Палач Его Величества

Глава 1. Человек на дне

Вода входила в него через горло.

Он попытался сглотнуть. Края разреза разошлись под воротником, холод проник глубже. Руки были связаны за спиной, щекой он лежал в иле. Над лицом качалось бледное пятно света. До поверхности оставалось несколько человеческих ростов.

Тело не просило воздуха. Это было хуже боли.

Он приказал правой кисти сжаться. Один палец скользнул по другому. На указательном не хватало старого рубца, который обычно цеплялся за обмотку рукояти.

Чужая рука.

Внутри груди ещё держался узел тепла. От него расходились тонкие связи, несколько уже оборвались. Венец распадался. Пока он сохранял хотя бы одну целую дугу, плоть можно было заставить повиноваться.

Он нашёл эту дугу и прижал к ней собственную волю. Сердце ударило.

Боль прошла от затылка до поясницы, едва не вытолкнув его из тела. Он удержался. Второй удар оказался слабее. При попытке пошевелиться цепочка стянула запястья, а левое плечо пронзило так, словно в сустав насыпали стекла.

Северан потянул из венца тонкую нить и свёл ею края раны. Для заживления понадобились бы целитель и время. Здесь хватило бы удержать горло закрытым до первого вдоха.

Он запретил груди двигаться. Сквозь плотно сомкнутые зубы проступил вкус речной тины.

Короткая цепочка соединяла два металлических обруча. По их внутреннему краю шёл чужой узор. Стоило потянуть силу к кистям, как металл забрал её, а остаток вернул жжением в кости.

В памяти вспыхнула белая ступень. Чьи-то босые ноги на промёрзшем камне. Пальцы, так же заведённые за спину, царапали железо, пока служитель вслух пересчитывал запоры.

Под левой ключицей Северан нащупал пустоту с чёткими краями. В ней расстояние между двумя точками поддавалось давлению. Дар не был ему знаком, зато тело хранило навык обращения с ним. Ощущение тесного прохода, в который надо войти боком.

Попытка раздвинуть обручи отозвалась судорогой под рёбрами. Северан остановил усилие и дождался следующего удара сердца. Вместо железа он нащупал расстояние между кожей и внутренней поверхностью правого обруча. Ему требовалась щель шириной в ноготь.

На мгновение кисть оказалась чуть уже места, которое занимала.

Он выдернул её, оставив на металле полоску кожи. Прижал рану свободной ладонью и повернулся на бок.

К полам пальто тянулся тонкий шнур. Он уходил вверх под углом, натянутый течением. На конце, возле пояса, сидел стальной крюк. Тело оставили привязанным к берегу.

За ним собирались вернуться.

Северан взялся за шнур и оттолкнулся от дна. Голень свело судорогой. Он подтянулся одной рукой, перехватил выше. Свободный обруч наручников цеплялся за пальто.

За глазницами нарастал горячий нажим. Сквозь воду проступила каменная стенка с привинченной к ней лестницей. Скобы обросли слизью. Северан потянулся к ближайшей и промахнулся на ладонь.

Рука оказалась короче, чем он ожидал. Он повторил движение с поправкой, ухватился за железо и подтянулся.

Поверхность ударила по лицу.

Первый вдох получился мокрым и коротким. Из горла вырвался хрип. Северан упёрся лбом в холодный гранит, развернул голову и дал воде выйти изо рта. Рана под воротником разошлась. Он прижал её ладонью.

Слева, над самой водой, тянулась узкая площадка технического спуска. Четыре ступени вели с неё к набережной. Выше горели фонари. За каменной оградой непрерывно шуршало и гудело что-то большое, быстрое, освещённое изнутри.

Шнур натянулся.

Северан скользнул вдоль стены. Выбросил локоть на гранит, подтянул грудь. Кашель сотряс тело, и перед глазами снова потемнело.

На верхней ступени стоял человек.

Северан увидел прежде всего его обувь. Широкие подошвы, сухие носки. Рядом лежала катушка со шнуром. Человек не наклонился помочь.

— Лежать, — произнёс он.

Голос был низким, чуть сиплым. В правой руке блеснул короткий ствол. Оружие Северан не узнал, а назначение понял по движению указательного пальца.

Он соскользнул обратно, оставив правую руку на кромке. Удар выбил из камня крошку там, где только что была его голова. Над водой хлопнуло, коротко и негромко. У щеки прошёл горячий скол.

