Палач Алессо

Часть 1

Палач Алессо

Палач Алессо

В Нимме был старинный обычай, который и поныне соблюдается в некоторых провинциях: во время казни палач мог спасти молодую женщину от смерти, взяв ее под свое покровительство. Осужденная обязана была стать женой палача и жить с ним под одной крышей до тех пор, пока не родит ему сына. После этого она считается чистой перед законом и вольна уйти. В случае побега раньше исполнения этого обязательства, ее убивали на месте без суда.

«Традиции народов мира». Дорада, королева Сен-Тая, принцесса-консорт Цитадели, почетный член ученого Совета Девятого Магистрата.

— Так ты кто теперь? Маг? Менестрель? Толмач? — Алессо осушил, наконец, первый стакан и ехидно взглянул на своего молодого товарища.

— О, теперь я свободный художник! Творец и сам себе хозяин! — ответствовал тот, гордо тряхнув головой, отчего шлейф огненно-рыжих волос, переплетенных мелкими косами, рассыпался по плечам, скамье, столу, тарелкам и прядью угодил в стакан хозяина.

Алессо теперь мог рассмотреть как следует своего друга, которого не видел уже больше семи лет. Да, не таким провожал он его в Девятый Магистрат, совсем не таким. Кто мог знать, что из обычного мальчишки, четвертого сына мясника, вечно грязного и оборванного, в обносках от троих старших братьев, может выйти такой франт? Однако ж вот он, Шерил Рис, сидит перед ним в зеленом менестрельском сюртуке, белой рубашке с модным кружевным воротником, тонких замшевых штанах и сапогах из кожи такой выделки, которая доступна, наверное, только маомским мастерам. Да, возможно, это его единственный комплект приличной одежды, но он прослужит столько, что пригодится даже его сыну. Рыжие волосы отросли до самой талии, на голове шляпа с лентами, а на правой руке серебряный браслет младшей Школы Девятого Магистрата. Чтобы все знали, что имеют дело с магом-недоучкой.

— Словом, — продолжал тем временем его собеседник, — вернувшись домой, я обнаружил, что здесь все как в сказке. Помнишь? Старый мельник умер, и его старшему сыну досталась мельница, среднему — осел, а третьему — кот.

— А четвертому? — не удержался Алессо.

— А четвертый и был тем ослом, который достался среднему. Когда братья поняли, что толку им от меня не будет, мне намекнули, что я могу быть свободен, а отцовское дело они уж как-нибудь сами поднимут.

— Но хоть чему-то же тебя научили в этой чародейской школе? Или после семи лет изучения они поняли, что ты безнадежен? — хохотнул Алессо.

Его товарищ усмехнулся:

— Ну, в целом, хоть это и грубо, ты прав. Все, что мне могли сказать, это то, что небольшие способности у меня есть, но развить их в достаточной степени не представляется возможным. Поэтому, как и большинство в младшей Школе, меня научили, как эти немногие способности сдерживать, чтобы не наломать дров. А потом отпустили с миром, перед этим дав понять, что на высшее образование в Девятом Магистрате я могу не рассчитывать… — Шерил закатал рукав рубашки и показал ровный столбик разноцветных печатей, ограничивающих возможности мага. Такие в Девятом Магистрате ставили всем ученикам, не прошедшим полный курс обучения, чтобы у них не было соблазна использовать силы, которыми они не умеют управлять. — Я теперь могу разве что ярмарочные фокусы показывать.

— В подмастерья не возьму! — быстро сказал Алессо.

Собеседники посмотрели друг на друга долгим взглядом и разом рассмеялись.

— И не надо! — ответил неудавшийся маг. — Если хочешь знать, я единственный в нашей части континента переводчик, владеющий языками четырех рас! У меня заказчики в очереди стоят по несколько месяцев.

— Когда это ты успел? — удивился Алессо.

— Ну не зря же я целых семь лет провел в Школе. Мага из меня не вышло, но каждому выпускнику полагается иметь гражданскую специальность, даже такому бесталанному, как я. Вот я и выбрал иностранные языки. Прошел короткие курсы, выжал все возможное из библиотеки, и теперь я чуть ли не единственный специалист по языкам на континенте, который занимается литературными переводами.

— И что ты сейчас переводишь? — заинтересовался Алессо.

— Я… — собеседник запнулся и тоном ниже, но с неподдельной гордостью проговорил: — Сейчас я перевожу сборник эльфийской поэзии на орочий.

Корчма «Хромой трактирщик» содрогнулась от громового хохота Алессо. Утирая слезы тыльной стороной ладони, он спросил у своего побагровевшего друга:

— Неужели найдутся ценители?

— Пфф… Сказано же — делаю на заказ. Один благородный орк решил поразить воображение своей возлюбленной таким изысканным подарком. Уж не знаю, что там за возлюбленная, если их классический принцип ухаживания «дубиной по голове, за волосы и в пещеру» ее не пронял. Но заказ есть заказ. Хорошо платит, между прочим…

— Да уж, я не сомневаюсь, — все еще трясясь от смеха, сказал Алессо. Орков трудно назвать эстетами, но вот расплачивались они только драгоценными камнями, причем — исключительного качества. — И как идет перевод?

— Конечно, есть сложности, — его собеседник вынул из сумки небольшую книгу со множеством вложенных между страницами разнокалиберных листов бумаги, и принялся листать. — Например, вот это стихотворение. Э-э, надо сказать, что в языке орков очень мало синонимов и одно слово, ну например, «ыэрг» может означать одновременно, например, жезл, топор, молот, палку и, скажем, мужское достоинство. Улавливаешь? — Алессо кивнул. — Так вот, оригинал.

И молодой переводчик зачитал на эльфийском:

Ты скипетр мой, мой жезл, мой меч, мой посох,

Мой боевой топор, тончайшая лоза…

— И так далее на четыре строфы. Это издевательство… — Шерил укоризненно посмотрел на Алессо, который изнемогая от смеха стучал ладонью по столу. Тот из последних сил скроил серьезное лицо и сказал доверительно:

— Я боюсь, если ты напишешь «Ты мой ыэрг, ыэрг, ыэрг» на четыре строфы, тебя могут неправильно понять.

— Именно! Я бьюсь над ним уже четыре недели. Ну, вот что ты ржешь? Смешно тебе, да? Мне вот совсем не смешно, — сказал он и тут же расхохотался. — Ладно, черт с ним. В крайнем случае, напишу какую-нибудь отсебятину. Но вот послушай это, — и громко, с выражением, он зачитал с листа на орочьем:

Тха — мырысы́. Кос — мжу, ых мжу, ых мжу.

Хыраитэ́, тага́лор ву косы́ле!

Брыд! И́ле — жу! Брыд, варэхры́зы жу, -

Ву корусэ́ ых ырыжу́ вусы́ле![1]

— Согласись, по-своему довольно поэтичный язык…

Вдруг с дальнего конца зала раздались бурные аплодисменты, и грубые возгласы на ломаном элле:

— Браво! Браво, мастер поэт!

Алессо оглянулся. За дальним столом, как всегда неприметные, пока сами не захотят, чтобы их заметили, сидели орки. Старший из них, в самом рогатом шлеме, который он и не подумал снять в помещении, даже привстал от восторга.

— Мастер Шер не поэт! — крикнул им Алессо. — Мастер Шер переводчик!

Новая порция одобрительных возгласов и улюлюканья, которую подхватили остальные посетители корчмы, даже те, кто не особенно понимал в орочьем языке и в поэзии. Шер поднялся из-за стола и грациозно раскланялся на все стороны.

— А ты говорил, не найдутся ценители, — с торжеством сказал он Алессо, садясь на свое место.

— Да, я рад, что ты нашел благодарных слушателей, — недовольно пробурчал Алессо. — Только вот я хотел поговорить с тобой наедине, да так, чтоб нас никто не слышал, и нашим разговором не интересовался. А теперь мы в центре внимания.

— Прости, — примирительно сказал Шерил. — Я как-то не подумал. Пойдем тогда в другое место?

Алессо, по-прежнему недовольный, мрачно кивнул и засобирался на выход.

Едва они успели сделать несколько шагов за порог, как их нагнал одноглазый хозяин корчмы и вручил внушительных размеров бутыль вина.

— Это от ваших новых поклонников, мастер Шерил, — с поклоном проговорил изрядно запыхавшийся делец. — Они велели еще раз передать вам свое восхищение и самую большую бутыль лучшего вина, которое у меня найдется.

— Хм, а жизнь-то налаживается? — Шерил с довольной ухмылкой толкнул Алессо в плечо.

В интересах соблюдения секретности было решено выйти за пределы города и расположиться на приволье сельского округа. Алессо привел Шерила на обрывистый берег Белой реки под сень старого раскидистого боярышника. Его серый ствол напоминал человеческое тело со вздувшимися от напряжения мышцами, темно-зеленая листва была очень скудной, но зато все ветви снизу доверху были усыпаны крупными алыми как кровь спелыми ягодами. Шерил не удержался и, протянув руку, подставил горсть, в которую тут же сами собой насыпались мясистые терпкие плоды.

— Все так же не можешь пройти мимо еды, а, Шер? — усмехнулся Алессо, вынимая из сумки нехитрую закуску. — Заставил нас уйти из корчмы, и жуешь, как ни в чем не бывало.

Шерил закинул в рот остатки ягод, ухватился руками за толстую ветку боярышника над головой, подтянулся и уселся на нее.

— Я точно знаю, что ты на меня ни капли не сердишься, — пробулькал он с набитым ртом, продолжая одной рукой собирать ягоды. — Ты просто не можешь перестать ворчать. Бедная будет твоя жена…

— А что жена? — вскинулся тут же Алессо. — Чем это я плох?

— Ничем, ничем, — Шерил примирительно поднял руки. — Так, к слову пришлось. Так о чем ты со мной поговорить хотел таком секретном?

— Да о том и хотел, — усмехнулся Алессо. — Я собираюсь жениться.

— Хочешь, чтобы я помог тебе уговорить красотку? — игриво подмигнул Шерил, болтая ногами.

— Красотку как раз уговаривать не надо, — усмехнулся Алессо. Он выпрямился во весь рост и задрал голову, чтобы не упустить реакцию собеседника. — Красотка согласна. А вот ее отец что-то не торопится выдавать дочку за палача.

— Ну-ка, ну-ка, — Шерил подался вперед и с любопытством заглянул в глаза Алессо. — И большая шишка у нас отец?

— Зришь в корень, — буркнул Алессо, понимая, что интриги не получится. — Ее отец — барон Нислав тай Эверо. Но проблема даже не в нем. Проблема куда сложнее… Давай уже слезай оттуда, Шер. Ты похож на наглого лесного эльфа. У меня руки чешутся запустить в тебя чем потяжелее.

Шерил с ловкостью, достойной звания эльфа, выполнил просьбу собеседника. Спустившись, он сел прямо на траву, скрестив ноги, и подставил лицо с прозрачной светлой кожей лучам пробивающегося сквозь ветви осеннего солнца. Солнечные зайчики заскользили по редкой россыпи веснушек на носу. По их количеству в семье Рисов, на которую словно выплеснули ведро с веснушками, можно было определять старшинство. Больше всего досталось покойному мэтру Рису, у которого все лицо было сплошным рыжим пятном с редкими проблесками чистой светлой кожи. Такими же пятнами были щеки и нос старшего сына. У каждого следующего ребенка количество веснушек заметно уменьшалось. Шерилу определенно достались лишь последние капли из этого ведра — всего несколько оранжевых точек на переносице, да немного на щеках. Должно быть, если бы в семье мясника родился еще один ребенок, его кожа была бы белой и чистой, как первый снег. Шерил лениво зажмурил серые глаза.

— Скажи-ка мне для начала, Алессо, которая из дочек благородного барона согласилась стать твоей женой? — с ехидной улыбкой спросил он.

Алессо сел рядом с ним и, глядя на бурный поток, несущийся с гор в зеленую долину, ответил:

— Ее зовут Дезире. Ты, наверное, ее не помнишь, ведь когда ты уезжал, ей не было еще и десяти лет. Она младшая дочь барона, сейчас ей восемнадцать. Мы познакомились два года назад во время одного из официальных приемов у мэтра Валенсио, нашего градоначальника, по случаю Дня рождения Его Величества. Я знаю, что это звучит глупо, но мы, как в старой сказке, весь вечер не могли отойти друг от друга дальше, чем на пять шагов. Конечно, никто не подал вида, но, я думаю, все тогда поняли, что происходило между нами. Глупо было скрывать очевидное, поэтому через неделю я пришел к ее отцу просить ее руки.

— И он отказал тебе, сославшись на твое низкое происхождение? — продолжил Шерил.

— Нет, что ты! — воскликнул Алессо, искренне возмущенный этим предположением. — Мое происхождение барона вполне устроило. История моего рода ему известна и придраться в ней не к чему. К тому же, как палач, я состою на государственной службе. И моя должность более надежная и, чего уж там, прибыльная, чем какое-то графство или баронство, которое сегодня есть, а завтра Его Величеству понадобились твои земли, и он их забрал в пользу Короны, оставив тебя с голым титулом. Да еще и заставил платить аренду за построенные тобой же на этих землях заводы и фермы, с которых тебе, может быть, будет дозволено получать доход. Нет, дело не в этом. Старый плут почти дал свое согласие, но лишь с одним условием: попросил дождаться совершеннолетия дочери, чтобы он успел выдать замуж ее старшую сестру и подготовить все к новой свадьбе. Я согласился, что мне оставалось? «В конце концов, — подумал я, — это же всего лишь пара лет!». И вот Дезире исполнилось восемнадцать, и за день до того как мы должны были заключить помолвку, ей пришло письмо от короля.

Тут Алессо замолк, не то погрузившись в невеселые мысли, не то пытаясь подавить приступ ярости.

— Что за письмо? — Шерил подался вперед и тронул его за плечо.

— А, письмо, черт бы его побрал, — пробормотал Алессо, встрепенувшись. И продолжил уже громче: — Этим письмом баронессе Дезире тай Эверо было велено в кратчайшие возможные сроки отправиться в Вейсен, столицу Ниммы, и поступить в услужение принцессе Эстер в качестве фрейлины.

— И естественно, наш благородный барон тут же свернул помолвку, так как глупо покупать рыбу, когда отправляешься на рыбалку? — усмехнулся Шерил.

— Именно, — Алессо невесело покачал головой и добавил: — Его можно понять: даже если выгодно выдать дочь замуж не получится, она будет при должности во дворце ближайшие несколько лет, а возможно, если хорошо себя покажет, и всю жизнь. Быть фрейлиной принцессы всяко лучше, чем женой палача.

Тут Шерил впервые с момента встречи посмотрел на своего старого друга как следует. За прошедшие семь с лишним лет Алессо из старшего подмастерья палача вырос в настоящего мастера, каким был его отец, мэтр Тод Риордан. Мэтр Алессо, так его звали теперь горожане. Алессо не был красив в общепринятом смысле. В Нимме ценилась утонченная красота эльфов, наверное, потому, что эльфы в этой стране никогда не жили. А Алессо был высок, крепко сложен и очень силен — издержки профессии. Широкое лицо с острыми скулами и большим подбородком казалось черновым слепком лица красивого мужчины, которым Алессо станет в более зрелом возрасте, когда годы изменят его, убрав юношескую округлость и заострив черты. Золотистую от природы кожу покрывал ровный загар. Темные слегка волнистые волосы были всегда, сколько Шерил его помнил, собраны в обычную для ниммских мужчин прическу, — передние пряди зачесаны назад и вверх и стянуты кожаным ремешком, остальные волосы свободно рассыпаются по спине. Не сказать, чтоб изысканно, зато удобно и аккуратно. Черные глаза — словно сплошной зрачок без радужек, придавали городскому палачу такой уместный инфернальный вид. Что до манер, то Алессо, без сомнения, был воспитан в лучших традициях провинциальной знати. Мэтр Тод не поскупился на хорошее образование для сына, да и положение государственного чиновника обязывало. Однако характер его оставлял желать лучшего. Алессо часто бывал то без причины мрачен, то без причины весел, да еще имел обыкновение впадать в ярость по малейшему поводу, так что Шерил никогда не мог понять, чего ожидать от своего друга в следующую минуту. Странный выбор для юной баронессы. Шерил признался себе, что готов разделить точку зрения барона на этот брак. Но одобрить столь низкое предательство со стороны отца невесты он все же не мог.

— Так может, вы сбежите вместе? Умыкнем твою баронессу по дороге в столицу, подстроив нападение благородных разбойников. Это будет очень просто, поверь мне. А потом вы с ней тайно обвенчаетесь и дело с концом.

— Друг мой Шерил, я должен перед тобой извиниться, — проникновенно сказал Алессо. — Мы очень давно с тобой не виделись, и я успел забыть, какой ты все-таки болван. Тебе не приходит в голову, что моя профессия предполагает некоторую, хм, оседлость? Я, конечно, слыхал про странствующих рыцарей, странствующих певцов, странствующих пастухов, раз даже видел странствующего переводчика эльфийских стихов на орочий… Но тебе не кажется, что странствующий палач — это как-то слишком… экзотично? Я знаю свое дело, я хорош в нем. И даже прекрасная Дезире не стоит того, чтобы ставить себя вне закона и отказываться от профессии, которая меня кормит, хотя стать ее супругом — моя заветная мечта. После похищения девушки, и тем более, после тайного венчания мне придется проститься с должностью навсегда. А если я «спасу» Дезире от «благородных разбойников» ее отец вовсе не бросится мне на шею в слезах радости, чтобы тут же объявить дату свадьбы. То есть, на шею он мне, может быть, и бросится, а вот Дезире тут же отправится в королевский дворец, от греха подальше.

— И что же ты предлагаешь?

— Я думаю, что, так как она очень хороша собой, то рано или поздно на нее обратит внимание сам король. И тогда, если она поведет себя правильно, королева вскоре потребует ее высылки домой и срочного замужества, чтобы не вводить супруга в искушение, как сделала это недавно с юной графиней тай Леоги, место которой и должна занять сейчас Дезире.

— Главное, чтобы Дезире, подобно графине, не принесла домой королевского бастарда, — усмехнулся Шерил.

— Именно! Поэтому нам нужно хорошо все продумать. Дезире умница, но она все же еще очень юна. Нам не помешала бы твоя помощь, Шер. Ты можешь остаться в городе на некоторое время?

Шерил пожал плечами:

— Мне все равно, где работать. Покопаюсь в местной библиотеке, может быть, найду что-то интересное. Здесь хранились, кажется, какие-то книги, оставшиеся от гномов. Возможно, удастся перевести и продать ценителям что-то интересное.

— Вот и отлично, — сказал Алессо. — Но первым делом я хотел бы познакомить тебя с моей нареченной. Завтра барон дает торжественный обед в честь ее отъезда, и я хочу, чтобы ты пошел со мной в качестве моего друга-ученого.

— Взглянуть на женщину, согласившуюся стать твоей женой? Да разрази меня гром, если я откажусь от такого! — воскликнул Шерил.

— Вот и прекрасно, — проговорил Алессо, поднимаясь. — А теперь я предлагаю пойти, наконец, в «Слепого корчмаря» и отметить нашу встречу как следует.

_______________________________

[1] *Да, это читается в ритмике «Да скифы мы, да азиаты мы…» Блока

Хаос

Камин был пуст и холоден, и это обстоятельство почему-то вызывало больше всего раздражения. Если бы в этом доме соблюдался протокол, если бы в этом доме вообще был хоть какой-нибудь протокол, он сидел бы сейчас в гостиной, перед ним стоял бы бокал подогретого вина, а в этой комнате сновали бы слуги, вынося корзины с хламом и разломанную мебель, снимая со старой мебели грязные посеревшие от времени чехлы, и набирая ему полную ванну горячей воды. А в камине горел бы огонь, и завтрак уже готовился бы где-нибудь в недрах кухни, чтобы быть поданным как раз в тот момент, когда он закончит омовение. Мысль о горячей ванне была настолько пленительной, что вызывала дрожь в позвоночнике. Эдьяр невольно передернул плечами. Мокрая насквозь рубашка неприятно липла к коже. От окна с дребезжащими стеклами тянуло холодом по спине и плечам. Он вдруг понял, что уже полчаса или около того стоит перед пустым камином посреди грязной комнаты, полной старого хлама, и давится собственным гневом. А из плетеной корзинки у его ног уже боги знают как долго раздается требовательный плач.

Эдьяр вздохнул и грациозным пассом достал из воздуха бутылочку с молоком. Привычка заботиться не только о себе еще не выработалась, и ребенку приходилось подолгу стараться привлечь к себе внимание, пока Эдьяр не понимал, что от него требуется. Прежде для такой ерунды у него всегда были слуги. Он ногой придвинул к себе расшатанный табурет, поднял корзинку на колени и принялся кормить ребенка. Сжимающая горло ярость постепенно отступала, в голове прояснилось и ее тут же заполнили вопросы, миллионы бессмысленных вопросов, ответы на которые все равно ничего не дадут. Как мятежники смогли застать его врасплох? Почему все случилось так быстро? Как им удалось обмануть охранные заклятия? Как долго будут его искать? Смогут ли найти его здесь? Нет, здесь точно не найдут. Он вздохнул и огляделся. Никто не подумает, что он будет скрываться в этом месте. Но можно ведь было отвести ему нормальную комнату, а не эту чудовищную дыру!

Эдьяр прикрыл глаза. Работать без пассов было не слишком удобно, да и он успел привыкнуть за годы придворной службы к необходимости производить впечатление. Но здесь на него никто не смотрел, а на чары через визуализацию его силы, безусловно, хватало даже после стольких поспешных телепортаций. Он сосредоточился. Мокрая одежда мгновенно высохла, рубашка, кажется, даже отгладилась. Волосы собрались в привычный высокий хвост. Белье в корзинке тоже стало сухим и первозданно чистым. Так, что еще? Мягкое размеренное завихрение силы на мгновение приподняло всю мебель и хлам в комнате и расставило по углам, создав причудливый, но вполне пригодный для жизни интерьер. Пыль исчезла. Восстановленное стекло перестало дребезжать. Эдьяр открыл глаза и вновь увидел пустой холодный камин. В изнеможении он поднял лицо к потолку. В шее хрустнули позвонки, в груди вспыхнула мучительная боль, говорившая о том, что внутренние резервы исчерпаны. Сил на создание и поддержание огня не осталось. Как же он устал…

-…так мучить невинного ребенка! — послышался из-за двери раздраженный голос. Раздались тяжелые шаги и вскоре дверь распахнулась, и в нее вплыла необъятных размеров высокая чернокожая женщина в горчичного цвета платье с пестрыми полосами и с темно-фиолетовым платком на голове. Движения ее были неожиданно грациозными и плавными для такого грузного тела.

Женщина водрузила себя прямо перед камином, уперла руки в боки, и посмотрела на Эдьяра странным укоряющим взглядом. Так в меру суровая мать смотрит на напроказившего мальчишку. Окинув глазами комнату, она цокнула языком и без предисловий забрала у него корзинку. Почему-то он отдал ее без сопротивления, изо всех сил стараясь убедить себя, что не робеет перед этой странной посетительницей, которая явно была кем-то из прислуги. Не удостоив его ни единым словом, та вышла из комнаты, прижимая корзинку к груди и ласково воркуя на ходу. Эдьяр не придумал ничего лучше, чем последовать за ней. Спускаясь по узкой лестнице, она то и дело задевала стену своими обширными бедрами. Дойдя до середины лестницы, женщина крикнула куда-то вниз, наклонив голову над перилами:

— Мило! Разожги уже этот чертов камин в верхних покоях! И вынеси оттуда хлам, а то Их Светлость, — эти слова были сказаны с непередаваемой издевкой, — очень нервничает.

Тут она оглянулась и увидела его. Ни на мгновение не подав вида, что он застал ее врасплох, женщина неодобрительно поджала губы и пошла дальше. Эдьяр продолжил спускаться за ней по лестнице. Силы таяли с каждым шагом, но он все равно шел следом как привязанный. У подножия лестницы он замер, привалившись к стене и стараясь отдышаться. Перед глазами все плыло. Он зажмурился, а когда открыл глаза, женщина с корзинкой уже ушла. «Поделом тебе, — подумал он отстраненно, — нашел, на что потратить последние силы, дурень. Ничего лучше никому не нужной уборки не придумал».

Эдьяр медленно побрел вперед и вскоре увидел, что коридор плавно переходит в огромную кухню. Проходя по нескончаемой галерее из развешенных на стенах медных кастрюль и сковород, мимо стоящих вдоль прохода буфетов, уставленных сверху донизу изысканными сервизами, мимо многочисленных шкафов и шкафчиков с припасами, он подумал, что начинает сходить с ума. И вдруг услышал впереди детский плач. Пройдя еще немного, он увидел длинный тщательно выскобленный деревянный стол, на дальнем конце которого, у самой печи, стояла небольшая медная ванна. Возле ванны суетилась та самая чернокожая женщина с ребенком на руках. Свободной рукой она то наливала в ванну воду из кувшина, то сыпала в нее что-то из жестяных банок, которые стояли на полках над печью, то помешивала воду длинной деревянной ложкой. Пустая корзинка стояла у ее ног. На кухне было жарко и влажно, как в купальне. Рубашка Эдьяра тут же отсырела, но зато по телу разлилось приятное тепло.

— Вы собираетесь ее купать или все-таки сварите суп? — спросил Эдьяр насмешливо, обращаясь к женщине.

Та бросила на него сердитый взгляд и затем нежно посмотрела на малышку.

— Не обращай внимания, деточка, — пропела она низким, тягучим как мед, голосом. — Я тебя не сварю. Этот несуразный молодой человек плохо с тобой обращался, но больше он тебя не побеспокоит. Теперь ты со мной.

Эдьяра много лет уже не называли «молодым человеком», и тем более «несуразным». Едва он открыл рот для ответа, который еще не придумал, как заметил боковым зрением какое-то движение. Повернул голову и увидел хозяйку дома.

Мэрион сидела за кухонным столом, как будто это обычное дело для принцессы — есть на кухне с прислугой. Перед ней стояла тарелка с холодным мясом, фруктами и свежим хлебом и большая чашка с каким-то напитком, от которого поднимался белесый пар. Лицо у нее было как у именинницы, увидевшей на праздничном пироге таракана: натянутая улыбка, омерзение и мучительная работа мысли в поисках достойного выхода из ситуации.

— Здравствуй, Руди, — она назвала его своим любимым из его пяти имен. Как всегда. — Уж извини, не могу сказать, что рада тебя видеть.

— Здравствуй, Мэрион, — ответил он с коротким поклоном. В нем снова проснулись придворные манеры. Только это заставило его сказать следующее: — Извини за вторжение.

Мэрион посмотрела на него насмешливо. Ее длинные каштановые волосы были спутаны, как будто она несколько дней не расчесывалась. Неопрятные пряди пронизывали серебристые нити седых волос. Но лицо ее было прежним — тонкое и свежее лицо юной девушки с живыми серо-зелеными глазами.

— Ты тоже изменился, — проговорила она, почувствовав, о чем он думает.

Он решил ничего не отвечать. Это же очевидно. Он изменился. Столько лет прошло.

— Странно, что ты пришел, — продолжила она. — Если вспомнить, как мы с тобой расстались, никому и в голову не придет, что я приму тебя в своем доме. Как ты его нашел?

— Я не искал дом, — ответит Эдьяр. — Я искал тебя.

Чернокожая женщина в пестром платье вдруг выразительно прокашлялась, и они повернули головы в ее сторону.

— Кто-нибудь из господ магов поможет нагреть ванну воды для ребенка? — ядовито поинтересовалась она. — Или мне тут с ведрами возиться прикажете?

Мэрион метнула на Эдьяра короткий взгляд и, поняв, что он не в состоянии это сделать, с улыбкой ответила:

— Конечно, Чаттни. Я сейчас.

Она поднялась со своего места, прошла к дальнему концу стола и положила руку на стенку ванночки.

— Только не сделайте крутой кипяток, тай Мэрион. Если, конечно, не хотите получить суп из младенца, — сказала Чаттни, и зачем-то вышла из кухни вместе с ребенком.

Эдьяр почувствовал, что этой неудачной шуткой его будут попрекать еще долго.

Мэрион потрогала воду кончиками пальцев и, удовлетворенно кивнув самой себе, позвала служанку. Та вошла мгновенно, будто ждала под дверью, и осторожно опустила спеленатое дитя в ванночку. У Эдьяра аж скулы свело, до того ему захотелось оказаться на его месте. Но он лишь стиснул зубы, не позволяя себе проявления слабости. Ему и без того предстоит еще несколько очень неприятных минут. Если не часов.

— Как зовут малышку? — спросила Мэрион, не глядя в его сторону.

— Эрика, — ответил Эдьяр.

— Эрика… А дальше? — он не ответил. Мэрион заглянула ему в глаза и спросила: — чей это ребенок?

— Это тебя не касается, — все манеры вдруг осыпались с него, как бисер с прогнившей нити. — Думаешь, что раз пустила меня на свой захламленный чердак, то можешь и допрос устраивать? Может быть, ты мне расскажешь, почему ты живешь в такой дыре? Почему ты выглядишь, как будто ночевала в вороньем гнезде? И что это за распущенные слуги, которые позволяют себе вламываться без стука и делать мне замечания?

— О, значит, допрос устраиваешь ты! — воскликнула Мэрион, окатив его волной чистой ярости. — Что ж, я отвечу тебе по порядку, раз тебе так интересна моя жизнь. Я больше не принадлежу к высшему обществу Ниммы, и живу в доме, милостиво подаренном мне королем, потому что мой брат — государственный преступник, а сама я отрекшаяся принцесса! Я теперь просто ведьма, Руди. Ведьма Мэрион, так меня называют, под этим именем я войду в историю! И только благодаря тому, что я участвовала в подавлении твоего мятежа, мне удалось сохранить хоть какую-то долю своего Дара. Даррен не смог надавить на Девятый Магистрат, чтобы мне поставили печати. Его аргументы не были приняты Советом. Но он нашел способ обезопасить себя! Он поселил меня в этой дыре на окраине столицы и подарил мне Чаттни. Мою милую Чаттни, за которую отдал — сколько золота он за тебя отдал, Чаттни?

— Ох, много, тай Мэрион, — покачала головой чернокожая женщина.

— …за которую он отдал столько золота, сколько она весит! К моменту, когда плата была доставлена до ее острова, цена выросла вдвое, но он не отступился. А знаешь, почему он это сделал? Потому что Чаттни поглощает магию! Она не моя прислуга, она моя надзирательница — прости, Чаттни! — и мой единственный друг, и поэтому может вести себя как ей заблагорассудится. А теперь ответь мне, Валор Рудольф Эдьяр Конрад Илеа, чей это ребенок, и не украл ли ты его, потому что, если ты его украл, то можешь выметаться из моего дома! Мне достаточно неприятностей из-за тебя!

— Да-да, пусть выметается, — проворковала Чаттни, обращаясь к разнежившейся в теплой воде девочке. — И пусть оставит эту крошку нам. Потому что, кем бы она ни была, она не заслужила жизнь, которую он может ей предложить. Правда, моя сладкая?

Малышка с улыбкой загулила в ответ, пытаясь ухватить крошечной ручкой палец склонившейся над ней женщины. Эдьяр расправил плечи, только сейчас ощутив, как сильно свело мышцы от напряжения и ярости. Хотя ему любезно предложили выметаться, он понял, что попал в расставленную королем ловушку. И ответил столь холодным и твердым голосом, что им можно было резать металл:

— Это мой ребенок, Мэрион. И я его украл.

Невеста палача

Барон Нислав тай Эверо, несмотря на скромный титул, был в своей провинции большой шишкой. После того как двадцать лет назад здесь под руководством Мятежного Принца Валора, зародилось восстание против короля Даррена, провинция Элме надолго впала в немилость. Все сколько-нибудь титулованные элмские дворяне после подавления восстания поспешили убраться отсюда куда подальше. Удалось это далеко не всем. И не всем тем, кому поначалу удалось, довелось избежать эшафота. Но барона тай Эверо злая судьба почему-то миловала. Он скромно сидел на своем месте, старался не напоминать о своем существовании королю, и годами наблюдал, как мимо по реке жизни проплывают трупы его врагов, а иногда и друзей. В какой-то момент страшные времена закончились, королевский гнев поутих, и про провинцию позабыли. Тогда барон подсчитал свои скромные сбережения и взял в аренду у короны пару оставшихся без хозяев поместий.

Став обладателем невероятно обширных по меркам Ниммы земель, барон нанял инженеров, магов и архитекторов и построил несколько удивительных сооружений – а именно, огромных теплиц для выращивания овощей и фруктов. Лишенные земли крестьяне начали было поднимать бунты, но барон лично объехал все владения, везде назначил управляющих и сумел убедить обеспокоенный народ работать на теплицах, где руки нужны круглый год. Не сразу, но дело пошло, и свежие овощи и фрукты на столе среди зимы стали в Элме обычным явлением даже у бедняков. Барон выводил новые сорта, привозил экзотические растения, повышал урожайность и скорость созревания. И не успел оглянуться, как стал поставщиком двора Его Величества. Король регулярно направлял заказы, но с пожалованием нового титула не торопился. Барон, понимая шаткость своего положения, изобретал все новые сельскохозяйственные решения, и старался стать незаменимым. Пусть на более высокий титул ему рассчитывать не приходится, но и избавиться от него так просто уже не получится. Секреты своего дела тай Эверо хранил в строгой тайне и не доверял никому.

И вот – долгожданный знак королевского прощения для всей провинции – младшая дочь барона, Дезире тай Эверо, приглашена ко двору в качестве фрейлины принцессы Эстер. Это случай, упустить который значило вновь лишиться королевского расположения, а возможно, и баронской жизни. Это возможность выдать хотя бы одну из трех дочерей за приближенного к королю дворянина. Так что ее несостоявшийся жених, палач Алессо Риордан, тут же был сброшен со счетов. Хотя, конечно же, ссоры с ним у барона в планах не было.

Чтобы понять, почему барон изначально был не против выдать дочь за палача, нужно знать, что собой представляло государство Нимма. Нимма – это небольшая страна, расположившаяся в долине в кольце неприступных Алезских гор, между двух горных хребтов – Виоло и Натцер (Драконьи Головы). Изначально вся эта земля (главным образом, конечно же, горы) принадлежала гномам. За несколько веков трудолюбивый подземный народ почти полностью истощил запасы полезных ископаемых и вынужден был уйти на поиски других месторождений, где можно было бы поселиться. Но гномы не были бы гномами, если бы упустили свою выгоду. Нимма, равная по размерам средней провинции любого другого королевства, была продана за баснословные деньги одному из не наследных, но очень богатых принцев ближайшего человеческого государства. Формально, Алезские горы, от которых к тому времени осталась только полая оболочка, тоже принадлежали Ниммскому королю. Но все входы в города и шахты гномов были замурованы и заколдованы так, что людям ни за что было туда не пробраться. Были оставлены только три небольших сквозных тоннеля, через которые Нимма вела всю свою торговлю и осуществляла связи с внешним миром. Через один из тоннелей даже проложили железную дорогу, что дало ниммцам возможность немного упростить торговлю и перемещения, так как заколдованные горы не позволяли создавать устойчивые порталы. Более того, они подавляли магию! В долине Ниммы любые магические воздействия ослаблялись, требуя от магов больших затрат сил и быстро истощая их.

По этой же причине представители других рас не могли жить в Нимме. И если эльфы, и без того лишенные магии, ощущали заметный дискомфорт, то маомы с их животной чувствительностью в Нимме испытывали буквально физические страдания. То ли гномья магия так действовала, то ли Истощение так влияло, то ли полые горы издавали неприятные звуки и вибрации, неуловимые для человека, но факт остается фактом: Нимма была крепостью не только неприступной, но еще и малопригодной для проживания возможных завоевателей. Неплохо себя чувствовали там только люди, гномы и орки, которых в принципе ничем не прошибешь. Поэтому завоевывать Нимму никто не спешил, да и сами ниммцы тоже были не особенно воинственными, так как расширение территории за пределы гор неизбежно усложнило бы ее оборону.

Так Нимма оказалась идеально защищенной от любых вторжений. Настоящая страна-крепость, усиленная магией на границах и ослабляющая магов на своей территории. Тоннели запирались, и их было легко оборонять. Перебраться через горы не представлялось возможным, а порталы, если их и удавалось создать, едва позволяли даже одного человека перебросить, не говоря уже о целой армии.

Как следствие, в Нимме было две основных проблемы: нехватка земли и родственные браки. Все земли находились во владении короны, не передавались по наследству и не могли быть частью приданного. Король мог в любой момент лишить любого из своих подданных всех земель и всех доходов с земель, подарить землю на другом конце страны или заставить платить аренду в казну с занимаемого поместья. Пожизненное владение землей гарантировалось только некоторым государственным чиновникам или особенно отличившимся дворянам.

Проблема родственных браков со временем вставала все острее, и потому ниммцы охотно принимали переселенцев из соседних стран, особенно если те обладали ценными не магическими навыками: ремесленники, механики, медики и инженеры всегда могли рассчитывать на теплый прием и хорошее жалование. В Нимме сквозь пальцы смотрели на межрасовые браки и довольно спокойно относились к бракам между представителями разных слоев общества. Эта практика вовсе не была повсеместной, но нет-нет «в целях разбавления крови» какой-нибудь молодой представитель старого дворянского рода брал в жены простушку из семьи купцов или даже зажиточных горожан.

В Элме, где и до Восстания проживало не так много аристократических семейств, и все они так или иначе были друг с другом в родстве, у барона тай Эверо выбор был невелик. Либо искать в соседней провинции титулованного жениха, который, позарившись на богатое приданное, рискнет связать себя с опальной провинцией, либо брать что дают. А именно – небедного, хорошо образованного государственного чиновника, одного из первых людей в провинции, у которого, к тому же, есть земля в пожизненном владении, которая даже перейдет его сыну, если тот продолжит отцовское дело. Будучи практичным человеком, барон решил, что гонка за голым титулом того не стоит, и согласился на предложение Алессо. Мнение Дезире в данном случае ничего не значило. Хотя барон упорно распускал слухи о том, что его младшая дочь – самая любимая, это было далеко не так. Из всех своих детей тай Эверо испытывал теплые чувства только к своему единственному наследнику, которому собирался передать свое дело и все обожаемые теплицы.

Итак, вместо помолвки и свадьбы Дезире готовилась к отъезду в королевский замок. Не стоит и говорить о том, скольких слез ей стоило приглашение короля и предстоящее расставание с любимым. Но отложить отъезд было нельзя, и, хотя Алессо рассказал ей свой план, она опасалась, что ей не хватит смелости воплотить его в жизнь. Дезире не верила, что ей удастся очаровать короля. Худенькая и белокожая, со светлыми слегка вьющимися волосами, которые могли свидетельствовать о наличии в роду барона эльфов (чего никак нельзя было сказать по внешности самого барона или его супруги), с нежными, как лепестки шиповника, розовыми губами и дымчатыми голубыми глазами, она обладала внешностью, нехарактерной для ниммских женщин, и вовсе не соответствовала представлениям большинства ниммцев об эталоне женской красоты. Поэтому она могла казаться мужчинам как очень привлекательной, так и слишком бледной или вовсе бесцветной по сравнению с яркой красотой смуглых и темноволосых ниммок. Безусловно, любовь делала ее в глазах Алессо самой прекрасной девушкой в мире, но согласится ли с таким определением король? Дезире в этом сомневалась. По крайней мере, королева была из бейлингов: яркой брюнеткой с фарфоровой кожей и нежным румянцем, а последняя фаворитка и вовсе была пламенно-рыжей дерзкой красоткой. Дезире побаивалась ехать во дворец, в том числе из-за слухов о суровом характере королевы.

– Ах, Одди, мне так страшно! – пожаловалась она своей горничной, пока та затягивала ее корсет перед зеркалом.

– Что вы такое говорите, тай Дезире! – воскликнула та. – Ведь вы едете в королевский дворец! Вы увидите там столько блестящих знатных господ, прекрасных дам и даже самого короля! Вы будете служить самой принцессе Эстер! Все говорят, что она очень добрая и славная девушка. Как можно бояться такого счастья!

– Мне страшно, потому что я не привыкла к такой жизни. Вдруг мои манеры покажутся там смешными?

– Так смейтесь вместе с ними, тай Дезире! И тогда они сами помогут вам научиться, как правильно. А если будете ходить букой и плакать по углам, только хуже себе сделаете. Не печальтесь, ведь у вас буду я. Я вас никому там в обиду не дам! А теперь выдохните как следует, и позвольте мне завязать этот шнурок, в конце концов.

Дезире послушно выдохнула со слабой улыбкой, говорившей о том, что слова горничной принесли ей небольшое утешение.

– А если вы печалитесь из-за своего палача, так знаете, тай Дезире, если это ваше счастье, то вы от него никак не убежите. А если не ваше, так вы ни за что его не догоните. Он сколько уж ждет вас, так еще немного подождет. А вы когда еще свет увидите. Поезжайте без печали, посмотрите жизнь. Ведь – вы только не сердитесь, что я так говорю, – мало радости быть женой палача.

– Да-да, Одетта, спасибо тебе, – проговорила Дезире, заметив в зеркале, что отец уже стоит в дверях и ожидает, когда она закончит, чтобы лично проводить ее к гостям в приемный зал. Сегодня он дает обед и бал в честь ее отъезда. Ей не хотелось вести разговор об Алессо при нем.

– О, я вижу, теперь вы обижены на меня! – не унималась Одетта, которая поправляла подол платья и потому не могла видеть, что происходит в зеркале. – А ведь я попросила не обижаться.

– Нет, Одди, ты нисколько меня не обидела, – ответила Дезире и обернулась к отцу, сияя чистой как горный ручей, улыбкой.

Барон слегка поклонился, отметив про себя, что его младшая дочь все же очень хороша собой. Невысокая, с тонкими руками и шеей, она выглядела немного младше своих лет. Чистая невинность выражений, отражавшая на нежном живом лице все мысли, которые зарождались в маленькой хорошенькой головке, сообщала ее образу ту хрупкость и беззащитность, которая присуща только молоденьким светловолосым девицам. Сияя чистой радостью в предвкушении встречи с любимым – она ведь знала, что Алессо придет сегодня, – девушка подошла к отцу и сделала реверанс. Нислав тай Эверо ласково взял ее под руку и повел к гостям.

Алессо и Шерил прибыли ко времени, не слишком рано, но и не слишком поздно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Вежливо поприветствовав хозяйку и нескольких гостей, они уединились в стороне от основного общества, словно продолжая какой-то спор, начатый по дороге.

Алессо, чтобы не вызывать у окружающих неприятных ассоциаций, в обычной жизни избегал носить черное и красное. Сегодня он был одет в один из своих лучших костюмов, состоявший из длинного, наподобие дорожного, приталенного сюртука фиолетового цвета, жилета с высоким воротом на тон темнее, застегнутого наглухо, и голубой, в соответствии с цветом его дамы, сорочки. Впрочем, сорочку как таковую видно не было – только тонкую полосу нежно-голубой ткани над воротом жилета. Довершали наряд узкие штаны из фиолетового бархата, черные высокие ботинки и небольшая треугольная шляпа, которую он снял, войдя в помещение.

Шерил дополнил свой зеленый сюртук модным жилетом с глубоким треугольным вырезом, из которого белой морской пеной клубилось тончайшее кружево, украшавшее его рубашку. Штаны из замши и аккуратные ботинки на невысоком каблуке, украшенные квадратными пряжками, завершали этот щегольский костюм. Широкополая шляпа с лентами была отдана лакею при входе, так что все могли видеть огненную шевелюру молодого мага, собранную на этот раз в классическую ниммскую мужскую прическу – передние пряди зачесаны назад и схвачены зеленой лентой, остальные свободно рассыпаются по плечам и спине. Длина волос ниже талии и несколько оставленных из озорства или лени тонких косичек придавали ему откровенно «эльфийский», как неодобрительно выразился Алессо, увидев своего друга утром в полном облачении, и совершенно неподобающий, несмотря на соблюдение всех формальностей, вид.

– Вдвоем мы похожи на пылающий букет фиалок, – пробормотал Шерил, рассеянно осматривая куда менее пестрое собрание.

Алессо усмехнулся в ответ, но все его мысли в этот момент были заняты совершенно другим. Он увидел, что барон тай Эверо чинно вошел в приемный зал, ведя под руку Дезире. Она улыбнулась гостям и сделала реверанс, но тут же с беспокойством оглядела зал в поисках Алессо. Он едва удержался, чтобы не помахать ей – с точки зрения этикета это было бы немыслимой грубостью. Барон же мгновенно нашел палача глазами и двинулся в его сторону, ведя дочь к нему словно на буксире.

«Грозит неприятный разговор», – мелькнуло в голове у Алессо.

Толстый коротконогий барон, которого едва ли можно было заподозрить в родстве с красавицей-дочерью, аккуратно лавируя между гостями, вставляя там и тут какое-нибудь замечание, здороваясь и расспрашивая о делах своих ближайших врагов и союзников, уверенно двигался в их сторону, ни на мгновение не отрывая взгляда от Алессо. Дезире тоже наконец увидела своего возлюбленного, и ее лицо озарилось чистой радостью. Рассеянно кивая и отвечая невпопад на приветствия и поздравления гостей, Дезире всем своим существом стремилась туда, где стоял Алессо.

Дезире была одета в свои цвета – голубой и белый. Платье по последней моде – без кринолина, но со множеством нижних юбок, создавало соблазнительный изгиб между талией и бедрами. Широкие верхние рукава из тончайшего шелка закрывали руки на три четверти, нижние кружевные спускались до запястий, плотно охватывая руку. Квадратный вырез декольте обрамлял высокий стрельчатый воротник из тончайшего белого кружева. Светлые длинные волосы были уложены в сложную высокую прическу, дополненную тонкой серебряной диадемой – женским аналогом малого венца, который полагался детям барона. Но главным украшением было нежное лицо девушки и загадочные голубые глаза с матовым топазовым оттенком. Алессо тихонько толкнул в бок своего товарища:

– Взгляни на мою невесту, – тихо сказал он. – Ты ведь ради этого сюда пришел. И, прошу тебя, сделай лицо посерьезнее, я собирался представить тебя как ученого.

Шерил не без труда оторвался от созерцания дам и посмотрел туда, куда указывал Алессо. При виде Дезире его глаза расширились, а челюсть медленно поехала вниз.

– Да она же красавица! – сдавленно прошептал Шерил. – Алессо, как ты это сделал? Она ведь глаз от тебя не отводит. Тут не обошлось без любовных чар.

– Есть кое-что посильнее любовных чар, – вздохнул Алессо, также неотрывно следя за приближающейся Дезире. – Но нам с ней от этого мало прока.

– И это с ней ты уже два года ждешь помолвки? Да такую девушку можно ждать хоть целую вечность! Вот уж не думал, что такому болвану как ты посчастливится очаровать подобную красавицу.

Палач вздохнул. Рядом с тонкой грациозной Дезире он, и правда, казался себе неуклюжей колодой. Алессо вдруг подумал, что Шерил с его эльфийскими замашками и яркой внешностью больше подошел бы дочери барона, и почувствовал, как сердце сжалось от ревности.

– Мэтр Алессо! Рад видеть вас! – воскликнул тай Эверо, раскинув руки словно для объятия.

– Барон! Я счастлив присутствовать на вашем приеме! – с улыбкой ответил Алессо, в точности копируя жест барона. Однако обниматься мужчины не стали, а опустили руки и несколько мгновений с застывшими улыбками смотрели друг другу в глаза.

– Сегодня вы блистательны, как никогда, прекрасная тай Дезире. Примите мои поздравления с вашим высоким назначением, – первым пришел в себя Алессо, переводя взгляд на Дезире и принимая ее руку для поцелуя. – Барон, позвольте представить вам моего друга. Это мастер Шерил Рис, выпускник Девятого Магистрата, ученый лингвист.

Шерил со всей возможной учтивостью поклонился, хотя в устах Алессо слова «ученый лингвист» звучали так же лестно как «ученая обезьяна». Тай Эверо с заметным облегчением перевел на него свой взор. Радушная улыбка не сходила с лица хозяина дома ни на секунду, но Шерил почувствовал себя так, будто его, как тушу в мясной лавке, за какие-то несколько мгновений выпотрошили, обмерили, взвесили и оценили.

– Мастер Шерил, это барон Нислав тай Эверо и его дочь Дезире, моя невеста, – продолжил Алессо.

Услышав последние слова, барон прожег палача взглядом, но промолчал.

– Мастер Шерил, вы маг? – спросила с восхищением в глазах Дезире.

– Разве что совсем немного, – ответил Шерил, галантно касаясь губами кончиков ее пальцев. – Мэтр Алессо мне льстит, я окончил только Младшую школу, поэтому я больше ученый, чем волшебник.

Он приподнял рукав, демонстрируя Серебряный браслет, и отрекомендовался, как было принято среди выпускников Девятого Магистрата:

– Шерил Рис, маг общей практики.

– И чем же вы сейчас занимаетесь, мастер Шерил? – заинтересовался барон, которому всегда нужны были и маги и ученые в его теплицах.

– В основном литературными переводами, – ответил Шерил. – Но я могу принимать участие в торговых или политических переговорах в качестве переводчика.

– Неужели кто-то пользуется услугами переводчика в наше время, когда каждый трактирщик может позволить себе медальон Адена? А все торговцы, политики и даже неграмотные орки говорят на элле? – рассмеялся барон. – Боюсь, вы направили свой талант не в лучшее русло, мастер Шерил.

– Медальон Адена не может передавать тонкие оттенки смысла, а элле не имеет письменности, – ответил Шерил. – Поэтому все документы и составляются на классическом эльфийском. Но литературу невозможно переводить с помощью медальона, да и элле слишком беден для этих целей. Поэтому сказки, стихи и песни нуждаются в живых переводчиках. Торговцы и политики тоже.

– А сколькими языками вы владеете? – спросила Дезире, едва отведя взгляд от Алессо, который незаметно взял ее за руку.

Шерил вновь слегка поклонился:

– Мои скромные магические способности позволили мне выучить в совершенстве языки всех рас, живущих на Континенте, и несколько островных языков. Если какой-то язык мне неизвестен, я могу выучить его за несколько дней, если буду общаться с носителем или же если у меня будет достаточно письменных источников.

– Это поразительно! – воскликнула Дезире, нежно сжимая руку Алессо. – У вас очень необычный талант.

– Спасибо, тай Дезире, – бледные щеки Шерила порозовели от похвалы.

– Над чем вы сейчас работаете? – спросил барон, аккуратно втираясь между собеседниками так, чтобы отгородить Дезире своим могучим шарообразным телом одновременно от обоих мужчин.

– Он пишет сбо… – начал было Алессо, но получив ощутимый тычок в бок, закашлялся.

– Я составляю сборник народных сказок разных рас. Мне кажется, современные читатели незаслуженно обходят сказки стороной, а ведь именно они лучше всего раскрывают сущность каждого народа, – ответил Шерил.

– Вы, маги, совершенно удивительные люди, – покачал головой барон. – Тратить такие незаурядные способности на какие-то сказки! Прошу меня извинить, мастер Шерил, я должен переговорить с мэтром Алессо с глазу на глаз. Я заберу его у вас на несколько мгновений. Дезире, дорогая, супруга градоначальника хотела с тобой поговорить. Кажется, у нее письмо к кому-то из придворных. Будь добра, пойди к ней сейчас, я видел ее в Зеркальном зале пару минут назад.

Дезире послушно сделала реверанс и на прощание бросила Алессо такой полный сожаления взгляд, что даже каменное сердце растаяло бы. Но не сердце барона, который с решимостью паровоза увлек палача за собой к незаметному прикрытому темной шторой выходу на маленький балкон. Шерил с самоуверенной миной огляделся и, убедившись, что на него никто не смотрит, последовал за Дезире.

– Дорогой мэтр Алессо, – начал барон, проталкиваясь следом за палачом в балконную дверь. – Я очень рад, что вы почтили своим присутствием мой скромный прием. Надеюсь, вы рады за Дезире? Уже завтра она уезжает в королевский дворец!

– Безусловно, дорогой барон, я очень рад, – с каменным лицом ответил Алессо. – Но я не могу не сожалеть о том, что это событие отодвигает нашу долгожданную помолвку на неопределенный срок.

Тай Эверо с улыбкой выдержал тяжелый взгляд Алессо и вкрадчиво продолжил:

– Мэтр, я уже привык считать вас своим сыном. Я уверен, что как только при дворе все обнаружится, Дезире незамедлительно вернут домой.

Алессо озадаченно посмотрел на барона:

– Как только обнаружится что? – спросил он.

– О, это просто формальная традиция, ничего более. Но ведь считается, что фрейлина такой юной госпожи, как принцесса Эстер, должна быть целомудренна и чиста…

– Да, мне это известно, – оборвал его Алессо, который вообще перестал понимать, куда клонит собеседник.

Видя его непонимающий взгляд, тай Эверо продолжил:

– Ведь вы и Дезире уже больше двух лет встречаетесь, и мы позволяли вам свидания даже в присутствии только одной служанки. Понятно, что два молодых любящих создания, вроде вас, могли найти способ дать выход своей страсти… и в этом нет ничего плохого, никто вас за это не осудит…

Алессо смерил барона холодным взглядом.

– Тай Эверо, – проговорил он, – либо вы серьезно заблуждаетесь на мой счет, либо вы знаете что-то такое, чего не знаю я. Поскольку я не могу допустить мысли, что вы пытаетесь меня оскорбить. Я никогда не позволял себе с тай Дезире ничего такого, что нарушало бы этикет.

Теперь уже озадаченным выглядел сам барон.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Я, правда, ничего плохого не имел в виду…

– Я сообщу ей о переносе помолвки, если вы даете на это свое разрешение, – продолжил Алессо, – и буду ждать ее возвращения, либо возможности для моего отъезда в столицу, где мы сможем заключить брак. Если ваше слово еще в силе.

– Мэтр Алессо, поверьте, я не могу отказать моей дочери, если она хочет выйти замуж за какого-то конкретного мужчину. Но и вы не забывайте, что при дворе много соблазнов, а Дезире еще очень молода. Она ведь может и передумать. Девичье сердце так непостоянно.

Алессо улыбнулся:

– В постоянстве сердца Дезире я уже имел возможность убедиться. Благодарю вас, барон. А теперь позвольте мне поговорить с ней.

– После бала, после бала! – замахал руками барон. – Вы сможете все с ней обсудить сегодня после бала. Или на самом балу. У вас будет достаточно времени, чтобы побыть вместе и поговорить по душам, молодые люди. И есть еще завтрашнее утро, когда мы будем провожать ее в дорогу. Вы ведь придете?

Алессо покачал головой:

– Увы, дорогой барон, завтрашнее утро у меня занято исполнением моих прямых обязанностей. Я не смогу проводить Дезире.

Барон лишь молча развел руками. Алессо поклонился и вышел в зал.

До Зеркального зала Шерил так и не дошел. Едва он вышел из салона, где собрались гости, из-за занавеси у двери выскользнула тоненькая девичья ручка, схватила его за локоть и затянула в небольшую полутемную комнату.

– С кем имею честь? – прошептал он, вглядываясь в женский силуэт, пока глаза привыкали к темноте.

– Я Одетта, мастер Шерил, – также шепотом проговорила девушка, – горничная тай Дезире. Она просила передать вам одну просьбу.

– Я буду счастлив служить вашей госпоже, – ответил Шерил.

– Она просит вас помочь ей. Вы окончили школу магов, вы должны знать, как ей связаться с мэтром Алессо. С тех пор как она получила приглашение во дворец, барон совсем не дает им видеться. Боится, что они сбегут вместе, я полагаю. Прошу вас, мастер Шерил, помогите моей Дезире! Бедняжка совсем извелась от тоски. А завтра она уезжает и у нее даже не будет возможности попрощаться с ним. Барон специально подстроил отъезд так, чтобы мэтр Алессо в это время был на казни. Но вы-то сможете прийти, мастер Шерил?

– Да, конечно, если тай Дезире этого хочет, я приду, – Шерил разглядел лишь простое платье горничной, каштановые локоны, выбившиеся из-под белой косынки, и огромные темные глаза, цвет которых не мог различить в сумраке.

– Тогда вот письмо для мэтра Алессо, – Одетта торопливо вынула из корсета смятый крошечный конверт и, зачем-то оглядевшись, отдала его Шерилу. – Скажите мэтру Алессо, чтобы ответ передал на словах через вас, а вы уже скажете мне. Я поеду со свитой, тай Дезире будет в карете с родителями. У вас будет несколько минут, чтобы поговорить.

Шерил кивнул и спрятал письмо в карман.

– Я что-нибудь придумаю, Одетта, – проговорил он, целуя ей руку на прощание.

Палач Алессо

В приемном зале уже началось движение: гостей начали приглашать в другой зал, где их ждал торжественный обед. Шерил нашел в толпе Алессо, и они встали в стороне в ожидании своей очереди. Так как этикет предполагал порядок приглашения в строгом соответствии с положением гостей, ожидание обещало затянуться надолго.

— Я пойду сразу после начальника тюрьмы, — сообщил Алессо. — То есть, последним. А ты со мной.

— О чем с тобой говорил старый бочонок? — прошептал Шерил.

Алессо пожал плечом:

— Пытался выведать, спал я уже с Дезире или нет.

— И что ты сказал? — с нетерпением проговорил Шерил.

— Сказал, что нет.

— А на самом деле?

Вместо ответа Алессо прожег его взглядом.

— Ладно, можешь не отвечать, — усмехнулся Шерил. — Просто подумай, зачем он спросил.

Они смотрели друг на друга несколько секунд, и тут Алессо все понял.

— Песий хвост… — пробормотал он. — Я повел себя как болван, да?

Шерил кивнул:

— Теперь барон может смело выдавать Дезире замуж за кого пожелает. Эх, Алессо, слабоват ты еще для дворцовых интриг.

Алессо лишь раздраженно дернул плечом. Его и без того невеселое настроение испортилось окончательно.

— Послушай, а у Дезире есть горничная Одетта? — спросил Шерил.

— Есть, — Алессо повернулся к нему и жадно накинулся с расспросами. — Ты ее видел? Что она тебе сказала? Она тебе что-то передала?

— Все потом, — шепнул Шерил. — Мне кажется, здешние стены имеют огромные магические уши. Боюсь, лучше не говорить об этом сейчас. Скажи только, как по-твоему, Одетте можно доверять?

— Она верный друг Дезире, — ответил Алессо нетерпеливо. — Если ей нельзя верить, то я даже не знаю, кому можно.

Сегодня Дезире сидела на почетном месте по правую руку от отца. Она впервые оказалась на этом месте, но это ее совсем не радовало, ведь причиной было предстоящее расставание с Алессо. Впрочем, отсюда, в отличие от ее обычного места за столом, было хорошо видно входящих и Дезире жадно встречала глазами каждого, хотя и знала, что Алессо войдет последним. Сегодня среди приглашенных были только сливки общества — немногие представители местного дворянства, несколько родственных барону семей из соседних провинций, градоначальник, губернатор и еще несколько крупных чиновников.

Если бы не их запланированная помолвка, палача бы и вовсе не пригласили. Дезире с грустью подумала, что, если бы это торжество было не в ее честь, ей бы, возможно, даже позволили сидеть рядом с Алессо, как это бывало в последнее время на отцовских приемах. Сейчас же рядом с ней сидели брат и сестры, отчего ей вспомнилось время, когда они были детьми, и вот так же, рядком, сидели за отдельным детским столом под присмотром няни.

Дезире невольно улыбнулась этому воспоминанию. Тогда Дани не был таким напыщенным занудой, которому вскоре отойдет отцовское дело, Элен не красила лицо так густо (хотя уже позволяла себе намазать щеки и губы помадой), а Регина постоянно откалывала какие-нибудь штучки, чтобы побесить няню и насмешить сестер. Дезире была самой младшей и самой спокойной, а потому на нее меньше всего обращали внимания. Поэтому сейчас она чувствовала себя неуютно под множеством изучающих и завистливых взглядов. Все считали ее назначение случайностью, а ее кандидатуру не самой лучшей. На ее месте могла бы оказаться Регина, если бы не вышла замуж в позапрошлом году, или единственная дочь губернатора Ализе, мать которой приходилась дальней родственницей одному из министров, или любая юная дворянка из соседней провинции (несколько кандидаток, зеленых от ярости, сидели неподалеку и старательно выдавливали из себя улыбки, когда замечали, что на них смотрят). Дезире просто повезло, и кто бы знал, как она жалела, что повезло именно ей. Она бы с радостью поменялась местами с любой из девушек, желающих стать фрейлиной.

Но вот поток гостей иссяк, а Алессо так и не появился. Такое случалось и раньше, когда его отвлекали срочные дела. Да, у палача может быть очень много срочных дел, если подумать. Завтра — день казни, так что работы у него невпроворот: нужно проследить, чтобы рабочие правильно подготовили эшафот, проверить необходимый инвентарь, подписать множество бумаг, заплатить рабочим, проинструктировать подмастерье и помощников, обговорить все детали с начальником тюрьмы и полицмейстером. Да, практически все это формальности, Алессо сам так говорил. Но это все должно быть сделано, и это дело палача, такова традиция.

Наконец в обеденный зал вошел Алессо, как всегда спокойный и собранный, но по его виду Дезире ясно было, что он взбешен. Он едва слышно выговаривал что-то герольду и тащил за локоть недовольного упиравшегося Шерила Риса. Дезире тут же догадалась, в чем было дело: герольд, по-видимому, отказался объявить кого-то из них, или даже их обоих, чтобы не смущать словами «палач» и «ученый» представителей высшего общества, а в Алессо взыграла гордость, и он теперь требовал соблюдения протокола. Протокол же требовал, чтобы герольд представил необъявленных гостей лично барону, чтобы уже хозяин дома распорядился, куда их посадить. И потом герольду предстояло проводить гостей на их места и представить соседям по столу. С точки зрения герольда это была излишняя беготня ради совершенно незначительных персон. Дезире с сожалением подумала, что ее возлюбленному недвусмысленно указывают, что ему здесь больше не рады. Барон переменил свое отношение к нему и слуги мгновенно отреагировали на эту перемену. «Могли хотя бы дождаться моего отъезда», — с горечью подумала Дезире, понимая, что никто не собирался учитывать ее желания и ее чувства, даже сейчас. Особенно сейчас.

В конце концов, герольд, по-видимому, решил, что ссориться с палачом себе дороже, и провел двоих гостей к барону. Когда Алессо приблизился, Дезире словно окатило горячей волной. Она ничего не слышала и не видела, кроме его лица, жадно ловя перемену выражений на нем. Алессо же незаметно взял ее руку в свою и нежно пожал, стараясь не смотреть в ее сторону, чтобы не выдать их, пока барон негромко инструктировал герольда. Алессо посмотрел на нее с ласковой улыбкой, а затем вдруг поклонился и, прижав ее пальцы к губам и глядя ей в глаза, тихо сказал: «Поговорим на балу».

