуэль. Он тут же усадил уставшего паладина за стол и расспросил, как все прошло. Этого оказалось достаточно, чтобы заслужить ночевку.

Глава 2

Глава 2

Лирэй проспал полдня, сильно устав после поединка и блужданий в подземельях. Он выполз в трапезный зал и какое-то время просто сидел без дела, пытаясь проснуться окончательно. На завтрак он себе еще не наболтал, так что остался голодным. Обратил внимание на работорговца, который по-прежнему сидел на своем месте. Видимо он так и вел свой промысел, отлавливая незадачливых гостей, которые еще не вполне понимали, где оказались.

Лирэй подумал, что ему следует посмотреть, что у местных работорговцев есть в продаже. Вдруг кто-то из менее удачливых коллег загремел в клетку, тогда его придется вытаскивать. Он поговорил об этом с работорговцем, и тот сказал ему, где в городе располагалась, так называемая, галерея рабов.

Лирэй предусмотрительно оставил свое клейменое снаряжение в таверне. Если кто-то из пленных граждан Селиреста заметит здесь паладина Сельи, быть беде. Лирэй не мог точно сказать, что случится, но интуиция подсказывала, что ему нельзя быть узнанным.

Проход к галерее оказался не таким уж и очевидным. Предстояло пройти через внутренние помещения другого здания, в которое Лирэй думал его не пропустят. Выяснилось, что он упустил из виду огромную часть Резцов. Местная галерея рабов поражала своими масштабами. Длинный широкий костяной коридор, по размерам сопоставимый с целым проспектом, освещенный магическими канделябрами-химерами. Бесчисленное количество костяных клеток с людьми внутри. Кого только не было! Обошлось, к счастью, без паладинов.

Но состоялась другая судьбоносная встреча. Лирэй не смог пройти мимо клетки с одной девушкой, чей вид неизбежно притягивал к себе взор. Паладин увидел ее одетой в голубой сарафан, сидящей в изящной костяной клетке на богато украшенной скамье. На рынке рабов было множество красивых рабынь, но эта намертво приковала к себе его внимание. Белоснежные длинные волосы и сапфировые глаза, Лирэй никогда не видел ничего подобного раньше. Очевидно, ее красота не являлась естественной, какой-то опытный маг-заводчик поработал над ее внешностью.

Лирэя также тронула ее хрупкость и робость, она была похожа на фарфоровую куклу. Весь ее образ будил в нем инстинкт защитника, который подстрекал паладина сломать прутья клетки, вытащить ее и унести далеко-далеко отсюда, туда, где нет рабства, голода и долгих зим.

Работорговец заметил зеваку, вставшего, как вкопанного, при виде прекрасной рабыни. Торгаш сморщился в неприкрытом презрении.

– Это не просто красивая игрушка, она не для вас, – поспешил он отвадить его.

Работорговцу Лирэй виделся неотесанным похотливым животным, которое увидело симпатичную самочку. Такие временами здесь ошивались, торговец уже знал, что у них никогда не бывает достаточно денег. Да даже если бы и имелись, он находил расточительным продавать столь уникальный образец какому-то остолопу, который даже не мог оценить по достоинству тот титанический труд, который вложил в эту рабыню заводчик.

Лирэй лишь с досадой поджал губы, сердце сводило от фрустрации. Он знал, что такое приобретение никогда не будет ему по карману. А вызволять ее из рабства силой – задача с нулевым шансом на успех, и даже если ему удастся это сделать, такой выходки ему не простят. У работорговцев руки были длинными – достанут даже на южной границе Селиреста.

Пришлось заставить себя пройти мимо, но будоражащий образ прекрасной девы в клетке никак не переставал мучить его во снах и фантазиях. Лирэй изо всех сил пытался противиться этому наваждению, но раз за разом ловил себя за размышлениями о том, где взять гору денег, чтобы выкупить ее, или где взять армию, чтобы освободить. Даже если терпеливо копить, занимаясь мелким промыслом, к тому времени как соберется нужная сумма, ее уже выкупит кто-то другой. Эта мысль заставляла Лирэя в ужасе содрогаться. Кто это будет? Как он станет обращаться с этой хрупкой бедняжкой? У Лирэй не питал иллюзий на этот счет. Окончательно потеряв покой и сон, паладин с досадой признал, что влюбился. Снова.

Он надеялся, что ему не придется проходить через это вновь. Если бы Весна навеки вечные окопалась в его сердце, не подпуская больше никого, его бы это устроило. Но у сердца имелись другие планы. Шрамы на нем уж не так невыносимо болели, оно было готово к новым романтическим приключениям.

Мало того, что любовный зов оказался совершенно не к месту на рынке рабов, где закупаться могли себе позволить лишь самые могущественные и богатые маги Тундры, Лирэй, кроме всего прочего, чувствовал себя предателем. Он собирался хранить Весне верность до конца своих дней, от того скорбить по ней была еще горше. Но прошли годы и его принципиальность прогибалась под натиском нахлынувшей влюбленности. Но что толку? Избранница его сердца оставалась вне досягаемости, и паладин не находил себе места, не в силах смириться с этим.

Множество дней Лирэй провел в Зубах, изучая местные обычаи, а также зарисовывая себе приблизительную карту города. В один из этих дней Лирэй не смог справиться с тягой и отправился к клетке с той девушкой снова. Он любовался ею некоторое время, переглянулся с торговцем, который даже не стал тратить на него слова, а потом обратил внимание на информационный плакат, где описывалась рабыня.

В графе с именем витиеватым почерком было вписано – «Крио, возраст – двадцать лет», она выглядела моложе из-за болезненной худобы и низкого роста. Она являлась магом холода, с детства натасканной на свое ремесло, подразумевалось, что она должна быть вместилищем энергии и ассистентом при теплоемких экспериментах и производственных процессах. Маги холода встречались редко, потому что выучить такого представлялось возможным только с раннего детства, начинать в юности уже поздно, такова специфика тренировок на магическую емкость. У Селиреста, например, магов холода не имелось вообще.

Стоимость рабыни поражала воображение, но являлась вполне обоснованной. Лирэй не разбирался еще в местных валютах достаточно хорошо, но у него имелась возможность сравнивать цены на рабов. Он кусал губы от досады, цена за Крио была баснословной. Но он понимал, что уже попался на крючок любви, и просто не сможет не искать эти деньги. Мысль о судьбе девушки в клетке не оставит его.

Лучшее, на что он мог рассчитывать в вопросах заработка, это податься в телохранители, но зарабатывать подобным образом слишком долго. Крио скорее умрет от старости. Был еще один вариант, более рискованный – взять на себя роль охотника за головами. В местной резиденции гильдии работорговцев всегда имелось предостаточно работы. У торговцев рабами много врагов, что весьма ожидаемо.

Лирэй уже порядком освоился в Зубах. Промышлял все тем же, рассказывал свои истории. Иногда тайком чинил кое-какую мелочь используя магию Сельи. Это не запрещалось, но кто-то из местных магов, предоставлявших свои услуги в Клыках, прознав о конкуренте, мог направить к нему дуэлянта, и не имелось никакой гарантии, что Лирэй с ним справится. По этой причине в Резцах и Бивнях совсем не было ремесленников и лечебниц, почти полностью отсутствовали магазины, а те что имелись существовали только с разрешения кого-либо из могущественных покровителей, что почти никогда не покидали свои покои в Клыках, то же касалось и любых кабаков и трактиров.

В резиденции работорговцев был отдельный зал для наемников. Здесь имелась ячеистая стена, в которой хранились свитки с описанием приоритетных целей гильдии. Каждая ячейка подписывалась именем и размером награды, более подробная информация хранилась внутри свитка. Лирэй уже бывал здесь. Среди прочих, он нашел в числе разыскиваемых и Солигоста с Фринростом. Сейчас он жалел, что не оставил себе от поверженного ренегата что-нибудь на память, вдруг смог бы предоставить в качестве доказательства и получить за него награду?

Впрочем, за Фринроста награда предлагалась не особо внушительная. За Солигоста давали втрое больше. Лирэй даже удивился, он мог лишь гадать, чем старый сослуживец так насолил гильдии работорговцев. Если в ордене паладинов, каждый подлежащий казни преступник имел за собой четко прописанный список преступлений, за которые преследовался паладинами, то здесь это не имело смысла, ведь понятие преступления не существовало в принципе. Просто работорговцы хотели, чтобы Солигоста больше не существовало, вот и все разъяснения.

Чуточку дешевле Солигоста стоил какой-то маг по имени Вовельвин. Лирэй достал этот свиток и развернул на широком столе в центре зала. Записи в свитке гласили, что этот маг прячется где-то в Адской Топи и всегда пребывает в сопровождении могущественной свиты, в числе которой имеются рыцари костей. Это удивило Лирэя, ему казалось, что рыцари костей не покидают Зубы. Сам факт пребывания разыскиваемого в Адской Топи усложнял задачу для охотника за головами в разы. Местные порой упоминали Адскую Топь в ругательствах. И отзывались о ней, как об очень гиблом месте, где никому не выжить.

Адской Топью было как раз то самое болото, в которое, не добегая до океана, впадала Морца. Контрабандисты и прочие разговорчивые постояльцы таверны рассказывали Лирэю, что там обитают демоны и заблудившаяся нежить, там нет никаких поселений, потому что жить в Топи невозможно, там нет еды и дефицит чистой воды, все отравлено кислотой.

Упоминание о кислоте заинтересовали Лирэя еще во время бесед за кружкой спиртного. Он счел, что именно Вовельвина он выберет своей целью. Не только потому, что за него давали награду, достаточную, чтобы выкупить Крио, но и потому что он собирался в Адскую Топь в любом случае, чтобы разведать местность. В Селиресте все еще думали, что это просто стылое болото, ничем не примечательное. А рассказам контрабандистов верили неохотно. Ну уж если Лирэй подтвердит свежую информацию, сомнений ни у кого не возникнет.

Но все же Лирэй понадеялся найти какого-нибудь проводника, который знает о Топи хоть что-то, за этим он вновь вернулся в таверну, которая уже стала ему родной. Его здесь все знали, он свободно разговаривал с постоянными посетителями и хозяином. Вопрос о проводнике в Адскую Топь вызывал у всех смех.

– Нету таких проводников. Оттуда никто не возвращается, – говорили ему.

Одно и то же говорили контрабандисты, бывалые моряки, работорговцы, головорезы и маги. Лирэй забеспокоился, что Вовельвин уже мертв давно, и от него ничего не осталось, его тело вполне могло сгореть без остатка в кислоте, так же как это произошло с Фринростом. Но может быть, кто-то из его свиты выжил? Если Лирэй сможет привести выжившего свидетеля в город, то сможет подтвердить смерть Вовельвина. Он не был уверен, полагается ли ему за это хоть какая-то награда, но лучше такой результат, чем совсем никакого. Он пробовал и о Фринросте сообщить, что ренегат уже мертв, его заявление внесли в свиток с пометкой о ненадежном источнике информации, но свиток Фринроста остался лежать в зале наемников.

Пока Лирэй искал проводника или хотя бы кого-то, кто мог бы сойти за него, Лирэя разыскал какой-то ушлый мужичок в весьма потрепанных доспехах, заросший, неопрятный, со скверными зубами, он вызывал впечатление побитого жизнью искателя приключений с сомнительной репутацией. Представился он, как Огрызок. Говорил на наречии Селиреста и весьма уверено. Лирэй понял, что это какой-то преступник из королевства.

Проводником он не являлся, но в Адской Топи ему доводилось бывать. Он согласился помочь Лирэю при условии, что награду за Вовельвина они поделят пополам. Лирэй находил это вполне справедливым, но на Крио ему тогда денег не хватит. Несколько минут размышлений и немного уговоров со стороны Огрызка, и Лирэй все же решился. Судя по всему, на лучший вариант ему рассчитывать не приходилось.

– Нам нужно запастись едой, потому что жрать в Топи нечего, – проводил свой инструктаж Огрызок. – Вода там отравлена, но думаю, для тебя это не проблема. Я вообще считаю большой удачей, что моим напарником в этом дельце станет паладин Сельи. Более благоприятного расклада и быть не могло! Видишь ли, многие демоны, которые там поселились, света Сельи отродясь не видели, они очень уязвимы к нему и сбегут даже от простого огонька. Проблема лишь в том, чтобы найти нашу жертву, ведь Топь большая. А из-за постоянного присутствия большого количества демонов, она еще и весьма изменчива. Холмы и озера могут меняться местами в мгновение ока, в любой момент под ногами может образоваться провал или водоворот. Нам остается лишь надеяться, что денежный мешок достаточно сноровист, чтобы оставаться в живых до сих пор, но недостаточно, чтобы отбиться от нас.

Лирэя напрягало то, как его напарник отзывался о Вовельвине. Жертва, денежный мешок… Не удивительно, что этому человеку не нашлось места в Селиресте. Свое мнение на этот счет паладин оставил при себе. Его целью все еще оставалось выкупить Крио, до тех пор, пока методы достижения этой цели не вредили Селиресту, Лирэй был готов пойти на все.

Самой большой проблемой стал запас провизии. Им было неоткуда его взять. Денег, чтобы запастись, ни у кого из них не имелось. Сколько дней они проведут, выслеживая Вовельвина с его свитой, никто предсказать не мог. Демонов они есть не могли, так как их плоть не являлась по своей сути настоящей, а представляла собой лишь образ, который рисовало сознание наблюдателя, по природе же своей демоны являлись воплощением воли, напитанным достаточным количеством энергии, их можно было при должных навыках использовать, как магическую батарейку, но не как подпитку для своего плотского тела.

Выбора у них особо не имелось. Приняли решение отправиться к Топи по кромке океана и в процессе заготовить рыбы, единственные скромные сбережения, которые у них обнаружились, потратили на соль, благо стоила она здесь дешево. Рыбалка оказалась не такой простой задачей, как они думали. Близ берега океан давно вымер. Темные маги уже выловили оттуда все, что хотя бы в теории можно употребить в пищу. Лирэй мог себе позволить рыбачить, отправляя грифона очень далеко от берега. Волшебный зверь справлялся со своей задачей и приносил кое-какую рыбешку, которую Огрызок завяливал прямо на ходу, ехали они верхом на его костяном коне.

За рыбаками внимательно следили местные грабители. Они подмечали наиболее успешных и отбирали улов. Лирэю и Огрызку пришлось еще и сражаться за право оставить рыбу себе. С этой задачей они успешно справились, так как грабители представляли собой лишь местное отребье, которое не было ровней их дуэту.

Зато Лирэй смог увидеть, чего стоит в бою его напарник. Матерый и хитрый, он был вертким подлецом. Блеф, притворство, уловки, никаких героических изысков. Его обмундирование оставляло желать лучшего, потрепанные доспехи из кожи и клепок, местами с латными вставками, щит, меч, нож. Лирэй задавался вопросом, как ему удалось выжить в Тундре, не имея ни способностей к магии, ни защиты от нее. Но то и дело вступаясь за своего соратника, он пришел к весьма очевидному выводу – Огрызок просто умел выбирать себе попутчиков.

Зато Огрызок являлся действительно опытным путешественником. Умел ориентироваться на местности в любых условиях, хорошо знал природные приметы и климат, грамотно рассчитывал паек на затяжной путь, был в достаточной мере дисциплинирован и умел работать в команде.

Все эти качества обрели особую ценность, когда они наконец-то добрались до Адской Топи. Уже на подступах к ней воздух наполнился вонью – тлен и кислятина. Так пахло в храме Фринроста, пока паладины там не прибрались. Через какое-то время признаки Топи показались не только в воздухе, но и на земле. Первые лужи кислоты и гнилой воды, ошметки трупов, кости и бесцельно бродящая в округе нежить.

К счастью, нежить в большинстве своем оставалась совершенно безразлична к происходящему вокруг. Это были скелеты, чьи кости оказались значительно поедены кислотными дождями, экземпляры покрупнее, такие как остатки химер, брошенные ездовые животные, как кони, на одном из каких и ехал Огрызок, или не менее популярные в Тундре костяные змеи.

Лирэй понял, откуда все эти кислотные дожди, от которых стали частенько страдать и Селирест, и Тундра. Кислота была здесь повсюду. Чистой воды почти не имелось, ее можно было добыть только отколов кусок льда от какой-нибудь недорастаевшей глыбы, застрявшей в трясине, а зимой – собирая свежий снег. Пахло отвратительно, и горло саднило от испарений, но все же здесь была достаточно продуваемая местность, чтобы отрава не скапливалась и не лишала возможности свободно дышать.

Огрызок не ошибся, говоря о выгодном положении паладина Сельи в этих местах. Демоны даже не подходили к ним близко, хотя некоторых из них можно было порой увидеть вдалеке. Они просто не могли приблизиться, ослепленные или обожженные светом богини, который постоянно исходил от светлячка, вызванного Лирэем. Те, кто не обладал благословением Сельи сталкивались в Адской Топи с куда большим количеством проблем. Включая очистку воды и починку вещей, разъедаемых кислотой.

Кислотный дождь временами накрапывал, доставляя неудобства путешественникам. Лирэй вообще не обращал на него внимания, он был с ног до головы в латах, подлечивался и чинился по мере надобности, иногда лишь морщась от боли, если шальная струйка забегала под одежду. Огрызку это испытание давалось труднее, он прятался под плотным плащом, одолженным у Лирэя, и периодически наблюдал, как паладин использует на нем починку, чтобы тот не сгорел.

Из-за того, что скакун Огрызка не мог летать, Лирэю приходилось так же передвигаться по земле. Иногда он позволял себе воздушную разведку, но, как правило, она ничего не давала. Их запасы провизии были в седельных сумках на костяном коне, придется волочить их на своем горбу, если Огрызок отзовет его. Грифон, как вьючное животное, не подходил, так как он исчезнет, если Лирэй потеряет сознание или уснет. А ненароком утопить их единственную пищу в кислоте было смерти подобно.

Сон вообще стал для Лирэя проблемой, ведь если он засыпал, их крошечный отряд терял тот драгоценный оберег от демонов, коим являлся светлячок паладина. Огрызок был настороже во время своего патруля, но каждый из них знал, что атака демонов могла оказаться смертоносно стремительной. Каждый раз, когда Лирэй позволял себе поспать, это превращалось в бросок монетки.

К счастью, ни один из их привалов не привел к потерям в отряде. А вот пища все убывала. Лирэй и Огрызок впроголодь прочесывали Топь в той области, где вероятнее всего окопался Вовельвин. Огрызок питал убежденность, что он где-то недалеко от Зубов, так как в сердце Топи шансы на выживание резко сокращались, а поскольку этот маг сбегал в Топь именно из Зубов, то и искать его следовало на ее западной окраине, а не на восточной. Русло реки Морци и побережье океана так же отметались, так как любой охотник за головами уже давно выследил бы Вовельвина, если бы тот пошел по этому легкому пути.

Временами напарникам попадались какие-то развалины, которые напоминали о том, что когда-то это были вполне обитаемые земли, ничем не примечательные и не заслуживающие сравнения с преисподней. Это были выжженные остовы башен и дворцов, которые могли предложить путешественникам лишь крышу над головой, не более. Но именно в одном из таких скромных убежищ Лирэй однажды и нашел то, что они так долго искали.

Поднявшись на своем грифоне высоко в небо, паладин заметил вдалеке руины, и полетел на разведку. Если там есть крыша, а пол не затоплен кислотой, они смогут сделать стоянку. Но он обнаружил нечто лучшее, чем убежище.

Крыша у руин давно проломилась, и Лирэю с высоты грифоньего полета стал виден горящий внутри костер, вокруг которого сидели двое рыцарей костей в полной амуниции, парочка каких-то людей, а главное того самого мага, который описывался в свитке под именем Вовельвин. Группа выглядела удрученной и вымотанной. Они заметили Лирэя и проводили его взглядами, но ничего не предприняли.

– Я нашел их! – радостно воскликнул Лирэй, возвращаясь к напарнику.

Он обрадовался тому, что скитания оправдали себя. Правда, и он, и Огрызок были такими же уставшими, как и их противники, но на отдых время решили не тратить, нельзя дать цели сбежать. Они так долго рыскали по Адской Топи, сколько уже, неделю? Полторы?

Лирэй поймал себя на том, что так же, как и Огрызок, перестал воспринимать Вовельвина и его соратников, как нечто живое. В его мыслях маг стал безликой «целью». Наречение лишь чуть более тактичное, нежели жертва или мешок с деньгами.

Лирэй нервничал. Что угодно могло пойти не так. Но он был убежден в том, что ему необходимо, если не выйти победителем в этой авантюре, то как минимум выжить. Ведь если он умрет здесь, то вместе с ним окажется похоронен и второй шанс для той несчастной девушки в клетке работорговцев, и его сердце не могло примириться с этим. Он с досадой и горечью признавал готовность пожертвовать напарником ради поставленных целей. Не ради общей цели, а ради конкретно его личной цели. Смотреть в глаза своей тени всегда было неприятно, но в этот раз Лирэй испытал особое отвращение. С таким настроем пришлось начинать бой.

Костяного коня оставили стоять на прежнем месте, чтобы его не задело в суматохе битвы заклинанием. Полетели вдвоем на грифоне. Огрызок сказал паладину сразу же, ничего не дожидаясь, запалить на всю доступную мощность огонек. Лирэй так и сделал. Даже сквозь закрытые веки свет казался ослепительным. Даже Огрызку было некомфортно находиться в его жгучем свете. Когда же грифон подлетел ближе к цели, а вместе с ним и светлячок, крики боли и ярости, донесшиеся откуда-то снизу, дали понять, что это была хорошая идея.

Из-за ярчайшего света не получалось разглядеть, что внизу происходит. Лишь спустившись на землю, Лирэй слегка притушил его, но не погасил совсем. Свет костра, разведенного на всяком горючем хламе, казался жалкой свечкой на фоне этой маленькой звезды. Лирэй быстро оклемался после учиненного светопреставления. Он увидел, что один рыцарь костей и еще один спутник Вовельвина, судя по всему маг, были одержимы демонами, и свет Сельи выжигал из них попутчиков, которым оказалось некуда деться из тел своих хозяев. Те корчились на земле и горели изнутри. А их соратники до сих пор ничего не видели, ослепленные светом.

Лирэй сразу же бросился в атаку, но был остановлен колючей стеной льда, выросшей на его пути. Одним из спутников Вовельвина оказался маг холода. Это напомнило Лирэю о Крио и еще сильнее распалило в паладине жажду победы.

Колдовал маг холода практически вслепую, его зрение значительно пострадало, глаза слезились, но он отчаянно защищал Вовельвина. Лирэй предположил, что маг такой же раб, как и Крио. Он счел необходимым по возможности пощадить его, хотя и не представлял, что бедолага будет делать со своей жизнью.

Так или иначе, главной целью для Лирэя оставался Вовельвин. И паладин все силы бросал на то, чтобы убить его. Свита рьяно защищала господина, но с переменным успехом. Пока Лирэй оттянул на себя внимание, Огрызок смог добить страдающих в муках одержимости рыцаря костей и еще одного мага. Это вызвало у противников бурю эмоций, они рассредоточились, второй рыцарь костей погнался за Огрызком, маг холода остался защищать Вовельвина, но тот отправил его отвлекать грифона. Грифон был неуязвим для повреждений, но маг холода и не пытался убить его, он пытался заблокировать ему подступы к господину, чтобы волшебный зверь всегда оказывался отрезанным от своей цели ледяным барьером. Воды вокруг было много, хоть и грязной, это давало магу холода преимущество.

Сам Вовельвин полагался в бою на электричество. Лирэй умел с ним работать. Он использовал свой щит в качестве громоотвода и через него поглощал излишки энергии, чтобы щит не перегревался и не расплавился в конечном итоге. Поняв, что боевая магия, которая была ему доступна, неэффективна против Лирэя, Вовельвин прибег к старой доброй некромантии. Испустив какой-то магический сигнал, он натравил на Лирэя местную нежить. Скелеты и химеры со всей ближайшей округи ломанулись к нему.

Это значительно усложнило сражение. Лирэю пришлось сесть на грифона и продолжать бой в воздухе, чтобы не увязнуть в нежити, что развязало руки магу холода. Пользуясь случаем, Лирэй глянул, что там творится у Огрызка. Тот смог использовать наплыв нежити в свою пользу и теперь довольно ловко прикрывался их мертвыми тушами, чтобы избежать атак рыцаря костей. Рыцарь был вооружен молотом и временами пытался подстрелить противника заклинаниями, но пока тщетно. Решив, что у напарника все в порядке, Лирэй вернулся к своим проблемам.

Его противником являлся весьма могущественный колдун. Но Лирэй едва ли уступал ему в мастерстве, хоть и был скован в ассортименте доступных заклинаний. Когда-то давно, едва покинув Нершер, Лирэй проклял Ронхель, он никогда не задумывался, но для молодого паладина проклясть целый монастырь было довольно впечатляющим достижением. Лирэй тогда получил множество внутренних ожогов и при этом, схлопотав проклятье Сельи, ему пришлось ждать, пока они заживут сами.

За годы действия проклятья, отлученный от возможности колдовать, он несколько растерял сноровку, но его магическая выносливость и стойкость все еще укреплялись с возрастом и опытом. А встретившись с дружественными темными магами за десяток лет он нагнал упущенное и восполнил все пробелы во время совместных тренировок и частых боев с налетчиками.

Вовельвина не спасло ни электричество, ни нежить, ни прислуживающий ему маг холода. Подобравшись достаточно близко к нему, в нужный момент Лирэй как следует зарядил свой меч светом Сельи и отрубил тому голову, прорубаясь прямо сквозь ледяной щит. Маг холода вскричал от неожиданности и ужаса. Он попытался что-то сделать с телом господина и спасти Вовельвину жизнь, но прежде, чем успел сообразить, Лирэй проломился сквозь ледяной барьер и отобрал голову, она была ему нужна.

Не теряя больше времени Лирэй вскочил на грифона, приказал схватить Огрызка, и вместе они полетели обратно к своему скакуну с провизией. Оказавшись на твердой земле, не заполненной агрессивными скелетами, напарники какое-то время приходили в себя и тревожно посматривали в сторону руин, в которые сделали свою смертоносную вылазку. Преследования не было.

– Это оказалось проще, чем я ожидал, – заметил Огрызок, когда они оклемались, а их руки перестали дрожать от волнения.

Лирэй предпочел это не комментировать. Он, конечно, ценил вклад Огрызка в общее дело, но все же о сложности битвы судить было не ему.

– Этой ночью дежуришь ты, – сказал Лирэй вслух.

Он чувствовал магическое истощение. Светлячок значительно подкосил его силы. Это заклинание не предполагалось для боевого использования, никаких порогов, ограничивающих его мощность, в него не закладывалось, на высокой мощности светлячок высасывал силы хозяина с головокружительной скоростью. Зато растратив силы, Лирэй получил возможность впитать больше вражеской. Он не мог использовать чужую магическую энергию для сотворения собственных заклинаний, а если он полностью забивале свою магическую емкость, то поглощать вражеские заклинания больше не мог.

Сейчас Лирэй оказался полон под завязку. Его собственных сил почти не осталось, только бесполезный балласт вражеской магической энергии. И из-за нехватки емкости его собственные силы не восстановятся, пока не развеется этот балласт. Придется потратить не мало времени, чтобы опустошить емкость и заполнить ее заново своей энергией. Обратный путь Лирэй предпочел провести верхом на костяном коне Огрызка. Не очень удобно, но зато Лирэй мог себе позволить больше отдыха. Сейчас ему приходилось выбирать: либо волшебный зверь, либо спасительный светлячок – два заклинания сразу Лирэй поддерживать не мог.

К тому времени, как они подошли к краю Адской Топи, у них уже закончилась еда. Во вьючном животном больше не было нужды, и Огрызок спрятал костяного коня обратно в свой волшебный свисток. До Зубов летели на грифоне, благо вокруг больше не было толп демонов, которых приходилось сдерживать светом Сельи. Таким образом, дело пошло быстрее. От края Топи до Зубов они долетели за три дня.

За эти три дня они оголодали до дрожи. Первым делом пошли не в зал наемников, а в таверну. Там, как уже водится, Лирэй выпросил поесть в обмен на интересную историю. Местные завсегдатаи слушали с превеликим интересом. Мало кто из них знал, что есть такое Адская Топь на самом деле. Многие были так же удивлены тем, что Лирэю и его невзрачному напарнику удалось добыть голову столь дорогой цели.

Лирэй с первых дней проявил себя, как человек, на которого лучше не нарываться, теперь же градус уважения к нему в городе возрос в разы. Этого нельзя было сказать об Огрызке, но тот и не претендовал на повышенное внимание, он хотел не его. Он хотел денег.

За наградой пошли на следующий день. Голова Вовельвина, с которой Лирэю приходилось таскаться все это время, наконец-то была сдана в гильдию работорговцев. В зале наемников ее каким-то образом проверили на подлинность с помощью магических манипуляций, по итогу оценщик деловито покивал головой и выдал им квитанцию на получение награды.

Огрызок в нетерпении потирал руки. А Лирэй думал о том, где ему раздобыть недостающую сумму, чтобы выкупить Крио. Ему не хватало из-за того, что с Огрызком они делили награду пополам. Паладин думал, как ему убедить напарника немного поделиться. Взывать к эмоциям наверно было проигрышным вариантом. Отбирать Лирэю совесть не позволяла, хотя он вполне мог бы вызвать Огрызка на дуэль, чтобы забрать себе его деньги. Хоть вклад ушлого типа в общее дело и был не впечатляющим, он все же дал Лирею крошечную деталь, без которой он вряд ли смог бы справиться.

В зале наемников Лирэю предложили выбрать, в каком виде получить награду. Лирэй призадумался, встав перед выбором – змеи, черепа или звенья. Змеи – валюта чернокнижников востока, черепа – валюта некромантов побережья, звенья же – валюта гильдии работорговцев. Лирэй счел, что лучше всего будет выбрать звенья. Сообщив об этом, он столкнулся с новым выбором. Ему предложили получить деньги монетами или распиской. Порекомендовали распиской, так как сумма большая, и такие деньжища придется возить в мешках. Лирэй согласился, надеясь, что нигде не облажался.

Ему выдали небольшой шелковый свиток, где попросили оставить кровавый отпечаток пальца. Пришлось резаться. Ох, уж эти порядки Тундры! Служащий гильдии взял образец своей крови из флакончика, в который сцедил крови заранее, видимо, в начале рабочего дня. Лирэй с любопытством разглядывал расписку, которую ему дали, пока ту же процедуру проходил его напарник.

Огрызок взял награду частично наличностью, частично распиской, чтобы удобнее было расплачиваться в кабаках и гостиницах. Ожидая, пока его долю посчитают, Огрызок обратил внимание на стену со свитками разыскиваемых.

– Знаешь, мы вместе могли бы прикончить кого-то еще, – сказал он паладину. – Как насчет этого? Солигост Фрайхрайт Нершер, звучит как кто-то, кого ты знаешь, а?

– Без шансов, – покачал головой Лирэй.

– Это почему?

– Просто поверь мне на слово.

– Ну а вот этот… – Огрызок принялся уговаривать Лирэя поохотиться еще хоть на кого-нибудь.

– Извини, у меня другие планы, – ответил Лирэй.

Огрызок перестал настаивать. Паладины ребята занятые, это он знал. Они мало общались в путешествии. Каждый из них боялся сболтнуть лишнего о себе, так что старались говорить на отстраненные темы. Огрызок не знал, почему Лирэй взялся за это дело.

Когда подсчет монет завершился, Огрызок радостно распихал разные монетки по карманам, мешочкам, тайникам и кошелькам. Все еще пребывая в эйфории от свалившегося на голову богатства, он позвал Лирэя праздновать, обещая все оплатить, раз уж Лирэй так неосторожно взял все свои деньги распиской.

В Зубах расплачивались чаще всего черепами. Эти монетки были выполнены из кости и на них был выгравирован череп – ничего примечательного внешне. Но, как Лирэю объяснили, внутри монетки обладали неповторимой структурой, которую умели делать только на местном монетном дворе, любой некромант сразу отличал настоящие монеты от поддельных. А вот звенья были выполнены из какого-то причудливого сплава цвета вороного пера. Такой сплав делался на монетном дворе гильдии работорговцев, что располагался на востоке, над изготовлением этих монеток корпели маги и алхимики. По форме они были овальными и на них изобраалось звено цепи. Змеи, по рассказам местных, походили на звенья тем, что их уникальность заключалась в материале, они делались из легкого минерала, обработанного алхимиками особым образом, и изображали собой двух переплетенных змей, образующих монетку с полой сердцевиной.

В таверне развернулось целое пиршество. Огрызок угощал от души, щедро разбрасываясь деньгами. В этом был свой смысл. Так он защищался от возможных нападок со стороны дуэлянтов, желающих присвоить себе его награду. Любой, кто посмел бы вызвать Огрызка на дуэль и оборвать тем самым гулянку, рисковал нарваться на целую очередь желающих набить морду нарушителю веселья. Кроме того, Огрызок понимал, что такую большую сумму денег трудно спрятать, рано или поздно его кто-нибудь да ограбит. Он создавал видимость человека, просаживающего целое состояние за одну ночь. Хотя на самом деле был далек от этого.

На следующее утро все просыхали, как могли. Даже Лирэя, не имевшего никакой тяги к алкоголю, напоили до зеленых чертей. За кружкой похмела, Лирэй и Огрызок тихонько обсуждали свои дальнейшие планы. Огрызок уговаривал Лирэя бросить все и жить в Тундре припеваючи, периодически пополняя кошелек очередной отрубленной головой. Оставив эту безнадежную затею, головорез вернулся к теме Солигоста, видимо, шибко поверив в свои силы.

В этом Лирэй увидел возможность выудить из Огрызка недостающую ему сумму денег.

– У меня есть наидостовернейшие сведения о том, где искать Солигоста, – уверено заявил Лирэй. – Мы с ним сослуживцы. Но это не дешевая информация. И деньги вперед.

– В чем-то подвох, да? – догадался охотник за головами.

– Да подвох есть, – признался Лирэй.

– Он уже мертв? – предположил охотник за головами.

– Нет, жив живехонек, на зло всем, кто желал ему смерти, в том числе и мне.

Охотник сомневался. Он понимал, что покупает кота в мешке. Зато он мог с полной уверенностью сказать, что это очень качественный кот. Паладины имели репутацию принципиально честных людей, и у охотника не было повода относить Лирэя к исключениям, к тому же тот уже признался в наличии подвоха.

– Я буду очень признателен тебе за эту сделку. На эти деньги я хотел выкупить из рабства одного дорогого мне человека, – сказал Лирэй, наблюдая, как авантюрист метается в сомнениях.

Тот понимающе ухмыльнулся. Его уже распирало любопытство, кроме того, он сможет потом перепродавать эту информацию другим искателям наживы, а тут Лирэй еще и подманил его благим делом.

– Уговорил! – выдохнул охотник.

Охотник отсчитал Лирэю звеньев на недостающую сумму. И вот настал волнительный момент, наконец-то ему приоткроется завеса тайны.

– Солигост сдался во время последней стычки с паладинами Сельи, я был активным ее участником, так что видел все собственнолично, – рассказал паладин. – Смерть брата подкосила его. Его увезли в столицу Селиреста, там судили. По итогу суда Селья лично поручила погрузить Солигоста в стазис, чтобы пробудить, когда он наилучшим образом сможет отплатить королевству за все свои грехи. Так что ищи его в усыпальнице под королевским дворцом Селиреста, он пребывает в глубочайшем сне и сейчас как никогда уязвим, – с задорной иронией завершил свой рассказ Лирэй.

Гамма эмоций от разочарования до веселья переливалась на матером лице Огрызка, он досадовал, но посмеивался вместе с паладином.

– Ах ты сукин сын! – воскликнул охотник беззлобно.

Они поболтали об этом еще немного. А когда Лирэй уже начал собираться, чтобы отправиться в галерею рабов за Крио, к ним подсел уже знакомый Лирэю работорговец и попросил его повременить.

– Интересный ты человек, – странное начало разговора, Лирэй насторожился. – Я правильно понял, вы ребята убили Вовельвина просто ради награды?

– Ну да, а что? – недовольно прорычал Огрызок.

– А вы вообще-то в курсе, что это один из сыновей Лорда Костей? – работорговец сказал это очень тихо.

Огрызок вытаращил глаза, у Лирэя тоже брови взлетели вверх от удивления.

– А почему в свитке не было об этом ничего сказано? – с сомнением поинтересовался паладин.

– Ну а ты как думаешь, зачем бы гильдии работорговцев упоминать столь щекотливый факт? Заказ тогда вообще никто никогда не возьмет.

– А зачем ты сообщаешь столь щекотливый факт сейчас? – спросил Лирэй, он сомневался, что работорговец стал бы их информировать в благодарность за вчерашнюю попойку.

– Я понимаю, что ты являешься паладином Сельи, но это никак не помешает работорговцам выдать тебе членство в своей гильдии, а гражданам Селиреста об этом знать не обязательно.

Лирэй резко нахмурился, и это было достаточно красноречиво, чтобы работорговец моментально потерял надежду завербовать паладина. Но попытаться, по его мнению, все же стоило.

– То есть ваша гильдия предлагает нам защиту от гнева Лорда? – уточнил Огрызок, только сейчас вернувший себе дар речи.

Работорговец с презрением глянул в сторону Огрызка, явно намекая, что о нем речи не шло, но, вновь взглянув на Лирэя, он кивнул, подтверждая предположение авантюриста.

– Нет, даже не пытайся, – уверенно заявил Лирэй.

Работорговец развел руками, принимая отказ. А паладин резко встал из-за стола и направился в галерею рабов. Доспехи он привычно оставил в таверне. Выглядел он без них далеко не так презентабельно. Хотя хотелось бы, но осторожность важнее. У них тут, как выяснилось, и так добавилось проблем. Из города нужно было как можно скорее бежать. Лирэй не знал, являлся ли Лорд Костей мстительным человеком, но предполагал, что он не стал бы прощать убийство своего ребенка.

Больше всего он переживал, что Крио уже выкупили, пока он добывал деньги. Но к его облегчению, девушка пребывала на своем прежнем месте. Словно Лирэй и не уходил никуда, разве что она стала чуть более понурой. Хоть она и являлась очень редким и ценным экземпляром, что-то никто не рвался ее скорее приобретать, маги не бежали, наперегонки пихая свои деньги в карман работорговцу.

Торговец окинул Лирэя вопросительным взглядом, а когда паладин протянул ему расписку из зала наемников, лицо торгаша окаменело, он нахмурился и отпрянул.

– Нет! Я не продам ее тебе! Это сокровище может найти себе лучшее применение, чем стать подстилкой для головореза! – заявил он.

Лирэй разозлился и гневно топнул ногой.

– Ты за кого меня держишь?! – возмутился он.

Для Лирэя было неожиданностью, что человек, буквально торгующий чужими жизнями, имеет какие-то принципы. Паладин ожидал, что всучит тому плату и не встретит никаких претензий.

– Да плевать я хотел, кто ты такой! Она предназначена великим магам, а твое место в клетке по соседству, животное! – услышал Лирэй ответ.

Паладин закипал от ярости. Он глянул на стража поблизости, и чуть охладил свой пыл, заметив, что за их перебранкой внимательно наблюдают.

– Слушай ты, – прошипел Лирэй, – если ты будешь выкобениваться, наш спор продолжится в дуэльном зале. Неделю назад я лично отрубил голову сыну Лорда Костей по заказу твоей ненаглядной рабовладельческой гильдии. Шансы тебе ясны?

Лирэй говорил тихо, но все равно боялся, что его слова привлекут к себе внимание, которого он не хотел бы. Впрочем, на работорговца сказанное подействовало превосходно, вся спесь из него сразу испарилась. Сомнений в том, что Лирэй говорит правду у него не возникло, никто в здравом уме не решился бы делать такие громкие заявления будь они ложными или шуточными, да и появившиеся словно из ниоткуда средства для выкупа рабыни, придавали веса его словам.

Торговец хмуро сел за рабочий стол пересчитывать деньги, убедившись, что вместе с распиской их достаточно, он отпер клетку и под руку вывел из нее Крио. Девушка не смела поднять на покупателя взгляд и смотрела только себе под ноги. Ошейника на ней не имелось, она была воспитана в строжайшей покорности, так что он просто не требовался. У Лирэя сердце сжималось от вида затравленной красавицы.

Паладин взял волшебницу за руку и аккуратно повел в свое скромное обиталище в Бивнях. Он волновался, пока шли, казалось, что весь город смотрит на них. Лирэю чудилось, что вот-вот их остановит стражник и потребует пройтись с ним куда-то, например, в тюрьму, а Крио отправится обратно в клетку. Но в действительности никому не было дела до произошедшего.

Лирэй провел Крио в таверну и усадил за стол. Первым делом он хотел ее покормить. Ее изящная худоба была по-своему очаровательна, но Лирэй припоминал, что подобным образом он выглядел в свои голодные ронхельские годы, он не желал тех же мук своей возлюбленной.

Огрызок таверны так и не покидал, остался сидеть на прежнем месте. Он пронаблюдал за тем, как вслед за его приятелем в таверну вошла прекрасная девушка, а затем по настоянию Лирэя села рядом. Сам паладин пошел переброситься парой слов с хозяином заведения, денег у него не осталось, но тот не стал скупиться.

Паладин принес Крио тарелку с незамысловатой кашей и немного сладкой пастилы на десерт. Судя по внешнему виду, девушке придется еще долго отходить после длительного недоедания, благо, Лирэй по себе знал, как ее сейчас лучше кормить.

– Ешь, – сказал он ей, не торопясь перегружать лишней информацией.

Все, что Крио следовало знать – этот обед для нее.

Лирэй взял и себе кое-какой мелочи на перекус, хотя аппетита после вчерашнего все еще не было. Неохотно жуя свой паек, Лирэй наблюдал за Крио. Девушка была обучена манерам и ела очень аккуратно. Наверняка она нервничала, но умело это скрывала, за непроницаемой маской покорности невозможно было увидеть ни единой эмоции.

Заметив, как неотрывно Огрызок таращится на волшебницу, Лирэй щелкнул пальцами у него перед лицом.

– Слюни подбери! – грубо одернул он его.

Огрызок уже сообразил, что это и был тот самый дорогой человек, которого Лирэй собирался выкупать из рабства, авантюрист понимающе заулыбался и жестом дал приятелю понять, что ни на что не претендует.

– Могу я тебя попросить? Поищи пока какой-нибудь корабль, который сможет вывезти нас из города. Куда-нибудь на юг, настолько далеко насколько возможно, – сказал Лирэй Огрызку.

Тот быстро смекнул, о чем думает Лирэй. Пока тепло, у них имелась возможность быстро сбежать из города через океан. Зимой, конечно, это тоже можно сделать, но по льду корабли некромантов ползали гораздо медленнее, чем плавали. Не то чтобы Лирэй опасался погони, хотя и не исключал такой вероятности, он просто хотел поскорее вернуться в безопасные земли Селиреста, чтобы там найти для своей возлюбленной надежный приют.

Пока Огрызок выполнял просьбу напарника, к Лирэю подсел хозяин таверны, и они некоторое время общались, обсуждая последние события. Лирэя очень интересовало местное судоходство. Пассажирское судно было очень дорогим вариантом. Хозяин таверны порекомендовал искать корабль контрабандистов, который нуждался в охране. Защитники вроде Лирэя были весьма востребованы. Лирэй, правда, опасался, что Крио перенесет плавание очень тяжело, вряд ли ей хоть раз в жизни доводилось плавать на кораблях. Лирэй и сам-то ступал на палубу лишь пару раз в жизни.

Корабль контрабандистов в местной гавани оказалось не трудно разыскать. В отличие от прочих судов, их корабли были деревянными и имели паруса. Убогое и нищее по меркам Селиреста суденышко, в Тундре преображалось в воплощение роскоши, так как ткани и дерево здесь считались невероятно дорогими. Вечером Огрызок вернулся, улыбаясь во все зубы, он нашел один такой корабль, и капитан согласился принять на борт их скромный отряд из двух бойцов и волшебницы.

Так как Лирэй и Огрызок торопились, капитану намекнули, что отплыть лучше как можно скорее, тот согласился отчалить в течение пары дней. В эти дни Лирэй помогал таверне, приютившей его, чем мог. Починить, почистить, он даже помогал на кухне. Все равно он скоро уплывет, никто не успеет хватиться, что в таверне по соседству как-то подозрительно резво пошли дела, да и выглядеть она стала презентабельнее. Таким образом Лирэй хотел подзаработать на кое-какие припасы в дорогу. Его в особенности заинтересовали освежающие конфеты, которые местные делали из каких-то водорослей. В порту это было довольно распространенное лакомство, так как оно облегчало муки качки.

Кроме конфет Лирэй прикупил Крио согревающий талисман, сапоги и плащ с капюшоном. Обувь из белой змеиной кожи, а плащ белый шелковый, не шибко практичный, его смысл был в том, чтобы спрятать красавицу от хищных взглядов. Сам Лирэй в первые дни их знакомства выглядел не лучшим образом, так как был уставшим и взмыленным из-за постоянной работы и спешки. Он жалел об этом, но каждый раз, пытаясь выкроить минутку, чтобы навести марафет, на что-то да отвлекался.

С Крио он виделся редко. Ее задача была максимально проста – сидеть тихо в каморке, которую Лирэй с Огрызком снимали для ночлега, и отъедаться. Лирэй четко расписал хозяину таверны чем и когда девушку кормить, это была очень щадящая пища, которая подавалась часто мелкими порциями. Крио следовало набраться сил перед путешествием.

Никто по их души так и не пришел. Возможно, они зря нервничали, и Лорду Костей было все равно на смерть сына, он за свою долгую жизнь наверняка наделал их десятки или даже сотни, а может быть до него еще просто не дошла информация о смерти Вовельвина.

Утром в день отплытия троица принялась паковать пожитки. В комнате имелась только одна кровать, и Лирэй настоял на том, чтобы на ней спала Крио, мужчины же перебрались на пол. Первые несколько минут они разминались после неудобного сна. Затем Лирэй уже привычно использовал на себе очистку, не обделил этой роскошью и напарника, экономя на купальне. Потом он обратил внимание, что Крио за эти дни как-то чище не стала, да и волосы у нее растрепались.

– Ты не умеешь использовать очистку? – удивился Лирэй на что волшебница отрицательно мотнула головой.

«Ты же первоклассная волшебница, учитывая ценник, который тебе присвоили, ты должна щелчком пальцев горы сворачивать!» – то, что он не решился сказать вслух. Ему было действительно не понятно, почему рабыню-волшебницу не обучили заклинанию очистки.

Лирэй не знал, но на самом деле заклинание очистки среди волшебников считалось довольно сложным, потому что требовало довольно глубоких познаний в устройстве материи и умении вмешиваться в этот порядок. Мастерское обращение с этим заклинанием могло даже очистить кровь от яда, но дилетант не сможет и полы помыть. Паладины, по сути, не использовали заклинания сами, они лишь отправляли запрос своей богине, даже не напрямую ей, а ее эфирным прислужникам, и уже это существо сотворяло нужное заклинание в соответствии с поступившим требованием, сам паладин в этот момент являлся лишь проводником магической силы.

Работорговцы часто экономили, не тратя время на обучение магов-рабов лишним вещам. Написано, что перед тобой маг холода, очистка к категории магии холода не относится, вопрос исчерпан.

То же самое касалось и починки. Казалось бы, почему бы тому же хозяину таверны не нанять мага, который мог бы починить все, что ему необходимо? Дело было в том, что починка являлась сложным заклинанием. Наемные маги, которые могли им пользоваться, обитали в основном в Клыках, очевидно, это не просто жалкие недоучки, и они задирали за свои услуги сумасшедшие цены, а тех, кто позволял себе цены занижать, рано или поздно приглашали в дуэльный зал.

Поняв, что Крио не сможет привести себя в порядок без мыла и расчески, Лирэй использовал свою магию и на ней. Легкие хлопья грязи разлетелись по сторонам и истлели, возвращая коже безупречный светлый оттенок, волосы распушились, потеряв сальный налет, распутались колтуны. Ее одежду Лирэй тоже почистил и подлатал.

Паладин сказал Крио, что они отправятся на корабль, так что волшебница накинула свой новенький плащ и стала дожидаться спутников. У Огрызка со сборами было не так много хлопот. А вот Лирэю нужно пришлось надевать латы.

Крио впервые видела его в доспехах, все те дни, что отряд готовился к отплытию, паладинские латы пылились под кроватью. Из всего комплекта Лирэй носил только сапоги, потому что другой обуви у него просто не имелось, а так как поблизости не было храма, в котором Лирэй мог бы получить повседневную одежду, он так и щеголял в подлатнике.

На кирасе Лирэя виднелась выгравированная сияющая звезда в обрамлении пернатых крыльев – символ Сельи. Увидев, что это привлекло внимание Крио, Лирэй спросил:

– Ты знаешь что-нибудь о Селье и Селиресте?

– Это где-то на юге, – неуверенно ответила девушка.

Лирэй не смог сдержать счастливой улыбки, впервые услышав ее голос.

– Да, Селирест – это королевство на юге. Селья – богиня, покровительствующая ему, а я – ее паладин, – пояснил он.

Одеваясь, Лирэй понял, что его кудри отросли до некомфортной длины, он попросил напарника помочь ему подрезать их, оставив ровно столько, чтобы было удобно затянуть в аккуратный хвост. Ну вот и все, поясные сумки, меч на пояс, шлем тоже, щит на руку, Лирэй был готов выдвигаться.

На подступах к кораблю, правда, к паладину возникли вопросы.

– Ты чего в латах? – без лишних церемоний встретил его человек, которому поручили разместить новых членов команды.

Он смотрел на рыцаря, как на идиота, если в королевстве латников на кораблях еще можно увидеть, то здесь, в Тундре, это считалось слишком опасным из-за коварства магов, но Лирэй заверил его, что все под контролем, и он не утонет. В случае стычки он рассчитывал на волшебного ската, хотя риск облажаться вся равно имелся.

Для паладинов доспехи были второй кожей. Лирэй и чувствовал себя в них куда увереннее. Он радовался, что больше не вынужден ходить в обносках и выпрашивать у дружественного лича починку или чистку. Вернувшись к свету Сельи, он диву давался, как жил без ее поддержки раньше.

Корабль был небольшим и не шибко комфортным. Он был рассчитан в первую очередь на грузоперевозки, удобство команды отходило на второй план. Поскольку отдельная каюта полагалась только капитану, Крио, к большому неудовольствию Лирэя, пришлось заселить туда. Капитан заверил его, что с девушкой все будет в порядке, и это в любом случае лучше, чем соседствовать с матросами среди бочек и ящиков на нижней палубе. Лирэй все равно испытывал тревогу. Он счел нужным сказать Крио, чтобы она не стеснялась в средствах самообороны, если кто-то на корабле посмеет покуситься на ее жизнь или достоинство.

К счастью, капитан корабля, действительно, оказался достаточно порядочным человеком, чтобы обращаться с волшебницей подобающим образом. Впрочем, на корабле Крио проводила не так много времени. Днем Лирэй летел рядом с кораблем верхом на грифоне и брал Крио с собой. Они спускались на палубу, когда в этом возникала нужда, а все остальное время проводили в полете.

Самой тяжелой частью путешествия являлись ночи, когда приходилось как-то спать. Качка сводила с ума. Конфетки, конечно, были милой попыткой решения проблемы, но едва ли эффективной. Они чуть притупляли позывы к рвоте, позволяя хоть заснуть, но даже среди ночи бесконечная тошнота будила и изматывала.

Крио удавалось наверстать недостаток сна, когда Лирэй усаживал ее на грифона. Грифон летел ровно и плавно, на нем волшебницу нисколько не укачивало, а паладин надежно держал ее, чтобы она не свалилась вниз. Сам Лирэй сиял от счастья в эти моменты.

Он не спешил скорее рассказывать Крио о том, как любит ее. Он понимал, что девушка просто не поймет его. Лирэй не торопил события. В свое время ему пришлось очень долго и упорно доносить до Весны, в чем заключается концепция любви, она долго не могла понять, но в конечном счете ей понравилось. Хотя, конечно, Лирэй не мог с уверенностью сказать, любила ли она его в ответ, или просто радостно подыгрывала дурачку, который готов был наизнанку ради нее вывернуться.

Суровые нравы Тундры оставляли очень мало простора для романтики. Обычно любовь считалась слабостью, которую приравнивали чуть ли не к болезни. Об этом не говорили, не пели и не слагали легенд. Это была просто мелкая неприятность, которая порой случалась в жизни человека, и от которой следовало как можно скорее избавиться. А для раба это и вовсе являллось чем-то, что его никак не касалось, зачем посвящать рабыню в вопросы любви, если ее растили магическим ассистентом, а не наложницей?

Но для Лирэя любовь всегда была важной частью жизни. Он часто мечтал и фантазировал о каких-то романтичных вещах, из-за чего не редко становился объектом насмешек со стороны сверстников. Его интерес значительно поугас, когда его подкосила Ронхельская Трагедия. Кое-как оправившись после нее, он подумывал отказаться от службы паладина совсем, в его семье шли разговоры о том, чтобы вообще разорвать клятву с Сельей, что и случилось несколько позже. Но потом Лирэй узнал, что его бывшие сослуживцы намерены повторить свою попытку и все же стать паладинами, среди них был Крэйвел, Тарих и конечно же Фринрост и Солигост. Лирэй не смог устоять перед этим вызовом.

В дальнейшем он часто жалел об этом решении. Ведь последовавшие затем события надолго лишили его такой, казалось бы, естественной возможности жить среди людей. И все, что ему осталось – наблюдать издали и читать книжки о радостях, которым никогда было не суждено случиться с ним. И самым болезненным для него стало осознание, что любовь – это то, чего у него никогда не будет, хотя именно о ней он больше всего мечтал. Его участью стала безвестная могила, где он оказался погребен заживо почти на сотню лет в компании нежити и книг.

Но это пройденный этап его жизни. И если на эти жертвы требовалось пойти, чтобы сейчас убаюкивать в своих руках эту дивную робкую красавицу, что ж оно того стоило!

Глава 3

Глава 3

Формально Лирэй, Огрызок и Крио являлись охранниками. Огрызок хорошо постарался, расписывая невероятные способности их трио, которые вне всяких сомнений спасут корабль от любой угрозы. По прибытию до места назначения им даже обещали скромное жалование. Северный океан действительно был неспокойным местом. Неоднократно Лирэй с высоты видел, как неподалеку проплывали корабли весьма недружелюбного вида, но приближаться они не спешили, очевидно, присматривая жертву попроще.

Кроме Лирэя и его спутников на корабле присутствовали и другие охранники. Один из них, некромант по имени Котмель, часто составлял паладину компанию, так как тоже мог летать рядом с кораблем. Он имел в своем распоряжении летающую костяную змею. Этот маг очень интересовался Селирестом. Ему южное королевство виделось сказочной страной, где все сыты, обогреты и счастливы, никто никого не убивает и не жрет. Если сравнивать с Тундрой, то он был недалек от истины. А Лирэй с радостью рассказывал ему, как в Селиресте замечательно, ведь эти разговоры слышала и Крио.

Котмель родился явно не в семье рабов, об этом говорило его имя, кроме того, он был высок и не походил на голодранца. Низкий рост и пренебрежительное отношение к собственной внешности часто выдавали рабское происхождение, как и специфические имена, которые раздавали рабовладельцы.

Лирэй рассказал Котмелю о Вторнике и порекомендовал для начала подружиться с ним. Вторник тоже хотел обжиться в Селиресте, вдвоем им могло быть проще с этим справиться. Но для начала предстояло выбраться с севера живыми.

Пару раз на корабль все же совершались попытки нападения, но они быстро заканчивались, как только налетчики понимали, что добыча им не по зубам. В ходе этих коротких стычек Котмель почти всегда бездействовал, так как выполнял в основном роль целителя и спасателя.

А вот Лирэй напротив был весьма рад сразу же наиярчайшим образом проявить себя. Дело заключалось не только в том, что ему хотелось покрасоваться перед Крио. Он хотел, чтобы она постепенно привыкала к возможным опасностям и не терялась в бою. Хотелось, конечно, оградить ее от всего зла этого мира, но Лирэй понимал, что это невозможно, более разумным решением станет научить ее сражаться.

Пока он блокировал все попытки врага подстрелить его или Крио, девушка медленно и робко что-то колдовала пробуя себя в бою. Лирэй потихоньку давал ей советы и следил за ситуацией, отводя грифона в сторону, если требовалось увернуться, или закрывая волшебницу щитом, когда в нее летел снаряд.

Крио демонстрировала крайнюю неуверенность в себе и постоянно ожидала наказания. Она не знала другой жизни, кроме рабской, так что это не было неожиданностью. Лирэй понимал, что ему придется провести титанический труд, чтобы каким-то образом социализировать ее. Сейчас же она не смела подавать голос, пока не спросят, а если и говорила, то подбирала слова очень осторожно.

Лирэю с большим трудом понимал, что она чувствует и о чем думает. Пока что он просто бросал все силы на завоевание ее доверия, он хотел дать ей понять, что он ей не господин, а соратник и верный друг. Пока друг. Хотя Лирэя и беспокоила вероятность того, что, ощутив вкус свободы, Крио могла просто-напросто отказать ему в любви. Но уж лучше он будет видеть ее счастливой и свободной, пусть даже и не своей. Лирэю доставляла удовольствие эта наставническая возня, было приятно показывать Крио мир, учить ее, рассказывать интересные вещи.

Крио говорила только на наречии Тундры, многие слова и термины Селиреста ей были непонятны, так что над этим тоже приходилось активно работать. Лирэй очень жалел, что у него не имелось при себе книг, которые они с Крио могли бы почитать вместе. Читать и писать, к слову, Крио умела, хоть на этом заводчик не сэкономил.

В Тундре художественная литература и поэзия отсутствовали, как явление. Это было связано с нежеланием магов тратить время на бесполезную информацию, которая не сделает их сильнее. А также дефицит ресурсов, на которых можно писать. Шелк дорого стоил, его везли чернокнижники с востока Тундры, а бумагу для письма никто не стал бы использовать, она слишком уязвима и хранить ее в условиях постоянной сырости, кислотных дождей и частых магических сражений затруднительно.

Темные маги Тундры предпочитали архитектурное искусство, скульптуру и музыку. Именно музыка стала для них любимым видом искусства. Но она являлась роскошью для избранных. Раздобыть инструменты и музыкантов было задачей не из легких. Лирэю за все время его пребывания в Тундре никакой музыки услышать так и не довелось, только разговоры о ней.

Котмель смог приоткрыть для Лирэя завесу тайны над этим вопросом. Он сам родился в Зубах. В Клыках располагались величественные филармонии, где посетители могли послушать выступления. Сам Лорд Костей являлся человеком-оркестром и порой давал концерты для светского общества.

Но Котмель предупредил, что Лирэю такие концерты не понравятся. Музыкальными инструментами для некромантов служили химеры, выращенные в форме причудливых клавесинов, виолончелей, арф и органов, каждый образец был уникальным и заточенным исключительно под хозяина, а еще среди некромантов бытовала традиция выращивать эти музыкальные инструменты таким образом, чтобы исполнение музыки на них причиняло химерам боль. Так уж повелось, что сырьем для их создания чаще всего являлись поверженные враги.

Упоминание Лорда Костей вновь поселило тревогу в душе паладина. Он попросил Котмеля рассказать о правителе Зубов больше. Котмель был далеко не из числа ближайшего окружения Лорда. Он происходил из семьи аристократов самого низкого сословия. В Зубах ему никогда не нравилось, и он искал способы выбраться из ада, в котором родился. О Лорде Костей он знал лишь немногим больше, чем остальные жители Тундры. Древний, могущественный, непредсказуемый – все то же самое можно сказать о любом старом маге.

За подобными беседами и проходило их путешествие. Они уже подплыли к северо-западному мысу, скалистому и недружелюбному, прямо за ним начинались более безопасные воды. В них количество пиратов заметно поуменьшится, а до патрульных кораблей Селиреста будет еще далеко. Но все же расслабляться рано.