Северан ушёл под нависавший край площадки. Здесь между стеной и ржавой опорой оставалась ниша шириной в плечи. Выстрелить в неё сверху было невозможно. Пришлось бы спуститься к воде.

В лёгких скребло. За спиной осталась река, впереди были четыре ступени и вооружённый человек. Второго подъёма из воды тело могло не выдержать.

Шнур потянули снова. Крючок в пальто упёрся в ребро.

— Вяземский, хватит, — сказал человек наверху. — Ты себя сейчас разорвёшь.

Имя отозвалось болью за левым глазом. Лампа над столом. Чужой женский голос, произносящий «Алексей Сергеевич» с усталостью, которую хотелось чем-нибудь облегчить.

Северан ухватился за имя и не получил ничего больше.

— Слышишь? — Человек говорил уже ближе. — Я вижу, что слышишь.

Северан прижал плечо к холодной опоре и проверил горло. Временная стяжка пока держалась.

— Слышу.

Собственный голос оказался молодым и почти беззвучным. Наверху перестали тянуть шнур.

— Вот и хорошо. Оставайся там.

Между словами человек с трудом проглотил слюну. Покойник разговаривал с ним. Похоже, он тянул время, пытаясь найти выход.

Под обручем болел мизинец. В прежней жизни у него недоставало сустава. Теперь палец мешал привычно складывать ладонь.

На верхней ступени щёлкнуло.

— Поднялся, — произнёс человек глухо, отвернув лицо. — Сам. Разговаривает.

Ответа Северан не услышал. По камню проскрежетала катушка.

— Я ждал, как велели. Венец держится.

Мужчина помолчал, прислушиваясь.

— Доплата будет?

По площадке прошуршал шнур. Человек поднял его повыше и дёрнул, проверяя крюк. Северан позволил ткани натянуться. Правой рукой он нащупал пуговицу у пояса и протиснул пальцы под подкладку. Крючок был вогнан только в наружный слой.

На гранит полилась жидкость. Резкий щелочной запах перебил речную гниль. Тонкая струйка поползла по краю, вспыхивая мелкими белыми точками. Там, где капли срывались в реку, вода оставалась чёрной, а ощущение её присутствия на мгновение исчезало.

Состав разъедал эфирные связи. Им можно было добить венец.

Враг начал с правого края площадки. Жидкость текла слева от Северана и должна была загнать его к лестнице. Там его ждал ствол. Значит, человек собирался увидеть голову прежде, чем стрелять.

Северан упёрся носком в шов кладки, коленом в опору. До края площадки оставалось чуть меньше локтя. Последний промежуток в прыжке можно было сложить.

Для второго применения Дара он взял тепло из живота. Сразу заболели зубы. Стяжка на горле ослабла, и по груди потекло тёплое.

Жидкость зашипела возле правого плеча.

Северан рванул пальто вниз. Ткань распоролась от крюка до подола. Освободившийся шнур отлетел к ступеням, и человек наверху инстинктивно отдёрнул руку.

Северан оттолкнулся.

На миг край гранита приблизился. Плечо прошло над ним, хотя ноги ещё оставались в воде. Он ударился грудью о площадку и сразу перекатился, уходя от ствола. Второй выстрел расколол нижнюю ступень.

Человек оказался коренастым мужчиной лет сорока, в короткой серой куртке с поднятым воротом. Свет фонаря подчеркнул широкие скулы, узкую верхнюю губу, пепельный ёжик волос. Под правым глазом лежал старый жёлтый рубец, похожий на след от ожога.

В левой руке он держал открытую металлическую флягу. Пальцы были в белых хозяйственных перчатках. Правой рукой он уже возвращал ствол.

Северан бросил ему в лицо свободный обруч наручников.

Железо достало скулу. Убийца дёрнул головой, и выстрел ушёл в воду. Северан поймал его запястье, прижал к груди и развернул ствол в сторону реки.

Вместо того чтобы сломить стойку противника, он сам оказался прижат к каменной ограде. Боль в левом плече вспыхнула так ярко, что пропали звуки. Убийца был тяжелее. От него пахло мокрой шерстью, табаком и щёлочью. Фляга упала, состав растёкся под ногами.

Северан ослабил захват на долю мгновения.

Противник потянул руку к себе. Северан шагнул вместе с ней, упёрся лбом в его подбородок и подсек ногу. Мужчина рухнул на ступень коленом. Хруст оказался слышен даже сквозь шум дороги.

Оружие выпало. Северан оттолкнул его каблуком под ограду.