Дезире от волнения не могла есть, все увеселения и светские разговоры проходили мимо нее, она невпопад отвечала на комплименты и поздравления, ничто не могло заставить ее отвлечься от мыслей о долгожданной встрече. В голове вертелись обрывки фраз, которые она скажет Алессо, и его возможные ответы. Все чувства затмило неясное томление, одновременно приятное и тягостное. Она предвкушала долгожданный танец, разговор и, может быть, поцелуй…

— Дезире, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил ее отец, — что-то ты очень бледна. Может быть, отменим бал? Отдохнешь перед дорогой?

— Бал? Нет, отец, пожалуйста, только не отменяйте бал! — взмолилась Дезире в ужасе от одной мысли о том, что не сможет поговорить с Алессо. — Все так ждали этого вечера, не нужно ничего отменять, прошу вас! Со мной все хорошо, просто мне немного душно.

— Ну что ж, — покачал головой барон. — Как скажешь, но я настаиваю, чтобы ты отправилась к себе пораньше сегодня. Попрошу твою мать проследить за этим.

— Спасибо за вашу заботу, отец, — покорно ответила Дезире, склонив голову.

Алессо и Шерила проводили в самый дальний конец стола, где уже расположились комендант и начальник тюрьмы, начальник полиции и еще несколько мелких городских чиновников. Алессо был хорошо знаком с ними и даже почувствовал облегчение от того, что ему не придется поддерживать светские беседы со знатными господами, как было, когда он еще пребывал в статусе «почти жениха» Дезире.

— Мэтр Алессо! Рад видеть тебя! — приветствовал его начальник тюрьмы. — У меня к тебе есть разговор насчет завтрашней казни, но мы не будем обсуждать это за столом, — подмигнул он.

— Конечно, мэтр Ольве, — улыбнулся Алессо, присаживаясь, и дожидаясь, когда лакей наполнит его бокал.

— А кто это с тобой? Ну-ка представь нам своего спутника! — воскликнул начальник полиции мэтр Вилме.

— Вы не узнаете меня? — засмеялся Шерил. — Неужели вы забыли, мэтр Вилме, как я намазал смолой колеса почтовой кареты, пока почтальон сидел в кабаке на Плющевой улице? Вам тогда пришлось предоставить ему карету для перевозки преступников, чтобы он смог развезти почту.

— Ба! Да это же сын мясника Риса! — засмеялся мэтр Вилме и погрозил ему пальцем. — Ох, и бедокур же ты был в детстве! Конечно, я тебя помню, только вот запамятовал, как тебя зовут. Ты еще постоянно сбивал с пути нашего Алессо. Ох, сказать стыдно, чего мне стоили ваши шалости, молодые люди. Ведь если бы Алессо попался на чем-то серьезном, город лишился бы отличного палача!

Шерил изобразил глубокий покаянный вздох.

— Да, мэтр Тод был очень принципиален в таких вопросах, — продолжил начальник тюрьмы. — Так чем вы теперь занимаетесь, молодой человек?

— Прежде всего, я напомню мэтру Вилме, что меня зовут Шерил Рис, — ослепительно улыбнулся Шерил, тряхнув рыжей шевелюрой. — Я окончил в этом году Школу Девятого Магистрата, и теперь я переводчик, ученый-лингвист и немного маг.

Это заявление вызвало за столом одобрительные возгласы. Мэтр Вилме даже прослезился:

— Я всегда говорил, что из порядочных сорванцов, как ты, вырастают порядочные люди. Очень рад за тебя, сынок. Твой отец очень гордился, когда тебя забрали в школу, — начальник полиции оглядел собравшихся и предложил, — а что, давайте выпьем за его добрую память, хороший ведь был человек Робин Рис!

И они подняли бокалы с вином за добрую память мясника Робина Риса. После этого как-то естественно было вспомнить и отца Алессо — Тода Риордана.

— Ох, и крутой был у него нрав, — проговорил комендант тюрьмы. — Бывало, придет и всех на уши поставит, если ему не тот лес завезли для эшафота или дрова сырые подсунули. А уж когда рабочие напивались, вообще терпеть не мог, — сразу гнал в три шеи и сам все делал или помощников других нанимал. И в отчетности всегда был точен как ювелир — все до последнего гвоздя указывал. Но и мастер своего дела был… Я таких сроду не видал, Алессо, — он тепло улыбнулся палачу, — и подход к приговоренным имел, — и к простым и, особенно, к смертникам. Приходил, беседовал с ними, готовил. Какие-то они всегда после разговора с ним были умиротворенные, как будто заговаривал он их…

Тут со стороны главного стола объявили тост в честь назначения Дезире. Все одобрительно закричали, встали со своих мест и подняли бокалы. Когда все успокоилось, один из соседей Алессо, который показался ему смутно знакомым, повернулся к нему и проговорил:

— Вы, значит, тот самый мэтр Алессо? Слышал о вас и вашем отце много лестного. Может быть, просветите меня, как вам удалось пережить Восстание? Ведь в других городах полицейских и палачей убивали едва ли не в первую очередь. А вашему отцу как удалось избежать этой участи?

Алессо посмотрел на мужчину с подозрением. Тот выглядел, как выходец из обедневшего дворянства. Тонкие черты лица и темные волосы, живые глаза цвета лесного ореха, густые брови — под такое описание подходила добрая половина ниммских мужчин. Рукава сюртука были ему немного коротки, и он невольным движением все время старался незаметно поправить их, но сам сюртук выглядел почти новым.

«Шпион?» — подумал Алессо. Это было возможно, король еще не остыл к Элме и продолжал подсылать в провинцию соглядатаев. Впрочем, у Алессо не было причин стыдиться своего отца, поэтому он тепло, как мог, улыбнулся собеседнику и ответил:

— Здесь большинство уже знакомо с этой историей, и, если пожелаете, мои слова подтвердят и мэтр Вилме, и мэтр Ольве, и мэтр Кевин. Я сам был свидетелем, видел все своими глазами.

— Да, Алессо, расскажи тай Мирошу, как твой отец отделался от повстанцев, — воскликнул начальник тюрьмы. — Это и правда очень поучительно!

Алессо кивнул сам себе, вспомнив, что молодой тай Мирош, должно быть, из тех Мирошей, которые первыми сбежали из Элме, почуяв, что запахло жареным. В этом семействе все отличались исключительным чутьем на события, но не умели держать в руках деньги. Странно представить, что так бывает, но стоило одному из них поймать удачу за хвост и заработать приличное состояние, как он тут же в течение нескольких дней или месяцев (если состояние это позволяло) проматывал его подчистую. И, пожив в свое удовольствие как король, вновь обращался в нищего, дожидаясь очередного счастливого случая. Мироши не участвовали ни в одной сколько-нибудь значимой заварушке во время Восстания, а остаток их земель, насколько помнил Алессо, сейчас находился в аренде у барона тай Эверо. «И это вовсе не означает, что он не может быть шпионом», — напомнил себе Алессо.

— Как вы справедливо заметили, тай Мирош, — начал он, — полицейских и палачей восставшие убивали в первую очередь. Поэтому мой отец, едва начались волнения, строго запретил мне и матери выходить из дома, и сам не спал ночами, ожидая, когда за ним придут. Он ставил перед входной дверью свой табурет, садился на него, брал в руки самый большой топор и ждал, не смыкая глаз, всю ночь при свете потайного фонаря.

Когда однажды ночью на нашей улице раздались крики, а пламя факелов и магических фонарей заплясало на стенах соседских домов, отец ворвался в спальню матери и велел взять меня и бежать через тайный ход, а сам тут же побежал вниз. Я слышал их разговор и спрятался от матери, чтобы не пропустить самое интересное. Незаметно я проскользнул вниз, и скрылся на кухне за занавеской. Из моего укрытия вся прихожая была передо мною как на ладони. Когда в дверь начали барабанить, отец не стал медлить, чтобы не распалять толпу еще больше, и открыл ее сам. Те люди явно не ожидали такого поворота и не стали врываться, а только кричали, подначивая друг друга. И тогда мой отец сказал, обращаясь к ним, перекрывая крики и указывая на каждого, кого называл: «Вилли, надо же, ты здесь! Элберт, вот так встреча! Конни, Роб, Майк, когда бы еще увиделись! Скажите мне, кто же из вас тут главный? Я хочу поговорить с ним». Тут они смешались окончательно, начали оправдываться, что никто из них не главный, но сейчас главный придет. Крики и ругань начали стихать. Отец стоял в дверях, заняв своей могучей фигурой весь проем, в руке он легко держал огромный топор, опущенный лезвием вниз, но все знали, как быстро и ловко он с ним обращается. Он был страшен в этот момент, и при этом излучал такое спокойствие и уверенность, что даже я, дрожавший за занавеской, вдруг успокоился и подумал, что все будет хорошо.

Наконец, появился главный. Его надтреснутый голос напоминал козлиное блеяние. Он вышел из толпы и громко и важно сказал моему отцу: «Тод Риордан, властью, данной мне принцем Валором, я приговариваю тебя за все преступления против народа и короны…», но отец не дал ему договорить. «Погоди, погоди, — сказал он. — Приговор зачитать ты всегда успеешь. Ночь длинна. Я вот он. Дай только я скажу тебе пару слов наедине. Войди в мой дом и выслушай меня. Хочешь, возьми с собой кого-то за компанию. Да только тебе каждый скажет: Тод Риордан хозяин своего слова. Я никуда не уйду и тебе ничего не сделаю. Только скажу кое-что. Пойдет?». «Ну что ж, — проблеял важно его собеседник, — последнее желание приговоренного — благородная древняя традиция. И я последую ей». Тогда отец посторонился и дал ему войти в дом. Молча закрыл дверь перед носом у вдруг смолкших, как бы замерших людей. Молча провел этого человека на кухню, зажег свет и, указав ему на табурет у стола, сел сам. Из своего укрытия я смог хорошо разглядеть этого человека. У него не было одного глаза, он был худ и неопрятен на вид, как будто был разбойником, а не солдатом армии принца. Держался он с чванливым высокомерием, присущим людям, в один миг получившим очень высокое положение. Одна половина его лица как будто была парализована, вторая же все время пребывала в движении, что еще больше усиливало его уродство. «И что же ты имеешь мне сказать, Тод Риордан?» — дерзко спросил он.

Отец помолчал немного, глядя прямо на него (я сказал бы, «глядя ему прямо в глаза», но глаз-то был всего один), и затем ответил: «Ты знаешь мое имя, почему же я не знаю твоего? Назови себя». «Я Мейлис Штерм, адъютант принца Валора, палач, — резко ответил тот. — И, если ты решил мне зубы заговаривать, я лично…» Отец жестом остановил его: «Послушай меня, Мейлис Штерм. Я буду краток. Я служу палачом в этом городе уже больше двадцати пяти лет. И каждый, кого ты спросишь, скажет тебе, что Тод Риордан мастер своего дела, что Тод Риордан уважает осужденных и публику, никогда не превращает казнь в представление, и позволяет всем приговоренным к смерти уйти достойно, без лишних мучений и позора. Потому что Тод Риордан уважает Смерть… Есть одна вещь, Мейлис Штерм, которую ты просто обязан знать. Колеса истории едут по всем одинаково.

А теперь представь: Восстание завершилось, и вы победили. Как у всяких победителей, у вас останется множество врагов, и открытых, и тайных. От них нужно будет избавляться. Кое-кого придется предать суду и казнить. А кто будет пытать и казнить, если вы вырежете всех палачей? И как вы будете это делать? Вспомни людей, которые стоят там, за дверью. Кто из них согласится стать палачом? Кто сможет? Они трусливы, они ничего в этом не понимают, они лишь могут навалиться толпой и, с ума сходя от страха, растерзать человека, на которого им укажут. Но хладнокровно, с достоинством и красиво провести казнь никто из них не сумеет. То, что они сумеют сделать из казни будет и слишком грубо, и излишне жестоко. И люди, глядя на такую казнь будут испытывать отвращение к вам и жалость к преступникам. Это говорю тебе я, профессиональный палач…

Представь, что вы проиграете. Тогда дорогу на эшафот придется пройти уже вам самим. Далеко не всех ради этого повезут в столицу. Скорее всего, ни одного из вас не повезут. Казни будут проводиться здесь, в Элме, для устрашения дерзкого местного населения, чтобы впредь неповадно было бунтовать. Кто будет это делать? Королевский палач? Что вы, у него и без того много дел, тем более, никто не станет ждать его приезда. В таких делах власти не терпят отлагательств. Скорее всего, этим займутся солдаты короля. Что они понимают в казни? Ничего. Поэтому вас либо расстреляют из арбалетов, либо, что более вероятно, повесят. На шатающейся виселице или вовсе на дереве, на плохой веревке, с неправильно завязанным узлом, который вместо того, чтобы одним махом сломать тебе шею, заставит петлю медленно сжимать твое горло, пока ты будешь хрипеть от ужаса и боли и задыхаться. Так в чьих руках ты хотел бы оказаться? Подумай, хорошо подумай, нужен ли принцу Валору хороший палач». После этого Мейлис Штерм молча поднялся из-за стола и вышел, и я больше никогда его не видел.

На некоторое время над столом воцарилось молчание.

— Отличная история, мэтр Алессо! — сказал, наконец, тай Мирош. — И очень правдоподобная. Вы всегда ее рассказываете или у вас есть еще?

— У меня много историй, — усмехнулся Алессо.

— Вы очень хороший рассказчик, хотя по вашему виду этого не скажешь, — заметил тай Мирош. — Впрочем, благодарю, вы удовлетворили мое любопытство.

И, как ни в чем не бывало, продолжил трапезу, не обращая внимания на то, какую неловкость посеял за столом своими замечаниями. Его собеседники переглянулись, пожали плечами и тоже принялись за еду.

Бальный зал в доме Эверо, несомненно, знавал лучшие времена. Барон вкладывал в свои теплицы куда больше денег, чем в дом, поэтому далеко не все помещения в замке были пригодны не только для приема гостей, но и для проживания. Кое-что стояло разгромленным еще со времен Восстания, в котором сам барон не участвовал, но опьяневшим от вседозволенности людям это было безразлично. Ополчение принца Валора беззастенчиво грабило «в интересах восстания» и избавлялось от противников переворота. Тогда досталось многим жителям провинции, независимо от их политических взглядов. Сторонников Мятежного принца призывали (иногда с применением насилия) поддержать ополчение финансово, противников зачастую уничтожали молча. Барон Эверо, поняв, к чему все идет, в срочном порядке отправил жену и детей «проведать сестру» в соседнюю провинцию, и лично открыл двери своего дома для солдат принца, предусмотрительно спрятав перед этим все самое ценное. Обрадованные легкой добычей налетчики хватали все, что попадалось под руку и особенно утруждать себя поисками тайников не стали. Их «командир» — тощий одноглазый головорез даже вынес барону благодарность от лица принца.

За двадцать лет, прошедшие со времен восстания, барон так и не удосужился привести некоторые помещения в порядок. Бальный зал требовался ему не так часто, и он предпочел сэкономить на его ремонте, так что было сделано лишь самое необходимое: заменен паркет, покрашены стены и вставлены новые стекла в окнах. Мебели и украшений в зале не было, большую часть года он стоял закрытым и покрывался пылью. Каждый раз, открывая его перед балом, барон про себя радовался, что не стал тратиться на роскошную обстановку.

В честь сегодняшнего праздника зал вычистили до блеска, натерли паркет, принесли из жилых комнат стулья, диванчики и кресла для гостей, развесили по стенам гобелены из спален и маленькой гостиной. Огромную хрустальную люстру под потолком отмывать и зажигать не стали, решив обойтись настенными светильниками, и она нависала над залом зловещей тенью, отбрасывая на стены редкие блики отраженного от граней хрустальных подвесок света. Музыканты разместились на небольшом подиуме у стены посередине зала. Их частично скрывали изящные расписные ширмы из будуара баронессы, украшенные изображениями островных птиц и экзотических плодов.

Дезире стояла точно под мутной от пыли и паутины люстрой и ждала, когда же, наконец, начнется бал. Ее родители приветствовали гостей у дверей, а ее место хозяйки бала было здесь, в центре зала. Этикет требовал, чтобы она оставалась на месте до того момента, как к ней подойдет ее первый партнер по танцу, с которым она откроет бал. Дезире не знала, будет ли это Алессо, или отец решил сам выступить в этой роли. Она чувствовала, как все взгляды сосредоточились на ней, чувствовала чужую зависть, презрение и неодобрение, отчего только старательнее улыбалась и старалась ровнее держать спину. Дамы по очереди подходили к ней для обмена реверансами. Мужчины целовали ей руку. Все лучились притворным восхищением и ядовитой радостью. Дезире с тоской подумала, что при дворе Вейсена притворства, зависти и ненависти будет еще больше, чем в этом маленьком высшем обществе, где она хотя бы занимала высокое положение. В королевском дворце она будет всего лишь носительницей скромного титула и звания фрейлины.

— Тай Дезире, вы великолепны сегодня! Взбодритесь, скоро это все закончится, — услышала она ласковый голос рядом. Первые искренние слова поддержки за весь этот тяжелый день. Перед ней, лучезарно улыбаясь во все зубы и сияя в свете светильников водопадом рыжих волос, стоял Шерил Рис в своем великолепном зеленом сюртуке.

«Как же он похож на лесного эльфа!» — подумала Дезире, которая, раз уж на то пошло, ни разу не видела лесных эльфов. Она улыбнулась ему в ответ и сделала подобающий их разнице в положении реверанс.

— Благодарю вас, мастер Шерил, — ответила она с искренней улыбкой. — Но боюсь, что сегодняшний вечер — это только начало.

— Это тоже не повод грустить, прекрасная тай, — ответил Шерил, глядя куда-то поверх ее головы, затем подмигнул ей и с поклоном отошел, уступив место Алессо.

Дезире в смятении оглянулась на отца. Тот стоял у двери, словно окаменев. Мгновение спустя барон сделал разрешающий жест оркестру и, опираясь на руку супруги, медленным шагом направился к гостям. Дезире перевела взгляд на Алессо. Его темные глаза следили за ней неотрывно, и светились такой всепоглощающей страстью, что у Дезире мгновенно вспыхнули щеки. Она склонила голову и сделала приветственный реверанс. Алессо поклонился. Оркестр начал выводить мелодию. Палач сделал еще один, более низкий, поклон, и, метнув быстрый взгляд в сторону барона, сделал приглашающий жест. Дезире просияла и вложила свою руку в его раскрытую ладонь.

Нислав тай Эверо стоял в стороне рядом с женой и с едва скрываемым недовольством наблюдал эту сцену. Как только Алессо подошел к его дочери, у барона внезапно случилась страшная колика в боку, да такая сильная, что он некоторое время вообще не мог пошевелиться. А когда, наконец, смог, было уже поздно, и ему не оставалось ничего, кроме как дать оркестру знак начинать. Танцевать с дочерью он все равно не смог бы. Во всяком случае, не первый танец. Барон был уже не молод, но такое резкое недомогание все равно вызвало у него подозрения. Он задумчиво посмотрел на мастера Шерила. Неужели этот глупец решил таким образом помочь Алессо? Что ж, на этот раз у него получилось, но завтра Дезире все равно отправится во дворец, и, что бы они ни придумали, им не удастся это изменить.

— Дезире, — тихо, едва дыша, проговорил Алессо. — Я должен тебе кое-что сказать.

Она молча подалась к нему в танце, готовая ловить каждое слово.

— Наша помолвка откладывается на неопределенный срок, — проговорил Алессо, собравшись с решимостью. — Я должен сказать тебе, моя любовь, что если случится так, что при дворе ты найдешь мужчину, которого полюбишь так же, как меня, или даже сильнее… Я прошу тебя, не говори ничего, мы не можем знать, что будет дальше. Так вот, если ты найдешь такого мужчину… То выходи за него замуж, и не мучай себя чувством вины из-за меня. Ты ничего мне не обещала и ничего не должна мне. Я буду ждать тебя, я готов ждать тебя целую вечность, но, если ты меня разлюбишь, не возвращайся ко мне из одного только чувства долга. Если союз палача и дочери барона из Элме еще возможен, хотя и смешон, то союз палача и фрейлины принцессы — совсем нелепость.

По щекам Дезире покатились слезы.

— Как ты можешь так говорить, — прошептала она горько. — как ты можешь говорить, что я разлюблю тебя? Прошу тебя, Алессо, помоги мне. Мне не нужен никто, кроме тебя, во всем мире.

Алессо на мгновение крепко прижал ее к груди. Они закружились быстрее.

— Я помогу тебе, — проговорил он. — Я найду способ. Мы будем вместе. Обязательно.

В молчаливом наслаждении близостью друг друга продолжили они кружить по бальному залу. Другие пары порхали вокруг них, то ускоряясь, то замедляясь, но Дезире и Алессо не замечали никого и ничего вокруг. И если бы музыка вдруг стихла, они все равно продолжили бы двигаться в такт биению влюбленных сердец. Миновали еще три танца и Дезире с виноватой улыбкой была вынуждена покинуть общество и уйти в свою комнату под конвоем матери. Алессо больше незачем было оставаться в доме барона. Он попрощался с хозяином, нашел Шерила и ушел с ним.

Палач Алессо

— Милые у вас тут развлечения! — заметил Шерил, когда они прошли несколько кварталов в абсолютном молчании, причем Алессо двигался так быстро, словно хотел догнать сбежавшее за горизонт солнце.

— У вас в Девятом Магистрате таких не было, — язвительно ответил Алессо.

— Таких — точно не было. Я думал, этот ужасный вечер никогда не кончится. Хуже похорон, честное слово. Только одно помогло мне продержаться.

— Вино? — спросил Алессо.

— Нет. Только одно чудесное создание по имени Де-зи-ре. Ах, что за имя, — музыка, а не имя!

Алессо резко прижал его к стене, держа одной рукой за горло. Шерил с удивлением почувствовал, что его ноги оторвались от земли.

— Постой! — просипел он. — Я пошутил.

Алессо тут же молча отпустил его и отступил на шаг назад. Шерил рухнул на холодную брусчатку.

— А характер у тебя все такой же мерзкий, — проговорил он, медленно поднимаясь и отряхивая великолепные кружева на рукавах. Подобрал слетевшую шляпу, оттер ее от пыли и водрузил на голову. Алессо с мрачным терпеливым вниманием следил за каждым его движением.

— Где письмо от Дезире? — проговорил он наконец. — Отдай его мне.

— Конечно, — Шерил огляделся. — Здесь, пожалуй, можно.

Он вытащил письмо. Один уголок желтоватого конверта завернулся, образовав некрасивый залом. Прежде чем раскрыть конверт, Алессо бережно разгладил его.

— Подсвети, — небрежно скомандовал он Шерилу, даже не сомневаясь, что маг может выполнить его просьбу. Шерил лишь пожал плечами:

— Можешь смеяться, но я не могу этого сделать. Магия света мне недоступна.

Алессо в недоумении посмотрел на друга.

— Я-то думал, ты сидишь ночами в темных библиотеках, обложившись книгами и при свете магического фонаря, или как они там у вас называются…

— Хикаи, — вставил Шерил.

— И при свете хикаи, значит, переводишь стихи с эльфийского на орочий и обратно… А оно вон как, оказывается.

— Не ерничай, — раздраженно ответил Шерил. — Не забывай, что я очень слабый маг, так что ничего удивительного, что некоторые простейшие вещи мне недоступны. Дома прочитаешь.

Алессо пожал плечами, вздохнул и, положив конверт во внутренний карман сюртука, двинулся в сторону дома с удвоенной энергией.

— Сегодня ты ночуешь у меня, — бросил он Шерилу на ходу. — Хватит протирать кровати в «Хромом трактирщике»!

— К твоему сведению, я там не только кровати протираю! — крикнул тот, гордо тряхнув волосами.

— Да-да, но и хорошеньких девиц, — донеслось в ответ из темноты. — Идем быстрей. Я тебя познакомлю с моей Гули. Только ты не смей ее и пальцем тронуть, понял меня?

— А кто такая Гули? — заинтригованный Шерил бегом побежал за Алессо.

Вывернув из узкого проулка между двухэтажными домами, он внезапно оказался на центральной площади. До дома палача отсюда было еще далеко. Алессо ждал его под одним из фонарей. Тусклый голубоватый магический свет сделал его смуглую кожу непривычно бледной. В руке он держал конверт. Алессо явно собирался прочесть письмо здесь, но что-то его остановило. Он задумчиво огляделся вокруг и снова положил конверт во внутренний карман. Шерил поспешил к нему.

Дома вокруг центральной площади высились темными островерхими громадами. По сравнению с изящными постройками Девятого Магистрата они выглядели неуклюжими и громоздкими чудовищами, вроде драконов с острыми наростами на спине. В этот поздний час большинство их обитателей уже спали, свет еще кое-где горел, но в целом площадь была довольно темной.

Шерил подошел поближе к Алессо, и увидел стоящий в центре площади эшафот. Завтра здесь будет казнь, — вспомнил он. Эшафот был пуст — ни виселицы, ни плахи. Только с краю стояло странное сооружение, напоминающее длинную наклонную скамью. Шерил некоторое время разглядывал его, а затем спросил:

— Что это за казнь у тебя завтра намечается?

Алессо оглянулся на эшафот.

— Публичная порка, — небрежно ответил он. — Трое преступников, совершивших недавно дерзкое ограбление, получат завтра по заслугам. Долгая и утомительная казнь, — он потянулся и, зевнув, добавил — А четвертому я отсеку руку. Для этого плаха не нужна.

— Доброго вечера, мэтр Алессо! — донеслось откуда-то со стороны эшафота. — Это не мне ли завтра вы отсечете руку?

Шерил вздрогнул от неожиданности и снова уставился на эшафот. Там было пусто. Алессо тем временем ответил незримому собеседнику, глядя куда-то левее эшафота:

— Нет, мастер Варден. Вы будете наказаны двенадцатью ударами. Только вот не помню, чего — плетей или палок. У вас какая статья? — спросил Алессо, подходя ближе к говорившему.

— Двадцатая, — ответствовал голос. — Меня, мэтр Алессо, обвинили в мелкой краже и пособничестве при совершении преступления.

Шерил двинулся следом за Алессо, и наконец, разглядел позади эшафота позорный столб. Возле него стоял человек, закованный в колодки.

— Тогда, должно быть, двенадцать палок, — Алессо подошел вплотную к человеку, по-хозяйски огладил рукой колодки, проверил замок, толкнул, пробуя на прочность, конструкцию. Та даже не шелохнулась. — Удобно вам здесь, мастер Варден?

— Как в родной постели, мэтр Алессо! — заверил его осужденный. — Как только вы это делаете? Я три дня уже тут стою, а все как огурчик!

— Мастер Варден, мастер Варден, — укоризненно проговорил Алессо, — мы же с вами оба знаем, что по-хорошему-то вам не в колодках тут стоять, а уже давно без обеих рук ходить. А то и без головы. Обещали же, еще отцу моему обещали, что на честный путь встанете. И опять попались.

— Да, — грустно ответил мастер Варден. — Связался с этим малолеткой Йонасом. Дело, говорит, верное. У тебя, говорит, опыт. А толку с ему с моего опыта, если он сам на рожон полез? Пришили грабеж, ходи без руки. А мне и предъявить-то нечего было. Если бы они сами меня не сдали, был бы чист перед законом. А теперь вот иду как пособник. Хотя, вы ж знаете, мэтр Алессо, любой мало-мальски опытный магик эту самую руку Йонасу приделает обратно.

— Ну, если успеет, то да, — небрежно ответил Алессо. — Только вот Йонасу еще добраться надо будет до этого магика, он же не будет прямо на площади руку приделывать. Вы уж поверьте моему опыту, мастер Варден, Йонас успеет пережить несколько неприятных часов, даже если будет, кому его руку починить.

— А магик-то уже здесь, — зашептал вдруг мастер Варден. — Вчера еще его выписали из Вейсена. За те деньги, что ему обещали, не только руку — голову приделать можно! Хороший магик, говорят.

— Что ж, если не поймают вашего магика, — его счастье, — ответил Алессо. — У нас за такие дела этой самой головы и лишиться можно. Голову-то он сам себе не приделает.

— Да как его поймаешь! — захихикал мастер Варден. — Он дело сделает и — фюить! — в портал. И был таков. Ищи его потом…

— Вы, мастер Варден, поменьше-то болтайте, — улыбнулся Алессо. — А то еще на десяток плетей себе наговорите. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мэтр Алессо. Вы уж завтра меня не сильно-то…

— Я строго как положено, — усмехнулся Алессо, и пошел прочь с площади.

— Дай вам здоровья Светлая Глойне! — крикнул заключенный ему вслед.

Шерил, озадаченный, последовал за Алессо, пытаясь осмыслить странный диалог, который он только что услышал.

— У тебя со всеми преступниками такие нежные отношения? — не выдержал он наконец. — Или только с избранными?

— У меня со всеми исключительно деловые отношения, — отрезал Алессо.

— Что-то непохоже. Этот несчастный разве что руки тебе не целовал. А ты ему завтра всыпешь двенадцать палок.

— Плетей, — поправил Алессо. — Я специально сказал ему про палки, чтобы напугать.

— И он тебе выдал какую-то ценную информацию? — догадался Шерил.

В свете фонаря Алессо поморщился:

— Ничего ценного. Про мага мне еще позавчера шеф полиции рассказал. Спросил, как его изловить и как казнить, если он так ловко порталами может пользоваться, что даже в Элме через портал попал.

— И что ты сказал?

— Сказал, что никак. Проще Йонаса еще раз арестовать. Спросить, где он деньги на услуги мага взял. Деньги-то похищенные полностью удалось вернуть, до последнего медяка. Потому и наказание такое мягкое. А про то, что он тут ни при чем, мастер Варден, конечно, наврал. Это он Йонаса подбил на ограбление, а глупостей тот уже сам наделал по молодости. И сдал Вардена тоже по молодости и глупости. Ему это с рук теперь не сойдет. Мастер Варден, хоть и мелкая сошка, но за ним опыт и связи, какие Йонасу и не снились.

— Например, близкое знакомство с главным палачом провинции, — усмехнулся Шерил.

— Ты на что там намекаешь? — разозлился Алессо. — Думаешь, раз я поговорил с кем-то по-человечески, так мы с ним друзья навек теперь? Отец с приговоренными всегда разговаривал. И меня научил. Говорил, чтобы не забывать, что они тоже люди, и сам ты — человек. А мастер Варден свое завтра получит. И вся их шайка. — Алессо вздохнул, — только я с ними до полудня провожусь.

— Не волнуйся, — сказал Шерил, — я пойду к Дезире. Попрощаюсь с ней от твоего имени. Если хочешь, передам письмо.

— Правда? — обрадовался Алессо.

— Конечно. И я уже придумал для вас средство связи. Только оно потребует небольшой подготовки.

— Тогда идем быстрее! — и Алессо снова ускорил шаг.

Шерил, надеясь его притормозить, снова поинтересовался:

— Алессо, так кто такая Гули?

— Гули — моя служанка. Еще совсем ребенок. Толку от нее немного, но служить у палача больше никто не рвется, так что… — Алессо не закончил. Он круто повернулся к Шерилу, и, вцепившись в лацканы его сюртука, сурово проговорил: — Я надеюсь, ты хорошо меня понял, когда я сказал, чтоб ты ее не трогал? Ты мне друг, но я твою натуру знаю. Гули хорошенькая и глупенькая, но это не такая девица, с которой можно себе позволять всякое… Понял, Шер?

— Понял, понял, отпусти уже, — проворчал Шерил, высвобождаясь из сильных рук палача. — Не буду я ее трогать. Может, она не в моем вкусе.

Алессо хохотнул:

— Немного найдется таких, кто не в твоем вкусе.

Шерил вздохнул:

— Что верно то верно. Но я буду держаться. Кстати, откуда такая ревность? Между вами что-то есть?

Алессо покосился на Шерила с явным сомнением в его умственных способностях во взгляде и ответил:

— Я слышал, конечно, что у вас в Девятом Магистрате обстановка не очень здоровая. И молодежь распущенная. Но чтобы заподозрить меня в связи со служанкой… — он покачал головой. — Послушай, Шер. После смерти отца от меня вскоре сбежала вся наша прислуга. Не знаю, почему. Наверное, до этого все только на его обаянии и держалось, — Шерил, услышав это, фыркнул: упоминание мэтра Тода и обаяния в одном предложении было до смешного нелепым. Алессо не обратил на него внимания и продолжил: — Я работал с утра до ночи, вникал во все дела, а домом заняться было некогда и некому. Пытался найти новую прислугу, но никто не соглашался. Страшно им, видите ли, у палача служить. Так и прожил с полгода где-то. Пока отцовские дела принял, пока работа наладилась, пока во все вник. Ох, видел бы ты, во что дом превратился! А потом пришла Гули. Однажды утром открываю дверь, а она на крыльце стоит. Даже стучать не стала, постеснялась. Тощая, мелкая — одни глазища, трясется вся. И лепечет заплетающимся языком еле слышно. «Я, — говорит, — слышала, мэтр палач ищет прислугу. Вот я эта прислуга и есть». В первый раз меня кто-то мэтром назвал. Ох, и хохотал я тогда! Хотел домой ее отправить. А она и говорит, что дома у нее нет, родители померли, только сестра осталась. Сестра прачкой служит, ругается, мол, взрослая уже Гули стала, пусть идет работу ищет, и пока не найдет не возвращается. Она и пошла искать. И два дня ходила одна по городу и домой не возвращалась, как сестра велела. Ей лет тринадцать было, — Алессо покачал головой. — Сестре я потом, конечно, разъяснил, как надо с родственниками обращаться. А Гули пустил в дом, дал краюху хлеба, что в кладовке завалялась, да и пошел на службу. Пока туда, пока сюда, забыл про нее совсем. Возвращаюсь, а эта дурочка в прихожей под дверью спит. Чуть не споткнулся об нее. «Я — говорит — не нашла как замок закрыть, вот и лежу тут, дом охраняю».

Шерил прыснул, Алессо одобрительно хохотнул.

— Вот и дом, — сказал он, указывая на двухэтажное здание, темнеющее по левую руку от него.

Все здания в этом квартале жались друг к другу стена к стене, и только дом палача стоял отдельно, слегка на отшибе, как будто остальные боялись к нему приблизиться. С виду это был самый обычный дом — Шерил хорошо помнил его со времен своего детства. Беленые стены, увитые плющом, треугольная крыша, три окна на фасаде. Темнота скрывала потемневшее от времени деревянное крыльцо с плоским навесом и выгоревшую на солнце рыжую черепицу.

Алессо постучал в дверь своего дома:

— Гули! Открывай!

Послышались торопливые шаги, затем за дверью завозились и тоненький нерешительный голосок произнес:

— Мэтр Алессо, это вы?

— Нет, песий хвост, это начальник полиции! — раздраженно ответил Алессо. — Открывай скорее, я тут до костей продрог.

— Извините, мэтр начальник полиции, — ответили из-за двери, — я не могу открыть дверь никому, кроме мэтра Алессо. А он еще не пришел. И у него свой ключ есть.

— Тьфу ты! — Алессо выругался вполголоса и, пошарив в кармане, достал ключ от дома.

Отворив дверь, Алессо и Шерил вошли в полутемную прихожую, освещенную только светом небольшого фонаря, который держала в руках служанка. При виде Алессо она тут же засуетилась и заметалась по комнате, словно маленькая птичка.

— Мэтр Алессо, — щебетала она, — как хорошо, что вы пришли. Только что хотел зайти начальник полиции, но я его не пустила, сказала, что мэтр Алессо еще не пришел, а я без него никого в дом не пущу. Он, наверное, уже домой пошел. Ну, если дело не срочное, так он до утра подождет, а вы уж сами к нему зайдете. Я-то боюсь дверь открывать, когда я одна. Позвольте ваш сюртук, я повешу на место. И вы тоже, мэтр друг мэтра Алессо. Я приготовила вам ужин, сейчас накрою на стол.

Шерил изо всех сил старался разглядеть ее, но Гули ни секунды не стояла на месте, а фонарь в ее руках метался из стороны в сторону, так что уже через пару мгновений у него зарябило в глазах.

— Гули, Гули, не мельтеши, — раздраженно отмахнулся от нее Алессо. Стряхнул с себя сюртук, протянул девушке. — Какой ужин, мы только пришли с приема у тай Эверо, там была прорва еды.

— Тогда хотя бы чаю выпейте. Или чего-нибудь крепкого, — продолжила Гули, забирая верхнюю одежду у него и у Шерила. — Вам согреться надо, на улице холодно, вы, наверное, до костей продрогли пока под дверью стояли.

— Нет уж, хватит с меня на сегодня крепкого, — Алессо покосился на Шерила. Гули исчезла на несколько мгновений и почти тут же вернулась.

— Включи свет, — велел ей Алессо. — И познакомься. Это мастер Шерил, мой давний друг. Маг и ученый-переводчик. Поздоровайся с ним как следует и сделай реверанс, как я тебя учил.

Гули послушно щелкнула пальцами, включая светильник под потолком, быстро подошла к Шерилу и сделала самый неуклюжий реверанс, какой ему только доводилось видеть в своей жизни.

— Я Гули, мэтр Шерил. Рада служить вам, — сказала она и зарделась.

— Иди уже, накрывай на стол, — со вздохом махнул на нее рукой палач. И обернувшись к Шерилу добавил: — Вот что мне с ней делать, «мэтр»?

Шерил не ответил. Не смог. У него в одно мгновение пересохло в горле и помутилось в голове. Все воспоминания о прекрасной тай Дезире, еще минуту назад занимавшие его голову, мгновенно выветрились при виде этой крепкой невысокой девушки с копной каштановых локонов, кое-как перетянутых белой косынкой, глазами цвета лесного ореха и нежным, чуть угловатым личиком.

Ты яд, проникший в сердце мне с стрелой Гриана,

Румяных губ отчаянный призыв

Сразил меня…

— продекламировал он вполголоса. Алессо грубо схватил его за плечо и, что было сил тряхнул. Голова Шерила мотнулась назад, шляпа выпала из рук. Он ошалело посмотрел на Алессо.

— Как ты это делаешь, Алессо?! — возопил он в отчаянии. — Откуда у тебя этот дар привлекать таких немыслимых красавиц?

— Я обаятельный, — мерзко осклабился палач. — Я смотрю, Гули совсем не в твоем вкусе, да? Соберись и вспомни, что ты мне обещал. И, главное, что я обещал тебе, если ты нарушишь свое слово.

— Ты мне ничего не обещал! — возмутился Шерил.

— Тогда включи фантазию, — мрачно пророкотал Алессо в ответ, и пошел мимо него на кухню, откуда только что раздался звон разбитой посуды. — Бедные мои чашки… Гули! Ну что там у тебя опять разбилось?

— Это мое сердце, — пробормотал вслед ему Шерил, — мое сердце разбилось…

Хаос

Король Даррен взошел на трон благодаря традиции и отсутствию магического дара. В противном случае, никаких шансов у ребенка короля и дочери дворцового библиотекаря не было. Его отец, Винегард Третий посадил на трон своего бастарда, хотя у него был законный наследник, – принц Валор. Но у принца Валора был магический дар, причем дар удивительной силы, и делать его наследником король не рискнул, усомнившись в своем отцовстве. Ведь ребенка с магическим даром у него просто не могло быть!

А вышло так, что один из предков короля Винегарда – Деволод Красивый был женат на эльфийке. Заключен этот брак был вскоре – всего лет через пятьдесят, - после того как боги, разгневавшись на эльфов за поклонение демонам, лишили весь их народ магии. Тогда еще не все эльфы ушли на север или спрятались в неприступных лесах, но многие уже покинули родные края и разбрелись по континенту. Часть из них пыталась прижиться даже среди людей, но те неохотно связывались с лишенным благословения богов народом. Ведь тот, в ком была хоть капля эльфийской крови, не мог владеть магическим Даром.

Деволоду Красивому же того и было надо. Рассудив, что одаренный магией король в Нимме не сможет полноценно править: во-первых, постоянно подвергаясь истощению, он быстро подорвет свое здоровье и умрет, а во-вторых, после обучения в Девятом Магистрате премудростям магии он может стать пешкой в руках Совета Девяти, а это для короля маленькой, но гордой страны хуже, чем гибель. Обезопасить королевский род от появления магического дара и влияния Девятого Магистрата одновременно могла только эльфийская кровь. Лишь богам известно, откуда взялась и почему согласилась на этот брак прекрасная Ираэль, но она родила королю четверых детей и прожила в Нимме тринадцать лет. Это далось ей очень тяжело – Алезские горы плохо влияли на нее, постоянно вызывая разные недомогания. Поэтому король позволил ей в конце концов уехать на север, в Элвен. В память об Ираэли у всех королевских детей в соответствии с эльфийской традицией именования последнее имя начиналось на «И».

Деволод был весьма своеобразным правителем и брак с эльфийкой был далеко не самой экстравагантной его выходкой, но его план сработал. Эльфийская кровь подарила всем потомкам короля на много поколений вперед несравненные, подобные расплавленному золоту, светлые волосы и характерные черты лица – острые удлиненные скулы, тонкие губы, широкий округлый лоб и большие светлые глаза. По этим признакам члены королевской семьи заметно выделялись среди своих подданных. Но в то же время примесь эльфийской крови лишила их всех даже малейшего магического дара. Королевская династия Ниммы после него не породила ни одного мага. До рождения принца Валора и его сестры принцессы Мэрион.

Их мать, королева Агнесс происходила из семьи с большим магическим потенциалом, и король Винегард Третий понимал, что сопротивление эльфийской крови могло быть преодолено ее кровью, но сомнения в том, является ли он действительно отцом этих детей, нет-нет, да приходили ему в голову. Королевская двойня появилась на свет после пятнадцати лет позднего бесплодного брака уже немолодого короля, и имела все черты ниммской королевской фамилии – светлые волосы с золотым отливом, эльфийские скулы и мерзкий характер. Винегард обрадовался появлению наследника и спешил дать ему соответствующее воспитание и образование. Но в десять лет у принца Валора открылся магический дар, причем такой невообразимой силы, что спустя несколько дней к королю явилась огромная делегация из Девятого Магистрата с просьбой отдать принца на обучение, «иначе он разнесет вашу Нимму ко всем чертям». Винегарду оставалось только согласиться, потому что спорить с Девятым Магистратом себе дороже, а королевский дворец и так уже требовал основательного ремонта. Поэтому, когда спустя три года у принцессы Мэрион тоже обнаружился магический дар, ее тут же без разговоров отправили в Девятый Магистрат. А король задумался над тем, кого посадить на трон после себя.

Девятый магистрат – это семь лет начальной школы, и после еще пять – высшей. Всего двенадцать лет обучения для среднего мага, а принцу Валору с его способностями могло потребоваться и больше. Он мог захотеть остаться в Девятом Магистрате насовсем – и никто не мог бы ему помешать в этом. А Нимме нужен был король. И как можно скорее. Королева была серьезно больна, и ждать от нее еще одного ребенка было глупо. И тогда Винегард вспомнил про своего внебрачного сына.

Внебрачных детей у него было несколько, но только Даррен по внешности и характеру полностью соответствовал типичному портрету королевского потомка. К тому же, он был из хорошей дворянской семьи – королевскую библиотеку абы кому не доверишь, образован и вхож в высшее общество. На пять лет старше принца Валора и на хорошем счету в королевской гвардии, где на тот момент служил. Это очень пригодилось ему в дальнейшем, так как именно королевская гвардия сыграла решающую роль в подавлении восстания.

Ниммские законы позволяли незаконнорожденным занимать престол, в силу все той же необходимости время от времени «разбавлять кровь». Поэтому Винегард взял Даррена во дворец, нанял армию учителей и за несколько лет воспитал из библиотекарского внука настоящего принца. Королева Агнесс была удручена и обижена таким поведением супруга, но повлиять на упрямого Винегарда не могла. После ее смерти король женился на матери Даррена, укрепив тем самым его право на престол. Вскоре король умер, Даррен занял его место. Ему только исполнилось двадцать четыре года. А спустя два года после его воцарения принц Валор завершил учебу в Девятом Магистрате, вернулся в Нимму и поднял мятеж.

Его поддержала самая консервативно настроенная часть страны – провинция Элме и несколько влиятельных дворянских родов из других провинций, у которых за это время появились трения с молодым королем. Но едва армия мятежников вышла за пределы провинции, она столкнулась с мощнейшим отпором со стороны королевских военных сил. Поддержки от королевской гвардии, на которую принц Валор рассчитывал, не последовало, на магию в пределах Ниммы положиться тоже было нельзя. Принц не учел, что в Элме, лежащей у подножия гор, где эффект истощения магии сильнее, нельзя полагаться только на свой незаурядный магический дар, за что и поплатился. В подавлении мятежа участвовала и принцесса Мэрион, которая на тот момент закончила свое обучение в Девятом Магистрате и уже несколько лет жила во дворце. Сперва ее переманил на свою сторону Валор, убедив в том, что он законный наследник и захватить власть будет легко. Однако, начав войну под знаменами своего брата, она внезапно рассорилась с ним и поддержала короля. Именно она вышла в финальной схватке против мятежного принца и сумела заманить его в ловушку и вышвырнуть его за пределы этого мира. Так Мэрион стала народной героиней. И даже сам король Даррен признал это и не стал наказывать ее за предательство.

А теперь двое законных потомков Деволода Красивого сидели за выскобленным до белизны ясеневым столом, и даже не смотрели друг на друга. Чаттни ловко завернула ребенка в белоснежное пушистое полотенце и, прижимая его одной рукой к своей необъятной груди, подала Эдьяру кофе. Он вдохнул потрясающий насыщенный и пряный аромат, и взял чашку обеими руками. Только почувствовав обжигающее тепло тонкого, как яичная скорлупа, фарфора, он понял, насколько сильно замерз и устал. Плечи его сами собой опустились, дыхание стало ровнее, а глаза начали закрываться.

– Зачем ты вернулся? – подала голос Мэрион, вырывая его из навалившейся дремоты.

Эдьяр мгновенно подобрался.

– Я вернулся, потому что не мог оставаться там, где я был, – ответил он резко.

– Зачем ты притащил сюда ребенка? – так же резко спросила Мэрион. Чаттни тут же шикнула на нее, взглядом указав на девочку, которая начала засыпать у нее на руках. Между двумя женщинами состоялась короткая безмолвная перепалка посредством одних только взглядов. В конце концов, Мэрион мягким движением руки позволила служанке удалиться. Та изобразила нечто вроде насмешливо-учтивого поклона и, придвинув свободной рукой поближе к Эдьяру корзинку с выпечкой и фруктами, вышла из кухни.

– Ей тоже нельзя было оставаться там, – ответил Эдьяр.

Увиденная сцена взбесила его: такое дерзкое поведение служанки по отношению к принцессе просто недопустимо! Ему не пришло в голову, что причина этого в незавидном положении Мэрион. Напротив, ему было смешно и противно ее поведение и ее распущенные слуги.

– То есть, ты умудрился все испортить еще и в том мире, в который сбежал отсюда? – мрачно предположила Мэрион.

– В нескольких мирах, если быть точнее, – Эдьяр, сделал вид, что разминает уставшую шею, и посмотрел в ту сторону, куда ушла Чаттни. Смутное чувство, похожее на страх за ребенка, на мгновение приглушило гнев в его душе. – И пока добирался сюда, вероятно, еще в парочке устроил переполох.

Мэрион положила голову на сложенные на столе руки (движение, характерное для подростка, но никак не для сорокалетней женщины), и с тоской посмотрела на него:

– Долго ты сюда добирался?

– Часов семьдесят, – ответил он. – Много было перемещений.

Мэрион кивнула. Звякнула задетая ее рукой чашка. Несколько дней с перемещениями – значит, он не спал и не ел все это время, скользя между параллельными мирами с короткими перерывами на отдых и создание порталов в особенно сложных местах. Далеко же он забрался. Для мага его уровня это не критично, но вот ребенок… Словно прочитав ее мысли, Эдьяр сказал:

– Если бы я был один, было бы проще.

– Тогда почему ты от нее не избавился? – Мэрион хорошо знала своего брата. Не было ничего такого, что бы его остановило. Или нет?

Эдьяр и сам не знал. Он посмотрел на сестру, и в его взгляде она увидела воспоминание о побеге из дворца: как, услышав шум борьбы из комнаты своей невесты, он понял, что ничем ей уже не поможет. Как в нем внезапно пробудилось какое-то новое необъяснимое чувство, и он, ведомый им, древним, как Вселенная, вместо того чтобы как можно скорее спасаться через портал, кинулся через анфиладу комнат в детскую, легким движением руки раскидывая переполошившуюся прислугу и фрейлин.

Охрана разбежалась кто куда – кто-то пытался сдержать нападавших, кто-то переметнулся на их сторону. Перепуганная кормилица, белая как мел, забилась в угол, сверкая налитой грудью в вырезе ночной сорочки. Она даже не подняла на него взгляд, когда он ворвался в комнату, выбив дверь. Только закрыла голову руками и запричитала. Эдьяр не удержался и пнул ее изо всех сил со словами: «Ты должна защищать дитя, а не свою жалкую жизнь, тварь», но она лишь вскрикнула и продолжила закрывать лицо белыми пухлыми ладонями.

С мрачным удовлетворением представив, что сотворят с безвольной полураздетой женщиной солдаты вице-короля, он снял с пальца один из перстней и кинул его в стену, открывая запечатанный в драгоценном камне портал. Несколько секунд колебаний, и он выхватил малышку из кроватки и метнулся в проход между мирами, заготовленный много лет назад. Он смутно помнил, как мчался, не разбирая пути, через сотни порталов, спасаясь от приближающейся погони, когда выяснилось, что подготовленное заранее убежище уже перестало быть безопасным. Как прижимал к себе малышку, как отогревал ее и утешал во время коротких и редких часов отдыха, как выгреб из кармана горсть меди и серебра и отдал их за корзинку для младенца какому-то оборванцу из покосившейся хижины, и наконец, догадался наложить сонные чары, как брел в ночи по колено в болотной жиже, слыша звуки приближающейся погони и голодный вой, и все время думал: «Бросить ее здесь или забрать с собой? Бросить или оставить?». И почему-то решил не бросать. Он сам не мог бы ответить, почему.

Мэрион прикрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Ее прорицательский дар, настолько же редкий, насколько бесполезный, позволял заглядывать в чужие воспоминания. Девятый Магистрат одно время активно занимался прорицателями, пытался изучить их способности и найти им применение. Но так ничего и не добился. Никакой точности предсказаний. Только странные видения и озарения, которые еще нужно правильно истолковать, да способность видеть чужие воспоминания. В конце концов, Магистрат потерял к ним интерес. Тех прорицателей, у кого, как у Мэрион, были еще какие-то магические способности, обучали с ними обращаться, остальным после семи лет обучения в младшей Школе ставили все возможные печати, давали «гражданскую специальность» и отправляли на все четыре стороны.

– Не стал спасать любимую женщину, – усмехнулась Мэрион, глядя ему в глаза.

– Любимую – стал бы, – ответил Эдьяр, дернув плечом, отчего кофе едва не выплеснулся из чашки. На него давно уже никто так не смотрел, и ему это не нравилось. Серо-зелёные глаза Мэрион были спокойны и насмешливы. Она знала его слишком хорошо. И не удивлялась ничему. Самое гадкое в провидцах – они не удивляются.

– Почему ты пришел ко мне? – спросила она после недолгого молчания. – Я тебе не друг.

– А почему ты меня впустила? Могла бы оставить на улице. Лучше мокнуть под дождем, чем прозябать в той дыре, которая у тебя предназначена для гостей.

– Да, у меня редко бывают гости, – хихикнула Мэрион и принялась слегка раскачиваться, перекатывая голову то на одну, то на другую руку. – Но ты ведь мог обратиться в Девятый Магистрат. Ты архимаг. Это я не представляю для них ценности. Но тебя они бы взяли.

– С ребенком? – рассмеялся он. – Ты же знаешь, как они к этому относятся. Я уже прошел полный курс обучения, а преподавать у них я не могу и не желаю. После того как они предали меня, отказались помочь вернуть мой трон…

– После того как ты предал меня, – зло сказала Мэрион, – я тоже не могу и не желаю оказывать тебе помощь. Я помогла тебе сбежать, когда ты проиграл войну, согласилась изобразить магическую дуэль, замаскировала твой портал. Какого черта ты не вернулся за мной тогда? Почему оставил прозябать здесь?

– Ты же провидица, – усмехнулся он. – Ты могла это предвидеть.

Мэрион скривилась:

– В том, что касается тебя, Руди, я могу лишь надеяться, что ты поступишь тем или иным образом, но никак не предсказать это. Сперва я подумала, что ты вернулся сейчас, чтобы помочь мне бежать. Для побега уже поздно, но это было бы мне хотя бы приятно. Но ты, похоже, здесь вовсе не за этим.

– Я просто не хотел, чтобы меня нашли, – сказал он. – Здесь бы не стали искать.

– О, так за тобой все еще кто-то охотится? – Мэрион приподнялась и оперлась подбородком на ладони. – И кто же?

– Гвардия вице-короля, – коротко ответил он. – но тебе это ничего не скажет. Там, где я жил до сих пор, случился переворот, и повстанцы очень хотели добраться до меня и моей будущей жены. И нашего ребенка. Как видишь, им это не совсем удалось.

– Они тоже могут путешествовать между мирами?

– Да, но не так быстро как я. А сюда, сама знаешь, так просто дорогу не найти.

Мэрион кивнула. Их мир, и Нимма в особенности, не по зубам даже очень сильным магам. Ее брат родился здесь, у него особая связь с эти местом. К тому же, он архимаг. Так что он смог вернуться даже через столько лет. И даже ему это далось нелегко.

Эдьяр сделал еще глоток кофе. Приятная пряная горечь разлилась по языку и на одно мгновение согрела все продрогшее измученное тело. Он вдруг почувствовал резкий прилив силы. Удивленно заглянул в чашку. Нет, дело не в кофе. Должно быть, Чаттни ушла достаточно далеко, и действие ее кошмарного дара уменьшилось, позволив ему восстановиться. Мэрион с усмешкой наблюдала за ним.

– Нравится? – спросила она.

– Хороший кофе, – ответил он, с удовольствием отпивая еще. – Откуда у тебя такой? Ты ведь, вроде бы, бедствуешь?

– Даррен прислал, – ответила она, словно это было обычным делом. – Это ниммский кофе. Барон тай Эверо выращивает в Элме.

– Тай Эверо? – удивился Эдьяр. – Он еще жив?

– Этот пройдоха подмял под себя всю Элме, и теперь выращивает там фрукты и овощи. Кто бы мог подумать, что у старого бочонка есть какие-то способности, кроме пожрать, – засмеялась Мэрион. Эдьяр непроизвольно скривился, услышав из ее уст грубые слова. – Он давно пытался вырастить кофе, и когда у него получилось, прислал королю целых два мешка идеально обжаренных зерен. Пить его Даррен, разумеется, не стал. Один мешок сразу отправил мне, в качестве подарка. Второй, после того как убедился в том, что я выжила, раздарил своим приближенным. Самым нелюбимым, я полагаю. Но кофе оказался отменным. Так что тай Эверо ждет теперь большой заказ, а его дочка едет во дворец, чтобы стать фрейлиной одной из принцесс.

Эдьяр сделал еще глоток и покачал головой:

– Не слишком ли высока награда для предателя короны?

– Тай Эверо не предавал корону, – отмахнулась Мэрион. – Он все время действовал только в своих интересах. И, как ни странно, его это спасло.

– Я думаю, у Даррена до него просто руки не дошли. Или он не знал, что моя армия заполучила весь его арсенал даром и без намека на сопротивление?

– Конечно, знал. Как и то, что оказывать сопротивление там было некому – барон уволил всех слуг, разогнал личную гвардию, выслал семью подальше. И остался в своем замке в компании одного старого камергера. А в тот день, когда твои люди пришли к нему…

– Принял их как гостей и укатил на охоту, потому что в замке нечего было есть. А вечером закатил им пир, лично приготовив отменную дичь. А что эти гости делали в замке в его отсутствие, он не знал. Я слышал эту историю, – раздраженно проговорил Эдьяр. – Но сути это не меняет. Барон предал Даррена. И ушел безнаказанным.

Мэрион засмеялась:

– Какого бы ты ни был мнения о Даррене, – он знает, что делает. Поэтому он король, а ты – нет.

Эдьяр вскочил с места, опрокинув скамью. Губы его побелели от ярости.

– Не смей так со мной разговаривать! – прошипел он.

Мэрион медленно подняла к нему лицо:

– А то – что? Наведешь порядок на кухне? Выпьешь весь мой кофе? – она протянула руку и сцапала его опустевшую чашку. Ее любимая игра с самого детства. Не обращая внимания на ярость брата, заглянула внутрь, повертела, пытаясь разобрать узор. Затем вдруг рассмеялась резким, злым смехом:

– Так вот что тебя ждет, Руди! Мне следовало бы тебя пожалеть… Хочешь, расскажу? – она подняла на него взгляд.

Но Эдьяр не обратил на нее ни малейшего внимания. Он опустил голову и с ужасом смотрел, как на предплечьях под закатанными рукавами рубашки расцветают разноцветные пятна печатей…

Палач Алессо

Когда Шерил вошел, наконец, на кухню, Алессо уже сидел за широким столом. Перед ним стояла пивная кружка. Гули суетилась у буфета, готовила закуску. Алессо сделал приглашающий жест, указывая на табурет напротив. Шерил сел, и тут же перед ним появилась вторая кружка. «Странно, что Алессо называет такую расторопную прислугу бестолковой», — подумал Шерил, провожая взглядом узкую талию и пышные локоны Гули. Хотя, конечно, его не могли не смутить ее представления о «горячем». Впрочем, когда он попробовал напиток, оказалось, что в высокие пивные кружки налит чай. Алессо, исподтишка наблюдавший за ним, усмехнулся и пояснил: «Разбила чайные чашки». Шерил увидел, как от этого замечания спина Гули вздрогнула и напряглась. Алессо молча вынул из внутреннего кармана письмо, переданное Одеттой, быстрым движением разорвал конверт и углубился в чтение.

На стол между ними Гули водрузила миску с овощным салатом и блюдо с домашним ржаным хлебом и тонко нарезанным копченым мясом. А сама умчалась наверх, «готовить комнату для мэтра барда», опрокинув оказавшийся на пути табурет, который даже не подумала поднять. После роскошного обеда у барона прошло уже немало времени, но Шерил только сейчас понял, до чего же он проголодался. Не дожидаясь хозяина дома, он взял ложку и от души зачерпнул ею салат.

Гули приготовила им салат «Ведьма», — одно из классических блюд ниммской кухни. Хорошая хозяйка умела готовить его так, что присутствие яблока совершенно не чувствовалось. Гули определенно была хорошей хозяйкой. В ее «Ведьме» были смешаны томаты, огурцы, листья салата, твердый сыр, копченая говядина и тонко нарезанный сладкий перец. И, разумеется, там было яблоко, Шерил даже специально поковырял ложкой в салате, чтобы найти его, порезанное соломкой. Но он бы руку дал на отсечение, что его вкуса в салате не было заметно.

Алессо тем временм закончил чтение и протянул Шерилу листок:

— Прочти и ты. Я думаю, тебе стоит это знать.

Шерил принял письмо и пробежал его глазами. Вот что писала Дезире:

Любимый мой Алессо!

Боюсь, наш план слишком труден для исполнения, и у нас с тобой не было времени обсудить его как следует. Я не хочу, чтобы из-за моих действий пострадал кто-то еще, а так будет, если меня с позором выгонят из дворца. Я боюсь, что не смогу очаровать короля. Поэтому я просто постараюсь произвести самое ужасное впечатление, какое только возможно, предстать перед принцессой ничем не примечательной глупой и неумелой провинциалкой, каковой я и являюсь. Может быть, если я им не понравлюсь, меня просто тихо отправят домой. Надеюсь, ты поймешь меня и простишь.

Любящая тебя Д.

— Я думал, это будет любовное послание, — сказал Шерил.

— Если бы, — вздохнул Алессо. — Это письмо до смерти перепуганной девочки, которая решила в последний момент изменить план.

— И что ты будешь делать?

— Постараюсь не напугать ее еще больше. Ты говорил, что придумал, как нам общаться на расстоянии?

— Да. Только нужно кое-что подготовить. — Шерил огляделся. — Я могу на время занять кухню? Здесь большой стол и света достаточно.

— Конечно. Приступай, — Алессо поднялся. — Когда закончишь, поднимешься наверх, в гостевую спальню. Гули все приготовит.

Шерил вздохнул, поднял с пола свою бездонную сумку, и принялся доставать из нее все необходимое. Когда стол превратился в филиал магической лаборатории, в кухню тихонько вошла Гули.

— Я вам не помешаю, мэтр бард? — спросила она.

— Я не бард, — ответил Шерил, делая вид, что не может ни на минуту оторваться от своего занятия. — Я ученый. Если ты тихонько посидишь вот здесь, — он указал на табурет напротив, — то я с тобой даже поболтаю, когда закончу.

Гули послушно села и принялась во все глаза смотреть на разворачивающееся перед ней колдовство. Шерил старался, как мог: шептал непонятные слова, чертил карандашом странные символы прямо на столе, делал сложные пассы вокруг своих инструментов, словом, производил впечатление изо всех сил. Гули сидела, не шевелясь, и даже, кажется, перестала дышать. Шерилу на мгновение стало совестно обманывать такую чистую душу. Но только на мгновение. У него в жизни не было такого благодарного зрителя.

— А что это такое, мэтр чародей? — благоговейно спросила она, когда он закончил работу, и принялся убирать инструменты обратно в сумку.

— Это, Гули, такая специальная тетрадь для обмена письмами. Чтобы Алессо и его невеста могли писать друг другу.

— О! — только и смогла сказать на это служанка. — А это правда, что вы школу магиков закончили?

— Только начальную, — ответил Шерил. — Ты мне лучше расскажи, что тут нового. Я семь лет в родных местах не был.

— Да что у нас, тут ничего не меняется, — ответила Гули вяло. — Каждое утро солнце всходит, и я с ним встаю. Каждый вечер солнце заходит, и я с ним ложусь. Ничего нового не вижу.

— Не страшно у палача-то служить? — улыбнулся Шерил.

— Ой, поначалу страшно было. Все говорили: палач, палач, людей убивает, страшный. А мне-то деваться было некуда. Я и решила: рискну, а отрубит он мне голову, так и что? Жизнь у меня все равно горемычная, а так хоть помру быстро. Ну и пошла я к нему наниматься. Стучу в дверь, а у самой поджилки все дрожат, чуть живая стою. А он открыл дверь, такой молоденький, заросший, взъерошеный, как птенец в гнезде. И так мне его жалко стало! Я тогда совсем девчонка была, а все равно его пожалела. Совсем, думаю, без женской руки в доме тяжко. Ну и пошла служить.