Подобные колоннам скалы напоминали каменный лес, вода бурлила и пенилась среди них, забегая в многочисленные пещеры и гроты. Лирэй заметил, что моряки напряглись. Они присматривались к этим скалам, явно ожидая подвоха. И вскоре он действительно показался. Лирэй разглядел на одной из вытянутых скал что-то белое. Сначала он подумал, что ему показалось, но нет, глаза его не обманывали. На скале сидел, словно гусеница на травинке, корабль некромантов. Экипажа пока не было видно, наверно неудобно оказалось находиться на верхней палубе, пока корабль пребывал в вертикальном положении. Началась подготовка к бою.

На вражеском корабле быстро сообразили, что их рассекретили, и спустились на воду. Корабль деловито сполз, используя весла вместо лапок, а потом стремительно погреб в сторону добычи, коей избрал деревянное суденышко контрабандистов. Костяной корабль был крупным и выглядел воинственно, похоже, он изначально задумывался, как боевой. Первым делом он попытался протаранить корабль контрабандистов бушпритом. Что было весьма необычно, потому что налетчики чаще стремились не повреждать корабли, чтобы потом продать их.

Крио попыталась заморозить воду перед атакующим кораблем, но могучее боевое судно, созданное, чтобы плавать в полярных водах, без труда разбило этот лед. К работе срочно подключились другие маги-охранники, в костяной корабль полетели снаряды. В итоге избежать столкновения удалось только благодаря мастерской работе рулевого.

Но корабль противника совершенно не собирался упускать свою жертву. Проплывая мимо, он вцепился в деревянное покрытие веслами, словно когтями страшного хищника. Теперь оба корабля оказались скованы друг с другом и не могли двигаться.

Все ожидали, когда же экипаж соизволит напасть, покажет себя, и в него можно будет пальнуть чем-нибудь. Но из корабля никто не выходил. Лирэй нервничал, он боялся оставлять Крио одну, но и бездействовать не мог. В итоге он решил спуститься на вражеский корабль, а грифона отправить невысоко летать над дружественным кораблем, чтобы волшебный зверь мог защищать Крио, но и чтоб она не разбилась, если с Лирэем что-то случится и грифон исчезнет.

Оказаться на вражеском судне без поддержки волшебного ската, зная, что латы утянут на дно в мгновение ока, оказалось чертовски страшно. Но кто-то должен разыскать экипаж корабля, маги не торопились этого делать.

К удивлению Лирэя, корабль пустовал, он не нашел ни души, зато уловил едва заметную магическую ниточку, ведущую к берегу. Какой-то умелый маг использовал этот корабль в качестве голема и управлял им вручную, оставаясь при этом на берегу.

Только Лирэй собрался вернуться к своим, чтобы доложить об этом открытии, как почувствовал, что судно сильно кренится, как будто костяной корабль удачно подбили. Но это была вовсе не брешь. Корабль топил себя целенаправленно, открыв специальные шлюзы в нижней палубе. При этом он продолжал мертвой хваткой цепляться за судно контрабандистов и дырявить его своими костяными лапами.

Поняв, к чему все идет, Лирэй поспешил выбраться из ловушки, в которую сам себя ненароком загнал. Корабль не препятствовал ему, но паладину недоставало скорости и ловкости. Костяной зверь стремительно заваливался на бок. Выбравшись на верхнюю палубу, Лирэй успел схватиться за перила прямо перед тем, как опора ушла из-под ног. Вскарабкавшись на свое неустойчивое убежище, Лирэй посмотрел, что происходит у его соратников.

А происходила форменная паника. Никто не был готов к такой необычной схватке. Лирэй попытался прокричать морякам, что враг на берегу. Его услышала только Крио, подлетевшая чуть ближе в поисках своего хозяина. Волшебница хотела помчаться скорее к капитану, чтобы передать слова паладина, но тут оба корабля содрогнулись и раздался оглушительный треск ломающегося дерева. Корабль некромантов буквально оторвал от деревяного борта целый кусок, не давая кораблю контрабандистов ни единого шанса удержаться на плаву. При этом и сам костяной корабль быстро пошел ко дну, не удерживаемый больше на поверхности захваченной жертвой, словно спасательным кругом.

В этот момент Крио поняла, что Лирэя необходимо срочно спасать, иначе он утонет вместе с кораблем. Она сделала это так, как ее всегда учили. Заморозила воду, чтобы Лирэй приземлился на лед. Но она не рассчитала времени. Лирэй целенаправленно спрыгнул в воду раньше, чем предполагала Крио, он планировал призвать ската, он счел это безопасным, так как по Крио стрелять было попросту некому. Он и призвал его, но, когда попытался всплыть, уперся в глухую стену из льда.

Лирэю потребовалось потратить пару секунд, чтобы справиться с эмоциями. Конечно, он был изумлен таким поворотом событий. Мысленно выругавшись, он направил ската дальше, в поисках кромки льда, чтобы вынырнуть наконец. «Нельзя отключаться, если скат исчезнет, я утону», – судорожно думал он, словно уговаривая свое тело поработать в долг еще немного. Недавняя пробежка по кораблю и так заставила его слегка запыхаться, нырять сразу после этого оказалось тяжело.

Крио тем временем свалилась на палубу тонущего корабля контрабандистов, это стало неожиданностью для нее, она не знала, что Лирэй может перепризывать волшебного зверя в новое место сколько заблагорассудится, и подумала, что паладин захлебнулся подо льдом. Шокированная, она могла только беспомощно причитать и робко повизгивать от ужаса и осознания своей причастности к этой трагедии.

К счастью, ей на помощь подоспел Котмель. Некромант схватил ее за руку и затащил на своего ездового змея. Он хотел подхватить кого-нибудь еще, но тут остатки корабля, а вместе с ним и спасательные шлюпки обхватили белые сегментированные щупальца, похожие на лапы враждебного корабля, только в разы длиннее, и потянули под воду. Маги пытались стрелять по этим лапам, но безуспешно, они только сделали хуже, разбив деревянные обломки, которые для многих служили убежищем. Образовался небольшой водоворот, в котором сгинули обломки и все выжившие, затянуло и магов, хотя у них имелся шанс спастись, если бы они не предпочли биться до последнего.

Лирэй выбрался из-подо льда как раз в момент кульминации этого действа. Он в ужасе наблюдал, как корабль, который они успешно оберегали на протяжении всего плавания, всего лишь за несколько минут канул в бездну вместе с экипажем. Конечно, он первым делом бросился искать Крио и с облегчением обнаружил, что Котмель спас ее. Лирэй был готов хоть душу ему отдать в благодарность за это!

Но на слова благодарности не оставалось времени. Котмель заметил что-то в воде и молниеносно взлетел вверх. Как раз вовремя – до него чуть не дотянулось одно из костяных щупалец. Лирэй понял, что монструозный корабль все еще преследует выживших, и поспешил полететь к берегу, набирая высоту, он призвал своих спутников следовать его примеру.

Костяное судно продолжало погоню. Оно безуспешно хлестало щупальцами воздух в надежде дотянуться до добычи, в какой-то момент оно вынырнуло на поверхность, выплюнув из трюма воду и значительно ускорившись за счет этого, но это тоже не помогло поймать беглецов. Даже когда троица добралась до берега, корабль не прекратил погони и пополз по скалам, остановившись лишь тогда, когда хозяин отдал ему такой приказ.

Вновь ощутив связующую нить где-то поблизости, Лирэй прорычал:

– Где этот сукин сын, я убью его!

– Остынь, – поспешил осадить его Котмель. – Я не думаю, что противник нам по зубам. Давай не будем рисковать.

Лирэй хотел поспорить, но повернувшись к спутнику, он увидел перепуганную Крио, прячущую лицо в ладонях. Паладин осознал, как ему сказочно повезло, что его возлюбленная выжила. И во второй раз удача могла оказаться не столь благосклонна.

Недовольно ругнувшись, Лирэй признал, что некромант прав. Они поспешили отлететь подальше от того места, где заметили присутствие вражеского мага. Вновь ощутив под ногами твердую землю, Лирэй первым делом обнял Крио. Девушка хныкала и лепетала слова извинений, Лирэй ворковал ей что-то утешительное и заверял, что совсем не злится. Котмель же оценивающе осматривал местность.

Высокие скалы, торчащие вертикально, словно кто-то понавтыкал в землю каменных копий. Стояло лето и вокруг не было ни льда, ни снега, только голые камни вокруг, растений тоже не нашлось.

– Здесь явно кто-то живет, – уверено заявил Котмель, догадавшись, что всю растительность попросту съели.

А это значило, что им лучше убраться подальше. Испытывать судьбу, надеясь, что земли заселены какими-нибудь оборванцами-недоучками, по мнению Котмеля, было рискованно.

– Думаю, мы сможем договориться, – ответил Лирэй, его куда больше беспокоило полное отсутствие припасов у их маленького отряда, все утонуло вместе с кораблем.

– Давай лучше как можно скорее вернемся в Зубы, – предложил Котмель.

– Мне не стоит там появляться, – признался Лирэй.

Котмель заинтересованно приподнял бровь, но Лирэй оставил его любопытство неудовлетворенным.

– Если будем спать по очереди и лететь без перерывов, то долетим до Зубов за пару недель. Тебе не обязательно заходить в город с нами…

– Зачем нам туда вообще? – возразил Лирэй.

Котмель не нашелся, что ответить. Он просто не знал, куда им еще пойти, где найти безопасность и источник пищи.

Лирэй достал из поясной сумки карту. Она хранилась в металлическом тубусе, но все равно порядком отсырела, ее материалом являлась плотная бумага. Лирэй использовал на ней починку, чтобы расплывшиеся значки и линии встали на место. Было бы здорово, если бы ему хватило сил починить таким же образом корабль, но даже если бы удалось, без команды это бесполезный кусок дерева.

Котмель с интересом взглянул на карту. Его глаза тут же загорелись. Лирэй невольно усмехнулся, припомнив такой же взгляд у волшебницы Фелисии, когда та впервые увидела его карту. Котмель выразил скромную обиду оттого, что паладин раньше не показывал ее.

– Не ожидал, что пригодится, – оправдался Лирэй.

Взгляд Лирэя бегал по отметкам и подписям, но паладин не мог сосредоточиться и в итоге с досадой передал карту более заинтересованному Котмелю. А пока тот разглядывал ее, Лирэй позволил себе передышку. Он сел на камни и уткнулся лицом в ладони. Сейчас, когда они оказались в безопасности, до него докатилась волна эмоций.

Котмелю, казалось, было вообще все равно – утонувший корабль, погибший экипаж, сорванное путешествие – ничего из этого его не волновало. Впрочем, это совсем не удивительно, учитывая в какой атмосфере цинизма он вырос. С куда больше тревогой Лирэй наблюдал за безразличием Крио. Та беспокоилась только за Лирэя. Он был жив, и он даже не сердился на нее за оплошность, девушка не то что не горевала, она улыбалась. Паладин сокрушался над тем, что оказался в компании психопатов.

Ему страшно не хватало рядом Огрызка, но увы, новый приятель утонул вместе с остальными. Как же это было досадно, учитывая недавнюю удачу, в кои-то веки повернувшуюся к авантюристу лицом.

Лирэй не мог принимать какие-либо решения, поглощенный этими мыслями. Его хладнокровные спутники не спешили утешать его. Крио просто не понимала бедственность ситуации, а Котмель больше задумывался о будущем, о том, что им делать теперь.

– Мы можем рискнуть и отправиться сразу к Башне Вторника, – предложил он, поняв, что Лирэй не настроен возвращаться в Зубы. – Если поторопимся, то до конца лета успеем. Но будут проблемы с едой.

Заключив, что первым делом им необходимо раздобыть хоть что-то съестное, отряд принялся обследовать местность. Лирэй убедил Котмеля, что аборигены вовсе не обязательно будут к ним агрессивны, в конце концов, лишние стычки были для них риском, которого лушче избегать.

Местность казалась вымершей. Ни людей, ни зверей, ни даже лишайников – только застарелые следы кислотных дождей. Было немного боязно столкнуться с тем магом, который потопил их, они отлетели достаточно далеко от него, но вдруг он здесь и жил, а к морю вышел только поохотиться?

Если и располагались здесь чьи-то жилища, то они были спрятаны. В поисках секретных дверей, тайников или замаскированных подземелий отряд провел весь остаток дня. Только в сумерках, когда Лирэй засветил огонек, в его лучах удалось разглядеть чье-то демоническое присутствие. Недовольный демон зашипел и забился в какую-то щель между скал. Он был бесплотен и очень осторожен, даже Лирэй не сумел уловить его присутствие, хотя обычно проблем с обнаружением демонов не испытывал.

Более тщательный осмотр дал понять, что дальше есть пещера, но протиснуться в нее через такую узкую щель не могла даже худышка Крио. Видимо, жители убежища умели телепортироваться, чтобы пролезть туда. Это было действенным способом скрыться от опасности. Жилище трудно найти, и преследователь не сможет пройти туда. Но вот караулить выход ему бы никто не помешал.

Последнее умозаключение натолкнуло Лирэя на мысль, что в берлоге наверняка есть припасы на случай осады. Он осветил расщелину и призвал грифона в видимый участок пещеры после чего отдал волшебному зверю приказ найти хозяев жилища или хотя бы еду.

Паладины могли только отдавать приказы своим волшебным зверям, но они не получали от них обратной связи и не могли видеть или слышать через них, так что оставалось только надеяться, что эфирный дух сумеет выполнить приказ без дополнительных пояснений.

Спутники просидели в ожидании до глубокой ночи, проводя досуг за разговорами. Обсуждали в основном недавнюю катастрофу. Лирэй плакался о смерти Огрызка, Котмель поражался изобретательности их противника, Крио молча слушала. Болтовня оборвалась, когда из расщелины пробились лучики тусклого света, испускаемого грифоном, тот приволок чуть вспоротый сверток, сквозь брешь в ткани виднелись зеленоватые лоскуты засушенных водорослей.

Еда нашлась, оставалось придумать, как ее выцарапать из щели. Для этого Котмель попросил, чтобы грифон поискал в убежище трупы. Выстроив из обнаружившихся древних останков незамысловатую химеру в виде длинной костяной руки, некромант перетаскал водоросли из пещеры.

Поднимать нежить гораздо проще, чем создавать големов, хотя у конечного результата разница в конструкции была незначительной. Это связано с тем, что эфирные каналы, которые связывают материальную оболочку с эфиром, своими очертаниями совпадают с очертаниями скелета. Эфирные каналы являются не физическим органом, а эфирным, они имеют свое отражение в материальном мире. Благодаря этому органу люди могут колдовать, а еще эфирные каналы можно использовать, как готовый шаблон для поднятия голема из трупа, то есть нежити. Если магу захочется создать уникальную химеру, то придется перекраивать эти каналы, как того требует задумка, а создание голема из неживого материала вынудит создавать каналы магическим образом с нуля.

Эти же каналы использовались согревающими талисманами, как контур обогрева. Их мощности было недостаточно, чтобы обжечь, но достаточно, чтобы не допустить смертельного переохлаждения. Однако от прямых атак магией холода согревающий талисман спасти бы не смог, не хватило бы скорости.

Котмель был достаточно умелым некромантом, чтобы сделать несложную химеру. Лирэй знал, что он родом из Зубов. Но все же не каждый маг из этого города владел магией даже на таком невысоком уровне. Напрашивался вывод, что Котмель имел возможность получить весьма неплохое по местным меркам образование.

Утомившись за день, компания предпочла улечься спать, как только худо-бедно утолили голод. Караулить оставили Крио. Она меньше всех устала, хоть и испытала ряд потрясений за день, и сможет отоспаться днем.

На следующий день, пока волшебница дремала, Котмель и Лирэй продолжили потрошить подземелье. По уже отработанной схеме им удалось раздобыть вполне приличный запас на первое время. Кроме водорослей в пещере нашлись сушеные грибы, которые, правда, было не приготовить, никакой кухонной утвари у отряда при себе не имелось, а из пещеры ничего умыкнуть не удалось, все найденные емкости оказались слишком объемными, чтобы их вытащить.

Демон, что жил в этих пещерах, если и хотел помешать вторженцам, не мог этого сделать, он был слишком уязвим к свету грифона. Безликий призрак просто наблюдал за незваными гостями и не предпринимал попыток выйти на контакт или напасть.

Было досадно, что они не могли осмотреть подземелье сами, наверняка там нашлось бы что-нибудь еще интересное. Особенно расстроился Котмель. Попытки приказать грифону разыскать там какие-нибудь книги или свитки не увенчались успехом, некромант предположил, что даже если таковые там имелись, они хранились в тайниках, которые призванному зверю не открыть.

Сгрузив провизию на костяную змею, троица отправилась на юг, намереваясь дойти до Башни Вторника. Путь предстоял не близкий, даже если лететь напрямик. Лирэй, когда добирался до Зубов от самого Селиреста, шел по широкой дуге. Опасаясь заблудиться и остаться без пропитания, он ориентировался на крошечные поселения, разбросанные у подножья гор, там находил приют и прокорм, кроме того, он часто отклонялся от курса из любопытства или по нужде.

Но сейчас спутники приняли решение преодолеть Тундру как можно скорее, так что летели строго по прямой. Все трое помещались на костяной змее некроманта, она была достаточно крупной, как раз для троих, а в клетке ее ребер размещался груз. Несмотря на это, когда Лирэй не спал, он предпочитал лететь на грифоне. Это давало простор для разведки и уменьшало расход энергии, которую магу приходилось тратить, чтобы змея продолжала полет. Когда Котмель уставал, его подменяла Крио.

Отдохнуть от дороги временами все же хотелось, и отряд всегда был в поиске пригодного убежища. Разок им удалось отдохнуть с относительным комфортом, в чьей-то брошенной башне, к сожалению Котмеля, уже разграбленной и пустой.

Некромант вообще проявлял очень горячий интерес к руинам Тундры. Он походил в этом на магов Селиреста. Ему по началу казалось, что все брошенные башни и подземелья на просторах Тундры забиты под завязку магическими артефактами, древними фолиантами и свитками с тайными знаниями. Но пока что лучшее, что они нашли в развалинах – это котелок, чтобы варить грибы.

Следующим местом для более-менее комфортного привала стало подземелье, брошенное прежними обитателями, видимо, из-за затопления кислотой. Она давно уже испарилась к этому моменту, но следы потопа были выжжены на стенах и на полу. Припасов не нашлось, все, что получила троица – крыша над головой.

Котмель развел костер, подпитываемый его магией, на нем быстро сварили похлебку, а после ужина стали готовиться ко сну. Этой ночью настала очередь Лирэя дежурить. Он спустился в подземелье, чтобы убедиться, что Крио комфортно спится, завернул ее в свой плащ и сказал пару ласковых слов, а потом поднялся обратно на поверхность.

Нести караул в Тундре всегда было паршиво. Здесь ничто не цепляло взгляд. Ни птичка, ни жучок, ни шелестящая листва не утоляли смертельной скуки, которая сводила с ума в холодной пустыне. Зажигать свет опасно, поэтому приходилось терпеть унылое бдение в полной темноте и тишине.

Крэйвел в такие моменты обычно молился, это было его отдушиной, но Лирэй никогда не понимал пристрастия сослуживца к молитвам. Он быстро понял их бессмысленность, но как бы ни пытался забыть их цветистые строки, настоятель Нарвар заставил вызубрить каждую наизусть, и эта жестокая дрессура на века выжгла каждое слово в его памяти. Думая о своем почившем приятеле Огрызке, Лирэйю на ум невольно пришли слова молитвы за упокой, и он не стал противиться этому внезапному религиозному порыву, ему хотелось каким-то образом излить свою скорбь.

За ночь Лирэй успел прочитать несколько разных молитв, чтобы отвести душу. От этого занятия его отвлек шум. В гробовой тишине Тундры он отчетливо слышал приближающееся хлопанье крыльев. До рассвета оставалось недолго, но незваные гости не стали его дожидаться. Паладин поспешил спуститься в подземелье, чтобы разбудить соратников. У него не имелось никаких сомнений, что именно их прибежище привлекло постороннее внимание.

Котмель тихо разругался, когда его сон оказался прерван, а Крио встревожилась и вцепилась в плащ, выданный ей вместо одеяла, словно пытаясь защититься им от угрозы. Едва отряд продрал глаза и пришел в боевую готовность, в подземелье полетели первые вражеские заклинания. Лучи чистой магической энергии покрыли копотью каменный пол у входа, вторженец опасался, что его подстерегут. Но даже если бы у кого-то из отряда возникло такое желание, здесь было совершенно негде спрятаться. Подземелье являло собой тупик, полностью открытый для обзора от самого входа.

Лирэй немедленно поспешил перегородить вход, выставив вперед свой зачарованный щит, чистую магическую энергию с его помощью не составляло труда поглотить. Лирэй так же призвал грифона на помощь, и тот ринулся в бой вперед хозяина, но вскоре пропал из виду, и Лирэй не смог увидеть, куда подевался его волшебный зверь, сколько бы раз паладин его не призывал, тот уходил на поверхность и куда-то исчезал. Было непонятно, сражается ли он с кем-то наверху или маги нашли способ обезвредить его.

А магические лучи продолжали выжигать пол у его ног. Лишь окончательно убедившись, что никто не выскочит из алькова или из-за двери, маг соизволил спуститься. Враг вызывал устрашающее впечатление. Это был опытный колдун в хорошей амуниции. Он легко справлялся с боевыми заклинаниями, которыми осыпали его Котмель и Крио, а грифон, кажется, не видел его, стремясь наброситься на кого-то наверху, все время игнорируя приказ паладина атаковать мага перед ним.

Приноровившись к заклинаниям Крио и Котмеля, маг возобновил свои атаки смертоносным магическим лучом. По ширине он был чуть шире, чем щит Лирэя, так что тонкие магические струйки все же проходили мимо защиты, но от этих ошметков не составляло труда увернуться. А вот если Лирэй опустит щит, то избежать испепеления окажется затруднительно. Лирэй не мог себе позволить сдвинуться с места.

– Попробуйте понять, что там наверху! – крикнул паладин своим соратникам, решив, что их атаки бесполезны и ему позарез требовалась помощь грифона.

Котмель и Крио отчаянно пытались что-то придумать, но у них не имелось для этого подходящих заклинаний, у них так же недоставало опыта, чтобы хотя бы предположить, что это может быть, отчего их противник не виден эфирному существу.

Лирэй загораживал проход собой и понимал, что если отступит, то от Крио останется только горстка пепла. Может, у нее и было достаточно магической емкости, но недоставало опыта, чтобы воспользоваться ею с нужной скоростью.

Паладин продолжал и продолжал впитывать энергию заклинания, а луч все изливался и изливался, даже не думая затухать. Лирэй запалил светлячок на полную мощность, чтобы освободить место и попутно ослепить противника. Но ослепление не особо помогло, ведь тому и не нужно было ничего видеть, в узком коридоре паладину все равно некуда от него деться. Маг продолжал свои попытки испепелить его вслепую.

Хотелось позвать на помощь, но он все еще надеялся, что силы противника иссякнут, а если он сейчас выдаст, что держится на последнем издыхании, то маг и не подумает отступить, будет дожимать, чего бы ему это ни стоило.

Лирэй с ужасом осознал, что его ресурс исчерпан, когда внутри стала вспыхивать жгучая боль, сначала крошечными искорками, а потом раскаленными углями, он взвыл, но остался стоять. Котмель подсобил ему лечением, но плоть восстанавливалась значительно медленнее, чем сгорала.

В памяти невольно всплыли болезненные воспоминания о смерти Весны. Появление в Башне Вторника братьев-ренегатов было таким же неожиданным, как налет этого незнакомца. Несколько лет счастливой любви оказались перечеркнуты одним укусом демона. Мысль о том, что похожая судьба могла настичь его здесь с Крио, была невыносимой.

Лирэй выгорал изнутри, но страх вновь пережить эту боль от потери любимого человека не позволяла ему сдаться. Смирившись с участью погибнуть, Лирэй принял столько магии, сколько смог, прежде чем кровь в его сосудах начала запекаться, и он повалился на пол, источая дым и запах гари.

Когда Лирэй закричал, его противник воодушевился и все-таки решил довести начатое до конца. Паладин был близок к тому, чтобы выиграть эту гонку, но чуть-чуть не дотянул. Вражеский волшебник прекратил испускать убийственный поток энергии лишь увидев, как рыцарь повалился навзничь, магу требовалось несколько секунд передышки.

Крио вновь испытала тот же ужас, как тогда во время кораблекрушения, она бросилась к павшему хозяину. Котмель же, осознавая, что Крио совсем не годится в качестве боевого мага, оказался с противником один на один. Некроманту даже не верилось, что паладин, казавшийся ему непобедимым, действительно, повержен. Но соображал некромант быстро, тугодумов Тундра не любила и не прощала, он уделил своему потрясению от силы секунду, а потом ринулся в бой. Он питал уверенность, что их противнику пришлось потратить на Лирэя все силы, ну или почти все. Если он успеет добить врага прежде, чем Лирэй испустит дух, то у них будут все шансы спасти товарища.

Крио также пришлось вмешаться. Хоть она и была слишком медленной для интенсивного сражения между беспощадными колдунами, ее помощь в качестве магического защитника значительно помогла некроманту выйти из боя с наименьшими потерями, он экономил силы, потому что знал, что они ему еще понадобятся.

Использовать свой смертельный луч вражеский маг больше не стал. Он понимал сколь высоки ставки не меньше, чем его загнанные в угол жертвы, и приберег немного энергии для бегства. Он бы, скорее всего, одержал верх, если бы рискнул, но риск в Тундре обходился слишком дорого.

Победа казалась налетчику такой маняще близкой, но все же он был достаточно рассудительным, чтобы отказаться от нее. Как только раздосадованный проигрышем маг бросился в бегство, Котмель, не тратя времени на погоню, склонился над обгоревшим Лирэем и подозвал Крио. У девушки уже глаза блестели от слез. Видеть Лирэя в столь ужасном состоянии ей еще не доводилось. Некромант что-то быстро колдовал. Это были сложные заклинания, до которых Крио расти и расти. Некроманты славились своими глубочайшими познаниями в самой сути и структуре как магии и эфира, так и материального мира. Темный маг смог поймать душу Лирэя на самом отлете и попытался силком запихать ее в магическую емкость Крио.

Обычному человеку было не по силам вместить в себе сразу две души. Но Крио не являлась обычной. Ее емкости хватило как раз, чтобы душа древнего паладина свернулась в ней клубком и затаилась до лучших времен. Ощутив у себя внутри душу Лирэя, Крио широко распахнула глаза от изумления и зарделась.

Это было ближе любого прикосновения и интимнее любой ласки. Крио обхватила живот руками, словно пытаясь нащупать источник этого странного ощущения. Ее чувства оказались сбиты с толку столь непривычным вмешательством. Казалось, душа сигналила о беременности, но тело отрицало сей факт, инстинкт самосохранения кричал о паразите, от которого нужно срочно избавиться, но внезапно ударившие в голову чувства требовали самопожертвования. Все инстинкты, что так долго тщательно подавлялись в ней, в этот момент внезапно ожили и заворочались. Крио чувствовала себя невероятно живой. Чужая душа у нее внутри была огромной, по крайней мере, по сравнению с ее собственной, и она была совсем не воинственной, как могло показаться на первый взгляд, а безмерно теплой и нежной, полной любви, которой Крио никогда не знала.

Некромант обратил внимание на состояние его импровизированной филактерии лишь когда он смог стабилизировать тело паладина. Ожоги были страшными, и многие органы оказались повреждены. Он кое-как наладил работу сердца и восстановил подачу крови, чтобы не умер мозг, если бы он допустил это, то Лирэй бы погиб. Его можно было бы возродить, но некромант, лучше прочих знал, насколько это трудно, и на что придется ради этого пойти. Лирэй, зная его нрав, никогда бы не согласился.

Что Крио, что Котмель, оба дрожали от волнения и страха. Некромант осторожно вышел из подземелья, чтобы осмотреться, и увидел, как прочь от их убежища верхом на какой-то летучей гадине улетает враг. Он вздохнул с облегчением и немного успокоился. Крио же пребывала в куда более глубоком эмоциональном потрясении. Котмелю пришлось приложить усилие, чтобы заставить девушку отвлечься от того, что происходило у нее внутри, и обратить внимание на окружающую действительность.

Они вдвоем оказались посреди Тундры, лишенные защитника, на которого полагались почти полностью, ведь по меркам этих земель, они были дилетантами в боевой магии, и любой худо-бедно опытный налетчик быстро скрутит их в кандалы и продаст кому-нибудь за двухдневный паек.

– Так, мы летим в Зубы, – заявил Котмель.

Крио явно расстроилась, услышав это. Ей совсем не хотелось возвращаться туда. Она уже обнадежила себя сказками о цветущем крае, куда ее хотел увезти паладин неведомой богини. Лишившись хозяина и защитника, Крио теперь с опаской поглядывала на Котмеля. Ведь некромант запросто мог продать ее обратно работорговцам, для него ничего в жизни не переменится, он просто вернется домой с большими деньгами и кое-каким опытом. А Крио вновь окажется в клетке наедине лишь с горестным разочарованием.

Заметив ее настрой, некромант поспешил утешить волшебницу.

– Не бойся. Мы на одной стороне. Я приложу все усилия, чтобы спасти ему жизнь, – маг кивнул на обожженного паладина на полу. – Я, так же, как и ты, хочу добраться до Селиреста, и он нужен мне для этого.

Хотелось верить в эти слова. Но правда заключалась в том, что у Крио просто не было никакого выбора, кроме как последовать за некромантом. В одиночку у нее не имелось ни единого шанса выжить в этой глуши, и если ее спутнику приспичит причинить ей вред, едва ли она противостоит ему.

Котмель уложил бесчувственную тушу Лирэя в пространство между ребер своей костяной змеи, остатки припасов пришлось взгрузить на себя. План был предельно прост – стремглав рвануть к городу некромантов. Никаких задержек, никаких убежищ в подземельях и башнях, спать по очереди и избегать любых контактов.

Пожалуй, им следовало придерживаться этого плана с самого начала, но они были слишком уверены, что Лирэй справится с любой угрозой, которую они могли встретить. Подвела ли излишняя уверенность в спутнике, предельно неудобное поле боя или отсутствие помощи со стороны грифона – теперь уже не важно. Они выжили, но проиграли, и следующая стычка, скорее всего, станет для них последней.

Котмель старался держаться как можно выше над землей. Расход магических сил возрастал, зато на больших высотах сниался риск влипнуть в неприятности. Крио подменяла его, когда сил у некроманта оставалось мало. Он не позволял себе дойти до истощения, так как ему еще приходилось заботиться о теле Лирэя. Хоть некромант и смог спасти его от смерти, уход и лечение ему требовались длительные и куда более тщательные, чем мог предложить молодой некромант. Его знаний и навыков хватало только на то, чтобы Лирэй просто оставался в живых.

Он поведал Крио, что его родня в Зубах вполне могла бы восстановить Лирэя полностью. Правда зная их нрав, придется еще пободаться с ними за возможность получить эту услугу, несмотря на кровные узы.

Крио вновь испугалась за свою свободу. Волшебница никогда раньше не задумывалась над тем, насколько беспомощной она была. Пребывая в неволе, она привыкла все свои лишения списывать на рабские оковы. Но сейчас она обнаружила, что вовсе не в этом дело, она просто была неспособна вести самостоятельную жизнь. Ей недоставало элементарных знаний. Она не могла даже развести магический костер, как это делал Котмель, чтобы приготовить еду. На диете из льда долго не проживешь.

Еды в походе катастрофически не хватало. В распоряжении имелось только то, что они выцарапали из пещеры недалеко от побережья. Приходилось есть раз в день и смехотворно маленькими порциями. Жидкую грибную похлебку варили прямо в полете. Лирэя тоже приходилось кормить, хоть он и являлся просто балластом, а потом еще и убирать за ним, благо Котмель, в отличие от Крио, умел пользоваться хоть какой-то худо-бедно базовой очисткой.

Их рывок до Зубов прошел на удивление гладко. Котмель неоднократно ворчал о том, что им с самого начала следовало отправиться сюда. К тому моменту, когда на горизонте стали видны белоснежные пики Клыков, их отряд уже отощал, не первый день страдая от голода. Лирэя на голодном пайке держать было нельзя, так что его приходилось подкармливать собственной кровью, Крио и Котмель делали это по очереди.

Рыцари костей у ворот с интересом пронаблюдали за тем, как в город прибыл в беспамятстве паладин Сельи, чуть больше месяца назад отчаливший на корабле контрабандистов. Котмель вкратце рассказал стражам о кораблекрушении и провальной битве с магом в подземелье, вопросов к группе не возникло.

Котмель поспешил отправиться к месту, которое привык считать домом. Он представился стражу у входа в Восточный Клык. Его родне передали весть о прибытии их блудного сына, и его вышли встречать. Матриарх, строгая на вид женщина средних лет, одетая в мантию из черной змеиной кожи, осмотрела сына и голодранцев, которых он приволок, брезгливым взглядом.

– Объяснись, – сказала она, не скрывая своего пренебрежения.

– Прошу, мне необходимо убежище и забота, мне есть чем заплатить, – ответил сын, едва не пресмыкаясь перед суровой матерью.

– И чем же ты собрался платить? – деловито поинтересовалась женщина, недоверчиво осматривая гостей.

Металл, клейменый символами богини-тирана, в который был закован полудохлый незнакомец, был ей совершенно не нужен. Возиться с перепродажей рабов, будь то паладин или волшебница, ей тоже совсем не с руки. Что такого мог предложить ей бедовый отпрыск, что заставило бы ее признать, что это ходячее недоразумение действительно имеет с ней кровное родство?

В ход пошла карта. К счастью, Лирэй горел исключительно изнутри, а не снаружи, так что содержимое его поясных сумок не пострадало во время битвы. Котмель с поклоном протянул карту матери, демонстрируя свое глубочайшее доверие, хоть и совершенно незаслуженное. Женщина развернула карту, сразу подметив, что это королевская карта, так как она была сделана на бумаге. Глаза ее тут же засияли так же, как и у Котмеля, когда он впервые ее увидел. Этот клочок бумаги являлся словно окошком в новый мир, совершенно другой, неведомый и такой интересный!

Подавив восторг, матриарх кивнула в знак согласия и поманила гостей за собой. Рыцарь костей у входа в Клык выдал Крио и Лирэю гостевые метки, Котмелю выдала фамильную метку его мать. Внутри величественных башен было выточено множество коридоров горизонтальных и вертикальных. Здесь нарочно не построили лестниц, чтобы любой неуч неспособный летать чувствовал свое убожество. К счастью, простор позволял летающей змее свободно передвигаться внутри коридоров башни, и ни для кого из отряда это не стало препятствием.

Ни Котмеля, ни Крио внутреннее роскошество башни не заворожило. Они бывали здесь и раньше, и все эти невероятные фрески, барельефы, резную отделку и витиеватую архитектуру видели. Их мысли были заняты совсем другим. Крио до смерти боялась, что их предадут. Она не понимала, почему Котмель так легко отдал матери карту, по ее мнению, ему следовало лишь пообещать ее, теперь же, когда колдунья получила свою плату, что мешало ей продать их всех?

Но дело заключалось вовсе не в жадности, а в признании. Некроманты не терпели никчемных детей, сколь бы родными они им не приходились. Котмелю требовалось просто доказать, что он заслуживает родительской поддержки, и тогда он получит то, чего желает. Крио была лишена даже таких уродливых представлений о семье.

Уставших и оголодавших путников не спешили накормить и обогреть. Сначала рабы привели их в презентабельный вид, почистив, надушив и причесав, и только потом пригласили к столу на семейный ужин. На нем присутствовала мать Котмеля, отец, старшие братья и сестры – уже состоявшиеся маги.

Котмель предупредил Крио, что родители могли в любой момент перемениться в настроении, если им что-то не понравится. Какими бы они ни были голодными, им следовало держаться предельно чинно и благородно. Крио это далось не трудно, светскую выдержку в ней выдрессировали на славу. Котмелю оказалось тяжелее, но он держался, осознавая, что на кону. Потерять только обретенное признание родни из-за того, что он не смог обуздать голод стало бы для него смертельным провалом, он бы не вынес этого.

В ходе застолья Котмеля расспрашивали о путешествии. Он представил Крио, как рабыню, чтобы ей не задавали лишних вопросов, так что ей нужно было, как обычно, прилежно молчать. Котмель же не без удовольствия делился подробностями путешествия. Хоть он и оказался несколько раз лицом к лицу со смертью, он был весьма доволен и воодушевлен итогами этой вылазки. Никто из его братьев и сестер не рисковали покидать Зубы, и он чувствовал гордость оттого, что прошел это испытание в то время, как никто из них даже не попытался.

Некроманту удалось выпросить у родни помощи в лечении Лирэя, а пока тот оставался на попечении целителей, всем троим разрешили оставаться здесь на правах гостей. Впервые за полтора месяца им довелось выспаться в комфортных кроватях и наесться вдоволь.

Крио разрешили навещать Лирэя, когда заблагорассудится, и почти все свое время она проводила у его постели. У целителей ушло несколько дней, чтобы восстановить пострадавшие органы и едва не отмершие конечности. Это была потрясающая скорость восстановления, если сравнивать с тем, что могли предложить жрецы Сельи. Но даже после того, как душу Лирэя наконец-то извлекли из Крио и влили обратно в родное тело, паладин оставался в коме еще несколько дней.

Несмотря на мастерство его родителей, Котмель осознавал, что слишком много времени было упущено, новую попытку отправиться в Селирест придется отложить до новой весны, иначе они не успевали до наступления холодов. Родню Котмель в свои планы не посвящал, вместо этого он сказал, что хочет разыскать некроманта Вторника, чтобы набиться к нему в ученики, это даже нельзя было назвать ложью.

Но пока им придется оставаться здесь. Пускаться в путешествие, зная, что зима застанет в пути, было слишком опрометчиво. К счастью, главы семейства не стали запрещать зимовать у них. Родичи ожидали пробуждения паладина, заинтересованные тем, что он мог бы им рассказать. Котмель немного переживал, что Лирэй рассердится, что его карту продали без спроса, но ему придется с этим смириться, ведь такова цена его спасения.

Глава 4

Глава 4

Лирэй очнулся, ощущая себя совершенно разбитым. Перед глазами показался белый костяной потолок, увитый искусной резьбой, его окружали такие же стены и пол, такой же была и кровать, в которой он лежал, заправленная белым шелковым бельем. Паладин сразу понял, что находится в городе некромантов.

Вяло осматриваясь, он увидел и Крио, сидящую рядом за маленьким прикроватным столиком. Она ахнула, увидев, что хозяин наконец-то открыл глаза, и заулыбалась. Лирэй ответил ей тем же, обрадованный, что она жива и польщенный ее счастливой улыбкой.

Лирэю хотелось осмотреться, в комнате имелось узкое окно, сквозь которое пробивался дневной свет, но Лирэй понял, что совершенно голый, и ему не хотелось щеголять в таком виде перед Крио, так что он попросил ее разыскать ему одежду.

Пока девушка выполняла его просьбу, Лирэй натужно вспоминал, что произошло. Последним его воспоминанием оказалась случайная стычка с каким-то колдуном, ужасная жгучая боль от избытка магической энергии, и разрывающий сердце страх за судьбу Крио. Котмеля поблизости не обнаружилось, но Лирэй сразу понял, что некромант должен быть жив, иначе они не находились бы сейчас здесь, Крио не добралась бы до Зубов сама.

Крио привела в комнату благодетелей, что не дали Лирэю погибнуть. Котмель, его отец и мать сдержанно поздравили паладина с пробуждением. Сопровождавшие их рабы принесли его вещи. Близилось время обеда и Лирэя пригласили за стол, когда тот приведет себя в порядок.

Ничего особенного от Лирэя не требовалось, одеться и сбрить отросшую бороду. За ним надлежащим образом ухаживали, так что он был чист и свеж. Он оставил в комнате свою амуницию, поняв из слов хозяев дома, что это место будет служить ему пристанищем довольно долгое время, а потом в сопровождении Крио отправился в трапезную.

Жилище семьи Котмеля являлось далеко не самым роскошным, так что было трудно заблудиться. По внутреннему убранству и видам из окна Лирэй уже догадался, что находится в Восточном Клыке. Это в значительной мере тревожило паладина.

Его тревога оправдала себя. Прямо во время семейного застолья, в ходе которого Лирэй вел вежливую беседу с хозяевами дома и искренне благодарил их за помощь, к ним заявился рыцарь костей и потребовал подать ему руку. Лирэй обреченно выполнил это требование. Он еще не знал, что его ждет, но уже подозревал, что ничего хорошего.

Под изумленные взгляды обедающих на ладони Лирэя расцвела метка в форме черепа с костяным нимбом. Сам Лорд Костей приглашал его на аудиенцию. С этой меткой Лирэй не мог покинуть Клык. Лирэй около минуты разглядывал выданный ему волчий билет, его подавленный вид давал всем присутствующим понять, что он совсем не рад этому приглашению.

Только сейчас Котмель вспомнил, что его новый знакомый по какой-то причине категорически не хотел возвращаться в Зубы и расспрашивал его про местного правителя.

– Лир? – нахмурившись сказал Котмель, ему совсем не хотелось, чтобы гневом Лорда зацепило его семью.

– Котмель, могу я попросить тебя позаботиться о Крио, если я не вернусь с этой встречи? – попросил Лирэй.

– Что ты натворил? – потребовала ответа мать семейства.

– Я убил его сына, – признался Лирэй, глядя на метку.

Повисло молчание. Кое-кто из братьев Котмеля даже поперхнулся от такой новости. Крио спрятала лицо в ладонях, она уже устала снова и снова прощаться с хозяином, что был так добр к ней, смерть то и дело тянула к нему свои костлявые руки.

– Ты убил сына Лорда Костей, но чуть не умер, столкнувшись с каким-то дикарем из Тундры? – с недоверием спросил патриарх.

– Обстоятельства, – пояснил Лирэй, не вдаваясь в подробности.

Он на пару с Огрызком застал Вовельвина с его свитой в весьма бедственном положении, можно сказать, подло воспользовался его слабостью. Если бы он встретился с ним в том же крошечном подземелье, вряд ли смог бы рассчитывать на такую легкую победу. Обстоятельства решали все.

– Я в любом случае собирался добраться до Башни Вторника, с тобой или без тебя, так что, полагаю, я возьму Крио с собой в этот поход, – с запозданием ответил Котмель на просьбу Лирэя.

Паладин кивнул в ответ. Ограничений по времени Лорд Костей не выставил, Лирэй мог хоть до старости томить его ожиданием, просто не покидая Клык, но все понимали, что Лирэй не станет заниматься такой ерундой. В этом вопросе нужно было поставить точку. Но все же, Лорд мог подождать. Лирэй вернулся к обеду и предложил гостеприимным хозяевам спрашивать все, что они хотели, потому что в следующий раз такой возможности могло не представиться.

Его расспрашивали в основном о жизни в Селиресте, о том, правда ли там так хорошо, несмотря на то что Селья страшный тиран, расспрашивали и про богиню, и про ее церковь, и про орден паладинов. Лирэю было что рассказать. Ему же великодушно дали совет, всегда оставаться честным с Лордом ничего не утаивать и уж тем более не врать, ибо древний некромант мог читать мысли и воспоминания, как поверхностные, так и глубокие.

В ходе этого разговора Крио узнала, что Вовельвин был убит Лирэем ради награды, на которую ее и выкупили. Девушка тихо расплакалась, осознавая, что это опять ее вина, что хозяин отправлялся на верную смерть. Остаток ночи Лирэй провел, утешая разволновавшуюся волшебницу. Ни о каком сне и речи не шло. Утром же паладин позволил себе прощальный поцелуй. Крио даже не знала, что такое поцелуй, ему пришлось попросить ее просто замереть и не бояться. Ее непонимание и наивность заставили его чуть посмеяться.

На рассвете Лирэй облачился в латы, не вполне понимая, зачем это делает. Казалось, вместе с ними, милость богини окутывала его, ее знамена предостерегали темных магов от опрометчивых решений. Слова молитвы вновь всплыли в памяти против его воли, в этот раз молебен с просьбой укрепить веру и придать храбрости. Если ему и предстояло умереть сегодня, он собирался сделать это достойно, как подобает паладину Сельи.

Крио и Котмель вышли проводить его, остальные еще спали, и не сочли нужным прерывать свой сон ради одного неосторожного смертника. Пути до покоев Лорда Лирэй не знал, так что попросил рыцаря костей проводить его, тот выполнил просьбу гостя беспристрастно и спокойно. Временами приходилось лететь, страж левитировал, а Лирэй парил на скате. Так они дошли до самой вершины башни.

Вертикальный подъем выпустил стража и паладина под остроконечный ассиметричный купол башни. Округлый проем в полу самого верхнего этажа обрамлял утонченный парапет, а стены заменяли панорамные окна, открывавшие сказочный вид на город, но ничего похожего на дверь нигде не обнаружилось. Страж пояснил растерявшемуся гостю, что тому следует лететь прямо в потолок, метка, выданная ему, позволит пролететь в приемные покои Лорда через потайную магическую дверь.

Лирэй так и сделал. Волшебный зверь не смог последовать за ним и исчез. Паладин оказался в маленькой каморке, которую отделял от основного помещения тюль из тончайшего шелка. Лирэй осторожно отодвинул ткань. Просторное округлое помещение было таким же стерильно белым, как и все прочее в городе некромантов. Окон и дверей здесь не имелось, впереди маячил массивный костяной трон, резьба которого изображала различных животных, растения и людей, сплетенных в единую художественную композицию. Лирэй медленно продвигался вперед, он не вертел головой по сторонам и смотрел только на человека, сидящего на троне.

Лорд Костей явно не гонялся за молодостью, перед Лирэем он предстал довольно пожилым человеком, аскетично одетым, приукрашенным лишь костяной короной, в которой Лирэй узнал живую химеру. Он невольно подумал, что его вероятно превратят в нечто подобное, и ему стало неловко за эти мысли, ведь он знал, что Лорд может прочитать их.

Корона была здесь не единственной химерой, а Лорд – не единственным человеком. На разном расстоянии от трона располагались химеры, частично выполненные из плоти, частично из костей, они являли собой те самые чудовищные музыкальные инструменты, про которые рассказывал Котмель. За этими инструментами сидели какие-то женщины. Лирэй принял бы их за рабынь, но по их виду он мог судить, что это благородные дамы, к тому же далеко не молодые, хоть и выглядели на разный возраст. Лирэй пробежался по ним взглядом лишь мельком, подозревая, что это могли быть ученицы, а то и жены Лорда Костей.

Лирэю ничего не сказали о том, как ему правильно приветствовать Лорда, так что он замешкался. Уловив его мысли, Лорд небрежно махнул рукой, освобождая гостя от формальностей. Лирэй обошелся коротким поклоном.

– В последний раз, когда я видел в своем городе паладина Сельи, он был здесь не по своей воле и сидел в клетке, – заговорил Лорд, его голос показался Лирэю совершенно обычным, ничуть не зловещим и не властным, каким его рисовало воображение. – Скажи мне, по какой причине ты забрел так далеко от дома? – спросил Лорд.

– Я хотел разведать, что происходит на севре Тундры, ордену будут полезны эти знания, – ответил Лирэй.

– Это твое решение или тебя отправил орден?

– Это мое решение.

– Расскажи мне, что вы с Вовельвином не поделили? – задал он следующий вопрос.

Лирэй сник. Он понял, что ему ужасно стыдно говорить в лицо отцу, что убил его сына ради денег.

– Я взял заказ в зале наемников, мне нужна была награда, – выдавил Лирэй.

– Зачем паладину Сельи деньги Тундры?

Лорд Костей и так мог прочитать все ответы, которые его интересовали. У Лирэя складывалось впечатление, что некромант просто не верил в то, что ответ так прост.

– Мне нужно было выкупить кое-кого из рабства, – продолжал отвечать Лирэй.

– Кто-то из вашего ордена?

– Нет. Это волшебница. Она родилась и выросла в рабстве, здесь, в Тундре.

Похоже эти слова вызвали у Лорда замешательство. Возможно, он не поверил тому донесению, которое до него дошло ранее, но в разговоре с Лирэем он отчетливо видел, что все действительно было так, как ему рассказывали. Какой-то паладин убил его сына ради награды, чтобы выкупить рабыню, в которую влюбился с первого взгляда. До нелепости банальная история.

От Лорда также не ускользнуло искреннее сожаление и стыд за содеянное, что испытывал Лирэй. Паладину хотелось сквозь землю провалиться, даже страх перед гневом Лорда не был сильнее этих чувств.

– У тебя есть членство в гильдии работорговцев? – следующий вопрос.

– Нет. Мне предлагали его после того, как я выполнил заказ, но я отказался.

– После? – уточнил Лорд.

Лирэй промолчал, некромант и так видел ответ в его мыслях.

После этого Лорд надолго замолчал. Он размышлял над чем-то, потирая рукой подбородок. А Лирэй все это время стоял перед ним, не зная, куда себя деть. Тишина все тянулась и тянулась, Лирэй заскучал и успокоился. Он позволил себе осмотреться.

Больше всего его, конечно, интересовали химеры. Страшное изящество арф и клавесинов заставляло кровь застыть в жилах. У некоторых из них виднелись окостенелые лица, замершие в выражении вечного ужаса. Кто-то смотрел перед собой, впав в глубокую апатию, кто-то обезумел и вращал глазами по сторонам, были и те, кто еще сохранил отголоски разума и с интересом наблюдал за происходящим в тронном зале. Все они были немыми и неподвижными. Лирэй содрогался от мысли, что пополнит коллекцию некроманта-меломана.

– Расскажи мне о недавней войне Селиреста против альянса магов Тундры, – попросил Лорд после затянувшейся паузы.

Лирэй удивился. Он ожидал, что его позвали сюда исключительно из-за того, что Лорд гневался по поводу убийства сына, но теперь начал подозревать, что дело вовсе не в этом.

Паладин рассказал все, что ему было известно. Лорда Костей особенно заинтересовало то, что восточный Селирест откупился от войны, заручившись защитой кого-то из чернокнижников, кажется, некромант знал, о ком идет речь. Лирэй же не смел задавать никаких вопросов, хоть ему и хотелось.

Эта беседа продлилась целый день. У Лирэя страшно устали ноги от долгого стояния, и он совершенно вымотался эмоционально. Лорд расспрашивал его не про то, что относилось к смерти Вовельвина, а про расстановку сил между Тундрой, Селирестом и гильдией работорговцев. К последней, на сколько Лирэй мог судить, у Лорда имелось больше всего претензий. Кажется, некромант вообще не винил Лирэя в смерти Вовельвина, он винил в этом именно гильдию.

К вечеру Лорд подтвердил эту догадку, он сказал паладину:

– Я не злюсь на тебя из-за сына. У меня много детей, иногда они умирают.

Лирэй немного опешил от хладнокровия мага. Он никак не мог привыкнуть к сумасшедшей прагматичности, которая была свойственна местным жителям, правитель города, конечно, не являлся исключением, а скорее квинтэссенцией этого цинизма. Паладину было трудно понять, как можно так спокойно относиться к смерти своего ребенка. Какая разница сколько их у тебя, разве совсем не больно, когда родная кровинушка погибает, да еще так бесславно?

– Ты доволен результатами своей разведки? – поинтересовался Лорд.

– Не уверен. В любом случае, все это не имеет никакого смысла, если я не смогу вернуться в Селирест живым, – ответил Лирэй.

– Ты хочешь уйти? – спросил Лорд, словно вспомнив, что уже вечер и его гость устал.

– Да, – со всей искренностью ответил Лирэй.

Лорд позволил себе немного посмеяться, уловив в мыслях собеседника страстное желание бежать прочь из Тундры со всех ног обратно в безопасный и комфортный Селирест и больше никогда не возвращаться в это злачное место.

– Ступай, я потерял к тебе интерес, – сказал Лорд, к великому облегчению паладина.

Лирэй, едва помня себя от счастья, выволокся из покоев Лорда и в сопровождении стража дошел обратно до жилища семьи Котмеля. Ему хотелось кричать от радости, когда рыцарь костей снял с него страшную метку с черепом. Добравшись обратно в отчий дом Котмеля, Лирэй поспешил найти ближайшую скамью и сел. Усталость навалилась на него со страшной силой. Оцепеневшее от тревожного ожидания тело спешило напомнить обо всех нуждах, игнорируемых весь день.

Когда к нему подоспели товарищи с расспросами, он прошептал:

– Все еще жив!

По облегчению в его голосе можно было понять, что беда миновала. Поскольку времени для расспросов теперь неограниченное количество, паладину решили сначала дать отдохнуть, а потом уже подвергать новому допросу.

В их распоряжении имелась вся осень и зима, которые в Тундре сливались в единый период, темный и морозный. Зубы приходили в запустение с наступлением холодов. Люди невольно становились злее и нервознее, градус недоверия друг к другу возрастал в разы. Все запирались по домам и старались не выходить. По открытым участкам улиц со свистом проносился ледяной ветер, и только рыцари костей упрямо стояли на своих постах, суровые и непреклонные, верные своему повелителю и выстроенному им порядку.

Это была интересная зимовка для Лирэя, как и для его соседей. Все они общались, пополняя знания друг друга. Лирэй вносил свои наблюдения в свиток с заметками, который потом планировал превратить в полноценную книгу, одним лишь отчетом тут уже дело не ограничится.

Крио постепенно училась и тренировалась, чтобы впредь не быть такой бестолковой в бою. Кроме боевых заклинаний, Крио научилась разводить магический костер, проводить самую элементарную очистку и, если не лечить, то хотя бы останавливать кровотечение. Ей это требовалось не только в бою, но и по личному вопросу. Лирэй откормил ее за зиму, ее живот больше не был плоским, бедра округлились, а руки и ноги перестали напоминать тростинки, на щеках появился здоровый румянец, возобновился и ее женский цикл, про который она и не знала даже, так как постоянно голодала. Именно Лирэй стал тем, кому пришлось объяснять девушке эти деликатные детали ее естества.

Паладин переживал, что на Крио мог положить глаз Котмель или кто-то из его братьев, возможно, даже патриарх. Но он понял, что продолжал мыслить королевскими стереотипами о любви и страсти, которые здесь, в Тундре, являлись совершенно неприменимыми. Некроманты были совершенно бессердечными. Интерес к вопросам плоти казался здесь чем-то настолько низменным и недостойным мага, исключительно уделом рабов и животных. Семьи здесь создавались исключительно из практичных соображений. Больше рабочих рук – больше полезного результата. Если кто-то и влюблялся, то старался не распространяться на эту тему, о любви говорили, как о какой-то постыдной болячке.

Наблюдая за тем, как Лирэй болеет своей рабыней, темные маги испытывали брезгливость и непонимание, словно Лирэй был каким-то извращенцем. Пытаясь оправдаться, он рассказал им о том, как в Селиресте относились к вопросам любви, и это поразило слушателей не меньше, чем попытки оправдать тираничную богиню. Лирэй не мог поверить, что вещи, которые казались ему совершенно естественными, светлыми и прекрасными, здесь виделись какой-то ужасной хворью, которой Селья заразила этот мир.

К счастью паладина, Крио не видела в окружавших ее темных магах авторитета, она была склонна верить своему хозяину и испытывала искреннюю благодарность за все, что он для нее сделал. Лирэй мог не переживать о том, что волшебница превратится в такое же бесчеловечное чудовище, как все эти некроманты. Девушка оказалась очарована рассказами Лирэя про сказочную страну, где все такие же добрые, как ее господин.

Котмель относился к проповедям Лирэя более настороженно, понимая, что тот пытается произвести на возлюбленную определенное впечатление. Но мнительность не пресекла его желания все же посетить Селирест и по возможности остаться там. Теплые цветущие земли сами по себе были весьма заманчивым мифом даже если все остальное окажется ложью. Хотя конечно магу хотелось верить, что когда-нибудь он сможет оказаться в кругу людей, на которых сможет полагаться в любой ситуации, и ему не придется вымаливать помощь у близких чуть ли не на коленях.

Родственники Котмеля вели промысел в Зубах за счет своих целительских навыков. В их доме периодически появлялись больные или раненые, которых они за плату ставили на ноги. Удержаться в Клыках трудно, конкуренция со стороны других магов всегда была непримиримой. За зиму семью несколько раз вызывали на дуэли. Кому отправляться в дуэльный зал решалось на семейном совете, исходили из соображений эффективности, выведывая и прикидывая, кого выставит на арену противник.

Лирэю и Крио выдали гостевые метки, позволяющие пройти в дуэльный зал в качестве зрителей. Паладину было очень некомфортно наблюдать за тем, как члены семьи его спасителей бьются насмерть за право остаться в Клыках, а ему при этом никак нельзя им помочь.

В ходе очередного сражения умер один из братьев Котмеля. Семья некромантов, как это водится, отреагировала очень сдержано, не столько скорбя, сколько сетуя на то, что ресурсы, потраченные на взращивание отпрыска, ушли впустую. Глава семьи мог потребовать от Котмеля, чтобы он стал следующим в линии этой цивильной обороны их семейного дела. Молодой некромант занервничал и уже отсчитывал дни до того момента, когда, наконец, можно будет покинуть город, не боясь замерзнуть насмерть или оказаться сожранным оголодавшими каннибалами.

Но Котмель являлся посредственным бойцом по сравнению со своими родичами, и честь семейства вызвался защищать патриарх. В ходе дуэли он понял, что выставленный против него маг оказался последним козырем в рукаве противоборствующей семьи, и отправил ответный вызов на дуэль. Ряд столкновений на арене привел к благополучному присвоению чужой собственности в Клыке и расширению своей маленькой целительской империи.

Так в Зубах велись дела. И Лирэй уже на пару с Котмелем не мог дождаться, когда же станет чуточку теплее. Жестокие нравы местных сидели уже в печенках, паладин не мог к ним привыкнуть. Последние дни он провел в затворничестве, уделяя внимание лишь обучению Крио.

Хозяева тоже устали от засидевшихся гостей, ведь они взяли на себя все затраты по их содержанию, а некроманты не очень любили делиться, выгнать их не позволяла лишь гордость. Гостям они запретили подрабатывать в городе, так как это могло бросить тень на приютившую их семью.

Когда настала пора готовиться к отбытию, все вздохнули с облегчением. Они распрощались как раз вовремя. Все любопытство уже было утолено с обеих сторон, и они еще не успели устать друг от друга настолько, чтобы вцепиться в глотки.

Добираться до Селиреста в этот раз решили по земле. Морем Лирэю уж очень не понравилось. Да и Крио от одних только воспоминаний о качке начинало тошнить. Котмелю же была безразлична возможнаяее встреча с опасностями на суше или в океане.

В дорогу они взяли с собой лишь запас сухпайков на первое время. Летели неспеша, взвешивая каждый шаг. Так как карту продали, ориентировались по памяти. Лирэй вел их уже знакомым маршрутом по кромке гор. Некоторых магов, встреченных по пути, он даже узнавал. Они общались, обменивались новостями, отряд пользовался всеми благами гостеприимства небогатых хозяев, порой ввязывался в мелкие стычки, чтобы помочь этим самым хозяевам стать чуточку богаче.

Лирэй воспринимал эти стычки, как найм, которым он оплачивал убежище и пищу, а также как тренировку для Крио. Девушка стала значительно увереннее, она использовала свою магию быстрее и эффективнее. Котмелю было сложнее совершенствовать свои навыки, так как ему требовалось больше знаний, а не тренировок. А чтобы получить желанные знания, ему требовалось добраться до Башни Вторника.

В походе Лирэй много рассказывал о своем друге-некроманте и о тех вещах, которые они пережили вместе. У Котмеля сложилось очень приятное впечатление о Вторнике, и он не мог дождаться этой встречи.

Паладин настаивал на том, чтобы Котмель поучился у мага не только магическому ремеслу, но и человечности. У Вторника имелся свой взгляд на гуманизм, предельно рациональный и прагматичный, какой смог бы понять выходец из столицы темных магов. Лирэю же с его более эмоциональным подходом не удалось донести до приятеля свою точку зрения, но ему очень хотелось, чтобы хотя бы Вторник справился с этой задачей. Паладин видел, что у Котмеля есть предрасположенность к этому, есть стремление увидеть нечто большее, чем бесконечную грызню за выживание, власть и ресурсы. Но у Лирэя не хватало мудрости, чтобы дать некроманту понять, что он встал на правильный путь.

Их путешествие затянулось на все лето. Они соблюдали максимальную осторожность и предпочитали сделать лишний крюк или пережать денек-другой, нежели поторопиться и потерять весь прогресс. К тому времени, как местность начала приобретать знакомые очертания, в Тундре уже проявлялись первые признаки осени.