Убийца не закричал. Плечи его резко поднялись, под курткой проступил тусклый серый свет. По камню прошла волна, и Северан почувствовал, как что-то ухватило его за голени.

Собственная тень лежала поперёк ступеней. Чужая, толстая, прижатая фонарём к граниту, накрыла её ноги. Мужчина двигал левой ладонью, будто стягивал невидимую петлю. У края перчатки выступила полоска крови.

Знакомый способ удержания. В другом мире тюремщики ловили такими петлями осуждённых. Тень служила одной из опор личности, разрушать её было опасно.

Резко разомкнуть петлю он мог. Повреждённый венец такого усилия не выдержал бы.

Убийца, опираясь здоровой ногой, достал из-за пояса нож. На лезвии сохранился тёмный налёт. Большой палец привычно лёг у ограничителя.

Северан перестал бороться с петлёй. Дал коленям согнуться и упал вперёд, точно туда, куда его тянула чужая сила.

Нож прошёл над плечом. Он поймал предплечье мужчины, вдавил пальцы в мягкое место под локтем. Кисть разжалась. Прежде чем клинок звякнул о камень, Северан просунул свободный обруч наручников под левую ладонь врага и защёлкнул.

Узор на железе вспыхнул.

Связь, тянувшаяся от пальцев к тени, оборвалась. Мужчина захрипел. Северан вывернул его руку за спину и прижал лицом к сухой верхней ступени. Собственный левый обруч всё ещё стягивал запястье, теперь соединяя их короткой цепочкой.

Мужчина дважды попытался подняться. Северан изменил угол захвата, и пленник замер, всхлипывая.

— Лежи, — сказал Северан.

Слово далось тяжелее всей схватки. Рана на горле пульсировала, повязки не было. Он оторвал от порванного пальто длинную полосу подкладки и прижал её к шее свободной рукой.

Рядом с лицом пленника по камню текла белая жидкость. Северан подтянул мужчину выше, за пределы лужи. Тот перестал дёргаться и скосил глаза на мокрую ткань у его горла.

— Тебя не должно здесь быть.

— Кто приказал?

Северан осмотрел открывшийся ворот куртки. На шее, ниже уха, была выжжена тонкая линия. Она уходила под челюсть и возвращалась к горлу. Ни начала, ни конца. Клятва.

Он ослабил захват. Пленник замер, прислушиваясь.

— За какие слова она сработает? — спросил Северан.

Мужчина втянул воздух сквозь зубы.

— За имя. За место.

— Говори о своей работе.

Пленник посмотрел на ограду, закрывавшую их от прохожих. Наверху смеялись. Женский голос спросил, где машина.

— Больше часа назад уже всё было сделано, — пробормотал мужчина. — Сказали дождаться. Когда погаснет, подтянуть и смыть остаток. Я к тебе вообще спускаться больше не собирался.

— Горло?

Мужчина опустил взгляд на нож.

— Я.

Пальцы Северана сами нашли место под затылком, где сходились связи венца. Один нажим мог лишить этого человека возможности когда-либо снова держать оружие. Чуть глубже проходила опора, которую палач размыкал первой.

Он перенёс ладонь на плечо.

Приговора не было. Был живой свидетель и чужое тело, которое следовало сохранить до суда. Окончательную смерть Северан не раздавал на речных ступенях.

— Как передали приказ?

Мужчина повёл правым плечом, указывая на воротник. Под тканью пряталась небольшая чёрная коробочка. Северан вытащил её двумя пальцами. Гладкий прямоугольник оказался тёплым. Одна сторона светилась синим. Пленник кивнул, следя за его пальцами.

— Обещали закрыть долг. За венец берут четверть миллиона, даже если там всего одна трещина. Мне уже пальцы сводило. Я бы второй контракт не вытянул.

Он шевельнул правой рукой. Два пальца оставались согнутыми, несмотря на усилие. Северан заметил это ещё во время боя и принял за привычку стрелка.

— Вытащи меня отсюда, — выговорил мужчина. — В суд отведи. У вас же обязаны сначала снять.

— Что ты знаешь обо мне?

Мужчина торопливо облизнул губы.

— Фотография. Фамилия. Остальное я не спрашивал.

Синяя точка на коробочке погасла.

Северан почувствовал натяжение раньше, чем увидел свет под кожей пленника. Клятва стянулась вокруг горла. Её замыкали снаружи, далеко от этих ступеней. Мужчина ещё не успел открыть рот для следующего слова.