— Не обижает он тебя?

— Что вы, мэтр колдун! Никогда он на меня руки не поднял. Наорать может, ногами топает, стул как-то в стену запустил со злости. Но это он так, пугает только. Нрав у него крутой, но отходчивый. Бывает приходит мрачный как туча, молчит, брови сдвинет, не смотрит ни на кого. Тогда к нему лучше и не подходить. Так он посидит-посидит, а потом как будто внутри размякает. Вроде ничего не изменилось, но чувствуется, — отпустило его, — Гули зевнула, стыдливо прикрыв рот тыльной стороной руки. — А там уже и расспросить можно, что случилось.

Шерил почувствовал, что, хотя общество Гули ему очень приятно, но за этот день он изрядно вымотался и вот-вот уснет. Поэтому он еще раз проверил, все ли сложил в сумку, и не закатилось ли что-то под стол, и пошел наверх спать.

Однако спать ему пришлось недолго. Едва его голова коснулась подушки (во всяком случае, так ему показалось), как кто-то принялся довольно бесцеремонно его тормошить.

— Клянусь волосами Гриана, отстань от меня, или я тебя спалю своей неистовой магической силой, — пробормотал он, не открывая глаз.

Тормошение прекратилось, и до Шерила сквозь сон донесся заинтригованный голос Алессо:

— Что, правда спалишь? — И не дождавшись ответа, тряхнул его еще раз: — Вставай! Нам пора.

— Куда ты собрался в такую рань? — Шерил изо всех сил хватался за возможность поспать еще хотя бы несколько минут. Или просто полежать. Или хотя бы не открывать глаза.

— Вот чудак. К Дезире, конечно. Неужели ты думаешь, что я отпущу свою возлюбленную, даже не попрощавшись с ней?

— А я-то тебе зачем? — простонал Шерил.

— Должен же ты объяснить ей, как пользоваться твоим чудо-артефактом.

— Вообще-то, это не совсем артефакт… — начал Шерил. Но Алессо не стал ждать, пока он договорит, и бесцеремонно вытащил товарища из постели за шкирку.

Дом палача был построен очень давно, и потайной ход в нем начинался на втором этаже, а не в подвале, как в большинстве домов Ниммы. Алессо нажал скрытую пружину, и одна из деревянных панелей, которыми были облицованы стены, подалась вперед. Потянув за светильник, как за ручку двери, Алессо открыл ход на темную узкую лестницу. Прикоснулся к стене, включая свет, и двинулся вперед. Шерил не без опаски последовал за ним.

Ход вел в «мастерскую» палача в городской тюрьме и дальше, за пределы городской стены. Шерил помнил, что еще одно ответвление должно было вести в убежище в горах. Такие ходы были почти во всех домах Элме. Под землей в Элме сохранилось немало гномьих тоннелей, которые их бывшие хозяева почему-то не удосужились запечатать своей магией или хотя бы снабдить ловушками. И местные жители охотно ими пользовались.

Алессо шел, уверенно сворачивая в боковые ходы, местами пригибаясь, местами спускаясь и поднимаясь по едва различимым в темноте ступеням. Шерил уже давно запутался и бросил считать повороты. Его и без того слабые способности к навигации в гномьих лабиринтах отказали окончательно, и он мог только довериться Алессо. В его родном доме тайный ход тоже был, но семья пользовалась им всего один раз, когда во время восстания принца Валора в городе начались беспорядки. Шерил был тогда младенцем, и ничего об этом не помнил.

— Почти пришли, — сказал Алессо, зачем-то посмотрев наверх. — Мы под домом градоначальника.

Шерил тоже посмотрел наверх. Прямо над ними на потолке гномьими рунами была выложена светящаяся надпись непристойного содержания, повествующая об очень близких отношениях автора с отдельными родственниками некоего Гугнира. «И как это они догадались именно здесь дом мэра построить, — подумалось ему, — аура тут особая, что ли…»

Они прошли еще несколько шагов, и откуда-то слева повеяло ветерком. Алессо схватил Шерила за руку, и вместе с ним шагнул в темный, не предвещающий ничего хорошего проход. Коридор заканчивался глухой стеной, но Алессо это не остановило. Пошарив где-то сверху, он достал ключ и, наощупь найдя замочную скважину, открыл дверь. Выход был расположен в бальном зале. Слуги уже вынесли из него всю мебель, только огромная люстра едва слышно звенела хрустальными подвесками.

Алессо подкрался к открытому окну, высунулся и издал пронзительный крик какой-то ночной птицы. Шерил только подивился, как на этот чудовищный звук не сбежалась вся стража особняка. Алессо прислушался, выждал пару минут, и повторил свой зов. На этот раз, по-видимому, кто-то откликнулся, хотя Шерил не уловил ни звука. Алессо удовлетворенно кивнул, и пошел к двери, ведущей на черную лестницу. Шерил последовал за ним.

За дверью послышались тихие шаги, затем женский голос попросил некоего Ансельма (видимо, дверь в бальный зал все же охранялась снаружи) выйти в сад и проверить, не ходит ли кто-то под окнами тай Дезире. Послышался звон монет и тяжелые удаляющиеся шаги. Дверь открылась, и в комнату скользнула Одетта в своем платье горничной и ночном чепце, скрывающем волосы. В руках у нее был подсвечник с длинной свечой. Она сделала несколько шагов по залу, пытаясь сориентироваться. Вдруг Алессо скользнул к ней и сжал в объятиях. Шерил на мгновение потерял дар речи. Палач развернул девушку лицом к себе и с нежностью поцеловал.

— Здравствуй, моя любовь, — тихо проговорил он, не в силах отвести от нее взгляд. Раздраженно бросил в сторону: — Шер, не стой ты столбом. У нас мало времени.

— Но… — дар речи не спешил возвращаться.

Девушка повернулась к нему и шепотом позвала:

— Мастер Шерил, идите сюда, это я, Дезире!

В мерцающем свете свечи было непонятно, кто перед ним. Но Шерил готов был дать язык на отсечение, что ни лицом, ни походкой, ни манерой держаться эта девушка не походила на тай Дезире, которую он видел на балу. Лишь подойдя поближе и заглянув в ее лицо, он понял, что глаза его обманывают.

— Как такое возможно! — он не удержался и обошел кругом обнявшуюся пару, стараясь как можно внимательнее рассмотреть девушку. — Я видел множество иллюзий, я смотрел спектакли с участием лучших актеров, но нигде не встречал такого мастерства. Тай Дезире, это правда вы?

Пока он это говорил, Дезире довольно хихикала, как ребенок, радующийся удачной шалости, продолжая нежно прижиматься к своему Алессо. Затем она ответила:

— Немного грима, краска для волос, другая одежда, другая обувь, — и две женщины больше не кажутся такими уж разными. Это я, мастер Шерил, поверьте. Одетта сейчас в моей постели, на случай если кому-то вздумается проверить, на месте ли я. Только Алессо ни разу не спутал нас с Одеттой во время этого маскарада, — она лукаво посмотрела на палача. — Иначе мне пришлось бы убить его и забыть навсегда.

— Жестокая, — проговорил Алессо, — оставила бы всю провинцию без палача.

— Показывайте ваше изобретение, мастер Шерил, — попросила Дезире. — Одетта сказала, у вас есть что-то, что поможет нам общаться на расстоянии.

— Это не мое изобретение, — улыбнулся Шерил, доставая из-за пояса небольшую книгу. — Но такие вещи сейчас используются довольно редко.

Он передал книгу Дезире.

— Там в конце есть пустые страницы. Книга не дописана, так что ничего удивительного в этом нет. Я просто снял копию со сборника сказок, над которым сейчас работаю. Так вот, на этих пустых страницах вы можете писать письма для Алессо. Через некоторое время текст исчезнет. А когда Алессо напишет ответ, он появится на месте вашего письма. Ответ останется в книге, так что будьте осмотрительны. Не пишите слишком много, и уничтожайте использованные страницы, если они могут вас скомпрометировать. Я думаю, вы сможете обмениваться обычными письмами, так что это скорее средство на крайний случай.

— Я все поняла, мастер Шерил. Благодарю вас, — Дезире протянула руку и приняла у него книгу. — Я скажу, что вы передали книгу для меня через Одетту, когда приходили меня проводить. Вы ведь придете утром меня проводить? — она с мольбой посмотрела на него.

Шерил не мог противиться этому взгляду:

— Конечно, я приду проводить вас, тай Дезире, — ответил он. — Я дам Одетте такую же книгу, но без зачарованных страниц. Она не вызовет подозрений.

Дезире благодарно улыбнулась ему.

— А теперь, дорогой друг, — проговорил Алессо, не отрывая, впрочем, взгляда от Дезире, — Прошу тебя, подожди меня за потайной дверью, и дай мне насладиться последними минутами перед расставанием.

Шерил поклонился Дезире и вышел.

Алессо и Дезире стояли, обнявшись, у открытого окна. Холодный ночной ветер раскачивал ветви сирени за окном, врывался в пустой зал и кружил в танце. То ли от этого ветра, то ли от избытка чувств, Дезире вся дрожала. Как это часто бывало, стоило им оказаться наедине, они не знали о чем говорить друг с другом. Слова становились не нужны. Вместо них говорили взгляды, жесты и прикосновения.

— Я пришел попрощаться, — тихо проговорил Алессо, проводя тыльной стороной ладони по ее нежной щеке. — Прости, что не смогу проводить тебя утром.

— Отец подстроил это специально, — ответила Дезире. — Как только пришло мое приглашение, он отказался от даже от мыслей о нашей свадьбе.

— Я знаю, — Алессо нежно сжал ее руку. — Но есть кое-что, на что он никак не может повлиять.

— Это наша любовь, — глаза Дезире сияли в свете свечи, два топаза в обрамлении густых ресниц.

— Наша любовь… — эхом ответил Алессо, хотя, кажется, собирался сказать совсем иное. Он склонился над ней, сильный, широкоплечий, казавшийся просто огромным рядом с хрупкой грациозной девушкой, и нежно поцеловал в губы.

— Я надеюсь, король не обратит на меня внимания, — Дезире, наконец, нашла в себе силы заговорить о том, что ее сильнее всего беспокоило. — Я ведь всего лишь фрейлина его младшей дочери. Едва ли я его заинтересую.

— Мне сложно представить мужчину, которого ты не заинтересуешь, — как можно мягче ответил Алессо. — Но я тоже буду на это надеяться. И все же, будь осторожна. Жизнь в королевском дворце всегда полна опасностей. А ты все-таки из Элме. У кого-то могут быть старые счеты к нашей провинции или твоему отцу.

Дезире медленно кивнула.

— Я буду очень осторожна, поверь мне, милый. А ты? Ты не забудешь меня?

Алессо улыбнулся:

— Ты всегда в моих мыслях. И в моем сердце. Прошу тебя, помни, что я сказал сегодня на балу. Если ты встретишь мужчину, который покажется тебе более достойной парой, чем скромный провинциальный палач, не раздумывай ни минуты.

Она приложила пальцы к его губам и молча покачала головой. В ее глазах блеснули слезы.

— Не надо, — проговорила она тихо, — не говори об этом. И не думай об этом. Я только твоя.

Небо начинало светлеть. Пришло время прощаться. Дезире прильнула к его груди:

— Прощай, Алессо. Спокойной ночи. И много-много ночей.

— И тебе много спокойных ночей, моя Дезире, — он ласково провел ладонью по ее спине.

Дезире отстранилась, продолжая смотреть ему в глаза. Он проводил ее к выходу из бального зала и постоял немного, вслушиваясь, пока она поднималась по лестнице.

На следующий день Шерил дожидался Алессо в трактире «Слепой корчмарь», расположенном за городскими воротами в некотором отдалении от города. Это было хорошее место. Трактир почти всегда был полон странников и чужаков, поэтому здесь никто ни на кого не обращал внимания, и можно было говорить о чем угодно.

Проходя мимо главной площади по дороге от дома тай Эверо, где он попрощался с Дезире от имени Алессо, выразил свое почтение барону и передал Одетте дубликат книги, Шерил не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться работой Алессо. Тот как раз в этот момент награждал ударами палкой одного из пойманных грабителей. Шерил отметил, что это не был их ночной собеседник. Для того экзекуция, по-видимому, уже закончилась. Во всяком случае, в колодках у позорного столба его уже не было. Зато на эшафоте стоял молодой мужчина с коротко остриженными черными волосами и буравил Алессо тяжелым взглядом. Шерил подумал, что это и есть тот самый Йонас, приговоренный к отсечению руки. Его должны были казнить последним, но Шерил не собирался на это смотреть. Он лишь хотел убедиться, что Алессо поддерживает семейную традицию.

Тод Риордан никогда не оскорблял осужденных и зрителей неряшливым внешним видом, и сын перенял у него эту привычку. Он был одет в лучший свой черный костюм из дорогой ткани и белую рубашку, дополненные обязательным кожаным фартуком. По уверенным движениям и опрятному виду палача невозможно было сказать, что он не спал почти всю ночь. Алессо наносил удары точными экономными движениями, сомневаться в болезненности которых не приходилось. Его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Ни намека на усталость, жестокость или удовольствие от процесса. С таким видом кузнец подковывает лошадь, ткач сидит за станком, а мясник разделывает тушу. Толпа, как завороженная, вслух отсчитывала удары вслед за специально наблюдающим за экзекуцией офицером полиции, который также объявлял имена преступников и зачитывал приговоры. Алессо безраздельно владел вниманием аудитории. Люди, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, повторяли за офицером отсчет, не отрывая взгляда от палача. Шерилу доводилось в своей жизни видеть работу палачей, но ни один из них не мог сравниться с Тодом или Алессо Риорданами. Налюбовавшись вдоволь, он поспешил в оговоренное место встречи.

На углу Шерил увидел смутно знакомого человека, сосредоточенно наблюдавшего за казнью. Проходя мимо, он замедлил шаг и неуверенно окликнул:

— Кадзуми?

Холодные серые глаза обратились к нему, и бледное лицо тут же озарила улыбка узнавания:

— Шерил-я-сжег-южный-павильон-Рис! — воскликнул молодой человек в белом костюме с волосами светлыми, как серебряные нити. — Давно не виделись.

— Да уж, — улыбнулся Шерил. — Не могу сказать, что не ожидал тебя здесь увидеть. Но если ты спросишь, почему, наверное, очень удивишься ответу.

— Да чему удивляться? — махнул рукой его собеседник. — У вас в Нимме лучшая медицинская академия и большой спрос на целителей. Вот я и приехал практиковаться.

— И на заработки? — со значением добавил Шерил. — Тебя ведь не просто так в Элме пригласили.

Взгляд Кадзуми стал холодным как лед. Шерил решил не испытывать судьбу и раскрыл карты:

— Я слышал, этому парню, — он кивнул на эшафот, — его руку приделают обратно. Кое-кто, хорошо владеющий магией перемещения.

— Правда? — сухо спросил Кадзуми.

Шерил уверенно кивнул и добавил:

— Эшафот стоит на магической воронке. Я бы не стал там пользоваться порталом — прямиком в тюрьму затянет… Придется бедняге до мага своим ходом добираться.

Кадзуми задумчиво кивнул.

— Я подозревал что-то такое… У вас в Нимме очень мягкая система наказаний. У меня на родине за такое ограбление всех бы повесили. А у вас только кисть отнимают.

— Они вернули награбленное, — объяснил Шерил. — Во всяком случае, так говорят. Но, я думаю, полиция будет не против узнать, как они провернули ограбление. Поэтому и вешать пока никого не стали.

Собеседник посмотрел на него с улыбкой и задал неожиданный вопрос:

— Ты ведь выпустился уже из Школы?

— Да, — кивнул Шерил, приподнимая рукав и демонстрируя Серебряный браслет. — Младшую Школу окончил и теперь свободен. А ты как, доучился уже?

— Скоро год как выпустился из Магистрата, — Кадзуми был младше Шерила, но магический Дар у него проявился раньше, поэтому он успел окончить Девятый Магистрат, отучившись все двенадцать лет. — Решил поучиться еще медицине, прежде чем домой возвращаться. Тебе все запечатали?

Шерил горестно развел руками:

— Почти ничего не оставили. Магию огня зарезали полностью.

— Жаль, у тебя явно были способности, — усмехнулся Кадзуми. — Сжечь дотла Южный павильон, специально предназначенный для тренировок магов огня, — тут нужен талант.

— Наверное, мне не стоило приносить на занятие столько пороха, — задумчиво проговорил Шерил. — Хотя взрыв вышел что надо. Зато ты тогда здорово на нас потренировался оказывать первую помощь.

— Что верно, то верно, — ответил его Кадзуми. И, помолчав немного, добавил, не глядя на Шерила: — Ваш король готовится к войне?

— Не слышал о таких планах.

— Он собирает в Нимме целителей… Платит хорошо. Я сначала подумал — эпидемия. У вас ведь бывают эпидемии? Но ничего похожего нет. Зато, я слышал, вернулся ваш опальный принц.

— Он давно мертв! — воскликнул Шерил.

Собеседник смерил его холодным взглядом:

— Значит, этот слух сильно преувеличен.

— Возможно, — не стал спорить Шерил. — Что ж, спасибо, Кадзуми. Рад был видеть!

— Я тоже, — рассеянно кивнул тот, вновь сосредоточившись на происходящем на эшафоте.

Обеденное время уже закончилось, и посетителей в трактире было совсем немного. Небольшое затишье перед вечерним наплывом людей. Шерил сидел в дальнем углу с кружкой пива и записывал в тетрадь очередной перевод. Алессо заметил его сразу, как только вошел. Ярко-рыжие волосы сияли маяком в полупустом зале. Алессо пружинящей походкой подошел к столу и опустился на скамью. На нем были простые холщовые штаны, белая рубашка с воротником-стойкой и серый жилет. Волосы собраны в неприметный хвост. Ни следа от элегантного костюма, в который он был облачен на эшафоте. Простой ремесленник улучил часок посреди рабочего дня и зашел пропустить бокальчик.

— Сейчас-сейчас, — помахал на него Шерил рукой, сжимающей перо. — Я должен дописать, пока не забыл.

Алессо кивнул, хотя собеседник даже не посмотрел на него, и потянулся, разминая усталые мышцы. Торопливо прихромал одноногий хозяин трактира, отбивая дробь окованным сталью протезом. Такой важный гость как городской палач заслуживал особого внимания. Алессо сделал заказ и принялся наблюдать за работой Шерила. У того было два пера. Одно — самопишущее быстро записывало строки под диктовку. Второе он держал в руке и делал им пометки и правки в тексте по мере его появления на странице. Когда черновая работа будет закончена, самопишущее перо перенесет готовый текст в отдельную книгу.

Наконец Шерил поднял голову и улыбнулся:

— Твоя невеста просто идеальная муза. Сегодня стоило мне ее увидеть, и я понял, как мне перевести одно сложное стихотворение! Я тебе почитаю… — начал он вдохновленно, но встретившись с мрачным взглядом Алессо, добавил: — как-нибудь в другой раз. Когда будет время… Если ты захочешь.

— Как прошли проводы Дезире? — поинтересовался Алессо.

— О, прекрасно, хотя они не заняли много времени. Все очень спешили. Я успел засвидетельствовать свое почтение барону и тот позволил мне пользоваться его библиотекой в обмен на перевод нескольких трудов по сельскому хозяйству. Он даже выписал мне личный пропуск.

— Тебе очень повезло, — задумчиво проговорил Алессо. — После Восстания барон собрал у себя все книги, которые только сумел найти в Элме. Сам понимаешь, семьи, которые бежали в другие провинции, книг с собой не брали, а солдатам Валора и мародерам они были без надобности. Так что у него сейчас весьма обширная библиотека. Но будь готов, что за доступ к ней тебе придется перевести пару огромных фолиантов.

Шерил кивнул:

— Как бы то ни было, оно того стоит. Я слышал, в Элме оставались книги еще со времен гномов. Я бы с ними ознакомился. Надеюсь наткнуться на что-то большее, чем календари погоды и описания пород и руд в горах вокруг Ниммы. Я передал твое письмо Дезире, — добавил он. — А книгу рискнул передать через барона. Точнее с его разрешения отдал ее Дезире. Видел бы ты как он ее рассматривал в поисках подвоха! Всю пролистал, осмотрел, ощупал обложку, якобы проверяя на прочность, и только что не лизнул. Несколько раз прочитал посвящение Дезире, которое я написал на форзаце. Видимо, в поисках зашифрованного послания. И все это не переставая рассыпаться в комплиментах моему искусству и в благодарностях за еще не сделанные переводы. Разумеется, он ничего не нашел, и ему пришлось отдать книгу Дезире.

Алессо рассмеялся:

— Хотел бы я на это посмотреть!

Алессо принесли его заказ — колбаски с чесноком и тушеные овощи, и он принялся за еду. Шерил не стал ему мешать. Некоторое время он сидел молча, обдумывая, как подать Алессо еще одну новость.

— Послушай, Алессо, — начал Шерил. — Я думаю, ты должен знать это. Ходят слухи, что Мятежный принц Валор вернулся из той чертовой пропасти, где провел последние двадцать лет.

— У вас, магов, что, свои каналы какие-то? — проворчал Алессо, набивая рот едой. — В газетах об этом ничего не писали.

— Да, вроде того. Девятый Магистрат пока молчит, так что информация неофициальная, — Шерил решил ничего не говорить про свою встречу с Кадзуми. И про его догадки насчет войны тоже.

— И что?

— Валору не ставили печатей, ограничивающих магию. А ведь он архимаг. Кто знает, что он может натворить и к кому обратится за помощью?

— А почему это у него нет печатей? Девятый Магистрат ждет особого разрешения?

— Все ведь думали, что он погиб в дуэли с принцессой Мэрион. И у него есть право уйти в Девятый Магистрат. Тогда печати не понадобятся. Им жаль терять такого сильного мага.

— Ладно, а я тут причем?

— Я вот что подумал, — Шерил поднял голову, разминая затекшую шею. — Валор вернулся, и король тут же послал за Дезире, чтобы принять ее во дворец в качестве фрейлины.

— Не вижу связи, — ответил Алессо. — Барон никогда не поддерживал принца Валора.

— Но и никогда не выступал против него открыто. Чей арсенал повстанцы заполучили без боя? Тот, кто не является явным противником, может быть тайным сторонником, верно? И чтобы обезопасить себя…

— …король взял в заложники Дезире… — закончил Алессо. — С такой точки зрения я на это не смотрел.

— Так что Дезире может грозить реальная опасность, — проговорил Шерил.

— Надо будет предупредить ее, когда она доберется до места, — ответил Алессо. — Валор в Нимме — плохая новость…

Вечерело. Трактир постепенно наполнялся людьми. Спешить друзьям было некуда, и они с удовольствием проводили время за беседой, выпивкой и вкусной едой. Когда стемнело, и трактирщик зажег светильники, в дальнем углу послышались звуки лютни. Кто-то собирался петь. Приятная музыка старинной народной песни тонула в гуле переполненного заведения. Часть посетителей поднялись со своих мест и перешли поближе к менестрелю, послушать. Алессо и Шерил не обращали на пение особого внимания, пока до их слуха не донеслись слова, объявляющие «совершенно новую песню известного менестреля Алмаза». Алессо прислушался, и первые строки песни его очень заинтересовали:

Хоть верьте, хоть проверьте — история, хоть плачь:

К барону тай Эверо посватался палач.

Не к самому барону, а к дочери его.

А, впрочем, эта мелочь не меняет ничего.

Они с Шерилом переглянулись и, не сговариваясь, медленно поднялись со своих мест, и двинулись в сторону поющего. Алессо аккуратно оттеснил плечом столпившихся вокруг менестреля Алмаза людей, включая кинувшегося ему под ноги хозяина трактира, обеспокоенного судьбой своего заведения, и встал в первом ряду. В толпе зашептались: «Это же сам мэтр Алессо!», «Это палач, он палач!». Люди возбужденно зашевелились в предчувствии славной драки. Менестрель запнулся на середине песни, но Алессо ободряюще оскалился и сделал приглашающий жест рукой. Менестрель гордо тряхнул распущенными черными волосами и отчаянным голосом продолжил:

Барону не пристало родниться с палачом,

Он слово взял обратно — и вроде ни при чем.

Не хочет он девицу отправить под венец.

Послал свою дочурку к принцессе во дворец….

Сочинение маэстро Алмаза имело такую скабрезную концовку, что публика, всю дорогу опасливо косившаяся на палача и его спутника, все же разразилась грубым хохотом. Едва он смолк, раздались громкие размеренные хлопки. Это аплодировал Алессо. Он стоял прямо перед менестрелем, улыбаясь счастливой улыбкой человека, получившего огромное наследство, и хлопал в ладоши. Закончив, он обернулся к хозяину трактира, и громко воскликнул, так чтобы все слышали:

— Угостите маэстро Алмаза за мой счет! Еще никто и никогда не посвящал песен палачу Алессо Риордану!

Его желание было исполнено мгновенно, и весь вечер менестрель провел в компании палача и его ученого товарища за интересной беседой.

Когда спустя неделю менестреля Алмаза нашли избитым в придорожной канаве, мэтр Алессо громче всех кричал, что нужно найти виновных как можно скорее, и порывался сам наказать их безо всякого суда и следствия. Но почему-то, несмотря на все старания, виновных так и не нашли.

Странное посольство

Король Даррен Первый сидел на троне в тронном зале дворца. Он был один, и наслаждался своим одиночеством, развалившись в расслабленной позе, совершенно неподобающей королю: закинув одну ногу на подлокотник и подперев голову рукой. Его светлые длинные волосы струились из-под короны почти до самого пола. Став королем, он перестал заплетать и собирать их в узел, подчеркивая этим свое эльфийское, а значит, и королевское происхождение. Хотя любой, глядя на него, не усомнился бы ни в первом, ни во втором. Тонкие черты узкого лица с острыми скулами, миндалевидные серо-зеленые глаза, высокий округлый лоб и, главное, волосы цвета спелой пшеницы с золотым отливом, выдавали потомка прекрасной золотоволосой Ираэли. Королю было уже за сорок, но внешне он мало изменился с тех пор, как взошел на трон в двадцать четыре года. Его лицо было прекрасно и моложаво, и лишь немного посуровело от тяжких королевских решений. И, судя по этому лицу, сегодня короля одолевали особенно невеселые мысли.

Даррен безошибочно почувствовал чужое присутствие. Он плавным движением повернул голову влево, слегка приподняв брови и заранее скривив губы в недовольной гримасе. Правая рука незаметно скользнула под подлокотник, где был скрыт маленький метательный нож с мощным магическим зарядом. Впрочем, король прекрасно знал, кто именно к нему пришел. Только одно существо могло столь беспардонно нарушить его уединение. И нож был против него бесполезен.

— Здравствуй, чародей, — проговорил он бесстрастно, едва заметив краем глаза чернеющую у колонны фигуру.

— Здравствуй, король, — посетитель с нечеловеческой грацией медленно двинулся в его сторону по дуге, словно в каком-то ритуальном танце. Ни намека на поклон. Ни малейшего почтения в голосе.

— Я не слышал звука портала. Полагаю, ты снова явился ко мне не во плоти, — проговорил король Даррен. — Я разочарован. И я едва не метнул в тебя твой же подарок.

Посетитель с легкой ухмылкой продолжил движение. Даррен никак не мог отделаться от ощущения, что у собеседника есть хвост. Длинный и черный, с заостренным, похожим на наконечник стрелы, концом. Который активно участвует в жестикуляции. «Возможно, в том мире, откуда он родом, хвост у него действительно есть», — подумал Даррен.

— Очень жаль было бы потратить такой артефакт на иллюзию, верно? — гость наконец встал перед королем Дарреном, слегка разведя руки в стороны, словно для того, чтобы тот полюбовался его искусством. На нем было длинное кимоно из черного шелка, расшитое серебряными фениксами и ягодами вишни, черные штаны и сапоги на остром каблуке.

— Довольно искусную иллюзию, — милостиво похвалил Даррен.

На лице чародея появилась самодовольная ухмылка. Коротким изящным пассом он создал напротив трона кресло и сел, полностью копируя позу короля. Даррен вздохнул, но поделать все равно ничего было нельзя, поэтому он просто продолжил разговор.

— Итак, Акума-сенсей, полагаю, у тебя есть для меня новости о моем дорогом брате, который наконец, вернулся, и, вместо того чтобы искать убежища в Девятом Магистрате, решил затаиться у нашей младшей сестры Мэрион? — проговорил Даррен. — Довольно глупое решение с его стороны. Хотя надо очень постараться, чтобы припомнить хотя бы одно умное его решение.

— Уверяю тебя, причина этого решения немало тебя позабавит, — ответил Акума-сенсей, непринужденно взмахнув рукой. Воображение Даррена дорисовало к этому жесту грациозное движение хвоста.

— Ты выполнил то, о чем мы с тобой договорились? — спросил король.

— Да, — ответил чародей довольным голосом, который звучал музыкой под сводами тронного зала, — все печати наложены, он теперь полностью в твоей власти.

— Тебе, ректору Девятого Магистрата, должно быть очень жаль терять целого архимага, — усмехнулся Даррен.

— Я его не потерял, — ответил Акума-сенсей, рассеянно пропуская между пальцами гладкую прядь черных волос. — Лишь одолжил тебе на время. Вы, смертные, постоянно забываете, что после вашей смерти вселенная не исчезает. Валор проживет намного дольше тебя. Рано или поздно он вернется в Девятый Магистрат. Все возвращаются.

Ректор Девятого Магистрата был красив той странной нечеловеческой красотой, какую неискушенные ниммцы традиционно приписывали эльфам, так как никого прекраснее эльфов представить себе не могли. Но эльфом Акума не был. Даррен никогда не спрашивал об этом, но подозревал, что тот демон из какого-то другого мира. Высокий и тонкий, слишком хрупкого сложения даже для эльфа. С черными волосами, которые шлейфом скользили за ним по полу, не пачкаясь и не спутываясь, с обсидиановыми бездонными омутами глаз, с заостренными отливающими черным глянцем ногтями, венчающими унизанные перстнями тонкие пальцы, он внушал необъяснимый страх одним своим видом. Плавно очерченные скулы, тонкие черты лица и мягкие линии губ создавали у Даррена впечатление, что изначально Акума не принадлежал какому-то определенному полу, а мужское обличие принимал только оттого, что это было ему почему-то выгодно. Даже иллюзия выдавала присутствие существа столь древнего и могущественного, что долго выдерживать напряжение от его силы не мог никто.

— Как я смогу им управлять? — поинтересовался король Даррен, изо всех сил стараясь не поддаваться магнетизму своего собеседника и не копировать его движения.

— О, ты быстро разберешься, — сладко улыбнулся Акума-сенсей. — Не хочу портить тебе удовольствие. Для человека без магических способностей это будут очень пикантные ощущения. Постепенно ты привыкнешь. Но первый опыт… незабываем.

Даррен хищно улыбнулся в ответ:

— О да, я получу удовольствие, тут не может быть сомнений. Благодарю тебя, Акума-сенсей. И буду рад, если ты когда-нибудь найдешь время посетить меня во плоти.

— Не терпится, наконец, меня обнять? — усмехнулся его собеседник.

— Почему нет? В качестве благодарности, и если это доставит тебе удовольствие, — величественно повел рукой Даррен, — хотя это будет огромной жертвой с моей стороны.

— Да, тебя может разорвать, — задумчиво проговорил Акума-сенсей, хитро блеснув черными глазами. — Надо будет подумать над этим.

В силу своего высокого положения в Девятом Магистрате Акума-сенсей не мог иметь любимчиков. Но королю Даррену он открыто благоволил. Даррен был далек от магии, совершенно к ней не способен. Поэтому формально ничего от этого знакомства не выигрывал. Разве что сомнительное удовольствие иногда общаться с ректором наедине. Акума-сенсей помнил короля еще мальчишкой, который, едва взойдя на престол, начал требовать от Девятого Магистрата поддержки в борьбе с собственным сводным братом, затеявшим мятеж. В борьбе с архимагом, выпускником Девятого Магистрата. Поддержка какого бы то ни было правящего режима была недопустима для Девятого Магистрата. Но Даррен утверждал, что именно Магистрат и его система образования повинны в сложившейся ситуации, и призывал его к ответу, заваливая совершенно нелепыми, с точки зрения Совета, требованиями. В первую свою встречу они орали друг на друга так, что плавился мрамор парадного королевского зала. Всего за несколько минут общения Даррен сумел рассмешить его, обескуражить, ввергнуть в ярость, вызвать головную боль и внушить неподдельное уважение. Акума-сенсей прожил долгую полную интересных событий жизнь, но никогда еще с ним так не обращались. И он оценил это. У короля не может быть друзей, как и у ректора Девятого Магистрата. Но то, что в итоге возникло между этими двумя такими разными мужчинами, можно было назвать дружеской привязанностью.

Король Даррен не знал, как намекнуть посетителю на то, что аудиенция окончена. Через несколько минут он должен принимать послов из Бергхольма, цитадели темных эльфов. Они прибыли несколько часов назад и ожидали королевского приема. Даррен уже ознакомился с их предложением, которое больше походило на ультиматум. И совершенно не представлял себе, как быть с этим странным посольством.

Акума-сенсей с неподдельным удовольствием наблюдал за его замешательством.

— Хочешь меня прогнать? — с леденяще-ласковой улыбкой спросил он, грациозно подаваясь вперед.

Даррен понял, что ступил на тонкий лед ректорского терпения.

— Разве можно прогнать иллюзию? — попытался отшутиться он. — Мы ведь еще не обсудили вопрос оплаты.

Решительным жестом Акума-сенсей отмел этот вопрос:

— Никакой оплаты. Можешь считать, что Девятый Магистрат дарит тебе принца Валора в качестве моральной компенсации. Хотя это не так.

Даррен кивнул и потер глаза. Присутствие ректора уже начало его утомлять. Для обычного человека близость Акумы была невыносима.

— Можешь забрать Мэрион, — ответил он, и, сделав над собой усилие, лукаво посмотрел в глаза собеседнику.

Два черных омута, затягивающих душу, всколыхнулись золотыми искрами веселья, и оба мужчины засмеялись. Это была их очень старая, очень личная шутка. Мэрион окончила только Младшую Школу Девятого Магистрата и, хотя ей поставили все полагающиеся печати, Даррен периодически пытался отправить ее обратно. Но прорицательница не представляла ни малейшего интереса для учебного заведения, и Акума-сенсей каждый раз вежливо отказывал.

— У тебя есть ко мне вопрос, — терпеливо проговорил Акума-сенсей, отсмеявшись. — Я не могу уйти, пока ты мне его не задашь. Я весь твой. Спрашивай, ellenval.

Ellenval — «эльфенок», так он называл Даррена, когда пытался его уязвить. Маленькая месть за «чародея». Разве может быть ректор Девятого Магистрата простым чародеем? Его слова означали именно то, что он сказал: выслушав вопрос, Акума-сенсей мог уйти, не ответив на него. Только природное любопытство удерживало его здесь. Даррен знал это даже слишком хорошо. Но медлить и мучить гостя неизвестностью было некогда. И он задал терзающий его сильнее всего вопрос:

— Что мне делать с темными эльфами?

— Темные эльфы, значит, — медленно протянул собеседник, и король Даррен закатил глаза, так как такое многообещающее вступление говорило о том, что Акума-сенсей сейчас начнет от самых истоков происхождения темно-эльфийского вопроса. Была ли виной преподавательская привычка или просто желание поиздеваться, но Акума-сенсей часто прибегал к этому приему, особенно, если действительно собирался ответить на вопрос. — Полуэльфы-полудемоны, дети детей леди Илэйн Эсферо Элвенской, которая родом вовсе не из Элвена, а из далекого мира, населенного демонами… Что? — Акума-сенсей по-своему истолковал недовольный взгляд короля, встал во весь рост и посмотрел прямо в глаза Даррена. — Демоны бывают разные. И я не демон, к твоему сведению.

При этих словах королю показалось, что он увидел раздраженное подергивание хвоста. Даррен наклонил голову в знак того, что принимает информацию к сведению.

— Прошу тебя, чародей, будь краток, — смиренно попросил он.

Акума-сенсей окатил его ледяным взглядом и продолжил, прохаживаясь взад-вперед в паре шагов от трона и заложив руки за спину, как будто читал лекцию. Даррена на несколько мгновений заворожили переливы длинных черных волос, взметавшихся роскошной волной при каждом повороте их обладателя. Когда он вновь смог сосредоточить свое внимание на словах, ректор уже заканчивал речь:

-… И теперь, когда отвоеванные у гномов пещеры на западе перенаселены, они ищут для себя новые земли. Ничего удивительного, что их выбор пал на горы вокруг Ниммы. Здесь сохранилась вся гномья инфраструктура, к тому же, недра этих гор никому не нужны, в них нет ничего ценного, за исключением пригодности для проживания темных эльфов. Но формально владельцем гор является король Ниммы. И поэтому они попытаются их у тебя выкупить.

Акума-сенсей подошел к самой сути вопроса и замер на полуслове, глядя в окно. Король Даррен весь обратился в слух. Воздух чуть заметно вибрировал от разливающейся по тронному залу силы. Даррен даже заподозрил, что перед ним вовсе не иллюзия. Несколько секунд прошли в полном молчании.

— Продолжай, — едва слышно проговорил король.

— Свет мой, — так же тихо ответил Акума-сенсей, обернувшись к нему. Матовая белая кожа как будто впитывала льющиеся в окно солнечные лучи, — я отдал бы половину сокровищ Девятого Магистрата тому, кто сказал бы мне, что делать с тёмными эльфами…

У Даррена упало сердце, но тут ректор продолжил:

— Но я могу дать тебе совет, если ты его примешь…

Даррен воспрял духом, но изо всех сил постарался этого не показывать. Как можно спокойнее и величественнее он произнес:

— Я выслушаю твой совет, Акума-сенсей.

— Постарайся внушить им отвращение к твоим горам. А если не выйдет, продай их как можно дороже. На самых жестких условиях, какие только сможешь придумать.

— Но что мне потребовать взамен? — воскликнул Даррен.

— Все, что они предложат. И еще вдвое сверх этого. За эти горы они тебе Луну с неба достанут, — Акума развернулся, подошел вплотную к королю и, наклонившись, конфиденциальным тоном прошептал: — Луну не проси…

Отпрянул с насмешливой улыбкой, и уже тая в воздухе, добавил:

— И найди переводчика с их языка…

После ухода Акума-сенсея Даррен выждал несколько минут, и затем обессилено повалился на спинку кресла. Позвонил в хрустальный колокольчик. Изо всех сил сжал пальцами виски. «Все соки из меня выпил, старый черт… И так не вовремя». Ему все тяжелее давались эти встречи. Иногда он думал, что Акума специально приходит в виде иллюзии, потому что жалеет его. Иногда, напротив, был уверен, что чародей на самом деле посещает его во плоти, чтобы сделать общение более мучительным. Но проверить это он все равно не мог — за все годы общения они не коснулись друг друга ни разу, и Даррен, положа руку на сердце, вовсе не хотел бы это менять.

На звук колокольчика в комнату вбежали слуги. Заботливые чуткие руки положили на лоб компресс, смоченный розовой водой, принялись мягко массировать голову, шею и плечи. Боль отступила. Даррен открыл глаза и увидел перед собой королеву. Сигрун была уже в полном облачении, готовая к встрече с посланниками тёмного короля Эссефиана. Ее синие глаза, удлиненные, словно лепестки лилии, смотрели на него с беспокойством. Жестом Даррен отослал прислугу. Сигрун подошла к нему, провела рукой по волосам, шее, скользнула под кружевной ворот рубашки. От прикосновения ее прохладных пальцев стало легче.

— Убери… это, — прошептал он, указав глазами на компресс. От запаха розовой воды мутило. Ее рука запуталась в кружевах его воротника, зацепилась одним из перстней за тонкую нить. Второй рукой она сняла компресс и отбросила в сторону. Он осторожно высвободил ее рубиновый перстень из вороха кружев, поцеловал в ладонь.

— Это Он приходил? — тихо спросила она. В голосе королевы слышался упрек, хотя она и знала, что ее супруг не может отвечать за действия ректора Девятого Магистрата.

— Да, — ответил Даррен. — Он сделал для меня кое-что очень важное. И дал хороший совет.

Сигрун мягко отняла у него свою руку. К этому странному могущественному существу она испытывала отвращение и мелочный, похожий на ревность, страх. Этих чувств она стыдилась и старалась никогда не показывать их мужу.

Сигрун была родом из бейлингов — людей севера. Не того волшебного севера, где находилась зеленая родина эльфов — Элвен, а из Бейленгерда, из сурового заснеженного Хеймстада — города-крепости на берегу ледяного океана. Ее предки ходили в море на прочных острогрудых корабликах, охотились на китов и добывали сокровища южных земель. Женщины долгими северными ночами плели сети при свете светильников на китовом жире, делали луки для охоты на птиц и оленей, и пели бесконечные страшные саги про волшебных животных, пожирающих солнце и луну, про оленей с рогами из льда, разрывающих небо, чтобы пошел снег, про древних забытых богов без имен, грозных и упрямых, которые покинули этот мир, не выдержав соперничества с новыми богами — Грианом, Амадом, Глойне, Унах и Шейеной.

— После его посещений ты каждый раз сам не свой, — проговорила Сигрун, глядя в сторону. — Он оказывает тебе одну услугу за другой. Но чего он хочет от тебя?

— Внимания, — Даррен повернулся к ней с кривой улыбкой. — Дружбы. Восхищения. Противостояния. Чего может хотеть от человека всемогущее бессмертное существо? У него есть все. А то, чего нет, он может в любой момент получить. Он почти бог. Может быть, все что ему нужно — это немного презрения…

Сигрун посмотрела на него и улыбнулась. Презрение к богам — это она хорошо понимала. Ее тяжелые черные волосы, разделенные на широкие пряди, были заплетены в косу, конец которой скрывался под накидкой цветов королевского дома — зеленого и золотого. Золотая корона тонкой работы была приколота к волосам невидимыми шпильками. Прежде чем стать королевой, Сигрун была женой молодого дворянина, внука дворцового библиотекаря. Вместе с ним она прошла путь к трону. Вместе с ним смогла этот трон отстоять. Может быть, поэтому он от нее не отказался.

Сигрун не верила в любовь. У бейлингов мужчина просто выбирал самую сильную и выносливую девушку, платил ее родителям выкуп и в течение следующих трех лет отдавал им пятую часть добычи или любого дохода, который он имел, если не ходил в море. После этого она считалась его собственностью. Он мог взять вторую жену, мог в любой момент выгнать первую, а за некоторые провинности даже убить ее. Король Даррен прожил со своей супругой намного больше трех лет, и давно выплатил ее родителям всю причитающуюся сумму. И она все еще была жива. И все еще была королевой, несмотря на многочисленных любовниц Даррена. Она была идеальна для того, чтобы «разбавить кровь», но не могла дать ему сына. И ни одна другая женщина не могла. У короля Даррена не было наследника.

Молчание затянулось.

— Пора идти, — холодно сказал Даррен, поднимаясь. Его настроение переменилось, едва он почувствовал себя немного лучше. — Хочу взглянуть на этих послов.

Приемный зал был набит до отказа. Представители других рас не были в Нимме редкостью, но тёмных эльфов мало кто видел, хотя они и появились на континенте несколько сотен лет назад. Поэтому не было ничего удивительного в том, что вся дворцовая знать, имеющая хоть какое-то отношение к международным переговорам, да и не имеющая тоже, собралась поглазеть на посланников.

Едва король и королева заняли свои места, случилось невозможное. Воздух посреди зала сгустился и завибрировал, как жидкое стекло. «Портал! Это же портал!» — зашептались вокруг взволнованные придворные. Король Даррен тоже немало удивился, но старательно сохранял внешнее спокойствие. Сигрун подалась вперед, жадно ловя каждое движение воздуха, словно на охоте. Ее рука сама собой потянулась к спрятанному в складках юбки стилету. Начальник Тайной канцелярии Александр тай Фео, стоявший чуть позади, подошел вплотную к трону, готовый отразить нападение на короля. Прозрачное марево колыхнулось, опадая на пол, и вперед выступили пятеро послов в сопровождении двоих вооруженных охранников. Толпа издала восхищенный вздох.

Король Даррен медленно поднялся, приветствуя посланников. Сигрун встала одновременно с ним, плавно и грациозно. Герольд зачитал приветственные слова с перечислением всех королевских титулов, а затем начал представлять королю послов. В зале повисла почтительная тишина. Темные эльфы стояли клином один за другим, и каждая из фигур виднелась лишь наполовину из-за стоящего впереди. Слегка расставив ноги и заложив руки за спины, они немного подались вперед, словно вот-вот собирались не то согнуться в поклоне, не то наброситься на королевскую чету. Узкие лица их при этом были обращены прямо на короля, одинаковые золотистые глаза смотрели спокойно и уверенно. Прибывшие с делегацией охранники встали с двух сторон от группы послов и так же бесцеремонно уставились на королевскую чету. Даррен с неприязнью вспомнил манеру Акумы-сенсея держаться в его присутствии, и подавил желание немедленно прервать аудиенцию этих грубиянов. Он стоял прямо, гордо подняв голову, и спокойно, не без любопытства, их рассматривал. Золотистые волосы свободно струились из-под короны по плечам и спине.

Все посланники были одеты удлиненные черные атласные жилеты с запахом, напоминающие покроем кимоно Девятого Магистрата, и темно-зеленые атласные сорочки, высокие воротники которых застегивались сбоку на пуговицы, полностью закрывая шеи. Ткань отливала на свету серебром. Завершали костюмы послов черные штаны, длинные кожаные плащи и высокие ботинки на шнуровке. Все это напоминало скорее военную форму, нежели одежду придворных. Впрочем, у короля Даррена сейчас была возможность увидеть и военную форму темных эльфов. Двое охранников носили одинаковые короткие черные куртки с высоким стоячим воротом, рубашки такого же покроя, что и у послов, но красного цвета, и сапоги с пряжками. Черные кожаные портупеи, почти сливающиеся с куртками, намекали, что помимо меча в ножнах на боку каждый нес на спине еще какое-то оружие.

У всех до единого была темно-золотистая кожа и карминовые волосы, собранные в строгие, но достаточно изысканные прически. Глаза цвета янтаря чуть поблескивали в свете солнца. Даррен вспомнил, что все тёмные эльфы так или иначе приходились друг другу братьями и сестрами, и почему-то почувствовал прилив отвращения. Лица посланников украшали затейливые асимметричные татуировки. Они начинались от уголков глаз и тянулись к скулам, заканчиваясь чуть ниже мочек слегка заостренных ушей.

Имя главного посла было Эшер. Когда его объявили, он сделал шаг в сторону и, продолжая смотреть прямо на короля, слегка опустил голову. Так же делали и остальные делегаты, когда герольд называл их имена. Даррен с удивлением отметил, что одним из посланников оказалась женщина. Когда она сделала шаг в сторону, приветствуя короля и королеву, стало заметно, что вместо жилета на ней корсет, а поверх брюк надето что-то вроде широкой шелковой полуюбки, закрывающей одну ногу до колена. Звали ее Дейна.

Когда с представлением было покончено, по протоколу послам следовало сообщить причину визита. Но они молчали. Взгляды их наконец оторвались от короля и обратились на королеву. Увидев Сигрун, послы переглянулись и одновременно и очень тихо о чем-то заговорили на своем наречии, явно обращаясь друг к другу, но не поворачивая голов. Звуки их языка напоминали шелест осыпающихся камней и шепот, отдающийся под сводами пещер. Король Даррен кожей ощутил, как Сигрун занервничала под этими взглядами. Медальоны Адена, которые сжимали в руках почти все присутствующие, беспомощно молчали, не в силах уловить и перевести странную речь темных эльфов. Даррен почувствовал, что земля начинает уходить из-под ног. Он улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой, предлагая послам взять слово.

Эшер плавно выступил вперед и заговорил, обращаясь к Сигрун. Голоc его оказался неожиданно мягким и приятным:

— Veelena Heimstadin?

Даррен почувствовал, что начинает терять самообладание. Любые переговоры всегда велись на эльфийском, это было международной нормой и выполнялось беспрекословно. Обратившись к Сигрун на ее родном языке, посол нарушил все возможные регламенты.

— Vo lea, — поколебавшись, ответила Сигрун. «Ты сказал», — вежливая бейлингская формула, означающая согласие.

— Я говорю на эльфийском, — добавила королева спокойно.

Посол вежливо улыбнулся, перевел взгляд на короля и затем обратно на нее.

— Veelena es remo setter? — безмятежно продолжил он.

— Прошу вас, говорите на эльфийском, — снова ответила королева. Затем, повернувшись к Даррену, она перевела: — посол хочет знать, являюсь ли я твоей сестрой.

Эшер посмотрел на короля, как бы подтверждая правильность перевода.

— Нет, королева Сигрун не моя сестра. Она моя супруга, — ответил король на эльфийском, надеясь прекратить этот фарс с языками.

Послы вновь переглянулись, на этот раз обеспокоенно. Снова зазвучала и стихла шелестящая речь темных эльфов. Эшер, не вынимая рук из-за спины, сделал шаг вперед и с легким поклоном обратился к королю на чистом эльфийском:

— Мы знаем, что у короля есть сестра. Почему ее трон не стоит рядом с троном короля? Ваше величество не считает, что их величества король Эссефиан и королева Сельма настроены достаточно серьезно? — и он выжидающе уставился на короля.

Даррен с трудом подавил раздраженный вздох и терпеливо произнес:

— В Нимме, и в большинстве других государств, страной управляют супруги — король и королева.

В делегации эльфов послышалось что-то, напоминающее смех.

— Правители темных эльфов — брат и сестра, — бесстрастно сказал Эшер. — Супруги приходят и уходят, а брат и сестра остаются братом и сестрой. Если король настроен серьезно, на переговорах должна присутствовать его сестра. Иначе мы не можем вести переговоры.

— Тай Мэрион моя сводная сестра, и она много лет назад отреклась от трона, — ответил Даррен, чувствуя, что эльфийская логика начинает его раздражать. — Это то же самое, как если бы у меня не было сестры.

— Но у вашего величества есть сестра, — твердо ответил Эшер. — В вас обоих течет кровь Ираэли. Боюсь, без тай Мэрион переговоры невозможны.

— А что бы вы сказали, если бы у меня не было сестры, глубокоуважаемый посол Эшер? — Даррен начинал терять терпение.

Во взгляде Эшера отразилось непонимание.

— Но ведь у вашего величества есть сестра, — со значением повторил он, глядя прямо на короля.

Переговоры определенно зашли в тупик. Послы молчали. Король Даррен тоже не мог придумать, что на это можно сказать. Положение спасла Сигрун. Она вышла вперед и уверенно проговорила, обращаясь ко всем присутствующим:

— Нимма и темные эльфы, возможно, скоро станут близкими соседями. Мы должны уважать законы и традиции друг друга. Поэтому желание посланника говорить с королем Ниммы в присутствии его сестры будет исполнено. При условии, что в дальнейшем переговоры будут вестись на эльфийском языке, как того требует международное право. И без оружия, — добавила она и холодно улыбнулась послам.

Король Даррен улыбнулся и поинтересовался у делегации:

— Еще вопросы?

— Назначьте время, ваше величество, — ответил Эшер, не отводя от короля внимательного взгляда. — Когда мы сможем продолжить переговоры.

— Через три дня, — ответил король Даррен, рассудив, что этого времени должно хватить, чтобы привести Мэрион в приемлемое состояние и настроение. — В этот же час.

Эльфийские послы опустили глаза и, не вынимая рук из-за спины, одновременно учтиво поклонились. Двое охранников бесшумно повернулись к королю и королеве спиной. Даррен увидел, что на спинах у них висят крест-накрест изогнутые полумесяцем короткие сабли без ножен. Затем четверо послов, не меняя позы, сделали шаг назад, и жидкое зеркало портала бесшумно поглотило всю делегацию.

Король Даррен выждал минуту и повернулся к старшему советнику:

— Военный совет! Немедленно.

К начальнику Тайной канцелярии:

— Сегодня же доставить ко мне Мэрион и моего беспутного брата.

Проходя мимо Сигрун, король остановился и прошипел ей со злобой:

— Если бы у тебя хватило ума промолчать на его вопрос на бейлю, нам бы удалось довести переговоры до конца! Это только твоя вина, Сигрун, дочь Хлодвига. Чего тебе стоило притвориться, что ты не понимаешь его? Не показывайся мне на глаза, пока я сам тебя не позову!

Сигрун покорно опустила голову:

— Да, мой король.

Конец первой части.

Часть 2

Невеста палача

Невеста палача

На полпути к границе провинции баронесса попросила супруга пересесть в другую карету, чтобы она могла поговорить с дочерью на темы, обсуждать которые могут только женщины. Барон понимающе улыбнулся и выполнил ее желание. Дезире, всю дорогу просидевшая у окна, комкая в руке платок, лишь стиснула зубы и отвернулась от матери. Горькая обида на родителей сжимала тисками ее грудь. Слезы были готовы политься из глаз, но она изо всех сил их сдерживала. «Сейчас меня снова будут убеждать и наставлять, — подумала она. — Мать только и ждет, как бы уколоть меня побольнее и убедить слушаться отца». Но, к ее удивлению, баронесса не спешила начать беседу. Несколько долгих минут они ехали в полном молчании. Наконец Дезире слегка повернула голову, чтобы искоса взглянуть на мать. Баронесса подняла голову и на мгновение встретилась глазами с дочерью. Дезире не посмела отвернуться, но мать отвела взгляд и больше не смотрела на нее.

— Когда барон тай Эверо посватался ко мне, — тихо начала она, — я узнала об этом только со слов своей матери. К тому моменту все уже было решено. Твой будущий отец еще не был так богат, как сейчас, да и происхождение его было не блестящим по сравнению с моим. Но мои родители рассудили, что меня, младшую из четырех дочерей, лучше отдать за предприимчивого молодого барона из уважаемого рода, чем искать старого богатого вдовца или дворянина рангом повыше.

Когда мой отец поддержал восстание принца Валора, тай Эверо отказался примкнуть к нему и ополчению. Я умоляла его дни и ночи напролет сделать это, поддержать мою семью, мне было очень страшно, я была уверенна, что он ведет нас на верную гибель. Но он отказался. Он сказал, что король Даррен взошел на трон законно, и идти против него будет большой ошибкой. Как же он был прав… Вся моя семья, братья, сестры и их мужья, все, кто поддержал принца Валора, теперь мертвы. А твой отец жив. И сейчас он первый человек в провинции, хотя всего лишь барон, — баронесса горько засмеялась. Дезире с ужасом и непониманием наблюдала за матерью, не в силах понять, к чему та клонит. Ей странно и неприятно было слышать такие вещи и почему-то казалось, что она не должна знать всего этого.

— Я увидела его только в день нашей помолвки — за месяц до свадьбы, — продолжила баронесса. — Он был такой… некрасивый. Низенький, толстенький, какой-то вертлявый. Все в нем мне внушало неприязнь. Я думала, что готова буду принять супруга любым, меня готовили к этому, я знала, что мой брак будет просто договором между родителями и женихом или родителями жениха. Но человек, которого я увидела в тот день, почему-то ужасно меня разочаровал. Он был очень мил со мной. Привез подарки. Изо всех сил старался развеселить меня, поддержать беседу. Но я была слишком подавлена, чтобы даже смотреть на него. И тогда он уехал и вернулся только через месяц, чтобы сыграть свадьбу и забрать меня навсегда из родного дома, — баронесса прерывисто, со всхлипом, вздохнула. — А теперь он самый родной мне человек. У меня никого не осталось, только он и вы, дети. Во время Восстания, когда здесь стало слишком опасно, он отправил меня и твоих старших сестру и брата в соседнюю провинцию к твоей тетке. Он спас нам всем жизнь, понимаешь? Я не представляю, как он сам выжил здесь, как не дал окончательно разграбить и сжечь поместье, куда спрятал деньги и ценности…

— Зачем ты мне это рассказываешь, мама? — прервала ее Дезире.

— Твой отец умный человек, — мягко ответила мать. — Он понимает, что нельзя ослушаться короля, когда тот что-то приказывает, а тем более оказывает милость. Но он не будет тебя неволить и заставлять выходить замуж за кого-то, кто тебе не по душе. Он знает, что это такое. Если ты откажешься, или сбежишь, или сделаешь, что-то, что разочарует или рассердит короля, — ты этим сделаешь плохо не только своему отцу. Ты подведешь всю нашу провинцию. Тысячи людей дни и ночи работали над тем, чтобы заслужить королевское прощение, доказать, что они достойные и верные слуги короля. И теперь все они надеются на тебя. Если ты, моя крошка, хорошо себя покажешь при дворе, король, возможно, простит Элме участие в мятеже. Все зависит от тебя, Дезире. Только от тебя.

Дезире покачала головой:

— Я просто маленькая пешка в большой игре, — проговорила она как бы самой себе. — Меня ждут большие испытания, которых я не заслуживаю. А я хочу только одного — чтобы Алессо нашел способ спасти меня.

Мать, поджав губы, неодобрительно посмотрела на нее, но Дезире больше ничего не сказала.

Супруги тай Эверо попрощались с дочерью и отправились обратно в город. Место в ее карете тут же заняла Одетта, которая с этого момента обязана была все время присутствовать при своей госпоже. В отличие от Дезире, страдавшей от разлуки с любимым, ее служанка была очень рада переезду в королевский дворец. Она изо всех сил старалась развеять печали молодой хозяйки, расписывая роскошь и веселье, которые ждут их в столице, но не преуспела. Деликатность, к которой ее приучило постоянное общение с ранимой Дезире, не позволила долго продолжать в том же духе, и Одетта, наконец, умолкла, и принялась глядеть в окно, погрузившись в свои яркие фантазии.

Вдруг Дезире встрепенулась, словно проснувшись, и обратилась к ней сама:

— Одди, ты знаешь кого отец назначил моим распорядителем?

— Да уж известно кого, Мэллоуна Махони, — проворчала Одетта.

Она была крайне возмущена выбором барона. Где это видано, чтобы распорядителем для молодой девушки назначали мужчину? Ведь он должен не просто обеспечить ее всем необходимым для жизни во дворце, но и найти для нее модистку, парикмахера и врача, нанять учителей танцев, музыки и этикета, подыскать поставщика материалов для рукоделия. Со всем этим Одетта справилась бы намного лучше. В конце концов она сама — молодая девушка из знатного рода, хоть и лишенного после Восстания всех привилегий. Родители дали ей хорошее образование и подобающее благородной девушке воспитание, благодаря которым она и получила место в доме тай Эверо, где исполняла обязанности не столько горничной, сколько компаньонки младшей дочери. Барон с большим уважением относился к отцу Одетты и к ней самой, но в своем выборе распорядителя был непреклонен, и в столицу она поехала только сейчас. Одетта была уверенна, что всю работу распорядителя ей придется переделывать, потому что: «Ну какую модистку может нанять мужчина? Либо самую дорогую, либо самую разрекламированную. Но никак не самую подходящую».

— Известно кого? Я его даже не знаю! — рассмеялась Дезире.

Одетта с тревогой посмотрела на свою госпожу: такая внезапная перемена настроения не могла не насторожить ее. Разлившийся по бледным щекам румянец и блеск в глазах говорили о том, что Дезире пришла в голову какая-то идея. Ничего хорошего Одетте это не сулило, но сейчас она была рада чему угодно, что развеяло бы любовную тоску, которая терзала ее госпожу уже много часов.

— Одди, я хочу, чтобы мы с тобой поменялись местами! — воскликнула Дезире, и, прежде чем Одетта успела что-то возразить, быстро продолжила: — Послушай, Одди, даже если отец отправил им мой портрет (а он, возможно, не стал этого делать!), никто не обратит внимания, если он будет немного отличаться от меня настоящей. Художники часто льстят своим моделям, это все знают! Мой распорядитель едва ли видел меня хотя бы раз. К тому же, с момента нашего приезда до представления королю, королеве и даже принцессе Эстер может пройти очень много времени. Я не удивлюсь, если нас запрут в покоях подальше от всех и заставят заучивать правила придворного этикета и последовательность реверансов. Это может растянуться на недели, Одди! И мы в любой момент сможем поменяться обратно, никто не обратит внимания. Пожалуйста, прошу тебя, давай попробуем!

Горничная испуганно смотрела на нее. Хотя сердце ее невольно сжалось от предвкушения удовольствий и возможностей, которые сулило место фрейлины при дворе, она понимала, как опасна эта затея.

— Тай Дезире, вы даже не знаете, что предлагаете! — воскликнула она. — Виданое ли дело — выдавать себя за фрейлину принцессы! Что вы, я ведь не справлюсь. А вы, разве сможете быть горничной по-настоящему? Нет, нет. Одно дело дома разыгрывать комедию, другое дело в королевском дворце, где на каждом шагу за нами будут наблюдать сотни глаз. Король очень подозрительный, во всем видит угрозу. А мы с вами не так уж сильно похожи. Как вы думаете, что с нами будет, если все откроется?

— Ах, Одди, ты все преувеличиваешь! Кто обратит внимание на странности двух молодых провинциалок, вроде нас? Для королевских придворных разница между тобой и мной не так велика. Никто не удивится недостатку манер у девушки из далекой опальной провинции. А если все откроется, просто сведем это к шутке. Может быть, нас за это вышлют, но мы ведь этого и добиваемся!

— Вы, тай Дезире, может быть, и добиваетесь, чтобы вас выслали, — проворчала Одетта. — Но ваш отец будет очень не рад, если так случится. Да и мне от этого никакой выгоды. Я все-таки за вас отвечаю…

Однако Дезире не отступила и продолжила упрашивать. Ее отчаяние и умоляющий взгляд смягчили сердце Одетты. А картины роскошной и привольной жизни при дворе, которые она сама совсем недавно описывала, заставили ее презреть опасность. Последней крупицей стало обещание Дезире позволить ей брать ее драгоценности и заказывать платья по своему вкусу.

— Ладно, — сказала, наконец, Одетта. — Может быть, ничего страшного из этого и не получится. Мы с вами, тай Дезире, часто проделывали этот трюк, может, и во дворце всех обхитрим…

К концу второго дня пути они прибыли в провинцию Тенна, откуда до столицы шел пассажирский поезд. Для Дезире и Одетты был заказан и подготовлен отдельный вагон высшего класса. Сопровождавшие их охранники из личной гвардии барона заняли места в соседних вагонах. В столице они передадут Дезире с рук на руки распорядителю и отправятся домой. Ночью девушки помогли друг другу покрасить волосы магическим порошком — светло-каштановые пряди Одетты вскоре почти сравнялись цветом с темным золотом волос Дезире, а воздушные локоны Дезире стали темнее на несколько тонов. К вечеру поезд прибыл в столицу Ниммы, город Вейсен.