Лирэй радостно осматривался, словно непримечательные камни вокруг чем-то отличались от прочих мириад подобных, которые они видели на своем пути. Спускаясь со скал, по которым шли последние несколько дней, отряд увидел внизу громадный разлом. Крепость Мучеников.

– Эх, жаль, Огрызок не дожил, ему было бы интересно побывать здесь, – с досадой протянул Лирэй, осматривая руины.

– Что здесь такого интересного? – спросил Котмель.

Некроманту Огрызок показался каким-то никчемным отбросом. И что такого могло заинтересовать пропойцу?

– Здесь я со своими друзьями дал последний бой Фринросту с Солигостом. Ох, непростая была битва!

Котмель знал эту историю. Он так же знал, что совсем недалеко от этого места располагалась и Башня Вторника, они уже совсем близко к цели.

Привал решили устроить прямо в руинах. Меч Соигоста продолжал торчать в скале, как владелец его и оставил. Лирэй попытался выйти на контакт с демоном, который, остался в мече, но тот лишь недовольно что-то прозвенел своим странным цепным говором, явно не желая общаться.

Паладин осмотрел поле битвы, где был повержен Фринрост. Как он и ожидал, от тела ничего не осталось. Все, что не растворилось в кислоте, которую расплескал повсюду демон, оказалось смыто кислотными дождями. Только латы и оружие, оставленные Миностой справились с натиском этой разрушительной стихии.

Лирэй потратил день, чтобы сделать древней паладинше более достойный мемориал. Маги помогли ему в этом. В одном из альковов они вырубили грубый постамент, где разместили остатки ее лат и булаву, а также вырезали эпитафию.

Лирэй не смог уснуть от нахлынувших воспоминаний. Он все бродил по окрестностям, то печалясь, то улыбаясь. Ему было несказанно приятно оказаться, наконец, дома. Несмотря на то что до Башни Вторника еще как минимум день пути, он уже чувствовал себя в покое и безопасности. Этого чувства ему очень не хватало последние два года. Подумать только, два года, даже больше! Более чем на два года он застрял в этой проклятой Тундре!

Лирэй был рад принести на родину сведения, которые могли приоткрыть завесу тайны над происходящим в землях темных магов, но эта радость оказалась тлеющей искоркой в сравнении с ослепительным счастьем оттого, что этот кошмар наконец-то закончился. Теперь можно расслабиться, положиться на верных друзей и ни о чем не переживать.

Возможно, Лирэй поторопился с выводами. На подступах к Башне Вторника троица оказалась втянутой в сражение. Какие-то очередные налетчики штурмовали башню некроманта, тот благополучно оборонялся, пока даже не высовываясь из башни. Массивная химера отбивала атаки вражеских колдунов и охотилась за ними, пытаясь подстрелить острыми обломками костей.

Противники удивились, увидев неожиданное подкрепление, явившееся на помощь некроманту. Лирэй воодушевленный воссоединением со старым другом врубился в бой, словно неудержимый божественный посланник, разя врага мечом и обжигая светом Сельи. легко и умело подстраивался под действия дружественной химеры, привычно загоняя оппонентов в ловушки и безжалостно выжигая им глаза светом или их собственными заклинаниями, отбитыми зачарованным щитом.

Котмель даже не счел нужным вмешиваться, видя, как резвится его соратник. Он только присматривал за Крио, которая тоже пыталась кого-нибудь подловить, действуя на безопасном расстоянии.

Один из боевых магов использовал воду в качестве своего основного оружия, мастерски владея телекинезом, он заставлял воду принимать нужные ему формы и пытался топить врагов. Это сработало бы, если бы он сражался с врагом, который нуждался в дыхании, но костяная химера практически полностью игнорировала эти немощные атаки. Бесполезными оказались и попытки опалить ее молниями, которые предпринимал союзник водного мага. Должно быть, они привыкли действовать в синергии, усиливая друг друга, но это не работало против нежити.

Лирэй, уже знакомый с такой комбинацией, первым делом прикончил мага воды, видя в нем большую угрозу для себя, после чего принялся преследовать его напарника, отчаянно отстреливающегося молниями.

Оставшиеся враги были менее могущественными, чем этот дуэт, и стремились скорее сбежать, чем дать бой. Никто из них не рассчитывал сражаться с более многочисленным отрядом, нежели один некромант-отшельник с горсткой молодых учеников.

На этих мелких сошек охотилась Крио, отрабатывающая свои боевые навыки. Когда первый маг был убит, вода, которую он контролировал, обрушилась на близлежащие окрестности целым потопом. И это дало Крио преимущество.

Пытаясь использовать это преимущество наиболее выгодным образом, девушка пронаблюдала, как костяная химера Вторника затащила одного из врагов в глубокую лужу, образовавшуюся в кратере от боевого заклинания. Волшебница с азартом поспешила заморозить воду на поверхности. Таким образом она однажды чуть не убила своего хозяина, но сейчас ей довелось использовать это на враге, и она разве что не хлопала в ладоши от восторга.

Лирэй, хоть и был опьянен воспоминаниями о старых добрых днях, когда они с Вторником сражались бок о бок, за Крио присматривать не забывал. И эта сцена быстро разбавила его радостный настрой тревогой и ужасом. Вода, расплескавшаяся по камням, была относительно чистой, и сквозь прозрачную корку льда Крио наблюдала, как маг корчится, захлебываясь. Лирэю стало не по себе, когда он увидел, как Крио с детской непосредственностью наблюдает за смертью человека, словно дитя, тыкающее мертвую крысу, она не испытывала ничего кроме любопытства и радовалась своей первой победе.

Бой закончился бегством выживших противников. Друзья не стали их преследовать. Когда Крио отвлеклась от созерцания своей убитой добычи, Лирэй приблизился к ней и спросил:

– Ты в порядке?

Крио затруднялась понять, чем так обеспокоен паладин, но она видела с какой тревогой он смотрит на плавающий подо льдом труп, а потом он обнял ее, словно пытаясь утешить, хотя она совсем не была расстроена.

– Я сделала что-то не так? – спросила девушка.

– Ты все сделала правильно, – ответил Лирэй, он решил вернуться к этому разговору позже, если представится возможность.

Сейчас же ему предстояло представить Вторнику своих новых друзей. Костяная химера заползла на верхушку башни и там влезла в какую-то тайную магическую дверь. А пока чудовище возвращалось в свое гнездо, на балкон вышел Вторник собственной персоной. В развевающихся красных одеяниях с длинными черными космами, он выглядел гордо и внушительно, совсем не так, как в день их первой с Лирэем встречи.

Не желая рушить этот образ панибратством, Лирэй отвесил магу учтивый поклон в качестве приветствия. Вторник кивнул в ответ и сделал пригласительный жест, призывая гостей подняться к нему. Внизу дверей больше не было, требовалось подняться на высоту третьего этажа, чтобы попасть внутрь.

Интерьер Башни значительно преобразился с тех пор, как Лирэй появлялся здесь в последний раз. Стены украшали красные портьеры и гобелены с изображением цветов и лесных зверей. Стояло много мебели, скорее декоративной, нежели действительно нужной, она была из дерева, и резьба на ней повторяла изображения с гобеленов. В вазах стояли букеты свежих цветов, не редко попадались на глаза и горшки с живыми растениями.

Все это великолепие немного пострадало во время боя. Порядок наводили слуги, среди которых были и скелеты, и ученики некроманта. Последние проявляли к гостям искреннее любопытство. Они проводили их в гостиную, где их собирался встречать Вторник.

И эта встреча произвела на Котмеля сильное впечатление. Никакого снобизма и высокомерия, Вторник обнял паладина, покрытого копотью и сажей после боя, и сказал:

– Я так рад, что ты жив, дружище!

После чего похлопал того по спине и отстранился, глядя прямо в глаза, словно не веря, что Лирэй вернулся живым. Во взгляде старого некроманта отчетливо читалось понимание того, свидетелем какого жуткого мрака стал его друг.

Гостей почистили, сразу усадили за стол и угостили хорошей выпивкой и вкусной едой. Разговоры начались только после того, как все перевели дыхание и утолили голод.

Едва взглянув на Крио, Вторник сразу же догадался, кем она Лирэю приходится, эта девушка настолько соответствовала его вкусам, насколько это было вообще возможно. Не укрылось от проницательного мага и рабское происхождение Крио, так что, даже не начав выслушивать рассказ Лирэя, он уже мог вполне уверенно предположить, что паладин ввязался в серьезную авантюру, чтобы довести ее сюда.

Котмель вызывал у него больше вопросов, но они быстро развеялись, когда Лирэй представил своих спутников и пояснил, что Котмель хотел стать учеником Вторника и, если получится, остаться жить в Селиресте. Вторник отнесся к этому желанию с пониманием.

Вопреки ожиданиям Котмеля, его никак не проверяли, Вторник не требовал никаких сделок, никакой платы, не хотел никаких испытаний верности или целеустремленности. Он согласился принять Котмеля в число своих учеников скромным кивком головы, даже не присмотревшись к новичку. Вторник давал шанс каждому, кто искал его наставничества.

Лирэй заметил, сколь многолюдной стала башня некроманта. Ученики, молодые и постарше, сновали туда-сюда, занимаясь повседневными вещами, обсуждая магические вопросы или бытовые, поглядывали на гостей и шептались, а потом проходили дальше по своим делам.

Подземная часть башни впечатляла еще больше, здесь стало очень просторно, очень красиво, очень живо. Это место стало походить на настоящую академию, а не просто едва держащееся на плаву убежище оборванцев. Троицу разместили в гостевых комнатах, где они провели ночь, а на следующий день продолжились разговоры, в которых Лирэй и его товарищи рассказывали Вторнику все, что с ними приключилось.

Обмен всеми новостями занял несколько дней. Друзья общались, знакомились, отдыхали и веселились. Котмель привыкал к непривычной обстановке, полной дружелюбия и поддержки. Она весьма впечатлила и Крио, и девушка изъявила желание остаться здесь, чтобы тоже поучиться и познакомиться с людьми. Но Лирэй попросил ее повременить с этим, вернуться сюда они всегда успеют, а пока были еще места, которые ему хотелось посетить вместе с ней.

Первым таким местом являлись Катакомбы Вингриса. Сначала Лирэй связался с личем по установленной магами связи и предупредил, что скоро нанесет визит, чтобы некромант ненароком не отправился в многолетнее путешествие по эфиру в самый неподходящий момент.

В обитель лича Лирэй отправился уже только в компании Крио. Котмель остался в Башне, как и хотел. На прощание он выразил паладину свою искреннюю благодарность за то, что тот довел его до этого волшебного места, где молодой некромант наконец-то ощутил покой, которого давно искал. Теперь он мог заниматься любимым делом, в окружении единомышленников и не ползать на брюхе перед жестокой родней. Он попал в персональный рай.

Башня Вторника, полная цветов и их изображений стала своеобразной прелюдией перед зелено-золотым великолепием осеннего Селиреста, которое стало для Крио большим потрясением. Их путь до подземелья лича стал очень долгим, потому что Крио все хотелось посмотреть, пощупать и понюхать, а Лирэй совсем не препятствовал в этом. Девушка, выросшая в морозной пустыне, ни разу не видела деревьев, лугов, поросших густой травой, ягод и фруктов, которые как раз поспели к началу осени, она никогда не видела бабочек и оленей, не слышала певчих птиц. Лирэй едва сдерживал слезы, растроганный ее первыми шагами в этом новом для нее мире.

Вход в Катакомбы Вингриса встретил гостей умиротворяющей зеленью и птичьим щебетом. Красные вторники уже давно отцвели, но их аромат словно навсегда впитался в каждую корягу и замшелый камень. Зияющий темный проход в катакомбы совсем не вызывал ощущения чего-то зловещего, скорее чего-то родного, словно объятия матери-природы, чего-то сулящего безопасность и надежный приют. Крио вошла туда спокойно без страха.

Лирэй предупредил волшебницу, что спуск будет очень долгим. Чтобы скрасить монотонный путь, Лирэй заговорил с ней. Расспрашивал про впечатления, и Крио задыхаясь от восторга делилась ими с ним. Не забыл Лирэй спросить и о ее ощущениях от впервые совершенного убийства.

– Убийство человека не лучший опыт, я бы не пожелал этого близкому. Иногда это оставляет неизгладимый след на всей последующей жизни. Ты точно в порядке? Я беспокоюсь, и только, – говорил Лирэй.

– Да, я в порядке, правда-правда. Я даже не вспоминаю об этом, – заверила волшебница. – Удивлена, что ты все еще об этом думаешь.

Лирэй не стал больше заострять на этом внимание, примирившись с отпечатком, который оставила на девушке Тундра.

В ходе разговора Лирэй также предупредил Крио, что в катакомбах помимо самого Вингриса на данный момент проживает волшебница Фелисия со своим дремлющим возлюбленным.

– Наше с ней знакомство прошло не очень гладко, так что она наверняка будет рассказывать обо мне много гадостей, – сказал Лирэй, стараясь заранее подготовиться к возможным неприятным ситуациям. – Если что-то из ее сплетен испугает тебя, пожалуйста, не торопись судить меня, прошло много лет и я наверстал недостаток мудрости, который привел меня к глупостям в молодости.

Лирэй едва заметно усмехнулся, поймав себя на том, что считает окончанием своей юности первую вылазку в Тундру, в результате которой он познакомился со Вторником. Все, что было до этого, Лирэй воспринимал как бесконечное нездоровое детство, в котором он спрятался от ужасов Ронхеля и последовавших затем трагедий.

Крио уже успела узнать в ходе их странствий, что Лирэй далеко не так молод, как выглядит, но для нее, выросшей в окружении вековых магов, это не стало чем-то особенным, и Лирэй был несказанно этому рад. У любой уроженки Селиреста такая существенная разница в возрасте вызвала бы как минимум тревогу.

Добравшись, наконец, до первого зала, Лирэй и Крио увидели на мосту Фелисию. Все еще молодая и красивая с густыми каштановыми волосами, она была элегантно одета, ее поза внешне выглядела гостеприимно, но глаза кололи враждебностью. Лирэй понимал, что это из-за его присутствия. Волшебница окинула Крио любопытным взглядом, но прежде чем паладин успел что-либо по нему прочитать, внимание Фелисии переключилось на него.

– С возвращением. Вингрис заждался, – сказала она.

Гостье она лишь приветственно кивнула. Неуверенность Крио, робко прятавшейся за спиной своего защитника, дала Фелисии понять, что эта девушка не из тех, кто требовал к себе особого отношения. Появись здесь аристократка такая же, как Фелисия, было бы куда больше церемонности, холодный прием красноречиво давал понять, что Фелисия ее не знает и знать не хочет. Лирэй едва заметно улыбнулся, почувствовав нотку ревности. Молодая, красивая и негордая Крио виделась Фелисии опасной конкуренткой в борьбе за сердце Крэйвела. Сейчас Лирэю было смешно, но он понимал, что с женской ревностью следовало обращаться предельно осторожно, иначе станет не до шуток.

Фелисия показала Лирэю и Крио комнаты, которые Вингрис подготовил для них, а затем удалилась. Никакого дружелюбного застолья, как в Башне Вторника. Крио почувствовала исходящий от волшебницы холод, ей стало не по себе.

– Не бойся, она не посмеет причинить тебе вред, – заверил ее Лирэй. – Я не единственный, кто не простит ей, если она на это решится.

Лирэй имел в виду Крэйвела, но не стал упоминать его имя. Фелисия была здесь не единственной ревнивицей. А Крио подумала, что Лирэй имеет в виду Вингриса. Паладин уже упоминал своего древнего друга, и Крио знала, что это могущественный лич, с которым у Лирэя имелась своеобразная и не простая дружба.

Переодевшись в домашнее и переведя дух после дороги, Лирэй повел Крио в трапезную, чтобы перекусить. Без Вторника здесь все погрязло в разрухе. Фелисия, в отличие от него, хозяйственностью не отличалась, а Вингрис не видел смысла в сметании пыли с полок и срывания паутины с углов. Лирэй извинился за беспорядок и принялся наводить его сам. Крио какое-то время понаблюдала за этим, а потом присоединилась. Можно было бы попросить у Вингриса прислать слуг-скелетов, но Лирэй не решался на это, пока они не помирятся, как полагается.

Из съестного были медовые конфеты и солонина, лучше, чем ничего. Конфеты Крио особенно оценила. Подобные сладости были редкой роскошью в Тундре, пастила из водорослей и змеиный зефир, считались сладкими, но только оттого, что сравнить особо не с чем. Мед в последние годы стал очень распространен в Селиресте, и кондитеры всех мастей охотно с ним экспериментировали, в эти эксперименты в свое время ударился и Вторник, благодаря чему медовыми сластями оказались забиты все кладовые Вингриса.

После перекуса Лирэй отправился вместе с Крио к Вингрису. Крио переживала и робела перед этой встречей, словно Лирэй шел знакомить ее с отцом, паладин находил это сравнение забавным, но не лишенным смысла.

Лич встретил их по своему обыкновению, в своем рабочем зале, заваленном разными магическими записями и приспособлениями. Крио часто видела древних магов, но лича – впервые. В слабом освещении поблескивал золотой череп в обрамлении множества золотистых скелетных рук, они были похожи на нимб, с которым часто изображали Лорда Костей. Крио нашла это сходство зловещим и спряталась за спиной паладина.

– Ты вернулся, – заговорил Вингрис первым.

– Уже похоронил меня? – с легким упреком ответил Лирэй.

– Удача не будет покровительствовать тебе вечно.

Тон беседы сразу сменился с задорного на мрачный, Лирэй понял, что Вингрису не до взаимных колкостей.

– Прости, – искренне сказал паладин.

Он, как никто другой, понимал, как на самом деле древнему некроманту было страшно остаться здесь в кромешном одиночестве. Вингрис не разделял взглядов своих коллег из Тундры и не желал жить с ними в отвратной проекции старого мира, которую темные маги непроизвольно воссоздали. Вингрису нравилось жить в Селиресте, пусть он и был здесь вечным изгнанником. Уж лучше так. Немного магии, немного хороших книжек и славных друзей, так ли много он просил?

– Прощаю, – вполне серьезно, без шуточного подтекста, ответил Вингрис.

Лирэй улыбнулся и слегка склонил голову, благодаря за снисхождение. Пусть они и считали друг друга друзьями, они не стояли на равных. Это были взаимозависимые отношения. Лирэю почти ничего не стоило разорвать их, дни, когда он был полностью зависим от лича в прошлом, а вот Вингрис терял гораздо больше, но в то же время могущество мага заставляло с ним считаться, и Лирэй не смел вести себя неосмотрительно.

– Куда ты теперь? – спросил Вингрис, подозревая, что с другом все же придется расстаться.

Лирэй чувствовал в вопросе подвох, но не стал лукавить.

– Я планировал отправиться в Акреф. Хотел представить кое-кого местной магической коллегии, – Лирэй мотнул головой в сторону Крио.

– Это очень плохая идея. Не ходи в город. Ни в Акреф, ни куда-либо еще, – сказал Вингрис, и это прозвучало довольно жестко.

– Почему? – настороженно спросил Лирэй, подозревая, что лич решил запереть его здесь окончательно, чтобы паладин развлекал его до конца дней.

– Многое изменилось за два года твоего отсутствия, думаю тебе лучше поговорить об этом с Фелисией, но я скажу тебе одно – твоя спутница не выйдет из города живой.

Лирэй занервничал.

– Крио, – неловко представил он ее, хотя совсем не так себе представлял их знакомство.

– Она маг Тундры, – констатировал проницательный некромант.

– Но она не некромант и не чернокнижник, она маг холода, – заявил Лирэй.

– Инквизиции сейчас все одно. Они убьют ее. И тебя вместе с ней.

– Почему? – удивился Лирэй, он, конечно, знал, что методы инквизиции у многих вызывали негодование, но он был не склонен демонизировать этот орден.

– Потому что им за это ничего не будет, – ответил Вингрис, не особо прояснив ситуацию.

Лирэй лишь кивнул в ответ, решив последовать совету некроманта и обсудить инквизиторский произвол с Фелисией.

– Не буду спорить. У меня нет больше желания рисковать, – поспешил успокоить друга Лирэй. – Мне здесь вполне комфортно, и я правда скучал по тебе. А тебе неужели была настолько не по душе компания Фелисии?

– Ужасная зануда. Даже Крэйвел не сравнится с ней в этом, – ответил Вингрис.

Лирэй усмехнулся в ответ, он понимал, о чем говорит лич. Фелисии было свойственно стремление к познанию, амбиции и глубокая увлеченность всем, что могло принести ей чуть больше могущества, а также бессмертие. В этом она больше походила на магов Тундры, нежели на гражданку Селиреста. Но Вингрис, хоть и мог дать волшебнице то, что она хотела, едва ли стал бы это делать. Лича было трудно уговорить содействовать. Он оставил без внимания множество просьб Лирэя, но паладин никогда не держал на него за это зла, понимая, что он ничего не сделал, чтобы получить доступ к могуществу, над которым некромант работал тысячи лет.

Сейчас Вингрис был больше открыт к нему в благодарность за дружбу, в которой лич очень нуждался. Фелисия же не могла дать ему того же. Она хотела беседовать с ним только о том, что интересно ей самой и не хотела слушать его старческие россказни о былых делах или обсуждать роспись на фарфоровых чашках. Лирэй являлся единственным, с кем Вингрис мог бы посудачить о мастерстве кондитеров Селиреста или о книгах, которые к магии не имели никакого отношения.

– Извини, Крио. Кажется, сейчас не лучшее время для экскурсии по городам Селиреста, так что мы останемся здесь, – сказал девушке Лирэй.

Он был весьма этим раздосадован, ведь ему так хотелось показать ей не только красоты природы, но и города, построенные не из костей и не на костях. Катакомбы некроманта являлись не лучшим местом, чтобы привести сюда возлюбленную и свить гнездо, а именно этим Лирэю сейчас хотелось заниматься. Но более безопасного места для них просто не нашлось. Лирэй надеялся, что это временные трудности.

– Не бойся меня, девочка, я на твоей стороне, – сказал Вингрис Крио.

Та глянула на некроманта из-за спины Лирэя лишь с чуть меньшим страхом, чем раньше. Вингрис не требовал от нее сиюминутного доверия, он понимал, что ей потребуется время, чтобы привыкнуть к нему и к своему новому окружению. Заверив, что подземелье в их полном распоряжении, Вингрис предложил им отдохнуть и продолжить разговор позже.

На следующий день Лирэй более обстоятельно пообщался с Фелисией. Они обменялись новостями. Фелисия с интересом послушала рассказы Лирэя о городе некромантов, а сама рассказала о визите Джессвела. Лирэй порадовался, что парню удалось пережить мясорубку в Парахрасте. Заинтересовавшись упоминанием кислотного плана, который так и не удалось провернуть темным магам, Лирэй поделился с волшебницей своим знакомством с Адской Топью, собеседники пришли к умозаключению, что с этим безобразием придется рано или поздно что-то делать, некроманты, судя по всему, не испытывали неудобств из-за такого соседства и не предпринимали попыток очистить болото.

Не преминул Лирэй навестить и Крэйвела, хоть тот и не мог поприветствовать сослуживца. По словам Фелисии, Крэйвелу стало лишь немного лучше, он осознавал, что пребывает в волшебном сне и пытался наслаждаться покоем. Крэйвелу это удавалось на удивление тяжело, тревога паладина то и дело нарушала полотно иллюзии, которую поддерживала Фелисия. Не нужно никуда бежать, никого спасать, никого разыскивать и убивать, и мир не развалится, если он позволит себе отпуск. Но, кажется, вовсе не от бесконечной работы он убегал. Пытаясь дать любимому передышку, Фелисия ненароком заперла его в ловушке наедине с его собственными страхами и сомнениями, от которых он находил спасение в исполнении паладинского долга. Фелисия пыталась помочь Крэйвелу, но получалось неважно, у паладина не было сил бороться за свое здравомыслие, а волшебница не могла убедить его перестать убегать.

Крио привыкала к своей новой жизни довольно долго, не в силах поверить в то, что все это происходит с ней. Если бы она знала, что такое сказка, то считала бы, что угодила в нее. Сказками же ее активно пичкал Лирэй. Не магическими фолиантами, а книжками о любви. Крио воспитывалась, как магический ассистент, а не как наложница, и все ее представления о любви сводились к насилию. Если Лирэй пытался проявить к ней ласку, она просто не понимала, что он делает и впадала в ступор. Люди в Тундре имели склонность скорее к гедонизму и похоти, нежели к романтике и нежности.

Зато Лирэю наконец-то было с кем обсудить свои любимые сопливые истории, помимо Вингриса, лич воспринимал подобную литературу, как повод посмеяться, не более. Долгое время некроманта забавляло и то, как молодой Лирэй остро реагировал на насмешки с его стороны, но им удалось примириться на этой почве, Вингрис не перестал насмехаться, но Лирэй перестал обижаться, и они порой болтали о любимых историях, просто рассматривая их с разных точек зрения.

В том, что Крио — возлюбленная Лирэя, ни на секунду не сомневался ни Вингрис, ни Фелисия. Лич поздравлял друга с новой любовью. Памятуя о тяжелой потере, которую тот пережил когда-то, некромант искренне радовался, что эта рана зажила.

Фелисия же отнеслась к выбору Лирэя с тем же презрением, что и строптивый работорговец, у которого паладин выкупил Крио. Волшебница понимала, что не уникальные таланты и выучка стали для Крио спасением из рабства, Лирэй выбрал ее только из-за красоты. Фелисия презирала таких мужчин, как Лирэй, тех, кто любит глазами. Оттого еще краше казался ей Крэйвел, не обремененный похотью и ценящий в людях характер и таланты. Конечно, его холодность имела и негативную сторону, но Фелисия была готова мириться с этим.

К неудовольствию Лирэя две волшебницы проводили вместе довольно много времени. И поскольку Фелисия чаще всего читала или практиковалась в усыпальнице Крэйвела, Крио неминуемо оказывалась там же. Лирэй нервничал из-за этого и не мог отделаться от навязчивой ревности, которая сводила его с ума. Фелисия, словно нарочно подстраивала все таким образом, зная, что ему неприятно.

Крио видела, сколь недружественными были отношения между Фелисией и Лирэем. Это беспокоило ее, но Лирэй заверял, что все в порядке, и ей не о чем волноваться, нет ничего ужасного в том, что два человека недолюбливают друг друга. Ни Лирэй, ни Фелисия не выходили за рамки приемлемого, понимая, сколь разрушительным может оказаться конфликт между ними, Вингрис так же облегчал муки их совместного проживания, выполняя роль отдушины для Лирэя, который жаловался ему на невыносимую волшебницу.

Пока Крио через книги постигала любовные традиции Селиреста и учила королевское наречие, Лирэй работал над подробным отчетом о своей разведывательной миссии, информации было много, вышло на целый талмуд. Кое-какие пробелы в знаниях помогал восполнить Вингрис. Особенно Лирэя интересовал Лорд Костей, с которым имел честь беседовать лично. Паладин все гадал, стоит ли видеть в нем врага Селиреста или же воспринимать, как нейтрального некроманта, подобно Вингрису. На расспросы же о Лорде Костей Вингрис смог поведать немного.

– Это прозвище? Не припомню никого с таким прозвищем. А какое у него имя? – сказал Вингрис.

– Ох… а я не знаю. Никто не зовет его по имени. Но, может быть, ты припоминаешь кого-то, кто имел пристрастие выращивать города из костей?

– Лир, до воцарения Сельи каждый второй город являлся городом из костей.

Лирэй задумался. Он понял, что Зубы – это некий заповедник, в котором прослеживалось, как жил этот мир под гнетом темных магов до прихода Сельи. Все то, что происходило в Зубах, когда-то происходило на территории всего мира. Лирэй ужаснулся. В своем отчете, где он отразил весь свой полученный опыт, он многократно делал упор на то, что восстановление власти темных магов ни в коем случае нельзя допустить, иначе кошмар, который царил на севере континента станет чудовищной обыденностью повсеместно.

В день, когда Лирэй понес свой труд к капеллану в Акреф, Фелисия и Крио, в очередной раз встретившись друг с другом в усыпальнице, заговорили о книгах. Крио принесла с собой одну из книг, рекомендованных Лирэем. Фелисия обратила внимание на то, что она была о любви, а не о магии.

– Тебе нравится это читать? – прямо спросила Фелисия.

Крио пожала плечами. Она не вполне понимала, зачем Лирэй все время подсовывает ей романтические истории. Она предполагала, что ему просто хотелось поговорить о любимых книгах, но было не с кем, Крио со всей ответственностью подходила к своей роли собеседницы. Но она все еще видела в Лирэе хозяина, пусть и доброго, и просто говорила ему то, что он хотел услышать. Нельзя сказать, что она боялась перечить ему, у нее просто не имелось своего мнения на этот счет.

Кое-как на ломаном королевском языке объяснив это Фелисии, Крио получила ответ:

– Он дает тебе это читать, чтобы ты понимала его, – пояснила волшебница. – Это не научная литература, а художественная, в ней писатели изливают свои мысли чувства, чтобы читатель понимали их, и лучше понимали других людей. Таким образом формируется то, что называется культурой. У вас в Тундре другая культура, зацикленная на эффективности, мастерстве, могуществе. Романтика вам чужда. В Селиресте есть культура любви, ухаживаний, брака, с ней Лир и пытается тебя познакомить, чтобы ты понимала его мысли и чувства, чтобы его поведение не казалось тебе странным и безумным.

Фелисия не удержалась от усмешки, наблюдая за тем, как на лице Крио эмоции сменяются одна за другой, пока девушка складывала в голове дважды два. Поразмыслив над этим, Крио молча покинула усыпальницу и направилась к Лирэю. Хоть Фелисия, несмотря ни на что, и стала ей доброй подругой, Крио, следуя совету паладина, с осторожностью относилась к тому, что она говорила. Лучше было спросить Лирэя лично.

Крио оказалось трудно понять, как ей вести себя в такой ситуации. Она уже знала, что Фелисия любила Крэйвела, но что-то их взаимоотношения были далеки от книжных образцов. Думая о том, каким образом применить знания, почерпнутые из книг, Крио приходила к выводу, что это невозможно. Их с Лирэем ситуация кардинально отличалась от того, что описывалось в романтических историях, начиная с того, что они жили в катакомбах некроманта, а не в городе.

В Акрефе к Лирэю, в отличие от Крио, никаких вопросов не возникало. Паладин честно доложился о том, что два года был в дальней разведке и передал свои записи ордену, получив глубочайшую благодарность за проделанную работу. Лирэй так же справился о последних новостях и заглянул в конюшню, чтобы забрать своего четвероногого друга, а вернувшись назад, он обнаружил озадаченную девушку у себя в комнате.

– Что-то случилось? – спросил он.

Крио не сразу решилась заговорить. Она теребила книжку в руках и подбирала слова.

– Лир, ты любишь меня? – прямо спросила она, решив не мудрить.

Лирэй чуть посмеялся. Это был счастливый смех.

– Рад, что ты спросила. Да, я люблю тебя, – ответил он.

Пока Крио молчала, обдумывая этот ответ, Лирэй подсел рядом и осторожно поцеловал ее в плечо. Он часто это делал, так что Крио уже привыкла к таким знакам внимания. Но в свете их разговора этот жест приобрел новый смысл.

– Ты хочешь на мне жениться? – задала девушка следующий вопрос.

На него Лирэй отреагировал уже не так радостно.

– Хочу. Но, похоже, придется повременить с этим.

– Ты хочешь, чтобы я родила тебе детей? – спросила Крио со все той же непосредственной и слегка пугающей прямотой, которая была ей так свойственна.

В книгах путь влюбленных обычно пролегал именно через эти три пункта. Любовь, брак, дети. Крио примеряла на себя и на Лирэя этот счастливый сюжет, но что-то явно не сходилось, и она видела, что Лирэй тоже это чувствует.

– Давай пока остановимся на первом вопросе, – сказал Лирэй. – В Селиресте сейчас и правда не безопасно, и пожениться нам с тобой не дадут, – с досадой объяснил он.

– А нам обязательно?

– Вообще-то нет. Как видишь, в жизни все не как в книгах, за редким исключением.

– Ты расстроен?

– Меня беспокоят многие вещи. Но я не готов рисковать своей жизнью, борясь за благополучие Селиреста. Надеюсь, справятся без меня. Еще не хватало умереть сейчас, когда я наконец-то встретил тебя.

Крио не знала, как реагировать и просто молчала. Заметив ее растерянность, Лирэй поспешил развеять негатив, повисший в воздухе.

– Извини, зря я о смерти, – сказал он. – Поцелуй меня, – попросил он затем, чем вызвал еще большее смятение возлюбленной.

Крио никогда не проявляла инициативу, и сейчас она не знала, как ей поступить. Поцеловать? Куда? Как? Лирэй решил помочь ей справиться с замешательством и поцеловал ее первым, легонько в лоб. Крио повторила за ним. Этого было достаточно, чтобы Лирэй просиял от счастья. Крио нравилось видеть его счастливым, она заулыбалась в ответ.

С этого момента Лирэю стало намного проще выстраивать отношения с Крио. Теперь она понимала его мотивы и охотно постигала таинства любви с интересом не меньшим, чем новый язык или магию. Хоть она и была довольно бесстрастной, Лирэя до глубины души трогали ее искренние эмоции. Крио же наконец-то осознала, что больше не является рабыней, а Лирэй ей не хозяин.

Это было очень счастливое время. Хоть жизнь и отличалась от книжек, между Лирэем и Крио расцвела такая сказочная любовь, что даже язва Фелисия не смела омрачить это маленькое чудо, в кои-то веки искренне радуясь за Лирэя и не мешая его счастью.

Медовый месяц затянулся на всю зиму. А весной в катакомбы заявился Джессвел, Хьола и его высочество кронпринц Селиреста. Это стало шоком для всех. Даже для Фелисии. Только Вингрис тихо посмеивался, радуясь новым гостям, он не видел в происходящем ничего удивительного, в отличие от всех присутствующих, он уже давно понял, к чему медленно, но верно движется королевство. Лич был совсем не против предоставить своим друзьям убежище, пока они решают свои проблемы.

Лирэй удивился, увидев Джессвела в совершенно подавленном состоянии. Тот уныло слонялся по подземелью и с тревожной частотой прикладывался к бутылке. Джессвел же в свою очередь был удивлен, увидев Лирэя таким живым и воодушевленным. Из самого темного и злого места он вернулся сияющим от счастья, а Джессвел совсем погас, проведя пару лет в столице богини света.

Лирэй очень волновался за Джессвела и всячески поддерживал его, пытаясь вернуть парню веру в будущее. И сам он понял, что за это будущее необходимо побороться, иначе им с Крио не будет счастья в королевстве. Он хотел сделать Селирест ее домом, и столкнулся на этом пути с определенными трудностями. Но у него нашлись силы с ними разбираться. Лирэй, как мог, пытался поделиться этими силами с Джессвелом. Получалось с переменным успехом.

Джессвел чувствовал себя бесполезным. Он ничего не мог поделать. Не было такого противника, сразив которого, он вернул бы все на круги своя. Хотелось вернуться в прошлое, когда все было предельно ясно и понятно, кто плохой, а кто хороший, он точно знал, что делать и мог это сделать. Сейчас, как ни странно, он чувствовал солидарность с Солигостом, потерявшим волю к жизни в тот момент, когда осознал, что вернуть прошлое не представляется возможным.

Все силы Джессвела уходили только на то, чтобы оставаться на плаву и не свихнуться окончательно от беспомощности. Надежные друзья помогали ему в этом, он по крайней мере не был одинок в свой самый мрачный час.

Словно ознаменовав начало темной эры Селиреста, северные ветра обрушили на королевство новую волну обильных кислотных дождей.

Глава 5

Глава 5

Крэйвел бесцельно блуждал среди дивного благоухающего сада. Он знал, что все вокруг него ненастоящее, но был доволен зрелищем. Он понятия не имел, сколько лет провел в этом сне. Ему наконец-то стало все равно. Они с Фелисией долго бились за то, чтобы он обрел это умиротворение. Чтобы обрести свой персональный рай, пришлось сначала продраться через ад.

Крэйвел размеренно курсировал между узорчатыми беседками, иногда срывал с лоз какие-то фрукты, просто чтобы насладиться их вкусом, а не ради утоления голода, иногда он дремал на шелковистой траве, перед сном любуясь сумеречным небом.

Сумерки здесь царили постоянно. Ни луны, ни солнца, ни облаков, ни дождей, ни ветра не было, зато были звезды. Фелисия не ставила перед собой задачу обмануть Крэйвела, убедив его в реальности этой иллюзии, она лишь пыталась дать безмятежность и покой своему возлюбленному, сломленному сотнями тревог и печалей.

Неспешно шагая по очередной мощеной тропинке, Крэйвел увидел, что ему навстречу идет девушка. Сблизившись, он узнал в ней Фелисию. Она была совсем юна, прямо как в день их первой встречи, но Крэйвел не удивился этому, здесь волшебница могла придать себе любой облик.

– Ну что, ты выспался? – с улыбкой спросила она. – Друзья хотят твоего пробуждения, и я тоже. Мы все соскучились по тебе, а Селирест, как никогда, нуждается в легендарном герое.

Крэйвела зацепило скорее последнее.

– Что стряслось? – сразу спросил он.

– Много чего. Даже не знаю с чего начать.

Крэйвел раздумывал какое-то время, не уверенный в необходимости своего вмешательства. Вообще-то согласно законам природы и законам церкви, он должен быть мертв.

– Будь, что будет, я готов проснуться, – сказал он.

Иллюзия резко рассеялась и Крэйвела поглотил непроглядный мрак забвения. Когда зрение вернулось к нему, сквозь смеженные веки его потревожил отсвет магического огонька. Крэйвел, щурясь и морщась, продрал глаза и сонно осмотрелся.

Он лежал все в том же саркофаге, в котором заснул. Его окружали мрачные интерьеры Катакомб Вингриса, от которых он успел отвыкнуть за время блужданий по сказочному саду. Цветы, которыми был со всех сторон обложен Крэйвел все еще сохраняли свежесть, так как подверглись стазису, вместе с ним. Их аромат чуть скрашивал запах сырости и плесени, характерный для подземелья лича.

Крэйвел некоторое время привыкал к неприглядной реальности, потом он сел и увидел рядом с собой Фелисию, одетую в элегантное платье, совсем не подходящее обстановке. Волшебница тепло улыбалась, но было видно, что она нервничает. Хоть она и была значительно старше своего иллюзорного аватара, она оказалась моложе той Фелисии, которую Крэйвел запомнил накануне своей спячки.

Повисла тяжелая тишина. Фелисия и не рассчитывала на теплое воссоединение, но ей все равно стало больно. Она годами сидела, словно цепная собака около этого гроба и пичкала любимого прекрасными видениями, в то время как ее сердце кровью обливалось от неразделенной любви и осуждения, которое проявлял Крэйвел в отношении ее стремления к бессмертию.

Крэйвел пребывал в растерянности. Ее мучения не являлись секретом для паладина. Он много раз пытался примирить Фелисию с предстоящей старостью и смертью, но со стороны вечно молодого мужчины эти уговоры выглядели издевательски.

И вот Фелисия все же решилась вернуть себе молодость. Его ближайшая подруга, верная соратница, женщина, любящая его всем сердцем, теперь ренегат. Отныне нигде в Селиресте ей не будут рады. И сам Крэйвел рисковал запятнать репутацию, связываясь с ней. Теперь уже попутешествовать вместе, как в старые добрые времена, не удастся.

– Итак, ты сделала свой выбор, – произнес он.

– Может быть, скажешь, что рад меня видеть? – с упреком сказала волшебница

– Я рад, – заверил Крэйвел. – Правда, рад.

Он просто искренне считал, что Фелисия совершила ошибку. Теперь ей вечно сидеть в подземельях, боясь высунуть нос и показаться на людях. Даже если она притворится старухой, инквизиция быстро раскусит обман. А лет через двадцать сам факт того, что Фелисия еще жива, будет говорить за себя. Не лучше ли было уйти из жизни признанной героиней Селиреста, вкусив все прелести славы и не познав гонений?

– О тебе будут спрашивать, что мне ответить? – спросил Крэйвел.

Фелисии стало чуть легче дышать, когда она услышала это. Паладин хоть и со скрипом, но принял ее выбор.

– Скажи, что я мертва, – просто ответила Фелисия.

– Обстоятельства смерти? – Крэйвел подходил к вранью весьма ответственно.

– Крэй... хватит о смерти, вылезай из гроба, тебя все ждут! – возмутилась Фелисия.

«Совсем не изменился!» – сокрушалась волшебница.

– Прости, – усмехнувшись отозвался паладин.

Он выкарабкался из саркофага и потратил пару минут на то, чтобы размяться. Он так долго пребывал в иллюзии, что почти забыл, как пользоваться настоящим живым телом.

– Ох, мне понадобится потренироваться как следует, прежде чем ввязываться во что-либо, – сказал он.

– Тебе будет с кем помахать мечами, – заверила его Фелисия. – В подземелье, как никогда, людно.

Крэйвела захоронили в доспехах для красоты, но сейчас паладину предстояло их снять, в честь его пробуждения организовали целый праздник с грандиозным застольем. Фелисия проводила паладина в комнату, которую приберегли для него, там она дала ему праздничный наряд, а сама осталась ожидать за дверью.

Феллисся одела возлюбленного по собственному вкусу, но учла цвета его фамилии, чем Крэйвел был тронут. Закончив с наведением марафета, они оба под руку пошли в зал, где их уже заждались.

Друзья накрыли стол, заставили его яствами, где-то поодаль Вингрис приказал скелетам что-то наигрывать на барабанах и струнах. Лич и сам был здесь, он явно наслаждался праздником, его руки похлопывал в трескучих аплодисментах, пощелкивали в такт музыке, подливали гостям выпивки.

Среди гостей Крэйвел застал пару незнакомцев, а также Джессвела и Хьолу. Последние радостно поприветствовали старинного приятеля и заключили его в объятия. В отличие от Фелисии, они заметно изменились с возрастом. Джессвел стал похож на отца в лучшие годы. Могучий, косматый, бородатый мужчина. Только взгляд его потускнел. Совсем не тот молодой рыцарь, которого запомнил Крэйвел.

Хьола посуровела, заматерела, в ней совсем не узнавалась девушка, которую паладин помнил. Но ее жесткий взгляд смягчился при виде Крэйвела, тонкие губы расплылась в улыбке, и все же Крэйвелу казалось, что это совершенно не знакомый ему человек.

Джессвел поспешил представить товарищу девушку чуть старше двадцати лет, которую Крэйвел еще не знал.

– Абеста, моя сестренка.

– Ты так выросла! – воскликнул Крэйвел, дежурная фраза, которую он говорил многим своим родичам, за чьим взрослением имел возможность наблюдать, сейчас прозвучала удивительно искренне. – Я запомнил тебя совсем малышкой, на тех посиделках, которые нам устроила твоя матушка, ты, наверно, не помнишь…

Джессвел грустно улыбнулся, вспоминая то сказочное время. Сестра поспешила приободрить его объятиями, видя, что тот вот-вот расплачется от нахлынувшей ностальгии. Крэйвел мысленно упрекнул себя за упоминание матери Джессвела, ведь та скорее всего уже умерла, как и его отец, и возможно, это произошло недавно.

– Сколько я спал? – поинтересовался Крэйвел.

– Почти двадцать лет, – ответила ему Фелисия.

Крэйвел присвистнул, это вызвало у друзей легкий смех.

Был среди гостей незнакомец, которого паладину было еще труднее узнать. Почти сверстник Джессвела и Хьолы, темнокожий мужчина с безупречными манерами. Пока друзья предавались воспоминаниям, он сидел за столом и наблюдал. Уже после того, как первые впечатления схлынули, он тактично представился.

– Талвий Танторел, кронпринц Селиреста.

Крэйвел видел его пару раз за свою жизнь, когда тот был совсем ребенком, неудивительно, что он не признал будущего короля. Крэйвел немедленно поклонился и высказал подобающие слова приветствия.

– Не стоит церемоний, я здесь не при своем титуле. Его только предстоит восстановить, – признался кронпринц.

– Селья милосердная! – воскликнул Крэйвел, вот теперь он понял, что его разбудили не просто так.

Крэйвел попытался посчитать, сколько сейчас должно быть лет Его Величеству королю, и оказалось приблизительно шестьдесят лет. Хоть за здоровьем короля и следили денно и нощно лучшие жрецы и целители Селиреста, за ним также следила и инквизиция, чтобы монарху не пришло в голову воспользоваться запрещенными способами оздоровления. Паладин предполагал, что король тщательно соблюдает законы церкви. Династия Танторел относительно юна, предыдущая – Сельвирестель была монархической династией с самого воцарения Сельи, но потом оставила свой царственный пост в результате ряда коррупционных скандалов. Все обвинения в адрес фамилии оказались клеветой, но семейство отказалось возвращаться к правительственным обязанностям, заявив, что им стало как-то уж очень легко дышать, когда они попробовали жизнь без гнета короны. Танторелы очень гордились тем, что их признали достойными кандидатами в монархи и ни за что не посмели бы запятнать свою репутацию запрещенными магическими практиками.

– Я правильно понимаю, вы планируете унаследовать корону своего отца? – уточнил Крэйвел.

– Да, планирую. И этот час уже не за горами. Мой отец знает, где я, но держит эту информацию в секрете, дабы не подвергать мою жизнь опасности. Столица сейчас самое небезопасное место в Селиресте, особенно для меня, – принц сокрушенно покачал головой.

Обсудив бедственное положение королевства, все возмутились отсутствию Лирэя, ему уже давно следовало появиться.

– Я позову его, – вызвалась Хьола.

– О, позволь Крэю! – предложил Джессвел.

Эти двое переглянулись и, кажется, что-то поняли, после чего вытолкали Крэйвела из зала, лишь намекнув, где искать Лирэя.

Крэйвел немного удивился, но безропотно пошел в указанном направлении. Он слегка подзабыл планировку, но Вингрис услужливо подсказал ему путь.

Крэйвел вошел в зал, который сильно выделялся на фоне прочих. С отделкой светлых тонов, хорошо освещенный, полный мягких тканей и блестящих украшений. Еще на подступах к нему Крэйвел ощутил запах, который всколыхнул в нем едва не позабытые воспоминания о доме. Пахло детьми.

В зале было трое детей. Один постарше, лет десяти, еще двое младших трех и семи лет. За ними присматривала беременная женщина. Все были одеты к празднику. Совсем не то, что Крэйвел ожидал увидеть в подземелье древнего лича. Он в изумлении глазел на детскую комнату посреди логова некроманта.

Женщина сидела в кресле в окружении подушек, она улыбнулась его замешательству. Обратив на нее внимание, Крэйвел понял, что она родом из Тундры. Белоснежные волосы и неестественно синие глаза. Законы церкви запрещали магические манипуляции с внешностью, а тут без них, очевидно, не обошлось. Дети совсем не похдили на эту незнакомку. Смуглые, черноволосые и кудрявые, все как один. Крэйвел уже начал догадываться, что отцом этого выводка являлся Лирэй, уж больно ребятня была на него похожа, а кровь Давильнисов всегда славилась своей крепостью. Но все же Крэйвелу не верилось.

– Крэйвел Кримариф Нершер, – вежливо представился паладин и отвесил учтивый поклон.

– Крио Давильнис, – представилась женщина в ответ, подтверждая его догадки.

Крэйвел не скрывал своего удивления. Он осторожно подошел поближе, словно боясь неосторожным движением развеять странное видение. Старшему ребенку было лет десять, и он не понимал, чему человек из глубокой усыпальницы так удивляется.

– Зафалей Давильнис, – гордо представился он, выполнив приветственный рыцарский поклон.

Имя показалось Крэйвелу странным, но он не стал заострять на этом внимание. Ему было так отрадно видеть, что у Лирэйя еще оставалось достаточно сил, чтобы наплодить детей, это вызвало на его лице улыбку. Паладин кивнул мальчику в ответ и спросил:

– А где твой отец?

– Заболтался с Вторником. Тебя проводить к нему? – ответил ребенок.

«Вторника дети тоже знают», – отметил Крэйвел. В том, что с Вингрисом они знакомы, паладин не сомневался, ведь лич буквально ел с ними за одним столом. Его тревожило, что Лирэй посвятил маленьких членов семьи в такие опасные тайны.

Крэйвел с вопросом глянул на мать семейства. Зафалей же, не дожидаясь ее одобрения, вышел из зала, маня за собой паладина. Получив от Крио одобрительный кивок, Крэйвел последовал за мальчиком, тот отлично ориентировался в подземелье и чувствовал себя как дома.

Лирэй болтал с некромантом по телепатической связи. Глаза его были прикрыты, рука лежала на связном черепе, а на лице проступали радостные эмоции. Сын подергал отца за руку, а когда тот открыл глаза и увидел Крэйвела, то радостно вскричал:

– Крэй! Сколько лет, сколько зим!

Разговор с Вторником был прерван, Лирэй поспешил обнять друга, как и Хьола с Джессвелом до него.

– Полагаю, мне следует поздравить тебя. Со свадьбой и с пополнением. Трижды, – сказал Крэйвел, не скрывая изумления. – Поверить не могу!

– Ну, со свадьбой можешь не поздравлять. Я вынужден скрывать свою связь с Крио, она родом из Тундры. Несмотря на то, что ее совесть чиста, инквизиция может сжечь ее на пару со мной просто ради показательной казни.

Крэйвел скользнул взглядом в сторону мальчика, безмолвно упрекая Лирэя за то, что тот говорил такие вещи при нем.

– Что? Он уже взрослый парень! – гордо заявил Лирэй.

– Я правильно понимаю, он вырос прямо здесь? – спросил Крэйвел, осматривая замшелую каменную кладку подземелья.

– Обсудим все за столом, хорошо? – ушел Лирэй от расспросов.

Крэйвел не стал настаивать, их все ждали.

За столом все старались говорить только о хорошем. Пробуждение Крэйвела стало для всех присутствующих праздником, и никто не смел его омрачать. Даже дети вели себя удивительно прилежно. В Селиресте было не принято допускать на праздники детей младше десяти лет, за исключением специальных детских мероприятий, так как считалось, что они не умеют себя вести. Лирэй, очевидно, не придерживался этого пункта этикета. Его старшие дети имели неплохое воспитание и все семейство присматривало за самым младшим, чтобы тот не обслюнявил общую посуду и не залил соусом стол.

Абеста с усмешкой наблюдала за тем, как Фелисия морщит нос при виде детей. Фелисия вообще детей не любила, не говоря уже об отпрысках Лирэя. В ее собственные планы не входило рожать, и волшебница благодарила судьбу за то, что при всех ее любовных тяготах, хотя бы от этой участи та ее уберегла.

Сестренка Джессвела, как выяснилось в ходе беседы, уже нашла себе жениха, но они не торопились жениться и заводить детей, пока что они лишь вели вместе хозяйство и хранили тайны друг друга, пламя их любви поугасло, но они оставались предельно преданными, вместе было легче преодолевать тот хаос, который царил вокруг.

Абеста играла важную роль в махинациях брата и его подруги. Через ювелирное дело их семьи было легко отмывать деньги на нужды сепаратистов. Абеста не могла сказать, что поддерживает сепаратистов, но она не поддерживала и тиранию церкви. Она просто хотела, чтобы разыгравшаяся вакханалия поскорее закончилась, и ей бы не пришлось прятать своих детей в подземелье, как Лирэю.

Крэйвелу очень хотелось выразить беспокойство по поводу того, что ребятишки проводили свое детство в катакомбах, но он предпочел оставить этот разговор на потом. На неопределенный срок оказался отложен и личный разговор с Джессвелом, который изо всех сил старался веселиться, но получалось у него плохо.

Хьола пыталась расшевелить унывающего друга и воодушевить Крэйвела, откровенно сомневающегося в том, что он находится на правильной стороне, но в ее потугах чувствовалась фальшь. Ее интересовали в первую очередь собственные дела, и она прилагала усилия, чтобы примирить всех за этим столом, так как ей требовались сплоченные союзники.

Зато появление Хьолы и Джессвела в Катакомбах Вингриса разбавило обстановку, потому что накал между Фелисией и Лирэем все рос, и воздух между ними уже стал искрить. Сепаратисты в компании принца прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить возможную трагедию.

Талвий вел себя довольно отстраненно. Так же, как и Крэйвел, он больше наблюдал, прикидывая, кто из присутствующих заслуживал его доверия, а кто являлся темной лошадкой. Такой темной лошадкой однозначно можно было назвать Фелисию. Крэйвел узнал, что волшебницу формально признали магом-ренегатом. Признали без прямых обвинений, без суда и следствия, просто потому что инквизиция издала такой указ. Это грубо нарушало формальности, но Крэйвел не мог не признать, что этот статус присвоили Фелисии заслуженно.

Но все свои тревоги и подозрения пирующие отложили до завтра. Когда в ходе одного из разговоров гости нечаянно допустили неловкую тишину, Вингрис пригласил всех танцевать. Его нежить начала наигрывать какой-то древний вальс. Никто из присутствующих не был знаком с этой мелодией, так что пришлось импровизировать.

Фелисия сразу же пригласила Крэйвела на танец, и паладин не стал отказываться. Он только что преломил хлеб с сепаратистами, а теперь кружился под каменными сводами катакомб некроманта в объятиях волшебницы-ренегата, пока скелеты древнего лича наигрывали им вальс, написанный, вероятно, еще во времена тирании темных магов.

– Безумие… – прошептал он.

Они с Фелисией смотрели друг другу в глаза, и колдунья отчетливо видела его смятение. Она лишь улыбнулась в ответ, безмолвно соглашаясь с ним, глупо было отрицать.

По соседству осторожно вальсировали Лирэй с его беременной невестой. Зафалей танцевал с сестрой, а младшего сына пытался научить танцевать Вингрис. То еще было зрелище. Удивительно, что малыш не боялся этого многорукого монстра, ему нравилось, как блестит позолота на его костях.

Абеста танцевала с братом, дабы не порочить своего жениха, а Хьола – с принцем, что не ускользнуло от пристального внимания Крэйвела. Хоть эти двое и не являлись любовниками, между ними определенно существовала крепкая связь. Паладин не был уверен, что сотрудничество кронпринца и сепаратистки принесут Селиресту пользу, но пока не спешил с выводами.

Фелисия искренне наслаждалась тем, что наконец-то могла обняться со своим возлюбленным и потанцевать. Она даже всплакнула, уткнувшись ему в плечо. Они вернулись за стол последними, дожидаясь, пока ее глаза просохнут.

После застолья все начали разбредаться по спальням. Крио ушла первой, Лирэй долго возился, загоняя детей по койкам. Вингрис остался выпивать с Джессвелом, который порядком наклюкался, остальные расходились постепенно, одолеваемые усталостью.

Провожая Крэйвела до его спальни, Фелисия не захотела уходить и напросилась спать вместе с ним этой ночью. Они не занимались любовью, даже если бы настоятель Ронхеля не отбил у Крэйвела любые плотские позывы еще в подростковом возрасте, Крэйвел был просто слишком холоден для таких вещей. Фелисия, такая же фригидная, как и он, не считала это недостатком. Они оба просто лежали в обнимку и думали каждый о своем, пока не уснули.

Утром Крэйвел изъявил желание помолиться, и Фелисия подсказала ему, что Лирэй и Вингрис обустроили в одной из комнат катакомб скромную часовню. Крэйвел все больше и больше поражался окружавшему его гротеску. Но это не помешало его молитвам.

Это была обыденная приветственная молитва. Ее текст посвящался благодарности за еще один предстоящий день, который паладин обещал прожить достойно и во служении своей богине. В процессе Крэйвел ощутил на себе ее пристальное внимание. Он уже и позабыл каково это, и даже сбился, позабыв слова. Селья обращала внимание на его молитвы раза два за всю его жизнь. Справившись с потрясением, Крэйвел просто продолжил прерванную строку.

Закончив молитву, Крэйвел вознамерился позавтракать. В зале, где они пировали все еще сидел Джессвел, судя по его помятому лицу, он этой ночью спал прямо за столом, а сейчас пытался справиться с похмельем. Маги могли бы помочь ему с этим, но Джессвел всегда отказывался, если он не будет страдать от похмелья после каждой попойки, то сопьется окончательно.

Крэйвел сел рядом и положил к себе в тарелку кое-что из недоеденного вчера.

– Не переживай, я не стану заставлять тебя радоваться, – пообещал он Джессвелу.

Тот около минуты наблюдал за тем, как Крэйвел ест.

– Так странно видеть тебя все еще таким молодым, – сказал Джессвел. – А тебе каково видеть, что все вокруг постарели?

– Я привык, – признался паладин. – А ты чего так не весел? Я совсем не узнаю старого доброго Джесси!

Джессвел горько усмехнулся.

– Все здесь уже знают, кроме тебя, – сказал он, – меня изгнали из ордена.

– Вы с Хьолой выступаете против церкви и инквизиции, это ожидаемо, – отозвался Крэйвел, он совсем не был удивлен.

– Это случилось задолго до того, как я окончательно оказался втянут во все эти революционные волнения и скорее поспособствовало тому, чтобы я выбрал сторону.

Вот теперь Крэйвел заинтересовался. Джессвел рассказал ему, как они с Хьолой таскались по всему Селиресту, скрываясь от инквизиции и пытаясь оказывать сопротивление ее нарастающей тирании. Джессвел выступал в роли связующего звена между орденом паладинов и разного рода революционерами, будь то сепаратисты, культисты, маги-ренегаты и прочие изгнанники, которые могли быть полезны ордену.

Но орден возглавил человек, который, казалось бы, разделял их взгляды относительно бесчинств инквизиции и церкви, он ратовал за старый порядок, мечтал о возрождении былого величия ордена паладинов. Вот только Джессвелу не нашлось места в этих грезах. В ордене начались чистки, в ходе которых из него выживались безродные паладины вроде него. Их не проклинали, не объявляли ренегатами, просто вычеркивали из ордена. В случае Джессвела формальным поводом послужило его распутство. К нему и раньше возникали претензии по этому поводу, но, когда обстановка накалилась, его прегрешения были преувеличены до каких-то совершенно абсурдных масштабов. Если верить слухам, то Джессвел был вечно пьян и совал свой член всюду, где это возможно. Джессвел, как вчера помнил тот злосчастный день, когда его с позором изгнали из ордена.

– Джессвел, сдай эмблему и амуницию, – встретили его жестокие слова капеллана однажды в храме Акрефа. – С этого дня лицам без подобающего воспитания не место в ордене.

– Что? – не поверил Джессвел своим ушам.

– Джесси, если ты действительно считаешь себя лучше прочего отребья, то войди в положение и прими это как испытание смирения, – посоветовал ему один из свидетелей, что присутствовал при его разжаловании.

– Чего?!

– Никто не запрещает тебе быть все тем же героем, что и раньше, просто теперь ты это будешь делать самостоятельно, без поддержки ордена, – заявил капеллан.

– А жить я на что буду?!

– Уверен, твои навыки найдут себе достойное применение.

– То есть... я теперь наемник!? – возмутился Джессвел.

– Джесси, не усложняй, пожалуйста. Это решение уже принято, документы подписаны. Мы даже не станем настаивать на лишении тебя благословения Сельи, ты по-прежнему сможешь пользоваться своей магией. Твоя жизнь почти не изменится, – уговаривал его еще один свидетель, горькая ирония заключалась в том, что он являлся еще более распущенным, чем Джессвел, вот только на его эмблеме красовалась благородная фамилия.

– Это просто возмутительно! Я ничем не заслужил такого отношения! И не потерплю!..

– Джесси, сдай эмблему! – раздраженно прервал его капеллан, уже даже не пытаясь изображать любезность.

Это было очень больно и унизительно. Джессвел гордился тем, что он паладин. Это являлось его призванием, всей его жизнью! Орден стал для него второй семьей. А еще его внутренний ребенок плакал, потому что его натыкали носом в то, что он не достоин стоять на одной планке с его кумиром детства.

«Э, нет, даже не сравнивай себя с Солигостом, он из благородного рода Фрайхрайтов, пусть и предатель, но все же аристократ, не думай, будто вы одного поля ягоды», – нашептывал мерзенький голос внутри Джессвела, словно озвучивая мысли, которые стеснялся высказать вслух капеллан. Клятвопреступнику простили столько преступлений, а Джессвела осудили за такую мелочь! Эх, знать бы, что сам Солигост сказал бы об этом!