— Стой, — сказал Северан и прижал пальцы к выжженной линии.

Пленник судорожно втянул воздух. Глаза расширились.

— Я ничего… Я имени…

Северан нашёл уходящую связь и попытался отсечь её у края венца. Под пальцами было сразу несколько узлов, нарочно спрятанных один в другом. В здоровом теле он успел бы добраться до внутреннего. Сейчас каждое усилие отпускало стяжку на собственном горле.

Кровь пропитала подкладку и побежала между пальцами.

Пленник ударил здоровой ногой по камню. Второй удар оказался слабее. Губы двигались, ловили воздух. Он смотрел на Северана уже без попытки отвернуться.

— Ты… девятая печать.

На шее мужчины вспыхнула замкнутая белая полоса.

Северан удержал первый узел. Второй распался у него под пальцами. В груди пленника что-то тихо щёлкнуло, и рука, только что цеплявшаяся за камень, распрямилась.

Северан ещё держал пальцы на шее. Кожа остывала медленнее, чем исчезало ощущение человека внутри. Он убрал руку и опустился на ступень.

Над оградой прошёл синий свет. Где-то завыла сирена. Она приблизилась, протянула долгую ноту и удалилась вдоль реки. Никто не спустился.

Северан прижал ткань к горлу. Дрожь наконец добралась до него, зубы застучали. Слабость мешала думать, злила. За каждый толчок сердца теперь приходилось платить болью.

Он взял руку погибшего и снял белую перчатку. Под ней оказалось простое кольцо с плоской металлической вставкой. Вставка лежала точно напротив замка наручников. Северан приложил её к обручу на своей руке. Железо разомкнулось.

Второй замок он открыл так же. Руки мужчины уложил вдоль тела. Закрыл ему глаза.

От коробочки шёл слабый треск. Кто-то услышал, как пленник попросился в суд, и прервал разговор. Оставаться здесь следовало как можно меньше.

Он завернул её в снятую перчатку. Нож поднял за край рукояти и положил рядом. Короткий ствол остался под оградой. Забрать всё он не мог, а место требовалось сохранить для тех, кто умеет разбирать следы этого мира.

Слово «следы» потянуло за собой другое. Приказ.

Он сунул руку во внутренний карман пальто. Пальцы сами выбрали нужную сторону. За мокрой тканью нашлась плоская книжечка, а под ней тяжёлый жетон на оборванном шнуре. На тёмном металле выступала корона.

Книжечка раскрылась с липким звуком. Незнакомые буквы сложились в слова прежде, чем он успел рассмотреть их по отдельности. Имперский приказ. Следователь. Алексей Сергеевич Вяземский.

С фотографии смотрел молодой мужчина с узким лицом и прямыми тёмными бровями. Короткие волосы были аккуратно зачёсаны назад. Под нижней губой виднелась маленькая белая отметина. Северан коснулся её пальцем и нашёл на собственном подбородке.

За оградой проехала машина с освещёнными окнами. Северан уже знал, что это автобус, хотя не мог вспомнить, когда видел подобное прежде. Знал название города. Москва. Название реки было почти таким же.

За сегодняшней ночью оставалась целая чужая жизнь. Сейчас её владельца кто-нибудь ждал.

Северан убрал удостоверение. Жетон оставил в ладони. Корона упиралась в кожу острыми зубцами.

До тротуара оставалось два шага. Там проходили люди, горел свет, можно было потребовать помощи. Он поднялся, опираясь плечом на стену. Левая нога подогнулась. Пришлось дождаться, пока дрожь отпустит колено.

Внизу плеснула вода.

Северан посмотрел через плечо. Жёлтые полосы от фонарей качались возле площадки, разбиваясь о гранит. Между ними лежало его отражение. Бледное лицо. Мокрые волосы на лбу. Чужая рука, зажимающая горло.

Он сдвинулся к ступени. Отражение осталось на месте.

Северан остановился. Вода продолжала колебаться, а лицо уже не подчинялось её движению. Черты менялись медленно, словно кто-то по ту сторону вспоминал, как должен выглядеть человек. Глаза открылись. В них не отражался свет фонарей.

Северан сжал жетон. За спиной лежал мёртвый свидетель, впереди начинался незнакомый город. В воде перед ним чужие губы разошлись, обнажив ровную тёмную щель.

Голос прозвучал совсем близко. За оградой не смолк ни один шаг.