На вокзале их встретил распорядитель торгового дома тай Эверо Мэллоун Махони, невысокий человек с быстрыми карими глазами и редкими усиками, которые казались неаккуратно приклеенными к верхней губе. Неестественно черные, словно окрашенные, волосы забраны в низкий хвост, по последней моде перетянутый широкой бархатной лентой. Одет он был просто: белая рубашка с широкими рукавами и узкими манжетами, черный жилет и коричневые полотняные штаны. При виде него Одетта недовольно поморщилась: так мог бы одеться простой приказчик в магазине, но никак не распорядитель богатого торгового дома тай Эверо. Дезире же увидела в этом неказистом человечке еще одно доказательство пренебрежения, которое испытывали к ней родители, даже несмотря на ее высокое назначение.

Дезире переоделась в дорожное платье Одетты из темно-вишневого бархата и коричневые туфли с пряжками. Платье Одетты, изображавшей баронессу, выглядело не менее скромно: плотный бархат темно-голубого цвета с отделкой из белого кружева и светлые атласные туфельки. Пока грузчики занимались багажом, распорядитель решил немного поговорить со своей подопечной. Подмены он, похоже, не заметил.

— Тай Дезире, я рад, что вы прибыли в целости, — сказал он.

— Благодарю вас, мастер Мэллоун, — ответила Одетта, присев в изящном реверансе. — Отец отправил меня в путь так скоро, как только мог. Надеюсь, вы успели все подготовить?

— О, не беспокойтесь, тай Дезире. Все давно готово.

— Какие настроения при дворе? Как относятся там к моему приезду?

Темные глаза Махони беспокойно забегали. Заметив это, Одетта требовательным тоном добавила:

— Говорите же, мастер Мэллоун! Скажите мне правду, я хочу быть готовой к тому, что меня ждет.

— По правде сказать, тай Дезире, я не очень в курсе настроений при дворе, — попытался увильнуть распорядитель. Но вопросительный взгляд девушки заставил его все же продолжить: — Все заняты сейчас только одним — переговорами с темными эльфами. Боюсь, ваш приезд останется незамеченным. Король Даррен все свое время посвящает только этому вопросу… Поэтому церемония представления может быть отложена на неопределенный срок.

— Темные эльфы? — удивилась Одетта. — Что они здесь делают? Они ведь живут где-то далеко на западе? Разве эльфы способны жить в Нимме? Я слышала, она для них невыносима…

— Темные эльфы, по всей видимости, могут, — ответил Махони. — А чего им нужно от короля Даррена, никто не знает. Он получил официальное письмо от их короля, тот прислал послов, но пока переговоры нельзя назвать успешными…

У Одетты упало сердце:

— Неужели война?

— Не знаю, ничего не знаю, — покачал головой Мэллоун. — В любом случае, тай Дезире, не нам с вами об этом беспокоиться. Все будет известно в свое время. Прошу вас, садитесь в карету. Нам пора ехать.

Дезире была очень встревожена новостями. Она пропустила Одетту вперед, как того требовал этикет, с легким реверансом. Одетта, садясь в карету, бросила недовольный взгляд на распорядителя, который придерживал для дам дверь. Ее госпожа и без того взволнована, а этот болван только подлил масла в огонь своими сплетнями. Мэллоун Махони закрыл дверь, бодро вскочил на запятки и свистнул кучеру.

К королевскому дворцу карета подъехала уже в сумерках. Теплый осенний день незаметно переходил в прохладный вечер. Огни в окнах еще не горели, но воздух уже сгустился, и окружающие предметы начали терять яркость красок и четкость очертаний. По-осеннему резкий ветер теребил длинные флаги на высоких башнях.

Мэллоун Махони соскочил с запяток и галантно открыл дверь кареты, предусмотрительно подавая руку дамам. Первой вышла Дезире. Она с удовольствием расправила затекшие плечи и огляделась. От великолепного зрелища у нее захватило дух. В надвигающихся сумерках дворец сиял чистым золотом — отполированный до зеркальной гладкости желтый камень, которым были облицованы стены, долго сохранял тепло и, казалось, хранил в себе свет летнего солнца. Нижние этажи были увиты розовыми кустами, на которых уже распустились цветы — красные, розовые, белые, кремовые розы сияли, словно маленькие звезды, разливая вокруг несравненное благоухание.

Дезире посторонилась, давая путь Одетте. Та вышла из кареты и поблагодарила Мэллоуна сдержанным реверансом. Не успела она оглядеться, как совсем близко раздался стук копыт. Вскоре появилась еще одна карета. Черная, с решетками на окнах и королевскими флагами, вьющимися над всеми четырьмя углами крыши. Едва она остановилась, непонятно откуда появились двое стражников. Дверь кареты отворилась, и из нее выскочил невысокий худой человек, который окинул Дезире и ее спутников пронзительным взглядом и что-то тихо сказал одному из стражников. Мэллоун Махони, завидев его, испуганно сглотнул и согнулся в подобострастном поклоне. Но тот больше не удостоил троицу ни одним взглядом, и быстро скрылся во дворце.

Немного погодя из кареты вышла женщина неопределенного возраста с растрепанными, словно воронье гнездо, темными волосами. Ее тонкие руки сияли белизной в прорезях зеленых рукавов длинного платья. Она посмотрела на Дезире и Одетту и криво усмехнулась. Лицо ее выглядело неожиданно молодо, что придавало всему облику неприятный и немного пугающий вид. Сразу следом за ней из кареты вышел высокий мужчина с неестественно плотно прижатыми к телу руками. Его золотистые длинные волосы были зачесаны в высокий хвост — совершенно нетипичная для ниммских мужчин прическа. Резкие острые черты лица поражали нечеловеческой красотой и такой же, как у женщины, неестественной молодостью. На нем была белая рубашка странного очень облегающего кроя — сшитая точно по фигуре, она будто прилипла к телу, без единой складки. Он задержал на девушках презрительный взгляд серых глаз, и что-то резко сказал своей спутнице.

Эта неожиданная встреча привела Одетту в сильнейшее замешательство. Она оглянулась на Махони, ища подсказки, но хитрец все еще не разогнулся и не мог или не хотел ей помочь. Дезире была смущена не меньше нее. Она испуганно смотрела то на распорядителя, то на вновь прибывших, не зная, следует ли их приветствовать и каким образом.

Одетта помнила, что светлые волосы и острые черты лица — признак эльфийской крови. Значит, мужчина мог быть родственником короля. Или, по крайней мере, его гостем, иначе для чего бы его привезли во дворец? Женщина, сопровождавшая его, тоже не показалась ей знакомой, но раз она здесь, значит, относится к важным персонам. Все эти мысли пронеслись в ее голове за одно мгновение. Одетта решила, что вежливость — не порок, и не может обернуться против нее. Не отрывая взгляда от мужчины, она присела в придворном реверансе — достаточно нейтральном по отношению к собеседнику, но подчеркивающем, что она занимает при дворе более скромное положение. Дезире дополнила свой реверанс глубоким поклоном, что соответствовало ее положению служанки.

Мужчина, казалось, очень удивился такому приветствию. Затем его губы дернулись в усмешке, и он отвесил Одетте короткий и откровенно издевательский поклон, разразившись после неприятным хохотом. Женщина одновременно с его приветствием сделала какой-то неуклюжий детский реверанс, и странная пара двинулась во дворец в сопровождении королевской стражи.

Едва они скрылись из вида, как во двор въехала третья карета, из которой появилась еще одна женщина. Кожа ее напоминала цветом обжаренные кофейные зерна. Необъятная фигура была облачена в платье с пестрым узором из разноцветных полос, похожее скорее на просторный мешок, чем на результат труда модистки. В руках она бережно несла большую плетеную корзину, вроде тех, с которыми женщины простого сословия ходят на рынок по утрам. Женщина величаво выплыла из кареты, презрев предложенную ей стражником руку, и, бросив полный достоинства взгляд на Дезире и ее спутников, одарила их вежливым поклоном служанки.

Одетта не успела ответить на это приветствие, как ее окликнули:

— Вы Дезире тай Эверо?

На ступенях дворца стоял высокий стройный юноша, одетый во все белое, и смотрел на Одетту. В сгущающихся сумерках его фигура сияла подобно луне на осеннем небе. Серебристые прямые волосы лежали свободно, длина их едва достигала плеч. Холодные серые глаза с узким разрезом блестели из-под прикрывающей лоб густой челки. Все в его внешности и одежде выдавало иностранца. «Должно быть, он из Южной Империи» — подумала Дезире. Юноша почтительно поклонился Одетте и представился:

— Такео Кадзуми, личный врач ее сиятельства… — он мученически закатил глаза, поняв, что ошибся титулом, — ее высочества тай Эстер. Прошу вас, тай Дезире, пройдите со мной. Приказ короля — все, кто служит при дворе по прибытии проходят медосмотр. Во избежание эпидемий, — он повернулся к девушкам спиной и пошел вперед, не дожидаясь, пока Одетта закончит свой реверанс. — Прислуги это тоже касается, — бросил он через плечо.

Он говорил на таком безукоризненном эльфийском, который был в ходу только у медиков и ученых. Дезире заметила на его правой руке чешуйки Золотого браслета. Выходит, перед ними маг. Она первой пошла следом за ним.

— Да я скорее умру, чем позволю этому куску льда к себе прикоснуться! — возмущенно прошептала Одетта и последовала за Дезире.

Мэллоун Махони наконец выпрямился после своего затяжного поклона и, дав распоряжение подоспевшему лакею отнести личные вещи в предназначенную для дочери барона комнату, остался во дворе в ожидании остального багажа, который вот-вот должен был прибыть.

— Тай Эстер, взгляните! Приехали! Приехали!

— Вы только посмотрите на них!

— Интересно, которая из них Дезире тай Эверо? Я слышала, у нее светлые волосы и красивые глаза.

— Ха-ха-ха, да не все ли равно? Смотрите, что это за платья! Дочь барона от прислуги не отличить!

— Тай Изабель, только посмотрите, какие они смешные!

— Элме и правда очень отсталая провинция, раз они не могут даже одеть ее как следует. Тай Изабель, а это правда, что барон тай Эверо поддерживал принца Валора во время восстания?

— Я не знаю, юные леди, все говорят по-разному. Но раз король Даррен его миловал, значит, его не в чем обвинить…

— Тай Эстер! Ну взгляните же на них!

— Нет, тай Анна, даже не просите. Никто не заменит мне моей Вишенки. Я не хочу смотреть на какую-то замарашку из Элме…

— А это кто там подъехал? Тай Изабель, кто это?

— Ох… Это же тай Мэрион — сестра короля. Разве ты ее не узнала, тай Мира? Тебе должно быть стыдно!

— Да я не про нее! Мужчина! Мужчина! Кто это с ней приехал? Такой красивый!

— На короля похож! Взгляните!

— Не может этого быть… — старшая фрейлина тай Изабель в замешательстве потерла лоб. — Это ведь принц Валор! Я думала, он давно мертв… Откуда же он взялся? Нет, никаких сомнений, это он. Только тихо, девушки, тихо. Недалеко до беды с такими новостями…

— Ах, вы только посмотрите!

— Нет, вы взгляните на нее! Что она делает?

— Она что, не знает, кто перед ней?

— Ооо, она делает реверанс! Какая грациозная, да, тай Анна?

— Зачем, зачем она это делает? Глупенькая маленькая баронесса! Только беду накликает.

— Ох, неужели ее отец в самом деле помогал мятежникам?

Хаос

С того момента как появились печати, Эдьяр почти не спал. Монотонные беспокойные ночи сменяли однообразные дни. Почти все время он проводил в своей комнате на чердаке, то впадая в полную апатию, то отчаянно пытаясь пробудить хотя бы какие-то остатки своего магического дара. Но печати были крепки, а присутствие в доме Чаттни лишало его даже малейшей возможности использовать Дар.

Он был изрядно подавлен своим положением, но сломленным себя не чувствовал. Лишить архимага силы — это все равно, что отнять руки, или глаза — жить можно, но к этой жизни придется долго привыкать. Эдьяр пока не привык. Продолжал использовать свои обычные пассы, которые больше не работали, впадал в гнев, который быстро сменялся опустошением и усталостью. Он никогда не подозревал, что магические способности являются настолько важной частью самого его существа, пока их не лишился.

Изредка он спускался на кухню, где по нелепому обычаю этого дома, была сосредоточена вся жизнь его обитателей. Полновластной хозяйкой этого места была Чаттни. Она готовила странные блюда островной кухни: пряные и острые, многие из которых просто невозможно было есть. Более того: даже самые привычные блюда ниммской кухни, которые ей удалось освоить, в руках этой женщины приобретали отчетливый вкус экзотических специй и странную консистенцию. Даже Мэрион часто ограничивалась хлебом и фруктами, не в силах воздать должное кулинарным талантам своей служанки. На вопрос Эдьяра, почему бы ей не нанять нормальную кухарку, Мэрион неизменно ссылалась на свою немыслимую бедность. Сколько в этом было правды и сколько лукавства, учитывая огромное количество продуктов, которые Чаттни расходовала впустую, он так и не смог понять.

Кроме него и двух женщин в доме был еще слуга, который выполнял всю тяжелую мужскую работу. Звали его Мило, и он единственный с удовольствием ел стряпню Чаттни. Добродушный и туповатый увалень под два метра ростом как нельзя лучше соответствовал атмосфере этого сумасшедшего дома. Была у него и еще одна важная функция, о которой Эдьяр узнал не сразу.

Трижды в неделю у Мэрион были «приемные дни». Это значило, что Чаттни отлучалась на пару часов из дома «по делам и за покупками», а в дверь начинали звонить разные люди, которым нетерпелось получить совет прорицательницы. Разумеется, кофе на них Мэрион не тратила. Гадала либо по руке, либо на костях, напоминающих игральные, грани которых украшали знаки древнего эльфийского алфавита, метод известный еще с тех времен, когда у этой расы была в ходу магия. Прогнозы не всегда были благоприятными, открывающиеся прорицательнице тайны, касающиеся неверных супругов и нечистых на руку деловых партнеров правдивыми, а назначаемое по показаниям костей лечение эффективным. Порой эти нестыковки приводили клиентов в бешенство. Тут как раз и нужен был Мило. С неумолимостью паровоза он аккуратно и без лишних слов провожал их к выходу (самых ретивых приходилось уносить, сгребая в охапку), не забывая по пути вытряхнуть из их карманов плату за сеанс. Спорить с ним никто не решался. Эдьяр смотрел на этот фарс с невыразимым чувством позора. Ему казалось, что ниже пасть уже невозможно.

Эрика вскоре оправилась после тяжелого путешествия между мирами. Первые двое суток она только спала и ела, как будто вернулась в свое раннее младенчество. Затем стала чаще бодрствовать, но почти все время плакала. Чаттни уверяла, что малышка зовет свою потерянную мать, но Эдьяр считал это глупостью. Мэрион была с ней довольно приветлива, но в целом вела себя отстраненно, дитя явно не вызывало у нее интереса.

Чаттни же, напротив, как будто срослась с малышкой. Она привязывала ее к себе широким платком и ходила так по дому, напевая веселые песни на своем диком наречии, купала в небольшой медной ванне, играла с ней в незатейливые игры, и учила есть свою стряпню. Эдьяр не противился ничему из этого, кроме последнего. Время от времени он забирал дочь у Чаттни, но делал это больше, чтобы досадить служанке, а вовсе не потому что скучал.

Обычно он просто носил ее на руках по дому или выходил во внутренний двор (при этом за ними неизменно увязывался Мило), иногда рассказывал сказки, но больше просто наблюдал за ней, пытаясь найти в ее лице собственные черты или сходство с матерью. Но глаза Эрики еще не утратили младенческую синеву, нежные черты лица не заострились, выдавая эльфийскую кровь, а тонкие светлые волосы были такими же, какие, по его мнению, бывают у всех младенцев. И все же он чувствовал к ней привязанность, понять и объяснить которую не мог. Что-то внутри словно таяло, когда она смотрела на него и улыбалась.

В день ареста он сидел на кухне и держал Эрику на руках, дожидаясь пока Чаттни наполнит всем тарелки. Обычно Мило приносил еду ему в комнату, но в этот день он с самого утра куда-то запропастился. Так что бывшему архимагу пришлось смирить свою гордость и спуститься на кухню лично.

— Вот с ребенком на руках ты почти похож на нормального человека, — бормотала чернокожая женщина, помешивая в своем медном котле какое-то адское варево.

Эдьяр пропустил это замечание мимо ушей. Он уже понял, что связываться с ней бесполезно, а прекратить ворчать она просто не способна.

— Дети всех меняют, — ответила Мэрион. Она рассеянно перебирала гадальные кости, дожидаясь, когда Чаттни уйдет, и настраивалась на предстоящий «сеанс». Первые посетители уже ожидали в маленькой гостиной. — Вот ты, Руди, заметил что-нибудь после рождения ребенка?

— Ничего я не заметил, — раздраженно бросил он. — Потому что ничего не изменилось. Это просто глупые предрассудки. И прекрати уже называть меня этим детским именем!

Мэрион повернулась к нему и посмотрела так, словно только что увидела:

— В моем доме я могу называть тебя так, как я хочу! — отрезала она. Затем наклонила голову, и, искательно заглянув ему в глаза добавила: — Ну, правда, братец, ты же архимаг! У тебя ведь все чувства обострены по сравнению с обычными, человеческими. Неужели ты совсем ничего не заметил?

«Я почувствовал, что жизнь этого ребенка важнее моей собственной, и тем более, важнее интересов Девятого Магистрата. Правда, не сразу», — хотел он ответить, но не стал. Только холодно смерил сестру взглядом и язвительно сказал:

— Может быть, сама попробуешь? Чтобы узнать наверняка?

— Это не так просто, — ответила Мэрион. — Чаттни вот тоже пыталась меня убедить завести ребенка. Но кто возьмет в жены бывшую принцессу, которая сидит под домашним арестом? Так и помру старой девой, благо, недолго осталось…

Заметно было, что это не первый разговор на эту тему, и все цепочки аргументов пройдены по кругу уже много раз.

— Дети — это наши корни. Они привязывают нас к земле, но они же питают нас, — строго проговорила Чаттни. — С их появлением все меняется.

Эдьяр саркастически усмехнулся:

— Что-то твои родители не особенно к тебе привязались, раз решили продать за тридевять земель в рабство, — не то чтобы ему хотелось встать на сторону Мэрион, но и позволить служанке разговаривать в таком тоне он не мог.

Чаттни вздохнула и ответила, как будто объясняя простую вещь неразумному ребенку:

— Родители отдали меня в лучший мир. Для них это была большая честь.

— Да, и хорошая прибыль, — хихикнула Мэрион. — Думаю, весь твой остров до сих пор живет припеваючи на золото, вырученное за тебя.

— Очень на это надеюсь, — с достоинством ответила Чаттни.

Она собиралась сказать что-то еще, но тут дверь кухни распахнулась, и в нее в сопровождении вооруженных солдат вошел глава Тайной канцелярии Александр тай Фео. При виде незваных гостей Эдьяр осторожно передал дочь Чаттни. Он не был знаком с тай Фео, но по его неброскому серому кителю и красноречиво поблескивающему из-под рукава Золотому браслету тут же понял, кто перед ним. Глава Тайной Канцелярии был низок ростом, тщедушен и бледен. Заострившиеся скулы и тени под глазами говорили о профессиональном заболевании — бессоннице, но взгляд темных глаз оставался неприятно внимательным и колючим. Гладкие черные волосы были зачесаны назад и частью забраны в хвост на затылке, как у большинства мужчин в Нимме. Тай Фео вежливо поклонился Мэрион и произнес:

— Тай Мэрион, мне выпала огромная честь передать вам приглашение короля Даррена во дворец.

— Такая огромная честь, что в одиночку не могли донести, тай Фео? — Мэрион кивнула на его сопровождающих, — пришлось звать на помощь?

С тай Фео моментально слетели остатки придворного лоска:

— Прошу вас проследовать со мной, — сказал он грубо. Обвел комнату взглядом и добавил: — Всех вас.

Тай Фео выразительно посмотрел на Эдьяра и небрежно махнул рукой в его сторону, бросая заранее подготовленное заклинание. Руки бывшего архимага сами собой крепко прижались к телу. Если бы не печати, Эдьяр сбросил бы эти чары в два счета. Если бы не печати, он бы и без рук справился. Но сейчас ему оставалось только повиноваться.

Мэрион и не подумала вставать. Она демонстративно сложила руки на груди и закатила глаза.

— У меня скоро сеанс, — сказала она. — Приходите в другой раз, на сегодня все расписано.

— Поспешите, тай Мэрион, иначе я буду вынужден применить силу, — проговорил тай Фео угрожающе.

Та лукаво улыбнулась брату и сказала, не глядя на тай Фео:

— О, раз уж вы, граф, примените силу, я, конечно, подчинюсь.

Это явно был намек не то на тщедушное телосложение начальника Тайной Канцелярии, не то на его слабые магические способности. Эдьяр про себя отметил, что у Мэрион талант моментально доводить до белого каления не только его. Он уже было подумал, что тай Фео проглотит насмешку, но тот его удивил. Мягким пассом он отшвырнул Мэрион к стене и прижал, не давая ни подняться, ни даже вздохнуть. Медленно подошел к ней и, глядя в лицо, прошептал:

— Если бы ты не нужна была королю для дела, я бы давно свернул тебе шею, дрянь. А теперь поднимайся и иди, куда я скажу. Молча. Ясно?

Он слегка ослабил хватку, и Мэрион смогла сделать судорожный вдох и кивнуть в ответ.

Чаттни тем временем подошла к ним и бережно взяла хозяйку под локоть. Тай Фео невольно отшатнулся от нее. У него на лбу выступила испарина. Простейшая, в общем-то, магическая атака, которую он применил к Мэрион, в присутствии этой женщины потребовала от него чрезмерного напряжения сил.

Эдьяр невольно покачал головой — глупый поступок, очень глупый. Но объяснимый. Как и для него, для тай Фео пользоваться магией так же естественно, как дышать. Он просто на мгновение забыл, что в этом доме требуется больше самоконтроля. Сейчас он был бледен не меньше Мэрион. Та гордо вскинула голову, что с ее прической выглядело довольно комично, прошествовала мимо тай Фео, и, сделав солдатам нарочито вежливый реверанс, вышла из кухни.

Чаттни подняла с пола корзинку и, уложив в нее ребенка, отправилась следом за своей хозяйкой. Эдьяр под угрожающим взглядом тай Фео последовал за ними.

Король Даррен

Этот сумасшедший день все никак не заканчивался. Военный совет не принес ничего нового. Все советники и министры в один голос говорили, что поведение посланников короля Эссефиана неприемлемо, это открытый вызов Нимме и неуместная демонстрация силы. Это король Даррен понимал и без них.

А вот ответить на вопрос, что теперь делать, не мог никто. Объявить войну? Отказаться от переговоров? Повод все же незначительный, и возникшее недопонимание еще можно списать на разницу в традициях. Обычаи темных эльфов были загадкой для всех, поэтому ни их поведение, ни странные требования не могли быть однозначно истолкованы как проявление неуважения. К тому же, всем было ясно, что силы не равны: в Нимме почти нет сильных магов, а вот темные эльфы продемонстрировали свои способности очень явно и недвусмысленно.

Даррену что-то подсказывало, что они уже заняли горы, и теперь просто пытались их выкупить, руководствуясь либо своей непостижимо логикой, либо неясной пока выгодой. Он очень надеялся, что в ходе переговоров что-то прояснится. Надеялся, что переговоры будут продолжены, потому что для Ниммы нет ничего опаснее, чем враг в недрах окружающих ее гор. Надеялся, что его советники возьмутся, наконец, за ум, и скажут что-то дельное. А пока у него было только одно секретное оружие, о котором никто не знал.

Сидя в полутемном просторном кабинете, он старался не позволить мрачным мыслям взять верх, и готовился к скорой встрече со своим кровным братом, Мятежным принцем Валором. Даррен уже успел пожалеть о том, что отослал Сигрун. Королева знала его очень хорошо и сумела бы и развеять тоску, и выслушать, и дать дельный совет. Иногда от одного ее слова было больше прока, чем от всех его министров вместе взятых.

Обычно она умело пользовалась своим влиянием, но временами позволяла себе слишком много. Например, сегодня. Или, когда пару месяцев назад вынудила его отправить домой юную графиню тай Леоги, его Вишенку. Воспоминание об этом вновь всколыхнуло волну гнева в его душе. Да, юная фрейлина его младшей дочери Вейла тай Леоги, которую при дворе прозвали Вишенкой за необычный рыжий цвет волос и яркий румянец, просто сводила его с ума. И королева была во многом права, настояв на ее отъезде. Но это не значит, что он был рад этому решению. Ничего, если только у Вишенки родится мальчик, он вернет Сигрун ее отцу и братьям и возьмет в жены мать своего наследника. Даррен невольно улыбнулся в предвкушении момента, когда узнает добрую весть. В дверь постучали.

— Глава Тайной канцелярии граф Александр тай Фео со срочным докладом! — объявил камердинер.

Даррен нетерпеливо махнул ему рукой, мол, пусть войдет без промедления. Хорошее настроение испарилось без следа. А при виде тщедушной фигуры тай Фео испортилось еще больше. Судя по каменному выражению лица, у главы Тайной канцелярии были новости, которые едва ли обрадуют короля. Даррен собрался с духом и жестом пригласил тай Фео говорить.

— Тай Мэрион и принц Валор по вашему приказу доставлены, — с поклоном сказал тот. — Как вы и велели, ваш брат будет направлен в тронный зал на аудиенцию к вашему величеству без промедления. Тай Мэрион представят вам завтра утром, после того как приведут в порядок.

— Благодарю вас, тай Фео, — безразличным тоном ответил Даррен, гадая, в чем же тогда состоят плохие новости. — Вы проверили его печати?

— Да, мой король. Все в порядке. И все же я настаиваю на своем присутствии при вашем разговоре с принцем. Для безопасности.

— Исключено, тай Фео. Я не собираюсь возвращаться к этому вопросу. Если ваш ректор меня не обманул, то Валор не представляет для меня никакой опасности.

— Мой король, я уверен, что печати наложены правильно, но его высочество — архимаг, он очень силен, и я опасаюсь…

— Достаточно, — оборвал его Даррен. — При моем разговоре с братом никто не должен присутствовать. И слову Акумы я доверяю больше, чем вам, тай Фео.

— Да, мой король, — тай Фео стерпел обиду и лишь покорно склонил голову под взглядом Даррена.

Начальник Тайной канцелярии был магом и выпускником Девятого Магистрата, поэтому король его недолюбливал и подозревал в нем шпиона. Но, к сожалению, удержаться на этой должности без магических способностей никому еще не удавалось. И даже с ними мало кто выживал. Поэтому глава Тайной канцелярии всегда был еще и придворным магом короля. Терпеть рядом с собой еще одного высокопоставленного выпускника Девятого Магистрата Даррен не собирался. В целом в отношении магов он придерживался позиции, сходной с мнением его далекого предка Деволода Красивого: чем меньше при дворе агентов Девятого Магистрата, тем лучше для государства. Мысль о возможных шпионах Акумы приводила его в ярость.

— Отлично, — Даррен с плохо скрываемым раздражением посмотрел на тай Фео. Тот, зная о неприязненном отношении короля, всегда старался как можно скорее исчезнуть из его поля зрения. Но не сегодня. — Что-то еще, тай Фео?

— Да, — ответил тот: — с ними прибыла рабыня, купленная вами для тай Мэрион, — Даррен кивнул, это соответствовало его приказу. — И еще ребенок.

Король Даррен озадаченно наклонил голову набок и пару раз моргнул, словно отгоняя наваждение.

— Чей ребенок? — спросил он, подавшись вперед, и непроизвольно дергая себя за длинную прядь (жест, выдававший замешательство, от которого он никак не мог избавиться, и который не ускользнул от внимания тай Фео).

— Не могу сказать точно. Но, насколько я могу понимать, он принадлежит принцу. Наша слежка за тай Мэрион исключает…

— Я понял, — резко оборвал его Даррен. Ему вспомнились слова Акума-сенсея насчет того, что его позабавит причина, по которой Валор не сбежал в Девятый Магистрат. Странные все же у него представления о забавном. — Пол ребенка вам известен?

— Да, ваше величество. Это девочка.

Это уже было что-то. Значит, проблема с нежданным наследником престола временно теряет актуальность. Принц Валор не отрекался от своего титула, и по ниммским законам он и его дети могли бы претендовать на трон в отсутствие законного наследника. А законный наследник как раз отсутствовал. И все равно появление возможной дочери Валора могло стать большой проблемой.

— Продолжайте, тай Фео, не стройте интригу на пустом месте! — нетерпеливо проговорил король, — Какого возраста ребенок? Где его мать? Насколько Валор к нему привязан? Хоть что-то вы знаете?

— Ей месяцев пять или шесть, совсем маленькая. Про мать ничего не известно, но рабыня тай Мэрион не выпускает ее из рук ни на секунду. Пока мы решили позволить ей быть с ребенком. Принц Валор не выказывал ни малейшего беспокойства о ребенке ни при аресте, ни в дороге. Что прикажете делать? Мы могли бы… избавиться от нее, — закончил тай Фео.

Даррен задумался. На месте Валора он бы тоже «не выказывал ни малейшей привязанности» к чему-либо, что ему дорого. Но прежде чем решительно действовать, следовало хорошо обдумать последствия, поэтому Даррен решил не торопиться.

— Найдите ей кормилицу, горничных и кого там еще нужно, чтобы за ней ухаживали, — велел король. — Выясните, чья она, как угодно! Если она действительно дочь Валора, вы должны обращаться с ней как с принцессой. Выделите ей комнату, смежную с покоями Валора. Я хочу, чтобы он был спокоен за нее. Пусть Чаттни видится с ней, если хочет. Но тогда поселите и тай Мэрион в одном с ними крыле, я не хочу, чтобы она оставалась без присмотра. И идите уже, тай Фео, выполняйте. Чтобы кормилица была здесь сегодня же!

Начальник Тайной Канцелярии поклонился и вышел. Король Даррен тяжело вздохнул и поднялся с кресла. Аудиенция для принца Валора пройдет в тронном зале. Без свидетелей.

Легенда гласит, что, когда богиня Унах пролетала над континентом в поисках дома для богов, она обронила золотое кольцо. Кольцо заметил дракон по имени Алезис. Ни один представитель его племени не оставил бы без внимания такое сокровище. Он улегся на кольцо, обвил его своими двумя головами, вцепился в него острыми когтями, накрыл крыльями и заснул крепким сном. Он спал так долго, что превратился в камень. За крылья зацепились облака и насыпали на них снежные шапки, долина, окруженная его теплым животом, расцвела и зазеленела. Так появились Алезские горы. Их высокие пики — это крылья дракона, покрытые вечными белыми льдами, которые питают быстрые горные реки. Реки стекают к подножию гор в круглую зеленую долину, земли которой богаты и плодородны. В недрах гор — золото, из которого сделано кольцо богини Унах. Белый, зеленый и золотой — цвета королевского дома Ниммы.

Тронный зал был тих и пуст. Искусственный свет, который в нем зажгли к приходу короля, подчеркивал сгущающуюся за окнами темноту. По странной задумке архитектора тронный зал должен был создавать впечатление пребывания в волшебном лесу. Все в нем было выполнено в цветах королевского дома: зеленом, золотом и белом. Огромные малахитовые колонны, отделанные золотом, высились вокруг, словно деревья исполинского леса. Золотые оправы зеркал повторяли рамы окон напротив. Пол был отделан полупрозрачным зеленоватым нефритом. Два золоченых трона: для короля и королевы, были обиты зеленым бархатом и украшены искусно выполненными резными миниатюрами из нефрита со сценами из истории Ниммы. Говорили, что все эти изыски были сделаны для Ираэли, королевы-эльфийки, но Эдьяр знал, что это не так. Зал был создан за много лет до ее появления во дворце. Кто и почему сделал его таким, никто не мог сказать. У Ниммы было немало эксцентричных правителей. Это мог быть любой из них.

Стражники втолкнули Эдьяра в тронный зал и заперли за ним высокие резные двери. Он огляделся, удивляясь тому, что внутри нет никакой охраны. Внутри не оказалось вообще никого, кроме него и короля. Он покачал головой. Глупо. Очень глупо и самоуверенно со стороны Даррена. Пусть его лишили магический силы, а перед аудиенцией сняли все кольца и амулеты (даже обручальное кольцо не позволили оставить, ублюдки), Эдьяр все же оставался обученным магом и его сила и ловкость все еще заметно превосходили человеческие.

Расшитая золотой листвой зеленая ковровая дорожка вела к возвышению на другом конце зала, где стоял королевский трон. Король как будто не замечал его. Сидел себе в расслабленной позе, опираясь головой на руку и прикрыв глаза. Золотистые волосы свободно рассыпались по плечам, почти касаясь нефритовых плит пола.

При виде Даррена у Эдьяра в груди начала медленно подниматься волна гнева. Ярость была настолько сильна, что он вдруг ощутил настоящий прилив Силы. Это чувство невозможно было спутать ни с чем — ощущение тепла на ладонях, легкости в позвоночнике и необыкновенной ясности в голове. Впрочем, ясность была относительной. Внезапное возвращение магических способностей моментально опьянило Эдьяра, и гнев, смешавшись с эйфорией от ощущения своей мощи, вылился в молниеносную атаку. Атаку, единственной целью которой было — убить.

У короля Даррена не было ни малейшего шанса. Даже будь он магом, он не успел бы ни контратаковать, ни поставить щит. Но он был обычным человеком. И Эдьяр должен был почувствовать подвох. Просто обязан был. Но не почувствовал.

Лишь с размаху ударившись затылком о нефрит, Эдьяр понял, что повел себя не умнее тай Фео, над которым посмеялся несколько часов назад во время ареста. Досада затопила его сознание, и он даже не задумался, как вообще могло случиться с ним то, что случилось. Импульс, направленный им в Даррена, рассеялся, но не просто растаял в воздухе, а ударил по нему самому мощнейшей отдачей.

Тем временем король Даррен плавно поднялся со своего места, и хищной походкой двинулся к распростертому на полу брату. Золото, зелень, белизна. Золото волос, зелень шелка, снежная белизна кружев.

Ток-ток, ток-ток — стучали по полу подковы на каблуках.

— Вы, маги, слишком склонны во всем полагаться на свою Силу, — проникновенно говорил король. — Пытаетесь с ее помощью решать все проблемы. Идете напролом. Никакого изящества.

Ток. Ток. Носы туфель остановились в шаге от головы Эдьяра. Король наклонился. Волосы плавно заскользили с плеч до самого пола, закрывая их лица золотистым пологом.

— На этом ты и попался, верно, Ва-лор? И уже не в первый раз, — улыбнулся король Даррен, и в этой улыбке было столько яда, что Эдьяр почувствовал горечь во рту. — Давно. Не. Виделись.

От звука его голоса у Эдьяра стыла кровь. Он не мог пошевелиться, не мог ничего сказать. Он только с трудом ловил раскрытым ртом воздух и смотрел на короля ошалелым взглядом. Все внутри, каждая клетка тела кричала: «Беги и прячься! Беги. И. Прячься». Но не успел он пошевелиться, как король резко выпрямился и, сделав шаг назад, скомандовал:

— Встать!

Эдьяр вовсе не собирался ему повиноваться, но его тело словно вздернула вверх чужая непреодолимая сила. Не больно. Но ужасно унизительно.

Даррен медленно обошел своего пленника, рассматривая, словно какую-то диковину или редкого зверя. Остановился прямо перед ним. Какое-то время они простояли так: серо-зеленые глаза к серо-зеленым глазам, узкие губы напротив узких губ, тонкий нос к такому же носу, лицо к лицу. Одно лицо. Даррен прищурился и наклонил голову. Эдьяр едва сдержался, чтобы не повторить за ним. Спустя еще мгновение король медленно произнес:

— Если у меня когда-то и были сомнения в том, что ты мой брат, теперь я вынужден от них отказаться, — он сделал шаг назад, собрал волосы рукой и изобразил подобие прически Эдьяра. Повернулся в профиль, снова посмотрел на брата, распустил волосы, засмеялся. — Невероятное сходство. Волосы только светлее… Жаль, отец так и умер, не разрешив своих сомнений. Дождись он тебя из Девятого Магистрата, и сам бы убедился…

Он усмехнулся, и, повернувшись к Эдьяру спиной, пошел обратно к трону. Повинуясь все той же непонятной силе, Эдьяр двинулся за ним.

— Что ты со мной сделал? — резко спросил он.

Даррен, не оборачиваясь, неопределенно повел рукой. Мол, сам не знаю.

— Это не я, — сказал он ехидно. — Куда уж мне.

— А кто?

Король Даррен сел на трон, оправил кружево на манжетах, привычным жестом поправил корону. И только после этого насмешливо посмотрел на брата:

— Не уверен, что я должен тебе это говорить.

Эдьяр покачал головой:

— Во всем Девятом Магистрате есть лишь несколько магов, которые способны сделать нечто подобное. Но ни один из них не стал бы сотрудничать с таким ничтожеством как ты.

— Уверен? — король Даррен слегка подался вперед, глаза его опасно блеснули.

Он поднял руку, и у Эдьяра перехватило дыхание от боли. Боль, ярость и ужас вновь заполнили сознание. Он уже начал понимать, что именно с ним сделали, но никак не мог позволить себе поверить. Разум отказывался принять саму возможность такого наказания.

Даррен с удовлетворением взглянул на свою руку, одно движение которой произвело такой эффект.

— Так вот каково это — быть магом, — проговорил он задумчиво. — Простым движением руки добиваться нужного результата.

— Это. И близко. Не похоже. На магию, — прохрипел из последних сил Эдьяр. Даррен посмотрел на него и ослабил хватку. Немного. Чтобы хватило сил на вдох.

— Может быть. Но я примерно так это себе представлял, — король хищно улыбнулся. — Ощущения и правда… своеобразные.

— Если ты думаешь, что простая боль меня остановит, ты заблуждаешься… — прошипел Эдьяр.

— Да что ты? — Эдьяр приготовился к новой вспышке боли, но вместо этого Даррен отпустил его. От неожиданности он едва сумел удержаться на ногах.

— Я ни за что не стал бы полагаться на такие примитивные вещи, как боль или страх, — протянул Даррен, внимательно рассматривая его. — Особенно с тобой… Бери стул, садись, — он кивнул на низкий табурет возле окна.

Эдьяр по привычке сделал пасс. Табурет плавно сдвинулся с места и водрузился прямо перед троном. Изо всех сил делая вид, что нимало этому не удивлен, архимаг сел и гордо посмотрел на короля. Даррена едва не передернуло — до того эта манера держаться напомнила ему эльфийского посланника.

— А теперь, дорогой брат, расскажи мне, где ты прятался, и что за загадочное дитя ты сюда принес, — вкрадчиво проговорил король. — Ибо мне хотелось бы знать, кто может за ним явиться, и как мне от этих непрошеных гостей избавиться.

Хаос

При дворе королевы Аалле в Аллоре Эдьяр сумел дослужиться до старшего советника. Отсутствие принципов и моральных ограничений в этом чужом мире сыграло ему на руку — он довольно быстро устранил своих конкурентов, привлек внимание королевы и завоевал ее безоговорочное доверие. Способности архимага, даже по меркам Аллоры выдающиеся, тоже повлияли на продвижение на королевской службе. Некоторые аспекты магического искусства, которые он почерпнул во время учебы в Девятом Магистрате, были неизвестны местным магам. Эдьяр сумел обернуть это в свою пользу, создав образ таинственного и могущественного существа из иного мира.

Скрывать свое чужеродное происхождение было нелепо — жители Аллоры отличались от него достаточно сильно, чтобы видеть, что он не принадлежит к их расе. Эдьяру даже не пришлось ничего делать, чтобы попасть во дворец — королева заинтересовалась путешественником из другого мира, открывшим практику в столице прямо под носом королевских магов, и пригласила его сама. Он не рассказал, откуда прибыл, лишь поведал грустную историю о том, что он принц в изгнании, так как незаконный наследник лишил его трона (не упоминая, впрочем, своего мятежа). Его изысканные манеры, необычная внешность и магические способности позволили быстро получить место при дворе. И пусть его держали скорее из страха и любопытства, Эдьяр был доволен своим положением.

Королева Аалле правила огромным государством единолично. После смерти мужа, она не стала искать себе нового супруга, так как поняла, что своими обещаниями брака может манипулировать соседскими принцами и даже королями, которые надеялись таким образом присоединить себе ее королевство. Поэтому она обещала свою руку всем, от кого могла получить выгоду, но замуж выходить не собиралась ни за одного из претендентов. А потом появился Эдьяр, и королева открыла для него дверь своей спальни. Каков был ее расчет, он так и не понял. Возможно, она просто влюбилась в высокого светловолосого советника с необычной, но по аллорианским меркам весьма привлекательной внешностью, и решила если не растопить лед его сердца, то хотя бы просто получить от него желаемое по праву королевы. Или надеялась, что их расовые различия достаточно велики, чтобы сделать невозможным появление общего ребенка. Как бы то ни было, Эдьяр стал ее фаворитом и, как и положено при дворе, об этом никто никогда не упоминал, но все знали. Его положение упрочилось, его осыпали подарками и милостями. Однако вскоре королева понесла. Ее беременность держалась в строжайшем секрете, даже ему она ничего не сказала, здраво рассудив, что тайна, известная двоим, — уже не тайна. В моду неожиданно вошли пышные юбки и свободный крой одежды. Все придворные дамы одевались таким образом, чтобы создать как можно больше интриги вокруг своих истинных форм. Но, когда встревоженные и заподозрившие неладное советники и добивавшийся ее руки монарх соседнего государства потребовали от королевы прямого ответа, их подозрения не подтвердились. Ее величество лишь посмеялась над ними и сообщила о помолвке своего фаворита и принцессы, ее единственной дочери. Которая совсем недавно родила от этого фаворита ребенка.

Чего стоило Эдьяру добраться с младенцем на руках под неусыпным оком дворцовой магической службы до резиденции принцессы, он предпочитал не вспоминать. Все, кто знал об истинной матери ребенка, погибли от его руки. Сам он с помощью своих способностей проскользнул мимо охраны и доставил ребенка в целости. Принцесса ждала его, и желанию матери выдать ее замуж нисколько не противилась. На Эдьяра она смотрела полными обожания и любопытства глазами. Свадьба должна была состояться через месяц, но так и не состоялась.

В преддверии свадьбы принцесса с дочерью переселилась во дворец. На торжество были приглашены представители высокой знати, прибыл даже вице-король Сортос, который правил от имени королевы в одной из огромных восточных колоний. Привез с собой богатые подарки и красивых невольников. А в ночь перед свадьбой устроил резню во дворце с целью захватить власть. Удалось ли ему убить королеву, Эдьяр не знал, но предполагал, что уйти живой ей, как и принцессе не удалось. Сбежать, оставив на растерзание свою дочь, он не смог. И здесь тоже никому ее в обиду не даст.

— Что ж, Валор, — проговорил медленно король Даррен, выслушав его рассказ. — Ты не возражаешь, если я буду звать тебя Валором? Или мне, как Мэрион, использовать твое детское имя? Руди?

— Пусть будет Валор, — принц устало прикрыл глаза. — Я и сам иногда думаю, что Эдьяр умер там, в королевском дворце Аллоры. Дома меня принято называть Валором, все к этому привыкли.

— Дома… — на лице Даррена появилась улыбка, значение которой сложно было истолковать. — Все еще считаешь Нимму домом после всего произошедшего? Ладно, не мне судить об этом. Лучше скажи, эти люди из другого мира, они могут явиться сюда? Скажем, за твоей головой? Или за своей принцессой?

Валор кивнул:

— Могут. Среди них есть маги, способные к перемещениям между мирами. Но даже если они сюда доберутся, истощение магии не позволит им перебросить значительные военные силы. Я полагаю, они будут действовать дипломатическим путем.

Даррен скрипнул зубами. Мало ему было темных эльфов с их посольством!

— Дипломатическим путем, говоришь? — тихо сказал он. — Дипломатическим путем они от меня ничего не получат.

Комнату освещал только огонь камина. Но даже в этом тусклом свете был различим невероятный беспорядок, который в ней царил. Стулья перевернуты, картины сброшены со стен, ширма, закрывавшая кровать, повалена, разбросанная вокруг одежда медленно впитывает мыльную воду, выплеснувшуюся из медной ванны. На кровати, покачивая малышку на руках, сидела Чаттни. Белки ее глаз сверкали в темноте. И хотя лицо ее было неразличимо, поза и движения выдавали недовольство.

Посреди комнаты спиной к камину сидела на низком табурете Мэрион в просторной белой сорочке, отделанной кружевами. Она дрожала не то от холода, не то от негодования. Позади нее стояла безупречная королева Сигрун в длинном платье из синего бархата и осторожными ласковыми движениями расчесывала влажные волосы прорицательницы.

— Милая сестрица, красавица моя, — нежно шептала королева. — Будь спокойна, никто здесь тебя не обидит.

Мэрион задрала голову и посмотрела на нее.

— Ты всегда так добра ко мне, сестрица Сигрун, — проговорила она тонким плаксивым голосом.

— Было бы за что, — подала голос Чаттни со своего места. — Всего на пару минут я задержалась из-за этих болванов с их этикетом — и вот. Тай Мэрион все здесь разнесла. Да еще и прислугу разогнала. Пришлось мне самой ее купать…

— Ш-ш-ш-ш, — ласково проговорила королева. — Теперь все хорошо. Завтра ты сама выберешь себе горничную, сестрица. Мы должны были с тобой посоветоваться. Но все делалось в такой спешке… Я пришлю к тебе Литу. Помнишь Литу? — Мэрион кивнула. — Она все приберет здесь, и ты сможешь лечь спать.

— Побудь со мной еще немного, — попросила Мэрион. — Мне так спокойно, когда ты рядом.

— Конечно, — ответила Сигрун. — Я буду здесь столько, сколько ты пожелаешь. Я так рада, что ты приехала.

— Даррен повел себя гнусно, — пожаловалась Мэрион. — Сначала заставил меня отречься от престола, потом запретил появляться во дворце. Сослал в эту ничтожную дыру, которая только называется особняком… А на деле это просто грязная дыра, слышишь, сестрица?

— Да, — прошептала Сигрун. — Мне очень жаль. Он ужасно с тобой обошелся.

— Да, ужасно, — согласилась Мэрион. — А сегодня ко мне завалились эти его мордовороты из личной гвардии и этот скользкий мерзавец тай Фео. Прервали сеанс, напугали клиентов… Схватили меня, будто я какая-то преступница. Схватили Руди, хотя так ему и надо, я давно ждала, когда уже Даррен за него возьмется… Схватили Чаттни и малышку. Посадили нас в эту тесную душную карету — мы там едва не задохнулись по дороге. А когда меня привели сюда, без объяснений, без извинений и заставили лезть в ванну, я… немного вспылила, — она оглядела разгромленную комнату и тяжело вздохнула.

— Тише, тише, — улыбнулась Сигрун. — Теперь все в порядке. Ты больше не будешь ни в чем нуждаться. Раньше я ничего не могла сделать, чтобы помочь тебе. Но теперь все изменилось.

Мэрион снова подняла голову и посмотрела ей в лицо.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, совсем другим тоном, чем говорила до этого, — ты единственная, кто по-настоящему ценит мой Дар.

— Нет-нет, — тут же возразила королева. — Я не одна. У нас на Севере совсем другое отношение к прорицательницам. Там таких как ты называют «ve» — «мудрые девы», и оберегают, как самое драгоценное сокровище. Ведь вы знаете то, что будет. К вам идут за советом и самые сильные, и самые слабые. Мы, бейлинги, не боимся своего будущего, не боимся того, что предсказано. От судьбы не уйти, от смерти не уйти. Нет причин бояться.

— Я слыхала, — вставила Чаттни недовольным голосом, — что после смерти вы закапываете их в священном месте под алтарем и потом призываете их души, чтобы они предсказывали вам.

Сигрун подняла на нее прозрачные голубые глаза:

— Да, мы советуемся с мудрыми девами даже после их смерти. Только тогда они достигают своей полной силы и их предсказания становятся наиболее четкими и ясными. Ведь с той стороны им виднее…

— И иногда вы им помогаете достичь своей полной силы, — прервала ее Чаттни.

Сигрун улыбнулась уголком рта:

— Довольно часто, на самом деле. В нашей традиции они должны оставаться девами. И не переступать порог Девятого Магистрата, где их дар извратят, а тела искалечат печатями… Иногда это происходит в довольно раннем возрасте. Но многие из них с радостью идут на эту жертву, ведь так они могут вечно служить своему народу, — она ласково посмотрела на Мэрион. — А из их черепов мы делаем кубки, и тот, кто из них пьет, обретает всю доступную человеку мудрость, — добавила она таким тоном, что нельзя было понять, то ли она говорит правду, то ли просто дразнит Чаттни. Она хитро взглянула на служанку: — а я слышала, что у вас на островах, чтобы стать шаманом, нужно съесть сердце другого шамана.

Чаттни медленно и важно кивнула:

— Это древний и очень разумный обычай. Когда подрастает молодой шаман, он должен доказать свою силу и убить старого. Если он даже этого не сможет, то на что он годен? Убивает, съедает его сердце, пока оно еще не остыло и становится полноправным шаманом.

— А что об этом думает Девятый Магистрат? — спросила королева.

Темнокожая женщина презрительно фыркнула:

— Девятый Магистрат тут совершенно ни при чем, тай Сигрун. Они учат наших шаманов, но в наши островные дела не суются. Ни один старый шаман ведь не будет учить нового себе на погибель. Вот они и берут это на себя.

Сигрун взяла Мэрион за руку. Осторожно провела пальцами по серебряным пластинам браслета.

— Это больно? — спросила она. — Когда он растет?

Мэрион помотала головой, отчего ее волосы вновь рассыпались по плечам. Сигрун отпустила ее руку и, бережно разделив волосы на пряди, принялась плести из них косу.

— Не больно, — сказала провидица. — Только немного страшно. Он растет несколько дней. И все это время рука кровоточит. Это очень неудобно и… выматывает. Но только и всего.

— А печати? — поинтересовалась королева.

Мэрион засмеялась:

— Все почему-то думают, будто их чуть ли не каленым железом выжигают. Нет. Однажды они просто проявляются на коже. И ты теряешь с их появлением часть своей силы. Она просто уходит и никогда больше не возвращается…

Какое-то время женщины молчали. Сигрун доплела косу и перекинула ее через плечо Мэрион, чтобы та полюбовалась ее искусством.

— Чаттни, — сказала королева, — малышке нужно отдохнуть. В соседней комнате для вас все готово. Кормилица ждет ее. Тебя ждет ужин и постель. Иди. Не волнуйся, я сама уложу тай Мэрион спать.

Чаттни посмотрела на Мэрион, дожидаясь разрешения. Та медленно кивнула, глядя куда-то в сторону.

— Нам с сестрицей Сигрун надо кое-что обсудить, — добавила она тихо.

Чаттни поднялась со своего места, изобразила подобие реверанса и плавно удалилась, прижимая корзинку к полной груди. Королева Сигрун позвонила в колокольчик и велела заглянувшей в дверь служанке привести Литу.

— Ты ведь не скажешь, что Даррену от меня понадобилось? — проговорила Мэрион, поглаживая косу.

Сигрун опустила глаза и молча покачала головой.

— Он снова прогнал тебя? — интонацию Мэрион можно было принять как за искреннее сочувствие, так и за скрытую насмешку.

— Я сама виновата, — твердо произнесла королева. И добавила, с надеждой глядя на Мэрион. — Ты не скажешь, смогу ли я родить ему сына?

— Ты родила ему уже троих сыновей, — зло проговорила Мэрион. — Не твоя вина, что ни один из них не выжил.

Сигрун снова покачала головой. С этим она была не согласна, но что толку спорить с провидицей.

Пока Лита наводила порядок с помощью магии, королева проводила Мэрион в постель и села подле нее, держа за руку.

— Спой мне, сестрица Сигрун, — попросила провидица, закрывая глаза.

Сигрун улыбнулась и положила руку ей на голову. Взгляд ее затуманился. На мгновение перед ней встали высокие стены родного Хеймстада, бесконечные заснеженные равнины и величественные фьорды Северного океана. Тихо и ласково она запела древнюю песню на языке своих предков. В ней храбрые воины проливали кровь ради проклятого золота древних чудовищ, молодые прекрасные женщины с распущенными волосами мчались наперегонки с дикими лошадями к полю битвы, седовласые колдуны чертили магические знаки на камнях, которые вправляли в перстни могущественных правителей, а боги пили пиво и пели боевые песни вместе со смертными, влюблялись в них и оплакивали их гибель, словно те были достойны божественной печали.

Валор ворвался в спальню Мэрион, подобно обезумевшей стихии. Рывком распахнув дверь, и ругаясь последними словами прошел прямо к алькову, где стояла кровать, и опрокинул ширму. Райские птицы на шелке отчаянно затрепетали тонкими крылышками, точно пытались улететь.

Мэрион сидела на постели, как будто ждала его все это время. В первое мгновение Валор не узнал ее: волосы аккуратно убраны в красивую толстую косу, лицо гладкое и белое, без следа усталости — даже вечные синяки под глазами исчезли. Вся ее поза прямо-таки излучала спокойствие и умиротворение, как будто после долгих лет изгнания она, наконец, снова оказалась на своем законном месте. Что, впрочем, было недалеко от истины. Но вот тонкие губы скривила сардоническая усмешка, и Валор увидел в этой женщине прежнюю Мэрион.

— Чем это ты так недоволен? — проговорила она насмешливо, и, не дожидаясь ответа, добавила: — прекрати шуметь, твоя дочь спит в соседней комнате.

— Этот… — Валор вдруг запнулся.

— Могущественный король Даррен, — подсказала Мэрион.

Валор вспыхнул:

— Да какой он могущественный! Он жалкий червь, мерзкая букашка, выродок, обманом занявший королевский трон! В нем нет ничего, что можно было бы назвать могуществом — ни капли достоинства, ни крупицы магического дара, да он даже ведет себя как избалованный мальчишка!

— Если ты думаешь, что о способности монарха править государством говорит его поведение или сила магического дара, то ты ничего не знаешь о могуществе, — проговорила Мэрион.

— А с чего это вдруг ты перешла на его сторону? — изумился Валор. — Ведь он предал тебя после того как вы стали союзниками.

Глаза Мэрион нехорошо блеснули:

— Вы оба меня предали. Ты бросил меня на милость победителя. А он сохранил мою жизнь, но лишил всего, что принадлежало мне по праву… А мог бы и в башню заточить, — добавила она задумчиво. — По сравнению с Золотой башней собственный дом вдали от дворца — это просто неприятное ограничение.

— Неприятное ограничение, значит? — медленно проговорил Валор. — Ну ладно. А что ты скажешь на это? — он закатал рукав и продемонстрировал ей ряд разноцветных печатей, перечеркнутый несколькими расходящимися из одной точки линиями.

— Я уже говорила тебе, я не знаю, что это такое! Я такого никогда не видела, — пробормотала Мэрион. Ее глаза вдруг сонно заморгали и она начала покачиваться, словно проваливалась в транс. — Это что-то из высшей магии. Я в этом не понимаю.

— Это Узы, Мэрион! Кто-то наложил на меня Узы! — прорычал Валор. Он схватил Мэрион за плечо и встряхнул. Ее затуманенные глаза обратились на него.

— Я ничего в этом не понимаю, — повторила она уже четко. — Что это значит?

— Это значит, что я полностью в его власти. Он забрал себе мои способности и может управлять мной. Он снимает печати, чтобы я мог использовать Силу как раньше. И по своему желанию возвращает их. И я ничего не могу ему сделать! Благодаря Узам, он под такой защитой, которую даже мне не пробить!

Мэрион слушала его с любопытством, но явно с трудом улавливала суть.

— Это очень сильная магия, — терпеливо проговорил Валор. — Даже из Бессмертных Старейшин мало кто способен наложить Узы. И мне хотелось бы знать, кто это со мной сделал. И как Даррен его подкупил. Потому что Сяо Ю-сенсей ни за что бы не позволила сделать такое без одобрения Совета.

— Сяо Ю-сенсей? — переспросила Мэрион. — А причем тут Сяо Ю-сенсей?

— Только не говори мне, что ты забыла имя ректора Девятого Магистрата!

— Но Сяо Ю-сенсей уже давно не ректор Девятого Магистрата!

Валор озадаченно посмотрел на нее:

— А кто тогда?

— Акума, — ответила Мэрион.

— Ты не шутишь? — Валор ошарашенно смотрел на нее. У него вдруг подкосились ноги, и он опустился на пол. На мгновение закрыл лицо руками.

Мэрион равнодушно наблюдала за его реакцией.

— Тогда все понятно… — проговорил он.

— Очень за тебя рада, — буркнула Мэрион, не дожидаясь подробностей. Улеглась обратно на подушки и закрыла глаза. — Ты разбудил меня в самый неподходящий момент. Мне снился чудесный сон: я сидела на троне нашей матери, рядом с сестрицей Сигрун, такая красивая, в нарядном платье. И смотрела, как Даррен огромной секирой рубит голову дракону. Он был весь в крови, и я тоже была вся в крови, но я смеялась как ребенок, как будто никогда в жизни не была так счастлива… Мне очень нужно узнать, что будет дальше. Мне кажется, это доброе предзнаменование.

— Мэрион, — тихо позвал Валор. Ему просто необходимо было с кем-то обсудить то, что он сейчас понял. И хотя он знал, что не может доверять сестре, едва ли он сейчас скажет ей что-то такое, чего не знает Даррен. — Ты знаешь, кто такие Наставники в Девятом Магистрате?

— Слышала, что лучшим студентам назначают Наставников, чтобы они обучали их каким-то там особым навыкам вне основной программы Школы, — пробормотала Мэрион не поворачиваясь. — Говорят, между Наставником и подопечным возникает особая Связь, разорвать которую очень тяжело и болезненно для обоих, и которая позволяет им объединять усилия ради повышения эффективности учебы или как-то так. Что ты от меня хочешь? Ты про это все знаешь гораздо больше меня. Мне-то Наставник не полагался. А у тебя он, конечно же, был. Интересно знать, кто.

— Акума-сенсей мой Наставник, — тихо ответил Валор.

Мэрион повернула голову к нему и открыла один глаз:

— Ясно. И ты не знал, что он стал ректором?

— Связь с Наставником очень сильная, но свежие новости по ней не передаются, — язвительно ответил Валор. — И я был слишком далеко, чтобы он мог связаться со мной напрямую.

— Хочешь сказать, что ты просто сбежал от него? — Мэрион села. — Бросил после того как он заступился за тебя перед Советом, чтобы тебе не поставили печати, которые требовал Даррен? После того как почти месяц вел с Дарреном переговоры, выторговывая у него твою жизнь? Ты хоть представляешь, какие страсти тут кипели, пока ты грабил Элме со своими сторонниками?

Валор молчал, стараясь не смотреть на Мэрион, хотя та испытующе сверлила взглядом его лицо. Вдруг она откинулась на подушки, давясь смехом. Она никак не могла остановиться. Смех перешел в стон, из ее глаз ручьем текли слезы. Валор озадаченно наблюдал за сестрой. Наконец Мэрион вытянулась на кровати и посмотрела на него, прищурившись:

— Вот почему ты не пошел в Девятый Магистрат, а пришел ко мне? Боялся, что Акума-сенсей не простил?

— Я вовсе не собирался в Девятый Магистрат! — рявкнул Валор. — Мне бы и в голову не пришло тащить туда Эрику. Это совершенно неподходящее для нее место.

Мэрион хихикнула:

— Да, Девятый Магистрат не самое лучшее место для детей. Особенно для детей из чужого мира. Представителей неизвестной расы… такой богатый материал для опытов.

— Я думаю, — Валору не хотелось дальше развивать эту тему, — это Акума-сенсей привел меня сюда. Вместо того чтобы бежать в безопасное место, я шел на его зов. И он привел меня в Нимму, привел в твой дом. К Чаттни. Он нашел меня, дождался удобного момента, а может быть, и подстроил его сам, и привел туда, где вместе с Дарреном легко мог со мной расправиться. Сделать то, чего не мог бы сделать в Девятом Магистрате без одобрения Совета.

Мэрион беззлобно засмеялась в ответ:

— Только не говори, что Даррен купил Чаттни, чтобы поймать тебя.

Валор внимательно посмотрел на нее и приподнял бровь. В серо-зеленых глазах блеснуло превосходство:

— А чего, по-твоему, Даррен так боялся? Тебя?

Мэрион смолкла и отвернулась. С головой накрылась одеялами.

— Уходи, — донеслось до Валора из-под груды тканей.

— Я верю, что ты в этом не участвовала, — сказал он примирительно.

— Уходи, — повторила Мэрион.

Принц Валор медленно поднялся. Отряхнул брюки, оправил рукава рубашки. Зачем-то протянул руку и прикоснулся к груде одеял. Мэрион высунула встрепанную голову и закричала на него:

— Убирайся немедленно!

Он отдернул руку, повернулся и вышел.

Палач Алессо

В очередной раз обнаружив себя плетущимся вслед за энергично шагающим Алессо, Шерил подумал, что эта тенденция начинает становиться пугающей, очень неприятной, и в данном случае точно потенциально опасной. Но он все же рад был выбраться из библиотеки, где милостью барона тай Эверо просиживал днями и ночами за толстыми книгами, посвященными садоводству, на эльфийском, гномьем, бейлю, цзян-цы и даже орочьем. Полезного для барона в них было немало, благо тот составил подробный список растений, которые его интересуют и необходимых сведений о них. Почти все время Шерил переводил, сверялся, переписывал и диктовал тексты о премудростях выращивания разных экзотических плодов. На свободный поиск чего-то интересного для себя времени почти не оставалось.

Поэтому, когда после обеда в библиотеку заявился Алессо и сказал, что ему требуется помощь мастера Шерила, тот совершенно искренне обрадовался. Библиотекарь, желчный вечно всем недовольный мэтр Венге, похожий на огромного засушенного таракана, который выполнял роль не то помощника, не то надсмотрщика при Шериле, не посмел перечить городскому палачу.

Алессо в свойственной ему грубовато-уверенной манере повлек Шерила за собой, не спеша объясниться. Впрочем, вызнав, наконец, куда они направляются, Шерил встал как вкопанный и наотрез отказался куда-либо идти. В Элме все знали, что находится на улице Красильщиков в пабе «Жаба и репей». Воровской притон, прибежище бандитов и наемников самого низкого пошиба, настоящее разбойничье логово в черте города. Идти туда, да еще в компании палача — чистое самоубийство.