Пару секунд поразмыслив и разобравшись в своих эмоциях, Джессвел без зазрения совести послал капеллана самыми грубыми словами. Тот опешил, не привыкнув к такому говору и в очередной раз убедился, что Джессвел не один из них, а просто мальчишка с улицы, которому посчастливилось просочиться туда, где ему не место.

– Я паладин, и им останусь! Только Селья мне судья! – прорычал Джессвел.

Когда присутствующие поняли, что молодой паладин настроен агрессивно, они попытались присмирить его. Их было около десятка, капеллан и понятые. Джессвел понимал, что целой толпой его легко скрутят и отберут все, чем он дорожил. Быстро сообразив, он призвал грифона. Навыки полета, в которых он преуспел за время приключений, помогли ему ловко вывернуться из хватки других паладинов. Кто-то пытался поймать его, кто-то затормозить, кто-то тоже вызвал волшебных зверей на помощь, но Джессвел сумел всех их ловко обойти и выпорхнуть из храма.

Эмблема и паладинская амуниция остались при Джессвеле, хотя у него должны были изъять казенное имущество, просто он не дался. И это все, что у него осталось от славного прошлого.

Джессвел пробовал оспаривать свое изгнание, пробовал молить Селью о справедливости, но никто не удостоил его прошения вниманием. Только верная подруга разделила с ним эту горькую чашу, такая же изгнанница, пусть и по политическим, а не нравственным причинам, она обещала Джессвелу, что, если они одержат верх в своей борьбе, она обязательно позаботится о его восстановлении в ордене.

С тех пор у него не осталось и той малой роли, которую он играл, выступая дипломатом между сепаратистами и орденом. Он чувствовал себя совершенно бесполезным и совсем зачах. А еще этот прецедент использовали, как повод, чтобы вернуть в последнюю клятву, которую давали начинающие паладины, обет воздержания. Когда Джессвел рассказал о последнем, у Крэйвела глаза полезли на лоб. Этот чертов обет стал причиной стольких проблем! Отчасти из-за него Крэйвел сейчас и не мог порадовать женщину, которая его любила, плотскими утехами. Настоятель Нарвар был готов пойти на любые зверства, чтобы его послушники не опорочили репутацию монастыря, нарушив этот обет.

Крэйвел проявил к Джессвелу сочувствие, чем очень порадовал бедолагу. Крэйвела тот тоже очень уважал, лишь чуть меньше, чем Солигоста, и его поддержка для Джессвела весьма много значила.

Джессвел выразил негодование еще и по поводу беспросветной глупости главы ордена. Он выбрал самое неподходящее время для чистки. После бойни в Парахрасте паладины понесли огромные потери, а когда из ордена окончательно вычеркнули большинство пропавших без вести, на учете осталось от силы человек сто, включая настоятелей монастырей, наставников, капелланов и управляющую верхушку. Катастрофа, иначе и не скажешь.

Из-за этого на новоиспеченных паладинов возлагались большие надежды, и для многих из них это оказался непосильный груз. Условия обучения резко ужесточились, требования к репутации стали нечеловеческими, а афелешцев, которые каким-то чудом справлялись с этими требованиями еще до краха ордена, и след простыл, об этом Джессвел тоже не запамятовал рассказать Крэйвелу.

Крэйвел только и мог в ужасе прижимать ладонь ко рту, слушая все это. Такого упадка орден паладинов еще не видел. Подоспевшая к завтраку Хьола включилась в разговор и рассказала Крэйвелу, что из-за неспособности ордена паладинов выполнять свой долг подобающим образом, его работу, по сути, взяла на себя инквизиция. Именно инквизиторы теперь выслеживали и казнили ренегатов, темных магов, одержимых и прочих из тех, кто раньше становился объектом преследования паладинов. Знать окончательно разуверилась в необходимости поддерживать паладинский орден и перестала вкладывать в него деньги.

Церковь собирала со знати десятину, но лишь небольшую часть от этих средств отправляла на поддержку ордена паладинов, большая часть финансирования поступала за счет добровольных пожертвований дворян. Аристократы понимали, что от обеспечения ордена зависит благополучие их детей, отданных в монастыри, от этого зависит успех будущих паладинов, а значит и престиж семьи.

Иметь в своем распоряжении совсем не лишнего ребенка стало для клятвенных родов куда ценнее, чем кичиться заслугами своих паладинов и баловать себя привилегиями церкви, так что многие разорвали договор с Сельей, орден оказался не только лишен большей части финансирования, но и обескровлен.

Сейчас был лучший момент, чтобы открыть двери монастырей для всех желающих. Жадные до денег и легкой славы не пойдут туда зная, что орден обнищал, а вот искренние энтузиасты быстро восполнят понесенные потери. Но глава ордена оказался упертым, словно баран. Из-за его одержимости прошлым, когда только представители клятвенных родов могли стать паладинами, в каждом монастыре имелось всего по три-пять учеников. Пустующий монастырь так же перестал быть редкостью. Тот же Афелеш и вовсе сочли оскверненным и закрыли с концами, его до сих пор не снесли только потому, что никто не хотел за это браться.

Крэйвел довольно долго обдумывал услышанное. Пока все молчали, в зал пришел Лирэй и тоже приступил к завтраку. Атмосфера была уже совсем не праздничная. Красивые костюмы сменились домашними, на столе царил бардак, а в мрачных стенах царила тишина. Лирэй догадался, что за время его отсутствия, Крэйвела посвятили в ситуацию.

– Я думаю отправиться в Сели-Ашт, доложусь о своем возвращении в строй, а заодно попробую лично поговорить с главой ордена, может быть, мне удастся вразумить его.

На Крэйвела поднялись взгляды полные недоумения, словно он был душевно больным.

– Ты собрался в столицу? Сейчас? – возмутилась Хьола. – Ты вообще не слушал все, что мы тебе сейчас рассказывали?

– Какие ко мне могут возникнуть претензии? Я не ренегат, не сепаратист, не беглый принц, в конце концов. Возможно, меня допросят и только.

– Поверь, ты не хочешь, чтобы тебя допрашивали! – резко сказала Хьола, Джессвел поспешил положить ей руку на плечо, за время их партизанской войны ей еще пару раз довелось оказаться в плену у инквизиции, пусть и не так надолго, как в первый.

– Крэй, если до тебя доберется столичная инквизиция, они исследуют каждый закуток твоих воспоминаний, вскроют все, что происходит и происходило здесь, – Лирэй обвел рукой катакомбы, – а потом сожгут, а вместе с тобой и поместье Кримарифов со всеми домочадцами.

– Вмешательство в память запрещено законами церкви, – напомнил Крэйвел.

– Сколько лет назад этот запрет отменили? – уточнил Лирэй, повернувшись к Хьоле, та посчитала что-то на пальцах и напомнила Лирэю, что это случилось восемь лет назад. – Да-да, точно, именно с тех пор я почти не покидаю подземелье.

– И ни король, ни епископ, ни глава ордена, ни сама Селья не пресекли отмену этого запрета? – удивился Крэйвел.

– Кое-кто пытался, но безуспешно. В тот год было много протестов, бывали и бунты, но инквизиции удалось продавить свою линию, – с горечью ответила Хьола, она являлась непосредственным участником тех событий, она и ее соратники, увы, не преуспели.

– Не ходи в столицу, Крэй. Серьезно. Тебе туда нельзя. Ты навлечешь беду и на себя, и на множество других людей, – сказал Лирэй.

– Итак, мне нельзя соваться в города, чтобы не столкнуться с инквизицией. И что мне тогда прикажете делать? Зачем вы меня разбудили? Потому что соскучились? – спросил Крэйвел.

Хьола и Джессвел о чем-то попереглядывались, после чего Хьола отрицательно помотала головой, Лирэй пронаблюдал за этим и тоже что-то понял, Крэйвелу же он сказал:

– Отправляйся в восточный Селирест, оттуда инквизицию выперли с концами. Этот регион всерьез настроен отколоться от королевства. Ты найдешь там ответы на многие свои вопросы, и работенка для паладина там тоже найдется.

Лирэй потратил несколько минут, чтобы принести Крэйвелу карту и наглядно показать, где ему безопасно находиться, а где нет. Потрепанная бумага пестрела отметками. Крэйвел обратил внимание на значок у самого побережья северного океана, он обозначал город некромантов – Зубы. После этого разговор зашел о путешествии Лирэя, он рассказал другу и о Крио, и о том, как теперь поживает Вторник, и о реальном могуществе темных магов, которое для большинства жителей Селиреста казалось непостижимым.

Во время этого разговора в зал пришла Фелисия. Она от себя добавила, что теперь является нерегулярным лектором в академии, которая стихийно образовалась в Башне Вторника. Крэйвел в очередной раз усомнился в том, что оказался в той компании, в которой хотел. Но с другой стороны, если верить всему, что ему рассказали сегодня, на другой стороне зло было ничуть не меньшее.

Последними к столу явились Талвий и Абеста. Когда в зал вошел кронпринц, Крэйвел спросил:

– Ваше Высочество, а каково ваше мнение о ситуации?

– Это кошмар! – ответил тот без раздумий. – Но видит Селья, род Танторел не спасует перед этим вызовом! Многие в Селиресте винят именно нас в кризисе и хотят, чтобы Сельвирестели вернулись к царствованию, но ни Танторелы, ни сами Сельвирестели этого не желают!

– У вас есть план? – поинтересовался Крэйвел.

Все вокруг снова начали переглядываться, и Крэйвел понял, что от него что-то скрывают.

– План есть, но я оставлю его при себе, – ответил наследник. – Не пойми меня неправильно, я вижу, что ты в сомнениях, я не могу предоставить эту информацию человеку, который вероятно окажется на стороне моих противников.

Крэйвел понимающе покивал головой, не только в ответ на слова принца, но и в целом на замалчивание каких-то секретов его друзьями. Незнание такая же ценность, как и знание, у него было достаточно времени, чтобы убедиться в этом множество раз. Не имея перед глазами цельной картины событий врываться в этот змеиный клубок и требовать истины было по меньшей мере наивно, по большей – опасно, как для него лично, так и для всего, что он надеялся уберечь.

– Ладно, я отправляюсь на восток, – заключил он, чем вызвал облегченный вздох у Хьолы и Талвия. – Кто-нибудь хочет составить мне компанию? – спросил он затем.

Как ни странно, желающих не оказалось. Даже Фелисия стушевалась, хотя еще ночью, казалось, не хотела расставаться ни на минуту. Волшебница сослалась на магические изыскания, договоренности с Вторником, а также договоренности с Лирэем об обучении его детей. Эти заявления заставили Крэйвела вновь поднять на Лирэя укоризненный взгляд – его дети учились магии у ренегата.

Лирэю предложить поехать с ним Крэйвел даже не попытался, было очевидно, что тот не оставит свою семью без отцовского плеча. Талвия и Абесту Крэйвел не рассматривал, как кандидатов в компаньоны. Хьола сослалась на свои партизанские дела. А вот почему Джессвел отказывался ехать с ним, Крэйвелу было решительно непонятно. Изгнанного паладина ничего здесь не держало, но он что-то невнятно пробурчал про грядущие планы.

– А чем вы собираетесь заниматься тогда, если все остаетесь здесь? – недоуменно спросил Крэйвел.

– А вот мы на днях отправимся в Сели-Ашт, – осторожно сказала Хьола.

– Как это так, сепаратистам можно в столицу, а паладину Сельи нельзя?

– Наш визит продиктован необходимостью, – продолжала она уклончиво отвечать. – Возможно, мы не вернемся оттуда живыми. Если так и случится, ты станешь последним огоньком надежды для Селиреста. Но я надеюсь, что мы справимся. Если нет, то… такое начнется…

– А что вы там собрались делать?

Присутствующие провели еще один раунд игры в гляделки, пытаясь понять, все ли согласны приоткрыть завесу тайны об их планах.

– Приструним кое-кого из церковников, коронуем Талвия, а он поможет нам вернуть в строй Солигоста, – кратко ответила Хьола.

«Ах, вот почему Джессвел отказывается идти со мной, он не хочет пропустить пробуждение своего старинного кумира», – понял Крэйвел.

– Амбициозные планы, – сказал паладин, поразмыслив.

– У наших врагов они не менее амбициозные.

– И в чем же они заключаются?

– Установить тотальную теократию, передать всю власть в стране церкви и предоставить ей монополию на магию. А еще эти сумасшедшие планируют в течение пятидесяти лет организовать крестовый поход в Тундру.

– Это плохо? – спросил Крэйвел.

Он не был наивен, но он хотел услышать аргументы своих друзей, почему они не хотят, чтобы все это свершилось. Хьола в ответ закатила глаза и навернула пару кругов по комнате, чтобы не сорваться на паладина. Джессвел только усмехнулся. Крэйвел внимательно наблюдал за ним, так как видел, что тому не в радость все эти подковерные игры.

– Крэй, это самоубийство, – кратко пояснил Лирэй, пока остальные предавались эмоциям.

– Любой бывалый контрабандист скажет, что это самоубийство! Не нужно быть главой ордена, чтобы понимать это! – подтвердила его слова Хьола.

– Если маги Тундры так могущественны, почему они до сих пор не уничтожили Селирест? – спросил Крэйвел.

Если верить рассказу Лирэя, то королевству вообще было нечего противопоставить армаде темных магов, если тем придет в голову объединиться в завоевательной войне против Селиреста. Единственное, что спасет страну в такой ситуации – это второе пришествие Сельи, но это обойдется выжженными полями и лесами, выпаренными реками, а кислотные дожди сменятся на пепельный снег. Но на другой чаше весов было рабство под гнетом некромантов и чернокнижников.

– Магам Тундры это не интересно, – ответил Лирэй. – Они хорошо устроились в своем краю и процветают. Древнейшие из них рассматривают Селирест, как временное явление, которое само по себе развалится и истлеет.

– Думаю, Солигост сможет рассказать тебе об этом больше, – сказал Джессвел.

Если Лирэй провел в Тундре пару лет, то Солигост жил там десятилетиями, вот уж кто точно был экспертом по нравам темных магов. Грядущее пробуждение Солигоста придавало Джессвелу бодрости, хоть он и не понимал, чего ждет от этого события. Но он чувствовал, что сбился с пути, и ему требуется его наставление.

– А что Селья? Никто не спрашивал ее мнения по поводу ситуации? – спросил Крэйвел.

Хьола фыркнула.

– Ее спрашивали множество раз, она придерживается политики невмешательства, – сказала она. – Но по мне так эта сволочь поддерживает инквизицию, еще бы ей не поддерживать!

– Хьола! – потрясенно одернул ее Крэйвел, в этот момент он даже проверил, не отмечена ли Хьола проклятьем Сельи, но, как ни странно, паладинша все еще владела ее благословением.

– Извини, я очень зла на нее, – поспешила Хьола смягчиться. – Кажется, она окончательно потеряла интерес к ордену паладинов и просто бросила его на растерзание этим извергам, – она все еще надеялась завербовать Крэйвела, если он окажется по противоположную сторону баррикад, это будет очень плохо.

– Я молился этим утром. Она обратила внимание на то, что я проснулся. Ничего не сказала, лишь проявила заинтересованность, – поделился Крэйвел.

Хьола в очередной раз фыркнула и зашла Джессвелу за спину, словно прячась. Она опасалась ляпнуть лишнего, но и без слов было видно, как паладинша обижена на свою богиню.

– Как поступить, решать тебе. Но независимо от того, какое решение ты примешь, никто из нас не желает тебе зла, так что мы просто предостерегаем тебя, как друга, – сказал Крэйвелу Лирэй.

– Меня начнут спрашивать, где я был двадцать лет. Никто не знает, что Фелисия уложила меня в стазис, – сказал Крэйвел, мысленно уже планируя свое путешествие и рассматривая карту, выданную Лирэем.

– Зато все знают, что Фелисия ренегат. Мы придумали тебе легенду. Расскажешь всем, что Фелисия погрузила тебя в стазис, чтобы разгадать загадку твоего нестареющего тела и по возможности воспользоваться этой причудой ради собственного бессмертия. Все, кто хоть что-то знает о ней, сразу поверят в это. Ты проспал много лет, а потом тебя спас Джессвел, – предложила Хьола.

– Джессвел? – переспросил Крэйвел, глядя при этом на Лирэя, он считал, что роль спасителя лучше подойдет именно ему.

– Ему нужно подлатать свою репутацию, этот подвиг станет важным грузом на весах, когда будут принимать решение о его восстановлении в ордене.

– Тебя-то еще не нарекли ренегатом во второй раз? – спросил Крэйвел Лирэя.

– По легенде я шатаюсь в Тундре и собираю информацию. Если я сунусь в город сейчас, то, конечно, меня немедленно казнят. Но я планирую напомнить о своем существовании позже.

Разговор затянулся надолго, обсуждались многие вещи, в том числе и не касающиеся ситуации в стране, кое-кто из присутствующих успел снова наболтать аппетит и отвлекся на еду. Крэйвел же предложил Джессвелу и Лирэю пофехтовать. Древнему паладину требовалось размяться и вспомнить, как держать меч в руке, кроме того, ему было интересно посмотреть, как хороши нынче его товарищи в бою.

Все трое являлись превосходными бойцами и за годы нисколько не растеряли сноровки. За их спаррингами периодически наблюдали другие обитатели подземелья, кто-то приходил, кто-то уходил, порой возвращались обратно. Паладинам было весело проводить время подобным образом, они молодели на глазах в дружеских поединках, полных азарта и задора.

Фелисии было отрадно видеть Крэйвела таким счастливым. Она опасалась, что паладин стремглав бросится спасать Селирест, но он предпочел задержаться. Хоть он и оставался легендарным паладином Сельи, клеймо героя больше не выжигало из его души все человеческое, он не отказывал себе в простых радостях и наконец-то мог наслаждаться ими в полной мере, не выслушивая упреки от собственной тревожной совести, которая прежде все время нашептывала, что он тратит свою жизнь впустую.

Глава 6

Глава 6

Еще несколько дней Крэйвел провел в Катакомбах Вингриса. Он хотел поближе познакомиться с теми, кого еще не знал, уделил немного внимания ребятне Лирэя. Зафалей, которого родители обучали, как магии, так и боевому мастерству, много слышал о Крэйвеле и был горд побыть для него оппонентом.

Младшие дети Лирэя занимались только магией. Тренировала их в основном мать. Крио долго отказывалась подвергать своих отпрысков тем же тренировкам, каким подвергали ее, но Лирэй все же смог уговорить ее. Ему удалось донести до волшебницы, что ей вовсе не обязательно делать их лучшими, как пытались сделать с ней, а просто дать шанс стать превосходными магами в будущем. Если они захотят, то продолжат обучение, а если нет, то просто забросят его. Если же тренировки не начать сейчас, то потом будет уже поздно. Речь шла в первую очередь, конечно же, о магии холода, ведь именно она требовала тренировок с возраста, в котором дети еще даже не умели ходить.

В магических академиях свойства магических характеристик обычно объясняли на примере чайничка. Содержимое этого чайничка – запас магической энергии. Каждое живое существо обладает этим магическим запасом, у кого-то больше, у кого-том меньше. Кто-то может увеличивать его с годами и тренировками, как люди, например.

У чайничка есть носик, из которого магическая энергия поступает во внешний мир. Этот носик может быть разной ширины, и от этого зависит сколько энергии и с какой скоростью маг может выпустить. Он может обладать колоссальным запасом магии и колоссальной вместимостью под нее, но если он не вкладывался в развитие своей магической стойкости, которую и сравнивают с этим самым носиком от чайничка, то выпустить много энергии сразу маг не сможет, а если попытается, то моментально закупорит метафорический носик от чайничка и потеряет возможность колдовать на какое-то время.

Последнее явление проистекает из наличия у колдунов магической выносливости. От нее зависит то, как долго маг может колдовать без передышки. На условном носике от чайничка со временем нарастает что-то вроде накипи. Ее слой все сужает и сужает просвет носика, уменьшая показатель магической стойкости мага. И неминуемо настает момент, когда маг больше не может колдовать, так как выдохся. Способность сопротивляться нарастанию этой воображаемой накипи и есть магическая выносливость.

Сам чайничек – это магическая емкость. Его объем может быть большим или маленьким и так же он меняться в зависимости от развитости души, что приходит с годами, опытом и тренировками. Магический запас может заполнять чайничек целиком или булькать на самом донышке, это зависит от того, во что человек вкладывался во время тренировок.

Все эти характеристики развиваются по-разному и на разных отрезках жизни человека целесообразнее уделять внимание разным видам тренировок. Развивать емкость лучше всего с младенчества, тогда эта характеристика станет более податливой и дальнейшие тренировки будут в разы эффективнее, чем если начинать их на несколько лет позже, когда магическая емкость потеряет свою врожденную пластичность.

Из-за этой особенности у Селиреста не осталось своих магов холода. Дело заключалось даже не в том, что никто не был готов отдать своих крох в академию на обучение, а в том, что королевство попросту утратило знания о том, как таких магов вообще тренировать. Основной задачей Крио являлось не вымуштровать своих учеников, а передать им знания. Сестра Зафалея изо дня в день тренировалась и наблюдала за тем, как мама тренирует младшего сына и, когда она вырастет, сможет стать наставницей в магической академии. Если, конечно, к тому времени, Селирест не превратится в империю фанатиков.

Маги холода были весьма полезны в хозяйстве. Они не подразумевались, как боевые, их способности применялись чаще при создании магических предметов, в кузнечном деле, металлургии, алхимии и при элементарных тушениях пожаров. Маги холода использовали в первую очередь не свою магическую энергию, а свою магическую емкость, высасывая тепло из заданной области и используя магическую энергию только как своеобразный насос для тепла.

Всем этим тонкостям Крио учила своих детей, кое-каким вещам их учила Фелисия. Хоть ей и было некомфортно работать с детьми, Крио смогла уговорить ее, став волшебнице подругой. Фелисия не являлась таким же нытиком, как Вингрис, но на самом деле ей тоже было одиноко, просто она не любила об этом распространяться.

А вот к Вингрису проявлял интерес Зафалей. Что не мало беспокоило Лирэя. Мальчик оказался равнодушен к магии холода, хоть и прилежно тренировался изо дня в день. Его куда больше интересовала некромантия, и он уже пару раз изъявлял желание отправиться в Башню Вторника, чтобы учиться там.

Крэйвела беспокоила судьба и остальных детей Лирэя, он не стал говорить своему другу, но он видел в них откровенную угрозу для Селиреста. Каким образом отец собрался выпускать их в мир, где о своем детстве они не смогут говорить даже шепотом?

Когда Крэйвел блуждал по катакомбам, предаваясь воспоминаниям, заглянул он и в мемориальный зал, где стояло множество стел, посвященных друзьям и союзникам прошлого. Из тех, кого Крэйвел знал хоть мельком здесь упоминалась только Весна. Пополнился зал еще и резным монументом в форме коня, Крэйвелу было нетрудно догадаться, кому принадлежал этот памятник, красноречивая эпитафия была явно трудом Лирэя.

Но не эти две стелы интересовали паладина. Что-то смутно знакомое влекло его сюда. Он прошелся по всему залу, читая имена и наткнулся на общий монумент, объединяющий в себе четыре статуи, и два пустых постамента. Зафалей, Фрихда, Кародеш и Брашитай. Эти имена совпадали с именами детей Лирэя, только имя Брашитай Крэйвел еще не слышал, но он был уверен, что именно оно было уготовано четвертому ребенку Лирэя. На пустых постаментах были вырезаны имена Вингрис и Зархеб. Старый лич помнил, что смерть все равно рано или поздно придет за ним.

Решив побеседовать с некромантом по поводу такого странного наречения для детей Лирэя, паладин узнал, что Зархеб являлся старинным другом и соратником Вингриса, но пропал без вести и вот уже полтысячелетия Вингрис ищет его, по крайней мере так лич сказал, хотя у Крэйвела и осталось ощущение недосказанности после этого разговора.

Что до ребятни Лирэя, Вингрис развеял подозрения мнительного паладина о том, что лич строит какие-то планы на эти невинные души или их тела. Лирэй дал старому другу наречь своих детей в качестве дружеского жеста, чтобы задобрить лича, все чаще проявляющего ревность в отношении своего почти единственного друга. Вингрис боялся, что Лирэй покинет катакомбы вместе с семьей, когда ситуация в Селиресте стабилизируется, и некромант останется опять в одиночестве.

– Когда твой постамент в мемориальном зале перестанет пустовать, одиночество отступит, – намекнул Крэйвел, подразумевая, что Вингрис живет уже слишком долго.

– Моя душа неспокойна, покуда пустует постамент Зархеба, – ответил Вингрис. – Он не мертв, иначе я бы уже давно нашел отголоски его души в эфире. Боюсь, его постигла судьба хуже, чем смерть, я не могу бросить его в такой страшной беде.

Лич уловил в мыслях Крэйвела искреннее восхищение.

– Ты очень верный друг, Вингрис, – сказал паладин вслух.

– Да, это так, – подтвердил тот. – Так что не переживай за Лира, я не посмею предать нашу дружбу из-за мелочной обиды. Опасаюсь лишь, что он не отплатит мне тем же.

– Твой страх безоснователен, – заверил его Крэйвел.

На этом они распрощались.

Крэйвел предпочел отвлечься от возможных проблем в будущем на проблемы более осязаемые и начал, наконец, собираться к своему выдвижению на восток. Ему предстояло пересечь все королевство, ведь Катакомбы Вингриса находились на самом западе, и при этом не попасться на глаза нежелательных свидетелей. Он уже неоднократно проворачивал подобное, но ему это никогда не нравилось. Была некая горькая ирония в том, что герою Селиреста, легендарному паладину Сельи, приходится прятаться на родной земле. А ведь ему искренне хотелось посмотреть, что сейчас творится в столице, удостовериться, что его родня живет и процветает, а не гниет где-то в темнице инквизиторской резиденции.

Однако, ни его семье, ни друзьям, ни Селиресту в целом, не станет легче, если он пойдет на риск и окажется на костре, так что паладин предпочел поступить именно так, как ему посоветовали товарищи. Он собирался полететь в крупный восточный город Фату-Грих. Он бывал там раньше, обитатели этого города не славились своей принципиальностью, прагматичные дельцы, не заинтересованные в пустых идеалах – вот кто населял это место. Такие повадки не редко становились поводом для гнева у руководства церкви и орденов, как инквизиторского, так и паладинского. Но в трудный час именно восточный Селирест во главе с его негласной столицей Фату-Грихом зачастую становился спасением для королевства, периодически теряющего ясное зрение из-за веры во всякую возвышенную чушь. Кто знает, может быть, нечто подобное произошло и в этот раз?

Из Фату-Гриха происходила семья Фелисии – Малафракт. Крэйвел еще раз предложил волшебнице поехать с ним, чтобы хотя бы восстановить связи с семьей, пусть и неофициально.

– Уверена, что не хочешь со мной? – в последний раз спросил Крэйвел, уже полностью собранный к походу. – Фелисию, которую я помню, никакие договоренности не остановили бы, – добавил он, глядя в ее грустные глаза, она бы предпочла, чтобы наоборот это Крэйвел остался с ней.

– Мы с тобой десять лет мотались по Селиресту, выслеживали демонов и темных магов под каждым камнем, в каждой трясине и в каждой дыре, – сказала волшебница, улыбаясь от нахлынувшей ностальгии. – Это было весело. В молодости.

Крэйвел понял ее. С годами ее интересы изменились, а комфорт стал желаннее приключений. Древний паладин видел подобные изменения в людях множество раз. Когда она приняла решение странствовать вместе с ним, это был не только зов сердца, она искренне хотела этого путешествия и наслаждалась им, пусть порой было и нелегко. Но сейчас, не смотря на свою любовь, волшебница не собиралась покидать насиженного места, зов дороги больше не манил ее.

– Что ж спасибо, что поделилась своей молодостью со мной, мне это было нужно, – поблагодарил паладин.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказала Фелисия. – Но на всякий случай… прощай.

– Прощай.

Сказав это, он развернулся и пошел на выход из подземелья. Хоть обстановка и была очень тревожная, у него на душе стало легко и светло. Он брался за дело, которое хорошо знал, призраки прошлого больше не тиранили его, последние несколько дней он провел в компании любящих друзей, и он готовился принять любой исход своего странствия.

Его путь начался в середине весны, и когда паладин поднялся на поверхность, его встретил буйный цвет красных вторников, которые благополучно прижились на этой просеке. Проход в подземелье лича, который Крэйвел впервые застал неприглядным и зловещим, сейчас был увит цветущей лозой, а над россыпью цветов под щебет певчих птиц летало множество пчел и бабочек. Это место стало походить на один из тех садов, которые рисовала Крэйвелу Фелисия. Маленькая тихая гавань, которая обещала рай тем, кто осмеливался поселиться здесь.

Волшебный грифон поднял Крэйвела над землей, с высоты весенние кущи в окрестностях Акрефа смотрелись еще краше. Все, что Крэйвел видел внизу во время своего странствия вызывало впечатление благополучия и процветания. Паладин любовался родными землями и пока не видел причин для беспокойства. Никаких пожаров, выжженых кислотой лесов, следов побоищ, смердящих полей сражений, заваленных трупами. Королевство казалось совершенно безмятежным. Крэйвел понял, что скучал по Селиресту. Какими бы дивными ни были видения Фелисии, Крэйвел никогда не променял бы на них возможность исполнять свой долг, оберегая эти чудесные края.

Жаль только городов приходилось избегать. Лишь перелетев горный хребет, отделявший восточный Селирест от центрального, Крэйвел позволил себе спуститься на дорогу. К этому времени до лета было уже рукой подать. Обычно дороги в это время года становились довольно оживленными, торговля кипела и бурлила, еще было не слишком жарко для долгих поездок, но уже достаточно тепло, чтобы дорога оставалась комфортной. На юге Селиреста уже царила жара, туда лето приходило раньше. Но Крэйвел избрал путь по северной дороге от Парахраста до Фату-Гриха. И эта дорога оказалась удивительно пустой.

Крэйвел сменил грифона на коня, но земля была такой же безлюдной, как и небеса. Очевидно, торговые линии между востоком и центром разорвались. После этого наблюдения эйфорический настрой Крэйвела начал рассеиваться. Паладин посерьезнел и стал продумывать хоть какой-то план действий, начал взвешивать аргументы противоборствующих сторон, пытаясь понять, кто же из них прав.

От этих раздумий он отвлекся, когда приблизился к болоту. Речка под названием Сырая на пару с сестрами Мальком и Рыбкой питали эту топь. Дорога шла вдоль Сырой для удобства, а с берега реки уже виднелись кочки, утопающие в тумане, куцые болотные ивы, высокий камыш и столбики путешественника, обозначающие безопасную тропу.

Это болото посещалось довольно часто. Оно даже называлось Опять. Болото Опять. Так его прозвали молодые паладины из Гизокса и Таюля, которых постоянно отправляли на полевые учения именно сюда. Название привязалось и стало официальным. Сам Гизокс и Фату-Грих находились совсем близко к болоту, на границе между топью и сухими землями востока, плавно переходящими в пустынное побережье.

Внимание Крэйвела привлек волшебный скат, летающий вдоль дороги, завидев паладина, тот начал описывать в воздухе круги и манить его в болото. Возможно, кто-то из коллег попал в затруднительное положение и искал помощи подобным образом, такое порой случалось. Крэйвел последовал за волшебным зверем, сменив лошадь на такого же ската. Преодолевать болото верхом на нем было проще простого. Окружающие пейзажи, правда, выглядели уже не такими живописными, как прежде. А еще Крэйвел заметил, что болото несколько поменялось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Пахло не мхом и ряской, а какой-то кислятиной, живности стало в разы меньше, да и флора поредела, в живых здесь остались только самые стойкие и жизнеспособные растения и животные. Не осталось совсем никакого гнуса, писк комаров стих, тишина казалась оглушительной, местность выглядела омертвевшей и зловещей.

Скат привел Крэйвела к какому-то холму посреди грязной заводи, а потом взял да и нырнул глубоко в трясину. Крэйвел не спешил следовать за ним. Он подождал какое-то время, а когда скат вынырнул обратно, то увидел, как тот снова начал призывно кружиться, пытаясь уговорить паладина нырнуть следом. Складывалось впечатление, что паладин, зовущий на помощь, застрял где-то в руинах под болотом. В этой топи было довольно много руин, они все уже были давным-давно зачищены, но от участи просто застрять там никто не застрахован.

«Придется нырять», – без какого-либо энтузиазма подумал Крэйвел. Он приказал своему скату следовать за путеводителем и запомнить путь, а когда зверь смог несколько раз проплыть и благополучно вернуться, паладин оставил сумки на холме, а сам покрепче схватился за ската и следующее погружение они совершили уже вместе. Это было отвратительно! Вода и грязь заливались везде, где только можно, подлатник промок насквозь, в сапогах булькало, уши забило тиной, кислый смрад исходил от каждой вещи паладина.

Волшебный зверь завел его в какой-то сырой грот под холмом, который переходил в белесые руины заброшенной башни. Это были не каменные развалины, которые встречались на просторах королевства чаще всего, а древний памятник былого величия некромантов, правивших этими краями до воцарения Сельи. Прошло полторы тысячи лет, а древняя башня осталась непреклонна перед натиском стихий и даже всепоглощающей топи. Костяные стены и своды потолка лишь слегка изменили цвет где-то чуть позеленев, где-то пожелтев или почернев, но даже невооруженным взглядом можно было увидеть, что строение все еще оставалось устойчивым и не обваливалось на голову под весом сырой земли и грязной жижи наверху.

Предстояло спуститься вглубь, так как он вынырнул под самой крышей, а скат манил его вниз. Лестницы здесь, как водится, не имелось, Крэйвел осторожно спускался верхом на парящем скате. По пути он бесконечно чистился, разбрасывая вокруг ошметки высушенной грязи и тины. В руинах царила тишина и запустение. Большинство комнат, в которые еще было возможно заглянуть, ничем не привлекали внимания, но чаще они оказывались либо затоплены, либо завалены замшелой землей или грязью.

На самом дне плескалась грязная вода, и Крэйвел не знал, как глубок этот колодец. К счастью, скат не предложил ему нырнуть еще раз, вместо этого он полетел в одну из боковых ветвей костяной цитадели. Паладин последовал за ним и столкнулся с причудливым костяным големом, охранявшим проход.

Он был похож на осьминога с щупальцами, покрытыми крупной костяной чешуей, щупалец насчитывалось всего четыре, и каждое из них являлось смертельно опасным. Но осьминог игнорировал Крэйвела, все его внимание приковала к себе иная цель, голем не мог продолжать ее преследование, потому что проход, через который ему для этого требовалось пройти, оказался слишком узким. Щупальцами он не дотягивался, а его тело было раза в четыре больше человеческого. Обычный дверной проем стал непреодолимым препятствием на пути бестии.

Крэйвел таких големов никогда раньше не видел, но удивлен не был. Некроманты прошлого чего только не вытворяли. О почтенном возрасте голема говорили трещины в костяной броне, плесень и мох, наросший поверх слоя грязи и цветные пятна на тех поверхностях, которые не были ею залеплены.

Покорный приказу своего господина, голем даже не обратил внимание на Крэйвела, проскользнувшего в комнату, где ожидали его помощи. Это была молодая паладинша, на фибуле ее плаща поблескивала эмблема Гизокса, что несколько удивило Крэйвела, ведь это был мужской монастырь. Она была очень уставшей и исхудавшей, видимо, сидела здесь уже несколько дней. Когда они представились друг другу, девушка заметно оживилась, обрадованная тем, что спасать ее явилась живая легенда, которую все уже давно потеряли из виду.

– Должно быть, сама Селья услышала мои молитвы, иначе не представляю, как возможно такое совпадение! – поразилась паладинша. – Какими судьбами ты здесь?

– Разведываю обстановку на востоке Селиреста, – не вдаваясь в подробности ответил Крэйвел. – Увидел твоего ската на дороге.

– Давай скорее покончим с этим, мне не терпится выбраться отсюда! – решила рыцарша перейти сразу к делу.

Хоть она и была вымотанной, боевой дух в ней нисколько не угас, к сожалению, его оказалось недостаточно, чтобы справиться с костяной тварью в одиночку, но теперь, когда у нее появился столь опытный союзник, голем больше не виделся ей непреодолимым препятствием.

Сложность заключалась в том, что голем хватал одним из своих щупалец волшебного зверя, выводя того из боя, и паладинша оставалась один на один против трех щупалец, каждое из которых было по всей длине покрыто прочнейшей костяной чешуей с острыми краями – слишком сложная задача для того, кто едва покинул монастырь. Но теперь силы сравнялись, паладины по одному отсекали голему щупальца, пока грифоны отвлекали половину на себя. Без конечностей голем не представлял угрозы. Крэйвел предоставил соратнице возможность добить ненавистного противника, заточившего ее здесь на несколько дней. Когда магическое ядро твари оказалось уничтожено, подземелье наконец-то можно было покинуть.

Выкарабкавшись на поверхность и в очередной раз потратив минут двадцать на то, чтобы вычистить всю свою амуницию от грязи, паладины развели костер и принялись готовить себе ужин. Крэйвел хотел насобирать особых местных улиток, но паладинша остановила его. Некогда считавшиеся деликатесом среди путешественников, теперь они обрели неприятный горький вкус и стали непригодны в пищу. Это было связано с тем, что Болото Опять повторяло прискорбную судьбу Адской Топи, впитывая в себя кислотные дожди и постепенно отравляясь. Про состояние Адской Топи в Селиресте узнали относительно недавно, когда Лирэй принес эти сведения в королевство, но делать с этим никто ничего не собирался, пока и без того проблем хватало.

Пришлось ограничиться похлебкой из сухпайка, который приберег на черный день Крэйвел. Ужин, пусть и скудный, развязал уставшей паладинше язык, и перед сном они долго общались. Крэйвел узнал, что из-за катастрофического недобора послушников, Таюль – женский монастырь на юго-востоке пустовал, и парней, и девушек отправляли на обучение в Гизокс.

Клятвенные семьи неохотно отдавали в монастыри дочерей, потому что тем предстояло рожать детей. Что являлось весьма ценным для семейства. На заре своего существования Селирест пребывал в руинах и был погребен под пеплом, множество людей погибло. Успех семьи напрямую зависел от ее плодовитостью, и потому девушек очень берегли. Когда королевство вступило в эпоху расцвета, женщины благополучно сбросили оковы гиперопеки, но все же где-то на уровне инстинктов главы семейств предпочитали отдать на закланье мальчика, нежели девочку.

Из-за этого женские монастыри простаивали и в более мирные времена, а уж сейчас это совсем не являлось удивительно. Но если в центральном Селиресте Тассван просто-напросто закрыл свои ворота для новых послушниц, то на востоке нравы оказались куда более вольными и было принято решение оставить раздельное обучение для мужчин и женщин в прошлом. Крэйвел отнесся к этому решению неодобрительно, но его собеседница заверяла, что все в порядке и ничего страшного не произошло из-за того, что парни и девушки оказались в одной казарме.

Паладинша сказала, что теперь отправится в город, чтобы доложить об успешно выполненном первом задании. Оно заключалось в том, чтобы выследить темного мага, предположительно ренегата из местной академии, а по ее наводке более опытные паладины уже доберутся до колдуна и казнят. Мага паладинша нашла, но тот натравил на нее големов, и она застряла.

Крэйвел сразу вызвался заняться этим делом, но паладинша порекомендовала ему сначала заглянуть в Фату-Грих, чтобы отметиться и пополнить припасы. Она не сомневалась в успехе легендарного паладина, но на болоте с некоторых пор стало совсем нечего есть, кроме того, она предположила, что кто-нибудь еще захочет отправиться вместе с ним. Ей самой, с ее же слов, оказалось рановато браться за столь опасные поручения, хотя Крэйвел счел, что девушка просто не хочет опять лезть в болото, сам он всегда был только за то, чтобы молодые паладины тренировались под покровительством старших.

Ее совету Крэйвел, тем ни менее, внял, и утром они неспешно поехали в Фату-Грих. По пути Крэйвел узнал чуть больше о положении дел на востоке. Сам факт того, что хотя бы один местный монастырь продолжал свою работу, стал чем-то вроде знака великодушия со стороны новых самопровозглашенных правителей. Лорды востока презирали единоверие, клеймили Селью тираном, подобно тому, как о ней говорили в Тундре, но все же не собирались развязывать священную войну, не желая уподобляться злу, которое они так ненавидели. Верные Селье люди могли свободно находиться на землях местных властителей, церкви Сельи по-прежнему были к их услугам, никто не жег ее жрецов на кострах, но власть из рук ее культа была вырвана и передана нескольким лордам.

При этом поклонение другим богам, которых вдруг обнаружилось великое множество, как настоящих, так и выдуманных, не пресекалось. На востоке буйным цветом расцвели мириады культов, сект, шарлатанских учений и мошенников. Крэйвел находил это ужасным, но пока лишь молча слушал свою собеседницу. Та похоже была в восторге от тех изменений, которые пришли на ее родные земли. Она происходила не из клятвенного рода, на востоке он вообще остался всего один, и, кажется, он являлся последним оплотом власти Сельи в этих местах, добившись признания своего патриарха лордом побережья и сохранив контроль над портами и судоходством.

Паладинша была из безродных добровольцев и старых лордов недолюбливала, считая, что это древнее зло, которое само себя изживет со временем. Крэйвела ее слова несколько возмутили. Собеседница же посоветовала паладину поговорить с лордом Фату-Гриха, чтобы понять курс мыслей сепаратистов. Девушка отзывалась о лорде как о некоем потрясающем лидере, который выведет королевство из кошмара, в который Селья ввергла людей, пусть и руководствуясь благими намерениями. Крэйвелу не понравились фанатичные нотки в голосе паладинши. Он сразу заподозрил, что этот лорд какой-то искусный маг-телепат, промывающий мозги своей пастве.

Крэйвел запомнил местность близ Фату-Гриха засушливой и скудной на растительность, но сейчас этот край пестрел разнотравьем, а в пригороде раскинулись бескрайние цветочные поля и огромные пасеки. Древний паладин диву давался, как сильно все поменялось всего-то за двадцать лет. До этого за всю его жизнь таких кардинальных изменений ему наблюдать не доводилось. Не только политическая карта мира менялась на глазах, но и природная. Сам ландшафт было не узнать. Если раньше со стен города виднелись первые барханы прибрежной пустыни, то теперь до самого горизонта зеленели луга, словно пески сдуло могучей бурей в океан.

Сам Фату-Грих сохранил свой уникальный колорит. Угловатая, остроконечная монументальная архитектура запада сменялась здесь более округлой, не такой величественной, но более уютной архитектурой востока. Песчаник и мрамор, дешевые породы дерева, пестрые гобелены, плитка и фрески. Никогда прежде здесь не было садов и фонтанов, но теперь город изобиловал ими. Жители воспринимали эту роскошь, как благословение новых богов. Недавняя спутница Крэйвела рассказала, что это бог по имени Ондру принес в пустынный край влагу и зелень. Паладин нахмурился, смутно припоминая это имя. Секта в подземельях столицы, которую так и не сумели уничтожить, теперь она процветала здесь, на востоке.

Уставшая паладинша не стала тратить время на туристический обход города и отправилась в храм, Крэйвел же не торопился туда. Он с интересом изучал изменения и пытался осознать происходящее. Люди в городе выглядели счастливыми, они оживленно обсуждали новые культы и магические практики, с которых сняли запрет, обсуждали рост влияния алхимиков и торговцев на города востока, всем этим изменениям они, кажется, искренне радовались.

Пройдясь по рынку Крэйвел обнаружил, что сладости стали стоить дешевле, чем хлеб, да и ассортимент их значительно расширился, кондитерские лавки торчали на каждом углу. Восток уже давно активно развивал кондитерское дело, но теперь достиг апогея в этом начинании. Удивила паладина и магическая косметика, которая в центральном Селиресте была под строгим запретом. Женщины всех возрастов толпились у прилавков и обсуждали с торговцами новинки, учились пользоваться диковинками.

Магическая академия Фату-Гриха теперь стала крайне оживленным местом. Каждый в этом городе мечтал стать магом, реже – алхимиком. Именно эти две касты являлись самыми востребованными и могущественными в городе.

В местной академии училась когда-то и Фелисия. Крэйвел приблизился к поместью Малафрактов, где когда-то родилась его верная спутница. Но паладин понял, что это семейство здесь больше не живет. Когда-то им принадлежал огромный кожевенный цех, где искусственно выращивалась кожа под одежные нужды королевства. Так как в королевстве не было практики забива скота, кожа выращивалась так же, как и мясо, руками магов, под строгим надзором жрецов и инквизиторов. Сейчас кожевенный цех выглядел заброшенным. В его дверях сновали какие-то оборванцы и голодранцы, похоже, просторные помещения переоборудовали под приют для малоимущих.

Повнимательнее присмотревшись к прилавкам с одеждой Крэйвел обнаружил, что они завалены дешевым шелком и змеиной кожей самых разнообразных цветов и фактуры, разной прочности и толщины на любые нужды. Восточный Селирест активно торговал с Тундрой – такой неутешительный вывод сделал Крэйвел.

На первый взгляд казалось, что решение выстроить торговые отношения с соседом прекрасное, всяко лучше, чем пребывать в бесконечной вражде. Но Крэйвел не разделял столь же восторженного настроения. Он слишком хорошо знал оборотную сторону этой медали. Почти все создавалось в Тундре рабским трудом. Люди, что с восторгом смотрели на чудесные кожаные изделия и волшебную косметику, пробовали новые деликатесы из морозных краев и радовались новым лекарствам даже не подозревали, что любая из этих вещей могла быть сделана кем-то из их дальних родственников или друзей, пропавших на границе с Тундрой несколько лет назад.

Крэйвелу было неприятно все это видеть, он так и не дошел до храма, вместо этого он предпочел переночевать на постоялом дворе в пригороде. У него имелось мало денег, так что он старался экономить на покупках. Так как самым дешевым угощением являлись сладости, Крэйвел ужинал медом, орехами и цветочной пастилой, это было очень непривычно. Благо, Крэйвел не имел ничего против сладкого, так что это не доставило ему дискомфорта.

Утром паладин уже целенаправленно пошагал в храм. Раньше здесь располагалось три храма, как и в любом крупном городе Селиреста – Храм Справедливости, Храм Изобилия, Храм Милосердия. Но теперь остался лишь единый Храм Сельи. Храм Милосердия превратился в городскую лечебницу, а Храм Изобилия в продовольственную мануфактуру.

Одно из немногих изменений, которое Крэйвел находил приятным в обновленном городе – высадка цветов повсюду. На крышах невысоких домов разбили целые сады, а на окнах расставили горшки и вазы. Весь Фату-Грих наполнился благоуханием. Это привычно успокаивало Крэйвела. Он был безразличен к цветам до встречи с Фелисией, но теперь относился к ним с большим вниманием. Местные разновидности цветов Крэйвел не знал, это были какие-то медоносные виды, которые изначально не задумывались, как декоративные, но оттого они казались Крэйвелу еще интереснее.

Храм Сельи, как ни странно, не придерживался этой новой моды, его двор не заставили клумбами, а с крыши не свисали зеленые листья. Это место вызывало ощущение строгости и архаичности. Крэйвел счел это упущением. Местные недолюбливали культ Сельи, а ее поклонники ничего не делали, чтобы переубедить людей в их неприязни. Храм выглядел скорее агрессивно, чем приветливо.

Крэйвел застал какую-то суету. Капеллан выдергивал паладинов из комнат и гнал во двор, то ли собираясь отчитать за что-то, то ли намереваясь дать срочное групповое задание.

Завидев Крэйвела, капеллан без каки-либо приветствий толкнул того к остальным.

– Встал в строй! – гаркнул он.

Крэйвел опешил, давно с ним так грубо не разговаривали. Он сконфуженно улыбнулся, но решил подчиниться, не имея никакого желания подрывать авторитет капеллана.

– Перекличка! – прокричал капеллан, собрав всех паладинов, что на данный момент были в храме, кое-кого вытащили прямо из постели в спальной одежде.

Последовала череда имен. Крэйвел с интересом прислушивался, интересуясь тем, паладины каких монастырей и из каких семей оказались в этом месте. В основном все были из Гизокса за редким исключением, присутствовала одна женщина из Таюля. Почти все являлись безфамильцами. Недавней спутницы Крэйвела не обнаружилось. Когда дошла очередь до него самого, он громко и четко выпалил:

– Крэйвел Кримариф Нершер!

Произошла заминка. На него стали оборачиваться. А капеллан с недоверием уставился на молодого паладина, на которого недавно накричал. Не веря своим глазам, он подошел поближе, потребовал эмблему, повертел ее в руках. Убедившись, что это и правда он, капеллан вновь вернулся на свою позицию перед построением. Паладины улыбались и едва сдерживали смех. Однако Крэйвел был невозмутим и наглядно давал понять, что его легендарная репутация не дает ему каких-либо поблажек перед полномочиями капеллана.

– Невероятно! Что ты здесь делаешь? – сказал наконец капеллан.

– Зашел отметиться. А потом поступил приказ встать в строй, – ответил Крэйвел.

Капеллан учтиво кивнул Крэйвелу, благодаря за солидарность.

– Полагаю, у тебя полно другой работы, Крэйвел. Свободен! – сказал он.

Крэйвел сделал короткий прощальный поклон и отправился к квартирмейстеру, чтобы обновить припасы.

Выяснилось, что снабжение паладинов резко ухудшилось. Крэйвелу выдали скромное жалование, которое было раза в два меньше того, что он получал раньше, выдали очень старое постельное белье и гражданскую одежду. Возможность использовать очистку и починку спасала орден от лишних расходов, но все же обновлять имущество порой следовало, хотя бы ради сохранения лица ордена. Если постельное белье особых нареканий не вызывало, то вот одежда морально устарела еще лет пятьдесят назад. Это было странно, ведь в свой прошлый визит в Фату-Грих Крэйвел не обнаружил каких-либо проблем со снабжением. Откуда только выкопали это старье?

Не постеснявшись спросить, Крэйвел услышал ответ квартирмейстера – воровство. Новую одежду паладины, однажды взяв, зачастую просто не возвращали, и остались только старые вещи. Крэйвел около минуты не мог убрать ладони от лица, испытывая жгучий стыд за коллег. Как можно опуститься до такого?!

Еды в дорогу для Крэйвела тоже не нашлось, ему придется тратить жалование на сухпайки, не знай он ситуации, возмутился бы и сказал, что над ним издеваются. Но вместо этого они с престарелым квартирмейстером немного поворчали и повспоминали былые времена, расставшись на доброй ноте.

Пришлось делать запасы самому, присматриваясь к ценам и выискивая магазин подешевле. Обычно Крэйвел брал с собой в походы один-два сухпайка и солонину. В сухпаек входил брусок пеммикана и немного галет. Но галеты нынче были дороже мяса из-за сумасшедших цен на муку, ведь все засевалось медоносами вместо пшеницы. Так что Крэйвел помимо пеммикана запасся конфетами. Это показалось ему забавным, но улыбка его была горькой. Крэйвел являлся скромным человеком по натуре, но мог представить, в каких муках корчилась паладинская гордость его более честолюбивых коллег, не привыкших торговаться на базаре за провиант.

Когда Крэйвел вернулся в храм, он хотел сделать призыв, чтобы собрать группу за головой того мага, что выслеживала спасенная им паладинша. Но оказалось, что эта система больше не работает. Весь храм в целом был лишен связи с остальными храмами Сельи. Обычно храмы кроме множества прочих функций, возложенных на него, выполнял и функцию связи. Жрецы связывались друг с другом по налаженным телепатическим каналам, поддерживаемым самой Сельей, что гарантировало их стабильность. Жрец в одном храме мог продиктовать письмо другому, а паладины могли осведомиться о том, в каких храмах готовятся совместные походы. Но лорды востока принудили жрецов Сельи оборвать эту связь. Так что искать себе компаньонов теперь пришлось собственнолично.

К Крэйвелу, конечно, был повышенный интерес, но всем хотелось просто поболтать, идти вместе с ним на задание никто не желал. Здесь к нему относились скорее, как к музейному экспонату, нежели легендарному герою. Разве что капеллан, квартирмейстер и кое-кто из самых старых жрецов отдавали древнему паладину должное. Но вот молодые рыцари смотрели на Крэйвела без какого-либо благоговения, а скорее с вызовом.

Итак, Крэйвел отправился один в Болото Опять. Его это порядком раздосадовало, хотелось скрасить одинокую дорогу за беседой, а заодно узнать что-нибудь важное о текущей ситуации, но несмотря на то, что Крэйвел не собирался никого мучить своим старческим брюзжанием, компаньонов так и не нашлось.

Следуя наводке паладинши из Гизокса, Крэйвел добрался до места, где сохранились еще одни костяные руины. На самом деле они являлись продолжением тех, в которых он встретился с рыцаршей, но из-за обвалов и затоплений оказались полностью разобщены. Когда-то на месте этого болота стоял целый мегаполис, населенный некромантами, а развалины, которые от него остались были разными частями этого города.

Пришлось снова нырять, а потом долго чиститься и отплевываться от гнусной жижи. Крэйвелу показалось, что здесь грязная вода была еще кислее чем в предыдущих руинах, она даже пощипывала кожу, пусть и совсем слабо. Углубляясь в руины и по привычке досконально запоминая планировку и окружение, Крэйвел стал замечать, что по потолкам и стенам все чаще стали встречаться совершенно незнакомые ему лозы и грибы. И чем ниже он спускался в поисках темного мага, тем более густым слоем неведомые растения покрывали костяные покрытия и грязные насыпи.

Пытаясь обнаружить следы пребывания мага, Крэйвел выискивал остаточные эффекты от заклинаний, но они были здесь повсюду. Это место казалось обитаемым. И вскоре он столкнулся с подтверждением своих догадок. В одном из полуразрушенных залов он обнаружил целую россыпь трупов вокруг погасшего кострища, над которым покачивался котелок с выкипевшей водой.

В этом зале помимо трупов были и вещи местных обитателей, мешки и рюкзаки выпотрошены и раскиданы, кто-то явно шарился по ним. Судя по разбросанному имуществу, эти люди жили тут на постоянной основе, а не совершали короткую вылазку, среди тряпок нашлись даже зимние вещи и сельскохозяйственные инструменты. Кому могло прийти в голову жить в руинах под болотом?

На ум приходили только культисты, так что первой догадкой Крэйвела о причинах смерти людей стал визит инквизиции. Вот только на востоке Селиреста инквизицию разогнали. Если бы это были паладины, то соответствующая отметка стояла бы в журнале заданий, но в журнале храма статус руин был прописан как «требуется разведка». Темный маг, которого он выискивал мог быть причиной местного геноцида? Паладинша из Гизокса упоминала, что этот маг предположительно ренегат. Возможно, он какое-то время таскался за культистами, но потом впал в одержимость и поубивал своих благодетелей. Далеко не самый редкий сценарий в практике Крэйвела.

Продолжив расследование, Крэйвел начал замечать, что воздух стал неприятным и кислым, чем глубже он спускался, тем больше кислоты становилось в окружении, а лужи стали приобретать зеленоватый оттенок. Вопреки ожиданиям, это никак не повлияло на растительность, разве что она снова сменила свой внешний вид на еще более экзотический. Крэйвел стал догадываться, что оказался в логове культистов Ондру, именно им была присуща любовь к земледелию, пещерам, грибам и болотам.

Отдаленные звуки битвы и хохот направили Крэйвела по нужному маршруту. Пришлось попетлять по сети коридоров, периодически упираясь в тупики, но упорство паладина вознаградилось. Он пришел к огромному глубокому провалу под руинами. Изъеденный кислотой и коррозией фундамент костяного города остался где-то над головой. Пещера же, распростершаяся перед взором паладина, была огромной, полной кислотных испарений и на ее дне плескалось гигантское зеленое озеро, которое и прожгло со временем эту пещеру, оставив торчать на поверхности только узкие прожилки и перешейки кислотостойких пород.

Балансируя на этих ненадежных мостиках в свете магического огонька между собой сражались искомый темный маг и, как ни странно, мальчишка-подросток. На стороне мага был внушительный ассортимент заклинаний и парочка костяных големов, подобных тому, с которым Крэйвел столкнулся чуть ранее. На стороне же мальчика – только какой-то старый церемониальный меч, который вообще-то не предназначался для сражений, он был узким, богато украшенным и блестящим, но совершенно бесполезным в битве с бронированным големом.

Темный маг баловался со своей жертвой, удовлетворяя свой садизм, и в нем Крэйвел безошибочно узнал повадки уроженца Тундры. Этот маг не являлся ренегатом, он пришел с севера. Он явно был не из чернокнижников востока, а вполне себе благополучным молодым магом, взращенным в одном из чудовищных городов некромантов. Об этом говорила и его озорная жестокость, и умение пользоваться костяными големами, брошенными здесь тысячелетия назад.

В Тундре власть измерялась тем, насколько сильно ты можешь заставить окружающих страдать, не боясь возмездия. Не имея зачастую никаких способов самоутверждения, кроме садизма, жители Тундры впитывали его с молоком матери, но некроманты севера выделялись особенно. Если на востоке стремились скорее к эффективности, пренебрегая гуманизмом, то на севере садизм превратился в одно из любимых развлечений и средство самовыражения, подобно искусству. Это прямой показатель статуса и могущества, а от них в Тундре зависело все. Ренегаты Селиреста не обладали такой специфической чертой, Крэйвел никогда бы их не перепутал.

Двое в пещере, увлеченные боем, не обратили внимание на то, что у них появился зритель. Парень изо всех сил цеплялся за жизнь, весь его вид от взгляда до дрожи в руках выдавал отчаянье и ужас перед мучительной смертью, к которой с каждой своей атакой все ближе подталкивал противник. Маг использовал щупальца големов в качестве кнутов, острые зазубрины на их краях уже оставили на мальчике несколько порезов, а следующий хлесткий удар выбили из рук меч. Парнишка на пару секунд отвлекся от боя и схватившись за голову посмотрел вслед мечу, улетевшему в едкое озеро. Это заставило мага рассмеяться. Следующий удар чешуйчатого щупальца сбил парня с ног и тот в отчаянии вцепился ногтями в пористую поверхность природного мостика.

Крэйвел, поняв к чему все идет, призвал волшебного грифона, чтобы тот схватил ребенка в момент падения. Бедный парень уже мысленно распрощался с жизнью, когда очередной удар отшвырнул его прочь прямо в кислоту. Он закричал, но оказался благополучно схвачен грифоном, в которого тут же вцепился мертвой хваткой. Зверь принес Крэйвелу заплаканного, израненного и чумазого мальчишку, тот все еще был не в состоянии осознать произошедшее и ничего не сказал своему неожиданному спасителю.

Крэйвел и маг перекинулись злобными взглядами, полными взаимной ненависти, не позволяющей им двоим существовать в одном мире. Крэйвел достал меч и сел на грифона. Поняв, что волшебный зверь сейчас вновь полетит над озером кислоты, мальчик поспешил отлипнуть от него и забиться подальше во тьму туннеля.

Тайком наблюдая за битвой, он видел, как паладин маневрирует между щупальцами големов и пытается подобраться к магу. Противник сыпал заклинаниями и отдавал команды големам, но те не умели летать и угнаться за крылатым наездником было сложно. А Крэйвел кружил над магом и дразнил его попытками спикировать, провоцируя с его стороны атакующие заклинания. Тем ни менее маг не попал ни разу, зато порядком попортил костяной свод над головой. Еще одна черта свойственная выходцам из костяных городов – неумение сражаться в подземельях. Никогда чернокнижник востока не позволил бы себе такой опрометчивости, так как их жизни проходили почти целиком под землей. Только, когда потолок пещеры начал обваливаться, некромант осознал, какую учудил глупость. Пока маг в бешенстве и ужасе кричал, тратя на это последние мгновения жизни, Крэйвел уже подлетал к проходу, из которого вышел к пещере, грифон зашвырнул паладина в этот туннель за мгновение до обвала.