— Палач, ты опять опоздал.

Глава 2. Собственная смерть

Он повернулся к воде, придерживая горло. Чужое лицо исчезло. Северан ещё несколько секунд смотрел в реку. Стоило наклониться, как рана начинала кровить сильнее.

Голос знал, к кому обращается. Бежать за ним под воду означало оставить на ступенях второго покойника.

Северан поднялся на тротуар.

Ветер прижал мокрое пальто к спине. За витриной на другой стороне дороги женщина перекладывала на противень хлеб. От этого движения свело пустой желудок.

Он остановился возле жёлтой машины. Водитель, широколицый мужчина с седыми висками, опустил стекло. Из салона пахнуло тёплым пластиком и кофе.

— Больница? — спросил водитель, увидев ткань у его шеи.

Северан показал удостоверение.

— По этому адресу.

Пальцы с обкусанными ногтями замерли на руле. На плече куртки торчал из разошедшегося шва утеплитель.

— Я скорую вызову. У меня машина арендная. За кровь потом счёт выставят.

Северан разжал ладонь с жетоном. Маленькая корона поймала свет витрины.

Водитель перестал смотреть на рану и взял телефон.

— Такой знак уже видел. У нас после аварии на подстанции проверяли. Сейчас их дежурному наберу.

Он продиктовал фамилию и номер на обороте жетона. Северан слушал, прижавшись к тёплому борту машины. Адрес Приказа он узнал из прочитанной водителем надписи.

— Сказали везти через служебный въезд. — Мужчина разблокировал дверь. — Подожди, пакет постелю.

Северан опустился на заднее сиденье. Плёнка хрустнула под ним. Водитель включил обогрев, оглянулся и протянул из аптечки марлевый свёрток.

— Прижми поверх. Обещали оплатить по ведомости. Ты только доедь.

За окнами поплыли узкие улицы. Северан держал коробочку связи в перчатке. Отражение в стекле теперь двигалось вместе с ним.

Машина остановилась перед двухэтажным домом с колоннами. С фасада осыпалась охра, под карнизом темнели лепные венки. В арке сбоку была стальная дверь, а над ней, почти незаметная на старом кирпиче, поворачивалась камера.

За дверью светился коридор. Возле человека в форменной куртке висел прозрачный щит, преломлявший края предметов.

Адрес принадлежал человеку, которого уже сумели убить. Северан оставил бы себе путь назад, если бы ноги позволяли выбирать.

Он вышел, держась за дверцу.

— Алексей Сергеевич? — Охранник шагнул к нему. — Оружие есть?

Северан качнул головой и протянул жетон. На имя отозвался с запозданием. Это следовало исправить.

• • •

Имперский приказ. Дежурная часть

Тимофей Круглов третий раз перечитывал одну строку. Последний устойчивый отклик венца Вяземского зарегистрирован у набережной. Дальше система давала обрыв связи. Дежурный предлагал оставить формулировку до прибытия поисковой группы.

Всё было правильно. Тимофей и сам велел бы подчинённому не писать о смерти без тела. Сейчас эта правильность бесила так, что хотелось раздавить мышь. Он убрал руку со стола. На костяшках уже проступал серый камень.

В кармане старой куртки лежала вторая порция пирожков. Алексей утром отдал деньги за двоих, а вечером написал, чтобы его не ждали. Тимофей ответил, что разогревать больше не станет. Этим их последний разговор и закончился.

Можно было позвонить. Спросить, почему встреча без прикрытия. Подъехать и посидеть в машине кварталом дальше, даже если напарник снова начнёт спорить. Теперь оставалось смотреть, как сотрудник смены выводит на экран речную карту.

— Круглов, к служебному входу.

Дежурный произнёс это тихо. Тимофей поднял голову. Тот держал трубку обеими руками и почему-то не смотрел ему в глаза.

Тимофей встал. Колено задело стол, карандаши покатились к краю. В коридоре пахло перегретой проводкой. Он прошёл мимо лифта, толкнул дверь лестницы и едва не сбил санитара, который поднимался ему навстречу.

Алексей стоял у рамки досмотра.

С него капало на резиновый коврик. Пальто было располосовано, под подбородком он держал бурый ком ткани. Лицо казалось слишком узким, словно за ночь исчезло всё, что обычно смягчало его упрямое выражение.

Тимофей узнал его прежде, чем успел испугаться. Потом Алексей поднял глаза, и страх всё-таки пришёл.