— Чего ради ты туда собрался? — в отчаянии возопил Шерил, когда Алессо твердой рукой сграбастал его за плечи и потащил за собой.

— Хочу кое-что разведать, — ответил палач. — Есть у меня пара вопросов к одной местной шишке.

— Разве это не дело полиции? — простонал Шерил. — С каких пор палачи ведут расследования?

— А это будет не расследование, — хитро улыбнулся Алессо, — так, дружеская беседа.

— Но почему ты? Я понимаю, у тебя много знакомств в преступном мире, но…

— Слушай, Шер, мне тоже не хочется туда идти, — Алессо остановился и серьезно посмотрел на него. — Но история с ограблением принимает очень странный оборот. Пока полиция закрывает глаза на все странности. Но я думаю, что чем дольше они игнорируют проблему, тем больше она становится. И тем сложнее будет все распутать в дальнейшем. Поэтому сейчас мы пойдем и зададим пару вопросов тем, кто знает об этом побольше нашего. И внимательно послушаем, что нам скажут. Ты у нас мастер разгадывать намеки, вот и поможешь мне определить, где и в чем нам соврут эти ребята. Может быть, почувствуешь что-то неладное по своей… магической части.

— Да в чем проблема-то? — не выдержал Шерил. — Ходишь вокруг да около, вот мастер туману напустить на ровном месте.

Алессо огляделся, и, наклонившись почти к самому уху своего друга, проговорил:

— Ограбления продолжаются. Причем не только у нас, но и в других провинциях. И действия преступников подозрительно похожи: никаких следов взлома, никакой спешки, словно они методично ищут что-то, забирают самое ценное. Причем действуют несколько групп, возможно, даже в каждом городе разные. Не представляю, как полиции удается их ловить. Но ни один из пойманных грабителей не сознался, как совершено ограбление, и кто заказчик.

— Думаешь, есть заказчик? — так же тихо спросил Шерил.

— Уверен. Полиция тоже так считает. Вот я и хочу узнать побольше.

Шерил пожал плечами, вздохнул, и последовал за Алессо без дальнейших возражений.

Улица Красильщиков тянулась вдоль одного из пересекавших город каналов. Ходить здесь было небезопасно в любое время дня. Оглушить жертву и сбросить тело в воду — любимый способ местных грабителей замести следы. Грязные дома жались к низкому парапету, который местами обрывался, создавая осыпающиеся узкие спуски к воде.

На широкой площадке напротив одного из таких спусков стоял паб «Жаба и репей». Перед выкрашенной облупившейся желтой краской дверью рос огромный вяз с причудливо изогнутыми ветвями и стволом, изрезанным поколениями и поколениями местной шпаны. Почти весь год он стоял голый, и только весной покрывался робкой и редкой листвой, которая к середине лета обычно вся облетала. Тени он никакой не давал, но хозяин паба почему-то отказывался срубать этого могучего урода. Говорил, тот приносит ему удачу. А что может быть нужнее удачи в самом опасном районе города?

Проходя мимо, Шерил положил руку на серый испещренный надписями ствол. Грубая кора оцарапала ладонь и оказалась неожиданно теплой. Алессо потянул на себя дверь. Из паба пахнуло застоялым воздухом с запахом кислого пива и вареной капусты. Войдя вслед за палачом в темный зал с низким потолком, Шерил поежился.

Алессо вел себя спокойно и уверенно, как будто был здесь завсегдатаем. Ни теряя ни мгновения на оценку обстановки, он двинулся к стойке, за которой сидел, лениво покуривая трубку с длинным изогнутым мундштуком, хозяин заведения. Лысый и одноглазый, не удосужившийся даже прикрыть пустую глазницу повязкой.

Шерил двинулся к стойке, стараясь держаться как можно ближе к Алессо, и лихорадочно перебирая в памяти остатки навыков боевой магии. Он от души порадовался, что не стал надевать сегодня свой зеленый сюртук, — пожалел тереть его в библиотеке. Здесь он привлек бы лишнее внимание.

Едва Алессо подошел к стойке, непонятно откуда вынырнул черноволосый Йонас с рукой на перевязи. Он встал спиной к стойке, небрежно поигрывая длинным ножом и недружелюбно посмотрел на Алессо. Палач покосился на него:

— На кухне помогаешь? — вытащил из-за спины небольшой метательный топорик с широким лезвием и положил на столешницу между собой и Йонасом. Тот скривился, но промолчал.

Хозяин паба наклонился вперед и вынул трубку изо рта. Его здоровый водянистый глаз смотрел без выражения:

— Мое почтение, мэтр Алессо, — прохрипел он. Откашлялся. — Чем обязан?

— Я бы хотел поговорить с мастером Дереком, — вежливо сказал Алессо. — Он на месте?

— Мастер Дерек всегда на месте, — проговорил хозяин заведения и указал мундштуком трубки в дальний конец зала.

Алессо слегка поклонился и, забрав нож со стойки, двинулся в указанном направлении. По дороге палач слегка толкнул Шерила и прошипел: «Только молчи, Шер, главное — молчи». Шерил не считал своего друга мастером переговоров, но спорить не стал. Уж очень обстановка не располагала к спорам.

Йонас неторопливо двинулся вслед за ними. Шерил спиной чувствовал его взгляд. Людей в пабе было немного, но их внешний вид не вызывал сомнений в роде занятий. Они с Алессо шли в полной тишине, и воздух, казалось, звенел от напряжения. Все головы поворачивались им вслед.

Мастер Дерек сидел за почерневшим от времени и небрежного обращения столом и раскладывал какой-то замысловатый пасьянс замусоленными картами. Это был крепкий пожилой мужчина в очках с тонкой стальной оправой, и коротко остриженными седыми волосами. Слева от него спал, положив голову на руки, бритоголовый бандит в кожаном жилете на голое тело. Складки на его шее и затылке напоминали меха гармони. Двое дюжих парней за соседним столом не спускали с главаря настороженных глаз. Йонас подошел к мастеру Дереку и, наклонившись, что-то шепнул. Тот окинул подошедших равнодушным взглядом серых глаз и продолжил свое занятие.

Йонас встал, уперев здоровую руку в бок, и дерзко посмотрел на Алессо. Сейчас он совсем не походил на того мрачного бедолагу, которого Шерил недавно видел на эшафоте. Левая рука покоилась на черной закрытой перевязи, но, насколько мог судить Шерил, кисть была на месте. Значит, Кадзуми все-таки сделал свое дело.

Не дожидаясь приглашения, Алессо придвинул стул и сел. Кивнул Шерилу, приглашая последовать его примеру. Тот небрежным пасом (изо всех сил стараясь, чтобы руки не дрожали) притянул к себе ближайший стул, и сел рядом с палачом. Главарь бандитов не обратил на эти манипуляции никакого внимания, но двое мордоворотов за соседним столиком заметно напряглись.

Алессо терпеливо смотрел, как мастер Дерек раскладывает пасьянс. Привычка к публичным выступлениям (а работа на эшафоте — это самое настоящее публичное выступление), научила его мастерски держать паузу. Он был расслаблен и спокоен, его взгляд и поза не выдавали ни малейшего нетерпения, и Шерил, который уже начинал понемногу нервничать, вдруг понял, что эту дуэль мастер Дерек проиграет. Тот тоже это понял, и, небрежно смешав карты, искоса посмотрел на Алессо.

— Вы по делу пришли или так, поглазеть? — его голос оказался неожиданно негромким и высоким, а интонации мягкими и чуть насмешливыми. Он собрал со стола карты и принялся умело и со вкусом их тасовать. На одном из его пальцев Шерил заметил серебряное кольцо с печаткой в виде свернувшегося кольцом двуглавого дракона.

Алессо улыбнулся одной из своих самых неприятных улыбок:

— Привет вам от мастера Вардена, — протянул сжатую в кулак руку и выронил из нее на стол такое же кольцо.

— Мастера Вардена сегодня утром нашли мертвым за Западными воротами, — проговорил мастер Дерек, все еще увлеченно тасуя карты. — С чего бы ему передавать мне привет?

— Не ваших рук дело? — спросил Алессо.

— Моих? — искренне удивился мастер Дерек. Поглядел укоризненно.

— Не ваших лично, уж точно, — ответил Алессо с ноткой смущения в голосе.

— Нет. Не моих, — покачал головой его собеседник. Как будто с сожалением. Посмотрел в упор, — Я думаю, все-таки ваших.

Алессо кивнул:

— Возможно. А что насчет ограблений?

— А что насчет ограблений? — переспросил мастер Дерек с неподдельным интересом. Шерил внутренне сжался, потому что подобной манеры общения Алессо долго не выдерживал. А бил он всегда не задумываясь, сильно и точно. Сейчас это было бы неуместно.

Но Алессо лишь благожелательно улыбнулся:

— Продолжаются.

Мастер Дерек покачал головой. Молча, с осуждением.

— Я подумал, что, может быть, вам известен… заказчик? — протянул Алессо.

Шерилу показалось, что взгляд мастера Дерека на мгновение стал заинтересованным. Но тот лишь сказал строго:

— Никто не выдает заказчика.

Алессо чуть наклонился вперед:

— Но ведь не бывает так, чтобы совсем никто во всей Нимме не выдал заказчика.

— Думаешь, заказчик один и тот же? — почти прошептал мастер Дерек, не отрывая взгляда от карт.

— А вам не доложили? — Алессо кивнул на Йонаса, который продолжал прожигать его угрюмым взглядом.

Мастер Дерек оглянулся на Йонаса и спросил:

— Знаешь что-нибудь про заказчика?

— Мастер Варден с ними сам договаривался, один ходил. Сказал, дело верное. Его бы и спрашивали, — видно было, что Йонаса уже не в первый раз об этом спрашивают, и отвечать на этот вопрос ему до смерти надоело.

— Видишь? — мастер Дерек повернулся к Алессо. — Родному отцу не говорит. И никто не говорит. И мастер Варден уже ничего не скажет.

По лицу Алессо Шерил понял, что информация о родстве Йонаса с мастером Дереком была ему прежде не известна. Мастер Дерек по-своему истолковал его замешательство.

— Ты не думай, я не в обиде, что ты его немного проучил, — мягко сказал он Алессо. — Будет знать теперь, как на «верное дело» идти с кем попало. И как своих сдавать тоже. Я бы вообще убил за такое.

Алессо мельком посмотрел на Йонаса и безразличным тоном сказал:

— Это не он всех сдал…

Летящий в спину нож Шерил на расстоянии почувствовал. Семь лет выучки в Девятом Магистрате не прошли даром, и тело среагировало намного раньше разума. Он повалился на пол, изо всех сил толкнув Алессо, чтобы тот тоже успел увернуться, и нож пролетел мимо, воткнувшись в стену всего в ладони от головы мастера Дерека.

— Кто посмел… — прошипел мастер Дерек до того страшным голосом, что Шерил засомневался, стоит ли ему вставать с пола или лучше повременить.

В лице главаря бандитов не было ни кровинки. Трое сидевших позади Шерила мужчин в смятении уставились на него, и один из них сказал:

— Мы тут поспорили, поймает ли он, — и кивнул на поднявшегося с пола и отряхивающегося Шерила, — нож на лету. Магик этот.

В стол перед ним воткнулся один из топориков Алессо.

— Я просто хотел проверить, поймаешь ли ты топор своей тупой башкой, или мне придется тащить тебя на эшафот, — проговорил Алессо. Разъяренный палач выглядел едва ли не страшнее мастера Дерека. Черные глаза будто впитали в себя весь имеющийся в помещении свет, тонкие губы вытянулись в ниточку, пальцы сжимались и разжимались, словно разминаясь перед решительным броском. — За покушение на палача полагается перед смертной казнью отрезать уши и вырвать ноздри. Прибавь к этому тридцать палок и раздробленные колени. И поверь, я все это проделаю с огромным удовольствием, — слово «огромным» в его устах прозвучало очень многообещающе.

Алессо был на волоске от того, чтобы начать драку, но тут вмешался мастер Дерек. Он положил руку на плечо палача и грозно сказал:

— Вон отсюда! Все. Немедленно. Вон.

Кивнул Йонасу:

— Принеси бутылку шебби. Я хочу угостить мэтра Алессо.

Бритоголовый на мгновение приподнял голову от стола, окинул зал мутным взглядом, и вновь провалился в сон. Все, кто был в помещении, не заставили себя долго уговаривать. С ворчанием и ругательствами они повставали со своих мест и вышли прочь. Шерил с удовлетворением заметил, что его обидчикам досталась пара увесистых оплеух от товарищей. Алессо дернул плечом, желая сбросить руку мастера Дерека, но тот оказался намного сильнее, чем он ожидал, и даже не шелохнулся.

— Мэтр Алессо, — проговорил главарь примирительно, — я уверяю вас, эти идиоты будут наказаны очень строго. Я позабочусь об этом лично. А сейчас позвольте мне извиниться и угостить вас и вашего товарища, — тут его взгляд впервые за время разговора упал на Шерила, — самым благородным напитком, что здесь имеется.

Алессо сел, опустив голову и не глядя ни на кого. Шерил поднял свой стул и тоже сел. Он хорошо знал это состояние Алессо. Тот был в ярости и сейчас изо всех сил давил в себе взрыв гнева. А это значило, что от него лучше держаться подальше. Мастер Дерек, кажется, уловил это своим острым чутьем и обратился к Шерилу.

— Позвольте узнать ваше имя?

— Шерил Рис, — представился тот, небрежно демонстрируя браслет на левом запястье.

— Мастер Шерил, простите моих ребят за неуместное любопытство. Они нечасто видят магов и не слишком хорошо представляют себе их способности.

Шерил пожал плечами. Да, нож на лету он бы не поймал — самое большее, отбросил бы его импульсом силы в сторону. Но не признаваться же в этом теперь.

— Давайте просто забудем об этом, — ответил он дипломатично.

— Ваше имя мне смутно знакомо, — проговорил мастер Дерек задумчиво. — Бейл, ты не напомнишь?

Бритоголовый Бейл (очевидно, приказ выметаться вон его не касался) вновь поднял голову и посмотрел на Шерила. Его уродливое обрюзгшее лицо озарилось улыбкой узнавания:

— Как же! — хохотнул он. — Это же сын Роба Риса, мясника с Яблочной улицы. Тот самый, который как-то раскрасил лошадь начальника полиции в зеленый цвет и выпустил из конюшни. Тот тогда еще потратил целый день на то, чтоб ее поймать, и еще недели две разъезжал на этой зеленой кобыле по городу и сам ходил с зелеными руками и рожей, пока краска не сошла.

Мастер Дерек засмеялся:

— А! Теперь припоминаю. Я думал, что рано или поздно вы, юноша, присоединитесь к нашему цеху. А оно вот как вышло, значит? — и он многозначительно указал взглядом на браслет.

Шерил скромно улыбнулся. Когда у него обнаружился магический дар, ему уже почти исполнилось пятнадцать. Это считалось очень поздним пробуждением способностей — у большинства магов они впервые проявлялись лет в шесть, а то и раньше. И семь лет обучения в Девятом Магистрате так и не сделали его полноценным магом. Он кое-что умеет и проживет немного дольше, чем обычный человек (если повезет не умереть насильственной смертью), но все равно останется вторым сортом для получивших Золотой браслет. Но это все равно лучше, чем быть младшим сыном мясника. Хуже, чем это, разве что, быть сыном палача. Шерил посмотрел на Алессо. Тот уже справился с собой и выжидающе смотрел на мастера Дерека. Главарь обратился к Бейлу:

— Пойди последи, чтобы нам никто не мешал пару минут.

Бритоголовый нехотя встал и, пошатываясь, зашагал к выходу. По пути он едва не столкнулся с Йонасом, который одной рукой с трудом нес поднос с бутылкой и стаканами. Поставив поднос на стол, он под строгим взглядом отца молча удалился. Мастер Дерек умелым движением откупорил бутылку шебби. Шерил был очень удивлен, что в таком заведении нашелся столь благородный напиток. Цена такой бутылки почти равнялась жалованию Алессо за целый год. И тут Алессо сделал нечто неожиданное. Он запустил руку во внутренний карман куртки и вынул оттуда два стакана. Мастер Дерек слегка усмехнулся и без малейших колебаний наполнил их шебби.

— Если идешь пить с ворами, — улыбнулся Алессо, салютуя стаканом мастеру Дереку, — иди со своим стаканом.

Это была старая ниммская поговорка. Шерилу отчего-то стало неловко за товарища, однако мастер Дерек шутку, похоже, оценил. Он с улыбкой ответил на жест Алессо и придвинул второй стакан Шерилу.

Когда они отдали должное шебби, мастер Дерек произнес:

— То, что я вам скажу сейчас, мэтр Алессо, не должно выйти за пределы этого заведения. Но меня самого история с этими ограблениями начинает беспокоить. Мои ребята уже несколько раз погорели на этом. Кто-то предлагает крупное дело, помогает его спланировать и осуществить, обещает большую награду. Очень большую. Обычно все проходит легко, ребята получают свою долю, заказчик — свою и исчезает бесследно. Странность лишь в том, что никто не может вспомнить не то что внешность заказчика, но даже подробности дела: кого грабили, как, где, что взяли себе, а что отдали заказчику. И почти сразу же ребят ловит полиция, как будто кто-то их сдает. Они отдают свою долю, чтобы откупиться от наказания. Получают палки, плети, лишаются конечностей, — тут он со значением посмотрел на Алессо, — но молчат. И среди своих молчат. Обычно я позволяю ребятам подрабатывать, как им вздумается, но теперь придется взять все под свой контроль. Мне не хочется так нелепо терять людей. Так что вы, мэтр Алессо, лучше поспрашивайте со своей стороны: кто наводит на моих ребят. Если что, я в долгу не останусь.

Алессо скривился, но молча кивнул. Мастер Дерек вновь взял карты и сухо сказал:

— Аудиенция окончена. Больше я ничего не знаю.

— Благодарю вас, мастер Дерек, — Алессо поднялся, тронул за плечо Шерила и направился к выходу. Шерил, с сожалением оглянувшись на почти полную бутылку шебби, последовал за ним. Мастер Дерек проводил их одобрительным чуть насмешливым взглядом.

Когда они прошли несколько кварталов, Алессо вдруг остановился и в изнеможении привалился спиной к стене. Шерил, которого до сих пор била крупная дрожь после посещения логова бандитов, последовал его примеру. Какое-то время они стояли так молча, приходя в себя и переводя дыхание. Наконец Шерил повернул бледное, без кровинки, лицо к своему другу и спросил:

— Ты… узнал все, что хотел?

Алессо кивнул. Сделал глубокий вдох и сказал:

— Шер, я не знаю, как тебя благодарить. Ты здорово придумал с этим стулом. Я уже не знал, как его разговорить.

Шерил кивнул:

— Не за что. Я просто решил их немного припугнуть. Мол, есть у меня способности кое-какие… кто же знал, что они такие любопытные.

Они посмотрели друг другу в глаза и разразились громким и продолжительным нервным смехом.

— А это правда? Про мастера Вардена? — спросил Шерил отсмеявшись.

— Да, — кивнул Алессо. — Я взял его кольцо, думал схитрить… Есть у них такой обычай, что-то вроде пропуска или рекомендации. Не сработало. По крайней мере, теперь я знаю, что его убили не свои.

Алессо оттолкнулся от стены и пошел вперед. Шерил последовал за ним:

— А кто тогда?

— На теле не было признаков насилия, — ответил Алессо. — Ни ран, ни ссадин. Даже следы от плетей, которые я оставил, и те зажили… В тюрьме его подельники сказали, что это он договаривался с заказчиком. Значит, он должен был знать то, что сейчас становится интересно очень многим. Я думал сначала, что его свои и убили — то ли пытались дознаться, кто заказчик, то ли хотели отомстить за провал этого дела. Сейчас у многих зуб на этого таинственного заказчика. Так что все возможно. Йонас еще этот. Молодой и горячий. Тоже мог приложить к его смерти свою здоровую руку. Но свои оставили бы следы, как ни крути. Особенно, если бы хотели что-то узнать. Так что я думаю, все куда серьезнее.

— Ну, подлечить его мог тот же маг, который вылечил Йонаса… — задумчиво начал Шерил.

Алессо остановился.

— Я совсем забыл про этого мага, — озадаченно проговорил он. — Да, это кое-что бы объяснило. Но я все же думаю, что это дело рук королевского дознавателя. К слову, Шер, ты знаешь, из кого получаются самые лучшие мастера пыток? — вдруг спросил он, искоса взглянув на друга.

— Нет, — ответил Шерил. — Ты к чему это клонишь?

— Самыми лучшими мастерами пыток и дознавателями становятся целители, — Алессо нехорошо улыбнулся. — Знаешь, когда преступнику один за другим вырывают все ногти, зубы, прижигают язык или отрезают пальцы… А потом целитель все это возвращает на место… и на следующий день все повторяется снова…

— Не продолжай, — умоляюще проговорил Шерил.

— Любой человек сломается от такого, верно? — улыбнулся Алессо.

— Мне от одной мысли об этом дурно, — пробормотал Шерил.

— Значит, наш целитель, возможно, не только подлечил Йонаса, но и принял деятельное участие в смерти мастера Вардена.

— А не мог его кто-нибудь другой убить? — с надеждой спросил Шерил. Он не питал особых иллюзий насчет человеколюбия Кадзуми, но никак не мог представить подобное.

— Мог, — признал Алессо. — И так старательно заметал следы, что даже непонятно из-за чего смерть наступила. Будь это враги мастера Вардена, они бы не постеснялись. Нет, здесь точно замешан целитель. Если это действительно королевский дознаватель, то он тоже, скорее всего, будет целителем.

Шерилу вспомнились слова Кадзуми о том, что в Нимму сейчас стекаются целители. И платят им хорошие деньги. Неужели это все только для того, чтобы разоблачить каких-то грабителей, пусть и очень дерзких?

— Кстати, как продвигаются твои изыскания? — поинтересовался Алессо. — Нашел что-нибудь интересное?

— Нет, все так, как ты и говорил. Барон задал мне столько работы, что разгрести бы за год. А этот старый таракан мэтр Венге вообще не подпускает меня ни к чему интересному, — Шерил скорчил неприязненную мину и заговорил брюзгливым голосом, пародируя библиотекаря: — «Эти книги не стоят вашего внимания, мастер Шерил. А эти книги очень ценные, я не могу дать вам их без разрешения барона. А эти книги не нуждаются в переводе, мастер Шерил, они все на эльфийском…» и так далее и тому подобное. Ничего, кроме справочников по садоводству, в мои руки не попадает. А то, что я ухитряюсь найти временами, оказывается либо совершенно бесполезными философствованиями гномов, либо описаниями похождений малоизвестных исторических личностей. Своеобразный, в общем, набор литературы у барона.

Хотя, я нашел недавно кое-что интересное. В особом хранилище лежит очень странная книга. Не то неизвестный древний язык, не то очень тщательно зашифрованный текст. Я полистал немного из любопытства, но не успел ничего разобрать — тут же налетел мэтр Венге, и утащил ее в свое логово.

— Я, пожалуй, мог бы потолковать с мэтром Венге перед отъездом, — задумчиво проговорил Алессо. — Может быть, он немного смягчится к тебе…

— Ты куда-то уезжаешь? — удивился Шерил. — Неужели в столицу, к Дезире?

Алессо печально вздохнул:

— Я бы очень хотел, но нет. Я поеду работать, — и в ответ на непонимающий взгляд Шерила пояснил: — ты, наверное, забыл, но не во всех городах провинции есть палачи. Пару раз в год мне приходится отправляться приводить в исполнение смертные приговоры в трех самых крупных городах Элме. В этом году мне поступило приглашение еще и из Тенны. На границе с Элме есть город, в котором теннский палач в этом году не успеет побывать. Я согласился помочь. Может быть, там выясню что-нибудь интересное. Это займет недели две-три, если не случится ничего непредвиденного.

— А говорил, что странствующих палачей не бывает! — Хохотнул Шерил и тут же посерьезнел: — от Дезире нет вестей?

— Нет. Я каждый день проверяю свою книгу, — Алессо задумался. — Она должна была уже добраться до королевского дворца. После того как я написал ей, что принц Валор вернулся, и ей следует быть осторожнее, она лишь ответила, что я могу не беспокоиться, и она в безопасности. Сам понимаешь, спокойствия мне это не добавило. Но что я могу сделать?

— Я думаю, она напишет тебе обычной почтой, как только сможет, — улыбнулся Шерил. — Если бы ей действительно что-то угрожало, она бы воспользовалась книгой.

— Наверное, ты прав, — ответил Алессо. — Я надеюсь, ее письмо придет до моего отъезда из Элме. Должно быть, во дворце у Дезире очень много дел.

Невеста палача

Кадзуми привел Дезире и Одетту в небольшую комнату без окон, освещенную голубоватым светом магических светильников. Интерьер комнаты составляли два диванчика, вешалки и несколько платяных шкафов. На низком столике из темного дерева стояла ваза с фруктами, графин воды, поднос с серебряными кубками и хрустальный колокольчик.

— Там, — Кадзуми указал на одну из дверей, — находится купальня. Мнение короля на этот счет мне неведомо, но я настаиваю, чтобы после долгой дороги дамы искупались. Как только вы будете готовы, позвоните в колокольчик и вас отведут в комнату для медицинского осмотра. Не спешите. Тут сейчас всем не до вас.

С этими словами, он развернулся и без малейших церемоний покинул комнату.

— Вот нахал, — пробормотала Одетта.

— Он, похоже, с Юга, — заметила Дезире. — Акцент у него странный.

— Не думала, что на юге Ниммы мужчины так плохо воспитаны, — тихо ответил Одетта.

— Я не про юг Ниммы говорю, — прошептала Дезире почти сердито, — с юга континента, из Южной Империи. Он ведь совсем не похож на ниммца. И имя вроде как у южан.

— Имя у него странное, — согласилась Одетта. — Как думаете, за нами уже следят? — добавила она едва слышно.

Дезире, не глядя на нее уверенно кивнула.

— Тогда, пожалуйста, помоги мне раздеться, — добавила Одетта громко, стараясь, чтобы вышло не слишком нарочито.

— Конечно, тай Дезире! — с готовностью ответила Дезире. — Я только загляну в купальню, проверю, все ли там готово.

За дверью, на которую указал молодой лекарь, оказалась ослепительно белая комната с небольшим круглым бассейном, от которого поднимался едва заметный пар. С двух сторон от него располагались закрытые купальни. На широких скамьях стопками лежали полотенца, стояли небольшие медные бадьи и ковшики, украшенные изысканным узором. Медные трубы водопровода на стенах сияли чистотой. Еще несколько дверей вели, по всей видимости, в парные. Дезире прежде никогда не видела ничего подобного — в замке ее отца все довольствовались ванной. Однако ей доводилось читать о чем-то похожем. Ей подумалось, что по здешним меркам барон тай Эверо был настоящим аскетом.

— Приветствую вас! — услышала она дружелюбный женский голос. — Вы Дезире тай Эверо?

— Н-нет, — ответила Дезире, поворачиваясь на голос, — я только горничная тай Дезире. Меня зовут Одетта. Я хотела убедиться, что все готово.

— Все готово, можете не беспокоиться.

Перед ней стояла рослая молодая женщина с живыми черными глазами и яркими губами. На ней было что-то вроде короткого халата зеленого цвета и широкие полотняные штаны — полностью закрытая, но при этом не стесняющая движений одежда. Волосы были забраны под круглую шапочку.

— Меня зовут Мина, — представилась она.

— Одди, — ответила Дезире, вспомнив, что между собой прислуга не терпит церемоний.

— Когда-нибудь видела такую купальню? — спросила Мина с такой гордостью, будто сама ее спроектировала. Видно было, что ей очень нравится работать в этом месте. Впрочем, кто будет недоволен работой во дворце?

Дезире покачала головой:

— В нашем замке была только ванна.

— Ничего, я вам все покажу. Как только тай Дезире будет готова, дай ей простыню — они лежат в шкафу у двери, — пусть завернется. И проводи сюда. Я отведу ее в купальню и позову тебя. Только слишком долго не плескайся, тебе еще надо будет зайти к мастеру Махони за чистой сменой одежды.

— Я лучше сразу пойду за одеждой. Так будет удобнее, — сказала Дезире. — Госпоже не придется меня ждать.

— Тогда выйди за дверь и позови Бенни, только погромче. Этот мальчишка вечно притворяется, что ничего не слышит. Он проводит тебя.

Дезире сделала благодарный реверанс и вернулась в раздевальную комнату к Одетте.

— Там все готово, — сказала она, и принялась расстегивать пуговицы на спине ее платья.

— Очень хорошо, — ответила та.

— Помочь вам раздеться? — спросила Одетта шепотом.

Дезире покачала головой:

— Я схожу за чистой одеждой. Заодно разведаю, что тут где.

— Только не заблудитесь!

Едва завернутая в белую простыню Одетта вошла в купальню, Дезире выглянула за дверь.

— Бенни! — позвала она. — Бенни! Проводите меня, пожалуйста.

Широкий коридор был очень скудно освещен и Дезире почти ничего не видела. Она подождала, прислушиваясь, но так ничего и не услышала. Она вышла и закрыла за собой дверь. Позвала снова:

— Бенни!

— Да здесь я, — услышала она совсем рядом недовольный голос.

Перед ней стоял мальчишка лет двенадцати, в белой рубашке и жилете, взъерошенный, как будто только что проснулся.

— Вы прислуга тай Дезире? — спросил он.

— Да, меня зовут Одетта. Проводите меня в покои госпожи, пожалуйста, — ответила Дезире.

— Чудная, — он повернулся к ней спиной и пошел вперед, сделав едва заметный знак следовать за ним. — Меня на вы называет. Не отставай.

Они спустились на пару пролетов по черной лестнице. В королевском дворце прислуга передвигалась по черным ходам, довольно узким и не слишком хорошо освещенным. Тут и там Дезире видела двери. Бенни небрежно махнул рукой в сторону одной из них:

— Слышишь хрустальный колокольчик, входишь в дверь. Но к тебе это не относится. Даже не вздумай выходить где-то, кроме корпуса фрейлин.

По дороге к покоям Бенни снисходительно дал ей некоторые пояснения.

— Видишь эти полосы? — он указал на выложенные из маленьких квадратных плиток на стене примерно на уровне ее лица полосы четырех цветов: белого, золотого, зеленого и голубого. Они были хорошо различимы и тянулись с двух сторон коридора. — Это ориентиры. Прислуга меняется часто, чтобы всем не объяснять по пятьдесят раз, придумали это. Белая, — он ткнул пальцем в нижнюю полосу, — ведет к покоям принцесс и фрейлин. Это твоя. Голубая — к хозяйственным помещениям: кухни, кладовые, купальни и так далее.

— А остальные куда ведут? — спросила Дезире через пару шагов, не дождавшись продолжения.

Бенни вздохнул и нехотя объяснил:

— Зеленая ведет на половину короля. Туда лучше не ходи. Золотая — к покоям королевы.

— А почему золотая ведет к покоям королевы, а не короля? — удивилась Дезире.

— Только земля имеет ценность. Золото принадлежит женщинам, земля — королю, — ответил Бенни поговоркой.

Больше они не разговаривали. Дезире было неприятно его общество, и она подумала, что неплохо было бы на обратном пути избавиться от мальчишки. Она была уверенна, что теперь легко найдет дорогу к купальне.

— Пришли, — сказал вдруг Бенни и толкнул ближайшую дверь. — Ваши покои не запираются, так что ключ тебе ни к чему.

— Спасибо, — ответила Дезире сухо, и вошла в дверь, даже не сделав прощальный реверанс. Вслед ей донеслось какое-то словечко: то ли прежнее его «Чудная», то ли что-то еще.

Покои, отведенные будущей фрейлине принцессы, состояли из небольшой спальни, гостиной, туалетной комнаты и отдельного помещения для горничной. Пока что ничего интересного в комнатах не было: только немногочисленная мебель, которая была отправлена заранее, уже заняла свои места. Значительную часть обстановки и украшений для интерьера Дезире привезла с собой и это все предстояло еще распаковать.

— Мастер Мэллоун! — позвала она. — Вы здесь? Это я, Одетта!

Мэлллоун Махони выглянул из загроможденной коробками и чемоданами гостиной, где, кроме него, возились с багажом несколько слуг:

— А, Одди! — весело сказал он. — Вы уже закончили с доктором?

— Нет, — ответила Дезире. — Тай Дезире в купальне. Я пришла за одеждой. Весь багаж уже здесь?

— Да, — мастер Мэллоун поманил ее рукой, — иди сюда, пока все здесь сложено. Выбери сама, что отнести госпоже.

«Ну конечно, я сама выберу», — подумала Дезире, которую роль горничной уже начала понемногу раздражать. Но она лишь сделала реверанс и молча принялась разбирать багаж. Она выбрала для Одетты одно из своих повседневных платьев, затем, поколебавшись, открыла ее багаж и достала для себя первое попавшееся платье, стараясь не смотреть на остальное содержимое скромного саквояжа своей горничной.

— Я ухожу! — сказала она громко, уложив одежду в корзинку.

— Хорошо! — ответил мастер Мэллоун из соседней комнаты. — Не беспокойтесь, к вашему возвращению все будет готово! В лучшем виде!

Вернувшись в коридор для прислуги, Дезире не стала звать Бенни, а двинулась в обратный путь по памяти, не забывая сверяться с полосами на стене. Спустившись по лестнице, она обнаружила, что полос осталось всего две: белая и золотая. «Конечно, покои принцесс и королевы находятся в одном крыле замка», — подумала Дезире. Она двинулась вперед по коридору, совершенно забыв о том, что ей следовало придерживаться голубой полосы. От основного коридора в стороны то и дело шли едва освещенные ответвления. Дезире заглянула в одно из них, и обнаружила, что оно оканчивается запертой дверью. Вернувшись в основной коридор, она снова двинулась вперед, начиная понимать, что заблудилась. Шла она быстро, хотя тяжелая корзинка с одеждой заметно оттягивала руку.

Вдруг она услышала впереди приглушенные голоса. Обрадовавшись, что есть у кого спросить дорогу, Дезире ускорила шаг. Но через несколько шагов остановилась как вкопанная. «Это подозрительно, — подумала Дезире, — Бенни говорил со мной громко, нисколько не стесняясь. С чего это вдруг кому-то, тем более прислуге, пришло в голову здесь шептаться?». Дезире подумалось, что это может быть чье-то тайное любовное свидание, и с ее стороны будет очень грубо прервать его своим появлением. Но все же она решила подойти ближе и прислушаться.

Говорили шепотом, но Дезире явно услышала женский голос:

— Вот ключ. Зайдешь в спальню, а там…

— А если меня увидят? — тихо спросил мужской голос.

— Да никто тебя не увидит! — раздраженно ответила женщина. — Ночной караул еще не поставили, а прислугу и фрейлин она разогнала. Будет одна сидеть в своей норе. Если застукает тебя — быстро раздевайся и прыгай в кровать. Тогда у короля будут вопросы только к ней, — женщина тихонько хихикнула: — Иди быстрее, Паучиха скоро возвращается.

У Дезире дыхание перехватило от того, что она сейчас услышала. Неужели заговор? Против кого? Если в этом крыле покои королевы и принцессы Эстер, значит под угрозой одна из них! «Едва ли принцессу Эстер будут называть Паучихой», — мелькнуло у нее в голове. Выходит, что-то затевается против самой королевы? Из коридора впереди послышались быстрые шаги одного из заговорщиков. Дезире огляделась по сторонам в поисках спасения. Как назло, рядом не оказалось никаких ответвлений. Дезире пятилась, стараясь двигаться как можно тише, и судорожно соображала, как ей быть.

Оказавшись прямо под одним из освещавших коридор магических светильников, она приняла неожиданное решение. Сорвала его со стены, засунула в корзинку, спрятала под бельем. Свет в коридоре померк, но недостаточно, чтобы скрыть ее в темноте. Дезире кинулась к следующему светильнику, который висел рядом с очередной закрытой дверью, но дотянуться до него не смогла. В отчаянии она встала на цыпочки и, схватившись за ручку двери, попыталась подтянуться повыше. Неожиданно легко дверь поддалась, и девушка едва не выпала из коридора для прислуги. Подхватив корзинку, Дезире нырнула в открывшуюся комнату. Та была освещена лучше, чем коридор для прислуги, но в ней, по крайней мере, была мебель. Дезире притаилась за креслом с высокой спинкой, радуясь, что на ней дорожное платье Одетты из темного плотного бархата, которое не будет заметно в полумраке. Из своего укрытия Дезире увидела, как дверь, из которой она только что вышла, отворилась, и оттуда выскользнула женщина в темном платье и с вуалью на лице. Сердце Дезире ушло в пятки, она сжалась в комочек и закрыла глаза. Заговорщица, к счастью, быстро удалилась. Едва звук ее торопливых шагов стих, Дезире выскользнула из-за кресла и побежала в обратную сторону, в надежде найти стражу или кого-нибудь, кто сможет предупредить королеву.

Дезире бежала, не помня себя от волнения, когда вдруг увидела впереди одетую в темное платье женщину в сопровождении нескольких мужчин в форме королевской гвардии. На мгновение ее парализовал ужас: неужели это заговорщица каким-то образом сделала круг и вышла ей навстречу? Изо всех сил стараясь убедить себя, что это невозможно, Дезире все же двинулась вперед. Вдруг в свете лампы темное платье женщины полыхнуло глубоким синим, личным цветом королевы. Никто во дворце, кроме супруги короля, не рискнул бы нарядиться в этот цвет. Дезире смешалась. Она много слышала о скверном и вздорном характере королевы, и поняла, что рискует в первый же день во дворце впасть в немилость. Но если ее величеству грозит опасность, как можно не предупредить об этом? Увидев, что женщина в синем платье собирается войти в одну из дверей, Дезире не сдержалась и крикнула:

— Ваше величество!

Плавный и спокойный поворот головы. Живые озера голубых глаз. Рука замерла на дверной ручке.

— Прошу вас! Не ходите туда! — Дезире от волнения выронила корзинку. Звякнул, ударившись об пол, светильник.

Королева Сигрун отпустила ручку двери и повернулась к девушке. Она видела эту служанку впервые, и могла бы доверить сопровождавшим ее гвардейцам разбираться, отчего той вдруг понадобилось так кричать. Но в глазах незнакомой девушки она увидела такое искреннее отчаяние, а голос у нее был таким взволнованным, что Сигрун, несмотря на свое дурное настроение, решила быть милостивой. Знаком велев своим сопровождающим оставаться на месте, она приблизилась к дрожащей от волнения служанке.

— В чем дело, дитя? — спросила она строго, без улыбки. — Кто ты и почему мне нельзя войти в собственные покои?

— Там… — мысли у Дезире спутались.

Она не знала, как рассказать о том, что она слышала. Ей вдруг показалось, что она ошиблась, и никакого заговора нет. Может быть, наоборот, королеве готовят сюрприз, а она сейчас все испортит? Нет, едва ли люди, желающие порадовать ее величество, будут звать ее Паучихой… Это заговор!

— Там — мои покои, — мягко напомнила королева.

Дезире отчаянно замотала головой, упала на колени, ловя ее руку.

— Простите, ваше величество, прошу, простите меня! Не ходите туда, это опасно. Я слышала, как какие-то люди говорили о вас… — зашептала Дезире прерывающимся голосом, стараясь, чтобы сопровождающие королевы ее не услышали. — Они… кто-то тайно проник в ваши покои, в спальню. Я не знаю, что они хотят сделать: может быть убить вас или ско… ском… прометировать… — голос Дезире сорвался от волнения и она сдавленно прошептала: — Не ходите туда, прошу вас.

Сигрун задумчиво опустила глаза. Присела перед распластавшейся у ее ног девушкой, позволила взять себя за руку и спокойно, терпеливо проговорила:

— Успокойся, милая. Ты слышала, что кто-то собирается проникнуть в мои покои, пока меня нет, верно?

Дезире отчаянно закивала. Прошептала:

— Он… уже там.

— Это мужчина?

Дезире снова закивала. От волнения и рыданий горло сжалось, и она не могла выдавить из себя ни единого слова.

Королева выпрямилась и огляделась по сторонам. Разумеется, ее враги не могли не воспользоваться тем, что она впала в немилость, и решили нанести удар.

— Как долго он там?

— Всего несколько минут, — ответила Дезире.

Сигрун не стала долго раздумывать. Мужчина в ее покоях — это очень плохо, это уже компрометирующая ее ситуация. Если эта девушка говорит правду, у них мало времени. Сигрун обернулась к гвардейцам и проговорила:

— Эта девушка утверждает, что видела, как в мои покои кто-то проник. Возможно, это грабитель. Вы ведь слышали о тех дерзких ограблениях, что совершаются сейчас во всей Нимме? Проверьте все комнаты и, прежде всего, спальню — там хранятся мои драгоценности.

Один из сопровождающих, видимо, офицер, поклонился и поспешил выполнить приказ королевы. Какое-то время было тихо. Дезире вся дрожала, предчувствуя жестокое наказание за то, что потревожила королеву понапрасну и прокручивая в голове все слухи о ее ужасном вспыльчивом характере. Королева же думала, что, если бы все ее слуги были так бдительны, как эта новенькая, ее жизнь во дворце была бы намного легче и безопаснее.

Вдруг из королевских покоев раздался сдавленный крик, который сменился подбадривающими возгласами. Вскоре дверь отворилась, и один из солдат придержал ее, выпуская офицера и еще одного гвардейца. Последний нес в руке шпагу, на которой извивалась, пытаясь укусить обидчика, пронзенная насквозь черная змея с серым брюхом. Горная гадюка. Одна из самых ядовитых змей Ниммы.

— Она была в вашей постели, — сказал офицер. — Бросилась на нас. Сержант Лири едва успел проткнуть ее.

Дезире ошарашенно смотрела на змею. Ее поразил не столько вид опасного существа, сколько то, что она оказалась права в своих подозрениях. Неужели кто-то в самом деле мог угрожать королеве?

— Вы больше никого там не нашли? — спросила королева.

Она была само спокойствие. Даже на змею смотрела без тени страха или отвращения, только с любопытством. «Она ведь из Бейленгерда, — вспомнила Дезире, — может быть, и не знает, что эта змея ядовита».

— Нет, ваше величество, — ответил офицер. — И никаких следов. Но мы проверим еще раз, если вам будет угодно.

Королева медленно кивнула:

— Проверьте сейчас же. А после позовите слуг, чтобы все там прибрали и поменяли мне постель. Позже я вернусь и еще раз проверю, все ли драгоценности на месте. А пока пойду проведаю тай Мэрион. Мне хотелось бы узнать, удобно ли ее разместили. И, капитан, будьте любезны, проводите эту горничную. Она недавно во дворце и еще не освоилась.

Безымянный офицер вновь поклонился.

Королева Сигрун повернулась к Дезире, которая уже успела подняться на ноги, хотя они ее едва держали:

— Как тебя зовут, дитя? — прозрачные глаза королевы потеплели.

— Я… — Дезире запнулась. Солгать королеве было немыслимо, но она уже зашла слишком далеко, чтобы открыть правду. Ее настоящее имя сейчас вызвало бы много лишних вопросов. — Я Одетта, горничная баронессы Дезире тай Эверо. Прибыла только сегодня.

— Для меня большая честь иметь таких подданных, как вы, Одетта, — мягко сказала королева. — Вы спасли мою жизнь и мою честь. Можете быть уверены, я этого не забуду и найду способ выразить свою благодарность.

Дезире сделала глубокий вежливый реверанс и ответила:

— Для меня счастье служить вам, ваше величество. Мне не нужно никакой благодарности. Я лишь прошу вас: будьте благосклонны к тай Дезире.

Королева улыбнулась.

— Ваша скромность и преданность делает вам честь, — сказала она. — Как только это будет в моих силах, я попрошу его величество назначить церемонию представления для вашей госпожи.

Дезире присела в глубоком реверансе благодарности, низко опустив голову. «Такие хорошие манеры для простой горничной, — подумала Сигрун. — Впрочем, она ведь из Элме. Должно быть, девица из какого-то знатного рода, обедневшего после войны, но не забывшего о хорошем воспитании». Вслух же она сказала:

— До свидания, Одетта. Я не забуду о вас и вашей госпоже.

— До свидания, ваше величество!

Королева ушла в сопровождении одного из гвардейцев, кивком головы попрощавшись с офицером. Тот сразу же отправил второго своего подчиненного еще раз обыскать королевские покои, а сам велел Дезире следовать за ним.

— Ты Одетта, да? — спросил он.

Дезире кивнула.

— Я Майлз Саммонс, капитан королевской гвардии, — представился он. И добавил с улыбочкой: — не женат.

Дезире ничего не ответила и на это.

Капитан был молод, примерно одних лет с Алессо. Высокого роста, с остриженными по-военному слегка вьющимися светлыми волосами. Красивое самодовольное лицо выдавало любимца и любителя женщин. Густые брови над голубыми глазами и четко очерченный рот делали его лицо очень выразительным. Должно быть, он уверен в своей неотразимости.

— Прежде всего, расскажи все, что ты видела и слышала, — велел он.

После ухода королевы он заметно расслабился, на красивом лице заиграла фривольная улыбочка. Дезире, стараясь не обращать на его сальные взгляды внимания, пересказала разговор, который слышала в темном коридоре.

— То есть, ты никого не видела. — Заключил капитан недовольно. — И даже ту женщину, что вышла из коридора следом за тобой?

— Простите. Я очень испугалась, что меня найдут, и закрыла глаза от страха. Я только слышала ее шаги, когда она прошла мимо.

— Едва ли это может быть нам полезно, — отмахнулся капитан. Посмотрел на нее хитро: — а тебе, похоже, удалось растопить сердце Паучихи. Поделишься секретом?

— Наверное, это потому что я не называю ее «Паучихой», — холодно ответила Дезире.

Капитан хохотнул и попытался ухватить ее под локоть, но Дезире подставила между ними корзинку с бельем. Вот нахал! Похоже, с прислугой во дворце совсем не церемонятся. Помогать нести корзинку он не стал, но, по крайней мере, руки больше не тянул.

— Ты откуда? — спросил он через некоторое время.

— Из Элме. А вы? — Дезире не могла сказать этому человеку «ты». Не потому, что ее положение было для этого недостаточно высоким. Просто язык не поворачивался.

— Я родился в столице, — ответил он. — У вас в Элме все такие недотроги?

Дезире пожала плечом, но тут же почувствовала, что надо что-то ответить, иначе это может быть воспринято как флирт.

— Просто у меня есть жених, — сказал она.

— О! Как интересно, — ухмыльнулся капитан с издевкой. — И кто у нас жених? Какой-нибудь сын лавочника, из работяг, да? Мясник? Кузнец? Думаешь, он дождется тебя? Ждать-то, может быть, придется очень долго.

Дезире смерила его холодным взглядом. Усмехнулась. Играть с ним в эти игры ей не хотелось, хотя офицер королевской гвардии — неплохая партия даже для фрейлины, не то что для простой горничной.

— Он палач, — отрезала она ледяным тоном. Капитан Саммонс, услышав это, на мгновение сбился с шага. Палач дождется. Такую красавицу подождать не грех. А у палача выбор невест небольшой. Дезире добавила: — Не смею вас больше задерживать. Просто скажите, как мне добраться в купальню для фрейлин. Я найду.

Невеста палача

Когда Дезире вернулась в купальню, Одетта уже ждала ее в раздевальной, облаченная в пушистый белоснежный халат. «Белый — цвет принцесс, — вспомнила Дезире, — а значит, и фрейлин тоже».

— Простите за задержку, — проговорила Дезире, — я немного заблудилась.

Она пока не решила, стоит ли рассказывать Одетте о происшествии с королевой. Во всяком случае, здесь точно неподходящее место.

— Идите скорее купаться, — ответила Одетта. — Мина еще не ушла. Только побыстрее. Меня предупредили, что этот лекарь не только имеет скверный характер, но и пользуется особым расположением короля. Не стоит его злить.

Дезире согласно кивнула, поставила корзинку с одеждой на пол. Взглянув на корзинку, Одетта невольно вздохнула: следовало сказать тай Дезире, что нести платья нужно на вешалке. А теперь все помялось…

— Пока вас не было, я кое-что разузнала об обстановке во дворце, — возбужденно прошептала Одетта, помогая Дезире расстегнуть платье. — Эта Мина ужасная сплетница, так что будьте осторожны, держите рот на замке и больше слушайте! Расскажу вам после…

Для медицинского осмотра их проводили в отдельное помещение. Доктор Кадзуми явился в сопровождении старшей фрейлины тай Изабель — дородной дамы за сорок в старомодном платье с юбкой-колоколом и черными завитыми в упругие локоны волосами. Ее обширная фигура была затянута в тугой корсет, а на высокой груди красовалась розетка из белой атласной ленты, украшенная камеей с профилем принцессы Эстер — отличительный знак старшей фрейлины.

Она первой осмотрела девушек: проверила глаза, ногти и зубы, велела так и эдак повертеться, сделать реверанс, Одетту попросила спеть пару куплетов и показать несколько танцевальных па. Закончив свое дело, она жестом пригласила доктора приступать к работе.

Кадзуми во время осмотра ни разу не прикоснулся к девушкам, лишь обошел их кругом, водя открытыми ладонями над разными участками тела. Истощение магии в горах Ниммы действовало и на его способности, так что там, где он в обычных условиях мог просто увидеть проблему, сейчас требовались эти нелепые движения руками. Осмотрев девушек, он нашел их вполне здоровыми (Одетте пришлось подлечить один зуб) и, что куда важнее, еще не тронутыми мужчиной. Таково было основное требование к фрейлинам принцессы, которой вскоре предстояло стать супругой одного из принцев соседнего королевства. Фрейлинам не следовало смущать ее разговорами о мужчинах и интимной жизни, чтобы не пробуждать нескромное любопытство раньше времени.

По лицу тай Изабель и, тем более, доктора, девушки так и не смогли понять, остались ли те довольны кандидатурой «баронессы тай Эверо». Дезире искренне надеялась, что их сочтут недостойными королевского двора, Одетте же совсем не хотелось покидать дворец так скоро даже ради любимой госпожи.

После того как доктор и старшая фрейлина удалились, в комнату вошла модистка с помощницами. Вот теперь девушкам пришлось раздеться. С них сняли все мерки — от головы до обуви. Модистка объяснила, что для Одетты будет сшито повседневное платье фрейлины, так как во дворце принято одевать фрейлин принцесс одинаково.

— Парадную одежду можете носить любую, в своих личных цветах, либо в цветах принцессы, — пояснила она Одетте.

Для Дезире также будет сшито платье, такое же, как и у всех горничных во дворце.

Когда девушек, наконец, проводили в отведенные им покои, стояла уже глубокая ночь. Мастер Мэллоун сдержал свое обещание: к их приходу комнаты были полностью обставлены, багаж разобран, платья Дезире развешены в шкафу, а саквояж Одетты стоял нетронутым в комнате для прислуги. На столике у потрескивающего камина их поджидал чайник свежего чая, тарелка с печеньем и ваза с фруктами. «А не такой уж он плохой распорядитель, — подумала Дезире, вспомнив, что с самого обеда ничего не ела. — Надо будет написать отцу, похвалить его». Она мгновенно простила мастеру Мэллоуну ту неловкую ситуацию со странными гостями королевского дома, когда он и не подумал дать ей подсказку, как себя вести.

Девушки устроились у камина и, как привыкли делать у себя дома, принялись делиться событиями прошедшего дня. Начала Одетта, которой нетерпелось рассказать Дезире важные новости.

— Тай Дезире, — шепотом сказала она, — вы, должно быть, уже знаете, что место фрейлины для вас освободилось из-за того, что графиню тай Леоги выслали по приказу королевы. Тай Эстер очень любила эту фрейлину, и потому совсем не рада вашему появлению. Похоже, здесь никто нам не рад… Принцесса Эстер тоскует и злится на мать, король надеется, что графиня родит ему наследника. А еще он сейчас сильно занят переговорами с темными эльфами. Королева Сигрун впала в немилость, не то из-за истории с графиней, не то из-за какой-то проблемы, возникшей по ее вине во время переговоров. Я думаю, все-таки из-за Вишенки…

— Вишенки? — переспросила Дезире, едва успевавшая переваривать новую информацию. Королева? Впала в немилость? Неужели из-за интрижки короля с фрейлиной?

— Да, так называют здесь графиню тай Леоги, — ответила Одетта. — Словом, вы были правы, никому во дворце нет дела до двух провинциалок.

Дезире поежилась.

— Знаешь, Одетта, — начала она осторожно, — я сегодня не просто заблудилась в замке, я оказала кое-какую услугу королеве. Думаю, тай Сигрун будет к нам благосклонна…

— Услугу? Королеве? — Одетта не сдержалась и всплеснула руками. — Только не это, тай Дезире! Нельзя, чтобы нас заподозрили в симпатии к королеве. Сейчас весь двор против нее! И тай Эстер очень на нее сердита. Да нам жизни не дадут, если об этом узнают!

Дезире, пораженная этими дерзкими словами, удивленно посмотрела на Одетту:

— Как такое возможно, Одди? Неужели придворные что-то замышляют против королевы? Что ты такое говоришь!

— Правду говорю, тай Дезире. Мина мне все рассказала, что тут происходит. На стороне тай Сигрун сейчас только королевская гвардия, да несколько придворных. Но и они ненадежная опора для нее. У Вишенки здесь множество поклонников, и все они хотят видеть ее королевой. А уж как ее родители хлопочут за нее при дворе! Если графиня родит сына, тай Сигрун не сможет сохранить трон.

И Одетта кратко рассказала Дезире, почему ниммская знать невзлюбила королеву Сигрун.

Если с королем-бастардом большинство дворян так или иначе свыклись (а те, кто не свыкся, со временем куда-то исчезли, и как правило, навсегда), то противники королевы Сигрун считали себя вправе выражать свои взгляды более открыто. У себя на родине она не принадлежала к знатному роду. Ее отец, Хлодвиг Рог Дракона был обыкновенным пиратом. Заработав, не будем говорить, каким именно путем, достаточно золота, чтобы перебраться в теплые края, он прихватил с собой семью, состоявшую из жены, двоих сыновей четырнадцати и одиннадцати лет и восьмилетней Сигрун, и переехал в Нимму. Говорил, что после тридцати лет, проведенных на судне, его тошнит от моря, и теперь он желает жить от него как можно дальше.

Богатый северянин с экзотической внешностью и эксцентричными манерами произвел в столице фурор. Сигрун немедленно отправили в закрытую школу для девочек, получать необходимое образование и обучаться премудростям местного этикета. Старшие братья вскоре нашли свое место в королевской гвардии. Сильные, выносливые и исполнительные юноши с выдающимися боевыми навыками быстро выбились в офицеры.

Когда Сигрун исполнилось семнадцать, ей подыскали хорошую партию: сорокалетнего ювелира, которому Хлодвиг помог наладить поставки драгоценных камней и металлов из Бейленгерда. Но случилось непредвиденное происшествие, которое перечеркнуло все матримониальные планы. Старший брат Сигрун, Оттал, позвал в гости своих друзей из гвардии. Зачем и почему он это сделал, никто так и не узнал, ведь молодые люди обычно проводили свободное время в питейных заведениях. Поговаривали, что сделал он это по просьбе одного своего товарища, который страстно желал познакомиться с его сестрой. Оттал представил приятелей отцу, который был рад подвернувшемуся случаю рассказать о прежней вольной пиратской жизни, живописуя жадно слушающим юношам опасные схватки и многочисленные приключения.

По северной традиции, прислуживать мужчинам за столом должны были женщины. Так Сигрун представили капитану Даррену, внуку дворцового библиотекаря. Капитан влюбился в нее без памяти и был настолько решителен и непоколебим в своих намерениях, что сумел расстроить ее брак с ювелиром. Он, уже обласканный вниманием короля, видевшего в нем возможного будущего наследника, заплатил за нее совершенно немыслимый выкуп и три года отдавал треть своего жалования ее отцу. А спустя еще несколько лет взошел на трон и назвал ее королевой.

Королева Сигрун не сразу заподозрила в рыжеволосой Вейле тай Леоги серьезную соперницу. У короля было до нее немало фавориток, но ни одна из них даже не пыталась претендовать на трон. Однако у семнадцатилетней графини были большие амбиции. Ее необычная внешность, изысканные манеры и живой характер помогли быстро собрать при дворе кружок сторонников. Король просто не мог не обратить внимания на такую красавицу, и она вскоре стала его любимицей. Принцесса Эстер тоже души не чаяла в своей милой фрейлине Вишенке. Если Сигрун с ее северной гордостью и холодным практичным умом многие побаивались, то бойкую и смешливую Вейлу любили совершенно искренне, считая милой пустышкой, через которую можно вертеть королем.

Уже через несколько месяцев большинство придворных сходились во мнении, что молодая графиня тай Леоги была бы королю лучшей партией, чем стареющая королева. «Ему нужна молодая жена, — говорили они: — которая сумеет подарить королевству наследника». На Вишенку все смотрели с надеждой, с нетерпением ожидая, что же будет дальше. И Вишенка не подвела. Несмотря на юный возраст, она была непревзойденным мастером интриг. Именно из ее уст появилось впервые гадкое прозвище «Паучиха», которое прочно приклеилось к королеве Сигрун.

Белокожая и воздушно-пухленькая, Вейла выглядела совершенно безобидной. Король откровенно любовался ей, устраивал в ее честь балы и турниры, заваливал подарками и знаками внимания. Сигрун молча сносила это, как раньше сносила все увлечения короля, но все чаще впадала в немилость, лишаясь благосклонности супруга. Сторонников королевы при дворе становилось все меньше, и она не могла этого не замечать. Когда Вишенка забеременела, и это стало заметно, двор возликовал. Король Даррен едва ли не на руках носил свою фаворитку, а она аккуратно и нежно забирала в свои руки все больше и больше власти.

Впрочем, Сигрун была королевой не только по званию, но и по духу, и мириться с таким положением не стала. Последней каплей для нее стало бальное платье Вишенки, отделанное шелком синего и золотого цвета — личных цветов королевы. Никто из придворных дам не осмелился бы надеть эти цвета. Но Вишенка решила, что королева, до сих пор не реагировавшая на ее дерзкие выпады, проглотит и это. Она уже чувствовала себя хозяйкой во дворце и в сердце короля. Сигрун же на балу обратила внимание Даррена на то, как болезненно бледна его фаворитка (темная отделка платья только подчеркивала природную бледность кожи) и как быстро она стала уставать. И добавила, что свежий воздух будет чрезвычайно полезен ей и будущему ребенку.

Даррен понимал, что супругой движет не столько забота о его будущем ребенке, сколько желание избавиться от соперницы, но зерно беспокойства в его сердце все же было посеяно. Будучи от природы мнительным, король и сам видел, что Вишенка позволяет себе намного больше, чем возможно в ее скромном положении фрейлины, и ее власть не может не смущать некоторые умы. Поставить ее на место прямо сейчас — правильное решение, что бы ни говорило об этом его сердце.

Он привык ценить ум Сигрун и ее советы, и, к тому же, пока не мог придумать достойного повода для развода. Поэтому он выждал пару недель и без излишнего шума отослал Вишенку в родную провинцию с несколькими доверенными людьми, чтобы она на свежем воздухе и вдали от дворцовой суеты могла разрешиться от своего бремени. Вишенка была в бешенстве, но ни ее горькие слезы, ни уговоры, ни ласки не смогли переубедить короля.

Сигрун вышла победительницей, но это ей почти ничего не дало: придворные стали относиться к ней еще хуже, чем прежде, ведь графиню тай Леоги все так любили. А сама Вишенка не оставила своих интриг и даже издалека ухитрялась вредить репутации королевы. Двор замер в ожидании: кого же родит Вишенка и как поведет себя король дальше?

Дезире и Одетта спорили о том, что делать, и к кому примкнуть, почти до самого утра. В конце концов, Дезире твердо сказала:

— Присоединиться к противникам королевы — это измена. Я запрещаю тебе участвовать в этом ужасном заговоре.

— Но тай Дезире, — ответила Одетта, — раз уж я выступаю в вашей роли, я не смогу просто отстраниться и ни в чем не участвовать! Графиня тай Леоги вот-вот станет королевой, глупо будет не поддержать ее! Что вам до нынешней королевы? Принцесса Эстер через год или два выйдет замуж и покинет Нимму навсегда. Несколько любимых фрейлин отправятся с ней, но вряд ли мы будем в их числе. Нас отправят домой. А на троне к тому времени будет новая королева. Не нужно сейчас портить с ней отношения. И не нужно с самого начала портить отношения с принцессой. Ведь мы находимся на ее попечении.

— Прости, Одетта, но я приняла решение, — ответила Дезире, поднимаясь с кресла. — Прошу, иди в свою комнату, я хочу немного побыть одна.

Одетта тут же поднялась, сделала вежливый реверанс и удалилась в комнату для прислуги. По ее недовольному лицу Дезире поняла, что оскорбила свою сообщницу в лучших чувствах, но она просто не могла поступить иначе. Особенно теперь, после знакомства с королевой Сигрун.

Оставшись в одиночестве, она первым делом отыскала в багаже подаренную мастером Шерилом книгу, чтобы написать Алессо. Там ее уже ждало послание от него с предупреждением, что Мятежный принц Валор вернулся в Нимму, и это может грозить ей неприятностями. Прочитав письмо, Дезире подумала, что ее идея поменяться местами с Одеттой не такая уж и глупая. Дезире решила пока не посвящать Алессо в свою затею. Только написала, чтобы он не беспокоился, и что она уже предприняла кое-какие меры, чтобы защитить себя. Конечно, едва ли такой туманный ответ успокоит Алессо, но ей хотелось хотя бы немного ободрить его.

Дезире помнила, что ему в скором времени предстоит поездка по провинции, поэтому тут же написала короткое письмо, чтобы утром отправить его обычной почтой.

Как они и предполагали, Одетта, как будущая фрейлина, не могла покидать отведенные ей покои до церемонии представления. У нее попросту не было на это времени. С раннего утра ее начали осаждать наставники: учитель танцев, за ним учитель музыки, потом наставник по дворцовому этикету, за ним учитель эльфийского, модистка, и так далее, и так далее, словом, она оказалась в надежных руках.

Дезире же, играя роль горничной, была намного свободнее в своих передвижениях. После завтрака мастер Мэллоун навестил их, чтобы справиться о том, как идут дела и предложил Дезире составить ему компанию. Ему нужно было выполнить несколько поручений в городе. «Я покажу вам Вейсен, Одетта. Вам будет полезно немного пройтись и освоиться в столице. Тай Дезире все равно будет занята до самого вечера». Дезире охотно согласилась.