Грохот стоял невыносимый, Паладин и подросток зажимали уши руками и по мере возможностей продвигались вглубь туннеля, пытаясь устоять в немилосердной тряске. Выплеснувшаяся кислота стала затапливать туннель, нужно было поторапливаться. Выбравшись из узкого прохода, Крэйвел и спасенный мальчик уселись на грифона и поднялись по руинам выше. Лишь небольшая часть старого города обвалилась вниз. Устойчивые костяные структуры гармонично опирались друг на друга, и найти здесь безопасное место не составило труда.

Дышать сразу стало легче. После кислотного смрада, царящего внизу, затхлый, землистый и сырой воздух пещер повыше казался райским бризом. Крэйвелу пришлось подлечить парня, избавляя того и от порезов, и от ожогов прямо внутри легких, которые тот успел получить, слишком долго пребывая в отравленной атмосфере.

Мальчик не мог поверить в происходящее и во все глаза смотрел на Крэйвела. Паладин уже восстановил дыхание и очистил себя от пыли, возвращая себе иконописный вид, он вызывал впечатление несокрушимости и уверенности. Мальчик же чумазый с головы до ног едва ли поддавался описанию. Крэйвел и его так же очистил, под слоем грязи обнаружились давненько нестриженные светлые волосы и бледное осунувшееся лицо, он был одет в затасканную одежду не по размеру, под ней скрывалась нездоровая худоба, удивительно, как он вообще оставался способен сражаться в таком состоянии.

Паладин представился, и мальчик, едва выйдя из ступора, впал в него снова. Крэйвел счел, что это оттого, что ребенок узнал в своем заступнике легендарного героя.

– К-коури, – неуверенно представился мальчик. – Просто Коури.

Пока что этой информации Крэйвелу было достаточно. Он провел своего нового спутника витиеватыми путями к поверхности, стараясь избегать тех мест, где маг завалил все трупами. Последним испытанием на пути к безопасности стал грот, через который пришлось проплыть им обоим. Было противно, как и всегда, но мальчик смог продержаться достаточно, чтобы не захлебнуться в болотной жиже. После длительной чистки, Крэйвел развел огонь, нашел свои сумки, припрятанные в зарослях, и принялся готовить похлебку.

Пока вода кипела, паладин дал Коури несколько конфет, но тот не спешил их есть. Вместо этого он устало лег на землю в попытке успокоиться и осознать последние события. Шуршание фантика стало для Крэйвела сигналом к тому, что можно задавать первые вопросы.

– Ты чего сразу не убежал, как только я высадил тебя в туннеле? А если бы я проиграл? – начал Крэйвел настолько издалека, насколько это возможно.

Впрочем, ребенок не нашелся, что ответить. Он не подумал об этом, непобедимость паладинов для многих обывателей казалась неоспоримой, такими сказками пичкали детей Селиреста. Да и схватка, свидетелем которой Коури стал, лишь укрепляла это убеждение. Крэйвел безупречно контролировал ход сражения и видел своего противника насквозь, его превосходство виделось очевидным даже ребенку. Но оно было не столь очевидно для самого паладина. Им повезло, что маг находился в не самой выгодной для себя обстановке, был один, а также являлся довольно молодым и неопытным. Секрет непобедимости героя не в последнюю очередь заключался в тактичном молчании свидетелей его поражений.

Крэйвел ожидал, что мальчик будет расспрашивать про остальных, попросит поискать выживших, но, кажется, малец понимал, что он единственный, кто дотянул до внезапного спасения. Это проявлялось и в его молчании, и в угрюмом взгляде, и в отсутствии радости по поводу своего спасения. Похоже, он не являлся пленником культа, а его частью. Обычно такими детьми занималась инквизиция, но Крэйвел не мог себе позволить обратиться в этот орден со своей находкой. К тому же, учитывая последние веяния, Коури скорее всего окажется просто без суда и следствия казнен. Крэйвел же был настроен дать парню шанс, но сначала требовалось убедиться, что он не одержим и не опасен.

Ни за конфеты, ни за похлебку, ни за теплый плащ разговорить мальчика так и не удалось, тот уснул, не проронив ни слова. Крэйвел не рискнул засыпать в эту ночь, даже самый опытный инквизитор или паладин не всегда мог определить одержимость, некоторые демоны слишком хорошо прятались от нежелательных наблюдателей. И уж тем более никто не был застрахован от коварства культистов. Да и перемены, произошедшие с местными болотами, не вызывали у Крэйвела чувства безопасности. До Фату-Гриха совсем недалеко, день-полтора пути верхом на скате, Крэйвел предпочел бы выспаться там, в покое и комфорте.

Вымотанный и физически, и морально накануне, Коури проснулся далеко за полдень. Без особого аппетита поел похлебки и без энтузиазма согласился следовать за своим спасителем в город. На вопросы он отвечал неохотно, уклончиво и односложно. Крэйвел выяснил, что мальчишка – сирота, ему пятнадцать лет, культисты Ондру приютили его пару лет назад. Все это объясняло то, почему парень не шибко-то был привязан к перебитым культистам, просто не успел привязаться. Но все же от Крэйвела не ускользнуло вранье и притворство юного собеседника. Он точно не являлся сиротой, его выдавали прилежные манеры за едой, отлично поставленная речь и словечки, которые в говоре беспризорников никогда не встретишь, а вот грязные ругательства, которыми обычно изобиловала их болтовня, в коротких репликах Коури отсутствовали. Крэйвел сделала вывод, что Коури беглый аристократ. Первое, что пришло на ум паладину – мальчик стал жертвой внутрисемейного раскола, когда сепаратистские настроения захватили восток Селиреста, что-то случилось из-за чего парень больше не мог оставаться дома.

Но Коури отмалчивался. Он видел, что паладин не верит ему, и это могло плохо кончиться для молодого культиста.

– Вы отдадите меня инквизиции? – прямо спросил мальчик, угрюмо хмурясь.

– Нет, – твердо ответил Крэйвел. – Есть вопросы, на которые я тоже не хочу отвечать, и инквизиция, несомненно, захочет мне их задать, – добавил он и с удовлетворением заметил в глазах Коури проблеск хрупкого доверия.

Не мучая более мальчика расспросами, Крэйвел провел большую часть пути в молчании. Уже на подступах к пригороду Фату-Гриха они попали под кислотный дождь. Паладин предложил спешиться и дальше идти пешком, прикрывшись волшебным скатом, словно зонтиком. Вдали было видно, как волшебники на специальных башнях разворачивают защитные чары, оберегающие цветочные поля и пасеки. Кислотные потоки скатывались с мерцающих полупрозрачных куполов, образуя у их подножия целые ручьи, которые устремлялись в сторону болота.

Как скоро посреди Селиреста разрастется еще одна Адская Топь? Что погубит королевство раньше: гражданская война или отравленная природа? Этими вопросами задавался Крэйвел, неспешно бредя в сторону города. Это были куда более тревожные вызовы, нежели культисты и демоны, но Крэйвел пока не видел способов решить столь масштабные проблемы.

По приходу в город Крэйвел сразу же отправился в Храм Сельи. Он доложил капеллану о проделанной работе, Коури так же присутствовал на докладе и ему задали некоторые вопросы касательно сектантов.

– Так как ты попал в секту Ондру? – прозвучал вопрос среди прочих, его задал Крэйвел, капеллан ничего подобного уже давно не спрашивал, ведь на востоке Селиреста культы и секты стали обыденным делом, никакой тайны во вступлении в них не было.

– Культисты подземного города подобрали меня и приютили, – ответил Коури. Они просили взамен лишь скромную бытовую помощь и ежедневные молитвы Ондру, от такой щедрости трудно отказаться.

– Так ты из столицы? – быстро предположил Крэйвел.

Подземная часть города достаточно просторная, чтобы стать убежищем для целого культа, присутствовала не в столь многих городах, а секта Ондру из этого перечня была только в Сели-Аште. На лице ребенка проступила досада, он явно не ожидал, что спаситель окажется таким догадливым.

– Что же заставило ваш культ переехать с насиженного места? – задал Крэйвел следующий вопрос.

– Там стало очень опасно. Культу пришлось сбежать. Глава культа облюбовал болото. А потом туда пришел некромант, мы еще даже обжиться не успели... – погрустнев сказал мальчик.

– Почему же ваш кумир не защитил вас? – спросил паладин, он говорил это без издевки, просто хотел знать, с кем имеет дело.

– Ондру… жестокий бог. Он только на первый взгляд может показаться самой добродетелью, но чем больше его узнаешь… – Коури не договорил.

– Разочарован? – спросил Крэйвел.

Парнишка в ответ издал вздох, полный разочарования во всем на свете.

– В последнее время много плохих вещей происходит, – вмешался в их диалог капеллан. – в Фату-Грихе нынче много сирот, думаю, в нашем приюте найдется местечко еще для одного сорванца.

Крэйвел припомнил здание кожевенного цеха, напичканное оборванцами и попрошайками. Судя по всему, там проживало приличное количество людей.

– Это не самая лучшая идея, – нахмурившись сказал паладин. – Я все еще не уверен в том, можно ли найденышу доверять. Младшие боги коварны… кто знает, какую подлянку Ондру мог заложить в этого ребенка. Я все еще нахожу странным, что он не вступился за свою секту, хотя одинокий некромант не должен был стать для божества проблемой.

– Он из принципа не стал бы вмешиваться, – пояснил Коури. – Если мы не можем сами спастись от хищника, значит стать нам перегноем, и это в его глазах справедливо. Кроме того, мы не единственное гнездо его поклонников, одним больше, одним меньше, ему все равно.

– И какой смысл в поклонении такому богу? – спросил Крэйвел.

– Мне просто нужен был новый дом, – пожав плечами, ответил мальчик.

– Будто Селья чем-то отличается, – фыркнул капеллан, чем удивил Крэйвела.

Паладин с ноткой осуждения посмотрел на капеллана. Зачем говорить такие вещи ребенку, которого предстояло вернуть во свет Сельи?

– А тебе известно, где еще есть эти… гнезда? – спросил Крэйвел, решив не заострять внимание на словах капеллана.

– Не знаю, я не интересовался, – признался Коури.

– Отстань ты от него, – отмахнулся капеллан, потеряв интерес к ребенку. – Отправим его в приют, будет себе жить потихонечку.

– Хмм… нет, – отказался Крэйвел. – Не ровен час устроит там резню, слишком много беззащитных людей, собранных в одном месте, и едва ли большинство из них завещали свои души Селье. Слишком соблазнительная жатва для малого божества.

У Коури брови взлетели вверх, когда он услышал, в каких намерениях его подозревают, но он не стал комментировать сказанное, у паладинов свои тараканы в голове.

– И что тогда? – растерянно спросил он.

– Я выяснил основные моменты, которые меня беспокоили в ситуации на востоке, и теперь планирую вернуться на запад, обсудить все с коллегами. Ты поедешь со мной, я присмотрю за тобой, пока не сочту, что ты не представляешь угрозы для окружающих.

Коури явно был не в восторге. Он чуть поджал губы и опустил голову, смиренно принимая это решение. А что еще оставалось? Крэйвел не предоставил ему выбора.

Но прежде, чем отправиться обратно к Хьоле, Джессвелу и остальным, Крэйвел еще хотел добиться аудиенции с лордом Фату-Гриха, выяснить, кто сейчас всем заправляет, чего от местного правителя ждать, возможно ли переубедить его и вернуть город под флаг королевства?

Раньше паладины могли заявить о своем желании переговорить с местным лордом прямо из храма, но Крэйвел выяснил, что теперь это невозможно. Культ Сельи больше не являлся приоритетным в городе, и ему пришлось, как обычному рядовому просителю подавать заявку секретарю во дворце лорда Фату-Гриха.

Посетив дворец, Крэйвел сразу обратил внимание на безупречную, почти стерильную чистоту повсюду, и целые толпы горничных, слуг, мойщиц и чистильщиков. Каждый гобелен, каждая занавеска, каждая складка занавески, каждый цветочек в вазе и каждая ваза – все было безупречно, симметрично, гармонично, кто-то явно имел помешательство на чистоте и порядке. Весь персонал носил одинаковую униформу, тоже идеально чистую и подогнанную по размеру.

Крэйвел не постеснялся спросить у секретаря, чья это прихоть, лорда или квартирмейстера. Оказалось, что лорда. Секретарь же обрадовал Крэйвела тем, что подождать очереди на прием придется всего-то три дня! В ответ на удивление паладина секретарь с неподдельным подобострастием высказался о лорде, как о крайне ответственном и участливом человеке, который почти все проблемы решает самостоятельно в ручном режиме.

Паладин вернулся в храм полный дурных предчувствий. Коури, оставленный в выделенной им комнате под замком, обратил внимание на безрадостный настрой Крэйвела. Тот сделал вид, что недоволен долгим ожиданием.

Эти три дня Крэйвел решил потратить на выстраивание доверительных отношений со своим новым подопечным, он раздобыл ему одежду поприличнее и старательно откармливал, несмотря на нехватку денег. Если удастся, он выведет мальчишку на чистую воду, в наилучшем же случае, вернет к свету Сельи, может быть, отправит в храм, учиться быть жрецом Сельи, а может даже убедит отправиться в монастырь. Учитывая, что парень так успешно продержался против некроманта, задатки у него были впечатляющие.

Крэйвел, испытывая пристрастие к боевому ремеслу, предлагал Коури пофехтовать, чтобы скоротать время, но тот наотрез отказывался, хотя Крэйвел и видел, что парень был этому обучен. Паладин нисколько не осуждал замкнутость и немногословность Коури, но находил ее подозрительной. Чтобы парнишка не сбежал, Крэйвел запирал его в комнате, если тот отказывался идти куда-либо вместе. Парень не протестовал, большую часть времени он просто лежал в кровати, полностью погруженный в свои мысли, его не интересовали никакие развлечения, и он не рвался к общению с кем-либо.

Остальные постояльцы относились к этому скорее с осуждением, находя мнительность Крэйвела излишней и неоправданной. Даже капеллан не поддерживал его в этом, но поскольку сам Коури не просил помощи, все оставили, как есть. Знакомясь с местными, Крэйвел по крупицам собирал важные, по его мнению, сведения, и пришел к выводу, что безумие, в которое погрузился Фату-Грих и восток Селиреста в целом, необходимо остановить.

Последней каплей в его уверенности стало зрелище, которое он мог себе представить только в ночных кошмарах. Потратив некоторое время на обширную разведку в окрестностях города, на севере от Фату-Гриха Крэйвел встретил транспортную сколопендру, каких некроманты обычно использовали для перевозки рабов. Внушительная охрана не оставляла паладину и шанса пресечь это наглое вторжение. Кроме того, сколопендра шагала не вглубь Селиреста, а уходила на север, то есть, работорговцы уже сделали свое грязное дело и набив клетки рабами отправлялись обратно в Тундру.

Глава 7

Глава 7

В день аудиенции Крэйвел полдня провел во дворце. Толпа людей, желающих пообщаться с лордом, потрясала. И торговцы, и мелкие аристократы, и аристократы поважнее, и охотники за наградой, и маги, и жрецы, и сектанты – кого только не было. Крэйвел являлся лишь одним из множества. А помнится были времена, когда упоминания одного его имени считалось достаточным, чтобы в любое время дня и ночи принять где угодно, вероятно даже сам король отложил бы свои дела, чтобы услышать, что Крэйвел хотел ему сказать, ведь по пустякам прославленный герой Селиреста донимать, очевидно, не станет.

Сейчас же Крэйвел не был уверен, что собирался сказать лорду. Он однозначно хотел предъявить претензии по поводу того, что по его земле безнаказанно шастают некроманты и работорговцы, послушать его оправдания, если таковые найдутся, по возможности прозрачно намекнуть, что такое положение дел неприемлемо, независимо от того, каким богам тут молятся.

Слуга поименно вызывал просителей в тронный зал. Крэйвел наблюдал за тем, в каком настроении люди выходили оттуда, и обычно это были восторженные, потрясенные или задумчивые выражения на лицах, словно проситель побывал не на аудиенции городского лорда, а в одинокой хижине мудрого отшельника.

Полное имя Крэйвела, громко произнесенное слугой, когда подошла его очередь, никого не впечатлило и не заинтересовало, люди в зале ожидания остались поглощены своими собственными проблемами. Крэйвел порадовался этому, ему не хотелось афишировать свой визит в город.

Этикет требовал от паладина лишь небольшого поклона, вставать в вассальную позу паладины должны были только перед епископом и главой ордена. Выпрямившись, Крэйвел с интересом взглянул на лорда. Сумасшедшая чистота и порядок тронного зала была лишь продолжением безупречной внешности лорда. Идеальное мужественное лицо, отрешенный взгляд, преисполненный мудрости, аккуратно убранные волосы, скромный серебряный венец на челе, со вкусом подобранная одежда, соответствующая его статусу. Лорд отвесил Крэйвелу сдержанный кивок в знак приветствия.

– Лорд Ренель Оллед, готов выслушать вас! – объявил слуга.

Однако никто не проронил ни слова. Крэйвел даже и не поинтересовался именем местного лорда, подозревая, что это какой-то безвестный маг с наклонностями мегаломаньяка. Сейчас же паладин понял, что это пренебрежение было большим упущением с его стороны. Ситуация складывалась куда более щекотливой, чем он думал. Оллед – клятвенный род с поместьем в столице, паладин из этого рода некогда являлся Крэйвелу другом. Тарих Оллед Нершер, убедивший Крэйвела вернуться на службу ордену, павший в безуспешной попытке казнить одержимого Фринроста.

Помешательство на чистоте и порядке, безупречная наружность, ореол непогрешимости и святости, черты характерные для паладинов Афелеша, и лорд действительно мог оказаться одним из них, ведь он был представителем клятвенного рода из столицы.

Слева и справа от лорда стояло по слуге, юноша и девушка. Они обращали на Крэйвела мало внимания, их взгляды были прикованы к лорду, они следили за каждым его вздохом, будто ожидая, что тот подаст им какой-нибудь знак. Каждый из них излучал подобострастие и фанатизм. Но лорд оставался безмолвен и неподвижен. Что-то в его позе показалось Крэйвелу странным, и он понял, что рукава его одеяния лежат непривычно свободно, лежат не на подлокотниках, а свисают по сторонам, сворачиваясь идеальными складками на троне, края же симметрично ниспадали с него, едва не касаясь пола. У лорда отсутствовали руки.

Заподозрив, что перед ним ренегат из Афелеша, Крэйвел дерзнул провести магическую проверку на предмет проклятия Сельи, и он обнаружил его. Почувствовав это, лорд неодобрительно сощурился, а слуги, в ожидании вглядывающиеся в его лицо, синхронно повернулись в сторону Крэйвела, пытаясь понять, чем тот прогневал их ненаглядного повелителя.

Молчание затянулось и слуги занервничали, кажется им показалось, что лорд и его посетитель сейчас сцепятся, настолько возросло напряжение между ними. Но ничего подобного не произошло. Крэйвел посмотрел лорду в глаза, демонстрируя свою заинтересованность, но в ответ получил лишь взгляд, полный холода, очевидно, Ренель видел, что Крэйвел обо всем догадался, и не желал отвечать на вопросы, которые возникли у паладина. Сочтя излишнее давление неуместным и вредным, Крэйвел сделал понимающий кивок, и взгляд лорда смягчился. Их игра в гляделки завершилась на положительной ноте, и атмосфера немного разрядилась.

– Полагаю, меня вам уже представили, – заговорил Крэйвел. – Я много лет отсутствовал в Селиресте, и только несколько месяцев назад вернулся. Пытаюсь понять, что происходит. Мне стало известно, что Фату-Грих перестал признавать авторитет церкви Сельи. Это воля нового лорда города или его жителей?

– Это воля жителей города, и хочу заметить, я тоже к этим жителям отношусь, – ответил Ренель.

– Торговля с чернокнижниками Тундры, разгул некромантов с самого севера, беспрепятственное присутствие в окрестностях работорговцев – тоже? – с укором задал Крэйвел следующий вопрос.

На лице лорда появилось снисходительное выражение, будто он находил претензии Крэйвела детскими капризами.

– Тебя действительно долго не было. Где же тебя носило, герой Селиреста, когда ты был так нужен? – спросил он.

– Защитники Парахраста шлют вам тот же вопрос, – парировал Крэйвел.

Снова осуждающий прищур в ответ.

– Мой предшественник на этом посту сбежал, – заговорил Ренель, решив, что сейчас не время выяснять отношения. – Ситуация в Фату-Грихе настолько сложная и опасная, что не нашлось никого, кто захотел бы взвалить на свои плечи эту ношу. Меня уговорили. Я делаю все, что в моих силах, чтобы у людей, осмелившихся не покинуть свои дома на востоке, было хоть сколько-то уверенности в завтрашнем дне. Но все имеет свою цену.

– И какова эта цена?

– Очень сложные и неравнозначные дипломатические отношения с Тундрой.

– Что же мешает разорвать их?

– Ни король, ни Селья не в состоянии защитить восточный Селирест от открытой агрессии чернокнижников Тундры, мы справляемся своими силами, как можем. Надобность в служении Его Величеству, а также вашей богине отпала сама собой, им просто нечего нам предложить.

Лорд увидел, как на лице паладина начало проступать ужасающее понимание всей глубины падения королевства. Селирест не был в порядке и двадцать лет назад, а за последние годы, его устойчивость окончательно подкосилась.

– И что вы планируете предпринять в будущем? – поинтересовался Крэйвел. – Чернокнижники продолжат гнуть свою линию, пока полностью не поработят всех вас.

– Будем медленно наращивать свои собственные силы, чтобы в случае нужды дать отпор и Тундре и, если придется, Селиресту.

Крэйвел заметно погрустнел, услышав последнее. Он думал над тем, как ему поступить. В действиях Ренеля имелся смысл, но Крэйвел питал убежденность, что раскола королевства нельзя допустить. Он был хорошо знаком с коварством чернокнижников и понимал, что те не дадут востоку реализовать задуманное, продолат постоянно саботировать их попытки добиться самодостаточности, искусно стравливая раздробленное население востока между собой. Религия, кроме всего прочего, давала людям единство, но теперь оно оказалось попрано.

Ссориться с лордом Фату-Гриха было худшим, что мог сделать Крэйвел в такой ситуации. Если он хотел, чтобы рано или поздно Селирест обрел утраченную цельность, то ему следовало проявить больше такта и простить лорду страшные допущения, которые в любое другое время закончились бы для него казнью.

– Я понял, – сказал Крэйвел. – Я добьюсь того, чтобы у вас не было врага хотя бы в лице Селиреста. Надеюсь, нам удастся прийти к взаимопониманию, склоки и распри именно то, чего хочет от нас наш общий враг, не предоставим же ему такого удовольствия.

Ренель сдержанно улыбнулся Крэйвелу, выражая благодарность за его понимание. Кивнув друг другу на прощание, они закончили разговор. Крэйвел был в числе тех, кто покинул тронный зал в глубокой задумчивости.

Вернувшись в храм, Крэйвел сразу принялся собираться в дорогу, ему не терпелось обсудить с товарищами творящийся бардак, он надеялся, что Хьола или кронпринц имели хоть какие-то козыри в рукаве, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию с наименьшими потерями.

Поглощенный своими мыслями Крэйвел приказал волшебному грифону стеречь его юного компаньона, чтобы тот не улизнул, воспользовавшись задумчивостью паладина. Коури предпринял попытку убедить Крэйвела в том, что он не опасен, и предпочел бы остаться в Фату-Грихе, что было бы удобно им обоим, но Крэйвел отказал ему в этом.

– Среди моих знакомых немало опытных магов, которые смогут изучить твои намерения лучше любого инквизитора, и при этом никто из нас не окажется на костре. Может быть, кое-кто даже захочет тебя приютить, – добавил он, подумав о выводке Лирэя.

Одним ребенком больше – тот наверно и не заметит, Крэйвелу оставалось только поражаться любвеобильности сослуживца. Но сначала нужно убедиться, что Коури не одержимый, не филактерия для Ондру, не фанатик, готовый перерезать всех вокруг ради подаяния своему богу. Выяснить все эти вопросы сможет Фелисия, вероятно сможет так же и Вингрис, но Фелисия была первым человеком, к которому Крэйвел намеревался обратиться с этой просьбой, это позволяли и ее уникальные навыки, и глубочайшее к ней доверие.

Крэйвел не мог поддерживать присутствие волшебного зверя во время сна, и в первую ночь под открытым небом не стал спать. Он опасался, что Коури улизнет, а также опасался за свою жизнь. Мало ли что у беспризорника на уме. Хоть в храме они и спали в одной комнате, Крэйвел был уверен, что в месте, напичканном паладинами, культисту не придет в голову посягать на его жизнь.

Кроме прочего, Крэйвел считал нужным убедиться, что он в порядке, и бессонница не вызовет у него галлюцинаций, как с ним случалось раньше, так что его бдение продлилось и на следующую ночь, и на третью. Утомительно, но привычно для паладина, и в какой-то мере ему было даже в радость вновь испытать себя таким образом, вспоминались старые деньки.

К третьей ночи Коури смотрел на паладина с неприкрытой тревогой.

– Ты решил вообще не спать? – спросил он.

Они порой перебрасывались парой слов, чтобы скрасить дорогу, и сейчас отношения между ними уже не были такими холодными, как в день их отбытия из города. Крэйвела не удивило то, что Коури подал голос, но это первый раз, когда они говорили не о какой-то отвлеченной ерунде вроде погоды и предпочтений в еде.

– Нужно держать себя в тонусе, а то изнежусь, – ответил Крэйвел, не желая связывать свой бессонный пост с присутствием Коури.

– Слушай, я не знаю, что ты там себе думаешь, но я просто обычный парень, я не собираюсь тебя убивать и приносить в жертву Ондру. В этом культе вообще нет такой практики, – сказал Коури.

– Не переживай за меня. В следующую ночь я буду спать, – заверил Крэйвел.

Коури отвлекся на то, чтобы повернуть жарящихся пташек другим боком. Ему было не привыкать есть дичь, так что он не испытывал шока от вида убитых животных. А уж в секте Ондру, где хищничество считалось абсолютной нормой в отличие от выращивания мяса при помощи магии, он каких только зверей не ел.

– И часто ты себя так мучаешь? – поинтересовался парень, возвращаясь к теме сна.

– Трудно сказать, – ответил Крэйвел. – Для меня слова «редко» и «часто» вообще потеряли смысл.

Крэйвел внимательно пронаблюдал за реакцией Коури, но тот остался невозмутим и нисколько не заинтересован. Это уже не первый раз, когда Крэйвел заподозрил, что парень прекрасно знает, что перед ним древний паладин, и вероятно даже знает, какой конкретно, ведь их осталось совсем немного.

– Знаешь, если ты будешь больше мне доверять, то я буду больше доверять тебе, и мы сможем спать в присутствии друг друга без опаски. Разве не здорово, ты так не считаешь? – сказал паладин.

– Я тебя не боюсь. Не знаю, почему ты меня боишься, – ответил мальчик.

– Я и не говорил про страх, я говорил про доверие. Тебе нет нужды отмалчиваться, правда.

Коури не ответил, разговор зашел в тупик. Крэйвел догадывался, что чего-то не понимает в ситуации. Что ж, придется подождать досмотра Фелисии.

Путешествие было долгим. Волей-неволей, Коури все-таки общался со своим попутчиком. Но мальчик больше любил задавать вопросы, нежели отвечать на них. Чаще всего он спрашивал про обучение Крэйвела в монастыре. Выяснял, что правда, а что байки. Ненароком он упомянул и Ронхельскую Трагедию, окончательно убедив Крэйвела в том, что он был узнан в первую же встречу.

Интерес к обучению в монастыре радовал Крэйвела, он отвечал на расспросы бодро и с энтузиазмом, искренне пытаясь заинтересовать парня паладинской судьбой, какой бы тяжелой она ни была, всяко лучше, чем бродяжничество.

Крэйвел очень хотел убедить Коури пофехтовать, у него прям руки чесались, но парень так отчаянно отпирался, будто думал, что его убьют во время спарринга.

К тому моменту, когда они добрались до Катакомб Вингриса, они уже свободно общались, пусть и с замалчиванием некоторых деталей. Коури молчал о своем происхождении, а Крэйвел не желал обсуждать во всех подробностях Ронхельскую Трагедию, хотя у мальчика к этому происшествию имелся повышенный интерес.

Уже была осень и вход в катакомбы выглядел совсем не так приветливо, как весной. Коури не спешил заходить вслед за Крэйвелом.

– Не бойся, это место только кажется страшным, – подбадривал его паладин, протягивая руку из тени туннеля.

– А что конкретно будет делать Фелисия? – спросил Коури, он уже знал, кто она, и что именно ей предстоит его допрашивать.

– Она просто посмотрит, нет ли у тебя каких-то злых намерений в отношении Селиреста. Все, что от тебя требуется – не быть нам врагом. Если хочешь, мы договоримся – все, что она от тебя узнает, она никому не расскажет.

– Обещаешь? – спросил Коури очень серьезно.

– Обещаю, – ответил Крэйвел.

Коури, все еще неохотно, но все же пошел в подземелье. Если бы он отказался, то Крэйвел счел бы, что у него все-таки есть злой умысел, и поволок бы на допрос силой, а если бы Коури удалось сбежать, то ему пришлось бы искать себе кров и пропитание на западе Селиреста, где всюду шныряла инквизиция, и попадись он кому-то из этого ордена, то костра уже не избежать. Крэйвел же обещал ему приятную компанию заботливых людей, что в целом мало отличалось от его пребывания в культе, жизнь шла своим чередом, менялись только иконы вокруг.

Ужасно долгий спуск чуть не свел и без того нервничавшего Коури с ума. Он даже спрашивал, точно ли все в порядке или это ловушка какая-то, но Крэйвел заверил, что все в порядке, такой уж у местного архитектора взгляд на обеспечение собственной безопасности. О том, что это подземелье построено личем догадаться было не трудно даже ребенку, если он хоть сколько-то интересовался приключениями паладинов, а Коури интересовался, но вот о том, что лич все еще здесь живет, Крэйвел пока предпочел не рассказывать.

Их встретила Фелисия. Сначала ей хотелось обнять Крэйвела от души, но обнаружив, что он не один, волшебница придержала это желание.

– Все еще жив, – вместо приветствия сказал Крэйвел, Фелисия улыбнулась в ответ. – Коури, – представил паладин своего юного спутника. – Требуется ментальная разведка, – коротко пояснил он затем.

Коури удивился такой формулировке, его глаза округлились.

– Не пугай ребенка, – усмехнулась Фелисия, давая гостю понять, что Крэйвел просто не умеет подбирать слова.

Кажется, долгое общение с ребятней пошло ей на пользу, Фелисия, которую помнил Крэйвел была куда холоднее по отношению к детям.

Втроем они отправились подыскивать для Коури подходящую комнату. Волшебница по пути расспрашивала Коури о том, откуда он, сколько ему лет и как надолго он задержится. Мальчику было особенно приятно оттого, что об этом спрашивают лично его, а не Крэйвела. Коури чувствовал себя здесь на правах пленника, но Фелисии удалось чуть развеять это ощущение.

Новым гостем сразу же заинтересовался Зафалей, он примчался, как только узнал, что у них новый гость хоть и с натяжкой, но схожий с ним по возрасту, общение с младшими карапузами его уже порядком достало, и его очень воодушевляла перспектива завести друга постарше.

– А ты как узнал? – спросил Крэйвел, предполагая, что это Вингрис сообщил ему.

– Через горгулий, – ответил мальчик, несколько раздосадовав Крэйвела этим ответом.

Каменные изваяния были в подземелье повсюду и каждое из них могло стать наблюдательной точкой для мага, который знал, как ими пользоваться. А Зафалей, стало быть, знал. Он мог научиться этому только от Вингриса. Фелисия заметила, как напрягся Крэйвел, она поспешила переключить его внимание на что-нибудь другое, пока он опять не напугал детей каким-нибудь неосторожным словом.

– Я разберусь здесь. А тебе следует сходить на арену, тебе там будут рады, – сказала она.

Крэйвел кивнул. В подземелье они упражнялись на арене, которая задумывалась, видимо, под гладиаторские бои, но по назначению едва ли использовалась хоть раз. Лирэй, Джессвел, Хьола и Крэйвел проводили там немало времени.

Зафалей нарек Коури своим новым другом еще до того, как узнал его имя. Он спешил скорей показать ему катакомбы и лабораторию Вингриса. Но Коури не испытывал желания знакомиться ни с подземельем, ни с его обитателями. Он смотрел на мальчишку, который пытался его куда-то тащить, как на надоедливого щенка, желавшего поиграть, но у Коури просто не было на это сил.

– Зафалей, где твои манеры? Гость устал с дороги, – упрекнула его Фелисия.

Зафалей поджал губы от досады, ему не терпелось, но он видел, что Коури и правда выглядит, как выжатый лимон, так что быстро протараторил, где его найти, когда тот будет готов осваивать новый дом, и убежал. Фелисия посмотрела тому вслед и грустно вздохнула.

– Ты так и не ответил, надолго ты здесь? – спросила она Коури.

Парень отрицательно помотал головой. Он не мог точно сказать, как долго пробудет, но он питал уверенность, что это его временный дом, такой же, каким был оплот культистов, сначала один, потом другой. Судя по тому, что он увидел, скоро сюда вломится инквизиция и всех перебьет, и лучше бы ему слинять прежде, чем это случится. Но сначала нужно пережить допрос.

– Будет больно? – спросил Коури.

– Нет, – заверила его Фелисия и тепло улыбнулась ему. – Ничего не бойся, ты в безопасности.

– Я уже слышал это, – грустно ответил Коури.

Фелисия поняла, что ей будет на что посмотреть в его мыслях и воспоминаниях. Прочитав заинтересованность в ее глазах, Коури поспешил сообщить:

– Крэйвел пообещал мне что ты сохранишь мои секреты.

– Хорошо, – согласилась Фелисия. – Мне не трудно, правда.

Постелив Коури постель и принеся легкий ужин, волшебница пожелала ему спокойной ночи. А так называемую ментальную разведку, она намеревалась провести завтра. Коури перекусил и лег на кровать, он с неудовольствием обнаружил на потолке жуткую гримасу горгульи. Наблюдатель мог видеть всю комнату. Коури предпочел спать под кроватью.

Крэйвел же, явившись на арену, застал там помимо привычного набора бойцов еще и Солигоста.

– Вот это встреча, а? – поприветствовал его сослуживец.

Никакого напряжения между ними на удивление не возникло, в каком-то смысле они были даже рады увидеться, хоть крови они друг другу попортили и не мало.

Солигост держал в руках крупный двуручник, припасенный в местной оружейной. Это был очень старый тупой и ржавый меч, видимо он хранился ненадлежащим образом, но для тренировок оказался вполне пригоден. Когда Крэйвел спустился на арену, Солигост указал клинком в его сторону, вызывая на поединок. Крэйвел не смог удержать азартную улыбку.

– Прямо как в старые времена… не очень-то добрые, – горько усмехнулся Лирэй.

Хьола и Джессвел наблюдали за воссоединением с большим интересом. Когда еще доведется увидеть всех выживших ронхельцев в одной комнате? Особенно глаза горели у Джессвела, он словно попал в одну из книжек, что ему читала мать перед сном. И он был несказанно счастлив увидеть Солигоста и Крэйвела сражающимися в дружеском поединке, а не насмерть в настоящем бою.

Пусть спарринг и являлся тренировочным, Крэйвел сразу понял, что Солигост совершенно не собирался его щадить. Будет больно. И, как ни странно, страшно. Крэйвел достал из ножен меч. Свой настоящий боевой меч. Больно будет не ему одному.

– Как в старые времена… – медленно повторил Солигост фразу.

Наверно он являлся единственным, кто не испытывал ужаса от воспоминаний о ронхельском ристалище. Еще бы, он – его чемпион!

В отличие от Крэйвела, все еще одетого в доспехи, Солигост имел при себе лишь обыденную одежду даже без подлатника, но ни у кого не возникало иллюзий касательно того, насколько трудно будет пустить ему кровь. А кровь будет. Ронхельцы помнили правила, и Джессвел с Хьолой были наслышаны – разрешено все, кроме летальных ударов, что бы ни таилось за этой размытой формулировкой, а проигравшим считался тот, кто первым потеряет сознание, опции сдаться не существовало. Даже по прошествии стольких лет Лирэй все еще бледнел, вспоминая выпущенные кишки, вспоротые глотки, вопли, слезы и мольбы. Ронхель мог себе позволить лучших целителей Селиреста, постоянно наблюдавших за ходом тренировок. У Лирэя всегда по спине бежали мурашки от безучастных взглядов этих жутких врачей, никто из них ни разу даже не попытался вынести происходящее на общественный суд, и нет, они не были запуганы или подкуплены настоятелем Нарваром, они искренне считали, что происходящее абсолютно нормально.

Пока Лирэй пытался справиться с приступом тошноты, Крэйвел и Солигост кружили, время от времени предпринимая первые атаки. Это продолжалось довольно долго, каждый из них давно не сражался, и они заново оценивали возможности свои и оппонента. Конец этому вальсу положил Солигост, он атаковал Крэйвела и попытался сделать незаметную подсечку, но Крэйвел все еще помнил эту его уловку.

– Я не забыл, – протянул он, припоминая сослуживцу боль, которую тот ему причинил когда-то.

Солигост в ответ хищно улыбнулся. Он начал что-то говорить, но прервав слово прямо на середине, перешел в атаку. Попытка контратаки прошла безрезультатно и Крэйвелу пришлось срочно набирать дистанцию, чтобы Солигост не воспользовался моментом. Короткая пробежка по арене и попытка повалить друг друга с ног перешла в яростное противоборство, в котором взмахи мечами чередовались с пинками и перехватами. Крэйвелу начало казаться, что инициатива в его руках, Солигост был не так опасен, если подойти к нему вплотную, просто обычно тот не допускал подобного. Но в конце концов Солигосту удалось припереть Крэйвела к стене и пригвоздить его правую руку своим двуручником. Лезвие вошло в ветхий раствор меж камней кладки с отвратительным скрежетом. Крэйвел закричал от боли, клинок торчал у него в запястном суставе, пройдя аккурат между пластинами лат. Практически сверхъестественная меткость.

Но бой не был окончен. Солигост выдернул меч, вырвав из Крэйвела еще один крик, а заодно чуть не оторвав ему руку с концами. Крэйвел понимал, что если немедленно что-нибудь не предпримет, то Солигост нанесет ему добивающий удар. Ему этого совершенно не хотелось, так что он поспешил пнуть оппонента и бросился бежать. Меч он выронил, когда ему прокололи руку, и времени подобрать его не выдалось. Сейчас ему требовалось вылечиться. Он торопился, вылечить связки, конечно, быстрее, чем кости, но все равно довольно долго. Однако, к его удивлению, Солигост и не думал гнаться за ним. Вместо этого он продолжил стоять рядом с брошенным мечом.

Крэйвел прищурился без слов осуждая Солигоста за это издевательство. Теперь Крэйвелу придется буквально бросаться под удары его двуручника в попытках достать свое оружие. Крэйвел порадовался, что он не успел снять доспехи, они очень помогали ему сейчас. Приняв пару ударов на наиболее защищенные участки тела, Крэйвел все-таки смог добраться до меча и сразу же поспешил отбежать подальше. Но в этот раз Солигсот уже не стоял на месте.

Они гоняли друг друга по арене, периодически нанося незначительные раны, а между тем посмотреть на этот бой уже собралось все подземелье. Только Коури и Вингрис отсутствовали.

Солигосту удалось нанести Крэйвелу режущий удар по шее, но скверное состояние его меча подвело, недостаточно острое лезвие проломило хрящ, но не вспороло крупные сосуды. Крэйвел же захрипел и снова пустился в бегство, лечась на ходу. В отличие от Солигоста, лишенного благословения Сельи, он мог себе это позволить. Может, Солигост был прав в том, что паладины слишком избалованы доступным лечением? Крэйвел нанес Солигосту пару глубоких порезов, и они останутся с ним до самого конца сражения, но тот не выказывал ни намека на неудобство. Джессвел пошутил, что это бой неуязвимого с бессмертным. Короткая пауза на смех и бой продолжился.

Крэйвел понял, что ему придется выкручиваться нестандартными способами, чтобы одолеть Солигоста. Все ужимки и прыжки, которые Крэйвел мог продемонстрировать, Солигост знал наизусть. Крэйвел собирался ударить Солигоста в лицо. В Ронхеле все они отчаянно избегали ударов в голову. Это было связано с тем, что такие удары легко могли привести к смерти. Убийство же своего оппонента наказывалось с чудовищной жестокостью. За те два года, что они провели в злосчастном монастыре, такое случалось дважды. Причем в первый раз это имело скорее характер показательной казни. Их, конечно, предупредили, что летальные удары самопоражающие, но никто не пояснил, что в наказание за это ученика прикуют к столбу на ристалище и несколько дней подряд будут хлестать кнутом, пока кожа не слезет, и даже когда слезет – не остановятся. Это наказание произвело на послушников неизгладимое впечатление. Когда случайная смерть на ристалище случилась во второй раз, нерадивый ученик не дался в руки карателям, убежал и спрыгнул в колодец, расшибив голову об его стенки.

Опасаясь, что Солигост прочитает его намерения по лицу, Крэйвел поспешил добавить в бой больше динамики, отвлекая соперника бессмысленными взмахами и выпадами. Кажется, у Солигоста тоже имелись какие-то планы, но он не успел их реализовать. Крэйвел подгадал момент и вогнал свой меч Солигосту под челюсть, прокалывая язык и небо. Солигост не потерял сознание мгновенно, а сдавленно закричал, не в силах разжать челюсти, бросил двуручник и заметался. Крэйвел испугался, словно ребенок, случайно ударивший брата слишком сильно, он выпустил клинок из рук и попытался исправить содеянное. Но Солигост не подпустил его к себе и воспользовавшись доброжелательным настроем противника, забывшего, что бой еще не окончен, нанес ему добивающий удар. Он сделал это тем же мечом, которым Крэйвел прошил ему лицо, внезапно выдернув его из раны, а затем вогнав Крэйвелу под кирасу, дотянувшись до самого сердца.

Крэйвел ощутил парализующую боль в животе и груди, последним, что он увидел, прежде чем отключиться, это окровавленное и перекошенное от боли лицо Солигоста. Солигост же знал, что потеряет сознание в ближайшие секунды, но он не переживал, понимая, что их с Крэйвелом быстро поставят на ноги. Солигост ждал забвения с отчаяньем, сходя с ума от сильнейшей боли, какая-то жалкая пара секунд казалась невозможно долгой, но вот наконец-то настал блаженный покой.

Зрители оказались шокированы увиденным. Лирэю так поплохело, что пришлось сесть, он был в ужасе и оттого, что это видели его дети, сунувшие свои любопытные носы на арену. Младшие еще не особо осознавали, что такого жуткого произошло, а вот Зафалей все понимал прекрасно.

Фелисия замерла, приложив ладонь ко рту. Это было непривычно жестоко для Крэйвела. Не менее шокированные Джессвел и Хьола поспешили вылечить бойцов, они тихонько переговаривались, делясь друг с другом впечатлениями. А в это время Крио помогала жениху подняться на ноги и удержать ужин в желудке.

Такая вот ронхельская школа. Сослуживцы думали, что будет весело вспомнить былое, но вечер выдался отвратительным из-за призраков проклятого монастыря, посетивших катакомбы. Все семейство Давильнисов ночью спало на одной большой перине, отгоняя этих призраков прочь, спрятавшись за одеялами и семейным счастьем. Джессвел и Хьола выпивали почти до утра, обсуждая случившееся. Фелисия же расположила Крэйвела и Солигоста в одной комнате, которая задумывалась как некое подобие гостиной, здесь нашлось мягкое место, чтобы уложить каждого. Волшебница присматривала за ними и периодически справлялась об их состоянии. К утру же она тоже уснула, сидя в кресле.

Первым с постели поднялся Солигост. В области раны все еще были неприятные ощущения, а в небе прощупывалась дыра, мягкие ткани, покрывавшие его, уже восстановились, а вот кость – нет. Солигост усмехнулся, взглянув на спящего неподалеку Крэйвела. Нашел чем удивить старину! Это был не самый приятный сюрприз, но зато какой запоминающийся!

Крэйвел дремал в подлатнике на какой-то пыльной кушетке. Его разбудил звук закрывающейся двери, когда Солигост покинул комнату. Осмотревшись, Крэйвел ощутил облегчение от мысли, что Солигост вышел, не тронув его. Вроде бы не было оснований ожидать мести, но все же Крэйвелу стало тревожно спать с Солигостом под одной крышей, тем более после вчерашнего.

Рядом безмятежно дремала Фелисия. Крэйвел вспомнил, что сегодня ей предстоит допрашивать Коури и решил проведать мальчишку. Паладин удивился, не обнаружив его в комнате, он предположил, что тот уже проснулся и где-то бродит, Крэйвел был уверен, что Вингрис не даст парню сбежать. Хотя, зная добродушный нрав лича…

Закончив с утренней рутиной, Крэйвел добрался до трапезной. Там уже завтракали Джессвел и Хьола, а также Солигост. Последний испытывал некоторый дискомфорт при жевании из-за травмы и чуть морщился.

Крэйвел сел рядом с ним. На столе было только то, что вчера себе сварганили Джессвел и Хьола, скорее закуски, нежели полноценный завтрак, но никто не придирался.

– Как себя чувствуешь? – между делом спросил он Солигоста, тот ответил жестом, намекая, что не очень. – Это было слишком, – признал Крэйвел.

– Да уж… я этого не забуду, – усмехнулся Солигост.

Крэйвел не собирался извиняться, они заранее знали правила спарринга, все как они привыкли, никакой вины за ним не стояло, просто было неприятно.

– Хорошо, что Коури не видел, я все еще надеюсь уговорить его стать паладином, думаю, это бы его отпугнуло.

– Коури? – переспросил Солигост.

Джессвел и Хьола выразили такое же непонимание.

– А он еще не появлялся? – удивился Крэйвел, он предполагал, что первым делом парень отправится на поиски еды. – Я подобрал какого-то парнишку в разгромленной секте, у него неплохие задатки.

– Не торопись, – сказал ему Солигост.

Крэйвел снова заметил переглядывания между присутствующими, в них участвовал в том числе и Солигост, и Крэйвела это уже начало порядком раздражать, он с укором посмотрел на Хьолу, понимая, что это она является источником всех недомолвок и интриг. Та понимающе покивала головой.

– Сейчас соберемся все и поговорим, – сказала она паладину.

Крэйвел удовлетворился этим ответом и вернулся к завтраку. Прежде чем перейти к обсуждению насущных дел, он решил поинтересоваться, как прошла их вылазка в столицу. Судя по тому, что Солигост здесь – успешно.

Пока Крэйвел оценивал ситуацию на востоке, Хьола и Джессвел проворачивали свои партизанские делишки в столице, добиваясь того, чтобы Талвий благополучно вернулся во дворец, был признан легитимным наследником и короновался. Хоть Талвий к сепаратистам себя и не относил, он тем не менее во многих вопросах соглашался с Хьолой, и они крепко подружились с ней. Такая мелочь, как пробуждение Солигоста, виделась ему совершенно незначительной благодарностью, и его верная подруга заслуживала большего. Но Хьолу не интересовали ни деньги, ни слава, ни почести, только результат. В глазах нового короля она являлась образцом настоящего паладина, и он ставил ее в пример остальным. Впрочем, было бы кому, от ордена паладинов почти ничего не осталось.

В отличие от Крэйвела, с которым плотно поработала Фелисия, пока он спал в хрустальном саркофаге, Солигост дремал без сновидений. Двадцати лет ему хватило, чтобы отдохнуть, но вот старые раны никуда не делись, и удушающая скорбь порой выбивала его из колеи, но он обещал, что справится с этим.

Джессвел, как мог поддерживал его, и это действительно помогало. Солигост видел, в каком ужасном состоянии пребывает паладин, которого он запомнил юным и энергичным, так что они вдвоем потихоньку лечили друг друга, находя в этом утешение.

Беседа прервалась, когда Фелисия заглянула в трапезную и сказала, что не может найти Коури. Крэйвел сразу занервничал. Все жители катакомб начали обшаривать подземелье, Вингрис заверял, что никто не покидал этих мрачных стен. Больше всего игра в прятки понравилась, конечно, детям. Когда Зафалей обнаружил Коури спящим под кроватью, он долго смеялся, но первым, кому он сообщил о своей находке был Вингрис, и они с ним хихикали вместе.

Зафалею понравилось дурить взрослых, и он предложил новому другу спрятаться где-нибудь и понаблюдать за тем, как их ищут. Но Коури отказался, чем страшно разочаровал шалуна.

– Ты чего такой зануда? – недовольно пробурчал мальчик.

– Отстань от меня, – довольно грубо ответил Коури. – Я живу на острие ножа, любая ошибка может обойтись мне мучительной смертью, и водить за нос свору чокнутых паладинов – последнее, чем мне следует сейчас заниматься!

Эти слова еще сильнее раззадорили Зафалея. Ему было до смерти интересно, что там за пределами подземелья, которое он уже досконально исследовал до последнего камушка, Коури был для него ребенком из другого мира, и хотелось все у него выспросить. Правда ли там снаружи настолько опасно? Чего Коури так боится? Как выглядел его родной дом? В каких местах он успел побывать? Видел ли он океан или Тундру?

Коури поспешил показаться взрослым на глаза и заверить их, что он не имел никаких подлых намерений, а Зафалей семенил за ним. Старшие посмеялись над собственной несообразительностью, никому не пришло в голову просто заглянуть под кровать. Там было грязно, пыльно, твердо, кому бы пришло в голову там спать?

Когда Коури пожаловался на гримасу на потолке, которая еще и могла буквально подглядывать за ним, Фелисия пообещала, что избавиться от нее. Это помогло ей наладить контакт с мальчиком, что было важно перед допросом. Зафалей тоже хотел поучаствовать, но Фелисия вытолкала его прочь, а ментальный досмотр проводила в тренировочном зале для магов. Здесь был настроен магический барьер, чтобы заклинания не разнесли подземелье, Фелисия перенастроила этот барьер так, чтобы он скрывал происходящее в зале, никто, даже сам Вигнрис, теперь не мог видеть эту комнату, лич не имел ничего против.

Волшебница усадила Коури в мягкое кресло, предложила расслабиться, даже вручила ему ароматного чая, все эти удобства она наколдовала взмахом руки, чем немало впечатлила парня. Вмешательство в сознание при помощи магии было немного неприятным, но безболезненным. Заклинание принудительно заставляло вспоминать вещи, про которые Коури даже и не думал.

С первого же беглого взгляда на воспоминания мальчика Фелисии сразу все стало ясно, она даже прервала досмотр, чтобы просмеяться. Она без труда узнала в детских воспоминаниях Коури интерьеры семейного поместья Кримарифов. Они с Крэйвелом были дальними родственниками. Коури смущенно улыбнулся волшебнице и приложив палец к губам напомнил ей об обещании. Фелисия покивала ему в ответ. Она подумала о том, что ей теперь будет трудно не смеяться, находясь с Коури и Крэйвелом в одной комнате.

Фелисия продолжила досмотр, интересуясь тем, что же заставило Коури сбежать сначала из дома, а потом и из города. В семейной летописи Фелисия нашла его полное имя – Коудриальд Кримариф. Будучи клятвенным ребенком, Коури, как и полагается, обучался с ранних лет. Дома он словно был чужим, все знали, что по достижении пятнадцати лет он покинет отчий дом, чтобы больше никогда не вернуться. Одиночество и отчаянье перед неминуемой судьбой всегда подавляли мальчика. И это так походило на детство Крэйвела, с которым Фелисия тоже, пусть и поверхностно, но была знакома. Кримарифы являлись очень консервативной семьей, так что в принципах воспитания у них почти ничего не поменялось с самого воцарения Сельи.

Волшебница с большим интересом обшаривала каждый уголок этих воспоминаний скорее из личного любопытства, нежели из необходимости. И вот она подошла к тому моменту, который разделил жизнь Коури на до и после. Живо интересуясь тем, с чем ему предстоит столкнуться, Коури штудировал жития паладинов, любых паладинов, о которых было хоть что-то написано. И ему довелось познакомиться с юной аристократкой, отец которой был так называемым искателем правды. Это книгочеи, которые охотились за экземплярами книг, еще не изуродованными до неузнаваемости цензурой, гнет которой в Селиресте все нарастал с каждым годом.

У этого коллекционера нашелся экземпляр жития Крэйвела, в котором упоминалась Ронхельская Трагедия. Не во всех жутких подробностях, но все же и того, что было, оказалось достаточно, чтобы мальчик всерьез усомнился в предстоящей карьере паладина. Хоть в этом житии не расписали в красках, как бедолаг мучили и сколько потерь понес монастырь в те годы, Коури оказалось вполне достаточно узнать, что Крэйвел после этого сошел с ума и целый год не покидал родового поместья из-за галлюцинаций и панических атак. Его дальнейшее восстановление на службе преподносилось в книге, как подвиг. Но у Коури имелось на этот счет иное мнение.

Решив, что он не хочет для себя такой участи, Коури сбежал из дома. Он долго бродяжничал в подземной части Сели-Ашта, потом встретил культистов Ондру, которые приютили его по доброте душевной и с пониманием отнеслись к его поступку. Уже в секте Коури узнал всю глубину Ронхельской Трагедии, а также про Нершерскую Резню, что окончательно отбило у него желание возвращаться домой. Но потом одна за другой ячейки культа стали выжигаться инквизицией, и глава секты принял решение о бегстве из города.

Фелисия обратила внимание на примечательный момент в воспоминаниях Коури, он видел самого Ондру. Только было трудно прочесть его образ через чужие воспоминания. Расплывчатое и изменчивое обличие представлялось то жабой, то слизнем, то замшелым пнем, не маленьким, не большим, безразмерным и неосязаемым, от его невнятного образа Фелисия ощутила тошноту. В воспоминаниях Коури мальчика вырвало при взгляде на этого непонятного бога. Кто-то из сектантов похлопал парня по спине и подбодрил, давая понять, что это нормальная реакция.

Ондру перебрался в какой-то специальный короб, который для него подготовили, и в этом коробе его транспортировали из Сели-Ашта в Болото Опять, где сектанты собирались пустить новые корни. Но не срослось. Внезапный визит какого-то залетного некроманта погубил остатки этой ячейки.

Последним воспоминанием, которое просмотрела Фелисия, стала стычка между Коури и некромантом. Парня спас игривый настрой оппонента, знание подземелья, худо-бедное владение мечом и способность противостоять некоторым несложным заклинаниям. К слову, меч, которым сражался Коури являлся похищенным из родного поместья церемониальным клинком Кримарифов. Другого оружия у Коури просто не имелось. Утрата этого меча значительно подкрепила его страх возвращаться домой и сразу после этого столкнуться с Крэйвелом стало невероятным шоком. Коури на первых порах подумал, что Крэйвел здесь, чтобы приволочь его за ухо к родителям, каково же было его удивление, когда он осознал, что Крэйвел его вообще не знает. Это принесло парню немалое облегчение. Но чего греха таить, все время их с Крэйвелом совместного путешествия Коури только и думал, как бы и куда бы ему удрать, ведь скрывать свою личность вечно он не сможет.

Закончив досмотр, Фелисия взглянула на Коури. Мальчик вытирал с лица сдержанные слезы. Волшебница погладила его по щекам, успокаивая.

– Какое же у судьбы причудливое чувство юмора, – сказала она.

В очередной раз заверив Коури, что он в безопасности, его секреты останутся секретами, и домой его никто не загонит, Фелисия вышла из зала. Коури предпочел остаться, ему требовалось время, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Волшебница в очередной раз отогнала от него Зафалея и пошла докладывать о результатах допроса.

В трапезной собралось уже много народу. Здесь были все, кроме ребятни и Крио, которая за ней присматривала. Пусть и не лично, но присутствовал и Вингрис, глаза чудовищных физиономий на колоннах светились золотистым светом, пребывая в магическом контакте с личем. К общему сбору подтянулась сестра Джессвела – Абеста. Она снимала с Солигоста мерки, чтобы сделать для него новые доспехи.

По ходу замеров Солигост переговаривался с Крэйвелом и упомянул, что пока доспехи в производстве, он собирается отправиться к Крепости Мучеников, чтобы забрать свой меч. Крэйвел и раньше подозревал, что в мече поселился демон Солигоста, но теперь окончательно убедился в этом, ведь других причин охотиться за своим старым затасканным фламбергом у Солигоста не имелось.

– Ты уверен, что тебе нужен этот попутчик? – с сомнением спросил Крэйвел.

– Нам любой союзник будет не лишним, – ответила за него Хьола.

– Не нервничай, сам по себе он безвреден, – успокоил Солигост.

– Фринрост наверняка тоже так думал про своего демона, – ответил Крэйвел.

– Нет, – протянул Солигост, помрачнев. – Это другая история…

Крэйвел поймал на себе осуждающие взгляды. Произносить имя Фринроста в присутствии Солигоста было довольно бестактно. Но Крэйвел не случайно это сделал. Он не хотел, чтобы Солигост тащил в эту тихую гавань демона, и хотел самым болезненным образом напомнить ему, чем они опасны.

– Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что такая мелочь погубила Фринроста, представь, на что способен более могущественный демон, – продолжал Крэйвел гнуть свое.

Лицо Солигоста напряглось, но он держал себя в руках, понимая, к чему Крэйвел все это затеял. Абеста по-дружески похлопала Солигоста по плечу, подбадривая. Тот выставил вперед ладонь, давая понять, что он в порядке.

– Позволь узнать, что ты подразумеваешь под мелочью? – спросил Солигост.

– Голод, Сол, я имею в виду пресловутый голод, – ответил Крэйвел.

Солигост довольно долго молчал, обдумывая свои следующие слова, и в итоге произнес:

– Знаешь, Нарвар, конечно, был тем еще ублюдком, но он просто душка по сравнению с надзирателями Тундры, уж эти ребята в мелочах разбираются.

Тут уже Крэйвел оказался вынужден признать, что не прав, он слишком многого не знал об участи братьев.

– Извини, – сказал он.

К счастью, этого было достаточно, чтобы разрядить накалившуюся обстановку.

Фелисия как раз застала этот напряженный разговор, но предпочла дождаться его окончания.

– Поработала с Коури – нет причин для беспокойства, – сообщила она.

– Правда? – словно не веря ей спросил Крэйвел. – Ну ладно, пусть тогда побудет здесь. Потом разберемся, куда его пристроить.

Фелисии стоило титанического труда сдержать улыбку, она предпочла перевести тему разговора.

– Ну что, вот мы все и собрались, – сказала она, намекая, что настал час раскрывать карты.

Все взоры обратились к Хьоле, ожидалось, что говорить будет она, но она предоставила возможность начать разговор Крэйвелу.

– Расскажи нам, что ты видел на востоке? Какова там расстановка сил и что ты думаешь по этому поводу? – сказала она.

– Все плохо, – бескомпромиссно ответил Крэйвел. – Весь восток медленно, но неумолимо, погружается во власть чернокнижников. Я видел в самом сердце востока некроманта с далекого севера, видел сколопендру работорговцев совсем рядом с Фату-Грихом, лордом этого города сейчас является ренегат из Афелеша, Болото Опять отравлено до корней кислотными дождями, последние, впрочем, ничуть не мешают местным повально увлекаться пчеловодством и засевать поля медоносами вместо пшеницы, но это уже так… забавное наблюдение…

– Забавное наблюдение, – усмехнулась Хьола, перебив Крэйвела. – А ты не интересовался, почему вдруг все так помешались на меде?

– Нет, – признался Крэйвел, он не думал, что это может быть чем-то важным, но судя по выражению лица паладинши, он упустил что-то существенное.

– Мой умудренный друг, ты провел весьма скудную разведку, раз не выяснил, в связи с чем этот пчеловодский бум. Все это повальное увлечение пчеловодством из желания угодить чернокнижнице, которая контролирует большую часть восточной Тундры, она та еще сладкоежка, но, что куда важнее – искусный алхимик. Она чертовски заинтересовалась пчелами. У нее уже есть масштабные паучьи фермы и змеиные, где она выращивает шелк, кожу и яды, думаю, ты заметил. Теперь же она увлеклась пчелами. Но в Тундре слишком холодно…

Хьола не стала продолжать свою мысль, они с Крэйвелом и без слов все поняли. Паладин помрачнел. Похоже война за территорию была неизбежной, а Селирест был к ней совершенно не готов. В прошлый раз удалось откупиться, но страшной ценой. В следующий раз цена будет еще выше.