Раньше напарник смотрел ему в лицо. Сейчас взгляд прошёл по рукам, остановился на поясе, проверил пространство за спиной. Тимофей знал такой порядок. Так встречают вооружённого человека, от которого пока не ждут ничего хорошего.

— Лёша.

Он потянулся к плечу напарника. Тот чуть отвёл локоть. Совсем немного, ровно настолько, чтобы можно было перехватить кисть.

Тимофей остановил руку.

— Это я. Круглов.

Алексей моргнул. С его губ сорвалось едва слышное «помню». Тимофей не поверил и тут же возненавидел себя за это. Человек добрался с перерезанным горлом, а он требовал знакомого взгляда.

— Медиков сюда, — сказал он охраннику. — И убери рамку. Видишь же, стоять не может.

Когда Алексей начал оседать, Тимофей подхватил его под здоровое плечо. Мокрая ткань холодила ладонь. Под ней работало сердце. Он сосредоточился на этом слабом толчке и понёс напарника к лифту, не позволяя себе думать ни о чём другом.

• • •

Имперский приказ. Лечебное отделение

От мужчины, который назвался Кругловым, пахло мокрой кожей и дешёвым табаком. Ему было около тридцати пяти. Массивная шея, коротко остриженные тёмные волосы, тяжёлые брови над воспалёнными глазами. Кожа на пальцах становилась серой и зернистой. Держал он осторожно, стараясь не трогать шею.

В лифте Северан закрыл глаза. За веками на мгновение возник тот же человек, смеющийся над бумажным стаканом. Воспоминание исчезло, оставив уверенность, что раньше рядом с ним было безопасно.

В лечебной комнате стояли две кушетки. Лампа освещала металлический поднос. Гудел воздуховод, окно во двор было закрыто жалюзи.

— На левую, — велела женщина в белой форме.

Ей было за пятьдесят. Седые волосы туго стянуты на затылке, на переносице осталась красная отметина от очков. Она надела перчатки, проверила пульс и потянулась к разрезу на воротнике.

Северан перехватил её пальцы.

— Там держится связь.

Женщина посмотрела сначала на руку, потом ему в глаза.

— Вижу. Я Руднева, дежурный врач. На счёт три передадите её мне. Сами отпустите только после того, как я закреплю края.

Серебряная пластина у горла стала тёплой. Вокруг раны легли частые стежки. Врач пока занималась только плотью.

На третьем счёте он убрал собственную стяжку.

Воздух вошёл в грудь без свиста. От облегчения помутилось в глазах. Он не заметил, когда Круглов разжал его ладонь и вынул пропитанную кровью ткань.

— Сейчас будет больнее, — предупредила Руднева.

Под лопаткой будто повернули крюк. Северан вцепился в край кушетки, пока врач выводила из лёгких остаток воды. Круглов отступил к двери.

Пальто срезали. Одежду сложили в отдельные пакеты. Когда санитар потянулся к перчатке с коробочкой, Северан накрыл её ладонью.

— Улика. Через неё отдавали приказы убийце.

Круглов сразу достал чистый пакет.

— Сам закрою. На запись скажешь, где взял.

Северан назвал спуск, описал тело, нож и ствол под оградой. Названия улицы он не знал. Круглов показал карту. Лестницу Северан узнал сразу. Прежний владелец тела бывал здесь до этой ночи.

— Убитый говорил о девятой печати, — добавил Северан. — Запиши дословно.

Круглов перестал водить пальцем по экрану.

— В каком смысле?

— Не объяснил. Клятву замкнули извне.

— Понял. Наших отправлю. Тебя здесь уже потеряли один раз, на сегодня достаточно.

Он говорил сухо, почти сердито. Пакет держал бережнее, чем телефон.

Руднева прикрепила к вискам две тонкие пластины. На экране рядом с кушеткой проступили неровные светлые дуги. Северан повернул голову. Он различил свою стяжку и место, откуда брал силу для пространственного сдвига.

Между дугами тянулся чёрный промежуток.

Руднева провела по нему указателем. Взглянула на часы, сменила пластину у левого виска и запустила проверку снова.

— Прибор исправен? — спросил Круглов.

— Выйдите, пожалуйста.

Он остался у двери.

Врач сняла очки, вытерла их краем салфетки. Голос её сделался тише.

— Вяземский, что вы помните после ранения?

— Воду. Берег. Человека с оружием.

— Потеря сознания была?

— До воды ничего связного.