По дороге мастер Мэллоун не умолкал ни на минуту: рассказывал ей о различных зданиях, лавках и конторах, мимо которых они проходили, пока Дезире, утомленная перечислением ассортимента товаров и услуг, доступных в столице всего в паре шагов от дворца, не спросила его:

— Мастер Мэллоун, откройте секрет, кем вы работали до того как стать распорядителем при тай Дезире? Если вы работали на барона, то почему я ни разу не видела вас в Элме?

Мастер Мэллоун добродушно рассмеялся:

— Я ни разу не был в Элме, вот почему! Здесь в столице, я служу в торговом доме тай Эверо. Барон попросил меня стать распорядителем его дочери, пока она не освоится здесь. Через пару месяцев я вернусь к своей службе. А жаль. Как распорядителю мне платят гораздо больше.

— Должно быть, отец… отец тай Дезире очень ценит вас, — проговорила Дезире с улыбкой.

— Похоже на то, Одетта, — улыбнулся в ответ он. — Я веду здесь почти всю переписку от его лица. Всех знаю, все могу достать. Так что, если вам или вашей госпоже что-то понадобится, обращайтесь ко мне.

— Благодарю вас! — быстро ответила Дезире. И, стараясь избавиться от его доброжелательного и настойчивого взгляда, воскликнула, указывая рукой: — А это здание там впереди, неужели почта?

— Верно, — ответил мастер Мэллоун. — Хотите отправить письмо?

— Да. Тай Дезире написала матери, что благополучно добралась. И еще мэтру Алессо, о том же.

Дезире не видела смысла лукавить. Наверняка мастер Мэллоун все докладывает отцу.

— А кто этот мэтр Алессо? — спросил мастер Мэллоун.

— Это… — Дезире замялась, не зная, следует ли ей говорить правду, — это ее близкий друг.

— И вам известно, что написано в письме? — темные глаза Мэллоуна всматривались в ее лицо с непонятным интересом.

Дезире смутилась, но решила играть до конца.

— У нас с тай Дезире нет друг от друга секретов, — гордо сказала она и твердым шагом отправилась на почту.

На обратном пути Дезире решила все-таки выяснить у мастера Мэллоуна, насколько правдиво то, что рассказала ей Одетта. Сам ведь сказал, что все здесь знает.

— Мастер Мэллоун, позвольте вопрос, — начала она.

Мэллоун Махони тут же с готовностью посмотрел на нее, приглашая говорить дальше. С каждой минутой, проведенной рядом с этим человеком, Дезире чувствовала себя все свободнее. Общаться с ним было просто и приятно. Даже странно, что в самом начале он так ей не понравился.

— Скажите, мастер Мэллоун, что вы знаете о настроениях во дворце? — спросила Дезире, и, предваряя возможный отказ, быстро добавила: — Вы в прошлый раз так ловко ушли от ответа, но вчера произошли некоторые события, которые заставляют меня думать, что положение тай Дезире небезопасно.

— Какие события? — тут же подобрался мастер Мэллоун.

— Я не могу вам об этом сказать, — ответила Дезире, скромно потупившись, — но я буду очень признательна, если вы расскажете мне все, что знаете сами.

— В других обстоятельствах я бы потребовал откровенность за откровенность, — задумчиво проговорил Мэллоун, — но сейчас, вы правы, положение тай Дезире очень ненадежно. Несмотря на то, что ее пригласил сам король, и она вскоре будет ему представлена, при дворе ее почти никто не знает, и у нее нет здесь покровителей. Принцесса Эстер недовольна этим назначением. И еще больше недовольна потерей своей любимой фрейлины графини тай Леоги. Я опасаюсь, что весь ее гнев и недовольство этой ситуацией будет обрушен на нашу тай Дезире. Ей сейчас очень нужны влиятельные друзья, Одетта. Но, боюсь, очень многие захотят этим воспользоваться ее неопытностью. Ей нужно быть внимательной, не принимать необдуманных решений и не позволять никому втереться к себе в доверие. Кроме того, король, кажется, недоволен некоторыми решениями барона тай Эверо… Впрочем, вам, Одди, не стоит забивать этим голову.

Странное посольство

Король Даррен ворвался в спальню без стука и без церемоний. На широкой кровати, на тяжелом расшитом золотыми птицами и яблоками одеяле, лежал, вальяжно раскинувшись, принц Валор. Одежды на нем не было. Длинные золотистые волосы растеклись по подушкам, не прикрывая ни пяди его тела. Едва король показался в дверях, несколько обнаженных женских фигур с испуганным визгом скрылись под одеялом и замерли там, боясь пошевелиться. Прямо на него из-под задравшегося края смотрела пухлая розовая пятка. Даррен поморщился. Пятка исчезла.

– Все вон, – проговорил он, с трудом сдерживая рвущееся наружу бешенство.

Три или четыре девицы тут же выскочили из своего укрытия, подхватили с пола что попало, не разбирая, свое или чужое, и, старательно прикрывая самые аппетитные места, пронеслись мимо Даррена. Обладательница розовой пятки замешкалась и выпала из-под одеяла последней. Даррен на мгновение задержал на ней взгляд. Светлая кожа, волнистые волосы цвета кофе и приятная глазу пухлая фигурка. Совсем юная. Впрочем, в его возрасте любая женщина, которая годится ему в дочери, кажется совсем юной. А таких с каждым годом все больше.

Девица неловко поднялась, собрала с пола какую-то одежду, сделала, прикрываясь, вежливый реверанс, и спокойным шагом с гордо поднятой головой прошествовала мимо короля. «Надо будет ее найти и познакомиться поближе», – рассеянно подумал Даррен, оглянувшись ей вслед. Затем он перевел взгляд на брата, и лицо его приняло неприятное выражение:

– Решил наделать побольше бастардов на всякий случай?

Валор приоткрыл один глаз.

– О, мой король, – ядовито пропел он, не меняя позы, – это просто невинные развлечения твоего бедного никчемного узника. Эти милые дамы любезно согласились скрасить мое одиночество.

Он вновь закрыл глаза и запрокинул голову, будто подставляя лицо солнцу.

– Твои «невинные развлечения» меня не заботят, – зло проговорил Даррен. – Я отправил к тебе двоих слуг, а после еще и дворецкого. Но ты так и не явился…

– Прости, – деланно виноватым тоном ответил Валор. – Я ничего не слышал. Возможно, они просто слишком тихо стучали…

– Я мог бы протащить тебя через весь дворец, как непослушную собаку на веревке, – процедил король Даррен. – Но тогда слишком многие бы увидели, какой властью над тобой я обладаю. Но сейчас я немного жалею, что не сделал этого сразу, как только ты появился. Чтобы ты сам помнил об этой власти. Ты жив только потому что пока еще нужен мне. И если ты сейчас же не оденешься, и не прибудешь в зал переговоров в подобающем виде, поверь, я заставлю тебя прочувствовать всю глубину моего гнева.

В другое время Валора нимало не напугали бы подобные угрозы. Однако с действием Уз не поспоришь. Знакомое напряжение в мышцах, чувство необъяснимой тревоги, постепенно переходящее в животный ужас. «Беги и прячься, – нашептывало ему собственное тело. – Беги. И. Прячься».

Стараясь сдержать дрожь в руках и коленях, Валор медленно поднялся с кровати и принялся одеваться в принесенную слугами одежду. Натянул голубую шелковую рубашку, ворот которой украшали модные кружева. Широкие рукава и узкие манжеты полностью закрывали руки и запястья. Валору, привыкшему всем демонстрировать свой Золотой браслет выпускника Девятого Магистрата, в такой одежде было некомфортно. Впрочем, он подумал, что так никто не увидит и его печатей, и это немного его утешило. В дополнение к рубашке полагались черные бархатные штаны и такой же жилет, расшитый голубыми шелковыми нитками, который Валор отказался надевать, едва только увидел.

– В этом я буду похож на ярмарочного фокусника! – заявил он.

Даррена его выпад немало позабавил:

– С печатями, дорогой брат, тебе даже мечтать не приходится о работе ярмарочного фокусника. Впрочем, можешь не надевать, если не хочешь. Наши сегодняшние гости не слишком хорошо знакомы с придворным этикетом.

С этими словами Даррен повернулся к нему спиной, и, слегка подталкивая принца с помощью Уз, двинулся вперед. Слуги и придворные на его пути почтительно освобождали дорогу, кланялись и делали реверансы. Даррен шел с гордо поднятой головой, золотистые волосы шлейфом окутывали плечи.

– Чем же мы займемся сегодня? – прервал молчание Валор, поравнявшись с королем, и нарочито копируя его осанку и походку.

Узы не позволяли Валору причинить ему вред, зато не мешали действовать на нервы. Рядом с Дарреном он чувствовал прилив Силы, и это придавало ему уверенности. Король мог сколько угодно натягивать поводок, но брат зачем-то ему нужен, а значит, пока можно не опасаться за свою жизнь.

Даррен неопределенно повел рукой.

– Ко мне прибыла делегация темных эльфов. У них довольно странная магия, а их требования мне пока не понятны. Так что на переговорах ты будешь моим щитом. А еще я хочу понять, не стоит ли за этим всем Акума-сенсей...

– Я думал, вы с сенсеем партнеры, – усмехнулся Валор. – Раз уж он помог тебе со «щитом».

Король Даррен смерил его взглядом.

– А. Так ты знаешь… – равнодушно обронил он. – Мэрион сказала?

– Сам догадался, – ядовито ответил Валор.

Даррен пожал плечом. Как будто это что-то меняет.

– Мне кажется, Нимме впервые грозит серьезная опасность, – сухо сказал он. – И, если ты все еще считаешь себя принцем, ты должен мне помочь с этим разобраться.

Мизансцена второй встречи делегации темных эльфов представляла собой презанятнейшее зрелище. Зал переговоров был практически пуст. Никаких лишних людей, только несколько министров постарше и поумнее, которые в случае чего не будут болтать лишнего. А то после прошлого раза по дворцу такие слухи поползли, что Даррен не знал, хвататься ему за голову или за меч.

Король Даррен сидел на троне. Его длинные волосы, как всегда, свободно ниспадали почти до самого пола. На нем была белая рубашка с воротником-стойкой, отделанная на груди ворохом тончайшего кружева, жилет из золотой парчи и бархатный зеленый сюртук.

На низком стуле у ног короля в вальяжной позе, прислонившись спиной к трону, расположился принц Валор. Тщательно зачесанные волосы, собранные в высокий хвост, придавали его острому лицу неприятное хищное выражение. Даррен хотел было принудить его принять более пристойную позу, но потом решил, что раз уж тому охота играть шута, то не стоит мешать. Может быть, темные эльфы впечатлятся. Кто знает, чем их можно впечатлить…

Королева Сигрун, еще не вернувшая благорасположение короля, держалась молчаливо и с достоинством. Ее волосы были собраны в широкую косу, переплетенную нитями с сапфировыми подвесками и скромно убрана под наплечную накидку. На левой руке – серебряное кольцо с овальной сапфировой друзой в окружении бриллиантов. Многочисленные темно-синие кристаллы, словно горы или морские волны возвышались над бриллиантовой пеной. Обручальные кольца в Нимме не приняты, но этот перстень когда-то подарил ей Даррен. Тогда они провели удачные переговоры с Беллонией и наладили поставку в Нимму необработанных драгоценных камней. Без сомнений, этот перстень должен был, по ее мнению, привлечь удачу и на этих переговорах.

По случаю официального мероприятия она надела платье зеленого цвета, расшитое золотом. Даррену при виде этого сочетания невольно пришла на память ковровая дорожка тронного зала. «Надо запретить ей появляться в этом платье в тронном зале, – подумал он рассеянно. – Хотя… можно и не запрещать. Не так уж долго ей быть королевой». Эта мысль заставила короля довольно улыбнуться.

Слева от короля сидела на троне Мэрион. Необходимость найти подходящее место для сводной сестры короля вызвала настоящий переполох у хранителей дворцовых реликвий и традиций. Посадить ее на трон королевы было немыслимо. Если же она будет стоять, как остальные участники переговоров, – это может оскорбить темных эльфов, ведь в их понимании она – соправительница короля. Изготовить новый трон всего за три дня и вовсе невозможно. Решение нашлось неожиданно. Предложила его королева Сигрун, которая вспомнила, что ее трон был изготовлен по приказу короля Винегарда специально для матери Даррена, Норы, на которой король женился вскоре после смерти первой жены. В итоге из хранилища был извлечен трон королевы Агнесс, матери Валора и Мэрион, очищен от пыли и паутины, и водружен слева от королевского.

На Мэрион было восхитительное платье зеленого цвета, отделанное белым кружевом, – такие цвета полагались старшей принцессе. С платьем тоже было немало хлопот – шить его пришлось в спешке, при этом никто не знал, какие цвета будут уместны. Будучи отрекшейся принцессой, Мэрион могла носить на церемониях только свои личные цвета – розовый и черный. Но темные эльфы недвусмысленно дали понять, что сестра короля для них по положению равна королеве, а это требует присутствия в одежде, по меньшей мере, двух цветов королевского дома. Посовещавшись между собой, церемониймейстеры предложили использовать цвета, дозволенные принцессам. Король, которого изрядно утомили эти вопросы, дал свое согласие в качестве особой милости позволить сестре носить цвета королевского дома. Тем более, что, по его справедливому мнению, темные эльфы вряд ли будут вдаваться в такие подробности ниммского этикета.

Мэрион держалась с достоинством настоящей королевы. Высокий кружевной ворот и низкий вырез нового платья подчеркивали красивую линию шеи и нежное, совсем молодое на вид лицо. Тонкие запястья украшали браслеты с драгоценными камнями, голову венчала золотая диадема, подаренная королевой Сигрун. По форме она немного напоминала корону, но не имела отношения к какому-либо титулу. Даже Валор, проживший с ней бок о бок последние несколько дней, не сразу узнал сестру в новом обличии, до того величественно она выглядела. Она приветствовала короля и королеву изысканнейшим реверансом, а на троне держалась так, будто каждый день давала аудиенции в королевском дворце. «Откуда только это взялось?» – только и мог подумать принц, вспомнив, сколько лет она провела в вынужденном затворничестве. На него Мэрион даже не взглянула.

К самому Валору церемониальные правила не применялись: его рабское положение не подразумевало никакой «особой милости» короля. Милость заключалась уже в том, что он был до сих пор жив. Хотя от престола он не отрекался, и формально был принцем и, более того, наследником короля в отсутствие прямых потомков, одежды королевских цветов ему не полагались. Однако на его голове был малый венец, положенный ему по праву.

В этот раз портал темных эльфов произвел впечатление разве что на Валора. Он попытался просчитать, сколько Силы потребуется, чтобы перебросить в Нимму столько человек разом, да еще сделать это так эффектно, но не смог. Мэрион даже бровью не повела. Даррен мельком взглянул на нее и одобрительно улыбнулся. Если в ком сейчас и чувствовалась королевская кровь, так это в его сестре. Спасибо Сигрун за тщательную подготовку к приему.

Приветствуя посланников, король Даррен поднялся со своего трона и сделал шаг вперед. Сигрун и Мэрион встали одновременно с ним. Валор демонстративно остался сидеть, скрестив руки и состроив презрительную мину.

Делегация темных эльфов стала еще больше. К посланникам и двоим охранникам (на этот раз они были без оружия, но кого это могло обмануть?) прибавился еще один. Он встал на два шага ближе и чуть правее остальных, которые, как и в прошлый раз, выстроились клином. Таким образом, он оказался напротив Мэрион, на которую и уставился со свойственной темным эльфам бесцеремонностью. Мэрион слегка наклонилась вперед, копируя его позу, и принялась разглядывать его таким взглядом, что и камень бы покраснел. Темный эльф на мгновение опустил глаза и перевел взгляд на короля.

Даррен решил в этот раз взять инициативу в свои руки. К черту этикет, с этими созданиями цивилизованно общаться невозможно. Как только герольд объявил всех посланников (нового он представил как «лорда Айрена»), король Даррен сказал на эльфийском:

– Я рад приветствовать посланников короля Эссефиана и королевы Сельмы! Сегодня я пригласил для участия в переговорах мою сестру, принцессу Мэрион, – при этих словах все взгляды темных эльфов мгновенно сфокусировались на провидице. – И, более того, – Даррен сделал широкий жест в сторону Валора, – моего брата, принца Валора, – все эльфы тут же посмотрели на принца. От этих бесстрастных неподвижных взглядов по его спине пробежал мороз. – Надеюсь, посланник Эшер, – продолжил Даррен, – такой состав встречающей стороны вас удовлетворит, и мне не придется приглашать на переговоры других своих родственников?

Если Эшер и заметил насмешку в его словах, вида он не подал. Однако то, что произошло дальше, уничтожило все надежды короля Даррена на нормальное продолжение переговоров. Посланник сделал шаг вперед, – его лица коснулся солнечный луч, и оно едва заметно дрогнуло в подобии неприязненной гримасы. Глядя прямо на короля, Эшер произнес несколько фраз. Слова срывались с его языка и падали на пол звенящими камешками, осыпались мелким песком, отдавались в сводах зала ночными шорохами. Эшер говорил на языке темных эльфов.

Едва он закончил, заговорил лорд Айрен:

– Посланник Эшер выражает благодарность королю Даррену и ценит проявление серьезного подхода к переговорам. В свою очередь, он выражает озабоченность, в связи с тем, что по условиям предыдущих переговоров, – при упоминании предыдущих переговоров Даррен едва не закатил глаза, – обе стороны должны находиться в зале переговоров без оружия.

Даррен озадаченно посмотрел на переводчика. Затем на Эшера. Он даже забыл возмутиться странной прихоти посланника говорить на своем языке. Темные эльфы действительно были без оружия, все до единого. В зале переговоров тоже не было никого вооруженного. Неужели Мэрион что-то пронесла? Даррен взглянул на нее. Мэрион стояла рядом с ним с безмятежным лицом. Она уже закончила разглядывать переводчика и теперь с не меньшим интересом уставилась на Эшера, причиняя ему явный дискомфорт своим откровенным взглядом.

– Я прошу посланника Эшера пояснить, что он имеет в виду, говоря, что у кого-то в зале есть оружие, – сдался, наконец, король Даррен.

Эшер пояснил. Ему для этого даже не потребовалось ни единого слова. Вся эльфийская делегация мгновенно обратила взоры на Валора, который все так же сидел подле трона, сохраняя демонстративное спокойствие. Даррен проследил за их взглядами и едва заметно вздохнул. Конечно, они разгадали его маневр. Кому, как не магическим существам, понять, для чего ему нужен архимаг-марионетка. Разумеется, в качестве оружия сдерживания. Потому что он не знает, чего можно ожидать от этих тварей. Потому что он не доверяет магам. Валор – это оружие. Безусловно.

– Принц Валор, – мягко заговорил Даррен, – архимаг. Его способности являются неотъемлемой частью его сущности. В данный момент он контролируется Печатями Девятого Магистрата и мной лично. Гарант вашей безопасности – мое королевское обещание, что он не будет использовать свой дар во вред посланникам. Которые, к слову, тоже обладают магическими способностями. Мне бы хотелось узнать, может ли посланник Эшер гарантировать, что члены делегации не будут использовать против меня магию?

Лорд Айрен дождался, когда Даррен закончит, и зашелестел, не оборачиваясь, перевод. «Какого черта они делают? – подумал король раздраженно, – Эшер ведь прекрасно понимает, что я говорю».

Эшер проговорил пару слов в ответ, вынул из-за спины какую-то бумагу и с поклоном протянул ее королю. Герольд принял бумагу из рук посланника и передал Даррену.

– Этой грамотой, – сказал переводчик, – удостоверяется, что ни один из посланников, членов и охранников делегации не будет использовать магию против принимающей стороны, если только им не будет угрожать смертельная опасность.

«Знать бы мне еще критерии этой «смертельной опасности», – мрачно подумал Даррен, принимая из рук герольда документ. В бумаге было несколько фраз на эльфийском, какие-то непонятные знаки, по всей видимости, представляющие собой письменность темных эльфов, и подписи короля и королевы Эсферо.

– В свою очередь, я, король Даррен, – начал он, не отрывая взгляд от документа, – прошу посланника Эшера пояснить мне, почему он ведет переговоры на языке темных эльфов, несмотря на договоренность вести переговоры на эльфийском, как того требует международное право?

Переводчик и Эшер смотрели на него молча, не меняя позы и выражения лиц. Даррен поднял голову и выжидательно посмотрел на них. Эшер произнес несколько слов. Переводчик подал голос:

– Прошу прощения, ваше величество, я не понимаю ваш вопрос.

Даррен почувствовал, как в груди закипает гнев, замешанный на отчаянии. Что он может не понимать? Почему они не соблюдают международное право? Почему посланник Эшер корчит из себя дурака? Или почему они делают дурака из короля Ниммы? А они определенно делали из него дурака. Будь прокляты эти переговоры!

– Я спросил, почему посланник Эшер не говорит со мной на эльфийском, – сухо пояснил Даррен.

– Но ведь посланник Эшер говорит с вами на эльфийском! – ответил лорд Айрен. – Язык темных эльфов – это эльфийский язык.

Король Даррен на мгновение почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. В глазах потемнело. Совсем рядом он услышал истерический смешок Мэрион. Королева Сигрун стояла, выпрямившись и сжав губы. Сегодня она обещала себе не проронить ни слова во время переговоров, чтобы ее вновь не обвинили в их срыве. Сейчас ей очень нужно было расположение короля.

– Язык темных эльфов это эльфийский язык, – проговорил король Даррен. – Несмотря на то, что у него другое произношение. И письменность, – добавил он язвительно.

– Я рад, что вы это понимаете, ваше величество! – лорд Айрен так натурально просиял при этих словах, что у Даррена закралась мысль, что все происходящее – это не изощренное издевательство над ним и международным правом, а искренняя попытка соответствовать поставленным условиям.

– Я сообщу вашему королю, посланник Эшер, – произнес Даррен, – что вы намеренно затягиваете переговоры.

Эшер вместо ответа слегка качнулся, будто переминаясь с ноги на ногу. Даррен счел это знаком согласия. Спорить с посланниками далее король не видел смысла. Нужно хотя бы попытаться приступить к сути переговоров, иначе они никогда не доведут их до конца.

– Для начала, – с вежливой улыбкой сказал он. Лорд Айрен синхронно с ним зашелестел перевод, – я хотел бы все-таки услышать от почтенного посланника Эшера, какова цель вступления темных эльфов в переговоры с Ниммой.

Эшер обратил лицо к нему и через переводчика сказал:

– Король Эссефиан и королева Сельма от лица всех темных эльфов предлагают королю Даррену, королеве Сигрун и королеве Мэрион, – при этих словах король Даррен поморщился, – продать королевской семье недра окружающих Нимму Алезских гор. Мы заверяем, что народ Ниммы и остальные народы смогут беспрепятственно пользоваться имеющимися проходами через горы и передвигаться по их поверхности, как это было до сих пор.

– Зачем вам недра? – поинтересовалась вдруг Мэрион. – Они ведь пусты.

Эшер зашелестел, изо всех сил стараясь не встречаться с ней взглядом:

– В горах будет основана одна из наших колоний. Народ темных эльфов стал слишком многочисленным, нам необходимы новые пространства для жизни. Прежде Алезские горы населяли гномы, и у нас есть сведения, подтверждающие, что недра все еще пригодны для жизни.

– Я хотел бы знать, что темные эльфы предлагают взамен, – сказал Даррен, метнув яростный взгляд на Мэрион.

– Темные эльфы предлагают выкупить у Ниммы горы за золото и драгоценные камни, – ответил посланник Эшер. – Либо за услугу, если оказать ее будет в силах их величеств без вреда для народа темных эльфов. Мы готовы обсуждать сумму и условия.

Король Даррен ощутил прилив уверенности от того, что обсуждение наконец-то начало принимать деловой оборот. И поинтересовался:

– Для начала, я хотел бы узнать, какую сумму вы предлагаете?

Вместо ответа темные эльфы расступились, Эшер взмахнул рукой, и в освободившемся пространстве возник огромный черный сундук. Крышка его поднялась, и все увидели, что он доверху полон золотом: монеты, кольца, украшения, статуэтки – все было уложено беспорядочной грудой. Ценность содержимого сундука сложно было оценить на глаз, но она была велика.

– Мы предлагаем золото и драгоценные камни в сумме, эквивалентной трем и полутора миллиардам ниммских солле, – сообщил Эшер. – Это около тридцати сундуков, подобных этому.

У всех в зале перехватило дыхание. Названная сумма составляла примерно половину золотого запаса Ниммы. Но король Даррен, не моргнув глазом сказал:

– Этого слишком мало. Я хочу получить вдвое больше.

На татуированном лице Эшера не дрогнул ни единый мускул, и Даррен почувствовал, что продешевил.

– Я передам ваши требования королю Эссефиану и королеве Сельме, – спокойно сказал Эшер.

Эшер вновь взмахнул рукой, и сундук исчез. «Как они, черт возьми, это делают?» – поразился Валор. Подобная легкость перемещения предметов в пределах Ниммы была попросту невозможна. Он все с большим интересом смотрел на этих странных существ. За время своих путешествий между мирами Валор повидал немало рас, и темные эльфы с их красными волосами и татуированными лицами были далеко не самыми экзотичными из них. Но их магические способности не могли не вызывать уважения. Если они могут преодолеть Истощение Алезских гор, то, возможно, сумеют рано или поздно их расколдовать. Он настолько увлекся размышлениями о влиянии Истощения на магию темных эльфов, что вдруг спросил, как будто по-прежнему был одним из главных королевских советников:

– А что вы планируете делать с Истощением?

В зале сгустилась напряженная тишина. Валор почувствовал, как горло ему сжала невидимая рука, хотя Даррен казался совершенно неподвижным. Темные эльфы никак не отреагировали на вопрос. Они стояли все в тех же позах – заложив руки за спины и слегка наклонившись вперед, как будто перед броском. Лица их были направлены на короля, словно дула пушек. Валор почувствовал, что хватка ослабевает.

– Мой брат задал хороший вопрос, – проговорил король Даррен под шелест синхронного перевода, – Истощение, хотя и создает нам некоторые неудобства, является одним из важнейших защитных факторов Ниммы. Если темные эльфы собираются его уничтожить, мы хотели бы знать об этом заранее.

– Ваше величество, я не понимаю, о каком Истощении вы говорите, – быстро ответил Эшер. Слишком быстро.

– Маги утверждают, – сказал король нетерпеливо, – что от Алезских гор исходит некое излучение, или вибрации, которые искажают действие магии, из-за чего на обычные магические действия уходит больше сил. Поэтому некоторые особенно чувствительные расы не могут жить в Нимме. Для Ниммы стратегически важно, чтобы Истощение продолжало действовать. Планируют ли темные эльфы избавиться от него?

Эльфы заговорили все одновременно. Очевидно, для поддержания разговора им не нужно было соблюдать очередность высказываний. Переводчик тоже участвовал в этом шелестящем полилоге. В конце концов, голоса по одному смолкли и заговорил один Эшер. Он перебросился несколькими репликами с переводчиком, который как будто забыл о своих обязанностях, и замолк так же неожиданно, как начал говорить. Во время этой дискуссии, развернувшейся на глазах у всех, темные эльфы продолжали стоять в тех же позах и смотреть в упор на Даррена. Все это было так противоестественно, так не по-человечески, что всем в зале стало не по себе. Король чувствовал, как у него на шее волосы встают дыбом под этими взглядами. Он держался из последних сил, стараясь сохранять спокойствие. Мэрион с трудом сдерживала смех. Даже Валор, который многое повидал за свою беспокойную жизнь, чувствовал дискомфорт в присутствии этих странных существ. И, наверное, впервые в жизни испытывал к брату что-то вроде сочувствия.

– Я дождусь ответа на свой вопрос? – раздраженно проговорил король Даррен, буравя взглядом Эшера.

– Темные эльфы не чувствуют никакого дискомфорта от того, что вы называете Истощением, – бесстрастно ответил лорд Айрен.

– Это все, что вы можете мне сказать, посланник Эшер? – сухо спросил король, глядя на Эшера, как будто это он дал ответ на его вопрос.

– Бергхольм, родина темных эльфов, прежде принадлежал гномам, – ответил Эшер на ниммском. Переводчик едва слышно зашипел что-то, но посланник остановил его жестом, которого тот никоим образом не мог видеть. – Алезские горы раньше принадлежали гномам. Чем бы ни было Истощение, о котором говорит ваше величество, для темных эльфов оно не представляет опасности или интереса. И они не будут ничего с ним делать.

Король Даррен скривил губы в усмешке и чуть наклонил голову, принимая ответ посланника. Если Эшер хотел своим поступком сбить его с толку, ему это удалось. Сейчас Даррен чувствовал себя как после многочасовой беседы с Акума-сенсеем. Эти чертовы темные эльфы, хотя и обходились без ужимок и невыносимой ауры, своей манерой вести переговоры выматывали его не меньше.

– Меня интересуют ваши гарантии ненападения на Нимму, – продолжил король Даррен.

На этот раз Лорд Айрен не позволил посланнику ломать комедию и быстро перевел вопрос. Эшер расплылся в медовой улыбке и заговорил через переводчика:

– Для этого у нас есть решение… вполне традиционное. Мы предлагаем обменяться заложниками. Один из темных эльфов благородного происхождения будет направлен в Нимму в обмен на благородного гражданина Ниммы. Их жизни будут гарантом мира между нашими народами.

– Кого же вы предлагаете мне в заложники? – искренне заинтересовался король Даррен. Не каждый день тебе официально представляют иностранного шпиона.

– Лорд Кейн, один из младших сыновей Ее Величества королевы Сельмы, – ответил Эшер. Один из сопровождавших его темных эльфов сделал шаг в сторону и поклонился. Внешне он ничем не выделялся из остальной группы. Разве что татуировка на лице была не такой затейливой, как у других.

Лорд Кейн вернулся в строй.

– Я слышал, все темные эльфы – дети короля и королевы, – проговорил Даррен, внимательно глядя в непроницаемое лицо Эшера. Тот молча склонил голову в знак согласия. – Значит, вы можете предложить мне любого.

– Верно, – ответил посол. – И потому мы требуем равноценного обмена.

Это было предсказуемо, но такой ответ все равно неприятно удивил Даррена. Он подавил желание предложить им Мэрион, и спросил:

– Вы хотите мою дочь?

– Дитя королевской крови, – уточнил Эшер.

– У нас в Нимме, – задумчиво проговорил король Даррен после недолгого молчания, – в целом, приветствуются межрасовые браки. Но, насколько я понимаю, речь идет не совсем об этом.

– Мы не против межрасовых браков, хотя этому и сопутствуют некоторые сложности, – ответил Эшер. – Дело в том, что темные эльфы бессмертны. И почти все бесплодны.

– Вот как? – искренне изумился Даррен. – За исключением короля и королевы, я полагаю?

– За небольшим исключением, – ответил Эшер уклончиво. – Мы должны хранить определенный… баланс. Все наши граждане равноценны. Но если ваши величества считают брак необходимым условием, король Эссефиан рассмотрит эту возможность. Сейчас у него есть законная супруга, так что потребуется время...

Король Даррен на мгновение представил свою дочь Эстер в объятиях трехсотлетнего короля темных эльфов и поспешно проговорил:

– Нет-нет, это не обязательное условие… И как часто мы должны будем отправлять вам новых заложников, раз уж лорд Кейн бессмертен?

– Я полагаю, приблизительно раз в пятьдесят лет, – прошелестел Эшер бесстрастно. – До тех пор, пока обе стороны не убедятся в благонадежности друг друга и взаимном стремлении к миру.

Даррен помолчал и задумчиво проговорил:

– Принцесса Эстер, моя младшая дочь, уже помолвлена, и в следующем году выходит замуж за принца Беллонии. Я не могу отправить ее к темным эльфам, это нарушит все прежние договоренности на ее счет. Впрочем, – король Даррен скривил губы в неприятной улыбке и взглянул на Валора.

«Ты не посмеешь», – сказал тот одними губами. Невидимые путы тут же стиснули Валора так, что он едва мог дышать.

– Мне кажется, у меня есть для вас одна кандидатура, – мягко обратился король Даррен к послу. – Моя племянница, принцесса Эрика. Правда, она очень юна. И в ее королевском происхождении сомневаться не приходится… Это хорошая кандидатура, во всех отношениях достойная. Впрочем, я должен еще немного обдумать ваше предложение. Давайте обсудим этот вопрос на следующей встрече.

Эшер, не отрывая взгляда от короля, поклонился.

Даррен чувствовал, как лоб его покрывается холодным потом. Следующие переговоры надо отложить на неделю, или даже на две. Ему хотелось бежать с этих переговоров, бежать как можно скорее. Но оставалось еще кое-что, что он хотел потребовать в обмен на горы. Как раз та непомерная цена, которую упоминал ректор Девятого Магистрата в их приватной беседе.

– У меня есть еще одно требование, посланник Эшер. Раз уж вы сказали, что мы можем поговорить о цене, – проговорил Даррен, прохаживаясь из стороны в сторону. Почему-то ему казалось, что темных эльфов это раздражает. Конечно, международный этикет предписывал ему стоять на одном месте или сидеть на троне, но кто вообще соблюдает этот международный этикет? На этих переговорах об него уже столько раз вытерли ноги, что не имеет смысла его придерживаться. Эти неподвижные татуированные болваны наверняка ожидают, что он тоже будет стоять и глядеть на них в упор. Нет, больше они этого не получат.

– Посланник Эшер с готовностью выслушает вас, ваше величество, – голосом лорда Айрена можно было стекло резать.

– Мне известно, что к востоку от Алезских гор, – король Даррен сделал несколько шагов и резко развернулся. Кованый каблук скрипнул о мрамор пола, – за высоким хребтом Натцер, – несколько шагов в обратную сторону, – лежит огромный океан, – поворот и несколько шагов прямо к посланникам. Едва он дошел до края тронного возвышения, темные эльфы абсолютно синхронно и не меняя выражения лиц отступили, словно расстояние между ними и королем не должно было сокращаться. Это его позабавило, – И я хотел бы получить доступ к этому океану. Нимме нужны новые торговые пути, – на мгновение замерев на краю помоста, он сделал немыслимую с точки зрения этикета вещь – повернулся спиной к послам. И двинулся обратно, помахивая рукой в такт словам, – Нимме нужны новые промыслы, новые связи. Я надеюсь, темные эльфы не сочтут эту цену чересчур высокой? – Даррен метнул на делегацию заинтересованный взгляд через плечо.

– Я передам ваши пожелания королю Эссефиану и королеве Сельме, – прошелестел Эшер в ответ, и король Даррен вышел из зала переговоров.

Король Даррен

В своих личных покоях Даррен в изнеможении повалился в кресло и позвонил в хрустальный колокольчик.

— Тай Фео ко мне! — приказал он одной из служанок, и она бесшумно умчалась выполнять поручение.

Пока несколько пар умелых рук массировали ему виски и шею, король Даррен обдумывал дальнейшие действия. Переговоры еле движутся. Как будто их специально затягивают. Он сделал свой ход и выдвинул требования, но это только начало. Все равно они обходят его, обходят и сбивают с толку своей непредсказуемостью. Едва он начинает думать, что разгадал их замысел, они вытворяют нечто совершенно невообразимое! Начавшее было отступать раздражение, накатило с новой силой. Он выпрямился в кресле, заставив служанок на мгновение отпрянуть, но затем вновь закрыл глаза и попытался расслабиться. Незачем беспокоиться, пока ничего нельзя сделать. Нужно дождаться следующих переговоров и посмотреть, что скажут посланники.

Тай Фео вошел и почтительно склонился перед королем. Даррен взглянул на него одним глазом. В другое время он устроил бы выволочку тайному советнику за такую бесцеремонность — каким бы срочным ни было дело, король любил, чтобы все шло по протоколу. Но сегодня и без того все шло не по протоколу, так что он милостиво закрыл глаза на оплошность тайного советника.

— Тай Фео, передайте посланникам, что следующие переговоры состоятся через неделю в полдень. Пусть к переговорам подготовят Белый зал, в этом слишком тесно, — тай Фео поклонился. Даррен продолжил, — Пришлите ко мне Сигрун вечером. Нет, не сегодня. Лучше завтра. И найдите мне переводчика с их языка! Хоть из-под земли достаньте!

Тай Фео вновь молча поклонился.

— Идите, — сказал Даррен, и тайный советник исчез.

Едва тай Фео покинул королевские покои, Даррен почувствовал, что воздух в покоях как будто бы загустел. «Только не сейчас», — раздраженно подумал он, но не в его силах было повлиять на происходящее.

— Все вон! — прикрикнул он на служанок, и те, подхватив кувшины с водой, склянки с ароматными маслами и компрессы, безмолвно покинули покои.

Акума-сенсей, впрочем, заставил себя ждать. Даррен, жаждавший передышки после этих безумных переговоров, в тихой ярости метался по собственным покоям, не находя себе места. Атмосфера становилась все более напряженной, воздух стал тяжелым, словно перед грозой. Король Даррен рывком отворил окно, впуская в комнату немного свежего ветра и еще теплого осеннего солнца. Когда он решил, что ждет напрасно, и вновь в изнеможении упал в кресло, ректор Девятого Магистрата появился.

— У твоего тай Фео очень затейливые охранные заклятия, король, — проговорил Акума-сенсей из-за спинки кресла.

— Он такой же мой, как и твой. Разве не в Девятом Магистрате он научился всем этим штучкам? И не говори мне, что это его старания помешали тебе сразу войти, чародей, — ответил Даррен, изо всех сил стараясь смотреть прямо перед собой и не коситься в его сторону.

Тихий смех заставил короля почувствовать, как тонкие ледяные иглы впиваются ему в спину.

— В каком-то смысле… Я задержался, любуясь их красотой, — объяснил собеседник.

Бледная рука с нечеловечески тонкими пальцами и длинными черными ногтями скользнула по подлокотнику, едва не коснувшись рукава Даррена, и Акума-сенсей плавно сел напротив него в такое же кресло, которого секунду назад там не было.

— Александр тай Фео очень талантлив, береги его. В Нимме его дар очень слаб. Но он делает все что в его силах.

Даррен молчал. В этот момент он был просто благодарен своему собеседнику за то, что тот не смотрит ему в глаза, и вообще как будто не замечает его. Акума с присущей ему непосредственностью оглядел покои, минуя взглядом самого короля.

— Здесь у тебя мило… Хотя тронный зал мне нравится больше. Просторнее… Доволен новой игрушкой? — промурлыкал он на одной ноте.

Даррен даже не сразу понял, что ему задали вопрос. Сейчас следовало подлить немного лести. В его состоянии это было непросто, но он ведь действительно был доволен.

— Я восхищен твоим мастерством, чародей, — ответил Даррен, тоже стараясь не смотреть на собеседника, — То, что я получил, превзошло мои самые смелые ожидания. Я очень благодарен тебе.

— Даррен-благодаррен, — пробормотал Акума-сенсей как будто рассеянно.

Король посмотрел на него укоризненно, но ректор Девятого Магистрата как будто этого не заметил. Он словно ждал чего-то или, хотя в это невозможно было поверить, не решался затронуть какую-то скользкую тему. По части скользких тем Акума-сенсей был мастером.

— Ты уже пообещал каждый год посылать темным эльфам прекрасных девственниц? — в вопросе звучала насмешка, но голос ректора дрогнул, и король почувствовал, что тот волнуется. Это придало ему уверенности.

— Пока я пообещал им только одну девственницу, — с улыбкой ответил Даррен. — И они сказали, что вернутся за следующей не раньше, чем через пятьдесят лет.

— Я бы не стал верить обещаниям темных эльфов, — Акума-сенсей теперь пристально смотрел Даррену в глаза, но тот уже взял себя в руки и уверенно встретил этот взгляд. — Особенно насчет девственниц.

— В таком случае, им тоже не следует верить моим обещаниям. Ведь через пятьдесят лет меня здесь уже не будет.

— Кого же ты им пообещал, если не секрет? — черные глаза Акума-сенсея излучали холод, только холод и ни капли любопытства, как следовало ожидать. Это насторожило Даррена. Но он все же ответил:

— Я обещал им одну юную особу. Королевской крови, как они и требовали.

Акума продолжал буравить его взглядом. Даррен вновь невольно представил себе остроконечный тонкий хвост ректора, который сейчас нервно и чуть угрожающе подергивался. Игра в гляделки ему за сегодня уже успела наскучить, и он принялся демонстративно изучать перстни на левой руке. «Неужели он и правда не знает, кого?» — подумалось вдруг Даррену. Ему прежде не приходило в голову, что при всем своем могуществе Акума далеко не всеведущ.

— Я думаю, моя племянница, принцесса Эрика, будет достойной кандидатурой, — проговорил король и посмотрел на собеседника. Он хотел было встать и пройтись по комнате, чтобы сбежать от этого пристального взгляда, но почувствовал, что его не держат ноги.

На прекрасном лице Акума-сенсея не дрогнул ни единый мускул, но Даррен почему-то понял, что тот в ярости.

— У нас не было никаких договоренностей на ее счет, чародей, — тут же сказал король. Зря сказал, он прекрасно это понимал. Сейчас Акума-сенсей просто размажет его одним только движением своей невыносимой ауры. — Если у нее проявится магический дар, ты ведь все равно заберешь ее в Девятый Магистрат, разве нет?

Сказав это, Даррен вдруг почувствовал, что ступил на такую черту, переступать которую не следовало ни в коем случае. Он балансировал на тонкой грани, и только от его собеседника зависело, закончится его следующий шаг спасением или падением в пропасть. Акума-сенсей грациозно прикрыл глаза рукой. Черные волосы занавесили сияющее матовой белизной лицо. Несколько мгновений он просидел так, а потом Даррен услышал его смех. В этом смехе было столько отчаяния, что у короля мурашки побежали по коже.

— Я бы понял, если бы ты решил оставить ее у себя… Отправил туда, откуда ее приволок Эдьяр… Убил, в конце концов… — Акума-сенсей поднял на Даррена глаза. Совершенно безумный взгляд, который никак не вязался ни с картинной позой ректора, ни с этим его жутким смехом. — Но ты решил отдать ее темным эльфам!

Даррен пожал плечами, и зачем-то повторил:

— У нас не было никаких договоренностей… Постой. Они что, не отдадут ее тебе? Смогут противиться Девятому Магистрату?

Взгляд Акумы вдруг стал совершенно безмятежным. Он ласково улыбнулся, отчего его лицо приобрело такие откровенно женственные черты, что Даррену стало не по себе. Вот оно что. Темные эльфы не только его головная боль. Они не отдают своих детей в Девятый Магистрат. И Акума-сенсей — кто бы мог подумать! — ничего не может с этим сделать. Кто-то в этом мире может сопротивляться власти Девятого Магистрата. И это — темные эльфы, которые так хотят стать союзниками Ниммы! Теперь уж он точно не откажется от их предложения. Отдаст им горы, девчонку, Луну с неба, только бы получить возможность избавить себя и Нимму от унизительного страха перед цитаделью магов.

— Смотри, не соверши ошибку, ellenvall, — предостерегающе прошелестел Акума-сенсей.

То, что произошло в следующий момент, стало сюрпризом не только для Даррена. Одно мгновение — и Акума-сенсей висит в воздухе, а в шею ему впивается руками разъяренный принц Валор, неизвестно как возникший в королевских покоях, и шипит что-то нечленораздельное на непонятном языке.

«Так это не иллюзия, — вяло подумал Даррен. Он даже не успел удивиться — Вот почему мне так плохо…». Он меланхолично созерцал разворачивающуюся перед ним сцену, делая вид, что не замечает отчаянных взглядов и знаков Акума-сенсея, который как будто не мог освободиться. Приструнить Валора с помощью Уз ему даже не пришло в голову: очень уж было интересно, чем дело закончится. Дело закончилось вполне ожидаемо. Акума-сенсей полоснул принца длинными когтями по глазам и, вывернувшись из его рук, словно кошка, мягко приземлился на ковер. Метнул на Даррена насмешливый взгляд, схватил еще не проморгавшегося Валора за кружево рубашки, и со словами: «Прости, ellenvall, срочный разговор» накрыл себя и принца чарами Сумрака. Оба скрылись в плотном облаке серого тумана, не пропускавшего ни света, ни звука.

Эта так взбесило Даррена, что он даже не заметил сарказма в тоне Акума-сенсея. Ошалев, король рванул Узы так, что принца выдернуло из Сумрака в одно мгновение. Печати и тончайшие линии Уз на его теле полыхнули алым светом и погасли. Валор сидел, почему-то потирая шею, и во все глаза смотрел, как его брат орет на постепенно материализующуюся из серого тумана фигуру ректора Девятого Магистрата, самого могущественного существа в пределах изведанного мира:

— Срочный разговор? Какой еще срочный разговор? Это у меня с ним все срочные разговоры! — он метнул полный ярости взгляд на Валора, и продолжил: — Что ты себе позволяешь? Хотите подраться — валите в кабак! Я не потерплю колдовства в моих покоях! Еще раз, — он ткнул пальцем в Акума-сенсея, который изо всех сил старался выглядеть виноватым, но смотрел на собеседника с подозрительно довольной миной, — еще раз ты позволишь себе явиться куда-либо, кроме тронного зала…

— Вот с этого момента поподробнее, — мягко попросил Акума-сенсей, — очень интересно узнать, что именно ты мне сделаешь…

Принц Валор даже представить себе не мог, что с его Наставником можно так разговаривать. Он с любопытством посмотрел на Даррена: интересно, что тот ответит. Другой на его месте сразу бы растерял весь свой пыл, но на лице короля не было ни намека на страх. Он подошел вплотную к Акума-сенсею и, глядя прямо ему в глаза, прошипел:

— Я больше. Никогда. Не буду. Задавать тебе свои вопросы. И ты медленно умрешь от любопытства прямо на моих глазах!

Валор готов был поклясться, что лицо ректора на мгновение исказил страх. В следующую секунду Даррен дружелюбно улыбнулся, а Акума-сенсей рассмеялся, точно все только что случившееся было милой шуткой. Валор не верил больше ни своим глазам, ни своим ушам.

— Я приношу свои извинения, — проговорил Акума-сенсей, — я неправильно выразился. Я лишь хотел немного напомнить своему ученику правила приличия. И ненароком нарушил их сам. А теперь не смею отвлекать вас… от срочных разговоров.

Происходящее казалось настолько нереальным, что Валор едва нашел в себе силы кивнуть Акума-сенсею, когда тот грациозным поклоном попрощался с ним и королем, прежде чем исчезнуть.

Король Даррен вернулся в свое кресло, дрожащей рукой налил воды из графина на столе в стакан и залпом выпил. Покосился на Валора. Его изумленный вид не мог не позабавить Даррена.

— Пришел ко мне выяснять отношения и не сдержался, увидев любимого наставника? Накинулся на него с жаркими объятиями? — хрипло засмеялся король. Валор посмотрел на него с ненавистью. Даррен вздохнул. — Долго он учил тебя?

— Пять лет, — ответил Валор. — Строго говоря, он все еще мой Наставник.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Даррен, — даже я знаю, что это не так, раз уж тебе поставили печати.

Валор задумчиво взглянул на свои руки и покачал головой:

— Я не думаю… Я бы почувствовал, если бы он разорвал Связь.

Даррен посмотрел на него с жалостью:

— Он учил тебя всего пять лет… а мы с ним уже больше двадцати лет… кхм… дружим. У нас за это время сложилась определенная, на посторонний взгляд странная… манера общения. Впрочем, зачем я тебе это рассказываю? Садись, — Даррен сделал небрежный жест, и тело Валора против воли переместилось в кресло, которое ректор Девятого Магистрата забыл прихватить с собой. — Разве он может остаться твоим Наставником, несмотря на печати?

— А кто ему запретит? — пожал плечами Валор.

Даррен усмехнулся:

— Совет?

Валор скорчил такое лицо, что все стало понятно без слов. Действительно. Что может какой-то там Совет?

— Все может быть. Он говорил, что на тебя у него большие планы, — задумчиво сказал Даррен.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ядовито проговорил Валор.

— А ты представляешь? — в голосе короля как будто промелькнуло сочувствие.

Валор наклонил голову и посмотрел на брата, будто прикидывая, говорить или нет. Будто тот не мог вытянуть из него всю правду. Вздохнул и сказал:

— Дитя эльфийской крови, наделенное магическим даром…

Даррен закатил глаза и остановил его жестом:

— Не продолжай. На дитя ты уже не тянешь, даже по эльфийским меркам. Но остальное мне понятно. Продать тебя эльфам для экспериментов. Что ж, просто, но вполне в его духе… — Даррен вдруг оживился: — А я ведь никогда раньше об этом не задумывался. Я был уверен, что ты не сын короля. Не смотри на меня так, я не хочу, чтобы на меня сегодня еще кто-то смотрел. Все были в этом уверены. И отец в том числе. Вы с Мэрион совершенно на него не похожи. Сейчас он бы волосы на себе рвал, глядя на нас.

Даррен засмеялся. Валор тоже не смог сдержать улыбку. После ухода Акумы-сенсея стало как будто легче дышать. Но принц вспомнил, зачем пришел сюда, и лицо его вновь омрачилось.

— Зачем ты обещал мою дочь темным эльфам? — спросил он.

И этот туда же. Даррен посмотрел на него с жалостью:

— Ты предпочитаешь отдать ее своему Наставнику? Мне что-то подсказывает, что на ее счет у Акумы планы ничуть не менее грандиозные. Темные эльфы не выдадут ее Девятому Магистрату. А в Нимме у твоей дочери нет шансов.

Валор вздохнул. Крыть было нечем. Даррен потер виски:

— Знаешь что, давай в другой раз это обсудим… Всеми богами заклинаю тебя, уходи. Я хочу отдохнуть.

Валор послушно встал, и в глубокой задумчивости покинул королевские покои.

Сигрун пришла на следующий вечер. Даррен принял ее в своих покоях. Судя по виду, она очень тщательно готовилась к сегодняшней встрече. На ней было его любимое платье из синего бархата с высоким кружевным воротником. Длинные черные волосы опутывала тонкая золотая цепь, не давая им рассыпаться в беспорядке. Эта цепь была единственным ее украшением, если не считать перстня с сапфировой друзой на левой руке. Того же, что она носила на переговорах.

— Я здесь, мой король, — тихо проговорила она и смиренно опустила голову.

Даррен подошел к ней, взял за руку (камень чуть царапнул пальцы) и поцеловал в ладонь.

— Не думай, что я простил тебя, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Но ты скучал, — сказала она без улыбки.

— Но я скучал, — сухо ответил Даррен, отпуская ее руку.

Сигрун не любила его в таком настроении. Слишком непредсказуем. Слишком легко выходит из себя.

Его же выводила из себя ее молчаливая покорность, за которой могли скрываться любые чувства — от искреннего раскаяния до пылающего гнева. Внешне она всегда была словно безмятежная морская гладь, без малейшей ряби. Что под ней скрывалось — ледяная бездна или теплое мелководье, так просто не понять. Но больше всего его раздражало, что к этому невозможно было придраться — не наказывать же супругу за послушание?

Даррен повернулся к ней спиной и направился обратно к креслу, не приглашая, впрочем, ее с собой.

— То, как ты поступил вчера на переговорах, было очень невежливо, — услышал он за спиной. О, так она будет читать ему мораль? Даже забавно.

Даррен посмотрел на нее через плечо:

— Сигрун, мне кажется, ты сейчас не в том положении, чтобы учить меня этикету.

Она подняла на него прозрачные голубые глаза.

— Я лишь хочу сказать, что темные эльфы не восприняли это как знак завершения переговоров. Они продолжили разговор с Мэрион. Можешь представить себе, что она им говорила? Твоя сестра неплохо повеселилась, задавая Эшеру неудобные вопросы. Нам с тай Фео стоило немалого труда их выпроводить.

— Что ж, значит, они все-таки почувствовали себя не в своей тарелке. Чувство, которое не покидает меня все время, что идут эти проклятые переговоры, — злорадно проговорил Даррен.

— Я слышала, следующие переговоры пройдут в Белом зале, — сказала Сигрун. — И тай Фео распорядился снять шторы со всех окон.

Даррен ничего не ответил, но напрягся, и Сигрун мгновенно уловила это.

— Тебе не кажется, что не стоит портить отношения с посланниками? — продолжила она. — Им неприятен солнечный свет. Думаешь, они не поймут, что ты назначил переговоры в Белом зале, чтобы усилить давление на них?

В одно мгновение король Даррен вновь оказался перед ней. Намотал на руку смоляные волосы и резко дернул вниз. Сигрун упала на колени. Тонко хрустнула, разрываясь, золотая цепочка.

— Они издеваются надо мной, — прошипел он ей в лицо, — плюют на протокол, не соблюдают международное право. Если они думают, что я буду расшаркиваться перед ними, действовать в соответствии с этикетом и делать все так, как им нравится, то их ждет неприятный сюрприз. Я. Здесь. Король. И ты, Сигрун, могла бы уже запомнить, что те, кто мне перечит, долго не живут!

— Так убей меня! — сказала Сигрун, и в ее вытянутых, словно лепестки лилии, глазах Даррен вдруг увидел нечто такое, чему не мог подобрать название. — Убей меня прямо сейчас! — продолжила она, — ты мой муж, ты имеешь на это право. Но сделай это сам, своей рукой. Я не хочу принимать смерть от твоих псов. И от подручных твоих девок.

Она говорила сейчас вовсе не о переговорах. Здесь было что-то совсем другое. Даррен в изумлении выпустил ее волосы и сделал шаг назад.

— О чем ты говоришь?

Сигрун медленно поднялась с пола. Огромная ледяная волна Северного моря в сияющем бархате.

— Я терпела унижения от графини тай Леоги, пока она была здесь, — проговорила королева. — Она под твоей защитой, а тебе я не могу противиться. Но я не могу стерпеть, когда на мою жизнь покушаются. Покушаются подло и тайно. И как я вижу по твоим глазам, король Даррен, — с издевкой добавила она, — без твоего ведома. Хочешь избавиться от меня — сделай это сам! Ты знаешь законы бейлингов, ты в своем праве.

Даррен стоял, опустив руки, в полном ошеломлении. Значит, во дворце заговор против королевы? И он достиг уже такого масштаба, что кто-то пытается избавиться от нее? Вишенка? Нет, только не она, она на такое не способна. Это кто-то из ее сторонников, из представители старой аристократии. Они едва приняли его, но за ним был король Винегард, перечить которому никто не смел. А за Сигрун? Только он. Если он ей не благоволит, значит, у нее не остается никакой защиты.

В груди Даррена поднялась ярость. Пусть Сигрун больше не мила ему как супруга, но она по-прежнему принадлежит ему. Никто не может отобрать у короля Даррена то, что ему принадлежит. Они стояли, оба охваченные гневом, но злились не друг на друга. И это было странно.

— Расскажи мне, что случилось! — велел Даррен.

— Сперва кто-то подкинул мне в спальню ядовитую змею. Если бы не служанка, которая случайно услышала заговорщиков, и успела меня предупредить, я была бы уже мертва. После этого я стала осторожнее, но и их попытки не прекратились. Недавно за ужином я отдала свой любимый десерт Дафне. Я не отказывалась от него уже много лет, но мне нездоровилось, и я решила обойтись без него. Дафна съела всего несколько ложечек и уже третий день лежит в постели, и ей ничего не помогает.

— Кто же это сделал? — спросил Даррен.

Сигрун покачала головой:

— Я не знаю. На кухне клянутся, что готовили все как обычно. Но ты даже не представляешь, через сколько рук проходит каждое блюдо, прежде чем оказаться на твоем столе…

Даррен ненадолго задумался.

— Это не может быть Вишенка, — сказал он.

— Ты можешь верить в то, во что ты хочешь, — ответила Сигрун. — Но кто-то пытается меня убить. И этот кто-то из всех возможных способов выбрал яд.

Повисла пауза. Даррен смотрел на королеву, пытаясь понять, к чему она клонит. Переговоры с темными эльфами и изнурительная встреча с Акумой истощили его аналитические способности.

— Объясни, — выдохнул, наконец, он. Сел в кресло и жестом пригласил ее сесть.

— Яд — это подлая смерть, — ответила Сигрун. — У бейлингов муж может убить свою супругу, если она больше ему не нужна. Но он не станет использовать для этого яд. Смерть от яда — недостойная смерть даже для женщины, — Сигрун покачала головой. — Если меня отравят, Даррен, мой отец и братья будут мстить тебе. А ты знаешь, насколько настойчивыми они могут быть, когда им нужно до кого-то добраться. Кто-то не просто пытается избавиться от меня. Кто-то хочет избавиться и от тебя тоже.

Эта мысль, сначала показавшаяся Даррену смешной, все же не была лишена разумного зерна. Если кто-то хочет посадить на трон новую королеву, почему бы заодно не сменить короля?

— Как давно это началось? — спросил он.

— После первых переговоров с темными эльфами, — быстро ответила Сигрун.

— Когда я отослал тебя?

— Когда во дворец прибыл принц Валор, — сказала она веско.

Даррен молча кивнул. Да, дальнейшие объяснения не требуются. Осталось подождать еще совсем немного, и на Валора, как на живца, слетятся все стервятники из старой аристократии. Им нужен законный наследник, точнее тот, кого они сами назовут законным наследником. Даррен сумел получить от отца трон и удержать его, но врагов у него все еще немало. Валор теперь зол на него из-за дочери, обещанной темным эльфам. Он даст слабину и согласится на их уговоры поднять новый мятеж. Но Сигрун… Как они посмели покуситься на нее!

— А что же за служанка спасла тебя в первый раз? — поинтересовался он. — Она не узнала никого из заговорщиков?

Сигрун покачала головой:

— Она новенькая во дворце. Никого еще не знает. Это горничная баронессы Дезире тай Эверо, новой фрейлины Эстер.

По лицу Даррена скользнула плотоядная улыбка:

— Хотел бы я взглянуть на эту баронессу. Говорят, она прехорошенькая. А на тай Эверо у меня большие планы.

— Так назначь церемонию представления, — ответила Сигрун. — Это тебя развлечет.

Даррен с усмешкой взглянул на жену:

— Зря вы, бейлинги, так давите в себе ревность.

Но королева не удостоила его ответом.

Невеста палача

Фрейлинский корпус, где поселились девушки, занимал два этажа. На первом была маленькая буфетная, где хранились чайные приборы и скромные припасы, состоявшие преимущественно из сухого печенья, варенья, орехов и сушеных фруктов. Там же располагалась банная комната с двумя купальнями. Общий коридор на втором этаже разделял покои фрейлин — у каждой свои. Заканчивался он общей гостиной, которой почти не пользовались.

Фрейлин принцессы было пять: Анна, Мира, Юлла, Этель и Виктория. Шестой должна была стать Дезире. Таким образом вместе со старшей фрейлиной их было семь. Старшая фрейлина тай Изабель, высокая дородная женщина в летах, все еще красивая той величественной красотой, которая отличает старомодных дам, руководила ими мягко, но требовательно. Дежурными назначались обычно по две фрейлины каждую неделю. Без шестой девушкам приходилось постоянно перераспределять дежурства, поэтому они не могли не радоваться появлению новенькой, чего нельзя сказать о самой принцессе.

Семнадцатилетняя принцесса Эстер была единственным ребенком короля и королевы, остававшимся во дворце. Уже в следующем году она должна выйти замуж за одного из принцев Беллонии. Ее старшие сестры, Аннели и Магда давно были замужем и далеко от Ниммы.

Эстер не отличалась ни высоким ростом и взрывным нравом отца, ни экзотической красотой и сильным характером матери. Сама Сигрун думала, что, если бы сама не произвела на свет это дитя, никогда бы не поверила, что это ее родная дочь. Чувствительная кожа принцессы была бледна до прозрачности и постоянно краснела и шелушилась на щеках и запястьях. Длинные медово-золотистые волосы казались слишком тонкими и редкими, и никакие изысканные прически не могли этого скрыть. Цвет волос, разрез глаз и заостренные черты лица выдавали примесь эльфийской крови, но ничем более Эстер на отца не походила. Изнеженная и капризная принцесса легко поддавалась чужому влиянию.

Обязанности фрейлины мало чем отличались от работы, которую Одетта выполняла при Дезире, и сводились к помощи в переодевании, поддержании распорядка дня, ведении корреспонденции, выполнению мелких поручений и сопровождению во время прогулок и визитов. Это одновременно немного разочаровало Одетту и придало ей уверенности в себе, так как ничего сложного и непривычного для нее в таких делах не было. Принцесса не спешила доверять какие-либо серьезные поручения новой фрейлине, зато остальные девушки отнеслись к ней с большим интересом, и радовались возможности передать ей хотя бы часть своих обязанностей.

Одетта быстро освоилась с ролью провинциальной баронессы — немного старомодной, но милой и услужливой. Хорошее образование и знание этикета позволяли ей почти не выделяться среди титулованных сверстниц. В конце концов она сама была из дворянского рода, обедневшего, но не забывшего, что значит хорошее воспитание.

Барону тай Эверо было выгодно иметь при дочери не просто прислугу, а компаньонку, с которой и спрос больше. Одетта искренне любила Дезире, но деньги получала все же от барона, и потому, будучи девушкой практичной и неглупой, умело лавировала между интересами молодой госпожи и требованиями ее отца. После появления Алессо ей очень нелегко было сохранить доверие и расположение обоих, но назначение Дезире во дворец решило эту головоломку. Одетта была уверенна, что баронессе вскоре наскучит их игра, и поэтому старалась получить как можно больше от своего временного положения. Благодаря ежедневным занятиям с многочисленными наставниками сообразительная Одетта легко освоилась с придворным этикетом и подтянула все необходимые в ее положении навыки. Так как барон тай Эверо стремился произвести наилучшее впечатление, на деньги он не скупился. Помимо уроков у лучших учителей, его дочери, а точнее, Одетте, которая играла ее роль, полностью обновили гардероб в соответствии с последней модой, заказали новую мебель, шторы и еще множество необходимых мелочей.

Дезире тоже быстро обучилась работе горничной. Дома мать старательно приучала ее к труду, и поэтому юная баронесса привыкла многое делать сама. Благодаря своей новой роли, Дезире могла наблюдать тайную жизнь дворцовой прислуги. Поначалу кидалась помогать всем и каждому, но вскоре поняла, что здесь все настолько отлажено, что ее помощь не требуется. Как только Одетта покидала покои, появлялись служанки, которые делали уборку, застилали постели, топили камин, уносили белье в стирку и приносили свежее. Дезире оставалось только помогать Одетте одеваться, укладывать волосы, и выполнять мелкие поручения, которых та давала совсем немного и больше для вида.