– Ты понимаешь, что твои сепаратистские выходки совсем не помогают ситуации? – упрекнул Крэйвел Хьолу.

Паладинша усмехнулась.

– Сепаратистские выходки… – смеясь повторила она. – Крэй… нельзя тебе было так долго спать. Ты в своих грезах такого оптимизма набрался, поразительно, я тебя не узнаю!

Крэйвел развел руками, давая понять, что не понимает ее.

– Речь не идет о том, чтобы расколоть Селирест, кто бы там что ни говорил, – осторожно заговорила Хьола, пытаясь объяснить свою точку зрения. – Речь идет о том, что Селья больше не в силах защищать нас, и те ресурсы, которые уходят на содержание ее прихлебателей лучше было бы направить на оборону королевства.

Крэйвел не мог поверить, что слышит это. Хьола почувствовала, как коллега проверяет ее на наличие проклятья Сельи, Крэйвел уже делал это до своего отъезда, но все же не удержался от повторной попытки. Но паладинша была чиста. Хоть она и испытывала разочарование в богине, которой давала клятву, она все еще не брезговала использовать ее силы и не совершала поступков, которые могли бы спровоцировать проклятье, если ей нужно было сделать что-то подобное она действовала чужими руками.

– Хватит этих хождений вокруг да около, говори конкретно, что вы собрались делать? – потребовал Крэйвел.

– Мы собираемся заявиться непосредственно в эфирный дворец Сельи. При наилучшем раскладе, мы ее свергнем, при наихудшем погибнем в попытке высказать ей свое недовольство.

Крэйвел вытаращил глаза на Хьолу, видя в ней умалишенную.

– Ты осознаешь, какое это безумие? – спросил он, хоть и понимал, насколько бессмысленно задавать такой вопрос человеку, которому в принципе могла прийти в голову столь сумасшедшая идея. – Да кто вас туда пустит? Вы собрались штурмовать ее эфирный дворец что ли? Кто из вас собрался в этом участвовать, какова численность вашего отряда, пять человек, шесть? Кучка сумасшедших против армады духов Сельи, которые денно и нощно обороняют мир от угроз куда более внушительных, чем крошечный отряд смертных!

– С нами будет Вингрис, – сказала Хьола.

– Этого все равно ни разу недостаточно! – продолжал стоять на своем Крэйвел. – Даже если предположить, что каким-то невероятным чудом вам удалось изгнать ее, вы осознаете, каковы будут последствия? Этот мир останется без ее защиты! Любой пришелец из эфира сможет беспрепятственно вторгнуться в мир и творить здесь все, что захочет! Это будет даже хуже, чем власть темных магов! Кто заменит Селью на божественном престоле? Какой-нибудь мелкий божок вроде Ондру?!

– Вингрис, – вновь произнесла Хьола его имя.

Крэйвел повернулся к одной из колонн, на которой золотистым светом поблескивали глаза горгульи, паладин был полон возмущения.

– Ты же вроде не хотел становиться богом, ты передумал? – спросил он лича, пожалев, что не собрал против него крестовый поход в тот же самый день, когда узнал о его существовании.

Вингрис, будучи превосходным телепатом, конечно же, прочитал эту мысль, но лишь беззлобно усмехнулся ей. По закрытому телепатическому каналу он ответил Крэйвелу:

– Каким бы ни был исход, я намерен быть там. Облажаются они или преуспеют, у меня есть интерес в обоих вариантах развития событий.

Крэйвел скрыл лицо за ладонью, пытаясь отгородиться от абсурда, который его окружал. Справившись с первым наплывом эмоций, он посмотрел на каждого из присутствующих по очереди, пытаясь оценить серьезность их настроя.

Хьола, конечно же, была настроена предельно серьезно, настолько, что Крэйвелу даже было смешно. Джессвел влез в эту авантюру, судя по всему, просто от безысходности. Переведя взгляд на Солигоста, Крэйвел увидел ухмылку на его лице, Солигосту было совершенно все равно чем закончится эта история, похоже он находил некоторое веселье в возможности таким безумным способом плюнуть Селье в лицо, пусть и посмертно. Стоящая рядом Абеста нервно переминалась с ноги на ногу, взволнованная тем, в какую историю ее втянул брат. Лирэй выглядел безучастно, не препятствуя своим друзьям в реализации их затей, но и не принимая в этом активного участия, он полностью погрузился в семейный быт, и похоже не планировал отправляться с Хьолой и остальными в эфир. На Фелисию Крэйвел посмотрел в последнюю очередь, волшебница безрадостно отметила в его глазах проблеск решимости, чтобы убить ее.

– Ты собралась с ними идти? – спросил он.

Фелисия мотнула головой, и Крэйвел вздохнул с облегчением.

– Я так понимаю, ты с нами не пойдешь… – разочаровано сказала Хьола, она с самого начала сомневалась в том, что Крэйвела вообще стоит будить, но все же понадеялась на его понимание.

– И когда вы планируете все это провернуть? – спросил паладин, все еще не веря в то, что они решатся.

– Доделаем Солу доспехи и вперед, – ответила Хьола.

– Доспехи! – рассмеялся Крэйвел. – Да вы туда можете хоть голыми прийти! Разницы не будет никакой! Ты вообще понимаешь, что ты и Джесси – вы все еще паладины Сельи, она может прочитать все, о чем вы думаете, когда ей это угодно, и она может наложить на вас проклятье, которое убьет вас моментально, потому что вы давали ей клятву верности!

– Ей наплевать. Ты даже не представляешь, насколько ей наплевать, – сказала Хьола. – Я думаю, она знает о нашем замысле, просто ей все равно.

– Еще бы! Я тоже не переживаю по поводу комариных планов покусать меня! – рассмеялся Крэйвел.

– Надо хотя бы попытаться. Да, наши шансы невелики, но может быть, мы хотя бы расшевелим ее? Может быть, она все-таки задумается, что что-то делает не так, раз собственные паладины пытаются свергнуть ее?

Крэйвел потерял терпение, выслушивая эти бредни. Он встал из-за стола и раздраженно всплеснул руками, после чего отправился в свою комнату. По пути он пересекся с Коури, который созрел, чтобы поесть. Мальчик удивился, увидев Крэйвела выведенным из равновесия, это казалось невероятным. Крэйвел не стал ничего говорить, лишь подумал про себя, что приводить Коури сюда не стоило, но откуда ж ему было знать, что тут творится такой цирк.

В одиночестве в своей комнате Крэйвел провел остаток дня. Он пытался справиться с потрясением, размышлял о безрадостных прогнозах для Селиреста в отрыве от замыслов его друзей, мечтал о том, чтобы это все было просто кошмаром, а на самом деле он все еще продолжал спать в хрустальном саркофаге.

Следуя долгу, ему бы стоило немедленно отправиться в ближайший город и доложить о заговоре. Но его останавливал тот факт, что он и сам был далеко не безгрешен, что в дело оказались втянуты люди, которыми он дорожил, в особенности он переживал за Лирэя и его детей. Ему приходило в голову, что он мог бы договориться с инквизиторами о том, чтобы детям просто подкорректировали воспоминания, раз уж это теперь разрешено законом, но он подозревал, что цепным псам церкви будет интереснее сжечь к чертям всю семью. Он делал такие выводы не только на основании рассказов Хьолы, все-таки она порядком скомпрометировала себя, но все то же самое рассказывал и Коури. Зверства инквизиции не оставляли ни шанса на честный диалог с этим орденом. Это крайне досадно, ведь по изначальному замыслу орден инквизиции и орден паладинов должны были работать вместе, как две детали единого механизма.

Можно было бы признать, что все они действительно виноваты и наломали дров, впали глубоко в ересь, пришла пора отвечать за все свои проступки, но сейчас самое неподходящее время, чтобы губить первоклассных бойцов и лидеров. Правосудие того не стоило, тем более перед лицом очередной войны.

Метаясь в сомнениях и страдая от бессилия, Крэйвел так и не смог заснуть этой ночью. Фелисия заглянула к нему вечером лишь на минутку, проверить его состояние, но не нашлась, что сказать. Обычно перед сном паладин молился, но в этот раз предпочел пропустить обряд. Однако посреди ночи все-таки встал на колени перед гобеленом с изображением звезды в обрамлении пернатых крыльев. Молитва была сумбурная и полная безнадеги, Крэйвел не вполне понимал зачем это делает, вероятно, просто чтобы скрасить тревогу и полночную скуку.

Как это уже было после его пробуждения, Крэйвел ощутил на себе внимание богини, и решил воспользоваться столь редким случаем.

– Что мне делать теперь? – шепотом вопрошал он, уткнувшись лицом в сложенные в молитве руки. – Что бы я не предпринял, каждый шаг кажется фатальным. Скажи что-нибудь, что угодно, иначе честное слово, я просто пойду и лягу обратно в гроб!

Как ни странно, Селья ответила в этот раз, она говорила в его сознании тем же голосом, которым он проговаривал собственные мысли, но этот голос был спокоен и безмятежен.

– Каждый поступает, как считает нужным. Совместными усилиями все идет своим чередом, и даже я не могу на это повлиять, – сказала она.

Крэйвел ощутил разочарование от такого бессодержательного ответа, ему стало ясно, почему Хьола так сильно обижена на Селью. Поняв, что паладину нечего ответить, Селья оставила его. Крэйвел поднялся на ноги и какое-то время постоял в растерянности. В одной лишь ночной рубашке в тусклом свете волшебного огонька наедине с неизбежностью грядущих кошмаров.

Глава 8

Глава 8

Пока Крэйвел предавался ужасу перед осознанием масштабов катастрофы, Коури впервые встретился с прочими обитателями Катакомб Вингриса. Когда парень зашел в трапезную, то не сразу обратил внимание на собравшуюся публику, его куда больше интересовала еда. Но начав присматриваться, он поражался все больше и больше, и вот вилка осталась лежать без внимания на тарелке, а мальчик потрясенно осматривался по сторонам.

Визит нового гостя разбавил мрачную атмосферу, царившую в трапезной, присутствующие расслабились и обрели доброжелательный настрой, чтобы не отпугнуть и без того натерпевшегося ребенка своими суровыми минами. И в окружавших его лицах Коури узнавал людей, о которых только читал в книгах, слышал в песнях да в сплетнях культистов.

Фелисия – маг-ренегат, легендарная спутница Крэйвела, якобы предавшая его ради вечной жизни. Джессвел – герой Парахраста, чемпион последнего паладинского турнира, имевший несчастье связаться с сепаратисткой Хьолой. Сама Хьола – лидер сепаратистов, самая разыскиваемая политическая преступница в королевстве, развернувшая полномасштабную партизанскую войну против инквизиции и культа Сельи в целом. Лирэй – древний ренегат, проклявший Ронхель, раскаявшийся в предательстве, помогавший в борьбе с Фринростом и Солигостом, а затем пропавший без вести в Тундре. И наконец сам Солигост – самый опасный клятвопреступник, последний Фрайхрайт, обеспечивший себе это прозвище собственными же руками, родной брат Фринроста, устроившего Нершерскую Резню.

И все эти люди собрались в одной комнате. Коури не знал здесь только Абесту. А это он еще Вингриса не видел. Но довольно скоро он увидел скелетов-слуг, которые обслуживали стол. Это заставило парня вскочить и попятиться к выходу. Его попытались успокоить, но он предпочел прошмыгнуть за дверь и умчаться обратно в свою комнату, вновь спрятавшись под кровать, хоть гримаса на потолке, как и обещала Фелисия, была оттуда стерта.

Его не стали тревожить до утра. А когда подземелье вновь стало пробуждаться ото сна, в комнату к мальчику заглянула Фелисия, чтобы принести ему поесть, вчера Коури успел проглотить совсем немного, прежде чем сбежать. Из-под кровати он мог видеть, как волшебница шагает по пыльным полам наколдованными изящными туфлями. Она не стала заглядывать под кровать, но сказала, что у Коури есть час, чтобы спокойно поесть, а потом она запустит к нему Зафалея, отчаянно жаждущего внимания от своего нового друга.

Когда Фелисия ушла, Коури выполз и с аппетитом позавтракал. Гостеприимные жители подземелья оказались щедры на угощения, на серебряном подносе были полюбовно выложены фрукты, сладости, орехи, а на горячее – небольшая порция тушеных овощей с мясом. В последний раз он так хорошо ел только в родном поместье.

Когда в комнату наконец-то прорвался Зафалей, он сразу потащил Коури куда-то вглубь подземелья показывать ему новый дом. Коури пытался что-то лепетать о том, что не собирается здесь жить, но в ответ услышал пугающее: «Все так говорят».

Далеко увести Коури Зафалею не удалось, тот вообще не особо хотел покидать комнату, но Зафалея это не беспокоило, он был уверен, что в следующий раз они прогуляются еще подальше, а потом еще подальше, глядишь, если повезет, уйдут совсем далеко, неплохо бы и вовсе за пределы подземелья.

Мрачные коридоры Катакомб Вингриса совсем не походили на подземный Сели-Ашт или костяные руины под болотом. Здесь обстановка царила во всех смыслах зловещая. Густой мрак разгонял только тусклый волшебный огонек Зафалея, а в полумраке то и дело вырисовывались устрашающие гримасы горгулий или скелеты в альковах, которые, как уже понял Коури, могли ожить по команде некроманта.

– Сколько тебе лет, говоришь? – спросил Коури.

– Десять, – гордо ответил Зафалей.

– И ты все это время живешь здесь?

– Да, – в этот раз ответ прозвучал грустно.

– Почему?

– Папа говорит, что снаружи очень опасно. Если кого-то из нас поймают, то сожгут на костре. Инквизиция думает, что мы еретики.

– Он прав, – согласился Коури. – Но это не повод жить в таком ужасном месте.

Зафалей пожал плечами.

– Знаешь местечко получше? – спросил он вполне серьезно.

Тут уже погрустнел Коури. Нигде не безопасно. Он уже и сам не знал, куда деваться. Получив в ответ лишь отрицательный жест головой, Зафалей повел нового друга на дальнейшую экскурсию, попутно расспрашивая его о местах за пределами подземелья.

Взрослые не отвлекали мальчишек от общения, только Вингрис краем глаза подглядывал, чтобы дети ненароком не расшиблись где-нибудь в опасных местах. У взрослых хватало своей головной боли.

Крэйвел, проведя ночь и утро в размышлениях, в итоге выдал товарищам свой вердикт:

– Я пойду с вами, – сказал он.

– Да ладно! – не поверил своим ушам Джессвел, похоже, его эти известия обрадовали.

– Буду на вас все время укоризненно смотреть, по возможности попрошу Селью сжалиться. Не хочу биться с армадой чернокнижников в одиночку, – обосновал Крэйвел свое решение.

Джессвела это развеселило. Хьола уделила куда больше внимания его последним словам про армаду чернокнижников, отчего ей взгрустнулось. Лирэй тоже расстроился, он подозревал, что этот отчаянный поход закончится фатально, он потеряет многих дорогих друзей. Но все же это лучик надежды для его мрачного дома, ведь если ситуация в Селиресте не сдвинется с мертвой точки, они никогда не смогут вырваться в люди, и его дети так и останутся отшельниками.

Изначально Лирэй думал, что проживание в Катакомбах Вингриса временная мера, он не ожидал, что накал страстей в королевстве достигнет точки, когда даже мимолетная связь с волшебницей из Тундры станет поводом для казни, не говоря уже о совместных детях. Теперь же он чувствовал себя виноватым за одинокое детство своих отпрысков, проведенное буквально в склепе, он чувствовал, как нарастает гнев и обида у его старшего сына. От отчаянья спасала только искренняя и безграничная любовь Крио, которую здесь все устраивало, она вообще не видела проблемы в том, чтобы расти в катакомбах лича.

Настала активная фаза подготовки к вылазке в эфир. Вингрис инструктировал о том, как там себя вести и чего делать не следует, учил пользоваться телепортом, проводил тренировочные погружения. Эфир по своей природе был пространством нематериальных вещей, но материальные миры всегда пребывали в активном взаимодействии с ним. Ученые Селиреста знали, что их мир не единственный в эфире, но путешествия между мирами являлись слишком сложным и не шибко полезным занятием, так что этим как правило никто не занимался. Это было уделом темных магов прошлого, они могли себе позволить столь затратные и бесполезные развлечения.

К походу готовилась и Хьола, пополняя коллекцию припасов и свитков, которые могли понадобиться в эфире. Это были очень дорогие вещи, некоторые из них являлись запрещенными в Селиресте, так как производились исключительно в Тундре. Защитные чары, исцеляющие, телепортирующие, развеивающие иллюзии или их создающие, Хьола готовилась основательно, так как ход их операции был максимально непредсказуемым. Требовались так же запасы провианта и питья, в эфире совершенно отсутствовали источники пищи и воды.

Стычка непосредственно с Сельей не представлялась чем-то сложным, это скорее бросок монетки. Главное до нее дойти. Если верить жрецам, то Селья располагалась в своем дворце в эфире, откуда руководила своей святой армией и временами посматривала, что творится в материальном мире. Конечно, ее основной задачей являлась оборона от внешних угроз, от других богов, могущественных демонов, многочисленных демонов послабже, завоевателей из других миров, но так упорно игнорировать проблемы в защищаемом ею мире казалось Хьоле непростительным.

Пока Хьола запасалась, а Абеста хлопотала над созданием доспехов для Солигоста, последний отправился за своим мечом. Без него он отказывался участвовать в походе. Демон, с которым они оказались разлучены, был крайне силен, и его помощь была бесценной, кроме того, Солигост искренне считал его своим другом. Солигост и его демон играли центральную роль в замысле Хьолы, согласно ему, свита из паладинов нужна лишь, чтобы довести Солигоста до дворца, где он вместе со своим демоном и при поддержке Вингриса попытается выбить Селью с насиженного трона. Паладины не могли этого сделать из-за клятвы, попытка покушения на богиню станет для каждого из них смертельной без каких-либо альтернатив.

В путешествии до Крепости Мучеников Солигосту составили компанию Джессвел и Крэйвел. Джессвела даже не смотря на уже далеко не юношеский возраст от Солигоста было за уши не оттащить, а Крэйвел просто счел нужным проконтролировать воссоединения ренегата и демона.

Во время похода Крэйвел весьма интересовался тем, какие у Солигоста с этим демоном выстроились отношения. Паладину не раз доводилось встречать одержимых, которые комфортно сосуществовали с попутчиком внутри, но все же это являлось редкостью. Крэйвел был древним паладином, которому посчастливилось прожить настолько долго и иметь столь богатый опыт. Обычно же благополучный симбиоз демона и человека мог повстречаться паладину единожды за всю жизнь, а мог не встретиться ни разу.

Солигост на расспросы Крэйвела отвечал неохотно, не желая обнадеживать или пугать раньше времени. Прошло много времени, и Солигост даже не был уверен на месте ли еще демон, да и сам меч. Некромант Вторник, осевший в своей башне относительно недалеко от Крепости Мучеников, по отлаженному каналу связи заверил обитателей катакомб, что проверил наличие меча, и он все еще на своем месте. Но это не являлось гарантией того, что демон по прошествии лет не изменился и не обрел какие-то новые нежелательные черты.

В Башню Вторника по пути заглядывать не стали, чтобы не терять время. Им следовало провернуть свою затею как можно скорее. Хьола уже раздобыла все, что хотела, а доспехи мастерами Акрефа при поддержке магов ковались быстро. Не было причин задерживаться.

Во время последней остановки на горизонте уже виднелись горные пики. Где-то там у их подножия раскинулось ущелье с россыпью обветшалых руин крепости. Солигост весь вечер стоял, уставившись в ту сторону, настраиваясь на болезненный визит к безвестной могиле брата. Для Джессвела это тоже было знаковое место. Его первая значимая победа в жизни. Очень горькая.

Крэйвел наблюдал за поведением Солигоста, боясь упустить момент, когда придется усомниться в его достойных намерениях. Ренегат простоял до глубокой темноты почти неподвижно, опершись на неродной меч. Он был одет только в рубашку, штаны и ботинки, спасаемый от холода лишь талисманом. В Тундре уже во всю валил снег, и на белесом ветру фигура Солигоста смотрелась особенно драматично.

Хотелось одернуть ренегата и напомнить, что согревающий талисман не убережет его от тяжелой простуды или обмороженных ушей, но и Крэйвел, и Джессвел знали, что едва ли им за всю жизнь доводилось встречать человека более закаленного, чем Солигост. Тот провел в стылой Тундре десятки лет и с холодом был на «ты».

Последний рывок до крепости троица делала верхом на грифонах. Солигосту своего волшебного грифона отдала Фелисия во временное пользование. Покружив над занесенными снегом руинами, паладины наконец приземлились и спешились. Время не сжалилось над старой крепостью, от нее остались только обломки стен. Продуваемый всеми ветрами зал с обвалившейся крышей, где когда-то пал Фринрост, надолго приковал к себе внимание Солигоста.

Товарищи не отвлекали его. Им так же было чью память почтить в этом месте. Самым устойчивым к воздействию времени местом среди этих раскрошившихся и оплавленных развалин являлся небольшой альков, спрятавшийся в тени утеса. Там чьими-то заботливыми руками оказался возведен скромный мемориал Миносте. В эпитафии, вырезанной на стенке алькова, узнавался поэтичный слог Лирэя. «Пусть благородная смерть принесет тебе долгожданный отдых, Миноста Сельвирестель Тассван. Было великой честью стать соратниками в твоем последнем бою». Это вызвало на лице Крэйвела светлую улыбку.

Все трое долго блуждали по развалинам в молчании и наконец их всех собрал вокруг себя одинокий фламберг, торчащий из скалы. Все такой же древний, потрепанный и исцарапанный, теперь к тому же изъеденный кислотными дождями, он все это время оставался нетронутым.

Солигост осмотрел меч. Старый друг. Столько воспоминаний, в основном грустных, к сожалению. Мало чем Солигост мог искренне поделиться с безумным братом, а вот демон стал для него истинным другом и собеседником на долгие годы.

Ренегат осторожно положил руку на гарду, словно ласково пробуждая приятеля ото сна. В мече закопошилась сущность, не так давно, по демоническим меркам, осознавшая себя. Паладины внимательно наблюдали, готовые в любой момент наброситься на Солигоста, если он впадет в одержимость и станет агрессивным.

Но этого не произошло. Несколько секунд пообщавшись с демоном и обменявшись радостью от воссоединения, Солигост вытащил клинок из каменистой породы. Это стоило ему довольно больших усилий, с такой уж силой он воткнул его когда-то в скалу, вряд ли какой-то проходимец смог бы без помощи магии высвободить его.

Вопреки мрачным ожиданиям Крэйвела, Солигост выглядел гораздо более счастливым теперь, когда в его руках оказался любимый фламберг.

– Мой друг нашел свое имя, – поделился он радостью с приятелями. – Его зовут Несвобода.

Товарищи оценили имя по достоинству, припоминая сколько неприятностей доставили им волшебные цепи, хоть они и не могли, в отличие от Солигоста, осознать всей его глубины. Имя для демона являлось очень важным атрибутом. До тех пор, пока демон не нашел как ему называться, он все еще не до конца осознавал себя и процесс одержимости мог обернуться вспять, но как только демон нарекал себя именем, это становилось точкой невозврата, он превращался в самостоятельную отдельную личность со своими целями, желаниями и мотивами.

Двуручник позаимствованный из оружейной Вингриса замотали в плащ и взяли с собой в обратную дорогу. Солигост же всюду таскался со своим клинком, как с любимой игрушкой. Для наблюдателей было очевидно, что они с демоном почти непрерывно общаются, порой на лице Солигоста проступали отголоски эмоций, которые он испытывал в ходе беседы, но детали оставались для спутников секретом.

Хоть паладины углубились и недалеко в Тундру, каждый из них был готов к стычкам любой сложности, но путешествие прошло тихо и мирно. Они быстро вернулись в Катакомбы Вингриса. Доспехи для Солигсота еще были не готовы, да и сам он не чувствовал себя готовым к походу. Ему требовалось потренироваться в паре с демоном, уж очень давно они не сражались вместе.

Но прежде вернувшихся друзей, как водится, окружили всей необходимой заботой. Закатили очередной банкет, каждый раз, как будто в последний. Крэйвел с радостью отметил, что Коури стал куда увереннее. Когда скелеты-музыканты организовали танцы, парень неловко плясал с семилетней Фрихдой, ему это не очень нравилось, но как отказать девчонке, осчастливленной столь редким событием в подземелье и без конца хвастающийся своим красивым платьем. Кое-кто из взрослых тоже танцевал. Коури, конечно, был потрясен тем, в какой компании оказался, но довольно быстро адаптировался.

На следующий день после пирушки Крэйвел навестил Коури в его комнате.

– Ну как ты тут, Зафалей еще не свел тебя с ума? – спросил паладин.

Коури улыбнулся, Крэйвел попал в точку. Хоть мальчику и удалось объяснить своему младшему другу, что такое личное пространство, Зафалей все равно требовал от Коури больше, чем тот мог ему дать.

– Я тут такого насмотрелся пока тебя не было, – признался парень.

– Например?

– Я видел Вингриса, – высказал Коури то, что впечатлило его больше всего. – А еще маму Зафалея – ведьму холода из Тундры. К нам сюда захаживали контрабандисты, чтобы обсудить что-то с Хьолой. А еще парочка охотников за головами, они приволокли каких-то инквизиторов… не уверен, но кажется Хьола их пытала.

– Прости, что втянул тебя, – сокрушенно ответил Крэйвел. – Я и сам не ожидал, что все настолько плохо. Я ведь спал почти двадцать лет. Казалось бы, всего ничего… для королевства, я имею в виду. Но за это время все так круто поменялось, у меня у самого волосы дыбом!

– Я не могу понять, предатель ты или нет, – сказал Коури, присматриваясь к Крэйвелу со всей возможной внимательностью. – Ты вроде можешь делать паладинские заклинания, ты не проклят, но почему ты здесь, с этими преступниками? Вы ведь что-то замышляете, я вижу.

– Предательство гораздо более неоднозначное понятие, чем нам хотелось бы верить, – ответил Крэйвел. – Не хочу пугать тебя, но Селирест на пороге тяжелой войны. Гораздо более тяжелой, чем была последняя. А королевство разрознено и истощено. Приходится собирать силы по крупицам отовсюду, не брезгуя обращаться даже к бывшим врагам. Да, некоторые из них страшные люди, и у них за плечами немало грехов, но даже им совершенно ясно, если Селирест не выстоит, процветающее королевство превратится в ад.

– Значит, вы собираетесь драться с чернокнижниками? – сделал вывод Коури.

Крэйвел не посмел рассказать мальчику честно об их намерениях.

– Если бы все проблемы можно было решить, подравшись с кем-то, – вздохнул он с досадой.

Коури так и не дождался внятного ответа. Паладин потрепал подростка по волосам и предпочел уйти, свернув этот неудобный разговор.

Обитатели подземелья много тренировались в эти дни. Это стало одним из любимых развлечений, как для самих бойцов, так и для зрителей. Даже Фелисия и Крио иногда принимали участие в дуэлях. Солигост пока не сражался в полную силу, ожидая свои латы, а его демон бездействовал.

Правила сражений были щадящими, чтобы не нервировать зрителей. Однако Зафалей растрещал Коури о том, свидетелем какого жестокого сражения он стал, когда Крэйвел и Солигост впервые сошлись в поединке на этой арене. Коури удивился, когда услышал подобное о Крэйвеле, он в очередной раз убедился, что монастырская муштра оставляет на человеке неизгладимый след, как бы паладин этого ни отрицал.

У Коури с Крэйвелом частенько заходил разговор о монастыре. Но Коури старался уходить от этой темы, боясь что-то неудачно ляпнуть. Крэйвел уже потерял надежду уговорить Коури на спарринг. Но мальчик в самом деле скучал, и был бы не прочь подраться. Иногда он приходил на арену, когда она пустовала, чтобы просто наедине с собой поразмахивать мечом.

Однажды во время такого визита он застал на арене Солигоста. Было очень раннее утро, взрослые обычно спали в такое время. Коури не решился зайти в круг, завидев силуэт жуткого рыцаря у стойки с оружием. Парень побаивался Солигоста, уж очень страшные слухи о нем ходили, да и в книгах он начитался такого, что потом не уснуть.

Но когда Солигост обратил на раннего гостя внимание, мальчик решил, что уже поздно прятаться.

– Коури, верно? Мы так и не успели перекинуться и словом, – негромко заговорил с ним рыцарь.

И правда, они пересекались только за обеденным столом, а там было чем рот занять, так что это первый раз, когда им довелось поговорить друг с другом.

– Хочешь помахаться? – предложил Солигост. – Крэйвел хотел бы видеть тебя у клятвенной купели, говорит у тебя есть задатки.

Коури сначала поморщился, в очередной раз услышав, что Крэйвел хочет отдать Коури в монастырь. Иронично, что даже не подозревая о родстве, Крэйвел видел в Коури паладина. Однако это было меньшим из беспокойств мальчика.

– Мне кажется, ты меня убьешь, – честно сказал он Солигосту.

– Не исключаю такой вероятности. Но как-нибудь в другой раз, сейчас я не хочу ссориться с остальными, – лукаво ответил тот.

Коури сомневался. Но возможность скрестить мечи со столь выдающимся бойцом манила несказанно. Коури и с Крэйвелом был бы рад сразиться, если бы не его страх оказаться узнанным. В компании же Солигоста бремя тайны не сковывало его. Солигост спокойно ждал, опершись на фламберг, не предпринимая попыток уговорить мальчика. Коури все же решился. Он с опаской подошел к стойке, на которой был представлен доступный ассортимент вооружения, все это настоящее оружие, металлическое, заточенное, смертоносное.

Коури с тоской посмотрел на ржавый двуручник, которым орудовал Солигост пока не вернул себе свой меч. Коури пока не хватало силы и веса для такого меча, и это вызывало у него досаду. Он помнил, как было унизительно и нелепо противостоять некроманту с огромными костяными големами, имея на руках только драгоценную зубочистку. Был бы у него меч побольше… шансы, конечно все равно остались бы нулевые, но он хотя бы не выглядел перед смертью так смешно.

От Солигоста не ускользнуло повышенное внимание парня к большому оружию, и он порекомендовал взять полуторник. Тот, что имелся в местном арсенале, был тяжеловат для подростка, но Солигост и не рассчитывал на долгий спарринг.

Коури послушался и взял меч в руки. От волнения по коже забегали мурашки. Встав напротив Солигоста и увидев, как тот поднял фламберг наизготовку, Коури почувствовал, как все его инстинкты отчаянно кричат бежать без оглядки. Бой еще даже не начался, а у парня уже сбилось дыхание. Солигост наблюдал за всем этим со сдержанной улыбкой.

Бой с некромантом никак не выходил у Коури из головы. Представив себе, что бежать ему некуда, как и тогда, Коури угомонил свой страх и выровнял дыхание. Они повальсировали по арене недолго, а потом Коури начал первые попытки атаковать оппонента. Это были очень робкие выпады, которые Солигост отбивал с неприкрытой ленью.

Привыкнув к тому, что противник ведет себя пассивно, Коури чуть осмелел и потерял бдительность, первая контратака со стороны Солигоста удивила его, мальчик отскочил, а лезвие фламберга пронеслось в сантиметре от его горла. Коури прекрасно понимал, что Солигосту ничего не стоило просто чуть довести руку, чтобы вскрыть ему глотку. Сердце снова затрепетало от страха, но парень быстро успокоил его, и продолжил поединок.

Их веселье оказалось прервано строгим окриком.

– Отставить! – на арену заявился Лирэй, и похоже, он был чертовски недоволен.

– Лир, я тебя не узнаю... – с улыбкой заговорил Солигост.

– Сложить оружие, немедленно! – перебил его паладин.

Коури безропотно выполнил приказание, испугавшись внезапно посуровевшего Лирэя. Солигост лишь продолжал улыбаться, он остался при оружии, но на продолжении битвы настаивать не стал.

– Твоим зверским методам в моем доме не место, понял? – прошипел Лирэй. – Ты еще и имеешь наглость на тренировке с ребенком пользоваться одержимым оружием, ты совсем чокнулся? – это он сказал ему уже на ухо, чтобы Коури не слышал.

Мальчик лишь смущенно наблюдал за их разборками.

– Как же ты изменился! – сказал Солигост, глядя на сослуживца. – В лучшую сторону надо заметить, – поспешил добавить он.

– Еще и без целителя! – продолжал гневно шипеть Лирэй.

Лирэй увел Коури прочь, заверяя, что Солигост это последний человек, с которым тому следует общаться. Через несколько минут, Коури оказался заброшенным в местные ясли. Зафалей обрадовался, младшим было все равно, а Коури проклинал свое существование выслушивая детские визги и очередные россказни Зафалея.

Несмотря на все упреки и предостережения Лирэя, Коури впредь искал возможности поговорить с Солигостом. Сражаться им строго настрого запретили, но Лирэй пообещал, что составит Коури компанию на арене, когда найдет время.

– Лир склонен делать поблажки младшим, – сказал Солигост во время их с Коури очередной беседы. – Не верь этим глупостям. Жизнь тебе поблажек делать не будет, пятнадцать тебе лет или сто пятнадцать.

– Хмм... А тебе сейчас сколько лет? – решил уточнить Коури, ему было трудно это определить, учитывая ненадежность его источников информации.

– Слишком много, – усмехнулся Солигост, даже не попытавшись сосчитать.

– Но ты ведь помнишь год твоего рождения или хотя бы год твоего поступления на службу? – продолжал любопытствовать Коури.

– Кажется это был 1530-й год от воцарения Сельи, в тот год меня увезли в Ронхель, ну да точно, помню, это была круглая дата, а в 32-м нас вытащила из монастыря инквизиция. Славные были деньки, от инквизиции тогда был хоть какой-то толк.

Коури удивился, что годы Ронхеля Солигост считал славными, но он отложил эту мысль до лучших времен, а пока высчитывал в уме сколько же все-таки Солигосту уже лет, рыцарь наблюдал, как парень хмурится и загибает пальцы.

– Это тебе сейчас уже сто семьдесят лет, ничего себе! – выдал он результаты своих расчетов. – И остальным ронхельцам тоже!

Пока Коури таращил глаза, Солигост пытался припомнить кого-то из древних паладинов, помимо собравшихся в катакомбах, кто еще был жив. На ум приходил только старина Орних, Джессвел говорил о нем. Хьола упоминала, что руководство ордена сейчас сплошь состоит их древних паладинов, причем далеко не лучших из них. Но ни с кем из упомянутых ею людей Солигост не был знаком лично.

Упоминание проклятого монастыря напомнило Коури о том, что же он изначально хотел выведать у своего умудренного собеседника.

– Расскажи про Ронхель, – вкрадчиво попросил Коури.

Солигост криво улыбнулся. Спроси у него об этом кто-нибудь другой, он бы обвинил собеседника в бестактности и отказался бы продолжать беседу. Но к Коури он уже прикипел душой и простил ему неприличное любопытство.

Дабы не быть прерванными очередной истерикой Лирэя, они спрятались в укромном месте, которое когда-то показал Коури Зафалей. Было забавно прятаться в тесном закутке с древним ренегатом, чтобы поболтать, но в ходе беседы настроение у Коури оказалось далеким от забав.

Солигост не стал ничего скрывать от парня. Рассказал то, как их встретил монастырь и сумасшедший наставник, как вдребезги разбились чьи-то мечты и фантазии о паладинской карьере, рассказал про невыносимые испытания, которые были заведомо невыполнимы, про жестокие наказания за провалы, про голодоморы, про попытки побегов, приводившие опять же к наказаниям, про смерти на тренировках и самоубийства.

Нарвар болел идеей воспитать поколение паладинов невероятной стойкости, несгибаемых и непобедимых, рассудительных и дальновидных таких, которые даже собственной смертью могли поставить противника в тупик, не дав шанса на дельнейший успех. Он организовывал испытания таким образом, чтобы подтолкнуть послушников к сотрудничеству, в ходе которого им приходилось выбирать, кто сегодня окажется при смерти, кто будет голодать, а кто поест, кто понесет наказание за провал, свой или чужой, а кому будет суждено довести поставленную задачу до конца.

Все это было красиво и складно в голове настоятеля. Но когда доходило до дела, ему приходилось работать с горсткой голодных перепуганных подростков, которые совсем не так представляли себе монастырскую подготовку.

Предыдущие поколения Ронхеля все еще каким-то немыслимым образом справлялись с этим вызовом судьбы. Но в те злосчастные два года, которые застал Солигост и его сослуживцы, Нарвар достиг апогея в своем безумии. Из шестнадцати послушников выжило только девять, остальные либо наложили на себя руки, либо пали на ристалище, либо умерли от голода. Оставшиеся сошли с ума и оправились далеко не все.

Последние дни в Ронхеле послушники провели в тесных загаженных камерах монастырской темницы. Это не было наказанием, это было очередным безумным испытанием. К сожалению, оно унесло жизни троих послушников. Они не дотянули всего несколько дней до освобождения. В числе последних погибших был и висельник Арчи, что потом преследовал Крэйвела в виде призрака, но это уже чужая история, и Солигост не стал ее рассказывать.

Коури было неловко видеть пасмурную гримасу на лице Солигоста, но все же ренегат держался удивительно спокойно. Коури казалось, что окажись он на его месте, то наверно расплакался или распсиховался бы от таких воспоминаний. Парень счел нужным извиниться, на что Солигост махнул рукой.

– Эта рана уже зажила. Далеко не худшие воспоминания в моей жизни.

– Селья милосердная! – невольно выпалил Коури, не веря, что может быть что-то хуже.

– Я бы предпочел не слышать ее имени, – недовольно прошипел Солигост.

Коури в очередной раз извинился.

– Можно еще один бестактный вопрос? – спросил он.

– Валяй, – с усмешкой ответил рыцарь.

– В культе мне рассказали, что ты после Нершера истребил все семейство Фрайхрайтов. Почему? Тебя брат попросил? Или ты был так зол на них за то, что они заставили тебя исполнить клятву?

– Ну истребил я все-таки не всех, но это детали. Я просто осознал, наконец, тот факт, что мои родичи – редкостные выродки, и я решил пресечь их скотство немедленно. Я скорблю по ним, но, честное слово, нисколько не жалею о содеянном. Слушая Хьолу сейчас, я рад, что когда-то исключил эту фамилию из столичной игры, останься они в строю, у нас было бы сейчас гораздо больше неприятностей. Некоторые ужасные вещи должны быть совершены, такая уж жизнь.

Эти слова вогнали Коури в глубокую задумчивость. Ее прервал голосом, донесшийся откуда-то с другой стороны стены.

– Мне неловко прерывать вашу беседу, но тебя ищут, Коури, сходи на арену.

Это был Вингрис. Он не видел Коури и Солигоста, но он отлично знал, где в его подземелье есть слепые пятна и предположил, где мог спрятаться ребенок.

– Спасибо, Вингрис, – поблагодарил мальчик. – Как же я рад, что ты на моей стороне!

Распрощавшись с Солигостом, Коури поспешил на арену. Там его встретил Лирэй и Джессвел. Чтобы парнишка не ошивался с ренегатом, они договорились, что будут по очереди составлять Коури компанию, как на арене, так и за ее пределами. Энтузиазма на лице подростка они не увидели. Джессвел пошутил, что они поздно спохватились. Лирэй разворчался, прямо как Крэйвел, и Коури с Джессвелом это развеселило. Найдя общий язык на этой веселой ноте, они смогли выстроить доверительные отношения, но все-таки излюбленным собеседником для Коури остался Солигост, и по понятным причинам Джессвел не корил его за это.

До Крэйвела дошли сведения о том, что Коури спелся с Солигостом и даже бился с ним на арене. Это вызвало у паладина глубокое негодование.

– Он согласился на спарринг с Солом? Он изо всех сил отбрыкивается от моих приглашений на поединок, но согласился схлестнуться с Солом?! – возмущался он.

Вскоре и Солигосту пришлось сдерживать улыбку, когда он видел Коури и Крэйвела рядом друг с другом. Коури открыл ренегату свою маленькую тайну. А Крэйвел так и остался недоумевать, почему Коури не хочет сближаться со своим спасителем. С Джессвелом Коури тоже славно поладил, но не доверил ему никаких секретов, это было связано в первую очередь с тем, что паладин активно налегал на спиртное и имелся риск проговориться по пьяни.

Только в разгар зимы доспехи для Солигоста наконец-то доделали, это оказалось сложнее, чем ожидалось, так как Абеста задумала для легендарного ренегата нечто особенное. Это был мрачный латный доспех из вороненой стали с элегантными острыми очертаниями. Солигост был очень высоким и мощным мужчиной, облачившись в предложенные доспехи он обрел чуть больше зловещего изящества, окончательно превратившись в призрака из чьих-то ночных кошмаров.

Все были в восхищении и просили передать кузнецам, мастерившим это чудо, большие похвалы. Не высказал восторга только Крэйвел, заявив, что не стоило так стараться ради одного единственного боя. Может быть, своих паладинов Селья и пощадит, но вот поводов сохранять жизнь Солигосту Крэйвел не видел никаких.

Латы подошли идеально, больше никаких отладок не требовалось. С этого дня тренировки проходили в зале для магов, а не на арене. Теперь уже все бились всерьез, избегая только тяжелых переломов или летальных ударов в голову. В бою участвовали и волшебные звери, и демон Несвобода, порой участвовала и Крио, а Фелисия принимала участие на постоянной основе.

Это были очень опасные и разрушительные тренировки. Лирэй настоял на том, чтобы его дети не могли наблюдать за процессом. Зафалей страшно обиделся, а Коури пришлось принять на себя выслушивание его недовольства, так как взрослые были заняты либо тренировками, либо выхаживанием пострадавших на этих тренировках. Тела из зала не выносили, лечили прямо там, все необходимое приносили внутрь. Лирэй был бы очень недоволен, если бы ребятишки увидели раскуроченное тело отца или обезглавленную мать.

Впечатляющие целительские навыки Вингриса позволяли допускать даже такие чудовищные травмы. Проблемой мог стать только поврежденный мозг, который магическим образом восстановить почти невозможно, разве что ценой утраты части воспоминаний или навыков. У Фелисии и Крио не имелось запасного плана на случай смерти, как это обычно водилось у темных магов, им негде было переродиться в случае если старое тело окажется приведено к невосстановимому состоянию. У паладинов ничего подобного не имелось и подавно даже в мыслях.

Противники собрались разнообразные и предельно опытные. Сражались они и по отдельности, и в свалке, иногда толпой противостояли кому-то одному. Самыми сложными в этом отношении стали волшебницы и, конечно же, Солигост.

Ренегат расчехлил, наконец, своего демона, и паладины, ранее имевшие удовольствие биться с ним только, когда он был в наихудшей форме, увидели чудовище во всей красе. Несвобода множеством цепей сковывал движения волшебных зверей, не давая им ни развоплотиться, ни быть призванными заново, люди имели больше шансов вырваться за счет лучшей сопротивляемости магии, но не без труда. Это значительно усложняло задачу по сближению с ренегатом. Во время первых попыток навалиться на него всей толпой, паладины моментально оказывались в цепях, даже близко не подойдя к врагу. Волшебницы держались чуть дольше, но и их Несвобода рано или поздно ловил.

Потребовалось несколько дней, чтобы выработать хоть какие-то рабочие варианты борьбы с Несвободой. Не то, чтобы это являлось целью тренировок, но это помогло бы придумать стратегию для прорыва ко дворцу Сельи. Солигост очень плохо справлялся с иллюзиями Фелисии, хотя та щадила его и не нагоняла на него кошмары, а только создавала фальшивые копии противников или путала ренегата в пространстве. Крио не испытывала никаких сложностей с тем, чтобы продолжать бой даже будучи скованной, что так же создавало ренегату массу проблем. Ледяные щиты и льдины, пришпиливающие цепи к стенам, давали паладинам фору, чтобы успеть добежать до врага. На удивление хорошо с Несвободой справлялся Лирэй, имея внушительную сопротивляемость магии, он даже мог вырваться из демонической хватки.

Тяжелее всего приходилось Джессвелу, Крэйвелу и Хьоле. Последняя растеряла свою молодую прыть и теперь не могла порхать по полю боя с той же ловкостью и скоростью, что и раньше. Она все еще сражалась копьем, но против Солигоста это оказалось малоэффективно, даже когда он был без демона. Длиннющий фламберг лишал паладиншу преимущества дистанции, а вот Солигост не терял ничего, чвляясь мастером в обращении со своим оружием.

Важной частью тренировок было общее противостояние волшебницам. Каждая из них по отдельности представляла беспрецедентную угрозу, а вдвоем это был почти непобедимый дуэт. Даже Солигост признавал, что встреть он этих бестий где-нибудь в Тундре, то предпочел бы сбежать, а не ввязываться в бой.

Прошла пара недель и, решив, что пора заканчивать с упражнениями, бойцы оставили магический зал в покое и начали неспешно паковать сумки и морально настраиваться на авантюру. Они не чувствовали себя готовыми, но и изматывать себя до предела было бессмысленно, там, у дворца, силы им еще пригодятся.

Обделенная вниманием детвора осталась недовольна. Лирэй и Крио, к счастью, никуда не собирались и могли себе позволить остатки сил потратить на возню с ними. Остальные же уже потихоньку прощались с подземельем и со всеми, кого оно приютило.

Наблюдая за этим, Коури забеспокоился. Он очень дорожил той связью, которую обрел с древними паладинами, а теперь они собирались, как видел мальчик, на неминуемую смерть. Он не мог понять, с чем это связано, и ему ничего не объясняли. Лирэй обещал, что без крыши над головой он парня не оставит, но Коури не хотел видеть себя на семейном портрете Давильнисов, ему не было комфортно с этими людьми.

– Почему вы так рветесь на эту смертельную миссию? Это вот настолько важно? – спросил Коури у Крэйвела, наблюдая за тем, как паладин делает последние приготовления.

– Да ты не спеши нас хоронить, может, мы еще вернемся, – попытался подбодрить его Крэйвел, но увидев неверие на лице мальчика, сменил тактику, – умереть рано или поздно все равно придется, и лучше бы сделать это с пользой для общего дела.

– Общего дела?

– Порядок, процветание и безопасность для королевства, а в идеале для всего мира – разве это не достойная цель, чтобы за нее умереть? – Крэйвел старался говорить с заразительным воодушевлением, но это не сработало.

– Ты очень часто говоришь про смерть, – безрадостно заметил Коури.

– Ну а ты, не надумал на что потратить свою жизнь или просидишь в этом склепе до самой старости? – мальчик закатил глаза, понимая, к чему Крэйвел опять клонит. – Все, все, я понял! – запричитал Крэйвел.

– Ты всех ребят подходящего возраста донимаешь уговорами уйти в монастырь или дело конкретно во мне? – поинтересовался Коури.

– Признаться честно, я стараюсь всем подкидывать эту идею. Должен же кто-то сменить нас на этом посту. Паладины не берутся из воздуха.

– Но есть ведь роды́ клятвы, вот пусть они и отдуваются.

– Этого всегда было недостаточно, а их количество еще и уменьшается постоянно. Орден отчаянно нуждается в добровольцах, тем более в таких толковых ребятах, как ты. Так что ты прости мою навязчивость.

– Знаешь, думаю, мне пора признаться тебе кое в чем, – Коури прервался, чтобы набраться решимости. – Я на самом деле клятвенный ребенок. Я сбежал из дома, потому что испугался участи паладина. Мое полное имя Коудриальд Кримариф. В этом году я должен был поступить на обучение в Нершер.

Выражение лица Крэйвела в этот момент было просто бесценно! Внезапно разрозненные кусочки мозаики встали на свои места и от неожиданного озарения Крэйвел обомлел.

– Как я сам не догадался! – воскликнул он, не веря, что был настолько слеп.

Юный аристократ, беглец из столицы с возрастом, подходящим для первой клятвы, узнающий Крэйвела и других древних паладинов в лицо, отказывающийся признаваться Крэйвелу в своем происхождении, но согласный рассказать все Фелисии, боящийся быть разоблаченным в ходе дуэли с родственником, да они с Крэйвелом даже внешне были похожи!

Паладин смеялся над собственной несообразительностью.

– С ума сойти, мне даже в голову не пришло ничего подобного! – продолжал поражаться он, но когда эмоции улеглись, он напомнил Коури о последствиях его поступка. – Ты понимаешь, что своим бегством ты подставил кого-то из своих братьев или сестер? Клятвенный род обязан предоставить монастырю послушника от каждого своего поколения. Тебя готовили к этому специально с детства. А теперь это бремя придется взвалить на свои плечи кому-то кто изначально готовился к другой роли.

– Я много раз думал об этом…

Коури ожидал подобной реакции. Когда они с родителями спорили о предстоящем обучении в монастыре, его постоянно тыкали носом в то, что если паладином не станет он, то придется кому-то другому. Крэйвел являлся образцовым представителем их семейства, хоть на витрину ставь.

Сейчас, когда до отбытия оставалось день-два, Коури уже не боялся, что его заставят вернуться в родной дом, некогда было этим заниматься. На прощание можно было и сделать своему спасителю подарок в виде заслуженного доверия.

– А что тебя так напугало? – поинтересовался Крэйвел. – Паладинская служба не так плоха, это даже интересно, поговори с Джесси или Хьолой, они вспоминают свои годы обучения с улыбкой.

– Я уже поговорил с Солом, – признался Коури.

Крэйвел раздраженно поджал губы и мысленно выругался.

– Нашел советчика, – проворчал паладин.

– Он честный. Говорит, что каждый сам хозяин своей судьбы, какие бы там клятвы кто ни давал.

– Ладно, может, он и прав. Может, не так уж и плохо, что вы нашли общий язык. Джесси стал отличным паладином, вдохновившись когда-то его примером. Было бы здорово, если бы это сработало еще раз.

– Вообще-то Сол меня отговаривает. Джесси – доброволец, а я – невольник. Это большая разница.

– Так значит, ему ты уже рассказал о своем происхождении? – с досадой заметил Крэйвел. – Я один до последнего пребывал в неведении?

– Нет, на самом деле только Фелисия и Сол знают, – поспешил Коури успокоить недовольного родича.

Крэйвел продолжал время от времени покачивать головой, поражаясь своей скверной прозорливости. Но этого уже не изменить, паладин предпочел заострить внимание на том, что еще можно было исправить.

– Я бы тебе все-таки рекомендовал вернуться домой. Если ты упрешься в свое, никакие силы не заставят тебя стать паладином, но ты все еще сможешь приносить пользу семье. С родителями хоть помирись, я вот не успел.

Крэйвел редко вспоминал родителей, они были такими же строгими, требовательными и холодными, как и родители Коури, как, наверно, и все Кримарифы. Сейчас это уже не беспокоило Крэйвела, но перед лицом невзгод, которые предстояло преодолеть Селиресту, он искренне желал родному семейству сплоченности. Без нее было никак не справиться.

– Я подумаю, – пообещал Коури.

На этом они распрощались. Крэйвел собирался спать, завтра им предстоял нервный день, им нужно было выйти в эфир и первым делом закрепить там маяк, который поможет им вернуться. Попутно они собирались провести первую короткую разведку в направлении дворца.

Глава 9

Глава 9

Основную работу выполняли маги. Бойцы же проводили время в дуэлях посреди эфира, привыкая к новому окружению. Изменчивое переливающееся пространство само по себе являлось вызовом для органов чувств смертного человека. Тех, кто не являлся опытным странником эфира, подташнивало и мучило головокружение. Здесь не было поверхностей, на которые можно опереться и тело пребывало в постоянном полете. Источники притяжения создавались по мере необходимости с помощью магии.

Было трудно привыкнуть к отсутствию воздуха. Вингрис создал специальные чары, которые обеспечивали подачу кислорода прямо в легкие его смертных спутников. Таким образом, им требовалось только выдыхать, а вдохи делать было не нужно. В покое это создавало незначительный дискомфорт, а вот в бою очень сильно отвлекало. А еще было совершенно очевидно, что если работа этих чар окажется нарушена, то все они неминуемо умрут, это если не пугало, то как минимум нервировало.

Если верить жрецам, которые хоть раз в жизни имели честь посещать предместья дворца Сельи, то ближе к нему местность была более привычной, так как богиня наделила ее комфортными для себя свойствами. Воздуха там не было, но хотя бы имелась привычная гравитация. Говорили, что перед дворцом развернулась необъятная площадь из сияющего хрусталя и белого мрамора, на просторной поверхности ее высились грандиозные башни героев прошлого, а сам дворец пленял своей красотой и безупречностью. Насколько этим легендам можно было верить, сказать трудно, есть только один способ проверить.

Когда маяк доделали, все собрались у портала, чтобы попрощаться. Фелисия в очередной раз прощалась с Крэйвелом, они ограничились теплыми объятиями и добрыми словами. Абеста провожала брата не всерьез требуя с него обещание явиться на ее свадьбу, которая когда-нибудь обязательно состоится. Лирэй провожал в последний бой своих сослуживцев, обещая молиться за них, как бы иронично это ни было. А из проема портала бесконечно выползала многорукая химера Вингриса. Она выползала оттуда уже полчаса и все никак не могла вылезти целиком. Длиннющая, как река и такая же широкая, поблескивающая позолотой и жутко щелкающая костями. Несказанное облегчение приносила мысль о том, что это союзник, а не враг.

Сам Вингрис тоже присутствовал здесь в своем привычном виде золотого черепа с нимбом из скелетных рук, он управлял порталом и наводил последний марафет около установленного маяка. Личу была отведена ключевая роль в их походе, ему предстояло взять на себя магическую оборону дворца. Но для начала требовалось найти его, и некромант работал над поиском правильного направления, что было затруднительно в эфире.

Определившись с координатами и сказав последние слова, отряд выдвинулся в путь. Вингрис летел впереди, он являлся опытным странником эфира и умел передвигаться по нему с максимальной эффективностью. По обе стороны от отряда пролегало необъятное тело химеры, ее конечности колосились в потоках эфира, создавая какую-то извращенную картину пшеничного поля, приукрашенного рукой художника, но при ближайшем рассмотрении эта красота оборачивалась пугающим зрелищем – множество рук тянулись словно за помощью или безнадежно болтались при движении, порабощенные вечным золотым пленом.

Химера огибала отряд, подобно подкове, чтобы никто не отстал, потеряться в эфире было просто настолько же, насколько сложно было найти путь обратно. Между Вингрисом и его монстром расположились остальные члены отряда. Крэйвел, Джессвел и Хьола летели верхом на своих грифонах, святые духи Сельи чувствовали себя предельно комфортно в эфире, ведь это их родной дом. Солигост теснился на одном грифоне с Джессвелом, так как волшебный грифон, которого великодушно предоставляла ему Фелисия был не приспособлен к странствиям в эфире, и волшебница его забрала.

Крэйвелу было даже как-то неловко перед волшебным зверем, который безропотно подчинялся ему несмотря на намерения паладина. Хотелось извиниться, но Крэйвел знал, что это бессмысленно, у духов не имелось представлений о вине, прощении, предательстве, они являлись самыми простыми эфирными существами, у которых отсутствовала собственной личность или способность к эмпатии.

Мириады таких существ формировали необъятную сферу вокруг предполагаемой проекции континента, не пропуская никого внутрь, подтягиваясь к тем местам, где армия сталкивалась с наиболее серьезными вызовами, это была первая линия обороны от внешних угроз. Двигаясь в любом направлении от портала, рано или поздно можно было наткнуться на этот безграничный фронт, но вот дворец, где в данный конкретный момент времени пребывала богиня, придется поискать, он не стоял на одном месте, а курсировал по эфиру словно корабль.

Путники порой поддавались желанию обернуться назад, чтобы убедиться в безопасности, интуитивно им казалось, что они должны увидеть свой родной мир со стороны, но ничего подобного не происходило, ведь эфир и материальный мир пересекались. Щит из святых духов оберегал лишь ту область пространства, через которую можно было создать рабочий портал для вторжения в мир, ни у какого бога не достало бы могущества, чтобы оборонять весь мир целиком по периметру.

Первые впечатления на старте путешествия быстро развеялись, в эфире особо не на что посмотреть, а его монотонные переливающиеся пейзажи скоро всем наскучили. Время короталось в беседах, обсуждениях и доработке стратегии, в предположениях о возможных исходах авантюры.

Из всех участников не нервничал только Солигост, потому что ему было все равно. А вот Хьола поставила на кон очень многое, она питала уверенность, что от результатов их вылазки зависела судьба Селиреста, и если они не добьются ничего путного, то все ее многолетние труды пойдут прахом. Джессвел находился под влиянием безнадеги. Изгнанный из ордена паладин, у которого ничего кроме друзей не осталось, он был близок к Солигосту по уровню безразличия. Крэйвел все еще считал план безумным, иногда он намекал друзьям, что еще не поздно повернуть назад и пытался убедить Вингриса в бесперспективности их затеи. Паладин так и не смог добиться от Хьолы ответа, какого конкретно результата она ожидала. Но все же Крэйвел счел, что уж лучше он будет с ними в критический момент, чем проворонит все и окончательно потеряет контроль над ситуацией.

Они успели дважды сделать перерыв на сон, прежде чем вдалеке на фоне мерцающих всполохов эфирных потоков стали видны первые проблески святого воинства Сельи. Приблизившись на достаточное расстояние, товарищи увидели непроницаемую завесу из снующих во всех направлениях грифонов. Среди них иногда встречались всадники – сияющие образы безликих людей в доспехах с крыльями за спиной, они и сами могли летать без грифонов, но образ грифоньего всадника настолько прочно закрепился за именем Сельи, что это неминуемо повлияло на образ ее армии.

В Селиресте такого животного, как грифон, никогда не существовало. Их образ Селья принесла с собой из тех мест, которые называла родными. Богиня не была рождена в мире, который ныне оберегала, она пришла откуда-то извне. Ужаснулась царящему беспределу, заступилась за страждущих. А помогали ей в этом армии сияющих грифонов и крылатых эмиссаров. С тех пор они стали одними из ее наиболее узнаваемых символов.

– Дворец где-то там, – сказал Вингрис, указывая одной из рук прямо вперед.

Лич совсем не сбавил скорости, как и его химера, и замешкавшиеся спутники, чуть не были ею снесены. Сколько бы они морально ни готовились к столкновению со святой армадой, сейчас их уверенность подкосилась, поставленная перед ними задача показалась абсолютно невыполнимой.

– Помните, нам нужно просто прорваться во дворец, не ввязывайтесь в бессмысленные бои! – прокричала Хьола.

Первым перешел к действиям Солигост, он перепрыгнул с грифона на химеру Вингриса и выпустил демона. Смутная тень отделилась от рыцаря, словно мистический брат-близнец, и вокруг этой тени зазвенели волшебные цепи. Далеко от Солигоста демон отлететь не мог из-за связи с фламбергом, а оружие было рыцарю нужно.

Духи среагировали на приближение лича и демона, паладинов они долгое время игнорировали. Химера приняла на себя первый удар, Вингрис спрятался в ее недрах, чтобы лишний раз не подставляться, а бесчисленная свора грифонов принялась терзать и рвать химеру в клочья.

Всадники уделили больше внимания Несвободе, они порхали рядом, уворачиваясь от цепей и пытаясь нанести демону удар, но его умело прикрывал Солигост, а за ним в свою очередь присматривало трое паладинов.

Святые всадники не сразу поняли, что паладины, которые прилетели вместе с личем и одержимым клятвопреступником, вовсе не на их стороне. Это внесло недолгую сумятицу в их действия, но преодолев замешательство, они принялись атаковать и паладинов.

Началась настоящая свалка. Джессвел не мог отделаться от навязчивого сходства с резней в Парахрасте, в той мясорубке было не разобрать кто откуда на тебя нападает и в каком количестве. То же самое повторилось и здесь, но каким же образом все дошло до того, что теперь его противниками стали своры святых духов, а не армия нежити?

Грифоны, призванные паладинами, не имели никаких возражений по поводу того, что им приходится биться с собратьями. Но из-за того, что все грифоны выглядели одинаково, трудно было определить, где свой, а где вражеский, это создавало путаницу.