За дверью катили тележку. Одно колесо постукивало через равные промежутки.

— Венец сохраняет след крупных нарушений кровообращения, — сказала Руднева. — Здесь полный разрыв. По ширине следа тело было мёртвым больше часа.

Круглов шумно выдохнул.

— Сейчас живой. Это я без прибора вижу.

— Сейчас да. — Врач снова надела очки. — За этот час ткани начали меняться. Затем кровообращение восстановилось. Я вижу оба процесса. Объяснения у меня пока нет.

В порезе возле большого пальца собралась свежая кровь. Час мёртвого времени лежал внутри этой руки. Теперь она слушалась Северана.

— Шея выдержит?

Руднева перевела взгляд с экрана на него.

— Если не будете изображать здорового. Разговоры ограничить. Магию исключить. Венец должен исследовать специалист вашего рода.

Круглов уже доставал телефон.

— Аглае Михайловне позвоню.

При этом имени тело отозвалось раньше памяти. Пальцы сами потянулись поправить воротник, как перед человеком, который обязательно заметит беспорядок. Северан остановил руку. Руднева как раз проверяла повязку и движения не увидела.

— Кто это? — спросил он.

— Твоя тётка.

— Имя знакомое. Лица нет.

Руднева повернулась к оперативнику и чуть качнула головой. Круглов стиснул телефон, затем вышел звонить в коридор.

• • •

Князь Герман Юрьевич Шереметев пришёл, когда Северану уже дали сухие брюки и больничную рубашку. Врач разрешила пересесть в кресло. До него было два шага, и оба пришлось сделать под её наблюдением.

Глава Приказа пропустил санитара с пакетами. Высокий, сухощавый мужчина лет пятидесяти пяти, с гладко зачёсанными назад волосами и узким лицом. У висков проступала седина. Тёмное пальто сидело без единой складки. Светлые перчатки он снял прежде, чем приблизиться к креслу.

— Алексей Сергеевич. Рад, что вы вернулись.

Он протянул руку ладонью вверх, позволяя самому решить, отвечать ли на приветствие. Северан коснулся её. Кожа была прохладной. Под ней чувствовалась сила, собранная плотно и без утечек.

— Герман Юрьевич, — сказала Руднева. — Ему нужен покой.

— Я займу несколько минут. Останьтесь, пожалуйста.

Шереметев поставил стул так, чтобы Северану не пришлось поворачивать голову. Круглов встал возле шкафа. Он вернулся после звонка мрачнее, чем вышел.

— Вы знаете, кто напал на вас? — спросил князь.

— Человек на берегу признался, что перерезал горло. Кто велел, сказать не успел.

— Группа уже выехала. Всё, что осталось на месте, будет доставлено сюда.

— Коробочка связи у Круглова.

Шереметев взглянул на пакет в руках оперативника.

— Передайте в лабораторию по акту. Копию получите сразу. Отдельно зафиксируйте след принудительного исполнения клятвы. Такие вещи исчезают быстро.

Когда Круглов потянулся к двери, князь предложил вызвать сотрудника сюда. Оставлять Вяземского одного пока не следовало.

Перчатки лежали на колене князя ровно, пальцы к пальцам. Он не касался ни пакета, ни удостоверения на столике.

— Я хочу присутствовать при осмотре, — сказал Северан.

— Вы будете допрошены как потерпевший. Оперативную работу я временно приостанавливаю.

— До какого срока?

— До медицинского заключения и проверки обстоятельств нападения. Следователь, расследующий собственное убийство, создаёт слишком много вопросов для суда. Я хочу получить доказательства, которые там примут.

Запрет был подкреплён разумным доводом. Спорить, не зная местных правил, означало показать незнание.

— Кто ведёт дело?

— До назначения группы первичные действия выполнит Круглов. Дальше решим с судебным представителем. Ваш допуск к текущим материалам будет закрыт.

Шереметев положил на край столика лист. Внизу оставалось место для подписи.

Северан прочёл его дважды. Формулировка касалась исполнения должностных обязанностей. Права потерпевшего сохранялись. Он попросил ручку.

Первые буквы вышли чужими. Затем кисть сама довела росчерк. Алексей Сергеевич Вяземский расписался ровно так, как когда-то на удостоверении.

Шереметев дождался, пока он положит ручку.

— Лечение оплачивает Приказ. Семье выставлять счёт не будут. Я распорядился отдельно.

Круглов оторвал взгляд от пакета.

— Благодарю, Герман Юрьевич.