Она старалась не покидать покои без крайней необходимости. После случая с покушением на королеву она боялась снова наткнуться на заговорщиков. По дворцу уже поползли слухи, и Дезире боялась, как бы враги королевы не прознали, кто именно стал причиной их неудачи. Она никого здесь не знала. Никому не могла доверять. Собственная беспомощность приводила ее в отчаяние. А Одетта, с головой окунувшаяся в свою новую жизнь, даже не обращала внимания на состояние своей госпожи. Когда Дезире однажды поделилась с ней тревогами, та ответила, что всему виной ее опрометчивость, с которой она кинулась помогать королеве, не успев узнать обстановку во дворце. Это прозвучало как упрек, но Дезире не держала зла, потому что сама в глубине души думала так же. Конечно, едва ли придворные опустятся до того, чтобы мстить простой служанке.

Теперь, когда в их покои в любой момент мог войти кто-то из прислуги или придворных, Дезире поселилась в скромной комнатке горничной. Впрочем, эта комнатка не уступала размерами и обстановкой ее собственной в отцовском особняке. Сейчас ей очень не хватало родного дома. Вопреки ожиданиям, она вовсе не завидовала Одетте, но в одиночестве ее начинали одолевать мысли об Алессо, об их расстроенной помолвке и о несправедливости судьбы, которая разлучила ее с любимым. Отчасти Дезире утешало то, что ей удалось оказать услугу королеве, возможно, даже спасти ей жизнь. В этом ей виделось что-то вроде перста судьбы: не окажись она случайно в том коридоре, кто знает, проснулась бы королева на следующий день? «А если бы не проснулась, то что? — грустно думала Дезире. — Король женился бы на этой Вишенке, от которой все без ума. Она стала бы новой королевой, родила бы ему долгожданного наследника. Спасла бы Нимму от борьбы за трон. Кто знает, может быть, так было бы лучше для всех, а я только все испортила?».

Эти мысли неожиданно заставили Дезире почувствовать странное сходство своего положения с положением королевы Сигрун. Никому не нужна, безразлична самым близким людям. Никто не видит ее саму. Отец считает ее инструментом, который поможет заслужить расположение короля. Король — способ контролировать ее отца. Даже Одетта, ее милая Одетта, видит просто счастливую возможность пожить жизнью знатной дамы. Она действительно заложница здесь. А как хорошо было дома! Все было так просто и понятно. И рядом был Алессо…

Ее размышления прервал стук в дверь. Дезире пошла открывать, пока Одетта приводила себя в порядок у зеркала.

— Прошу вас, входите! — крикнула Одетта.

За дверью стояла старшая фрейлина тай Изабель. Тай Изабель выглядела очень грозной в своем тугом корсете и с высокой прической, давно вышедшей из моды. Дезире молча склонилась в вежливом реверансе и старшая фрейлина, проходя мимо, одарила ее благосклонным взглядом.

— Баронесса Дезире тай Эверо! — провозгласила она. Голос у нее был громкий, но приятный, как это нередко бывает у полных женщин. — Мне оказана высокая честь передать вам королевское приглашение на Церемонию Представления. Я наблюдала за вашим обучением, и уверенна, что вы готовы к ней. Завтра утром вы предстанете перед королем и королевой.

— Это огромная честь для меня, тай Изабель, — Одетта сделала соответствующий ситуации реверанс, и старшая фрейлина едва заметно кивнула, отметив ее точные и грациозные движения.

— Вам не стоит переживать, тай Дезире, — сказала тай Изабель, сменив официальный тон на привычные мягкие интонации. — Это будет простая аудиенция, без церемоний. Король примет вас либо в своем кабинете, либо в одном из малых залов. Он побеседует с вами, возможно, задаст несколько вопросов. Его очень интересует дело вашего отца, особенно кофе. Думаю, вам следует быть готовой на случай, если он спросит вас об этом, хотя это и маловероятно. Но я искренне надеюсь, что беседа с вами развлечет его и заставит на время отвлечься от мыслей о переговорах с темными эльфами.

— Вокруг этих переговоров такой переполох, — ответила Одетта. — Я буду рада отвлечь короля от тягостных мыслей,

— Вам это удастся только если у вас есть на примете переводчик с языка темных эльфов, — покачала головой тай Изабель. — Сейчас это все, что по-настоящему тревожит короля. Тайная канцелярия уже перевернула всю столицу, но не нашла ни одного подходящего человека. Все что от вас требуется, тай Дезире, это милая беседа и ваша очаровательная улыбка. Король всегда благосклонно относится к молодым девушкам.

— А королева? Как мне вести себя с ней? — спросила Одетта.

— Королева не слишком разговорчива, но и не требовательна. Будьте с ней вежливы, окажите все полагающиеся ей почести, и она останется довольна.

— Благодарю вас, тай Изабель, — улыбнулась Одетта. — Я обязательно последую вашим советам.

Тай Изабель еще немного побеседовала с Одеттой, но Дезире ничего этого не слышала. «Нас все-таки представят королю!» — изумленно думала она, не веря своим ушам. Она невольно думала «нас», потому что у нее вдруг мелькнула мысль пойти на Церемонию Представления самой, а Одетту вернуть на место горничной. Но она отмела ее с ужасом, представив, насколько нелепо будет она выглядеть в этой ситуации. Еще можно попытаться обратить все в шутку, но такая шутка будет крайне неуместной. Не говоря уже о том, сколько опасностей поджидает ее на посту фрейлины принцессы. Ведь где-то созрел заговор против королевы. И что-то подсказывало Дезире, что фрейлины тай Эстер и подруги графини тай Леоги являются его сердцем! Немыслимо примкнуть к ним, но если она будет жить во дворце под своим именем, ее вынудят это сделать…

Только одно удивило ее. С самого их приезда все вокруг говорили, что королю Даррену сейчас не до провинциальных фрейлин, у него переговоры, у него Вишенка, возможный развод с королевой Сигрун, да еще и неожиданно возникший из небытия принц Валор, которого много лет считали мертвым. Вероятность скорого назначения Церемонии Представления для Дезире тай Эверо была ничтожно мала. И вот эта вероятность вдруг выросла перед ней и Одеттой в огромную проблему. «Должно быть, это королева попросила его!» — догадалась Дезире.

Едва старшая фрейлина ушла, Одетта в изнеможении упала в кресло, закрыв пылающее лицо руками.

— Тай Дезире! — прошептала она. — Прошу вас, не заставляйте меня делать это! Я не могу пойти к королю.

Дезире медленно подошла к ней. Одетта соскользнула с кресла и встала на колени, подняв на госпожу полные слез глаза:

— Прошу вас, тай Дезире, — сказала она шепотом. — Давайте прекратим это! Одно дело обманывать фрейлин, прислугу, учителей. Но короля… Я не могу на это пойти, просто не могу!

— Одетта, мы не можем прекратить сейчас, — твердо сказала Дезире и взяла ее за руки. — Мы уже зашли слишком далеко.

— Да нет же, нет! — в отчаянии зашептала Одетта, — еще не поздно! Мы переоденемся обратно, перекрасим волосы. Нас мало кто видел, никто не обратит внимания. А если и обратит, то мы можем все объяснить…

— Одетта, королева видела меня, она знает мое лицо, — ответила Дезире.

— Но ведь это было давно! И был уже вечер! Может быть, она не успела вас разглядеть в темноте или не запомнила ваше лицо?

— А если запомнила? Не так уж и темно там было. Возвращать все на свои места сейчас очень рискованно, Одди. Я прошу, прими это. Ты должна встретиться с королем. Именно ты, а не я.

— Но я не могу! Это невозможно! Я ведь простая горничная…

— Одди, даже тай Изабель сказала, что ты уже готова. А она в этом понимает. Я ведь даже не знаю, чему тебя учили твои учителя. Прошу тебя, давай прекратим этот разговор. Ты пойдешь завтра к королю. Никто не должен знать, что ты не настоящая Дезире тай Эверо.

Одетта склонила голову. Плечи ее содрогались от рыданий. У Дезире дрожали руки и кружилась голова, но она твердо решила быть стойкой. Да, это был их шанс поменяться обратно, и, возможно, последний шанс сделать это безболезненно. Но почему-то Дезире чувствовала, что им не стоит этого делать, иначе она окажется в большой опасности.

— Я повинуюсь вам, тай Дезире, — проговорила Одетта, не поднимая глаз.

«Но не думайте, что я буду повиноваться вам во всем, — подумала она. — Раз вы больше не желаете заботиться обо мне, тай Дезире, отныне я отвечаю лишь сама за себя».

Дезире же была очень довольна тем, что ей удалось переубедить Одетту. Но унять волнение было не так просто. Чтобы успокоиться, она пошла в свою комнату. Села в кресло у окна, тревожно прислушиваясь к плачу Одетты за стеной. Взгляд ее зацепился за красную сафьяновую обложку книги мастера Шерила. Дезире задумчиво посмотрела на нее. Что-то было такое в этой книге, словно она напоминала о чем-то. Дезире прикрыла глаза, изо всех сил стараясь поймать ускользающую мысль. «Если какой-то язык мне неизвестен, я могу выучить его за несколько дней, если буду общаться с носителем или прочту книгу на этом языке…» — услышала она в своей голове голос мастера Шерила. Дезире резко вскочила. Конечно! Королю нужен переводчик. И она знает подходящего человека. Возможно, единственного во всей Нимме.

— Одди! — она кинулась в спальню. — Одди! Ты должна рассказать королю про мастера Шерила. Он маг, он друг Алессо, если он будет здесь, то что-нибудь придумает!

Церемония представления давно уже была лишена торжественности. Во всяком случае, настоящей церемонии в последние несколько сотен лет удостаивались только выдающиеся военачальники и министры. Как бы то ни было, Одетта была страшно взволнована. Когда она поняла, что тай Дезире останется непреклонна в своем решении, то посвятила почти все оставшиеся часы до аудиенции обсуждению, о чем и как говорить с королем. Дезире охотно рассказала все, что ей было известно о делах барона тай Эверо.

На рассвете бледную от усталости и волнения Одетту нарядили в парадное платье из жемчужно-розового бархата с широкими шифоновыми воланами голубого цвета на подоле и рукавах. Ворот платья украшал высокий кружевной воротник, который нещадно царапал ей шею. «Как только фрейлины ходят в этих платьях? — думала она. — Настоящая пытка». Приглашенный парикмахер собрал ее волосы в аккуратный круглый пучок на затылке, украсив прическу несколькими нитками жемчуга с серебряными подвесками.

От завтрака Одетта отказалась. Она смогла сделать только несколько глотков теплого чая. Дезире помогла ей напудрить лицо, замазала синяки под глазами и закапала в глаза особые капли для сияния. Вскоре за Одеттой пришла тай Изабель.

Аудиенция была назначена в кабинете короля Даррена. Герольд объявил о прибытии фрейлины ее высочества тай Эстер, баронессы Дезире тай Эверо. Одетта, дрожа всем телом и судорожно вцепившись одеревеневшими пальцами в подол платья, вошла в кабинет.

Король Даррен ожидал ее, сидя в кресле за широким столом черного дерева. За его спиной висел огромный портрет, на котором был запечатлен сам будущий король Даррен и его отец, король Винегард. Портрет был написан в те времена, когда Даррен прилагал все усилия, чтобы упрочить свое положение на троне, и всячески подчеркивал свое эльфийское происхождение и тот факт, что король сам назвал его своим наследником. Винегард об этом портрете, разумеется, не знал.

Сейчас Даррен был одет в черный жилет, расшитый зеленой нитью, и белую рубашку с кружевным воротником. Великолепные волосы, как всегда, свободно рассыпались по плечам. Серо-зеленые глаза с искренним интересом рассматривали вошедшую. Король был красив утонченной и хищной красотой, и Одетта так залюбовалась им, что едва не забыла сделать реверанс. Она была немало удивлена, увидев, как молод и хорош собой король Даррен. Ей было известно, что он всего на несколько лет моложе барона тай Эверо, и она ожидала, что король будет таким же внушительным почтенным мужчиной, как ее хозяин. Но на лице Даррена едва ли нашлось бы несколько крошечных морщин, его длинные волосы не тронула седина, а тело было подтянутым и стройным. И только взгляд, цепкий и серьезный, говорил, что перед ней далеко не неискушенный юнец.

— Мой король, для меня огромная честь быть представленной вам, — Одетта склонилась в глубоком придворном реверансе.

Подняв голову, она заметила краем глаза королеву Сигрун, которая сидела у окна. Яркий свет рассветного солнца слепил Одетте глаза, и потому она не сразу заметила темную фигуру в кресле. Королева была не так молода на вид, как ее супруг. Но бейлинги стареют медленно, и Сигрун сохранила и свежесть лица, и стройную фигуру. На королеве было темное платье, отделанное золотым кружевом. Одетта совсем потеряла голову из-за того, что не заметила королеву. Она повернулась к ней и вновь склонилась в реверансе, на этот раз безмолвном, потому что горло ее так сдавило от ужаса, что она не могла произнести ни слова. Королева Сигрун едва заметно улыбнулась и кивнула ей в ответ.

— Я слышал, — король Даррен чуть подался вперед, — что вы, баронесса, очень хороши собой. И сейчас я вижу, что слухи не обманывают. У вас чудесные светлые волосы. Нет ли в вашем роду эльфов?

— Благодарю вас, ваше величество, — Одетта вновь присела в реверансе. Дворцовый этикет предусматривал пятьдесят два реверанса, пять из которых следовало делать только перед королевскими особами. — Я не знаю точно, есть ли в нашем роду эльфы, но мои предки поселились в Нимме всего три поколения назад, поэтому мы не очень похожи на коренных ниммцев.

Король Даррен кивнул, но мысли его, казалось, витали где-то далеко.

— Барон тай Эверо когда-то оказал мне услугу. Я очень ценю это. К сожалению, только сейчас я смог как следует отблагодарить его. Как вам нравится во дворце, тай Дезире?

— Я счастлива находиться в королевском дворце, — ответила Одетта. — И мне очень приятно, что вы нашли время принять меня лично, ваше величество. Ведь вы сейчас так заняты переговорами с темными эльфами.

Одетта прикусила язык. Не стоило напоминать королю о том, что так его беспокоит.

Глаза Даррена блеснули холодным любопытством.

— Откуда вам известно о переговорах с темными эльфами, тай Дезире? — сухо спросил он.

— Простите, ваше величество, я понимаю, что это не мое дело, — смущенно пролепетала Одетта. — Но весь двор только и обсуждает эти переговоры…

— Очень интересно, — протянул Даррен, наматывая на палец золотистую прядь. — Что же еще обсуждает весь двор?

Одетта окончательно смутилась. Она в растерянности взглянула на королеву, но та смотрела в окно, словно вообще не слышала их разговор.

— Еще говорят про… принца Валора, — запинаясь, проговорила Одетта. — Удивляются, откуда он взялся, и почему ваше величество не заставит его отречься от трона.

Даррен самодовольно улыбнулся. Поставить в тупик этих всезнающих придворных было приятно. Он подумал, что неплохо бы и в самом деле заставить Валора подписать отречение, потому что обстановка во дворце, похоже, несколько сложнее, чем ему представлялось. От этих мыслей его отвлекла следующая реплика фрейлины.

— Ваше величество, — смущенно начала Одетта, — простите мне мою дерзость… Но я слышала, что вы ищете переводчика с языка темных эльфов. Мне кажется, я знаю подходящего человека…

Даррен весь обратился в слух. Перестал возиться с волосами и вновь подался вперед, внимательно глядя на девушку:

— Я внимательно слушаю вас, тай Дезире. Вы даже не представляете, какую услугу окажете мне, если это действительно так.

— Перед отъездом из Элме я познакомилась с одним удивительным человеком, — начала Одетта, приободрившись. — Он учился в Девятом Магистрате, но он не маг, а ученый и переводчик. Он знает языки Четырех рас… И он сказал мне, что может научиться любому языку очень быстро, ему достаточно прочесть книгу на этом языке или пообщаться с тем, кто им владеет.

Даррен откинулся на спинку кресла, задумчиво переплетя тонкие пальцы. Книги у него нет, но есть несколько официальных документов на языке темных эльфов. Что до общения с носителями… Можно взять его на переговоры, пусть послушает. Не идеально, но выбирать не приходится. Если бы под дверью кабинета стояла толпа переводчиков, он бы отмел этого выпускника Девятого Магистрата, даже не задумываясь. Но толпы под дверью не было. А проклятый тай Фео только разводил руками: зачем переводчики, когда все образованные люди говорят на эльфийском, а для необразованных есть медальоны Адена? Но с темными эльфами медальоны Адена бессильны. С ними вообще мало что из привычных методов работает. Что ж, тогда можно и рискнуть. Только как бы не оказаться из-за этого в слишком большом долгу перед Акумой…

— Как его можно найти? — спросил он, наконец.

— Его зовут мастер Шерил Рис, — ответила Одетта с готовностью. — Барон… то есть, мой отец, поручил ему работу, ему нужны были переводы некоторых сельскохозяйственных книг. Но стоит вашему величеству приказать, и он незамедлительно пришлет мастера Шерила к вам.

Король Даррен внутренне поморщился. Всего лишь мастер, да еще и простолюдин, судя по имени. В Школы Девятого Магистрата принимают кого попало. Впрочем, когда судьба хочет помочь тебе, она часто подбрасывает самые неожиданные инструменты.

— Благодарю вас, тай Дезире, — мягко сказал он. — Я напишу вашему отцу. Надеюсь, мастер Шерил не преувеличил свои способности ради того, чтобы произвести на вас впечатление. Впрочем, — он лукаво улыбнулся. — Даже если он это сделал, его можно извинить. Кстати, о вашем отце, тай Дезире, каковы его планы насчет кофе?

— Кофе? — переспросила Одетта, стараясь собраться с мыслями и припомнить все, что говорила на эту тему тай Дезире.

— Да, ему удалось вывести замечательный сорт, — с улыбкой ответил король. — Он был так любезен, что прислал мне образец. Так вот, я хотел бы знать, будет ли он расширять производство и кому собирается продавать свой кофе. Ведь это все равно что чистое золото.

— Насколько мне известно, — медленно сказала Одетта, — у отца сейчас есть всего несколько деревьев. Но я ничего не знаю о сортах, возможно, они разные, но может быть и нет. Он будет счастлив стать поставщиком королевского двора, когда сможет добиться регулярного хорошего урожая. Простите, ваше величество, отец совсем не говорит о делах с нами, женщинами. Все обсуждает только со своими подчиненными и с Дани.

— А Дани — это…

— Мой брат. Он в курсе дел отца, ему ведь все перейдет.

Даррен тепло улыбнулся Одетте, сделав вид, что не обратил внимания на ее наивные слова о наследстве. В Нимме земля не наследуется. Король лично перераспределяет ее по своему усмотрению. У Одетты вновь перехватило дыхание от его красоты, и своей ошибки она не заметила.

— Благодарю вас, тай Дезире, — сказал Даррен. — Наверное, мне действительно лучше обсудить это с самим бароном. А теперь, прошу вас меня простить, меня ждут дела. Я благодарю вас за приятную беседу. И за полезные сведения.

Величественным и одновременно благодушным жестом он отпустил Одетту. Она, зардевшись от смущения, сделала реверанс ему и королеве, пролепетала что-то на прощание, уже не помня себя, и вылетела из кабинета так быстро, как это позволял этикет.

— Хорошенькая девочка, — плотоядно улыбнулся король Даррен, вновь удобно устраиваясь в кресле, — да, Сигрун?

— Я рада, что тебе она понравилась, — безразличным тоном ответила королева.

— Жаль, что ничего не знает про кофе, — недовольно проговорил Даррен, вновь накручивая на палец прядь. — Или просто ничего не говорит. Этот тай Эверо очень скрытен, может быть, она и не знает…

— Что тебя беспокоит? — Сигрун посмотрела на него.

— Меня беспокоит то, что по моим данным, у тай Эверо уже есть небольшая кофейная плантация. Он, конечно, держит ее в секрете, но это ведь все равно что горящий уголь в карман положить. Это колоссальные деньги, Сигрун. Даже если продавать его вдвое дешевле того кофе, который мы закупаем у южан. По качеству он не хуже, по крайней мере, тот, что он прислал мне. Кому он будет его продавать, как ты думаешь?

Сигрун пожала плечом:

— Тому, кто заплатит больше, конечно же.

Даррен рассмеялся:

— Если он будет продавать тем, кто платит больше, Нимме не видать его кофе. Все уйдет на Север. Южане пока не нашли способ транспортировать туда большие партии. Те несколько сотен мешков в год, которые удается переправить морем — это почти ничего. Если я получу выход к морю… и монополию на ниммский кофе…

— То Нимме тоже не видать этого кофе, — с усмешкой продолжила Сигрун.

Король засмеялся:

— Верно! Но только выручка от его продажи пойдет в казну, а не в карман тай Эверо! — Он с улыбкой посмотрел на супругу и продолжил: — Мне кажется, я должен поблагодарить тебя за то, что ты посоветовала мне принять эту баронессу тай Эверо. Ты знала о переводчике?

— Нет. Я сегодня видела ее впервые.

— А как же… А, ведь то была ее служанка, верно?

Сигрун молча кивнула.

— Знаешь, Сигрун, я думаю, что мы с тобой могли бы…

Но в этот момент короля прервали самым бесцеремонным образом. Отпихнув герольда в сторону, в кабинет ворвался запыхавшийся человек в мятой запыленной одежде и широкополой шляпе. Увидев короля, он стряхнул шляпу с головы, вытянулся в струнку и торжественно проговорил, изо всех сил стараясь выровнять сбившееся дыхание:

— Помощник начальника Тайной канцелярии Эмиль тай Ротко. Срочное донесение для короля.

На стол перед Дарреном лег длинный и узкий конверт. Король поднял его подрагивающими пальцами. Он знал, что в должно быть в этом конверте. И по расплывающейся на лице гонца улыбке, догадывался, что именно написано в этом письме. Даррен нетерпеливо разорвал конверт, вынул письмо и пробежал глазами. Раз, другой, третий.

— У ниммского престола появился наследник! — торжественно объявил он, стараясь не смотреть на Сигрун. — Графиня Вейла тай Леоги родила двойню.

Палач Алессо

Шерил нагнал Алессо в маленьком городке Эрита, почти на границе с Тенной. Сперва он отправился искать его на главную площадь, но не нашел. Шерил уже решил, что ошибся, и Алессо успел покинуть город до его приезда, но встретившийся ему полицейский пояснил, что казни проводятся за пределами города.

Раздосадованный заминкой, Шерил отправился в указанном направлении. День стоял теплый и ясный. Яркое солнце слепило глаза. Скоро осень окончательно вступит в свои права, и зарядят бесконечные дожди. А пока можно наслаждаться почти летним теплом. Но Шерил был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на хорошую погоду. Пройдя мимо засеянных густой травой пастбищ, он увидел небольшой пятачок земли, на котором его друг трудился над сооружением виселицы.

– Ты не мог поручить это дело кому-то другому? – крикнул он издалека.

Алессо обернулся. При виде Шерила его лицо прояснилось. Он спрыгнул с эшафота и поспешил ему навстречу.

– Я отправил своих помощников в город. Гвозди кончились, – пояснил он. – И веревку они не подумали принести. А мне нужно ее подготовить и проверить.

– В деле проверить? – сострил Шерил, уворачиваясь от объятий палача. – Не трогай меня, Алессо, ты весь потный. Испортишь мне новый костюм. Давай ограничимся дружеским рукопожатием.

На нем, и правда, был новый дорожный костюм из плотной пепельно-синей ткани. В этот солнечный осенний день в таком было не слишком комфортно, и Шерил взмок не меньше палача.

Алессо пожал протянутую руку и вытер мокрый от пота лоб. На нем была черная блуза с закатанными рукавами. Под тонкой тканью бугрились могучие мышцы. Шерил подумал, что Алессо не собирался сегодня работать, иначе оделся бы попроще. Но городские власти, как это часто бывает, решили сэкономить на висельниках, и прислали неподходящие материалы. Или местные плотники оказались недостаточно опытными в сооружении виселиц. Или и то и другое одновременно. И, будучи сыном своего отца, Алессо не мог так это оставить. Засучил рукава и сам принялся за работу, отпустив своих помощников. Они, конечно, с радостью отправились восвояси, ведь им было неведомо, что Алессо лишит их жалования, если они не вернутся.

– Какими судьбами ты здесь, Шер? – спросил палач.

– Я еду в столицу, – гордо ответил Шерил. – Королю понадобился переводчик, и Дезире была так любезна, что порекомендовала меня.

Алессо сложил руки на груди и недоверчиво посмотрел на него.

– Ты ведь сейчас шутишь, верно? – спросил он.

– Вовсе нет, – расплылся в улыбке Шерил. – Барон получил письмо из дворца, и тут же рассчитал меня. Даже помог с транспортом.

– Неужели подарил лошадь? – недоверчиво усмехнулся Алессо.

– Нет, – Шерил покачал головой. – Одолжил экипаж. Я должен буду оставить его в Тенне в торговом представительстве Эверо. Зато билет на поезд куплен за его счет.

– Где ты остановился? Я скоро закончу, – Алессо оглянулся на недостроенную виселицу. Двум столбам на высоком эшафоте не хватало перекладины, а еще нужны веревки и гвозди. – Ну как, скоро… Ближе к вечеру.

– Нет-нет, я нигде не останавливался и не буду, – быстро ответил Шерил. – мне нужно спешить. Я и так много времени потерял сегодня. Я только хотел передать тебе письма.

Он сунул руку за пазуху и вынул из просторного внутреннего кармана несколько писем в разноцветных конвертах. Внимательно рассмотрел каждый, и часть из них выдал Алессо.

– В голубых конвертах письма от Дезире, – сказал он. – Их мне передала Гули, когда узнала, что я поеду в Тенну.

– Ты виделся с Гули? – удивился Алессо.

– Она ведь моя дама сердца, – приторно улыбнулся Шерил. Но заметив, что его шутка не встретила теплого отклика, тут же пояснил: – она сама прибежала к тай Эверо. Уж не знаю, откуда услышала о моем новом назначении. Просила передать, что с ней все в порядке, и несколько писем, которые пришли за время твоего отсутствия.

Алессо рассеянно кивнул, перебирая конверты.

– Дезире тебе писала через книгу? – спросил Шерил.

– Да, написала, чтобы я не волновался за нее. Что принца Валора она видела всего один раз, но во дворце больше говорят о нем, чем видят. Он не показывается из своих покоев, а она почти не выходит из своих. Но при этом ей покровительствует сама королева. Так что, я думаю, она в безопасности.

– По слухам, покровительство королевы немногого сейчас стоит, – скептически проговорил Шерил.

– Правда? Почему же это?

– А ты не слышал?

– О чем?

– Графиня тай Леоги сумела-таки родить королю наследника. Сейчас поднимется старое дворянство, все эти поборники аристократических браков. Королева Сигрун давно им не по нутру, а теперь они наконец-то ее уберут. И посадят на трон новую.

– Вот это новости… – пробормотал Алессо пораженно. – Как думаешь, Дезире об этом знает?

– Ну, если уж мы в такой глуши, как Элме, уже в курсе, то Дезире из королевского дворца должно быть виднее, – пожал плечом Шерил. – Что-то она тебе недоговаривает. И я очень надеюсь, что мне удастся выяснить, что именно.

– Спасибо, Шер. Я очень переживаю за нее. Она еще совсем юная и неопытная. Боюсь, как бы не попала в беду.

– Алессо, она аристократка, – фыркнул Шерил. – Да еще дочь тай Эверо. Такая не пропадет. У нее в крови все эти интриги.

– Ты так говоришь, потому что совсем ее не знаешь, – покачал головой Алессо.

– Поверь моему опыту, друг, я повидал немало таких как она. Дезире знает, как ей себя вести, даже если думает, что не знает. Она быстро поймет, с кем там стоит иметь дело, а с кем нет.

Алессо смерил его тяжелым взглядом и веско сказал:

– Я боюсь, что если мы с тобой продолжим этот разговор, то здорово поругаемся. А мне бы этого сейчас не хотелось, Шер… Расскажи лучше, как там твои изыскания. Заполучил ты ту книгу, о которой говорил?

Шерил широко улыбнулся в ответ:

– О, да! – он открыл бездонную сумку и достал оттуда небольшой аккуратный том. Победно помахал им перед носом Алессо. Тот завертел головой.

– Постой! Да постой же ты, Шер! Дай я хоть посмотрю, – он наклонился к книге. На потрепанной кожаной обложке, украшенной затейливыми растительными мотивами, прямо по центру был вытиснен большой прямоугольник. Алессо прочитал надпись на эльфийском над ним: – «Кулинарная книга. Две тысячи рецептов вегетарианской кухни». И ты из-за нее так костерил мастера Венге?

– Ох, Алессо, ну не будь же ты болваном! – рассмеялся Шерил, передавая ему книгу. – Это же только обложка. Иначе как ты думаешь, я бы смог ее незаметно умыкнуть? Обложку я снял с другой книги, которая подошла по формату. Когда мастер Венге оставил меня на минуту в секретном архиве, я просто подменил обложки.

– Значит, в секретном архиве тай Эверо теперь лежит кулинарная книга эльфов? – спросил Алессо, вертя том в руках. Провел пальцем по прямоугольной вмятине. – А это что? Какой-то тайный знак?

Шерил озадаченно посмотрел на обложку книги:

– Что-то я не припомню, что бы это значило на эльфийском… А-а-а! Она же была подложена под ножку стола!

Оба расхохотались.

– Так все-таки, что это за книга? – Алессо с любопытством рассматривал страницы, исписанные непонятными знаками. – Ты понимаешь в ней что-нибудь?

– Я пока немногое разобрал, – ответил Шерил. – Она написана на каком-то древнем языке, не похожем на языки Четырех рас. Да еще и очень тщательно зашифрована. Я понял только, что она имеет какое-то отношение к магии. Вот, видишь рисунки? Очень похоже на магические печати или пентаграммы, только очень примитивные или упрощенные. Но, чтобы понять, как ими пользоваться, нужно прочесть текст. Боюсь только, что пользы мне в ней будет немного. Вот если бы она попалась какому-нибудь сильному магу…

– Он бы голову над ней сломал! – Хохотнул Алессо. – Что ты, Шер! Если кто и сможет это перевести, то только ты. Может быть, ты не сможешь ей пользоваться, зато, я думаю, легко найдешь, кому продать.

– Это верно, – улыбнулся Шерил. – Но я пока не думаю от нее избавляться. Смотри, что я из нее выучил.

Он сжал руку в кулак и скрестил большой и указательный пальцы. Не успел Алессо спросить, что это, как над сложенными пальцами Шерила затрепетало пламя.

– Ты же вроде бы не можешь магией огня пользоваться? – удивился Алессо.

– Именно, – Шерил округлил глаза. – Не знаю, как, но эта магия позволяет обходить мои печати. Я наугад попробовал, даже без текста заклинания. И получилось.

– То есть, ты не знал, какой будет результат? – Сощурился Алессо. – А если бы это заклинание превратило тебя в курицу?

Шерил смущенно пожал плечом. Что тут объяснять? Человек по натуре либо экспериментатор, либо нет.

– Расскажи лучше, как продвигается твое расследование? – спросил он, чтобы сменить тему.

Алессо махнул рукой:

– Все впустую. Я, пока ездил по провинции, опросил еще кое-кого, и в Тенне поспрашиваю, но, боюсь, это ничего не даст. В полицию приходят анонимные письма с именами грабителей, так их и находят. От кого эти письма никто и знать не хочет, главное – преступников помогают поймать. А сами грабители так ничего и не могут вспомнить. А сейчас вообще вышел королевский указ, и всех, кто хоть как-то замешан в этом деле, сразу же отправляют в столицу на дознание. Грабежи приняли совершенно сумасшедший размах, верховные власти вмешались. Ничего я так и не узнал.

Шерил понимающе кивнул и протянул руку:

– Пора прощаться, Алессо. Не знаю, когда мы еще с тобой свидимся. Спасибо тебе за все.

– Прощай, Шерил, – Алессо только сейчас понял, что их дороги, похоже, расходятся окончательно. – Где бы ты ни был, ты всегда останешься моим другом. Я очень рад за тебя.

Они сердечно попрощались, и Шерил поспешил обратно в город. Он собирался затемно успеть в Тенну, чтобы сесть на ночной поезд до столицы.

Проводив его взглядом, Алессо посмотрел на солнце, прикидывая, когда вернется его помощник Донни с веревкой. Веревку нужно было проверить на пригодность, отмерить и нарезать в соответствии с ростом каждого приговоренного и высотой виселицы, затем пометить и передать начальнику тюрьмы на хранение до утра. А еще нужно дотемна успеть достроить саму виселицу. Что ж, лишние полчаса ничего не решат. По шаткой временной лесенке Алессо залез на эшафот, сел на краю, и взялся за письма.

Сперва он прочел теплые, полные выражений искренней любви и привязанности, но совершенно лишенные полезной информации, письма Дезире. С улыбкой вспомнил те несколько писем, которые отправил ей за это время. По содержанию они были ничуть не лучше этих: если их кто-то и перехватит, то увидит лишь ничем не примечательную трогательную переписку влюбленных.

Последний конверт был белым. В верхнем углу, где обычно пишут адрес отправителя, стояла печать королевской канцелярии. Официальное письмо из столицы? Алессо поморщился. Его давно уже подгоняли насчет подмастерья, находившегося у него на обучении. Палачей в Нимме немного, и, раз уж он сумел найти себе помощника, значит, сможет найти еще одного. А его нынешний ученик будет служить в другом городе или даже в другой провинции. Но прежде ему предстоит отправиться в столицу, чтобы зарегистрироваться и получить королевское назначение.

Алессо все же надорвал конверт и вынул письмо. Ну, точно, «явиться как можно скорее», «прибыть в канцелярию за дальнейшими…» Так. А почему это в письме указано его имя? Алессо перечитал еще раз, уже внимательно. В связи с громким процессом о таинственных заказчиках ограблений в Нимме, лучших (читай, всех) палачей страны вызывали в Вейсен для подготовки массовой казни. Король Даррен планировал казнить одновременно несколько сотен человек. Все преступники, участвовавшие или хотя бы заподозренные в причастности к этому делу, переправлялись в столицу для дознания. А массовая казнь должна послужить предупреждением и назиданием остальным.

Алессо хмыкнул: вот куда делся теннский палач. Почему же теперь вызывали еще и его? Неужели Дезире замолвила и за него словечко? Или это просто еще один шаг короля к возвращению Элме доброго имени? Алессо невольно усмехнулся. Одних из милости назначают фрейлинами, других приглашают участвовать в массовой казни. Палач аккуратно сложил письма, и спрятал во внутренний карман лежавшей рядом куртки. Что ж, придется поторопиться...

Часть 3

Королева без трона

Королева без трона

Каждое утро Вейла просыпалась от того, что ветви яблони принимались громко стучать в окно. Почему-то по ночам ее этот звук нисколько не беспокоил, но едва первые лучи рассветного солнца проникали в комнату, ей начинало казаться, что ветви принимались отстукивать свою дробь в несколько раз громче. Яблоки в этом году уродились очень мелкие, но зато в невероятном количестве. Они облепили каждую ветвь почтенных яблонь, как муравьи забытую шпажку от засахаренных фруктов. Под их тяжестью ветви склонялись к самой земле, и оттого деревья приобретали странные, неестественные формы.

Юная графиня тай Леоги на последних месяцах беременности тоже чувствовала себя какой-то странной. Ей казалось, что тело никогда больше не станет прежним, и в глубине души она была даже благодарна королеве Сигрун, которая добилась ее высылки и избавила тем самым от необходимости появляться перед королем.

В родительском доме было тихо и пусто. Мать и отец окружили ее заботой на расстоянии – оба сочли положение дочери недостаточным поводом для того, чтобы оставить свои обязанности при дворе. Кто знает, сможет ли она родить сына, и тем самым упрочить свое положение. Лучше дождаться разрешения ситуации и тогда уже действовать наверняка.

Конечно, Даррен не был бы Дарреном, если бы не отправил с ней несколько доверенных лиц, чтобы проследить за процессом и засвидетельствовать рождение наследника, если таковой появится. Но пока «процесс» не начался, благородные свидетели предавались радостям сельской жизни, охоте и прогулкам верхом, и не беспокоили Вейлу своим вниманием, лишь изредка напоминая о себе запиской или коротким визитом. Даже доктор, которого приставил к ней Даррен, навещал ее лишь раз в несколько дней.

Подруги и соседи сторонились ее, ведь беременность для незамужней девушки, даже от короля, не делает ей чести. Никто не знает, удастся ли ей сохранить расположение Даррена. Конечно, он постарается устроить ее жизнь, даже если она не родит долгожданного наследника. Сколько его фавориток были выданы замуж и навсегда отправлены в отдаленные ниммские провинции? Вернее всего, она разделит их участь. Держаться от нее на расстоянии безопаснее.

Она писала своим замужним сестрам каждый день, запираясь в библиотеке, хотя запираться было не от кого, и изливала свои жалобы на постоянную усталость, волнения и недомогания. Ответы приходили редко, письма шли очень медленно и утешения не приносили. Одинокая, покинутая всеми, Вейла вспоминала полную веселья жизнь при дворе с тоской, и развлекала себя тем, что строила планы на будущее в качестве королевы.

Так, ранним осенним утром лежа в кровати под дробный стук яблоневых ветвей, Вейла прислушивалась к своему телу. Ребенок, который обычно в это время дня был бодр и изо всех сил пинал ее изнутри или топорщился под натянутой кожей живота, как будто у него было, по меньшей мере, восемь конечностей, сегодня вдруг стал необычайно спокойным. К смутному беспокойству и нетерпению, спутникам всех женщин, чье время уже почти подошло, примешивался страх перед предстоящими страданиями и желание повернуть время вспять. Вейла отнюдь не была слабохарактерной, но беременность сделала ее излишне чувствительной, а рассказы сестер вместо того, чтобы поддержать в этот сложный период, лишь пугали еще больше.

Когда приступ боли в спине, только недавно отступивший, повторился вновь, слегка отдавая в живот, Вейла почувствовала неладное и, помня наставления повитухи, принялась считать. Когда она уже решила прекратить отсчет, боль накатила снова и, кажется, стала сильнее. Выждав, пока она утихнет, Вейла поднялась с кровати. В комнате было гнетуще-душно, как перед грозой, но у графини тай Леоги на душе вдруг стало неожиданно легко. Она давно не чувствовала себя такой собранной и уверенной. «Когда время настанет, ты ни с чем это не спутаешь», – говорила госпожа Эсмина, местная повитуха, которая приглядывала за ней помимо присланного Дарреном доктора Эрнесто. Вейла рывком открыла окно. Комнату затопил аромат спелых яблок. Свежий утренний ветер растрепал ее рыжие волосы. Бледные щеки Вейлы под его дуновением мгновенно налились румянцем. Умывшись прохладной водой из стоящего на подоконнике серебряного таза (процедура, которая никогда не доставляла ей особенного удовольствия, сегодня показалась необычайно приятной), Вейла продолжила считать промежутки между схватками. Ей вспомнилось, как в детстве они с сестрами считали время между вспышкой молнии и ударом грома, чтобы определить, далеко ли гроза. Ее гроза сейчас стремительно приближалась.

Вейла позвонила в колокольчик. Вскоре в дверях показалось остренькое лицо Линки.

– Чего изволите? – жизнерадостно осведомилась горничная.

Вейла неприязненно скривилась. После возвращения в родительский дом живой и веселый характер Линки стал ее раздражать. Но в этот момент ее настигла новая схватка, и на лице отразилось самое настоящее страдание.

– Неужели началось, тай Вейла? – всплеснула руками Линка. Искреннее беспокойство в голосе служанки смягчило сердце графини.

– Позови, пожалуйста, доктора Эрнесто и наших благородных гостей. Я думаю, они все должны при этом присутствовать. И пошли кого-нибудь к госпоже Эсмине, пусть она тоже придет. Ей я доверяю больше, чем этому ученому болвану из дворца, – шепотом добавила она. – Пусть поторопятся. Мне кажется, все закончится очень скоро.

Линка молча сделала реверанс и мгновенно исчезла.

Все закончилось очень нескоро. Доктор Эрнесто пришел первым и быстро осмотрел Вейлу. Сказав, что «все идет своим чередом», он сел в кресло-качалку у окна и погрузился в книгу. Остальные благородные гости не спешили приходить. Их позовут только к самой кульминации. Некоторое время спустя появилась госпожа Эсмина. Когда она вошла, доктор покосился на нее неприязненно, но промолчал. Та, не обращая на него внимания, осмотрела Вейлу, ощупала ей живот, заставила согнуть ноги в коленях и заглянула под юбку, затем села рядом на кровать и взяла за руку.

– Скоро уже? – нетерпеливым шепотом спросила Вейла.

– Этого никто вам не скажет, – также тихо ответила госпожа Эсмина. – Потерпите еще немного.

– А наш план? – спросила Вейла одними губами. – Все получится?

– Все пройдет отлично, – громко сказала акушерка, как будто отвечала на другой вопрос. – Я не в первый раз этим занимаюсь, будьте спокойны, тай Вейла.

Вейла кивнула с облегчением и вновь откинулась на подушки.

Страдания ее длились до самой ночи. Когда стало ясно, что она вот-вот родит, доктор Эрнесто велел Линке позвать благородных свидетелей и оттеснил госпожу Эсмину от постели. «Постарайтесь держаться как можно незаметнее и не вмешивайтесь», – надменно велел он ей. Госпожа Эсмина сверкнула на него огромными темными глазами, но промолчала и, ободряюще улыбнувшись Вейле, отошла в угол.

Свидетели ввалились в спальню шумной разряженной толпой, без малейшего почтения к происходящему здесь таинству. От них разило вином и табаком, эти запахи мгновенно заполнили комнату, в которой были заперты все двери и окна. Первым порывом графини было выгнать их всех, наплевав на Даррена, его распоряжения и королевский трон, но она сдержалась. Ей почти нечем было дышать, но доктор и госпожа Эсмина единодушно запретили открывать окно, так как холодный осенний воздух вреден для нее и ребенка. Вейле пришлось смириться.

Гости стали по обе стороны кровати, подальше от изножья, где сейчас происходило все самое значительное, и чего никому из них не хотелось видеть. Они подбадривали друг друга беседой, в которой Вейла не смогла бы участвовать, даже будь у нее такое желание. Кто-то велел слугам принести вино, «чтобы отметить рождение наследника». Когда все уже почти забыли о причине собрания, неимоверные усилия Вейлы тай Леоги увенчались успехом. Доктор Эрнесто умелыми руками принял младенца и поднял, насколько позволяла пуповина, чтобы все могли засвидетельствовать его рождение. Вейла, собрав последние силы, попыталась приподняться, чтобы тоже увидеть, и в этот момент прозвучал приговор:

– Это девочка!

Толпа свидетелей разочарованно выдохнула и без смущения потянулась к выходу. Прозвучало несколько неуверенных скомканных поздравлений. Доктор с малышкой на руках тоже вскоре ушел, оставив Вейлу на попечение повитухи. Девочку предстояло взвесить, измерить и подробно записать все ее данные для отчета королю.

Госпожа Эсмина наконец-то подошла к постели. Положила руку на покрытый испариной лоб Вейлы. Та рыдала, не сдерживая слез. Столько усилий, столько ожиданий, и все напрасно. Она не родила наследника. Ей было больно и горько. Вейла всхлипнула и с надеждой посмотрела на госпожу Эсмину. Сейчас все зависело от нее.

– Все готово, тай Вейла, – тихо проговорила та. – Не беспокойтесь. Пусть только все разойдутся, и мы все устроим.

Вейла кивнула, с трудом глотая слезы. Вскоре раздался тихий стук в дверь для прислуги. Госпожа Эсмина ненадолго вышла и вернулась с небольшой корзинкой в руках. Подойдя к распростертой на кровати графине, устроилась в изножье и скомандовала:

– А теперь, тай Вейла, кричите. Кричите, как никогда в жизни еще не кричали. Вы еще помните это ощущение, дайте себе волю.

И позвонила в серебряный колокольчик.

Когда доктор Эрнесто и благородные свидетели пришли на зов, то увидели, как госпожа Эсмина, держа младенца одной рукой, второй ловко отсекает пуповину вместе с последом. Доктор невольно поморщился: он считал обычай не перерезать пуповину сразу варварским и довольно мерзким. Но куда больше его интересовало, какого пола этот ребенок. Он стоял в дверях, преграждая путь остальным, которые напирали сзади, силясь все разглядеть как следует. Госпожа Эсмина подняла на него свои прекрасные темные глаза и с торжествующей улыбкой сказала:

– Боги даровали тай Вейле двойню. А королю Даррену – наследника!

***

Сигрун завела собак. На личную охрану больше не осталось надежды. Слугам и фрейлинам она никогда не доверяла. Поэтому ее свиту теперь составляли четыре собаки породы heise, специально выписанные из Бейленгерда. Это были огромные взрослые животные с абсолютно черной шерстью и прозрачными голубыми глазами. Две собаки постоянно стерегли ее покои. Еще две следовали за Сигрун повсюду, и слушались каждого ее слова, каждого жеста. Ели пищу из ее тарелки, прежде чем она брала в рот хоть кусочек, предупреждающе рычали на каждого, кто пытался приблизиться. Получив известие о рождении наследника, король Даррен вновь дал понять, что не желает видеться с ней. С ней и с этими косматыми чудовищами с пронзительным взглядом голубых глаз. Таких же, как у самой Сигрун.

Королева понимала это, и старалась не попадаться ему, проводя почти все время на женской половине дворца. Она знала, что ее дни на троне сочтены. Как только во дворец прибудет Вишенка, ее время закончится. И решит ли Даррен убить ее или развестись – для нее все будет равно забвению и смерти. Фрейлин она распустила по домам. При ней остались только несколько из числа тех, кому некуда было идти. Она никогда особенно не любила их, но считала правильным и достойным королевы занятием заботу о женщинах из знатных, но обедневших семейств. Даже если лишь немногие действительно испытывали благодарность за это.

Почти все время Сигрун проводила в одиночестве в своих покоях. Изредка прогуливалась по саду в сопровождении собак или оставшихся при ней фрейлин. Читала, вышивала, молилась, иногда навещала Мэрион и малышку Эрику. Даррен был подчеркнуто равнодушен к племяннице, но Сигрун не могла позволить себе оставить без внимания дитя, лишенное матери. В Бейленгерде считалось, что сироты приносят счастье. А, учитывая, что ее отцом был Валор, девочка все равно что сирота.

Еще Сигрун начала носить оружие. Узкий короткий бейлингский клинок, специально предназначенный для женской руки, легко прятался в особых ножнах между складками юбки.

Едва во дворце разошлась весть о том, что Вишенка благополучно родила сына, Сигрун как будто оставили в покое. То ли из-за того, что все внимание сосредоточилось на фаворитке короля и ее младенцах, то ли предпринятые королевой для своей защиты меры возымели действие, больше никто не пытался навредить ей, даже в мелочах. Но Сигрун все чудилось, что это лишь затишье перед бурей. В последние несколько месяцев двор и без того пребывал в смутном напряжении, но сейчас обстановка стала совсем гнетущей. Король Даррен бесился от нетерпения, – из-за переговоров с темными эльфами и подготовки к массовой казни, которая должна была состояться меньше, чем через месяц, он не мог отлучаться из столицы. Даже чтобы увидеть долгожданного сына. А Вейле с детьми врач пока не позволял отправиться во дворец, из страха навредить младенцам. Даррен проклинал темных эльфов, врачей, преступников и дознавателей, которые, несмотря на все усилия так и не приблизились к разгадке дела о грабежах.

Принц Валор открыто веселился, наблюдая за старшим братом и его метаниями. И тихо радовался, что его дочь с ним, и ей ничто не угрожает. По крайней мере, пока не закончились переговоры, и пока она в руках Чаттни. Даже он опасался связываться с этой женщиной. Чаттни моментально взяла власть над прислугой в свои руки. Каждая служанка, все камердинеры, уборщики, садовники и даже повара на кухне трепетали перед ее могучей темной фигурой. Когда она с малышкой на руках проходила по дворцу – а ходила она везде, где ей вздумается, и даже король смотрел на эти вольности с улыбкой, – все придворные и слуги почтительно расступались, младший персонал склонял головы в поклонах и делал реверансы. Чаттни была величественна, и ее авторитет не подвергался сомнению. Валор задавался вопросом, чье положение выше: ее или Мэрион.

Что касается Мэрион, то характер ее окончательно испортился. Если Чаттни внушала к себе уважение одним лишь взглядом, авторитет Мэрион держался только на звании «вице-королевы», как в шутку называли ее при дворе (о, где же Вишенка с ее острым умом и ядовитым язычком, уж она бы придумала подходящее прозвище!). Но даже эта крошечная крупица власти, казалось, вконец развратила ее. Зная, что без нее не будет никаких переговоров с темными эльфами, Мэрион выдвигала королю все больше требований одно нелепее другого. Большую часть из них он выполнял легко и со смехом, поскольку просила она сущие мелочи: то сменить занавески в ее комнате, то свежих вишен каждый день на ужин, то новое платье, то непременного приглашения на кофе по средам и пятницам. Пить кофе в ее компании было тем еще испытанием для короля, однако он нашел выход, приглашая в эти дни еще и нескольких красивых мужчин из числа придворных, и все внимание Мэрион доставалось им, а он мог по-прежнему неспешно наслаждаться любимым напитком, с удовольствием наблюдая, как его приближенные изворачиваются, отвечая на неудобные вопросы тай Мэрион, и как судорожно вцепляются в свои чашки, допивая кофе, чтобы она чего доброго не выдала им какое-нибудь предсказание по кофейной гуще.

Валор тоже нередко присутствовал на этих собраниях. Король старался не отпускать его от себя надолго. Хотя он нужен был Даррену только для переговоров, тот, похоже, всерьез опасался заговора. Однако и принуждать его отречься от престола не спешил. И без того сложные отношения в королевской семье становились все более запутанными. К своему удивлению, Валор больше не чувствовал к брату прежней ненависти. Он все еще был зол на отца за его выбор, но и не мог не признать, что король-бастард оказался не таким уж плохим правителем, и за прошедшие двадцать лет Нимма не только не распалась на кучку мелких княжеств, стремящихся отвоевать у короля власть, но и полностью восстановилась после гражданской войны и даже стала богаче прежнего. Что, учитывая ограниченность ресурсов, и необходимость почти все полезные ископаемые закупать заграницей, было настоящим экономическим чудом. Валор спрашивал себя, смог бы он добиться чего-то подобного, и сам не мог ответить на этот вопрос.

Его не могло не бесить положение цепного пса при короле, но и в этом он, как ни странно, злился только на Акуму-сенсея. Такого низкого предательства от своего Наставника он не ожидал.

Палач Алессо

План Алессо был очень прост и, как он сам понимал, невероятно наивен. Он собирался выяснить всю правду об ограблениях, пообщавшись с осужденными, полицией, и, по мере возможности, с криминальными шишками разных городов, доложить о своих находках королю и попросить в награду руку Дезире. Уже первая встреча с мастером Дереком показала ему, что ничего и этого плана не выйдет. Но он не стал отступать – в конце концов ему самому стало интересно, в чем же здесь дело.

Мастер Дерек недвусмысленно выразил свою заинтересованность в раскрытии этой тайны. Некоторые из его «коллег», с которыми Алессо рискнул побеседовать, были с ним солидарны. Но никто не сказал ничего полезного. Все, что было известно ему, они слышали уже много раз из своих источников. Был, правда, один молодой воришка, пойманный на окраине Элме, который давал показания, отличающиеся от того, что говорили другие: якобы он видел какие-то зеркала и черный туман вокруг заказчиков. Но бедняга был настолько явно не в своем уме, что Алессо не принял его слова всерьез. Кончилось тем, что к концу поездки Алессо по провинции о нем разошлись слухи, как о человеке, который пытается что-то разведать о таком загадочном и интересующем многих деле. Это привело к нескольким неприятным разговорам с высокими полицейскими чинами и нескольким очень малоинформативным, но куда более доброжелательным беседам с представителями криминального мира. Нельзя сказать, чтобы Алессо были приятны эти новые знакомства. Он всегда с сочувствием относился к тем, кто поднимался к нему на эшафот, но вовсе не питал симпатий к преступникам. Однако другого пути узнать что-то полезное у него не было.

Алессо иногда пытался систематизировать полученную информацию, но получалось у него не особенно хорошо. Чаще грабили частных лиц, почти никогда – принадлежащие короне хранилища в казенных учреждениях. Почти не трогали банки. Забирали не только деньги, но и украшения, драгоценные камни, предметы искусства. Всегда был таинственный заказчик, который делился с исполнителями достаточно щедро, и личность свою не раскрывал. Многие утверждали, что он иностранец, но в Нимме это едва ли является особой приметой. В одну только провинцию Элме барон тай Эверо лично пригласил и ввез столько иностранцев для организации работы своих теплиц и плантаций, что невозможно было выйти на улицу, чтобы не наткнуться на высокомерного южанина, сдержанного бейлинга, предприимчивого жителя Срединных земель, а то и островитянина с кожей цвета крепкого кофе.

Пара особенно ушлых банд попыталась обмануть заказчика и сгинули бесследно вместе с деньгами. Был ли заказчиком только один человек, или это была организованная группа? И почему они возвращали украденные деньги и ценности? Искали что-то конкретное и не могли найти? Вопросов было много, ответов не было. Алессо продолжал расследование в надежде, что в какой-то момент его просто осенит. Одно он понимал точно: с каждым днем все меньше представителей преступного мира будут соглашаться сотрудничать с этим таинственным заказчиком или заказчиками. А королевская затея с массовой казнью всех замешанных в этом деле, даже тех, кто уже был осужден и побывал в руках палача, вовсе не добавит желающих. Рано или поздно это заставит заказчика выдать себя. Конечно, если он раньше не найдет то, что ищет.

Алессо потребовалось чуть меньше двух недель, чтобы закончить свои дела и вернуться в Кампу. Первым делом он направил свою повозку к городской тюрьме, чтобы выгрузить инвентарь и поставить лошадь в стойло. Лошадь была казенная, своей Алессо не держал. Покрытые пыльным мхом стены городской тюрьмы были расцвечены закатным солнцем во все оттенки оранжевого. Подмастерье Алессо, пятнадцатилетний парнишка по имени Анис возился во дворе с точилом. Механик он неважный, но рука у него твердая, а глаз верный, поэтому в будущем он мог стать хорошим палачом. Алессо спрыгнул с повозки и оглядел его еще по-подростковому нескладную фигуру с одобрением. Анис обернулся, и улыбка озарила его обыкновенно мрачное лицо:

– Доброго вечера, мэтр Алессо! – воскликнул он, продолжая обеими руками придерживать огромный точильный камень, который норовил завалить всю конструкцию. – С возвращением!

– Здравствуй, Анис! Что там у тебя?

– Да вот, заменил точильный камень, а эта штука теперь крутиться не хочет.

– Зачем же ты его заменил? Старый еще был неплох, чем он не угодил тебе?

– А мне его мэтр Реджи подкинул. Говорит, поймали шайку лесных разбойников, а у них в логове этот камень был, они его, значит, пользовали. Хороший камень, мэтр Алессо, чего ему без дела-то лежать? Забери, – говорит, – в вашей работе всегда пригодится. Я и подумал: когда нам еще казна новый камень выделит? И забрал. Только вот приладить не получается.

Алессо отвернулся, скрывая довольную улыбку. Своей рачительностью и серьезным подходом к работе этот парнишка очень походил на него самого, и это не могло не радовать. Алессо принялся распрягать лошадь, спросил через плечо:

– Помочь тебе?

– Не надо, мэтр Алессо! Я сам. Если что, новую подставку справлю, а то камень, похоже, для этой слишком тяжел.

Алессо кивнул.

– Как закончишь, разгрузи повозку. Только смотри, если до темноты не успеешь, накрой рогожей хоть. Видишь, какой закат – ночью дождь будет.

Анис рассмеялся:

– Не будет никакого дождя, мэтр Алессо! Ветер-то с севера, – всю влагу к горам перегонит. – Завтра днем если только, и то может восточнее пройти, а над городом ни капли не будет.

– Поговори мне еще, – бросил Алессо, скрывая довольную улыбку. Анис был сыном рыбака, и погоду мог предсказывать по приметам, как никто другой. – Я сейчас отведу лошадь и пойду домой. Если мэтр Ольве будет обо мне спрашивать, передай, что я приехал, и зайду к нему завтра на рассвете!

– Сделаю, мэтр Алессо! – отозвался подмастерье.

Алессо с трудом сдержал вздох сожаления. Совсем скоро Анису пришлют очередную повестку, и придется отпустить его в столицу. Там его зарегистрируют, выдадут подъемные, и отправят в другую провинцию, где сейчас не хватает палача. Где он тогда найдет себе такого толкового помощника?

Впрочем, предаваться печальным думам Алессо было некогда. Он спешил домой, мечтая умыться, переодеться, и убедиться, что с Гули все в порядке, она не сбежала от него со странствующим цирком, и не спалила дом. Он, конечно, перед отъездом поручил Анису за ней присматривать, но что у этой молодежи в голове, только богам известно. А что в голове у Гули, неизвестно даже им.

Алессо постучал. За дверью почти сразу же послышалась возня, и робкий голос Гули произнес:

– Кто это?

– Гули, это я, твой хозяин, – ответил Алессо ласково. – Открой дверь.

– Мэтр Алессо? Это вы? – в голосе Гули чувствовалась неподдельная радость, и в то же время что-то в нем встревожило палача.

– Гули? С тобой все хорошо? Открывай! – Алессо принялся шарить по карманам в поисках ключа. – Что случилось?

Едва он нащупал в кармане ключ, дверь отворилась и показалось встревоженное лицо Гули. Увидев Алессо, она вдруг заплакала. Каштановые кудряшки запрыгали по плечам. Она стояла перед ним, опустив руки, все ее тело сотрясалось от безмолвных рыданий, по щекам струились слезы, а губы улыбались.

– Наконец-то вы вернулись, мэтр Алессо! – пролепетала она.

– Ты настолько рада меня видеть, что не можешь сдержать слез? – Алессо слегка улыбнулся, чтобы подбодрить ее, но не мог отделаться от чувства, что что-то не так.

Гули отерла рукавом рубахи слезы и внезапно пришла в свое обычное лихорадочное оживление.

– Проходите, проходите скорее, мэтр Алессо! На улице так прохладно, вы простудитесь! – защебетал она, буквально затянула его в дом за рукав, помогла снять куртку, отправила шляпу на вешалку. Алессо успел отвыкнуть от такой заботы и едва успевал вертеть головой, чтобы следить за ее передвижениями. – Вам пришло столько писем, столько писем! Я почти все отправила вам с мастером Шерилом, вы получили? Он передал? А потом пришло еще письмо, и в нем… – она запнулась и неожиданно продолжила: – а еще приходили какие-то люди, хотели с вами увидеться, но я сказала, что вас нет, а они сказали, чтобы я им передала, как приедете. А я сказала, как же я передам, если я не знаю, кому передать? А они сказали: а мы сами узнаем. Ты только передай, чтобы мэтр Алессо нас ждал. А в том письме вас приглашают на какую-то казнь. Это не я его открыла, это Анис, он увидел, что из канцерялии, и подумал, что ему опять повестка пришла, а это не ему было, а вам. Анис сказал, приглашение на казнь. Вас же не казнят, мэтр Алессо?

Алессо закатил глаза и рубанул рукой воздух. Гули икнула и замолкла.

– Меня не казнят, Гули. Но если ты не перестанешь частить, я всыплю тебе розгами! Что за люди к тебе приходили, что им было нужно?

– Я не зна-а-аю! – захныкала Гули, жалобно заглядывая ему в глаза, – я им не открыла! Вы такой сердитый, мэтр Алессо! А я ведь вам все уже рассказала. Пришли. Постучали. Говорят: подай сюда мэтра Алессо, разговор есть. А я говорю: нет мэтра Алессо. Уехал. Они: ну так передай, когда приедет. Я говорю: кому передать-то? Они говорят, никому не передавай, скажи мэтру Алессо, чтобы ждал, мы сами придем. И ушли.

– Давно это было?

– Три дня назад, – Гули открыла было рот, чтобы продолжить, но Алессо жестом остановил ее.

– Ты говорила кому-нибудь?

– Нет. Да я из дома не выходила все три дня. Боялась. Я думала, вас казнить хотят.

Алессо вздохнул и потрепал ее по плечу.

– Успокойся, Гули, никто меня не казнит. Знаешь, что? Принеси-ка мне это письмо. Да завари чаю покрепче. А сама иди спать. Я посижу, покараулю.

– А вы спать не хотите, мэтр Алессо? – спросила, шмыгая носом, Гули, – может, лучше я покараулю?

Алессо расхохотался. Взяв девушку за плечи, развернул спиной к себе и чуть подтолкнул.

– Неси скорее письмо, девица. С остальным я разберусь.

Гули умчалась куда-то наверх, и почти тут же вернулась с конвертом.

– Я на кухню отнесу! – крикнула она с лестницы. Алессо довольно усмехнулся: он дома.

Запивая горячим чаем домашний хлеб с запеченным мясом и белым сыром, Алессо развернул очередное письмо из королевской канцелярии. Письмо предписывало ему не мешкая двинуться в путь. Прочитав первое послание, которое доставил Шерил, Алессо рассчитывал вернуться в Кампу, оставить инвентарь и затем добраться до вокзала в Тенне, чтобы отправиться в столицу на поезде: это заняло бы всего четыре дня. Но теперь он понял, что придется пересмотреть свои планы. Так как палач из Элме ни разу не посещал столицу, и был зарегистрирован в королевской канцелярии на основании верительных писем – его отца Тода Риордана, градоначальника, начальника полиции и барона тай Эверо, ему предписывалось явиться со всеми своими инструментами, оборудованием, документами и оружием «для личного досмотра и верификации». По разумению Алессо, это означало только то, что с него потребуют огромную взятку. Он даже подумывал стрясти деньги на нее с полицейского управления, начальника тюрьмы или даже градоначальника. Но никакая взятка не отменяла того, что в столичной тюрьме, по всей видимости, не хватало оборудования для того, чтобы все приглашенные палачи могли выполнить свою работу во время массовой казни. Кроме того, вид казни еще не был определен (во всяком случае, в письме об этом не было ни слова), да и верификация, даже если она будет простой формальностью, должна быть пройдена. А значит, Алессо предстояло везти на собственной повозке плаху, топоры, меч, веревки и металлические кольца, плети и палки, – словом, все то, с чем он только что объездил всю свою провинцию и часть соседней.

Поняв, что даже по самым скромным подсчетам дорога до столицы займет никак не меньше полутора недель, а до казни остается меньше месяца, Алессо решил не медлить, и отправиться в путь на следующий же день. Ему еще предстояло отчитаться о своей поездке в полицейском управлении, проверить работу подмастерья и обсудить с начальником тюрьмы изменения в расписании казней, но он был уверен, что ни мэтр Ольве, ни мэтр Кевин, ни мэтр Венге не будут возражать, когда увидят это письмо. Большую часть необходимых бумаг он подготовил еще во время поездки, остальные могут подождать до его возвращения.