Атаковать и даже убивать духов Сельи не считалось преступлением, паладины не лишались благословения, порождения эфира просто переродятся вновь. Святые духи могли перерождаться сколько угодно раз по велению своей богини, их количество ограничивалось лишь пределами ее возможностей, но это требовало времени. Однако убить порождение Сельи простым оружием невозможно, они являлись неуязвимыми к физическим повреждениям. Для эффективной борьбы с ними Хьола запасла множество магических свитков, хитроумные заклинания, созданные мастерами эфирных странствий и просто опытными демонологами, развоплощали грифонов и всадников десятками или по крайней мере обездвиживали их. Отряд старался отсекать группы противников от общей массы, чтобы было удобно применять сразу к большому количеству врагов один свиток.

Вингрис не мог помогать соратникам в этом деле, у него была своя головная боль. Более могущественные духи, генералы Сельи, могли колдовать и делали это превосходно, их еще даже не было видно, а их заклятья уже пытались дотянуться до незваных гостей. Защищать бойцов от их чар являлось задачей лича.

А тем временем громадная химера медленным, но неумолимым буром пробивалась через толпу духов. Оторванные от нее позолоченные кости болтались повсюду в пространстве, добавляя хаотичной картине сражения еще более пестрый вид.

Очень помогал Несвобода. Его бесчисленные цепи сковывали духов, не позволяя им набрасываться на остальных. Спустя какое-то время скованных грифонов стало так много, что они начали образовывать вокруг отряда стену. Грифоны не могли быть отозваны прочь, пока скованы этим демоном, генералы не могли перепризвать их в другое место, и звери брыкались и вырывались, но тщетно. Как только один из них подлетал близко к противникам, его сносили цепи и встраивали в этот чудовищный купол из скованных грифонов, извивающихся от гнева и ужаса. Эфирные существа слишком привыкли к своей непостижимой свободе, впервые их что-то ограничило на столь глубоком уровне, что они не могли сдвинуться с места даже божественным приказанием.

Это было очень утомительное сражение. От бойцов требовалась максимальная концентрация, чтобы не дать духам налипнуть целым роем, порвать в клочья, вырвать оружие или отбросить в бездну эфира. Паладины в основном оборонялись, изредка предпринимая атаки, исключительно с целью перевести внимание очередного зверя. Соратники старались держаться поближе друг к другу, чтобы не потеряться, видимость была настолько скверная, что в сияющей вакханалии ничего не стоило попросту потеряться, а дезориентированный боец мог стать легкой жертвой для полчищ духов. Едва успевали лечиться от множества ран, полагаясь на защиту и поддержку друг друга.

Битва казалась бесконечной, бессмысленной и безнадежной. В хаосе происходящего было непонятно, продвигаются ли они вперед или их отбросило назад. Хоть что-то прояснилось лишь, когда под ногами проступила мраморная плитка. Паладины неожиданно почувствовали надежную опору. Это несколько расширило их возможности, они смогли слезть с грифонов и использовать волшебных зверей исключительно для обороны.

Химера продолжала ползти в сторону дворца. Его не было видно из-за завесы крыльев, когтей и крючковатых клювов, готовых растерзать дерзнувших нарушить божественный покой, но Вингрис видел все, как на ладони и знал, куда двигаться.

Вымотанные паладины даже не понимали, сколько они уже сражаются. Все устали до дрожи. Страшно хотелось есть, а еще больше пить, но не имелось на это времени. Позади их отряда сформировался гигантский купол из скованных духов, что обеспечило им безопасный тыл, это облегчило дальнейшее продвижение. Правда выяснилось, что количество цепей, которые мог позволить себе Несвобода все же ограничено, и часть из обездвиженных грифонов приходилось отпускать, чтобы схватить новых.

Приближение к заветной цели придавало сил, дворец был действительно настолько красив, насколько его описывали очевидцы, но рассматривать его не было ни времени, ни желания. Все слишком устали и мечтали только о том, чтобы все поскорей закончилось.

Последний рывок непосредственно до мраморных врат оказался приостановлен генералами Сельи, собравшимися у крыльца. Их насчиталось семеро – все, кто успел подтянуться к месту внезапной атаки, они были недовольны и озадачены. Они являлись вполне себе разумными существами, многие из них были героями прошлого, которым Селья позволила служить ей даже в посмертии, она не получала их души, но зато обретала надежных соратников. Не все могли справиться с этой ношей, и кое-кто, даже имея желание служить Селье вечно, в конечном итоге сдавался и отправлялся на покой. Те, кто сейчас стояли перед вторгшимся отрядом, прошли испытание временем и это вызывало глубочайшее уважение. Но все же сейчас они находились по другую сторону баррикад.

По сигналу генерала святые духи угомонили свой пыл и зависли на местах, потеряв интерес к вторженцам.

– Мы можем услышать какие-то объяснения? – прозвучал вопрос.

Его задал один из сияющих крылатых образов, преграждавших путь к воротам.

– Ах, значит, теперь мы хотим поговорить? – прохрипела запыхавшаяся Хьола.

– У нее накопилась масса претензий к Селье, и ей не терпится высказать их лично богине, – попытался дипломатично решить вопрос Крэйвел.

Хьола посмотрела на него испепеляющим взглядом, явно недовольная таким бесцеремонным принижением.

– Если бы это были только мои претензии, я бы просто покинула орден, – сказала она, справившись с гневом. – Я требую, чтобы она прекратила отсиживаться в своих хоромах и отмалчиваться, а если она намерена продолжать, то мы вышвырнем ее оттуда или умрем, пытаясь!

Генералы чуть опешили, услышав такое дерзкое заявление и собрались в круг, чтобы посовещаться. В это время Солигост поинтересовался у Вингриса, каковы их шансы раскидать этих семерых, но лич посоветовал подождать и не лезть на рожон.

Паладины воспользовались перерывом, чтобы передохнуть и позаботиться о себе. Никто не знал, пропустят ли их теперь или придется сражаться с генералами. Крэйвел сам для себя решил, что если опять завяжется бойня, то в этом он уже участвовать не будет. Еще не хватало сражаться против своих древних коллег, которые, судя по всему, проявили куда большую преданность и самоотверженность, чем он и каждый из его друзей.

– Не каждый день увидишь вторжение с этой стороны, а не с обратной, – выразил свое удивление генерал после недолгого совещания. – Мы не видим существенной угрозы в вашем лице, так что готовы пропустить, но, если в результате этой аудиенции от вас останется только проклятый пепел, не вините никого, кроме себя.

– А сразу так было нельзя? – насмешливо сказал Солигост. – Обязательно было устраивать вот это?

Ренегат указал рукой в сторону цепного купола, нашпигованного грифонами, в который словно в рыболовную сеть набилась куча оторванных от химеры костей. Генералы обратили на Солигоста несколько больше внимания и на их лицах проступило осознание, похоже они узнали его. Последовало новое совещание, защитники усомнились в своем первом решении, и Хьола недовольно посмотрела на Солигоста, взглядом призывая его заткнуться.

– Ты не пойдешь, – выдали совещающиеся свой вердикт касательно Солигоста. – Лич – тоже.

Хьола недовольно посмотрела на оппонентов, она была категорически несогласна оставить лучших бойцов здесь. Если она и Джессвел войдут внутрь, пусть даже и с Крэйвелом, хотя тот, судя по всему, решил остановиться на достигнутом, Селья может и выслушает их, но в ответ они получат очередную порцию пространных нравоучений. Хьола была уверена, что драки не избежать, слова исчерпали себя. А заводить на арену с богиней ее же паладинов – совершенно проигрышный вариант, ей требовался кто-то, кто не скован клятвой верности.

– Будем медлить – придет подмога, – прервал затянувшееся молчание Солигост.

Генералы встрепенулись, пораженные тем, что вторженцы действительно готовились пойти на штурм, в руках защитников засияло оружие, и они подняли его наизготовку. Это были не безмозглые эфирные духи, их убийство каралось проклятьем, хоть убить их и было трудно, риски все равно имелись. Крэйвел демонстративно убрал меч в ножны. Хьола разочарованно взглянула на него, а потом перевела взгляд на Джессвела, тот понурился, но остался в строю.

Оппоненты примерялись друг к другу, решая, кто кого на себя возьмет, но честного сражения не вышло. Несвобода по совету Солигоста замахнулся на семерку генералов своими цепями и схваченными духами, словно молотом. Молот, надо сказать, был колоссальных размеров, с оглушительным грохотом он обрушился на крыльцо дворца, выбив генералов с их позиций куда-то далеко в эфир и попутно значительно повредив мраморные врата. Солигост рассмеялся и сразу же помчался к бреши, прытко передвигаясь по обломкам мрамора, которые заполонили пространство вокруг наряду с обломками костей и цепей.

Хьола уверенно скомандовала всем пробиться во дворец и закрепиться там. Химера пропустила бойцов вперед, а затем забаррикадировала своей тушей проход. Множество же хрустальных окон занавесили цепи, не дававшие прохода грифонам.

Внутри было ослепительно светло, этот свет обжигал саму душу, и просто нахождение здесь достаточное количество времени могло бы убить и без боя. Этот свет исходил непосредственно от богини, которую они здесь искали. Яркий огонек где-то под потолком дворца медленно обрел очертания крылатой женщины, характерные для эмиссаров Сельи. Но в этот раз это была уже она сама собственной персоной.

Крэйвел преклонил перед ней колено, остальные воздержались. Селья уже знала о вторжении, и не выражала признаков удивления. Ее беспристрастное лицо было подобно каменному изваянию из храма. Она по очереди осмотрела присутствующих, оценивая их намерения и степень угрозы. Каждый из них по отдельности не являлся существенной проблемой, но собравшись вместе они образовали отличный штурмовой отряд. Было бы досадно потерять такие кадры, к тому же с перспективой потерять еще больше в будущем, испортив себе репутацию, которая и так подкосилась.

В окна дворца все еще пытались прорваться грифоны, мраморный пол оказался усыпан осколками хрусталя, который они выбили, а по ту сторону импровизированной баррикады раздавались звуки борьбы, во дворец пытались пробиться защитники, уже оклемавшиеся после массивного удара.

Хьола хотела что-то сказать, но Солигост вышел в центр зала прежде, чем первое слово слетело с ее губ, а цепи Несвободы сковали его соратников так же, как и грифонов. Паладины занервничали, не готовые к такому повороту событий, но Солигост подал им знак успокоиться. Так он просто давал им оправдание к бездействию, ведь Селья могла напрямую заставить кого-то из своих паладинов заступиться за нее и намеренное неповиновение было фатально.

Селья наблюдала за демоном со сдержанной заинтересованностью, он был молод по демоническим меркам, но хорошо откормлен и весьма могущественен. Богиня также с досадой отметила, что душа Солигоста уже завещана Несвободе, хотя она до последнего рассчитывала заполучить ее. Уже не удастся. А человек, которого она когда-то пощадила, несмотря на все его прегрешения, теперь пришел в ее дом с оружием и указывал лезвием в ее сторону, вызывая на дуэль.

Вызов долгое время оставался без ответа. Солигост замер, словно статуя, он был не менее уставшим, чем его спутники, но держался уверено и невозмутимо. Он нисколько не сомневался, что у Сельи нет иного выбора, кроме как сразиться с ним. Протянув время и позволив защитникам отбить замок, она получит только невосполнимые человеческие и репутационные потери. Она могла бы испепелить Солигоста на месте, но таким образом она лишь подаст дурной пример собственным же паладинам, которые и так были порядком разочарованы. Возможно, Солигост не видел некоторых прочих аспектов ситуации, которые приходилось учитывать богине, и у нее на размышления ушло несколько больше времени, но все же она призвала в свою руку меч и вышла на бой.

Крэйвел не верил своим глазам. Он приложил усилие, чтобы подняться на ноги, так как Несвобода сковал его в вассальной позе, а паладин хотел видеть этот бой во всех подробностях, когда еще доведется наблюдать такое зрелище! Хьола осталась недовольна тем, что ей не дали слова и теперь нервничала, кто знает, захочет ли Селья ее слушать после поединка, чем бы он ни закончился. Джессвел был потрясен так же, как и Крэйвел, но не смотря на всю свою приверженность ордену, едва ли он болел за богиню.

Селья использовала в бою полуторный меч, сияющий ее ослепительным светом, это было самое распространенное оружие среди паладинов, и сражаясь она словно была воплощением каждого из них. Никто из оппонентов не пытался нанести друг другу смертельную рану, они осторожно фехтовали, обмениваясь уловками и внезапными выпадами, словно аргументами, парировали удары друг друга, словно участвуя в споре, каждый взмах клинком был тирадой или оправданием.

Наблюдая за их сражением, Крэйвел убедился, что поставить Солигоста против Сельи было наилучшим решением. И дело заключалось не в том, что он не был скован клятвой. Он обладал красноречием, которое мог демонстрировать через битву. Одновременно и отходчивый, и непреклонный, он не стремился к победе, он не пытался избежать поражения. Богиня и клятвопреступник вели безмолвный диалог.

Крэйвел не удержался оттого, чтобы взглянуть на Джессвела, тот, конечно, был под большим впечатлением. Несмотря на усталость и нервозность он помолодел лицом, а в его глазах засиял мальчишеский восторг. Он завороженно наблюдал за поединком, видя перед собой не первоклассного мечника, а мастера каллиграфии. Искусства, которым сам он так и не смог овладеть за всю свою жизнь.

Селья быстро уловила нить разговора и включилась в него. Но ей оказалось трудно следовать правилам этой игры. Будучи порождением эфира, она пользовалась оружием крайне редко, и судить о том, как должен вести себя в бою смертный человек, ей было возможно только по воспоминаниям своих прислужников. Ее нематериальное тело значительно превосходило плоть в скорости и силе, она почти не защищалась, так как была неуязвима к травмам. Но все же она не торопилась поставить кровавую точку в этом диалоге, Солигост завладел ее вниманием, и она хотела довести разговор до логического конца.

Во время короткой паузы, пока Солигост и Селья кружили, раздумывая о своем следующем шаге, Солигост окинул взглядом своих скованных союзников. Его взгляд задержался на Джессвеле, но лишь на миг, потом Солигост прошел дальше, повернувшись к товарищам спиной и вновь взмахнул мечом. Селья и Солигост сошлись в череде коротких столкновений. Свой очередной выпад Солигост использовал, чтобы легонько ткнуть Селью в бок. Учитывая смертоносность, которую нес в себе страшный фламберг Солигоста, он мог бы использовать момент с большей пользой. Что куда важнее, Солигост ради этой бессмысленной царапины пренебрег своей собственной защитой и позволил Селье нанести удар, который для него, создания из плоти и крови, являлся смертельным. Сияющий клинок богини, упустив противника перед собой, стремительно бросился вдогонку, и она вонзила его Солигосту в спину, забурившись между кирасой и поясом. Солигост вскричал от боли и оскалился, Селья в победном жесте подняла его над землей одной рукой, ренегат ощутил, как кончик ее меча коснулся его нагрудника с внутренней стороны. Ноги онемели, сердце затрепетало в последних судорожных попытках выжить, глаза закатились, и Солигост выронил свой верный фламберг из рук.

Соратники потрясенно смотрели на это пытаясь сообразить, что произошло. Никто из них не понял, зачем Солигост так подставился. Только Джессвел мог в полной мере осознать произошедшее. Одно из самых ярких воспоминаний его жизни вспыхнуло в его голове, возвращая в дни далекой юности, когда они с Солигостом сошлись в поединке, в результате которой Джессвел на целый месяц отправился в лазарет с поломанными ногами. Молодой паладин тогда совершил ошибку, которую намеренно повторил Солигост с филигранной точностью, видимо, он помнил то сражение так же отчетливо, как и Джессвел. Вот только Солигост парой переломов не отделался.

Селья стряхнула противника со своего меча и взглянула на остальных незваных гостей. Она обратила внимание на взволнованный взгляд Джессвела, на то, как глубоко в воспоминания он провалился от созерцания этой сцены. Ей даже не пришлось рыскать в его мыслях, чтобы понять, о чем он думает и что сейчас видит, в этот момент он стал подобен раскрытой книге. Селья просматривала отрывок его воспоминаний с интересом. Это заняло какое-то время, совсем недолго, но для скованных паладинов, казалось, прошла целая вечность. Они оказались шокированы таким исходом сражения. Однако, что бы они ни думали, пытаясь оправдать столь провальный маневр, Селья поняла, Солигоста именно так, как он хотел.

Он хотел дать ей возможность ощутить ценность поражения наравне с победой. И дело вовсе не в приобретаемом опыте при провале, а в его последствиях. Сколько бы побед Солигост не одержал, почти все они оказались пусты, а его душу в итоге спас проигрыш противнику гораздо более юному и неопытному, чем он сам. И куда важнее, это дало начало череде событий, благодаря которым Селирест все еще держался на плаву несмотря на свое плачевное положение.

Умереть Селья Солигосту не дала. В глазах Джессвела она отчетливо читала, что ей этого просто не простят. Дабы не мучить бунтарей больше необходимого, она поспешила вылечить клятвопреступника. Тот сделал несколько судорожных вздохов, но в сознание не пришел. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы его соратники облегченно выдохнули. Селья же наколдовала себе скромный трон и уселась перед паладинами, выражая глубокую задумчивость.

Пока вторженцы болтались в цепях и пытались понять, какова будет их дальнейшая судьба, Селья вела непринужденную беседу с демоном. Из нее она выяснила, что Солигост и Несвобода уже давно сепарировались друг от друга и в данный момент являлись верными друзьями, а не взаимными паразитами, как это зачастую случалось у одержимых. И Несвобода выражал готовность сражаться за идеалы своего друга и создателя даже после его смерти. Селья нашла это трогательным. Если вспомнить, она и сама когда-то была такой же. Зародилась в чужой душе. В душе паладина совсем другого бога, в совсем другом мире, прошла вместе с ним долгий путь, а затем, после его смерти, пошла своим собственным.

Поговорить она успела и с Вингрисом. Его присутствие беспокоило ее больше всего. Лич успешно прятался на территории Селиреста с самого ее воцарения и жил себе почти счастливо. Древний отголосок эпохи деспотии темных магов, он мог бы доставить немало проблем, если бы вдруг возжелал заявить о себе и захватить часть территорий, подобно тому, как это сейчас пыталась сделать чернокнижница с востока. Но его намерения были для Сельи не так очевидны, она не могла прочитать его мысли, и приходилось верить на слово. Вингрис утверждал, что друзья-паладины хотели бы видеть его на божественном престоле, но только ради того, чтобы он оберегал мир от внешних угроз, а внутренними проблемами они планировали заняться сами в ручном режиме.

Это было похоже на правду, и Селья не стала подвергать его слова сомнению. Вместе они сошлись на том, что ни Селья, ни Вингрис не хотят, чтобы некромант оказался на божественном престоле. У Вингриса имелись другие планы, для реализации которых ему пригодилась бы божественная помощь. Он этими планами поделился, и Селья была рада его готовности к сотрудничеству. Несмотря на то, что с течением времени образ темных магов исказился до карикатурно злого, Селья не имела склонности судить всех по одному шаблону. Сейчас уже мало кто вспомнит, но во времена ее восхождения нашлись некроманты и чернокнижники, которые сражались с ней бок о бок ради общего светлого будущего.

Видя, что незваные гости изнывают от нетерпения, Селья наконец соизволила обратить на них внимание и заговорила.

– Смело, смело, – произнесла она, беззвучно аплодируя своим подданным. – Излагайте, я слушаю.

Несвобода отпустил паладинов. Крэйвел облегченно вздохнул, у него уже все затекло. Джессвел позволил себе потянуться, присутствие богини нисколько не улучшило его манер. Хьола же наконец-то дождалась своего звездного часа и заговорила.

Она заявила, что на территории королевства совершается масса злодеяний, и все это от светлого имени Сельи, чей культ по-прежнему считается в королевстве официальной и единственной религией, что на поверку далеко не правда. Инквизиция всерьез намерена выстроить по всему миру теократию, которая по своему виду едва ли отличается от гегемонии темных магов, только вместо чернокнижников и некромантов у власти будут жрецы и инквизиторы. В то же время для защиты королевства не делается ровным счетом ничего, потому что оно с головой утонуло в дележке власти и охоте на ведьм.

Поток претензий и обвинений был довольно долгим. Хьола старалась говорить сдержанно, но все же было видно, что у нее накипело. Селья молча слушала все это время, но она затруднялась оценить всю трагичность ситуации, так как она никогда не жила среди людей их простой человеческой жизнью, некоторые проблемы были ей непонятны, а некоторые вещи она и вовсе не считала за проблему, например, повсеместную экспансию ее культа и засилье единоверия. Для нее стало открытием, что люди этого оказывается не хотят, ведь в последний раз она посещала материальный мир, когда ее покровительство являлось желаннее пищи и воды, потому что обещало освобождение от рабских оков.

– И каковы твои предложения? – спросила богиня, когда Хьола закончила.

– От лица всех пострадавших в результате действий твоей церкви я требую, чтобы ты сложила свои полномочия! – уверенно заявила она. – Жрецы и инквизиторы потеряют свои силы, а вместе с тем и свой несоразмерный авторитет, паладины тоже лишатся сил, но зато клятвенные роды́ освободятся от своей повинности, которую они несут уже десятки поколений! Селирест вздохнет свободно и будет строить свое дальнейшее будущее без твоего участия!

Повисло молчание. Хьола ожидала закономерного вопроса: «Кто, если не я?» Но он не прозвучал. Похоже Селья также ожидала, что Хьола скажет что-то про Вингриса, но тишина затянулась, и Селья решила все же поднять эту тему первой.

– Да будет вам известно, что Вингрис отказывается от… предложенной ему должности, – сказала она.

Хьола недовольно осмотрелась по сторонам, пытаясь найти его позолоченную физиономию, но лич благоразумно прятался внутри своей химеры.

– Вингрис, мы же договорились! – раздраженно гаркнула Хьола.

– Я согласился поучаствовать в штурме по своим личным причинам, а заменить Селью на троне я тебе не обещал, – ответил некромант.

Хьола побелела от гнева. Весь ее план катился к чертям из-за одного ненадежного участника. Они так далеко зашли ради того, чтобы в последний момент лич сказал, что передумал. Лирэй часто называл Вингриса капризным дедом, и сейчас Хьола имела удовольствие во всей красе лицезреть смысл этого прозвища. Только Хьола знала Вингриса всего ничего, а Лирэй был знаком с ним сотню лет и становился жертвой его капризов множество раз. Он предупреждал Хьолу с самого начала, что нечто подобное произойдет, но за неимением другой подходящей кандидатуры Хьола все равно пошла на этот риск.

– Запасной план? – спросила Селья с легким укором.

Хьола вздохнула и помотала головой, запасного плана у нее не имелось. Она не знала больше никого, кто обладал бы соразмерным божеству могуществом. Нервы у паладинши были на пределе, она чувствовала свою ответственность за все происходящее и за результаты, возвращаться домой с пустыми руками было невыносимо. Джессвел ободряюще похлопал ее по плечу. Хьола представила себе безрадостное будущее, в котором они на пару с ее другом детства спиваются в катакомбах не в силах изменить ход истории.

Селья разбавила этот депрессивный настрой.

– Я предлагаю компромиссный вариант, – заговорила она. – Вингрис собирается совершить дальнее путешествие через эфир, и он просит меня о сопровождении. У меня есть в этом и личный интерес. А во время моего отсутствия я назначу наместника, который, попробует исправить ситуацию в мире, у него будет доступ к моей армии, магии и средствам связи, а мои генералы и эмиссары помогут освоиться. Я не могу предсказать сколько лет пройдет в материальном мире к тому моменту, как я вернусь, может быть пять или десять, а может быть все пятьдесят. Думаю, достаточный срок, чтобы навести порядок. Но я должна предупредить, что если к моему возвращению ситуация еще сильнее усугубится, то наместник будет публично объявлен узурпатором и вина за все происходящее ляжет на него, дабы не пятнать мое светлое имя. То же самое произойдет и в том случае, если сведения о подмене просочатся в массы, независимо оттого, произошло ли это по неосторожности или намеренно. Подходящим кандидатом на эту роль мне видится Хьола, – неожиданно завершила свою речь Селья, указав на паладиншу рукой.

Это заявление обескуражило паладинов. Повисло молчание. Все пребывали в раздумьях. Хьола не находила в себе достаточно решимости, чтобы взвалить такую ношу на плечи, кроме того, она подозревала, что в лестное предложение Сельи закралась какая-то хитроумная уловка, какими юных послушников частенько испытывали в монастырях. Джессвел погрустнел, понимая, что если Хьола согласится, то их с подругой отношения претерпят кардинальные изменения, и он не был уверен, готов ли к ним. Крэйвел был потрясен тем, какой оборот обрели события, и с трудом представлял себе, как реагировать, ему совершенно не хотелось, чтобы на божественном престоле оказалась Хьола, да и вообще кто-либо из людей. Он так же с подозрением относился к тому, что наговорил Селье Вингрис. Хоть лич и сделала многое для Селиреста и, в частности для Крэйвела и его друзей, древний паладин никогда не забывал, что перед ним все еще темный маг родом из самой мрачной эры этого мира.

В этот момент очнулся Солигост, он закашлялся, а затем стал медленно подниматься на ноги. Осмотревшись, он пришел к выводу, что мучился не зря. Его товарищи все еще были живы и свободны, а во дворец перестали ломиться орды святого воинства. Ренегат подобрал меч и устроился у стены поближе к своим соратникам. Несвобода быстро передал ему суть происходящего, что вызвало на лице рыцаря улыбку. Хьола обернулась на него, надеясь найти подсказку к решению этой головоломки.

– Соглашайся, – уверено сказал Солигост, завидев внимание с ее стороны.

– Не надо, – тут же услышала она от Джессвела, удивившись, что в кои-то веки друг не сходится во мнениях со своим кумиром.

Солигосту, кажется, было все равно, кто окажется на божественном престоле, лишь бы не Селья. А Джессвел ничего не мог поделать с тем, что испытывал привязанность к Хьоле, это была его самая близкая подруга, и он не представлял себе, что делать, если ее не станет рядом. Столкнись они с этой ситуацией в молодости, он бы поздравил ее с повышением, но сейчас, когда его жизнь и так рассыпалась в прах, терять последнее оказалось невыносимо.

– Эй, я же буду всегда рядом, – обнадежила Хьола, ее весы принятия решения уже потихоньку склонялись в сторону согласия.

– Мы ведь уже добились того, чего хотели, донесли свою точку зрения, – негромко сказал Джессвел. – Дальше справимся сами безо всяких божественных престолов. Напоминаю, что мы изначально вообще не рассчитывали, что выживем!

– Разве это повод останавливаться, если мы можем сделать еще лучше? – с еще большим энтузиазмом ответила Хьола, кажется, попытки отговорить ее лишь подталкивали в обратную сторону.

– Почему она? – спросил Джессвел, обращаясь к Селье, в его голосе звучало глубокое расстройство, хоть он и пытался это скрыть.

– Она это затеяла, ей и нести ответственность. Кроме того, она уже отлично знает каждую фигуру на доске, досконально знакома с ситуацией, которую ей предстоит исправлять, и она отлично замотивирована. А еще у нее есть вы – лучшие паладины Селиреста, она знает сильные и слабые стороны каждого из вас. Думаю, при таком старте у нее есть все шансы добиться успеха в своих начинаниях. Можешь предложить кандидатуру получше?

Джессвел угрюмо мотнул головой. А Хьола сказала:

– Я согласна!

– В таком случае, я должна потребовать от каждого из вас клятву молчания, – заявила Селья. – Любой, кто намерено расскажет о событиях, произошедших здесь, будет мною проклят, и это будет проклятье гораздо более суровое, чем лишение сил. А тебе, – обратилась она к Хьоле, – первое, что нужно сделать, это вернуть запрет на вмешательство в память людей. Мне известно, что его упразднили, это определенно было крайне вредоносным решением.

Паладинша кивнула в ответ, в ее глазах, несмотря на сильнейшую усталость, загорелся огонек, она была в предвкушении предстоящей работы. Селья предупредила наместницу еще и о том, что ее придется наделить тем же иммунитетом к старению, что и прочих древних паладинов, чтобы Селья не застала по возвращении иссушенный труп.

Как только все убедились, что решение окончательное и ни у кого нет возражений, Селья возвела в центре зала хрустальную купель, заполненную водой. Подходя к ней по очереди и окуная в нее руки, все давали клятву молчания, отлынивать никто не стал, и Солигост, и Несвобода, и даже Вингрис. А затем Селья приступила к сотворению заклинания, которое лишало Хьолу возможности стареть. Древние паладины наблюдали за этим с интересом, ведь когда-то целью этого заклинания стали и они сами. Его эффект невозможно снять, он был необратим, это не чары, которые можно развеять. Молодость заклинание не возвращало, но и процесс дальнейшего старения прекращался навсегда. Процедура оказалась совсем незрелищной, Хьолу просто на миг окутал свет, который вскоре погас.

Пока Селья объясняла наместнице кто, как и в каком порядке будет учить ее обращаться с тем, что называлось божественным престолом, а на деле же это являлось скорее средством связи с подконтрольным миром, Крэйвел спросил у Вингриса:

– Что сказать Лирэю?

– Просто скажи, что я в эфире. Надолго, – ответил лич. – Правду ты все равно не сможешь ему рассказать.

– Ах, да… – спохватился Крэйвел, придется привыкать к новой клятве, трудновато будет соблюдать ее в кругу близких друзей. – Боюсь, тебе придется завязать с выпивкой, – чуть насмешливо сказал паладин Джессвелу.

Тот нахмурился и проворчал в ответ:

– Знал бы, что все так обернется, не пошел бы с вами.

– Тайна пропажи подруги все равно заставила бы тебя искать ответы.

– Я бы не увидел здесь никакой тайны, я бы просто подумал, что она мертва.

– Нам придется придумать легенду о том, что здесь произошло, расспросы неизбежны, – заметил Крэйвел.

Легенду обсуждали довольно долго, ведь следовало учитывать еще и предстоящее возвращение Хьолы. По опыту Крэйвела сошлись на том, что Хьолу похитил загадочный темный маг, от которого паладиншу потом придется кому-нибудь «спасать» так же, как Крэйвела якобы спас из подобной ситуации Джессвел. Легенда предназначалась для людей, которые не входили в число их ближайших друзей, близким людям можно было честно сказать, что говорить на эту тему им запретили. Крэйвел сокрушался над тем, как же глубоко все они утонули во лжи и как бы им не начать в ней путаться. Чем больше лет было за плечами, тем больше накапливалось вранья и это оказалось тяжелой ношей.

Паладины все еще пребывали в сомнениях. Они переговаривались, обсуждая какие-то не слишком важные моменты, понимая, что их роль в текущих событиях сыграна, теперь уже они ни на что не в силах повлиять, и это порядком угнетало.

Уставшая Хьола из последних сил слушала, что ей говорила Селья. Та, поняв, что инструктировать вымотанную паладиншу на грани нервного срыва не лучшая идея, решила отложить свое отбытие.

– Вижу, нам предстоит более объемный фронт работ, чем я ожидала, – сказала она. – Хьола и Вингрис останутся здесь. Прощайтесь и возвращайтесь домой, если вам больше нечего мне сказать.

Пока товарищи прощались с Хьолой, Вингрис и Селья о чем-то шептались по телепатическому каналу. По итогу этих переговоров Селья пришла к выводу, что без лича бойцы не смогут добраться до портала, так что ей придется телепортировать их самой. Она предупредила их об этом и дала совсем немного времени, чтобы закончить между собой все дела. Хьола отдала соратникам все, что ей теперь было ненужно: свитки, припасы, лекарства – уж в божественном дворце ее без заботы не оставят. Джессел в последний раз обнял подругу детства и у мраморных врат засиял золотистый портал, открывавший вид на маяк, который они предусмотрительно оставили.

Селья телепортировала их к маяку. Крэйвел, Джессвел и Солигост, Несвобода снова спрятался в меч. Никто пока не решался пройти через портал, который вел обратно в Катакомбы Вингриса. Ощущение нереальности происходящего сводило с ума. Волнение отпустило, и на всех троих навалилась невыносимая усталость. Они болтались в эфире, словно безвольные куклы, отдыхали и успокаивали нервы.

Чувства победы не было. Зато присутствовало ощущение, будто они потеряли Хьолу и Вингриса. К чему приведет воцарение Хьолы на божественном престоле можно было только гадать. Оптимистичный настрой имел только Солигост, но было совершенно неясно, желает ли он, чтобы паладинша справилась со своей задачей или чтобы потерпела крах.

Крэйвел и Джессвел питали убежденность, что посадить на божественный престол смертную было решением, не имеющим ничего общего с мудростью, которой они ожидали от Сельи. Джессвел даже подозревал, что Селья таким причудливым образом решила поглумиться над дерзкой прислужницей, поставив перед ней невыполнимую задачу, а затем натыкав носом в ее непомерные амбиции, сама же богиня явится перед людьми спасительницей и избавительницей от всех бед, учиненных излишне самоуверенной наместницей. Джессвел так же не мог забыть прямого предупреждения Сельи о том, что в случае провала, Хьолу нарекут узурпаторшей, это казалось паладину таким несправедливым.

Из-за клятвы молчания они даже не могли обсудить друг с другом эти события. Клятва вступила в силу с того момента, как они покинули стены дворца. А еще предстояло как-то объясниться перед теми, кто остался в подземелье. Что им сказать? Никаких внятных результатов они не достигли, если и будут какие-то последствия у их вылазки, то наступят они очень нескоро, и не факт, что будут положительными.

Вдалеке стали заметны крупные переливающиеся всполохи, стремительно приближающиеся к порталу – надвигался эфирный шторм. Троица оставила все свои мысли на потом и поспешила вернуться в материальный мир. Земное притяжение показалось непривычно мучительным. Паладины повалились на каменный пол под собственным весом, показавшимся им вдруг неподъемным. Солигост устоял на ногах, но тяжело опирался на фламберг, он закашлялся, отвыкнув от необходимости дышать самостоятельно. Как только портал за бойцами закрылся, чары Вингриса прекратили свое действие.

Подняться не находилось сил. Никто не встретил их, так как некому было оповестить о возвращении. Решив, что все дела могут подождать, паладины уснули прямо здесь. Солигост тоже устал, но все же не так сильно, как его товарищи, ему и в бою приходилось легче благодаря демону, да и Селья дала ему возможность недолго вздремнуть.

Ренегат углубился в подземелье, намереваясь сначала подкрепиться, а потом уже ложиться спать. Шастая по мрачным коридорам без света, полагаясь только на руководство демона, который не нуждался в освещении, чтобы ориентироваться в пространстве, Солигост ненароком напугал Крио. Волшебница взвизгнула и отбежала прочь. Уже в процессе пробежки она осознала, кто перед ней. Узнаваемый доспех и фламберг не давали шанса на ошибку, но зато в сумеречном свете волшебного огонька выглядели еще страшнее.

– Извини, – насмешливо сказал Солигост.

– А где остальные? – отдышавшись спросила Крио.

– Где упали, там и спят, – ответил рыцарь.

Позабыв, куда и зачем шла, Крио немедленно отправилась к мужу, чтобы рассказать ему о возвращении друзей. Солигост не пошел вместе с ней, он добрался до трапезной и там напугал еще и мальчишек Коури и Зафалея. Их такая страшилка развеселила, и закончив кричать, они рассмеялись. Они спросили Солигоста то же, что и Крио, и он так же ответил. Ребята были до предела взволнованы и сразу же засыпали ренегата вопросами, но тот от всех расспросов открещивался и требовал, чтобы его накормили.

В отсутствие Вингриса подземелье быстро пришло в запустение. В трапезной, обычно хорошо освещенной, убранной и щедрой на угощения, стало пыльно, тускло, а на столе стояла лишь гора немытой посуды. Скелеты-слуги покрылись паутиной и безвольно валялись кто на полу, кто на стульях, кто на постаментах в альковах.

– А сколько времени нас не было? – спросил Солигост.

– Почти три недели, – ответил Коури.

Солигост присвистнул. Если в эфире время шло настолько медленнее, то ждать результатов божественного переворота придется еще очень долго. Пока Хьола научится, пока освоится, пока сделает свои первые шаги, пока войдет во вкус…

Мальчишки отвели Солигоста прямиком на кухню, где совместными усилиями всех троих сварганили себе незамысловатый перекус. Солигост сразу предупредил ребят, что подробностей об их приключениях они могут не ждать, ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо вообще, так как это строжайший секрет. Мальчики расстроились, но ненадолго, куда больше их волновал сам факт того, что их старшие друзья все-таки вернулись живыми, все такие же непобедимые, прямо как в легендах.

Дав вернувшимся рыцарям денек, чтобы отоспаться, поесть и перевести дух, оставшиеся жители катакомб все-таки налегли с расспросами. Разговор проходил в гостиной, которая использовалась редко и потому не выглядела захламленной и загаженной. Первые возгласы радости и поздравления уже остались позади, так что сейчас настроение было уже скорее тревожное, нежели восторженное.

Лирэй совсем не обрадовался тому, что Вингрис не вернется в ближайшие годы. Паладин и раньше оставался в катакомбах один на несколько лет, когда личу нужно было куда-то отлучиться, это было не очень приятно, и именно в такие моменты Лирэй обычно выбирался из подземелья в поисках приключений и компании. Причина заключалась не только в скуке, но и в том, что в обители древнего лича, в отсутствие ее хозяина, становилось опасно находиться.

Для Вингриса его катакомбы были конструктором, которым он вертел, как хотел. Здесь находилось немало мест, которые могли поймать неудачливого бедолагу в западню, из которой без помощи лича было затруднительно выбраться. А еще без присмотра услужливой нежити катакомбы быстро превращались в настоящий гадюшник. Древний некромант избаловал Лирэя и его семью бесплатной обслугой, безопасностью и комфортом.

С момента отбытия Вингриса запустился счетчик, который отмерял время до момента, когда в кладовых закончатся съестные запасы, накопятся критические поломки в механизмах работы подземелья, а все вокруг обрастет пылью, грязью и паутиной. Доступные заклинания починки и очистки лишь слегка замедлят этот процесс, но катакомбы были огромны и загрязнялись очень быстро, без целого взвода горничных поддерживать его в презентабельном состоянии едва ли представлялось возможным. А ведь еще нужно успевать готовить, стирать, заниматься чисткой отхожих мест, канализации, водопровода, не говоря уже о починке автоматизированных магических систем, в большинстве из которых разбирался только сам Вингрис.

Крио смотрела на потрясенное лицо жениха, который совершенно не ожидал такого подвоха, и прекрасно понимала, о чем он думает, она разделяла его ужас. Всего за пару недель они вдвоем сбились с ног, пытаясь поддерживать в надлежащем состоянии хотя бы постоянно обитаемые и используемые помещения, параллельно с этим не забывая кормить четверых детей, один из которых являлся новорожденным младенцем, и Крио едва могла отойти от него. Фелисия помогала им по мере сил, но в служанки она не нанималась и потому ее помощь была довольно ограничена и касалась лишь тех моментов, где без ее специфических магических навыков никак не обойтись.

Зафалей смотрел на расстроенного и озадаченного отца и искренне думал, что тот просто скучает по другу, ведь Зафалей и сам скучал по Вингрису не меньше.

– Он вернется, не переживай, ты же знаешь какой он сильный! – попытался он подбодрить папу.

– Вернется, – подтвердил Лирэй, – лет через десять.

Тут уже Зафалей обомлел. В ходе разговора все пользовались расплывчатой формулировкой «вернется нескоро», никто ничего не конкретизировал, а в представлении десятилетнего мальчика «нескоро» ограничивалось несколькими месяцами, может быть годом, но никак не десятилетием!

В гостиной собрались все, даже самые маленькие дети, ведь теперь их было не с кем оставить, а Крио не хотела пропустить это собрание. Она не стеснялась кормить своего нового малыша грудью в присутствие окружающих, хотя это и считалось в Селиресте неприличным. Впрочем, никто из присутствующих не имел ничего против, откровенными сценами местную публику не напугать. Да и проблемы на повестке дня нынче такие, что было уже не до приличий.

Из-за клятвы молчания все, что могли поведать друзьям вернувшиеся, сводилось к весьма нескорому возвращению Хьолы и Вингриса, да робкой надежде на улучшения в шаткой политической ситуации королевства. Фелисия углядела лазейку для себя в возможности просмотреть воспоминания Крэйвела и остальных с помощью своего колдовства, но никто на это не согласился. Сперва несведущие собеседники подумали, что в эфире произошло нечто ужасное, но их заверили, что дело вовсе не этом, а в том, что последствия утечки информации будут катастрофическими, и коснутся каждого из них лично, в частности сильнее всего достанется Хьоле.

– Селья милосердная, как же хочется напиться! – простонал Джессвел, когда разговор зашел в молчаливый тупик. – Мне нужно убраться из этого подземелья поскорее, в местных погребах слишком много доступной выпивки!

– Чем займешься? – спросил Крэйвел, прикидывая, доведется ли их путям пересечься.

– Буду корпеть над очисткой своей репутации, надеюсь, с божьей помощью, – тут он усмехнулся, – восстановлюсь в ордене.

– А конкретнее? Куда отправишься? – уточнил Крэйвел

– Есть предложения? – переспросил Джессвел, поняв, к чему тот клонит.

– Я собирался отправиться на восток. Там творится такая вакханалия, необходимо вмешаться, – ответил Крэйвел.

Джессвел в ответ поморщился. На востоке репутацию не улучшишь, скорее наоборот, обзовут сепаратистом, пешкой чернокнижников и врагом народа.

– Понял, – коротко сказал Крэйвел, прочитав все по его лицу.

– Там Абеста пришла, – вдруг подал голос Зафалей.

Все обернулись к мальчику. Тот выполнял какие-то магические манипуляции, пребывая в состоянии похожем на транс, он просматривал происходящее в подземелье через горгулий. Крэйвел заметил, как напрягся Лирэй. Отцу было совершенно не радостно видеть, что его сын управляется с подземельем некроманта на таком уровне, несмотря на возраст. Можно было бы порадоваться за успехи юного волшебника, возложить на него надежды по благополучному обживанию их необычного дома с помощью его магии, но паладин явно мечтал не о таком будущем для их семьи.

Когда Лирэй повернулся от мальчика обратно к собранию, он пересекся взглядами с Крэйвелом и увидел в них настороженность. Древнему паладину уже не раз доводилось убивать детишек аристократов, заигравшихся с темной магией. Они могли рассчитывать на пощаду, если их прегрешения не были критическими, и уж тем более, если им удавалось использовать запрещенные искусства во благо. Но Зафалей был наивным ребенком, который почти ничего не знал о внешнем мире, Лирэй не мог предугадать, где тот оступится, и не спровоцирует ли это праведный гнев со стороны его коллеги.

Меж тем Абесту поспешил встретить Джессвел. Девушка, завидев состояние подземелья подумала, что оно необитаемо, ходила по коридорам, освещая путь обычным факелом и громко звала по именам всех, кого ожидала найти. Джессвела она встретила с превеликой радостью, крепко обняла и расплакалась. Весьма эмоциональная реакция, даже слишком.

– Ну что ты, ты думала, я не вернусь? А я взял и вернулся. Чего ты плачешь? – тихонько нашептывал он сестре на ухо в попытке успокоить.

– Давно ты вернулся? – спросила девушка, чуть приструнив чувства.

– Позавчера, – ответил паладин.

Та покивала в какой-то растерянности, Джессвел понял, что что-то случилось, по всей видимости не связанное с их недавним походом.

– Ты вовремя… – проговорила она, пытаясь максимально осторожно подбирать слова. – Тебе нужно в Акреф… на поминки явиться.

Джессвел помрачнел. Мало было судьбе отнять у него подругу.

– Кто умер? – спросил он.

Он уже понял, что кто-то из родителей. По кому еще Абеста могла так бурно лить слезы? Да и Джессвела оповещать о чьей-либо еще смерти не имело смысла, кроме родни у паладина в Акрефе больше никого не было.

– Родители, – ответила девушка.

– И мать, и отец сразу что ли? – не веря своим ушам переспросил Джессвел.

– Угу, – глотая новые слезы промычала Абеста. – Сначала отец, а потом и у матери сердце подвело.

Брат и сестра снова обнялись. Абеста тихонько плакала, а Джессвел никак не мог выйти из ступора. Он понимал, что ему бы следовало быть надежной опорой для расстроенной младшей сестры, но он совсем не чувствовал в себе сил, ему самому бы пригодилась сейчас поддержка.

Не справившись с навалившимися невзгодами, Джессвел повалился на пол под встревоженный визг сестры, у него случился обморок. Зафалей обратил внимание взрослых на происходящую в коридоре драму, и собрание немедленно прервали.

Резко ослабевшего Джессвела уложили в кровать и напоили успокаивающими травами. Абесте тоже вручили кружку с лекарством, она кратко объяснила, что случилось, Джессвел же потерял дар речи на несколько часов, а первым, что он произнес было:

– Дайте выпить.

Все тревожно попереглядывались. Это было опасно, никто не знал, в чем конкретно проявлялось проклятье, которое обещала Селья за нарушение клятвы молчания, неизвестность пугала сильнее любых угроз, а опьянение не являлось оправданием.

– Джесси, нельзя, – напомнил Крэйвел.

– Мне надо! – спорил Джессвел.

– А почему ему нельзя? – поинтересовалась Абеста.

Ей не вдаваясь в подробности объяснили, а Солигост позволил себе грубое замечание:

– Потому что, если бы не бесплатное лечение, он бы уже давно пропил печень.

– Прибереги свою желчь до лучших времен! – прошипел ему Лирэй.

Все собрались вокруг койки Джессвела, пытаясь помочь. Только Крио с младшей детворой не стала тратить свое время. Коури с Зафалеем были с остальными в спальне паладина и наблюдали за происходящими событиями с тревогой. Коури решил, что ему пора поискать себе другое прибежище, здесь все пошло наперекосяк даже без инквизиции.

Глава 10

Глава 10

Катакомбы Вингриса погрузились во мрак и безнадегу. Единственным светлым пятном на фоне его удручающих декораций оставалась детская, в которой Давильнисы пересекались чаще всего. Крио проводила в ней почти все свое время, ухаживая за детьми, тренируя их, развлекая и отвлекая от тревожной обстановки.

Лирэй больше суетился за пределами их маленького райского уголка, на пару с Фелисией он отлаживал работу подземелья, а еще обсуждал с ней безрадостные перспективы и дальнейшие планы. Их взаимные обиды растворились в забвении перед лицом неумолимой судьбы, прежние распри казались детской возней, недостойной внимания.

Волшебница всерьез планировала перебраться в Башню Вторника. Она раздумывала над этим уже давно, и последние события стали знаком, которого она давно ждала. Все это время якорем для нее являлся лишь Крэйвел, но паладин намеревался отправиться на восток и плотно заняться урегулированием нестабильной ситуации. Фелисия больше не собиралась дожидаться его возвращения откуда бы то ни было.

Обсудив все с Фелисией, Лирэй поднял эту тему и со своей невестой. Они выкроили немного времени, чтобы уединиться за общим столом и откровенно поговорить.

– Боюсь, нам придется уехать из Селиреста, и я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь вернуться, – признался Лирэй.

Крио явно расстроилась, ей здесь очень нравилось, хоть и приходилось прятаться под землей. Иногда можно было осторожно подняться на поверхность, полюбоваться растительностью и живностью, насобирать цветов для дома, заколоть переливающееся перышко дочери в волосы, принести к общему столу свежих ягод, орехов и фруктов. И здесь можно было не бояться и не трястись каждый миг своего хрупкого существования в бесконечном ожидании налета работорговцев или атаки спятивших одержимых. Но, как оказалось, в Селиресте хватало своих безумцев, которые не давали всем прочим жить спокойно.

– И куда нам деться? – спросила Крио.

– Можно поселиться в Башне Вторника, у него найдется место для старого друга, – ответил паладин.

Казалось, что с каждым словом на зубах скрежетало мелкое крошево его разбившихся мечтаний, а самое горькое, что не только его, но и Крио, которой он слишком много пообещал, а еще больше он пообещал своим детям. Заверяя домочадцев, что отшельническое существование в подземелье – временная мера, он скорее уговаривал сам себя, а теперь стал заложником этих слов.

Вариантов для рассмотрения имелось не много, и супруги решили все же покинуть Катакомбы Вингриса. Это было не быстрым мероприятием, так что медлить не стоило. На том и порешили. А пока Крио отправилась нянчить выводок, Лирэй же пошел по своим делам.

Паладина отвлек Зафалей, бесцельно болтавшийся по подземелью. Младшие его утомили, а Коури прятался в своей комнате столь же утомленный им. Видя всеобщий унылый настрой, Зафалей без конца задавался вопросом, что же произошло, почему все такие грустные.

– У Джесси умерли родители, – объяснил Лирэй сыну.

Он увидел на лице мальчика мучительный мыслительный процесс, который ожидаемо привел его к вопросу об участи родителей собственных.

– Вы же не умрете? – осторожно спросил ребенок.

«А ты?» – захотел Лирэй задать вопрос своему сыну, но воздержался. Они с Крио планировали стать благородными гражданами Селиреста, прожить счастливую жизнь и умереть со всеми почестями в назначенный судьбою срок. Лирэй собирался отправиться вслед за возлюбленной, дабы не мучиться от потери и подать достойный пример остальным. Но теперь, когда мечта о жизни в королевстве трещала по швам, эти планы оказались под вопросом.

– Не знаю, – ответил Лирэй честно.

«Если я не умру вовремя, с каждым лишним прожитым годом будет возрастать вероятность того, что мне доведется увидеть смерть своих детей», – с ужасом осознал Лирэй. И эти мысли были для него куда более мучительными, чем беспокойство о предстоящей смерти невесты. В памяти всплыл его разговор с Лордом Костей. «У меня много детей, иногда они умирают», – так сказал древний некромант. Лирэй не мог понять, как можно быть столь хладнокровным, когда речь шла о родных отпрысках. Это оставалось за гранью его понимания. Он рос в семействе, где детей очень любили и даже добровольный его уход в монастырь видели трагедией.

Однако увлечение его первенца некромантией вынуждало Лирэя задумываться о том, а пожелают ли кровные потомки разделить с родителями их принципы? Создавалось впечатление, что дети больше тяготели к вечной жизни, нежели к своевременной смерти, хотя обсуждать такой вопрос с ребятишками семи-десяти лет было довольно наивно. И все же Лирэй не мог выбросить эти мысли из головы.

– Пап? – окликнул Лирэя сын, паладин слишком глубоко погрузился в мрачные мысли.

Тот крепко обнял мальчика, словно пытаясь удостовериться, что он настоящий, теплый и живой.

– Я не просто так говорю, что мир – это очень опасное место, вовсе не для того чтобы вы были более послушными, а потому что это правда. Так что, пожалуйста, береги себя. Себя и младших. Помни, что мы с мамой вас очень сильно любим.

Зафалей не вполне понял, к чему было это откровение, но безропотно выполнил роль моральной поддержки. Он чувствовал, что случилось что-то плохое, возможно даже случилось много плохих вещей сразу, но он не мог понять, что именно. Смерть родителей Джессвела не виделась ему чем-то, что могло настолько подкосить его отца, значит это не являлось единственной причиной его нервозности. Мать была более холодной и подробностями последних событий с детьми не делилась ни в каком виде, без конца повторяя им, что они еще маленькие и не поймут.

Когда семейство Давильнисов начало организовывать свой переезд, Зафалей оказался к этому совершенно не готов. Мало того, что он лишился друга и наставника в лице Вингриса, теперь ему приходилось попрощаться с родным домом, который он любил, несмотря ни на что. Последней каплей для него стал отказ Коури отправиться вместе с ними.

Парень планировал вернуться в поместье Кримарифов. А еще Крэйвелу все-таки удалось уговорить его исполнить родовую клятву. После всего пережитого, обучение в монастыре больше не казалось Коури чем-то пугающим. А развеяв завесу тайны над Ронхельской Трагедией и ее последствиями, он лишь сильнее убедился, что ничего страшного в бремени паладина и нет. Сейчас инцидент подобный ронхельскому или нершерскому был невозможен, потому что инквизиция досконально проверяла работу монастырей с навязчивой регулярностью.

Родительского гнева Коури тоже перестал бояться, повидав всякого, парень потерял страх перед наказаниями, которые когда-то вызывали у него гнев и слезы. Об утерянном фамильном мече Крэйвел отзывался, как о бесполезной реликвии, потерявшей всякий смысл. Впрочем, Коури не был уверен искренен ли Крэйвел в своих словах или просто пытается успокоить его. Это уже было неважно. Важно было то, что Коури все еще оставался живым и здоровым, и у него не имелось никаких сомнений в том, что семья заступится за него, если у инквизиции возникнут какие-то претензии на его счет. А знакомство лично с Крэйвелом и его товарищами натолкнуло на мысль, что Кримарифы никакой инквизиции были не по зубам, как бы этот зазнавшийся орден ни хорохорился.

Понятное дело, Зафалей не мог отправиться вместе с Коури в монастырь, да даже просто в его родной город. А Коури наотрез отказывался передумать и поехать вместе с Зафалеем куда-то в Тундру в какую-то башню жить с какими-то некромантами. Коури был сыт этим по горло и свое решение о возвращении домой считал окончательным и безоговорочным.

Для Зафалея это стало страшным ударом. Он не переставал закатывать истерики, бросаться в Коури обвинениями в предательстве, хотя они и года не были знакомы, мальчик даже пытался побить своего старшего приятеля. Лирэю пришлось посадить сына под домашний арест, и Зафалей не мог из него вырваться, ведь рядом больше не было Вингриса, который обычно потакал его шалостям и мог тайными тропами вытащить из-под замка.

Лирэй хватался за голову, не готовый к таким неожиданностям родительской жизни. Красивая картинка плодовитой и дружной семьи разваливалась на глазах. И вот вместо приятного времяпровождения с любимым сыном за умудренной беседой или совместной тренировкой, Лирэй получил необходимость запирать своего ребенка под замок, чтобы тот не реализовал угрозы превратить бывшего друга в послушную нежить.

Конечно, Зафалей еще не умел делать такие вещи, но сам факт, что его сын разбрасывается такими угрозами, заставлял Лирэя бледнеть. Паладин радовался, что эти истерики не успел застать Крэйвел. Страшно было представить, к каким выводам пришел бы мнительный коллега.

А Крэйвел тем временем вместе с Джессвелом и Абестой отправились в Акреф, чтобы справить скорбь по старикам. Джессвел пребывал в ужасном состоянии и все время просил выпить. Крэйвел даже жалел, что вместе с ними не мог пойти Солигост, тот может и был груб, но зато его авторитет Джессвел уважал больше всего. Крэйвел пошел вместе с ними, чтобы следить за Джессвелом. Он собирался всюду ходить за товарищем и в случае необходимости вовремя закрыть ему рот.

Крэйвел не появлялся в Акрефе двадцать лет. Он только понаслышке знал, что город вырос и процветает, как никогда раньше. Теперь же паладину довелось увидеть все своими глазами. На соседней скале разросся новый район города, до него можно было добраться по величественному мосту, размер которого потрясал воображение. И это чудо архитектуры возвели в то время, когда мага-архитектора днем с огнем не сыщешь, все сделали почти без магии, руками простых работяг!

В старом Акрефе тоже произошли кардинальные изменения. Город значительно вытянулся ввысь и вцепился в родные горы контрфорсами, словно клешнями, чтобы домики не посыпались в пропасть. Уже издалека Абеста указала пальцем на масштабный комплекс построек в том месте, где когда-то располагался рынок. Это была ювелирная мануфактура, принадлежавшая их семейству.

После смерти родителей Абеста стала прямой наследницей этого дела. Будучи исключенным из ордена, на наследство мог претендовать и Джессвел, но скучный быт городской жизни никогда не прельщал его. Сейчас, правда, он подумывал разделить с сестрой наследство просто чтобы она не осталась один на один с акулами местного бизнеса. Абеста неоднократно жаловалась, что у них пытаются отнять семейное дело. Хьола когда-то подсобила им в этом вопросе, а у Джессвела все еще остались нужные связи, чтобы дать хищникам понять – смерть старших членов семьи нисколько не ослабила их позиций.

Но это все потом, а сейчас Джессвелу самому требовалась помощь. Они подлетали к городу на грифонах, и Джессвел застонал, взглянув на Храм Справедливости. Именно здесь ему устроили унизительную выволочку с последующим изгнанием.

Храм Справедливости в Акрефе стоял у самого входа в город. И прибытие паладинов сразу заметил капеллан, стоявший у ворот во внутренний двор. Он с интересом пронаблюдал за тем, как вновь прибывшие спешиваются. Этого капеллана Крэйвел не знал, зато его знал Джессвел, он сразу попросил друзей, чтобы те не подпускали его к нему и поспешил в отчий дом. Крэйвел оказался вынужден задержаться ненадолго, так как капеллан хотел взглянуть на него поближе и перекинуться парой слов.

Так как храм в Фату-Грихе был оторван от остальных храмов Сельи, здесь еще не знали о возвращении Крэйвела в строй. Когда капеллан узнал, кто перед ним, он поразился и, конечно же, сразу спросил:

– Где тебя носило столько лет?! Ты числился пропавшим без вести еще до того, как я вступил в должность!

– Попал в плен, – ответил Крэйвел.

– Кто это умудрился тебя в плен взять, да еще так надолго? – не веря своим ушам сказал капеллан.

– Фелисия, – ответил Крэйвел, вполне правдоподобно изображая боль предательства.

– Ох, старина… – вздохнул капеллан, проникшись выдуманной трагедией.

– Я отчитаюсь позже, – сказал Крэйвел. – Сейчас я нужен товарищу.

Заприметив Джессвела, который шагал, повесив голову в сторону своего дома, капеллан не пришел в такой же восторг, как при встрече с древним паладином, но он не стал лезть не в свое дело, судя по угрюмому настрою троицы, у них случилась беда.

За высоким резным забором из дерева располагалось два высоких здания и несколько пристроек поменьше. Одно большое здание являлось мануфактурой, а второе – жилым домом, где, собственно, и проживала Абеста со своими родителями. Крэйвел впечатлился таким стремительным прогрессом, но не упускал из внимания того факта, что достигнут он был не в последнюю очередь благодаря помощи Хьолы, ее ручных контрабандистов и отмыванию их денег. Денежный оборот в ювелирной среде крайне трудно контролировать, чем друзья и воспользовались.

Но теперь уже было поздно кого-либо осуждать, да и Крэйвел здесь не за этим. Дом полнился людьми, которые пришли проститься со знаменитым мастером и его супругой, а также засвидетельствовать передачу наследства. Так как наследство было внушительным, Абесте и Джессвелу требовалось присвоить фамилию, такая уж местная бюрократия. Не имея никаких собственных пожеланий, брат с сестрой переложили эту обязанность на юриста, самим им сейчас было не до макулатуры. С поклоном удалившись, свора клерков оставила страждущих в покое.

Абеста и Джессвел сели у постели родителей, где обоих уложили в погребальных нарядах. Покойников в Селиресте было принято сжигать в крематориях. Память о засилье некромантов породила эту традицию. До воцарения Сельи покойников хоронили. Причем труп упаковывался в гроб, чтобы кости лучше сохранились. Это была своеобразная дань для некромантов. Если местному лорду-некроманту не хватало своих собственных мертвецов, он мог потребовать у проживающих на его земле людей дань костями. Тогда могилы вскрывались и гробы ехали в резиденцию лорда.

Неопытные некроманты не могли себе позволить сразу большие армии, а складировать бесхозные трупы в своем собственном дворце было неприятно. Становясь сильнее с течением времени, темные маги нуждались во все бо́льших армиях, и как раз кстати приходились закрома с покойниками, которых заботливо берегли для своих господ вассалы.

Когда жители этого мира узрели свет Сельи и набрались решимости дать деспотам бой, закапывать мертвецов в землю стало запрещено, те, кто продолжал промышлять этим, рисковали прослыть прислужниками некромантов, что в неспокойные времена могло стать как поводом для казни, так и поводом для награды, тут уж зависело от того, кто завоюет деревушку первым – темный маг или воинство Сельи.

На заре Селиреста, когда королевство только оправлялось после опустошающей войны с прежними тиранами, идея о сжигании трупов сама собой пришла в голову. Огонь на пару со светом накрепко закрепился за образом Сельи и вызывал отныне религиозный трепет. Сжигая трупы, люди лишали некромантов возможности ими воспользоваться. Ни времени, ни сил, чтобы копать могилы и сколачивать гробы ни у кого не осталось, построить один крематорий на все поселение и на все времена виделось куда более удобной перспективой.