Северан запомнил его реакцию. У этой жизни имелись расходы, которых он ещё не понимал.

Князь попросил сообщать ему об изменениях лично и поднялся.

— Сегодня от вас требуется остаться в живых, Алексей Сергеевич. Остальное успеем.

Северан дождался, пока шаги стихнут.

— Тётка приедет?

Круглов кивнул.

— Под утро. Она за городом, шьёт венец после аварии. Там ребёнок. Бросить его сейчас нельзя. Велела передать, чтобы ты больше ничего в себе не трогал.

Северан посмотрел на подпись в листе отстранения. В этом здании ему предстояло жить под именем человека, которого все знали лучше него.

Алексей. Следовало привыкать.

Круглов подвинул к нему стакан тёплой воды. Бумажный держатель скрипнул под пальцами. Алексей вдруг увидел другой стол, липкий от пролитого чая. Напротив сидел человек в клетчатом шарфе. Тот обхватывал стакан обеими руками, пряча под рукавом синяк.

«К девяти. Я принесу список. Один придёте».

Воспоминание оборвалось. Вода выплеснулась на рубашку.

— Лёша?

Алексей поставил стакан.

— У меня был информатор. Мужчина в клетчатом шарфе. Должен был принести список.

Круглов придвинул стул.

— Какой список?

— Не помню. Встреча вечером. Я пришёл один.

За спиной человека в шарфе кто-то прошёл. Тот вздрогнул и убрал руки со стола. Попытка вернуть лицо отозвалась болью.

Круглов открыл служебный телефон, нашёл сообщение.

— Ты вчера просил проверить одного пропавшего. Снимок плохой, с камеры у проходной. Он?

На экране мужчина в том же шарфе выходил из здания, прикрывая лицо ладонью.

Алексей кивнул.

— Дома его нет, телефон молчит, — сказал Круглов. — Проверка ещё идёт. Мне ты подробностей не дал. Только велел искать живым.

Информатор исчез до встречи. Кто назначил последнюю встречу, Алексей пока вспомнить не мог.

— Сохрани снимок. И мои звонки до нападения.

— Уже запросил.

Руднева принесла новую повязку и указала на часы. Разговор закончился.

• • •

В лечебное отделение вошёл высокий сутулый мужчина в сером халате. Кудрявые волосы у него поредели на темени, очки сползли к кончику носа. Он держал планшет подальше от испачканного края перчатки.

— Рябинин, судебная медицина, — представился он. — Простите, что поднимаю. Доставили человека с набережной. Потребуется первичное опознание по фотографии. На нижний этаж вас пока не повезём.

Круглов придвинулся к креслу. На снимке лежал мужчина с жёлтым рубцом под глазом. Шея была открыта, белая полоса клятвы потемнела.

— Он, — сказал Алексей. — На правой руке кольцо, открывающее наручники. Нож лежал рядом.

Рябинин отметил ответ. Алексей ответил под запись на вопросы о воде, ступенях и последнем разговоре. Упомянул слова о печати. Про отражение промолчал.

Судебный врач уже собирался уходить, когда Круглов спросил о второй машине у служебного въезда.

— Из загородного дома Трубецких, — ответил Рябинин. — Молодой княжич. Родовой лекарь не смог вернуть. Венец пустой, хотя снаружи повреждения небольшие. Суд присылает своего представителя.

Алексей поднял голову.

— Пустой полностью?

Рябинин остановился.

— Такого я прежде не видел. На мёртвом теле ещё некоторое время сохраняется остаточный отклик. Здесь его нет. Вы когда-нибудь сталкивались с подобным?

— Покажите повреждения.

Врач посмотрел на Круглова. Тот покачал головой.

— От оперативной работы он отстранён. Можно приобщить его объяснение как потерпевшего, если обнаружится связь. Пока покажите только снимок. Зафиксируем, что ответил.

Рябинин положил планшет на столик и развернул экран.

На первом снимке белело горло юноши. Под челюстью темнел узкий след. На втором была раскрытая ладонь с разрезом у основания большого пальца. Третий показывал ступню. Под пяткой лежала тень, край которой раздваивался, хотя лампа над столом была одна.

Алексей перестал слышать шум воздуховода.

Белая ступень. Холод рукояти. Мгновение перед последним движением, когда три опоры ещё можно было отпустить и оставить осуждённому возможность вернуться.

Он придвинул планшет здоровой рукой.

На чужом теле стояли три метки его казни.