После того, как каждый на поминках сказал свое слово, мертвецов переложили на украшенные резные носилки и повезли в городской крематорий. Шествие проходило в молчании, зеваки обращали на него мало внимания, это было вполне обыденное событие.

Крематорий представлял собой большое древнее здание из камня с высоким дымоходом. Он почти соседствовал с поместьем Иссвениш, что стало очередным поводом для стонов со стороны Джессвела. Он вспомнил, что обещал родителям Хьолы разыскать их дочь, а вместо этого они прочитали о ней на доске объявлений, когда паладинша попала в список разыскиваемых преступников. Крэйвел и Абеста были рядом, чтобы поддержать паладина, вновь валившегося с ног. Окружающих удивляло, что Джессвел так болезненно реагировал на смерть родителей. Видя удивление Абесты, Крэйвел шепнул ей на ухо, что потом объяснит, в чем дело.

Торжественно уложив усопших в печь и предоставив все остальное жрецам, люди начали потихоньку расходиться. Последние обсуждения, утешения и увещевания закончились, и можно было наконец пойти домой. Там уже опять ждали какие-то любители бумаг, но снова оказались выведены прочь. А троица села за стол и Абеста с Джессвелом все-таки напились. Крэйвел ненавидел себя за малодушие, но он позволил этому случиться.

До самого утра Крэйвел был вынужден нянчиться с пьяными друзьями, периодически пресекая попытки Джессвела ляпнуть лишнего о Хьоле. Абеста в ходе этих посиделок узнала, что в результате той вылазки в эфир, которую затеяли паладины, Хьола пропала, и никто не смел поведать, что с ней случилось. Было известно лишь то, что она вернется, а значит, жива, но Джессвелу от этого не становилось легче. Учитывая, о каких сроках ожидания шла речь, он свою подругу уже не увидит, умерев раньше в какой-нибудь стычке, а то и попросту спившись.

Последний вариант виделся наиболее вероятным, потому как на одном вечере Джессвел не остановился и впал в натуральный запой. Крэйвел мог себе позволить сон только в те моменты, когда спал Джессвел. Абеста была занята улаживанием бюрократических проблем и ссорой со своим женихом, оказавшимся жадным до ее наследства, девушка не могла присматривать за братом, она в целом убедилась, что вопреки всем обещаниям Джессвела, она не могла рассчитывать на его помощь. Пришлось ей взвалить на свои хрупкие плечи управление семейным делом со всеми сопутствующими сложностями.

Крэйвел, который рассчитывал провести в Акрефе пару-тройку дней, а потом вернуться в Катакомбы Вингриса, застрял в городе на неделю. Он переживал, что его потеряют, начнут искать и в процессе наломают дров, переживал он и за то, что разминется с остальными и потеряет из виду, особенно в этом плане его волновал Солигост. Но отойти от Джессвела было невозможно, при любом удобном случае он прикладывался к бутылке. И откуда только он их брал, учитывая, что Крэйвел с Абестой вышвырнули из дома все спиртное?

Абесте тоже было тяжело. Она временами плакалась Крэйвелу на несправедливость жизни, когда внимание на себя не перетягивал Джессвел, паладин слушал ее, что-то даже отвечал, но действовал совершенно механически, отвечая банальными фразами и очевидными премудростями. Несмотря ни на что Абеста весьма ценила его поддержку и находила в его словах именно то, в чем нуждалась.

Особенно молодую девушку беспокоили мысли о смерти и вечной жизни. Ее брат и сам был уже не молод, в этом году он перешагнул за отметку сорока лет и среди паладинов считался долгожителем. Их родители были стариками, которые всю свою жизнь посвятили усердному труду, их срок вполне закономерно подошел к концу. Продлевать его запрещали законы церкви и, будучи законопослушными гражданами, пожилые ремесленники смиренно приняли свою смерть.

Учитывая то, до каких лет довелось дожить общим знакомым Джессвела и Абесты, на протяжении всех поминок девушку не покидало ощущение несправедливости происходящего. Почему кто-то живет столетиями, да еще и нос воротит, а кто-то должен покинуть этот мир, не дотянув и до первой сотни? Если бы у каждого имелась возможность заполучить вечную жизнь, а уж тем более вечную молодость, то от желающих отбоя бы не было. А все эти заявления, что вечная жизнь лишь в тягость, отговорки да оправдания, попытка водить за нос тех, кто и так не может себе этого позволить. Так считала Абеста.

Крэйвел лучше понимал причины запретов на продление жизни и поддержание молодости, плотное общение с более мудрыми и дальновидными товарищами давало ему такую возможность, Абеста же не переставала задавать вопросы о том, почему добросовестные граждане Селиреста не достойны, если не вечной жизни, то хотя бы более долгой. Крэйвел пытался объяснить девушке демографические последствия такого разрешения, он считал это своим долгом, как просветителя и носителя заветов своей богини, но Абеста была полна эмоций и глуха к гласу разума. Тогда Крэйвел позволил себе намекнуть ей, что если он уличит ее в нарушении запретов, то дружба с Джессвелом не спасет ее от священной кары.

Абеста обиделась и больше с Крэйвелом эту тему не поднимала. Она видела вопиющее лицемерие в его угрозах, учитывая, что его верная спутница уже неоднократно омолаживала себя, но что-то карающий меч паладина не настиг ее.

Крэйвел же отчаявшись поставить друга на ноги обратился за помощью к капеллану. Первым делом паладин написал подробный отчет о предательстве Фелисии, о ее попытках разгадать тайну его долголетия, чтобы в последствии использовать для собственного омоложения, о том, как его героически спас Джессвел, выстояв в неравном бою с могущественной волшебницей и казнив ее. Отчет получился красивым и лживым до последнего слова.

После того, как капеллан его прочитал, он пригласил Крэйвела на беседу. В ходе их диалога капеллан уточнил некоторые детали, осведомился о дальнейших планах древнего паладина, а также получил от него просьбу. Просьба заключалась в том, чтобы Джессвела восстановили в ордене, но при условии, что тот бросит пить.

Капеллан был не в восторге от перспективы пополнения их рядов распутником и алкоголиком, но учитывая скверное состояние ордена и его малую численность, Джессвел уже не представлялся такой уж существенной проблемой. Капеллан согласился.

На следующий день после этого разговора домой к Джессвелу заявился Крэйвел вместе с капелланом. Джессвела окатили ледяной водой, чтоб лучше соображал и объяснили ему расклад. Он выходит из запоя и встает на тропу реабилитации, а в случае, если его опять кто-то увидит пьяным, то снова с позором выгонят из ордена.

К великому облегчению Крэйвела это подействовало. Для Джессвела возвращение в орден очень много значило, он был искренне рад и рассыпался в благодарностях за предоставленный шанс, несмотря на то что коллеги во время этого разговора оставались с ним довольно грубыми.

Наконец-то Крэйвел смог вздохнуть спокойно, следующую ночь он провел в храме, устав от апартаментов, пропахших перегаром. Когда утром он собрался навестить друга и убедиться, что тот трезв, то обнаружил, что под дверями храма его ожидает менестрель.

– Сэр Крэйвел! – воскликнул молодой цветасто одетый парень. – Это правда вы?! Как только я узнал, что вы в городе, сразу же начал искать возможность встретиться с вами!

– И что же ты хотел? – с холодной вежливостью спросил паладин.

– Я пишу балладу о вашем походе к истоку Малой Морци, вы там с ренегатом из академии Ертарана бились, помните?

Крэйвел не помнил. Даже приблизительно.

– А это когда было? – решил уточнить он.

– Ну… давненько, – признался менестрель. – Но вы тогда уже с Фелисией путешествовали, это точно.

Он говорил что-то еще, но Крэйвел не мог сосредоточиться, так что пропустил все мимо ушей. По-хорошему ему следовало рассказать, что Фелисия предательница и ныне мертва, чтобы закрепить эту легенду в умах общественности, но язык все не поворачивался. Он уже написал об этом капеллану в своем отчете, и это было нелегко даже в письменном виде. Повторять все это вслух оказалось слишком тяжело для Крэйвела, на которого в последние дни и так много всего навалилось.

– Вы совсем-совсем не помните? – удивился менестрель, завидев напряженную гримасу на лице собеседника.

– Поговори с капелланом, – ответил Крэйвел, сдерживая раздражение. – Попроси у него мой последний отчет, скажи, что я разрешил. Может он и не поведает о том, что ты спрашивал, но у тебя найдется сюжет для новой баллады. Большего не расскажу, нет времени, – выкрутился паладин.

Глаза менестреля засветились интересом, он пошел в сторону храма, временами оглядываясь на Крэйвела. А паладин почувствовал, как подступила усталость, да такая сильная, что он еле вполз в дом Джессвела и рухнул на скамью.

В просторной прихожей пылился алтарь Сельи, на котором уже давно не горели свечи, а купель давно не омывалась водой, но Крэйвел проигнорировал это. Он посидел полчасика без движения и только после этого поднялся на второй этаж, где располагались спальни. Джессвел был еще в постели и мучился от похмелья, он принципиально не стал лечиться, чтобы отстрадать, как следует, и больше никогда не притрагиваться к алкоголю снова.

Крэйвел составил ему компанию в этот трудный день, они лениво переговаривались и иногда засыпали на часик другой, поесть соизволили только поздно вечером. Когда Джессвел одевался, Крэйвел вспомнил, что взял с собой свой браслет. Паладин достал его из кармана и протянул другу.

– Возьми, думаю, тебе он теперь нужнее, – сказал Крэйвел.

Скромная полоска серебра, инкрустированная опалами. Когда-то этот браслет изготовил для него отец Джессвела, чтобы древний паладин легче справлялся с болью от душевных ран, изводившей его десятилетиями. Браслет по-прежнему испускал приятный цветочный аромат под действием чар Фелисии.

Джессвел с благодарностью принял подарок и положил рядом с комплектом своих лат. Этот браслет еще предстояло подогнать по размеру, подразумевалось, что его нужно было носить прямо на латной перчатке, а у Джессвела рука была несколько шире, чем у Крэйвела.

Спустившись к позднему ужину, паладины застали Абесту. Та не могла дождаться, когда, наконец, увидит брата во вменяемом состоянии и сможет поговорить с ним. Слуги накрыли стол, они не ожидали, что кто-то станет есть в столь поздний час, так что еда была скромной и наспех приготовленной, но никто не жаловался. За столом обсудили кое-какие семейные дела. Джессвел заявил, что участвовать в семейном деле не станет, а предпочтет сосредоточиться на паладинской карьере. Сестра отнеслась к этому с пониманием, хоть и осознавала, как тяжело ей придется одной.

– Найди жениха получше, – посоветовал Джессвел. – Учитывая приданое, от желающих отбою не будет, нужен кто-то, кто разбирается во всех этих денежных и бумажных вопросах.

– Между прочим, пока не забыла! – девушка подняла палец вверх, призывая к повышенному вниманию. – Нам присвоили фамилию! Мы теперь Абеста и Джессвел Залвель!

Крэйвел отметил это достижение сдержанными аплодисментами. Гордая фамилия выражала решимость и целеустремленность, что вполне соответствовало ее носителям. В честь этого подняли тост, но вместо бокалов были чайные пары.

С гербом и прочими семейными регалиями малочисленное семейство пока не определилось, это было не так важно, придет со временем. С замужеством дело обстояло гораздо сложнее. Джессвел пообещал, что в ходе своих путешествий обязательно поищет подходящую кандидатуру. Поскольку с только обретенной фамилией девушке расставаться совершенно не хотелось, следовало найти мужа с относительно скромными амбициями, готового ее перенять, но при этом рассудительного и сведущего в ведении бизнеса, иначе все, созданное родителями непосильным трудом, канет в лету.

– Не ожидал я, что на паладинской службе доведется заниматься чем-то подобным! – сказал Джессвел.

Они посмеялись. Остаток вечера прошел на задорной ноте. Уже за полночь Крэйвел вернулся в храм и упал спать. Как и всегда, общение выматывало его сильнее любых сражений.

На следующий день Джессвел пришел в храм, чтобы официально восстановиться и внести в документы свою новую фамилию. Капеллан относился к нему все еще насторожено, но тот выглядел весьма вдохновленным и подающим надежды, так что никаких упреков в свой адрес не услышал.

В Катакомбы Вингриса Джессвел решил не захаживать, делать ему там теперь было нечего, а слова прощания он предпочел передать через Крэйвела. Весьма вероятно, что в этот день они видели друг друга в последний раз, ведь Джессвел был далеко не таким живучим, как его древние товарищи. Крэйвел пронаблюдал за тем, как грифон уносит возрастного паладина навстречу последним приключениям.

Сам Крэйвел задержался еще на денек, чтобы расспросить местных об обстановке. За всю неделю паладин не встретил ни одного инквизитора, и это совершенно не совпадало с представлениями Лирэя о том, что творилось в городе.

Выяснилось, что в Акрефе все было куда мягче, чем в центральном Селиресте. Этот город спасло очень дружное городское сообщество. Все друг друга хорошо знали и в обиду не давали, несмотря на то что между собой временами грызлись. Никакого доносительства и злоупотреблений полномочиями инквизитора здесь не встречалось. Все инквизиторы, которые проживали в Акрефе на постоянной основе были из местных и имели склонность скорее прикрывать земляков.

Конечно, здесь имелись и столичные агенты от инквизиции, но они вели себя сдержано, не находя поддержки среди населения. Неровен час прогневишь народ да сам окажешься на костре, совершенно случайно, конечно же, несчастные случаи происходят со всеми, даже с инквизиторами.

Проходя через центральную площадь города, Крэйвел обратил внимание на доску объявлений. Такие располагались в каждом городе Селиреста, через них горожане узнавали новости. А каждый полдень глашатай зачитывал эти новости вслух, чтобы неспособные читать граждане так же были в курсе. Крэйвел в последние дни совсем не уделял внимания доске объявлений, как оказалось – зря.

Самым важным событием из описанных на приколотых листках бумаги был вновь введенный запрет на вмешательство в человеческую память. Крэйвел возликовал, прочтя это. Хьола все-таки взялась за работу, может быть, медленно, но верно, она каких-то результатов да добьется. А главное Крэйвел теперь мог лично поговорить с представителями ордена инквизиции, чтобы прощупать почву. Глядишь и не придется его другу со всей семьей бежать в Тундру.

Крэйвел задержался еще на день, чтобы пообщаться с инквизиторами. Он не посещал их резиденцию, а выведывал имена и приходил к каждому заинтересовавшему человеку лично. Публика это была весьма образованная и благородная, так что беседы получались очень сдержанные и тактичные. Как ни странно, у инквизиции не имелось совершенно никакого желания предъявлять Крэйвелу претензии и мучать допросами. В отличие от Хьолы, погрязшей в политических преступлениях с головой, как в реальных, так и мнимых, Крэйвел оставался легендарным героем, а инквизиции больше хотелось его завербовать, чем сжечь.

Паладин пообещал добросовестно нести свет Сельи на восток Селиреста и приложить все возможные усилия, чтобы вернуть его в лоно церкви, а также поднять там престиж ордена инквизиции. Взамен же он попросил такую малость, простить своему древнему и лишь чуть менее легендарному сослуживцу связь с рабыней из Тундры. Крэйвел заверил, что волшебница не владеет никакими запрещенными искусствами, но зато весьма пригодится королевству, как маг холода.

Дело оставалось за малым, придумать, где поселить супружескую пару с четырьмя детьми. Крэйвел обратил свой взор на полупустое поместье рода Иссвениш. Свой следующий визит он нанес туда. Патриарх семейства, как выяснилось, уже почил с миром, в поместье осталась лишь матриарх – иссохшая старуха в компании последних двух служанок, по жадным глазам которых было очевидно, они здесь не из искренней заботы, а из надежды урвать кусок наследства от великодушной бабули, у которой больше не осталось денег, чтобы платить обслуге.

Она спрашивала древнего паладина про дочь.

– С Хьолой все хорошо. Она славная паладинша и очень много сделала для Селиреста, – ответил Крэйвел. – Я знаю, ее репутация измарана, но на самом деле она делает все возможное, чтобы спасти королевство от краха, пусть и не очень законными способами.

– Но мы почти ничего про нее не слышали, кроме того, что она связалась с сепаратистами и потакает восточным чернокнижникам, – сокрушалась бабушка. – Даже Джессвел снискал большую славу, чем она, пусть и сплетен о нем тоже немало.

– Хьола занимается делами, которые не приносят славу, несмотря на их важность.

Старушка погрустнела.

– Детей у нее нет?

– Нет...

На такой печальной ноте Крэйвелу пришлось заводить разговор о том, что он хотел предложить матриарху. А именно разрешить семейству Давильнисов занять это поместье, взамен же они позаботятся о том, чтобы матриарх Иссвениш достойно прожила старость и встретила смерть. Престарелую женщину это предложение устроило, и Крэйвел, наконец-то, смог со спокойно душой отправиться обратно в Катакомбы Вингриса, надеясь, что его товарищи еще не покинули его.

Паладина никто не встретил, но он уже и без сопровождающих знал, куда идти. Первым делом заглянул на арену. Там под строгим надзором Лирэя бились Солигост и Коури. Коури был вооружен полуторным мечом, а Солигост старым ржавым двуручником, Лирэй так и не позволил ренегату пользоваться одержимым фламбергом в спарринге с ребенком, опасался, что демон облюбует молодое и нестойкое тело для собственного проживания.

Друзья крайне обрадовались появлению Крэйвела, они его уже и впрямь потеряли. Последние два дня всерьез обсуждался план по его розыску и возможному спасению.

– Я уж думал тебя спалила инквизиция! – воскликнул Лирэй.

– С инквизицией я договорился, и у меня есть для тебя отличные новости, дружище, – ответил Крэйвел.

– Да неужели, хорошие новости, правда? – не поверил своим ушам Лирэй, он уже и забыл, что новости бывают хорошими.

Обсудить все решили за накрытым столом. Готовить пришлось самим, так что застолье было скромным. Фелисия на нем не присутствовала, Крэйвелу сказали, что волшебница не вылезает из лаборатории Вингриса, в которой в отсутствие хозяина могла вдоволь порыться. Крэйвела это обеспокоило, видимо разговор с его былой спутницей предстоял не очень позитивный, но это могло подождать.

Новость о том, что семейство Давильнисов сможет жить в городе, произвела фурор. И дети, и взрослые не могли унять радостные возгласы и все по очереди обняли Крэйвела в благодарность за то, что он похлопотал над их проблемой.

– Селья милосердная, ты столько для меня сделал, я никогда не смогу выплатить этот долг! – чуть не плача от облегчения и счастья поблагодарил его Лирэй.

Все знали, что это просто формальность, никаких долгов, Крэйвелу было достаточно того, что бедные дети наконец-то смогут расти в нормальных условиях. Зафалей, конечно, Крэйвела беспокоил, но он надеялся, что отец как-нибудь найдет управу на своего первенца.

Зафалей, к слову, вел себя на удивление смирно, да и радость выражал сдержанно в отличие от остальных, видимо, пока Крэйвел отсутствовал, от отца он выхватил знатно. На Коури мальчик все еще поглядывал злобно исподлобья, но в драку больше не лез.

Утомленный социальный работой и дорогой до подземелья Крэйвел так и не нашел в себе сил увидеться с Фелисией и отправился спать сразу после ужина. Усталость была невыносимой, и паладину казалось, что он проспит несколько дней.

Глава 11

Глава 11

Проспал ли Крэйвел несколько дней или несколько часов, было неясно. В подземелье время, казалось, вообще переставало существовать. Приведя себя в порядок, паладин сразу же пошел на поиски Фелисии. Как ему и сказали, она копалась в лаборатории Вингриса.

Просторный округлый зал, защищенный множеством чар, чтобы несчастный случай ненароком не разрушил все подземелье, был усыпан банками и склянками с неведомыми эссенциями, свитками и фолиантами, кристаллами и артефактами. Среди этого творческого беспорядка в наколдованном кресле сидела красивая волшебница на вид не старше Крэйвела в роскошном платье и туфлях, а ее каштановые волосы были собраны в элегантную прическу. Она смотрелась очень чуждо на фоне окружавшей ее пыли и бардака.

Фелисия читала книгу и ей хватило наглости не прятать ее при виде Крэйвела. Приблизившись, паладин понял, что она читает руководство по некромантии и далеко не базового уровня. Колдунья даже не пыталась скрыть своего интереса к объекту изучения.

– Почитай что-нибудь другое, – раздраженно попросил Крэйвел, не соизволив поздороваться.

– Я уже все прочитала, – ответила Фелисия, внимательно наблюдая за собеседником.

– Ты понимаешь, что в тот момент, когда ты перейдешь от теории к практике, я буду вынужден казнить тебя?

– Тогда почему Вторник еще жив? Казни всех, зачем мелочиться, – ответила волшебница.

– Он продукт своего окружения. А ты сознательно изучаешь науку, неизбежно связанную с причинением вреда посторонним людям, – все еще пытался урезонить ее паладин.

– Я не собираюсь практиковать.

– Все так говорят. Ты не хуже меня это знаешь. Сколько раз мы с тобой стояли плечом к плечу, избавляя Селирест от магов, которые тоже обещали не переходить от теории к практике? Эти обещания никогда не сбываются! – Крэйвел повысил тон.

– Я тебя услышала, Крэй, – холодно ответила Фелисия.

– Я не хочу однажды сойтись с тобой в битве, как с врагом. Прошу, не заставляй меня проходить через это.

Фелисия получила интересующую ее информацию и отложила книгу. На самом деле она эту книгу она прочла уже давно вдоль и поперек.

– Где ты так долго был? Мы уже боялись, что тебя поймала инквизиция, – сменила волшебница тему.

Крэйвел с радостью подхватил эту инициативу.

– Джесси чуть не спился с горя, – ответил он. – К счастью, обошлось, получилось даже восстановить его в ордене, он улетел куда-то в центральный Селирест, чистить запятнанную репутацию.

Крэйвел рассказал ей и про предстоящий переезд Давильнисов в Акреф, на что Фелисия отреагировала с искренней радостью.

– У тебя все еще не появилось грез о чем-то подобном? – поинтересовалась волшебница, она знала, что Крэйвел всегда был холоден к семейной жизни.

– Это не мое, – в очередной раз ответил Крэйвел.

– Вы с Коури так славно ладите, – заметила Фелисия.

– К чему это все? – спросил паладин, течение разговора его настораживало.

– Просто хочу убедиться, что ты не переменился во мнении, – ответила волшебница. – Я собираюсь перебраться в Башню Вторника. Насовсем.

– И что ты будешь там делать? – поинтересовался Крэйвел.

– Преподавать.

– Зачем? Какая тебе с этого выгода?

Крэйвел знал, что Вторник не платит тем, кто работал вместе с ним, академия, которую он организовал существовала исключительно на энтузиазме и все ресурсы, которыми она располагала, добывались совместными усилиями. Для Фелисии это выглядело скорее, как шаг назад по карьерной лестнице, нежели продвижение вперед.

– У них хорошо оборудованный практикум, – ответила Фелисия, явно пытаясь поддеть собеседника.

– Ты же сказала…

– Может быть, я солгала.

– Я совсем недавно читал Абесте нотации по поводу ее интереса к продлению жизни, я должен заниматься этим снова, но уже с тобой? – Крэйвел начал терять терпение, они с Фелисией поднимали этот вопрос множество раз и до сих пор паладину удавалось вразумить жадную до молодости спутницу.

– Считаешь я не заслуживаю вечной жизни? Просто спрашиваю, – поспешила добавить Феллисся, увидев, как паладин напрягся.

– И почему все хотят больше, чем заслуживают? – проворчал Крэйвел, не желая превращать разговор в открытый конфликт.

– Хотеть большего – это нормально, Крэй.

– Ты не находишь это нечестным? Что ты будешь жить вечно и на протяжении всей своей долгой жизни будешь накапливать богатства, силы и знания, которые, по справедливости, должны достаться последующим поколениям?

– Я тебе сейчас наверно обидную вещь скажу, но справедливость неэффективна.

– Она бы не появилась, если бы не приносила пользу, – возразил Крэйвел.

– Я имею в виду, не в масштабах сообщества, а для каждого отдельно взятого человека. Люди не хотят справедливости, Крэй, каждый из них хочет шанс.

Крэйвел сдался, у него не осталось сил продолжать спор.

– Я так понимаю, ты свой шанс упускать не собираешься, – тоскливо протянул он.

– Я еще не определилась, – уклончиво ответила волшебница. – Годы общения с набожным паладином сказываются, знаешь ли. Может, однажды я и взвою от невыносимой тяжести прожитых лет, как ты, и возжелаю смерти. Но пока что я далека от этого.

Они свернули болезненную тему и обсудили насущные дела, в том числе предстоящее путешествие Крэйвела на восток, переезд Лирэя и его семьи, возвращение Коури домой. Для полноты картины оставалось выяснить, чем был намерен заниматься Солигост.

Ренегат чаще всего околачивался на арене. Сегодня он был там в компании, как ни странно, Зафалея. Они не дрались, мальчик уговаривал рыцаря показать Несвободу, он слышал, что взрослые говорили будто фламберг Солигоста таит в себе демона, но Лирэй запрещал показывать его детям. Зафалей надеялся, что Солигост согласится пока отец не видит, но ренегат отказывал.

К ребятне Лирэя Солигост относился удивительно трепетно. Ему не верилось, что по истечении стольких лет Лирэй остался способен зачать детей. И дело было не только в возрасте, это являлось меньшей из проблем древних ронхельцев. Солигост при всем желании просто не смог бы возродить род Фрайхрайт, над этим тщательно поработал Нарвар. Настоятель Ронхеля жестоко карал мальчишек, претерпевающих бурю полового созревания, он прививал им нездоровые представления о естественном и строжайший этикет, наказывая и травмируя всякий раз, когда инстинкты брали над кем-то из них верх. Лирэй ни разу не провинился в этом аспекте, он и так отставал от сверстников во взрослении, а на почве потрясений и вовсе впал в детство и созрел многим позже, когда уже покинул стены Ронхеля.

Завидев Крэйвела, Зафалей поспешил скрыться, опасаясь, что тот донесет отцу об их с Солигостом разговоре. Но паладин не собирался этого делать, они вместе с сослуживцем проводили ребенка улыбками, а потом повернулись друг к другу. Крэйвел спросил, где Коури, и Солигост ответил:

– У себя в комнате, прячется от Зафалея.

– Я задержусь здесь еще на некоторое время, затем отправлюсь в Сели-Ашт, отведу Коури домой, а потом полечу на восток наводить порядок, – поделился Крэйвел своими планами. – А ты что будешь делать?

Солигост ушел от темы и сказал следующее:

– Коури упомянул, что собрался в монастырь, это ты его надоумил?

Крэйвел слегка опешил от такой постановки вопроса. Тон у собеседника был осуждающий.

– Это его долг, – заметил Крэйвел.

Глаза Солигоста сузились, он был полон холодного гнева.

– Ты последний человек, от которого я ожидал подобной выходки, – сказал он.

– Сол, кому-то все равно придется стать исполнителем клятвы, не станет он, придется его брату или сестре.

– Эту клятву давали какие-то люди, которых никто из нас в глаза никогда не видел, ты разве не видишь, что это порочная практика, и ты ее поддерживаешь?

– Не драматизируй, я просто наставляю его, советую, как будет лучше. Если ему в монастыре совсем не понравится, сбежит снова, парень он опытный, не пропадет. Выбор все равно остается за ним.

– Вот это выбор – рабство в монастыре или нищета в бегах! – едко заметил Солигост.

– Не смеши, ты видел, как выглядит настоящее рабство, это никак не сравнимо с обучением в монастыре.

– Для меня – да, но я не Коури! Твой моральный долг не просто не мешать ему снова сбегать в неизвестность, а заступиться за него!

– Сол, это не тебе решать, – продолжал спорить Крэйвел, хотя чувствовал, что уже устал также как, и недавно с Фелисией.

– Даже Лирэю не пришло в голову восстановить клятву, данную когда-то его предками, его дети будут свободны, а ведь я всегда считал, что он глупее тебя.

С этими словами Солигост скрылся во мраке подземелья, так и не дав Крэйвелу ответа по поводу своих намерений. Паладин лишь раздраженно вздохнул.

Последующие дни прошли в сборах и подготовке к переезду. Коури пожаловался на то, что не может найти Солигоста, и все с удивлением обнаружили, что тот покинул катакомбы, ни с кем не попрощавшись. Крэйвел помянул его недобрым словом, он не хотел терять ренегата из виду, но теперь уже поздно.

Фелисия и Крэйвел дождались, пока Давильнисы закрепятся в Акрефе. Семейство было в восторге и не могло нарадоваться своей удаче. С детьми, правда, пришлось провести строгий инструктаж о том, чего незнакомцам рассказывать ни в коем случае нельзя, совсем незначительная плата за возможность наконец-то выйти в люди. Даже Зафалей позабыл о прежних обидах и растворился в новых впечатлениях.

В наследство от фамилии Давильнисов, которую Лирэй официально восстановил во всех инстанциях, он получит только родовую книгу, все остальное ушло с молотка, никто не предполагал, что род возродится. Придется начинать с дырой в кармане, а между тем поместье Иссвениш перешло к ним с серьезными долгами. К счастью, у Давильнисов уже имелся план по решению этой проблемы. Они собирались основать новую магическую академию.

Лорд Акрефа оказался в восторге от этой идеи, ведь это кратно поднимало престиж города. Инквизиция отнеслась к этой инициативе насторожено, но помнила об уговоре с Крэйвелом, так что не торопилось устраивать Давильнисам проверки на лояльность. Кроме того, ситуация с магами в королевстве стала настолько тяжелой, что воротить нос было совершенно неуместно. Да еще если учесть, сколь редким дарованием являлась Крио, которая собиралась стать ректором заведения и распространять свои умения в области магии холода за весьма демократичную плату. Но все это было очень далеко идущими планами, уйдут годы, прежде чем удастся воплотить их в жизнь.

Пока Крэйвел и Фелисия чутко наблюдали за процессом, искренне радея за то, чтобы семейство благополучно прижилось, Коури почти все время валял дурака. Ему стало тоскливо без полюбившихся наставников, но вот по детворе Лирэя он совсем не скучал.

Крэйвел наконец-то смог скрестить с Коури мечи на арене, как давно хотел. Он согласился с тем, что по технике мальчика сразу бы понял, где тот начинал свое обучение фехтованию, отметил он и то, какое сильное влияние на него оказали тренировки с Солигостом. Это было заметно даже внешне, мышц у мальчика прибавилось значительно по сравнению с тем, в каком тощем состоянии Крэйвел застал его в их первую встречу, хорошее питание, конечно, тоже сыграло важную роль.

Связавшись с другими храмами из Акрефа, Крэйвел выяснил, в какой монастырь можно пристроить Коури, удалось договориться, чтобы парня взяли в Нершер, несмотря на опоздание в целый год. Мальчику отвели не более пары месяцев, чтобы увидеться с семьей и восстановить отношения, а весной его уже должны были забрать в монастырь.

Крэйвел пересекался с Коури только на арене либо за обеденным столом, остальное время паладин проводил либо в Акрефе, помогая друзьям с переездом, либо с Фелисией. Они оба чувствовали, что это расставание станет куда более затяжным, нежели предыдущее, так что старались уделить друг другу больше внимания, чем обычно.

– В очередной раз прощаемся, как в последний? – с улыбкой сказала Фелисия, когда они обсуждали предстоящую разлуку.

– В очередной раз, как в последний, – эхом откликнулся Крэйвел.

– Знаешь, Крио не раз рассказывала мне про романтические книжки, которыми ее пичкает Лир, просто удивительно, сколько любовных историй написано про паладинов, но исход у них всегда один...

«Женщина остается одна», – не договорила она. Это звучало слишком обвинительно, а ей вовсе не хотелось ни в чем обвинять Крэйвела. А тот не знал, что было написано в романтических книжках Лирэя, он вообще не помнил, когда в последний раз читал что-то кроме храмовых журналов.

Во время этой беседы они вдвоем сидели в комнате, где располагался стазисный саркофаг Крэйвела. Паладин смотрел на него и думал, спасет ли его волшебный сон, когда он вымотается до предела снова? И сколько раз этот цикл повторится? Судя по ощущениям, даже не смотря на длительный отдых он продержится недолго. И с каждым подобным отпуском время, которое он сможет потратить на что-то полезное, прежде чем снова слечь, будет все сокращаться и сокращаться. Стазис являлся лишь отсрочкой, а не решением его проблемы, Крэйвел просто не был тем человеком, который мог справиться с бременем вечной жизни.

– Он тебе нужен? – спросил Крэйвел, указывая на хрустальный гроб.

– Мне – нет, – ответила Фелисия.

– Разбей его, – попросил Крэйвел. – Он манит меня, как Джесси – бутылка.

Волшебница сдержано посмеялась. Она исполнила пожелание Крэйвела и саркофаг рассыпался в мелкое крошево под действием ее заклинания. Они оба понимали, что это значит – когда в следующий раз силы оставят паладина, его будет ждать уже не стазис, а смерть.

Фелисия не могла отделаться от ощущения, что что-то надломилось в ее возлюбленном в эфире. От ее внимания не ускользнуло, что Крэйвел совсем перестал молиться, хотя раньше делал это очень часто даже по меркам паладина.

Крэйвел не выглядел воодушевленным после вылазки. Джессвел и подавно. Солигост прятался за язвительной улыбкой и ядовитой любезностью, не выдавая своих мыслей по этому поводу. Несвобода был слишком оторван от людских страстей, чтобы придавать какую-либо значимость происшествию. Ну а Хьолу и Вингриса теперь уже и не спросишь.

Смерть постепенно становилась для Крэйвела навязчивой идеей. Он утверждал, что отправляется на восток, потому что он там сейчас особенно нужен, и многие проблемы требует его внимания. Но Фелисия слышала самообман в его речах. Крэйвел отправлялся туда не потому, что хотел решать проблемы, а потому что там было наиболее опасно и шансы встретить свою кончину предельно велики.

Удивительно, как с таким настроем ему удалось дожить до столь почтенного возраста. Фелисия считала, что Селирест ей сильно задолжал, ведь именно ее стараниями его многоуважаемый герой все еще имел хоть сколько-то сил, чтобы продолжать бороться. Уже даже не ясно за что именно, он боролся просто по привычке, потому что ничего другого не знал.

Покончив с делами, Фелисия улетела на своем волшебном грифоне в Тундру. Коури и Крэйвел провожали ее взглядами. Коури было трудно понять странные отношения между древним паладином и волшебницей-ренегатом. Иногда он спрашивал об этом Фелисию, но она утверждала, что он поймет, когда подрастет, а если мальчик спрашивал Крэйвела, тот и вовсе не находился с ответом и лишь разводил руками – «так получилось».

Катакомбы приходили во все большее запустение и погружались в разруху. В начале весны последние постояльцы гостеприимного подземелья собрали вещи и отправились в Сели-Ашт. Крэйвел летел на грифоне, позади, крепко хватаясь за спутника сидел Коури. Ему было страшновато летать, но труднопроходимая местность на западе Селиреста, покрытая горами, холмами и густыми лесами, вынуждала сделать выбор в пользу грифона, а не лошади.

Юный попутчик не позволял Крэйвелу путешествовать без перерывов сутками напролет, так что их продвижение затянулось на месяц. У Коури оставалось все меньше времени, чтобы поладить с семьей. Судя по тому, что рассказывал парень, и по письмам, которые присылали Крэйвелу в Акреф, семейство Кримарифов претерпевало тревожные времена, отношения внутри семьи давали трещину одну за другой. Предстоящее возвращение Коури принесло всем облегчение, как и его заявление о готовности исполнить клятву, но обсуждать эту тему в переписке избегали, страшась спугнуть удачу.

Иначе как удачей внезапную встречу Коури и Крэйвела было не назвать, словно сама судьба приложила руку. Семья уже мысленно записала Коури в покойники, так долго о нем ничего не слышали. То же касалось и Крэйвела, который отсутствовал еще дольше. И тут вдруг они оба объявляются живые и здоровые!

Крэйвел не строил иллюзий по поводу того, какой прием их ждет в Сели-Аште, мало ли чудесных воссоединений видела столица, праздника с цветами и фанфарами паладин не планировал. Но даже он со своими скромными представлениями о возвращении на малую родину оказался не готов увидеть, что город находится практически в режиме военного положения. Уже в пригороде всюду был патруль. Едва завидев приближающегося грифона, группа гвардейцев тоже верхом на волшебных грифонах потребовала путников спуститься на землю.

Крэйвел не стал спорить, сменил грифона на лошадь, но в покое его оставили ненадолго. Они не доехали до городских ворот, хотя те уже маячили на горизонте, инквизиторский патруль остановил обоих и продержал под открытым небом до глубокой ночи. Все их имущество было безжалостно распотрошено и досконально изучено. С Крэйвела сняли доспехи и даже подлатник. Паладин мерз на ночном холоде в рубахе и штанах, согревающий талисман остался в конфискованной сумке.

На парочку вновь прибывших слетелась целая свора инквизиторов, гвардейцев и каких-то мелких вельмож. Крэйвел начал подозревать, что от него хотят взятку, но ему было нечего предложить, он потратил все в Акрефе. Однако дело заключалось вовсе не в деньгах.

Инквизиторы прекрасно знали, что Крэйвел прячет от них что-то интересное. Он объявился совершенно внезапно спустя двадцать лет плена, в который никто из инквизиторов не верил. Капеллана Крэйвелу удалось обмануть своим отчетом, как и восторженного менестреля, но не инквизицию.

Крэйвел исчез и появился вновь слишком подозрительным образом, таким же подозрительным, как объявился Лирэй со своей ведьмой из Тундры, как пропавший наследник престола – Талвий, как восстановленный в звании Джессвел. И так же подозрительно, как пропали Хьола и Солигост.

Нервозность инквизиции подпитывалась еще и резким изменением курса церкви. Селья после долгих лет невмешательства вдруг вышла со своими жрецами на связь и отныне неустанно сыпала распоряжениями, которые шли вразрез с интересами инквизиции.

Крэйвела даже пытались допросить посредством прямого просмотра воспоминаний, но паладин напомнил, что это запрещено. С досадой убедившись, что древний паладин был в курсе последних новостей, инквизиция отстала от него с требованиями предоставить доступ к памяти. Тогда они начали давить на Коури и пытались увезти его одного на допрос, но паладин не дал этому случиться.

Дошло до драки. Крэйвел был безоружен и почти гол, но это не помешало ему разбить несколько лиц, защищая своего протеже. Возмущению не было предела, инквизиторы, гвардейцы и аристократы слишком привыкли к своей неприкосновенности и такой дерзости прощать не собирались.

Коури страшно перепугался. Он уже начал подозревать, что визит в Сели-Ашт закончится для них обоих катастрофой. Тревожные обрывки разговоров между Хьолой и Джессвелом, которые парню довелось услышать, рисовали в его воображении мрачные картины инквизиторской темницы. Перспектива оказаться узником в руках жестоких дознавателей казалась ему сейчас вероятной как никогда.

Гвардейцы выставили вперед копья, пытаясь приструнить разбушевавшегося паладина. Но в распоряжении рыцаря Сельи имелись не только казенные латы и оружие. Ярчайшая вспышка света озарила окрестности, Крэйвела окутала сияющая дымка, наполняющая воздух магическим зноем. Его образ обрел очертания больше похожие на святого духа, подобно эмиссарам Сельи. За спиной распахнулись огромные крылья, в руках загорелся белым пламенем волшебный меч, а лицо исказила гримаса праведного гнева.

Такие фокусы не являлись чем-то уникальным, но доступны были только лучшим из лучших, ведь требовали небывалой выдержки и впечатляющего магического развития. Крэйвел затребовал максимальной доступной поддержки свыше, его тело едва справлялось с нагрузкой, которую он на себя взял, он чувствовал, как свет Сельи обжигает и душу, и тело.

Собравшиеся вокруг него и его подзащитного шакалы в ужасе отступили. Может быть, потом им и удастся затащить Крэйвела на эшафот за эту выходку или хотя бы лишить эмблемы паладина, но это представлялось маловероятным, особенно учитывая тот факт, что он в принципе позволил себе вступить в открытую конфронтацию с инквизицией и гвардией. Куда более реалистичной виделась смерть от его карающего меча, и ведь сойдет с рук, сейчас все было на стороне паладина, и репутация, и всеобщие любовь и уважение, и сама Селья.

Ушлые вельможи, почувствовав, что дело обрело неприятный оборот, поспешили сгинуть восвояси, будто их тут и не было. Инквизиторы и гвардейцы же беспомощно отступили, не решаясь сцепиться с легендарным паладином. На суматоху выглянули посмотреть жители пригорода. В ночном мраке Крэйвел сиял, словно маяк, и его было отлично видно. Люди судачили и строили догадки, что там происходит. Многие из них даже не знали, кто перед ними, но им стало просто отрадно видеть чудесного рыцаря, который заступился за подростка, отгоняя от него шакалов в красных инквизиторских балахонах.

Крэйвел вызвал волшебного ската и сказал Коури сложить на зверя их вещи, мальчик послушно выполнил требование, все еще обескураженный зрелищем. Его страхи отступили, и он подумал о том, что если будет стараться, как следует, то когда-нибудь сможет воссиять так же, как и его древний родственник.

Путь до врат города прошел в молчании. Никто больше не посмел встать на пути. Крэйвел в облике святого духа прошагал до самых ворот, а за ним след в след шел Коури, подобно оруженосцу. На стенах города собралось много людей, в основном гвардейцы. Они пока не знали, как им реагировать на такой странный визит. Однако дойдя до пропускного пункта, Крэйвел развеял заклинание, вновь обретя образ скромного путешественника, его одежда чуть опалилась, да и на теле кое-где можно было видеть ожоги, паладин хмурился от боли.

На воротах их уже не стали мучить, вкратце спросили, что произошло, попросили предоставить отчет об этом инциденте капеллану, а потом дали пройти, даже в вещах не рылись. Коури с любопытством посмотрел на паладина и обнаружил, что чудеса не прошли для его спутника бесследно. Крэйвел доковылял до Храма Справедливости, он располагался ближе всех, и тяжело осел там на скамью.

Было уже далеко за полночь, и они оба устали с дороги, для полного счастья Крэйвелу не хватало только истощить себя еще и магически. Коури поспешил найти жрецов, те напоили гостя водой и подлечили. До поместья Кримарифов было рукой подать, но рассудив, что родичи наверняка уже видят десятый сон, заночевать решили в храме.

После долгого сна Крэйвелу стало значительно лучше. Коури куда-то уже улизнул, и паладин оказался этому не рад. Как будто вчерашняя стычка парня ничему не научила. К его облегчению, парень был не настолько глуп, чтобы покинуть стены храма без сопровождения. За воротами постоянно несли свой невзрачный караул какие-то подозрительные люди, с виду не похожие на инквизиторов, но явно имеющие к этому ордену отношение.

Первым, кого Крэйвел встретил, покинув свою спальню, стал капеллан. И снова новые лица, Крэйвел этого человека не знал. Мужчина средних лет, явно не так уж и давно заступивший в эту должность, он сразу же потребовал отчет о ночной потасовке. Требование прозвучало очень грубо, Крэйвел чувствовал, что на него пытаются оказать давление. Ему вменялось злоупотребление полномочиями и пренебрежительное отношение к репутации ордена. Крэйвел понял, что этот капеллан посажен в свой кабинет рукой инквизиции, а не руководством паладинского ордена.

Крэйвел кое-что задолжал инквизиции, ему предстояло восстанавливать ее работу на востоке Селиреста в обмен на благополучие Давильнисов. Паладин подумал, что ему следует внимательно присмотреться к капеллану Сели-Ашта и хорошенько запомнить, как делать не надо. На ругань высокопоставленного коллеги Крэйвел отреагировал сдержанно. Он привык соблюдать субординацию, за исключением случаев вопиющего беспредела, как это случилось вчера, в этот же раз ему и спорить было откровенно лень.

Написание отчета оказалось отложено до лучших времен. Сначала Крэйвел хотел разыскать Коури. Паладин отправился на его поиски под зычный ор капеллана. Крэйвел, конечно, пообещал написать отчет, но ничто не обязывало его делать это сию же секунду.

Коури нашелся быстро, он был в молельном зале в компании родителей. Те не могли нарадоваться возвращению сына, и это прослеживалось по их лицам, обычно по-аристократически более сдержанным и невозмутимым. Мать и вовсе сжимала в руках флакончик с успокоительным лекарством, не в силах справиться с эмоциями.

Семейство позволило себе поочередные вежливые объятия. Родители Коури не были старшей семьей в роде, патриарх и матриарх семьи сейчас оставались в поместье, остальные Кримарифы делали свои дела в городе. Коури оказался единственным ребенком, который в своем поколении подходил для службы в монастыре. В ходе беседы Крэйвел узнал, что у Коури есть младшая сестра, но та испытывала некоторые сложности в интеллектуальном развитии и не могла исполнить клятву за брата. Коури никогда не упоминал ее, потому что они почти не общались, Кримарифы старались ее никому не показывать. Остальные дети в роду были еще совсем малы.

– Я так рада, что ты вернулся, честное слово, я бы не выдержала еще одни роды! – выпалила мать со всей искренностью и сделала еще один глоток из своего флакончика.

Рождение сестры Коури пришлось на то время, когда инквизиция активно запрещала многие магические практики, которые подозрительно граничили с некромантией, запреты коснулись многих приемов родовспоможения, так что бедная женщина настрадалась.

Невзирая на то, что переживания женщины были понятны, Крэйвелу стало неловко. Очень уж грубо говорить такое родному сыну, да и вообще обсуждать роды в храме как-то невоспитано. Может быть, сейчас это уже не считалось зазорным, и Крэйвел просто был несколько старомоден в вопросах этикета? У паладина не нашлось ответа на этот вопрос. Но он точно счел нужным пожурить родню за то, что они только и делают, что обсуждают клятву и ее исполнителя.

– При таком отношении нет ничего удивительного в том, что от вас разбегаются дети, – сказал он.

Дабы не быть голословным он привел в пример развалившуюся семью Иссвениш, это оказало нужное впечатление, а потом, чтобы не омрачать беседу нравоучениями, Крэйвел перевел русло разговора к возрождению фамилии Давильнисов. Эту тему с радостью подхватили и продолжили уже за ужином.

Крэйвел переоделся в обыденный домашний наряд, благо хотя бы в столице проблем со снабжением не возникало, ужинала семья в поместье. Когда Крэйвел был здесь в последний раз, паладин пребывал в удручающем состоянии и не мог выносить вида этих стен.

Домочадцы заметили, что их проблемному герою стало значительно лучше. Но Крэйвел счел нужным не обнадеживать их и предупредил, что несмотря на долгожданный покой в его душе, протянет он недолго. К этому отнеслись с пониманием и с характерной для Кримарифов прагматичностью, сосредоточившись не на оплакивании заката их легенды, а на том, что им предстояло сделать, чтобы Крэйвел мог с достоинством оставить мир живых.

Крэйвел снова ощутил неловкость, когда за столом всерьез подняли тему обустройства его усыпальницы. Он пытался вспомнить была ли их семья всегда такой или это время внесло свои коррективы? Пришлось углубиться в воспоминания. Такие же холодные и расчетливые родители, вечно твердящие про долг и клятву, планирующие смерти всех членов семьи наперед, проявляющие свою любовь весьма странными способами. «Да, они всегда были такими», – сделал свой вывод Крэйвел.

Если подумать, то Фелисия неоднократно упрекала его за те вещи, которые он сейчас находил смущающими в своих родичах, так что, наверное, не очень справедливо считать себя лучше них. Просто сейчас все они находились дома и вели себя естественно.

Крэйвел глянул на Коури, желая убедиться, что мальчику комфортно. Тот выглядел даже счастливым, явно радуясь возвращению домой, с удовольствием налегал на еду и принимал активное участие в беседе. Он стал значительно увереннее в себе и у стороннего наблюдателя уже не сложилось бы впечатления, что он заложник ситуации и раб клятвы, данной его предками столетия назад. Парень успешно взял судьбу в свои руки.

Кримарифы судачили весь остаток дня, периодически отгораживаясь от нежеланных гостей посредством слуг и личной стражи. К Крэйвелу и Коури все еще было много вопросов и у инквизиции, и у капеллана, и у любопытных бардов, но всех их вынудили подождать.

Крэйвел остался на ночь в поместье. Этого не случалось с ним так давно! Его даже разместили в той самой комнате, которая являлась когда-то его детской. Она теперь принадлежала Коури, но того переместили в новые апартаменты.

В поместье, конечно, все уже поменялось до неузнаваемости. Отделка претерпела не один ремонт. Хоть многие предметы мебели и посуды могли бы занять почетное место на полке у какого-нибудь антиквара, в доме присутствовало не мало новшеств, связанных с современными представлениями о комфорте и моде.

Крэйвел полюбовно осматривал каждый уголок, наконец-то он мог взглянуть на родной дом без боли и ужаса, это стало таким неожиданным счастьем для него. Он не переставал мысленно благодарить Фелисию за ее терпение и участие, без которых это чудо было бы невозможно. Волшебница выслушала от него мириады благодарностей за время их совместных походов, но Крэйвел никогда не мог знать наверняка, понимает ли она всю бездонную их глубину.

Неизменными в доме остались только виды из окна. Из своей комнаты Крэйвел видел внутренний двор, где он, будучи еще совсем мальчишкой, усердно тренировался, чтобы однажды превратиться в легендарного героя Селиреста. Сколько боли, обид и слез он пережил в этом небольшом дворике, не счесть!

Здесь росло раскидистое дерево, которое было большим и солидным даже в годы детства Крэйвела, но по прошествии десятилетий оно выросло еще больше и его ветки уже вальяжно ложились на крышу поместья. В детстве за неимением более тактичных слушателей Крэйвел порой разговаривал с ним. В какой-то момент в жизни Крэйвела появился новый собеседник, верный и надежный друг из другого клятвенного рода – Арчи. Жаль это продлилось недолго, кто знает, чего бы они вместе смогли достичь в ходе совместных путешествий.

Воспоминания вновь обрели печальный оттенок. Крэйвел так и просидел всю ночь у окна, то погружаясь в меланхоличную ностальгию, то в душещипательную тоску, порой даже пуская скупую слезу.

На следующий день весь город жужжал, обсуждая событие у ворот. Крэйвел даже удивился тому, насколько важным оно оказалось для горожан. Он был рад ненароком стать знамением перемен. Капеллан значительно смягчился и вел себя скорее осторожно, видимо, опасаясь потерять должность. Когда отчет лег к нему на рабочий стол, Крэйвелу он лишь буркнул что-то официозное и сделал вид, что глубоко погружен в бумажную работу.

Охота на ведьм началась уже внутри самой инквизиции. Там происходили гонения, перестановки, внутренние разборки, обо всем этом множились все новые и новые сплетни. Но главное, что остальные граждане наконец-то вздохнули свободно, десятилетие страха закончилось.

Жертвы были, конечно, существенные, многие так и не смогли простить ордену инквизиции сожженных друзей и родственников. И тут уже пришлось заступаться за своих недавних врагов, чтобы в гневе весь орден целиком не уничтожили, все-таки он не просто так создавался.

За месяц Крэйвел много раз встречался с высокопоставленными членами ордена паладинов, обсуждая с ними дальнейшие планы, не менее частыми стали его визиты и в резиденцию инквизиции, где он уточнял фронт работ на востоке. К своей большой радости, он собственными глазами видел постепенное оздоровление братского ордена. Достаточно было избавиться от внутренних паразитов и радикалов, над чем поработал и король, и епископ, и сама Селья, хотя Крэйвел, конечно, знал, что вовсе не она.

Он до сих пор не мог определиться со своими мыслями и чувствами касательно странной перемены власти на божественном престоле, но, предпочитая судить по делам, он не спешил делать выводы. На данный момент он оставался доволен подвижками в сторону гуманизма.

Кроме того, церковь стала очень плотно работать с аристократией, пытаясь убедить их поддержать разваливающийся орден паладинов. Количество привилегий и льгот для клятвенных родов значительно увеличилось, а кадровые перестановки внутри ордена обещали более многообещающую карьеру для будущих паладинов, нежели в последние годы. Глава ордена сменился с древнего ностальгирующего старца на молодого и решительного аристократа-добровольца. Условия обучения в монастырях вновь сделали крутой поворот в сторону смягчения.

В разгар этого благоденствия Коури отправился в Нершер, чтобы ступить на избранный им путь. Настоятелем там сейчас был уже не Орних. Старика сместили с этой должности при предыдущем главе ордена, и возвращаться он не захотел. Но это не вызывало беспокойства, новый настоятель точно не превратится в ночной кошмар для своих послушников, времена были уже не те.

Крэйвел проводил Коури до самого монастыря, им было по пути. Прощание оказалось добрым и теплым. Паладин счел нужным напоследок спросить, точно ли Коури уверен в своем выборе, он пообещал, что, если парень сейчас передумает, то Крэйвел найдет для него безопасное место, где он сможет спокойно прожить свою жизнь, не превращая ее, как выразился Солигост, в «нищету в бегах».

Коури, ожидаемо, отказался. Он испытывал уверенность в своем выборе и сейчас был вдохновлен, как никогда. Он заверил Крэйвела, что ему уже все равно где быть, он больше не искал для себя безопасного убежища, ведь главное, что он нашел самого себя.

Испытывая гордость за потомка Крэйвел со спокойной душой отпустил его. Нового послушника отвели в монастырь, а Крэйвел взлетел на грифоне ввысь и, сделав несколько прощальных кругов над монастырем, умчался на восток.

Глава 12

Эпилог

Обучение в монастыре оказалось не таким захватывающим, как представлял себе Коури. Когда ощущение новшества развеялось, он столкнулся с обыкновенной рутиной, которая приелась ему за несколько месяцев.

Послушники просыпались засветло, молились, завтракали, изучали историю и искусство, днем они тренировались на ристалище. Бои были очень пресные, со строгими правилами, так что для Коури это была, пожалуй, самая скучная часть дня. Он являлся лучшим бойцом в монастыре, и часто бился в паре с наставниками, но даже это не скрашивало его скуку.

После пережитых приключений, знакомства с живыми легендами, рисковых поединков с каждым из них, после душераздирающих историй об испытаниях, через которые они прошли, после всего этого унылая возня с тупыми мечами казалась Коури невыносимо занудной. Здесь даже не имелось двуручного оружия, о котором так мечтал Коури, его окончательно убрали из списка амуниции, чтобы избежать переломов.

Испытания у послушников тоже были, как раз после тренировок. Но онипредставлялиси собой скорее испытания терпения, чем физических или моральных качеств. Чаще всего испытания требовали от послушников проявить выдержку или пожертвовать своей личной гордостью ради выполнения группового задания, провалы карались смехотворными наказаниями и вызывали желание не избегать их, а напротив нарываться на неприятности просто от скуки.

Коури этого не делал исключительно из вежливости, он видел ту же смертную тоску и в глазах наставников. Он спрашивал их о том, почему все так бессмысленно, на что ему отвечали, что это из-за смены руководства.

Несмотря на то, что беспредел инквизиции был пресечен, давление на монастыри никуда не делось. В разгар охоты на ведьм орден паладинов пытался противиться попыткам инквизиции вмешаться в работу монастырей, и даже вводил кое-какие ужесточения, чтобы вернуться к корням, по которым престарелое руководство ордена очень скучало. Но теперь пришлось вновь пойти по пути бесконечных смягчений, правда уже не только по настоянию инквизиции, этого требовал и епископ, и клятвенные роды́, и сама Селья.

Коури лично застал одну из проверок, послушников подробно опрашивали, фиксируя любое недовольство, осматривали на предмет травм или недоедания. Делали выговор настоятелю за любую оплошность, грозились сместить с должности. Даже самые бестолковые, трусливые и слабые ученики соглашались с Коури во мнении, что обучение в монастыре превратилось в нелепую формальность и не имеет никакого смысла. Было обидно тратить на это пять лет жизни.

Юные сослуживцы считали, что Коури очень повезло, ведь ему предстояло торчать здесь на год меньше. Он охотно отвечал на расспросы о своих приключениях после побега из дома, что быстро прибавило ему баснословное количество очков авторитета в глазах остальных. Но построить с кем-то дружбу ему не удалось.

Разница в жизненном опыте между Коури и его сослуживцами оказалась огромной. Его окружали избалованные дети аристократов, выращенные в тепличных условиях, пусть и обученные фехтованию и азам магии. Для Коури они являлись такими же детьми, как Зафалей и его сестра, такого же раздражения не вызывали, конечно, но все равно Коури это общество оказалось в тягость.

После того, как все истории были рассказаны, все правила местных игр поняты, а перспективы рассмотрены под всеми возможными ракурсами, Коури потерял интерес к своему обучению. Это заметили и наставники, которые предпочли оставить парня в покое и дать спокойно отслужить, не предъявляя к нему никаких претензий.

Так прошел год. В очередной скучный день Коури сидел во дворе у колодца вместе с несколькими ребятами, с которыми его объединили в группу соратников. Их группа провалила недавнее испытание и в наказание осталась голодной, обычная практика в монастырях. Так в учениках воспитывали выносливость, стойкость и волю к победе. Но сейчас ребята ощущали только раздражение. Для Коури день не поесть было плевым делом, а вот его сослуживцы переносили монастырские тяготы чуть тяжелее, они без конца ныли и ворчали.

Двор монастыря являлся привычным местом сборища неудачников вроде них. Просторная площадка с колодцем в центре, выходящая к внешним воротам, а с обратной стороны плавно переходящая в ристалище. Был вечер и у послушников имелось немного свободного времени до отбоя, они хлебали воду в попытках заглушить голод.

Когда караул у ворот монастыря сдал свой пост им на смену никто не пришел. Коури первым заметил это и пихнул своих гундосящих приятелей. Те замерли в удивлении. Ворота монастыря никто не охранял, а створки оказались соблазнительно приоткрыты. Они могли взять и уйти. Некому было их остановить. Коури взглянул на стену, там тоже никого не обнаружилось. Он тут же взбодрился. Парень понимал, что это скорее всего какая-то проверка на вшивость. Но даже если он попадется в эту ловушку, что ему за это будет? Может, его высекут или заставят еще поголодать денек-другой, совсем не страшно.

Коури сделал несколько шагов озираясь по сторонам.

– Что ты делаешь?! – шикнул на него один из сослуживцев.

– Пользуюсь случаем, – ответил Коури подмигнув товарищу и поспешил этот случай не упустить, мышкой шмыгнув за ворота и пустившись в озорное бегство.

Он не знал, как далеко сможет убежать голодный и без лошади, но эта авантюра была всяко интереснее унылых посиделок у колодца. Коури и не подозревал, что в казарме стражи постовые уже получали нагоняй от настоятеля за то, что проявили невнимательность и приняли поддельный приказ о преднамеренном освобождении наблюдательных постов, за подлинный. Такие проверки действительно проводились иногда, чтобы отвадить беглецов от рецидивов, но не в этот раз. Кто-то благополучно обвел стражу вокруг пальца. И именно в тот момент, когда самый проблемный их ученик находился в максимальной близости от этих ворот. Конечно, он сбежал. Остальные не решились.

Коури бежал максимально быстро, хотя за ним никто не гнался. Ему было просто приятно пробежаться по первой весенней траве, в стенах монастыря все довно вытоптали. Он был только в одежде, отсутствие доспехов и оружия придало ему прыти, так он и добежал до реки, даже не заметив, какое расстояние преодолел одним махом.

Напившись сырой воды, Коури повалился на спину, чтобы передохнуть. По земле прокатился отзвук конских копыт. Коури сразу подумал, что это погоня. Он прильнул к земле и осторожно осмотрелся. Уже стемнело и на горизонте он смог разглядеть только смутный силуэт всадника. Он узнал его, когда в свете луны блеснуло волнистое лезвие фламберга, взмахом меча с Коури поздоровался Солигост.

На лице парня расплылась счастливая улыбка. Вот уж по кому он скучал всем сердцем! Он тут же вскочил и побежал навстречу. Солигост бросил ему просторный черный плащ, чтобы беглец не бросался в глаза. Коури надел его и запрыгнул на лошадь, она оказалась костяной. Мертвый скакун не испугал его, как не испугал и жуткий образ рыцаря в мрачных доспехах и в черном плаще, который прискакал к нему среди ночи неведомо откуда. Коури не знал, куда они едут, но был уверен, что скучно не будет.