Осталось дождаться ночных гостей. Алессо не сомневался, что они придут. Раз они явились прямо в его дом, значит, дело у них срочное. И откладывать они не будут.

Алессо отослал Гули спать, взял свой самый большой топор, и устроился на табурете перед входной дверью. Когда Алессо уже готов был бросить свою вахту и отправиться спать – пусть решают свои проблемы сами, в дверь негромко и очень вежливо постучали. Алессо не спеша подошел к двери и открыл, не спрашивая. На пороге стоял мастер Дерек собственной персоной. Чуть позади маячили двое здоровяков. Одного из них, бритоголового в кожаном жилете, Алессо вспомнил по их с Шерилом визиту в «Жабу и репей».

– Приятно видеть, что вы ждали нас, мэтр Алессо, – произнес мастер Дерек, с улыбкой кивнув на топор в руке палача.

– Раз уж вы знали, что я вас жду, могли бы прийти и пораньше, мастер Дерек, – пробурчал недовольно Алессо. Он не чувствовал ни малейшего страха. – Я только с дороги и ужасно хочу спать.

– Может быть, вы позволите нам войти? – мастер Дерек был сама любезность, ничего общего с тем насмешливым высокомерием, которым он встретил палача во время их первой беседы.

Алессо чуть посторонился, пропуская его.

– Надеюсь, ваши… друзья не обидятся, что я их не приглашаю? – ядовито улыбнулся он.

Мастер Дерек равнодушно взглянул на своих сопровождающих, и поднял взгляд на Алессо:

– Если только вы, мэтр Алессо, не опасаетесь, что кто-то увидит моих друзей у вашего дома и проявит излишнее рвение, сообщив об этом в полицию.

Алессо скрипнул зубами. В эту игру ему мастера Дерека не обыграть. Он распахнул дверь пошире, и сделал приглашающий жест, впуская всех ночных посетителей.

На кухне мастер Дерек сел на предложенный табурет и с вежливым интересом посмотрел на Алессо, как будто это палач пришел к нему со своим делом.

– Простите, что ничего не могу вам предложить, – проговорил Алессо, усаживаясь напротив. Он покосился на здоровяков, которые остались стоять в дверях, наподобие часовых. – Прислуга уже спит.

– О, ничего страшного! – вскинул руки мастер Дерек, – дело мое к вам, хоть и очень деликатное, но его изложение не потребует много времени. Я слышал, вы собираетесь в столицу, мэтр Алессо?

– Так и есть.

– Тогда я хотел бы попросить вас об одной услуге.

Алессо скрестил руки на груди. Этот разговор нравился ему все меньше. Он попытался прикинуть, сумеет ли справиться с охраной мастера Дерека и с ним самим в случае конфликта, и решил, что, скорее всего, не сумеет. Он от природы был вспыльчив и резок, но вовсе не безрассуден. Поэтому Алессо ответил сухо, но довольно любезно:

– С интересом выслушаю вас, мастер Дерек. Давать обещания заранее не в моих правилах.

– Вы были в отъезде, и должно быть не знаете, что Йонаса снова арестовали. Его отправили в столицу. Заточили в Золотую Башню. И собираются казнить вместе с остальными преступниками, замешанными в этих странных ограблениях.

– Верно, я не знал об этом, – покачал головой Алессо. – И что же вы хотите от меня?

– Я хотел бы, мэтр Алессо, чтобы вы помогли освободить Йонаса.

Алессо со свистом выпустил воздух между стиснутыми зубами.

– Какая трогательная забота о сыне, – язвительно сказал он.

Мастер Дерек укоризненно посмотрел на него ясными серыми глазами над стеклами очков:

– Мэтр Алессо, – протянул он так, словно был о палаче лучшего мнения: – пусть я не идеальный член общества, но ничто человеческое мне не чуждо. Вам ли не знать, каково это.

При этих словах Алессо на мгновение почувствовал укол совести. Человек его профессии неизбежно сталкивался с неприятными предрассудками о природной бесчеловечности и жестокости. А теперь он словно обвинял мастера Дерека в том же самом.

– Боюсь, что это невозможно, – ответил палач. – Он совершил преступление и осужден законно.

– Да он же совсем еще мальчишка! Горяч, вот и вляпался по глупости. Это полностью моя вина, – мастер Дерек горько вздохнул. – Нужно было мне лучше присматривать за ним. И ведь он уже понес наказание – вы сами приняли его на эшафоте. Поверьте, он получил сполна и запомнил ваш урок. Он просто исполнитель, настоящие виновники так и останутся безнаказанными, а мальчишка лишится жизни. Прошу вас, мэтр Алессо, не откажите мне.

– Мастер Дерек, при всем уважении, я не могу пойти на такую сделку, – Алессо покачал головой. – Если кто-то узнает, это опозорит меня навсегда.

– Это я возьму на себя, – криво усмехнулся мастер Дерек. – Никто не узнает, а те, кто узнают, будут молчать. Позвольте мне хотя бы изложить наш план?

Алессо пожал плечом. Если у них уже есть план, почему бы и не выслушать? Выбора у него все равно нет – сейчас он не может выйти даже с собственной кухни.

– В Золотой Башне сейчас трудится один королевский дознаватель, мастер пыток по имени Кадзуми. Он с Юга, и пробудет здесь совсем недолго. Так вышло, что это именно он пустил насмарку ваши труды, вернув Йонасу отрубленную руку…

– … и прикончил для вас мастера Вардена? – с вызовом спросил Алессо.

Мастер Дерек усмехнулся:

– Мастер Варден был старый дурак, и сам себе выкопал яму, пытаясь угодить и вашим, и нашим. Заказ поступил не от нас, но не могу сказать, что его смерть меня огорчила. Не будем о нем. Этот Кадзуми, я уверен, не откажет вам в помощи и сделает так, чтобы Йонас вернулся в Элме как можно скорее. Но для этого кто-то должен вывести его за пределы Золотой Башни.

– Вы думаете, палач, да еще из такой неблагонадежной провинции как Элме, имеет полномочия на что-то подобное? – искренне удивился Алессо.

Мастер Дерек покачал головой.

– Я вовсе не думаю, что это будет легко, мэтр Алессо. Но палач и королевский дознаватель, каким бы ни был их кредит доверия, как-нибудь сумеют вместе обмануть королевскую стражу и тюремную бюрократию.

Алессо задумался. Задача была непростая, но не невозможная. Он не питал особой симпатии ни к мастеру Дереку, ни к его сыну, но не мог отрицать, что тот действительно получил сполна за совершенное преступление, и казнить его лишь потому, что король решил карать и правых и виноватых, было неправильно.

– Я не могу вам ничего обещать, мастер Дерек, – ответил он, – кроме того, что я подумаю. И посмотрю, что будет в моих силах.

– Этого более чем достаточно, мэтр Алессо, – проникновенно сказал мастер Дерек. Палачу показалось, что голос его дрогнул. – Я не вправе требовать чего-то от вас, но, поверьте, в долгу я не останусь.

Алессо моментально вспыхнул:

– Не думайте, что вы сможете меня купить! – воскликнул он разгоряченно и ударил ладонью по столу. Здоровяки у двери напряглись и одновременно сделали движение в его сторону. Мастер Дерек мгновенно остановил их жестом.

– Я не хотел оскорбить вас, мэтр Алессо, – примирительно сказал он. – Я понимаю, что человек вроде вас ни за что не примет награду от человека вроде меня. Но ваша честь останется незапятнанной – вот что я точно могу обещать.

Алессо промолчал.

– Не смею больше отнимать ваше время, – мастер Дерек поднялся и изобразил вежливый полупоклон. – Вам ведь нужно еще собраться в дорогу, если вы хотите выехать завтра.

«Откуда он только это знает?» – мелькнуло в голове у Алессо, но он тут же отогнал эту мысль.

– Как я узнаю этого южанина? – спросил он.

– О, вы узнаете, – лукаво улыбнулся мастер Дерек. Алессо подумал, что не так уж тот и стар, как кажется на первый взгляд. – Он бел, как мел, и носит белое. А еще он целитель. По этим приметам вы без труда его разыщете. Прошу, не провожайте меня! Я найду дорогу к выходу.

Алессо не стал его провожать. Услышав, как захлопнулась входная дверь, он тут же отправился спать. «Дверь вообще теперь можно не запирать», – подумал он вяло. Желающих ограбить палача и так было немного, а уж теперь, под покровительством самого мастера Дерека, он точно может спать спокойно.

Выехать из Кампы ему удалось только после полудня. Придя рано утром в городскую тюрьму, Алессо обнаружил, что его не в меру исполнительный подмастерье все же вынес все вещи из повозки, и придется все грузить заново. Оставив сонному Анису указания, он отправился с отчетом сначала к коменданту тюрьмы, а затем к начальнику полиции. Оба были крайне недовольны столь ранним визитом, и даже письмо из королевской канцелярии не слишком повлияло на их настроение.

К тому моменту, когда Алессо покончил с бюрократией, разобрал с комендантом дела и отчитался начальнику полиции, он так вымотался, что всерьез подумывал остаться дома и дождаться следующего дня. Но над городом собирались тучи, запоздавший в этом году сезон дождей готовился вступить в свои права. Задерживаться было опасно: дорогу размоет за ночь и тогда путь до столицы станет еще дольше и сложнее. Поэтому Алессо проверил повозку, запряг лошадь, выписанную у коменданта тюрьмы, простился с Анисом и отправился в путь. Он заехал домой ненадолго. Погрузил в повозку приготовленный с утра багаж, и вернулся в дом. Гули куда-то ушла, только обед стоял на столе, прикрытый белым полотенцем. Это было очень кстати, как и возможность поесть в тишине, без вечно мельтешащей прислуги.

Под затянутым тучами свинцовым небом Алессо выехал из города. От усталости он едва не засыпал, и даже обрадовался, когда дождь все-таки начался. Прохладные капли прогнали сон, но Алессо все же решил достать из багажа плащ. Остановил лошадь, обошел повозку и поднял накрывавшую ее содержимое рогожу. На дне повозки, прямо на мешке с его одеждой, спала Гули. Алессо растерянно посмотрел на нее какое-то время, потом накрыл повозку и вернулся на козлы. Путь в столицу обещал быть нелегким.

Королева без трона

Кадзуми уже в сотый раз проклинал себя за то, что согласился приехать в эту варварскую страну. Последние двое суток, проведенные в тряской карете, окончательно вывели его из равновесия. Он давно не пользовался такими примитивными средствами передвижения, но его способностей не хватало на то, чтобы переместить во дворец все необходимое, поэтому пришлось собирать целый обоз и ехать с ним, выполняя поручение короля. Кадзуми с тоской вспоминал родину, мягкий ход паланкина со шторами из расписного шелка, шорох камней под ногами сильных слуг, расшитые подушки и мерное, убаюкивающее покачивание. Портал, конечно, намного практичнее, жаль, в Нимме этот способ передвижения невозможен. Но, раз уж пришлось путешествовать по дороге, почему не перевозить людей цивилизованно, а не в этих ужасных ящиках, приводимых в движение лошадьми? Кадзуми охватывало отвращение от одной мысли о путешествии в карете. И он даже представить себе не мог, что могло бы заставить его сесть верхом на животное.

Кадзуми принадлежал очень знатному роду. Его отец был девятым претендентом на трон второй очереди. Это вовсе не означало, что Кадзуми или один из его братьев когда-то станет Императором, но все же положение его семьи было весомым. К ним то и дело приезжали просители и привозили щедрые дары. Кадзуми провел детство в настоящей роскоши. Даже королевский дворец Ниммы казался ему убогим после всего великолепия, что окружало его дома. Кадзуми привык ни в чем себе не отказывать, и терпение не относилось к числу его добродетелей. Во всем, что не касалось целительской работы, Кадзуми был резок и тороплив. Вот и сейчас он страдал от собственного нетерпения, мысленно подгоняя лошадей.

По возвращении из Девятого Магистрата талантливого целителя непременно ждала хорошая должность при дворе. Впрочем, нельзя сказать, что такое будущее его особенно радовало. Образование, особенно такое, которое получают в Девятом Магистрате, делает человека свободолюбивым, а Кадзуми, к тому же, было всего двадцать. Он мечтал об интересной насыщенной приключениями жизни, а не о золотой клетке императорского дворца, поэтому возвращаться домой после выпуска не спешил, решив набраться опыта и повидать мир.

Дар Кадзуми открылся, когда ему было шесть лет – не рано и не поздно, как раз вовремя. Но это был всего лишь целительский дар. Целители были для Девятого Магистрата ничем не лучше прорицателей – такой же бесполезный магический талант в мире, где почти каждый достаточно сильный маг владеет магией исцеления. Но в Младшую Школу его, конечно же, приняли. И уже в Девятом Магистрате открылась еще одна его способность – способность к мгновенным перемещениям в пространстве, которая и открыла ему дорогу в Высшую Школу. Создавать порталы он не мог, но преподаватели уверяли, что ему не составит труда научиться со временем. Пока он мог перемещать только себя и одного-двух человек вместе с собой, но для исполнения королевского поручения этого было достаточно.

Графиня тай Леоги ужасно раздражала целителя. Он не мог понять, что король Даррен нашел в этой ужасной, неестественной, кричаще яркой и вульгарной молодой женщине. Все в ней вызывало у Кадзуми отторжение. И это чувство еще усиливалось от того, что, похоже, все вокруг были от нее без ума. Зная об этом, тай Вейла и вела себя соответственно. Так, будто озаряла своим присутствием весь мир. Но на родине Кадзуми представления о женской красоте были совсем другими, и ее чары на него не действовали.

Даже простая кормилица, тихая и скромная, откровенно робевшая в его присутствии, и боявшаяся даже слово сказать, была ближе к его представлениям о красивой женщине. Кадзуми приоткрыл сощуренные от бьющего в окно солнца глаза и еще раз оценивающе взглянул на кормилицу. Как ее зовут? Инна, Нита, Аннит? Эти варварские имена никак не запоминались. Черные волнистые волосы, большие орехового цвета глаза, тонкие губы. Кожа чуть испорчена загаром, но все же выглядит лучше сливочной бледности рыжей графини. Самое привлекательное было в том, как бережно она держала младенца. С какой нежностью смотрела на него, как озарялось ее лицо застенчивой улыбкой, когда она его кормила. Графиня тай Леоги смотрела на свое дитя как на выгодное приобретение, дорогую безделушку, не более. Сам по себе ребенок как будто не имел для нее ценности. И хотя Кадзуми не питал особенной любви к детям, но такое поведение матери его настораживало и вызывало отторжение.

Король высоко ценил его способности. В качестве королевского дознавателя Кадзуми проявил себя очень старательным и заслуживающим доверия специалистом. Даррен лично несколько раз присутствовал на пытках и полностью одобрил его методы, некоторые даже собирался взять на вооружение в своей стране. Но, как это часто бывает, редкие таланты Кадзуми сыграли с ним злую шутку. Даррен тоже был нетерпелив, и желание поскорее доставить во дворец наследника-бастарда оказалось сильнее здравого смысла. Кадзуми получил четкие инструкции: в случае любой опасности перенестись вместе с младенцем во дворец. Если будет возможность, взять с собой графиню тай Леоги.

Вот почему целитель вынужден был трястись в карете вместо того, чтобы искать и допрашивать опасных преступников, покусившихся на королевское благосостояние. Он ехал в одной карете с кормилицей, наследником и графиней. Вейла не выпускала сына из поля зрения ни на секунду. Благодаря заботе кормилицы и постоянному присмотру Кадзуми, ребенок много спал, хорошо ел и проводил свой нехитрый младенческий досуг достаточно активно, чтобы не вызывать беспокойства о его здоровье и благополучии. Девочку везли в другой карете со второй кормилицей и горничной графини. Если бы не Кадзуми, Линка ехала бы вместе с хозяйкой, но так как указания короля на этот счет были очень четкими, ей пришлось уступить ему свое место.

Год дознавательской работы, которую Кадзуми открыто предпочитал целительству, наложил отпечаток на его характер, сделав его жестким и недоверчивым. И сейчас в том, что он увидел в поместье тай Леоги, ему многое не понравилось. Ему не понравилось, как изменилось лицо графини, когда он сообщил, что прибыл по приказу короля, чтобы сопровождать ее во дворец вместо доктора Эрнесто. Ему не понравились «благородные свидетели», которые предавались пьянству и охоте вместо того, чтобы служить графине, оставшейся почти без помощи после смерти доктора Эрнесто. И больше всего ему не понравилась смерть самого доктора Эрнесто, который принял роды. Через четыре дня после появления на свет королевской двойни он отправился на прогулку верхом и трагически погиб, сломав шею. Перепившиеся гости и прислуга заметили его отсутствие только на следующий день, и еще почти сутки ушли на поиски тела. У доктора не было никаких шансов. Кадзуми нервным смехом встретил предложение покататься верхом, которое ему сделали в тот же день, когда он узнал обстоятельства смерти доктора Эрнесто.

Что касается госпожи Эсмины, повитухи, которая вроде как тоже участвовала в принятии родов, то она бесследно исчезла. Кадзуми даже отправился в город на ее поиски и нашел дом, в котором она жила. Но женщины там не оказалось. Соседи сказали, что она давно собиралась переехать и, как только тай Вейла подарила ей необходимую сумму, госпожа Эсмина не то отправилась к сестре в соседнюю провинцию, не то вообще покинула Нимму.

Кадзуми не стал тогда применять свои дознавательские навыки, и сейчас жалел об этом. Что-то было нечисто с этой госпожой Эсминой. Его так и тянуло вернуться на грязную улочку Пика, где располагался ее дом, и еще раз допросить соседей как следует, на этот раз не ограничивая себя в методах. Но, увы, приказом короля он был привязан к тай Вейле и ее двум отпрыскам. Точнее, как подсказывал опыт, только к одному из них.

Кадзуми, конечно, расспросил благородных гостей дома тай Леоги, которые засвидетельствовали рождение наследника и его сестры. Но их показания оказались очень путанными и противоречивыми. И эти противоречия тоже не нравились Кадзуми.

Во-первых, не было единого мнения о том, который из детей появился первым. Некоторые говорили, что это был мальчик, и все тут же отправились праздновать его рождение, а доктор Эрнесто остался с графиней и принял у нее девочку, как будто вовсе без свидетелей. Когда он спрашивал, кто видел, как родилась девочка, все гости кивали друг на друга, и понять, кто же из них видел рождение второго ребенка, было невозможно. Другие утверждали, что девочка родилась первой, а за ней тут же «как пуля вылетел» будущий наследник престола, и все при этом присутствовали. Третьи припоминали, что мальчик родился не сразу, и они вместе с доктором бежали на крики роженицы, с которой на тот момент осталась только служанка и повитуха.

В конце концов, Кадзуми махнул на все рукой: если в этой варварской стране принято сажать на трон бастардов, то к чему выяснять еще и подробности их рождения. Там, где дело касается королевского трона, всегда есть место подлогу, лицемерию и преследованию собственной выгоды в ущерб истине. Он, конечно, изложит свои соображения в докладе королю, но большой надежды на то, что это что-то изменит, у него нет. Это небольшое расследование он провел скорее от скуки, короля такие мелочи не интересовали.

Хуже всего в этой нестерпимо утомительной поездке было то, что ему все время ужасно хотелось курить. Кадзуми не привык ограничивать себя в этой маленькой слабости. Скука, тряская карета, постоянная болтовня тай Вейлы, которая с пристрастием хорошего следователя допрашивала его о делах во дворце (о которых он, в силу особенностей своей работы, был не слишком хорошо осведомлен и по-настоящему ими никогда не интересовался), и необходимость находиться при ней постоянно, превращали путешествие в настоящую пытку. Тай Вейла со свойственной ей проницательностью почувствовала его неудобство и, аккуратно выяснив, в чем дело, время от времени настойчиво уговаривала его во время остановок не стесняться и курить. Он так же настойчиво и вежливо отказывался. Приличия требовали не делать этого вблизи дам и детей, а уходить далеко он не мог из опасения, что за время его отсутствия случится беда. Но Кадзуми был молод, непривычен к ограничениям, и поэтому ему все сложнее было бороться с искушением. На четвертые сутки, когда до столицы оставалось меньше одного дня пути, он все-таки сдался.

Стояло ясное осеннее утро. Сезон дождей уже давал о себе знать постоянными тучами, и такие приятные теплые дни стали редкостью. Караван провел ночь на большом постоялом дворе. А утром тай Вейле вздумалось позавтракать на улице. Ради нее во двор вынесли столы, и накрыли завтрак под сенью усыпанных яркими алыми ягодами боярышников.

Вейла и ее спутники беседовали и смеялись. Кормилица с мальчиком (имени ему пока не дали, ждали решения короля) тоже была здесь. Кадзуми съел немного свежего хлеба с домашним сыром и кислого винограда. С трудом выпил то, что в Нимме называлось чаем – смесь трав и сушеных плодов с небольшим количеством грубого дикого чая, который выращивали здесь же, на склонах Алезских гор. Теперь он прохаживался в небольшом отдалении, чтобы не слышать застольных бесед, которые уже изрядно его утомили. К нему подошел один из сопровождающих, офицер (в ниммских знаках различия Кадзуми не разбирался), состоявший при графине в качестве не то начальника охраны, не то одного из телохранителей. Он был намного старше Кадзуми, что вызывало у южанина естественный трепет и почтение.

– Приятное утро сегодня, – сказал офицер. Поглядел на небо и добавил: – Если поспешим, уже к вечеру будем во дворце.

– Скорее бы, – вежливо ответил Кадзуми, проследив взглядом то же направление.

Привычка местных ориентироваться по солнцу вызывала у него восхищение. Алезские горы настолько высоки, что их вершины можно видеть почти из любой точки страны. Ниммцы с удивительной точностью рассчитывали время по расположению солнца относительно гор.

В руках офицера появился серебряный портсигар.

– Курите? – небрежно спросил он Кадзуми.

Офицер говорил на эльфийском с резким, но довольно приятным акцентом. Конечно, Кадзуми достаточно бегло говорил на ниммском, к тому же, у него был медальон Адена, и он понял бы собеседника в любом случае. Но, кажется, тот решил быть вежливым. И ему следовало ответить взаимностью.

Кадзуми достал свой портсигар и предложил собеседнику.

– У меня «Эреа», – сказал он. – Угощайтесь.

– Интересно, – протянул офицер, и взял одну сигарету. Протянул Кадзуми раскрытый портсигар. – «Яндзин». С вашей родины, кажется. Лучших я не пробовал.

Кадзуми с улыбкой взял одну. «Яндзин» – очень дорогая марка, можно сказать, легендарная. Ему явно пускают пыль в глаза. Но отказаться от такого предложения было невозможно: во-первых, невежливо, во-вторых, глупо, ведь сигареты действительно прекрасные.

– Подарок графини, – мечтательно улыбнулся офицер, оглянувшись на двор, где вовсю продолжалось застолье. – Великолепная женщина, не правда ли?

Улыбка Кадзуми под испытующим взглядом собеседника вышла на удивление убедительной:

– Просто потрясающая, – ответил целитель.

Он все еще держал сигарету в руке, дожидаясь, пока офицер закурит первым, как требовали приличия. Но тот не торопился. Вместе они прошли несколько шагов по узкой тропинке, скользящей меж зарослей ежевики. Кадзуми тревожно оглянулся.

– Не беспокойтесь, доктор, – засмеялся офицер. – Они в безопасности. Вы слишком много переживаете о своих подопечных. Это, должно быть, от того, что вы еще очень молоды. Расслабьтесь, мои ребята смогут постоять за принца.

Кадзуми задумчиво посмотрел на собеседника. Как этот человек догадался, что его миссия – охранять принца? О полученных от короля инструкциях он ничего не сказал даже тай Вейле. Для нее он – целитель, присланный на замену доктору Эрнесто. Неужели эта женщина о чем-то догадалась, да еще и разболтала свите? Или просто все, что тут делается, делается только ради принца?

– Не имел чести с вами познакомиться раньше, – проговорил Кадзуми нейтральным тоном. И сам удивился тому, как это получилось, ведь он, казалось, успел пообщаться со всеми, кто был при графине.

– Капитан Миоло тай Эрве. Я двоюродный брат графини, – без запинки ответил собеседник.

«То-то ты так хищно на нее поглядываешь», – с сомнением подумал Кадзуми, но в ответ только слегка поклонился, демонстрируя собеседнику Золотой браслет:

– Такео Кадзуми, целитель.

Почему он не сказал, что он королевский дознаватель? Почему не представился личным врачом принцессы Эстер? Кадзуми сам не мог бы ответить на этот вопрос. Наверное, ему не хотелось показаться нескромным. Ему не пришло в голову, что скромность может обернуться против него.

Они зашли уже довольно далеко в лес. Капитан Эрве все не закуривал. Кадзуми начинал нервничать, и, сам того не замечая, мял тонкими пальцами свой «Яндзин». Вдруг сзади окликнули:

– Капитан! Вас ищет тай Вейла! Пора собираться в дорогу!

– Сейчас приду! – крикнул тай Эрве, обернувшись. Пробормотал извиняющимся тоном: – Прошу прощения, доктор. Даже покурить не дадут спокойно… А вы не торопитесь! Сборы займут, по меньшей мере, час, а ваш «Яндзин» всего пару минут.

И, еще раз доброжелательно улыбнувшись, поспешил на зов прекрасной тай Вейлы.

– Не торопитесь! – повторил он уже издалека.

«Она точно это подстроила», – сказал себе Кадзуми. Впрочем, торопиться все равно было некуда. Непохоже, что графине или ее детям грозит какая-либо опасность. Кадзуми закурил, поднеся к сигарете перстень. Эта глупая и, в целом, бесполезная вещица, какие целыми связками продаются на любом рынке, понравилась ему необычным цветом камня. Для зажигалок чаще всего выбирают красные и оранжевые самоцветы, но в этом перстне был нежно-голубой. Так сразу и не скажешь, что за чары на нем.

Пока он дойдет обратно, как раз успеет докурить. Кадзуми затянулся. Выпрямился и запрокинул голову, выпуская тонкую струйку дыма между плотно сжатых губ.

Удар пришелся в центр груди. Он был настолько сильным, что Кадзуми не удержался на ногах и упал на спину. Шок продлился всего несколько мгновений, и, прежде чем боль накрыла сознание невыносимой горячей волной, он успел поставить блок и переместиться. Перенесся он сравнительно недалеко, но эти остолопы все равно его не найдут. Он в безопасности.

За первой волной боли последовало умиротворение обезболивающих чар. Кадзуми лежал на спине, равнодушно рассматривая торчащую из груди стрелу, на древке которой чуть покачивался амулет на золотой цепочке. «Очень остроумно», – вяло подумал он, поднес к лицу чуть дрожащую от шока руку и сделал еще одну затяжку. Амулет Меерса, или талисман незаметности, как его называли несведущие люди, делал своего обладателя практически невидимым. Кадзуми впервые видел, чтобы его использовали на неодушевленных предметах. «Идиоты», – резюмировал он мысленно. Баснословно дорогой амулет стоило надеть на стрелка, а не наматывать на стрелу. Кадзуми все равно бы ее не заметил. Курои-сенсей всегда очень низко оценивал его рефлексы. Говорил, что Кадзуми слишком полагается на свою способность к мгновенным перемещениям, и потому не следит за происходящим вокруг. Что ж, он был прав.

Кадзуми меланхолично посмотрел вверх. Небо сияло лазурью между пронизанными солнцем листьями высоких деревьев. В просвет был виден краешек кисейного облачка. Кадзуми снова затянулся, чувствуя на языке неприятный металлический привкус. И внезапно услышал приближающиеся шаги. Преодолевая вызванную обезболиванием и потерей крови скованность в мышцах, он повернул голову на звук.

Неподалеку от него стоял высокий мужчина, одетый во все черное, с черными собранными в нехитрую прическу волосами. В руке у него сиял небольшой топор. Кадзуми подумалось, что внешность этого человека ему откуда-то знакома. Впрочем, за последнее время он видел столько ниммцев, что все их лица казались ему отдаленно знакомыми.

– Не буду спрашивать, в порядке ли вы, сударь, – проговорил мужчина в черном на эльфийском. Акцент его был ужасен, но речь оказалась неожиданно правильной и вежливой. – И так вижу, что нет.

Мужчина медленно подошел к распростертому на земле целителю, разглядывая ранение. Кадзуми скосил глаза и тоже с интересом посмотрел вниз. Очень много крови. Скверная рана.

– Могу добить, – деловито предложил собеседник, ловко подбросив в руке топор. – Больно не будет.

Кадзуми точно знал, что больно будет, но это великодушное предложение тронуло его до глубины души. В этой ужасной стране так мало людей проявляли настоящую цивилизованность.

– Нет, – проговорил он. – Я в порядке.

– Мой эльфийский не очень хорош, – ответил собеседник, – но позвольте усомниться в ваших словах. Могу ли я помочь чем-нибудь?

Кадзуми сделал еще одну затяжку. Дышать было тяжело, к тому же, рот наполнился кровью, испортив вкус. Кадзуми воткнул недокуренный «Яндзин» в землю. Больше никогда и ни за что он не возьмет сигареты в руки. Посмотрел в черные, совершенно без зрачков, глаза собеседника, и безмятежно улыбнулся:

– Выньте стрелу. Я не могу залечить рану, пока в ней стрела.

Собеседник с сомнением посмотрел на стрелу. Кадзуми понравилось то, как тот отреагировал на амулет. Точнее то, что он никак на него не отреагировал. Ни малейшего блеска в глазах, ни следа алчности на лице. Он увидел амулет, но не придал ему никакого значения. Возможно, этот человек и не знает, насколько ценная вещь перед ним, но ведь амулет Меерса сделан из чистого золота, и сам по себе стоит немало.

– Кровь будет бить фонтаном, – проговорил мужчина в черном задумчиво. – Что вы успеете сделать…

– Просто выньте стрелу, – ответил Кадзуми. – Я целитель. Я знаю, что делаю.

Им начала овладевать обычная для обезболивающих чар апатия. Это состояние хорошо для пациентов, но очень некстати, если ты сам целитель. Боли он не чувствовал, просто продолжал слабеть. Даже простое обезболивание в ниммской атмосфере требовало немало сил. А силы уходили стремительно.

Незнакомец передернул плечами. Видно было, что эта затея ему не по душе. Но все же он вздохнул и крепко взялся за стрелу.

– Готовы?

– Нет, – Кадзуми чуть улыбнулся и закрыл глаза.

Резким движением мужчина в черном рванул стрелу вверх. Мир закрыла багровая пелена.

Придя в себя, Кадзуми обнаружил, что лежит на том же месте, укрытый тонким шерстяным одеялом, и под голову ему подложено что-то, испускающее резкий запах заношенной кожи и пота. Кадзуми от души понадеялся, что это не сапог. Впрочем, лежать было довольно удобно. Из приятного оцепенения его вывел раздавшийся рядом окрик мужчины:

– Гули! Гули, принеси воды! Принеси хоть какую-то пользу сегодня! Быстрее!

Женский голос, доносившийся издалека, срывался на истерические нотки:

– Я боюсь! Я не пойду к нему! Он страшный! Весь белый, весь в крови! Как мертвец!.. Такой красивый!

Мужчина раздраженно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.

– Тогда просто кинь мне флягу! – сказал он уже спокойнее. – И брысь отсюда!

Что-то тяжело бухнулось наземь прямо под ухом Кадзуми. Мужчина в черном подобрал флягу, и посмотрел на раненого. Кадзуми спросил:

– Сколько прошло времени?

Мужчина в черном взглянул на солнце:

– С полчаса. Чуть больше.

Кадзуми кивнул и приподнялся на локте, принимая из рук собеседника флягу с водой:

– Позвольте представиться: Такео Кадзуми, целитель, личный врач ее высочества принцессы Эстер, королевский дознаватель Ниммы.

Мужчина сосредоточенно выслушал его и ответил:

– Рад знакомству, господин дознаватель. Я Алессо Риордан, главный и единственный палач провинции Элме. В Нимме палачи подчиняются королевской канцелярии, так что я тоже состою на королевской службе. Вы с Юга?

– Да, – ответил Кадзуми. Он тут же вспомнил этого человека, и то, как восхищался его мастерством на главной площади Кампы. – Я из Ланмина. Приехал изучать медицину в Ниммский Университет, но попал на королевскую службу.

– Я думал, после Девятого Магистрата все сразу едут домой.

– Не обязательно, – ответил Кадзуми. – Мне хотелось набраться опыта, прежде чем возвращаться.

Алессо понимающе кивнул. А потом спросил с неожиданным волнением:

– У принцессы Эстер недавно появилась новая фрейлина, из Элме. Баронесса Дезире тай Эверо. Вы знаете что-нибудь о ней?

Кадзуми задумался. Он, конечно, вспомнил эту фрейлину, но ничего не мог о ней рассказать. И с чего бы это палачу интересоваться баронской дочкой? Очень странно.

– Я осматривал ее, как только она прибыла во дворец, – ответил он, наконец. – Она здорова. Ей выделили покои и обеспечили жалование. Совсем недавно она была представлена королю. Больше я ничего не знаю. Общение с фрейлинами не входит в мои обязанности. Простите.

Алессо кивнул. Впрочем, у него еще было что спросить у этого человека.

– Вы, должно быть, занимаетесь делом о грабежах? Знаете что-нибудь новое об этом? А то только слухи ходят.

– А почему вы спрашиваете? – сухо спросил Кадзуми.

– Я так… – смутился, сам не понимая отчего, Алессо, – Очень уж странное это дело. Сейчас еду в столицу на большую казнь. Но мне отчего-то кажется, что настоящие виновники так и останутся безнаказанными. Я сам поспрашивал кое-кого, но все только руками разводят.

– Позвольте мне тоже развести руками, – проговорил Кадзуми холодно. – Я не имею права разглашать эту информацию.

– Тогда прошу прощения за то, что спросил, – так же сухо ответил Алессо.

Кадзуми сел. Он чувствовал себя намного лучше. Впрочем, все что угодно было лучше, чем лежать на голой земле со стрелой в груди. Сама стрела лежала рядом. Амулет Меерса все так же был примотан к ней. Кадзуми вновь подумал об Алессо с уважением. Он сдернул одеяло и посмотрел на свою грудь. Белоснежная одежда пропиталась кровью и почернела. Небрежным движением он вернул своему костюму прежний вид. Элементарная магия, этому всех обучают, кто хотя бы немного может управлять Силой. Девятому Магистрату невыгодно держать штат прачек и швей, равно как тратить драгоценное время студентов и преподавателей на какую-то там стирку и пришивание пуговиц.

– Мне всегда было интересно, – медленно проговорил Алессо, глядя как одежда Кадзуми по волшебству становится чистой, словно новая, – как вы, целители, залечиваете раны…

Кадзуми посмотрел на него с высокомерной усмешкой. Объяснять, как он работает с Силой обычному палачу – это даже не смешно. На своей родине он бы и вовсе не стал разговаривать с человеком такого низкого происхождения. Но Алессо помог ему, был очень вежлив, и Кадзуми решил быть милостивым. Отыграться можно потом, на графине тай Леоги.

– Все делают это по-разному. Я ускоряю естественный процесс заживления. Ткани срастаются так же, как если бы мы просто дождались пока рана затянется. Только быстрее, – ответил он и посмотрел на Алессо, чтобы убедиться, что тот все понял.

– Хм, значит, это что-то вроде управления временем, – медленно проговорил Алессо, не глядя на него. – Так я и думал.

Кадзуми изо всех сил старался сохранить невозмутимое лицо, потому что ему самому такое в голову не приходило. В этот момент он понял, что только что открыл огромное поле для исследований и экспериментов. Уже за одно это ему следовало отблагодарить Алессо. Даже больше, чем за спасение жизни. Не без сожаления посмотрев на болтающийся на ветру амулет Меерса, Кадзуми произнес:

– Я бы хотел, чтобы вы приняли эту вещь в знак моей благодарности. Это очень дорогой амулет.

Алессо с сомнением покосился на золотую вещицу:

– Краденый?

Кадзуми усмехнулся. Надо же: палач, а понимает толк в обращении с магическими артефактами. Краденые амулеты часто обращают свою силу против новых хозяев. Но сейчас, пожалуй, не тот случай.

– Его владелец расстался с амулетом добровольно, – сказал он со смехом. – Так что, я думаю, это, в некотором смысле, подарок. А я дарю его вам.

– А что он делает? – Алессо поднял стрелу и внимательно осмотрел небольшой овал из сложно переплетенных золотых нитей.

– Он может делать своего владельца незаметным. Почти невидимым, – ответил Каздуми. –Достаточно надеть его на себя. И подуть в центр – видите? – там небольшое углубление. Когда почувствуете, что он стал теплым, значит, работает. Понимаете? Это действительно очень редкая и ценная вещь.

– Благодарю вас за щедрый дар, – ответил Алессо рассеянно, разматывая золотую цепочку.

– Его хватит еще на одно или два использования, а потом придется перезаряжать. В любом случае, даже полностью разряженный он стоит целое состояние. А теперь мне нужно спешить. Прощайте, мастер Алессо, – с этими словами Кадзуми сложил руки на груди и исчез.

Алессо озадаченно посмотрел туда, где только что сидел его собеседник.

– Лучше бы ты подбросил нас до столицы, – пробормотал он. Затем подкинул на ладони золотой амулет и небрежно сунул его в карман: – везучий вы человек, мастер Йонас…

Кадзуми, недолго думая, перенесся прямо в карету графини. Скрывать дальше свой дар бессмысленно, так что небольшая показательная демонстрация была даже уместна. Своим появлением он всполошил всех присутствующих: графиня взвизгнула, кормилица испуганно вжалась в угол, прижимая к себе корзинку с ребенком, в окне появилась и тут же исчезла встревоженная рожа одного из охранников, но нельзя сказать, что его внезапному появлению очень удивились.

– Я так хотела дождаться вас! – С медовой улыбкой проговорила графиня, – но меня убедили, что мы должны срочно выезжать и не заставлять его величество ждать. Для нас очень важно попасть во дворец именно сегодня, поэтому мы рассчитывали, что вы вскоре нас догоните. Где вы были так долго, доктор Кадзуми?

«Не очень-то ты хотела меня дожидаться, если вы собрались и тронулись в путь так скоро», – мрачно подумал Кадзуми. Его самые худшие предположения насчет графини начинали сбываться. Он пожалел, что не додумался отправиться сначала к королю и доложить ему обо всем. Пожалуй, впервые за все это время Кадзуми всерьез опасался за свою жизнь. То, что его даже не попытались подкупить, а сразу решили убить, не сулило ничего хорошего. Но сбежать сейчас означало потерять лицо. Эту партию нужно было доиграть до конца.

– Я гулял, – ответил он как можно мягче. – Наслаждался свежим воздухом. В Нимме очень красивые леса. Очень жаль, что вы не могли пойти со мной, тай Вейла.

Король Даррен

Даррену снилась собака. Каждую ночь, едва он закрывал глаза, ему снилась огромная черная собака с длинной пушистой шерстью, которая стояла над ним и вылизывала его лицо. Он изо всех сил пытался оттолкнуть ее, отвернуться, но она не уходила. Он ругал ее последними словами, пытался оттащить за уши, задушить, но она все равно продолжала лизать его лицо огромным мягким языком. На секунду отстранив ее от себя, Даррен проводил ладонью по лбу, и чувствовал на пальцах что-то теплое и липкое. Подносил руку к глазам, и видел, что по ней струится темный ядовитый сок горного тиса, окрашивая кожу между золотыми кольцами в насыщенный синий цвет. И в этот момент просыпался…

Даррен чувствовал, что вокруг него зреет заговор. Чувствовал кожей. Но он не мог найти концов. Король понимал, что подозревать всех – тупиковый путь, это лишь еще больше расстроит его нервы, и без того расшатанные этими гротескными переговорами с темными эльфами, непонятными ограблениями и мыслями о предстоящем разводе с Сигрун. Хотя последнее было, скорее, из разряда приятного.

Также он понимал, что собирать какой-то «доверенный круг» из придворных будет глупостью с его стороны. Ведь как бы ни был узок такой круг, в него обязательно войдут люди, для защиты от которых он и создавался. Хотя Даррену и неприятно было это осознавать, он понимал, что по-настоящему доверять может только тай Фео, королеве и Валору, который в силу наложенного на него заклятия просто не мог ему солгать или навредить. Как бы ни были все трое ему неприятны, именно в их верности сомневаться не приходилось.

Будучи не в силах развязать узел противоречий и загадок, который с каждым днем, казалось, становился все запутаннее и как будто затягивался на его шее, король Даррен с удвоенной энергией принялся за подготовку первой в Нимме массовой казни.

Каждое утро он отправлялся в Золотую башню. Такое название в народе получила главная столичная тюрьма, отделанная тем же благородным желтым камнем, что и королевский дворец. По всей видимости, шутка одного из эксцентричных предков Даррена. В Золотой башне были собраны убийцы, воры и разбойники со всех провинций. Все, кто хоть как-то был связан с ограблениями. Даррен лично наблюдал за работой дознавателей, присутствовал на допросах, и даже сам принимал участие в пытках. Но и здесь, в темных казематах Золотой башни он не мог избавиться от чувства собственного бессилия. Узники испытывали невыносимые мучения, ежедневно подвергались всем доступным пыткам, но никто так и не рассказал, кто был заказчиком и как им удавалось так незаметно проворачивать свои дела. Наверняка, не обошлось без магии. Но ни тай Фео, ни другие служившие при дворе маги не могли пролить свет на это темное дело.

После подавления восстания принца Валора Даррен казнил столько человек, что стал, наверное, самым кровавым правителем в истории Ниммы. Но все это было напрасно, если даже двадцать лет спустя, его власть все равно под угрозой. Но отречься было бы безумием, поэтому он мог только продолжать бороться, как всегда, невзирая ни на что, и не стесняясь в методах, даже если это требовало добавить к своему и без того жестокому образу еще больше крови.

Когда Даррен и Валор вошли в кабинет, Сигрун уже сидела на своем привычном месте у окна в терпеливом ожидании. Церемониал обязывал ее присутствовать, и она пришла. Две огромные черные собаки лежали у нее в ногах, настороженно глядя на дверь для посетителей. На короля и его спутника они не обратили ни малейшего внимания. Даррен, не глядя на супругу, занял свое место за столом. В последнее время все его общение с королевой сводилось к необходимым формальностям. Они виделись только в установленное время и говорили только установленные фразы, и то, только если их кто-то видел.

Валор поприветствовал королеву вежливым поклоном и встал рядом с креслом короля, едва заметно понукаемый натяжением опутывающих все тело Уз. Он давно обратил внимание на взаимное охлаждение отношений между братом и его супругой, и раздумывал, какую выгоду из этого можно было бы извлечь. Если бы Сигрун была не из бейлингов, было бы проще. Но бейлинги странный народ, а их женщины и того хуже. Пока он считал за лучшее с ней не связываться.

– Мастер Шерил Рис, переводчик! – объявил герольд.

Шерил шел по королевскому дворцу, стараясь как можно меньше смотреть по сторонам. Он и так от волнения ничего и никого не видел, кроме спин сопровождающих его лакеев в богато отделанных зеленых ливреях, которые отдаленно напоминали его менестрельский сюртук, разве что в несколько раз дороже. Сам он был одет в скромный костюм коричневого цвета, состоявший из узких брюк и удлиненного приталенного сюртука с широкими отворотами на рукавах и большим вырезом на груди, открывавшими великолепные кружева белоснежной рубашки. Начищенные до блеска туфли с квадратными пряжками стучали по каменному полу серебряными подковками. Длинные рыжие волосы, частью заплетенные в мелкие косы, рассыпались по спине и плечам из-под треуголки.

Яркий свет из окна королевского кабинета ослепил его. На несколько мгновений Шерил замер на пороге, давая глазам привыкнуть.

Вид стоявшего подле короля принца Валора поразил Шерила. Он знал, что принц во дворце – об этом все знали, – но никак не ожидал увидеть его так скоро и так близко от короля. Бродившие по Нимме слухи утверждали, что принца держат не то в Золотой башне, не то под домашним арестом, и король просто пока не решил, как его казнить.

Не так-то просто казнить архимага. Мало придумать способ – их как раз известно немало, нужно еще, чтобы Девятый Магистрат признал за ним вину и наложил на него печати. Только после этого можно будет исполнить приговор, не опасаясь сопротивления. Но это означает официальный запрос в Совет Девяти, суд и множество бюрократических плясок вокруг доказательства вины. Все это время обвиняемого удерживает предварительная печать, которую накладывает уполномоченный маг, в идеале – один из Бессмертных Старейшин. «А, может быть, ему уже наложили печати?» – подумал Шерил, и невольно бросил взгляд на руки принца. Но тот, как назло, стоял, заложив их за спину. Да и под рубашкой с длинными рукавами все равно ничего не видно.

Тяжелым ударом для него стал костюм короля. Увидев его, Шерил понял, что безнадежно отстал от моды. На Даррене был зеленый сюртук из плотной ткани с золотой искрой, атласный белый жилет с запахом, похожий на кимоно преподавателя Девятого Магистрата, и белоснежная сорочка с высоким воротом, который полностью закрывал шею и застегивался сбоку на четыре бриллиантовые пуговицы. Шерил никогда прежде не видел ничего подобного. Никаких кружев, белой пеной вздымающихся на манжетах и вороте, никаких пряжек, никаких вычурных узоров. Шерил с отчаянием подумал, что теперь придется менять весь гардероб, который он только-только обновил.

Подойдя к королю на положенное расстояние, он представился:

– Шерил Рис, маг общей практики, выпускник Девятого Магистрата, переводчик с языков Четырех Рас.

Сказав это, он снял треуголку и поклонился в соответствии с церемониалом. Он приехал вечером прошлого дня, и в ожидании аудиенции вынужден был несколько часов подряд постигать азы дворцового этикета Ниммы. Конечно, кое-чему его научили в Школе, и совсем уж неотесанным болваном он не был. Но если ты сын мясника из захудалой провинции, свои знания о хороших манерах следует иногда освежать. Длинные волосы соскользнули с плеч и закрыли обзор. Ему казалось, что король смотрит на него неодобрительно, но причины этого он не понимал. Шерил стоял молча, не разгибая спины, в ожидании ответного приветствия, которое позволит ему вновь выпрямиться.

Услышав размеренные приближающиеся к нему шаги, Шерил изо всех сил постарался поклониться еще ниже, хотя это было физически невозможно.

– Мастер Шерил, – негромко проговорил король Даррен, поравнявшись с ним, и глядя прямо перед собой. – Знаете ли вы, что в королевском дворце носить распущенные волосы может только король? – Даррен покосился на замершего в поклоне юношу, и мягко продолжил: — Это неписаное правило… но все его соблюдают.

В горле у Шерила мгновенно пересохло, но он все же сумел справиться с собой и ответил:

– Прошу прощения, мой король. Я только недавно вернулся из Девятого Магистрата. Боюсь, еще не все правила придворного этикета мною усвоены.

Пока он говорил это, эльфийские косы в его волосах сами собой расплелись – на пол упали несколько украшавших их бусин и колец, – а длинные рыжие пряди завились в тугие букли на затылке. Король смотрел на эту трансформацию с одобрением.

– Если бы все мои подданные так чутко реагировали на мои слова… – пробормотал он. Услышав это, Шерил едва заметно улыбнулся. Кажется, гроза миновала.

Король Даррен обошел Шерила кругом, скользя по его напряженной согнутой фигуре внимательным взглядом, возвратился на свое место, и оттуда оглядел еще раз. Казалось, он был доволен результатом.

– Приветствую вас, мастер Шерил! – громко сказал он.

Шерил, едва сдерживая вздох облегчения, разогнулся. Лицо его от напряжения раскраснелось, как это часто бывает у рыжеволосых. Стоя перед двумя красивейшими мужчинами королевства в таком виде, он на мгновение почувствовал себя неловким и нелепым. Впрочем, чувство смущения было ему чуждо, поэтому Шерил тут же улыбнулся и расправил плечи.

– Сколько вам лет, мастер Шерил? – спросил король.

– Двадцать три, ваше величество! – ответил Шерил громко.

– Можете говорить спокойно, в своем кабинете я не люблю церемоний, – это была неправда, но королю неприятен был звонкий голос юноши. Он продолжил: – Как давно вы окончили Девятый Магистрат?

– В прошлом году, ваше величество, – Шерил привычным движением обнажил запястье, демонстрируя серебряную чешую браслета. – Я окончил Младшую Школу, и получил образование переводчика.

Принц Валор, услышав это, закатил глаза и презрительно фыркнул. Недоучка, не допущенный даже в Высшую Школу. Девятый Магистрат глотает и выплевывает таких пачками каждый год. Слабый маг, да еще и великовозрастный. Все знают, что поздний дар редко бывает сильным, но все равно берут в Школу кого попало.

Шерила реакция принца нисколько не смутила. Насмотрелся уже. Он продолжал улыбаться и не спускал глаз с короля.

– Могу я увидеть ваши печати? – спросил Даррен. Шерил с готовностью задрал рукав повыше.

Король кивнул, как будто что-то в этом понимал. Печати были настоящие, в этом никаких сомнений, но что они означают, он не знал. Даррен покосился на Валора. Тот, казалось, не обратил на печати никакого внимания. Стоял себе да корчил презрительную мину. Даррен мягко потянул за «поводок», заполучив в ответ злобный взгляд.

– Немногому вас там научили, – проговорил Валор после долгой паузы, во время которой изображал интерес к печатям.

У Шерила завертелся на языке язвительный ответ, но сейчас было не место и не время ссориться с архимагом. Похоже, тот у короля на хорошем счету. Поэтому юноша вежливо поклонился и ответил:

– Мои способности к магии оказались более чем скромными. Я закончил только Младшую школу. И потратил много времени на изучение языков.

– Так сколько же языков вы знаете? – заинтересованно спросил король. Пальцы потянулись к золотистой пряди. – Языки Четырех рас, насколько мне известно, – это больше, чем четыре языка?

– Верно, ваше величество. Языки Четырех рас включают шесть языковых групп. В общей сложности я знаю шестнадцать языков. Магия и особые методики обучения Девятого Магистрата позволили мне выучить их в совершенстве за очень короткий срок.

– А языком темных эльфов вы владеете? – поинтересовался король Даррен.

Шерил запнулся на полуслове. Про язык темных эльфов он слышал впервые. Но растерялся он лишь на долю секунды. Профессиональный интерес и азарт ученого захватили его.

– Я впервые слышу о том, что у темных эльфов есть свой язык, – ответил он взволнованно. – Но я могу овладеть им очень быстро, если у меня будет возможность пообщаться с ними. Или хотя бы прочесть достаточно длинный текст, – он с надеждой посмотрел на короля, но тот лишь покачал головой, – словарь, любой документ…

– Сколько это займет? – нетерпеливо спросил Даррен. Он уже переставал верить в успех этого начинания.

– Зависит от того, какие у меня будут источники, – серьезно ответил Шерил. – Несколько дней для базовых представлений. Для глубокого изучения потребуется, возможно, несколько недель…

– Слишком долго, – король раздраженно скривил губы. Задумчиво намотал на палец прядь, но тут же одернул себя и сложил руки на столе. – У нас всего лишь несколько официальных документов на их языке. Довольно коротких. Правда, с переводом на ниммский, который они любезно предоставили.

– О, это очень хорошо! – не сдержался Шерил. Он и помыслить не мог о такой удаче. Но увидев, каким тяжелым взглядом наградил его король, мгновенно стушевался. – Прошу прощения, мой король. Я лишь хотел сказать, что это заметно упрощает мою задачу.

Король Даррен продолжил:

– Не буду скрывать, нам нужен переводчик и как можно скорее. И попытаться обучить вас, а не продолжать поиски готового специалиста, которого, возможно, вовсе не существует, мне видится разумным решением. Поэтому, мастер Шерил, я приглашаю вас присутствовать на ближайших переговорах с темными эльфами. Послушаете их живую речь, – Даррен усмехнулся: – уверен, как ученый, вы будете впечатлены. Мой секретарь ознакомит вас с имеющимися в нашем распоряжении документами и протоколом. Прошу внимательно изучить их и подготовиться. Переговоры послезавтра.

Шерил с готовностью поклонился, дав себе слово впредь молчать, пока не спросят.

– До встречи на переговорах, мастер Шерил, – произнес король. – Вы отныне служите королевским переводчиком. Надеюсь, ваши способности окажутся достаточными для того, чтобы оправдать это назначение. Учите правила этикета скорее, они вам еще понадобятся.

Король жестом отпустил Шерила. Едва тот вышел, Даррен позвонил в серебряный колокольчик, приглашая следующего посетителя.

– Дани тай Эверо! – объявил герольд.

Дверь вновь отворилась и вошел Дани тай Эверо. Это был молодой невысокий человек с коротко остриженными светлыми волосами и темными голубыми глазами. В его одежде, движениях и манере держаться сквозило присущее аристократам и соответствующее случаю сочетание почтительности и чувства собственного достоинства. Сын барона, пусть и провинциального, – не какой-то там выскочка-маг. Подойдя на положенное расстояние, он склонился в безупречном поклоне.

– Дани тай Эверо, сын барона Нислава тай Эверо, к вашим услугам, ваше величество.

Король Даррен посмотрел на него холодно и оценивающе. Юноша был хорош собой и вышколен даже лучше, чем его сестра. Семейное сходство, однако, почти не ощущалось. Разве что нехарактерные для ниммцев светлые волосы выдавали принадлежность обоих к роду тай Эверо. Юноша был худощав, – видимо пошел фигурой в мать (Даррен смутно помнил ее и то лишь потому, что эта высокая и сухощавая женщина смотрелась довольно нелепо рядом с толстым супругом), но чертами лица напоминал барона тай Эверо: те же округлые щеки, широкая переносица и выразительный подбородок.

— Приветствую вас, молодой тай Эверо, — голос короля звучал мягко, но взгляд оставался холодным. — Ваша сестра рекомендовала обратиться к вам по вопросам поставок кофе. По ее словам, вы знаете о делах дома тай Эверо не меньше своего отца. И что эти дела будут переданы вам в свое время.

Дани почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели Дезире так сказала? О том, что отец собирается передать ему семейное дело и земли? Сказала самому королю, позабыв о том, что земли в Нимме не наследуются? Ох, эта девчонка совсем не думает, что говорит!

— Отец доверяет мне отстаивать интересы нашего дома, ваше величество, — ответил Дани, решив не заострять внимания на опасной теме. – И дела, касающиеся кофе, веду в основном я.

– Ваш отец сотворил настоящее чудо, – продолжил король. – Вырастить кофе в наших широтах, это… достижение, которое открывает большие перспективы.

— Мы гордимся своими достижениями, ваше величество, — сказал Дани, выпрямляясь и встречая взгляд короля. — Это плод многолетних трудов и значительных инвестиций нашего дома.

— Именно поэтому я хочу обеспечить этим трудам максимальную отдачу и защиту, — король расслабленно сложил руки на столе. Его лицо было невозмутимым, но в глазах зажегся хищный огонек. — Торговля кофе — дело рискованное. Трудности с перевозками и хранением, контрабандисты, колебания цен на международных рынках… Мелкому производителю, даже такому талантливому, легко потерпеть крах. Поэтому корона предлагает взять все риски на себя.

Дани почувствовал, как сжимается желудок. Вот оно что. Он изобразил вежливую улыбку.

— Вы чрезвычайно любезны, ваше величество. Однако дом тай Эверо уже налаживает каналы сбыта и готов нести ответственность за свой товар.

— «Каналы сбыта»… — повторил Даррен, и в его голосе появилась легкая, почти отеческая снисходительность. — Молодой тай Эверо, вы говорите о лодочках, которые спускают на воду дети в городском пруду. Я же предлагаю вам флотилию, способную пересечь океан. Корона выкупит у вас весь урожай по справедливой цене. И позаботится о его продаже — и за рубеж, и внутри страны. Это избавит вас от хлопот и принесет стабильный, гарантированный доход.

«Справедливая цена, уж конечно», — мысленно усмехнулся Дани. Он понимал, что корона считает справедливым и знал, что отец этого мнения не разделяет.

— Стабильность, безусловно, ценна, ваше величество, — начал он, тщательно подбирая слова. — Но мой отец говорит, что истинная ценность нашего дома — в умении не только создавать, но и доводить свой продукт до покупателя. Мы работали над этим много лет и сейчас в каждом крупном городе Ниммы можно купить наши фрукты и овощи в любое время года. Для нас действующие каналы сбыта и логистика – это вопрос репутации и независимости.

Король Даррен медленно, лениво усмехнулся, отчего Дани почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Независимость, значит… — Король произнес это слово тихо, почти шепотом. — Прекрасная концепция для книг по философии. Но в реальном мире есть долг. Долг перед короной, которая обеспечивает мир на землях вашего отца, безопасность на дорогах, по которым везут его товар. Есть понятие государственного интереса. Кофе — стратегический товар. И я не могу позволить, чтобы его судьбу определяли амбиции одного, пусть и очень преданного короне, барона.

Слова про преданность короне прозвучали издевкой. Даррен давил оппонента безжалостно, не прибегая к иносказаниям и уловкам, и Дани с ужасом понимал, что от такого прямолинейного подхода к переговорам у него нет защиты, и нет аргументов против этой силы. Но мысль об отце, о годах труда, вложенных в это дело, придавала ему решимости.

— Государственный интерес, ваше величество, — парировал он, и его собственный голос показался ему удивительно твердым, — это и процветание его вассалов. Свободная торговля позволит нашему дому платить больше налогов, нанимать больше людей, укреплять экономику провинции и, в конечном итоге, всего государства. Монополия же… имеет свойство душить рост.

Король Даррен замер. Тишина в кабинете стала густой, тягучей, как смола. Он смотрел на Дани так, будто видел его впервые. Юноша понял, что зашел слишком далеко и может поплатиться за это очень скоро.

— Вы смелы, — наконец произнес Даррен, и в его голосе не было ни гнева, ни одобрения. Лишь холодная констатация факта. — Как и ваш отец. Но смелость хороша на поле боя, а за столом переговоров нужна мудрость. Мудрость — это понимание, когда предложение короны является не обсуждаемой инициативой, а приказом, облеченным в вежливую форму.

Похоже, казнь все же откладывается. Дани стиснул зубы, стараясь, чтобы на лице не отразились его истинные эмоции.

— Передайте отцу, — тихо продолжил король, — что я даю ему неделю на то, чтобы проявить ту самую мудрость и принять мое щедрое предложение. В противном случае… я буду вынужден пересмотреть налоги для его земель. И, возможно, направить королевских инспекторов для проверки теплиц и документов торгового дома… Вы же понимаете, небрежность в бумагах может обойтись очень дорого. Не говоря уже о неуплате королевской ренты. Земли Ниммы принадлежат королю, и любое поместье может в любой момент сменить арендатора.

У Дани перехватило дыхание. Это был уже не намек, а прямая угроза.

— Я… передам отцу, ваше величество, — проговорил юноша, чувствуя, как гаснет его уверенность. – Уверен, мы найдем взаимовыгодное решение, которое устроит и дом тай Эверо и корону.

— Прекрасно, — Даррен позволил себе улыбнуться. — Надеюсь, следующая аудиенция принесет нам желанные плоды. Вы свободны, молодой тай Эверо.

Дани поклонился и вышел, чувствуя спиной насмешливый, довольный взгляд короля. Они с отцом ожидали, что встреча с королем будет посвящена поставкам кофе ко двору, потому тай Эверо-старший и отправил в столицу Дани. Но его величество рассудил иначе и решил сразу перейти к давлению и угрозам. Рассматривать королевский ультиматум придется в срочном порядке вместе с отцом, но едва ли барона тай Эверо устроят предложенные условия. Дани они точно не устраивали. Жаль, нет времени увидеться с сестрой. Уж он бы ей высказал за ее несдержанный язык! Надо ведь было так довести короля своими глупыми словами о наследстве!

Королева без трона

Весь день Даррен не находил себе места. Он знал, что его Вишенка уже скоро прибудет во дворец – о ее перемещениях ему каждый час докладывали гонцы. С ними же он передал ей несколько небольших знаков внимания, принуждая ехать быстрее и без остановок. Но твердое расписание и регламент, регулирующие его повседневную жизнь, не позволяли ему покинуть дворец и отправиться навстречу графине, как он мечтал. Придя в свой кабинет в полдень, к вечеру он так и не сумел закончить ни одного дела. То и дело к нему заходили секретари, просители, ему казалось, что все придворные сегодня собрались навестить его с каким-нибудь незначительным делом. В действительности так оно и было: каждому хотелось напомнить о себе и собственными глазами посмотреть, как король ожидает свою фаворитку и долгожданного наследника.

Король был рассеян, отвечал невпопад, почти все время смотрел на дверь, в ожидании очередного гонца. Когда ему доложили, что графиня с детьми благополучно прибыла во дворец и направляется в свои покои, он воскликнул: «Наконец-то!», велел никого более не впускать, и тут же покинул кабинет. Кадзуми, подошедший через несколько минут, по понятным причинам, короля уже не застал.

Даррен отправился вовсе не в покои графини. У него было дело куда более важное, и, что уж скрывать, интересное, по сравнению со встречей с фавориткой, пусть она даже мать наследника. Неспеша переодевшись в своих покоях, король отправился в Малый приемный зал.

Хлодвиг Драконий Рог был почти вдвое старше Даррена, но ни у кого не повернулся бы язык назвать его стариком. В сопровождении двоих сыновей он уверенно вошел в Малый зал, словно в собственный дом. Сделав знак сыновьям остаться позади, он прошел по зеленой ковровой дорожке и остановился в нескольких шагах от королевского трона, на котором величественно восседал Даррен в парадном облачении, с церемониальным мечом и в короне. Сигрун сидела в простом кресле с высокой спинкой, поставленном сбоку от ковровой дорожки, ровно посередине между отцом и супругом. На ней было парадное платье из синего шелка с высоким воротником и длинными рукавами, отделанными черным кружевом. Распущенные черные волосы, перевитые золотыми цепочками, венчала тяжелая корона. По обе стороны от кресла сидели ее heise, их густая черная шерсть в свете магических фонарей отливала синим цветом, того же оттенка, что и платье королевы. Сигрун сидела, опустив голову, не глядя на мужчин. На руках ее было единственное украшение – все тот же перстень с сапфировой друзой.

Хлодвиг низко поклонился королю.

– Здравствуй, Хлодвиг Драконий Рог, отец Сигрун Хлодвиггель из Хеймстада, – Начал Даррен, не вставая с трона. – Я, король Ниммы Даррен Первый, призвал тебя сегодня, чтобы потребовать развода с твоей дочерью, как это принято у бейлингов, и как это позволено законами Ниммы. Твоя дочь еще сильна и красива, но она не может подарить мне сына, а я хочу взять другую жену.

Хлодвиг выслушал эту краткую речь с вежливым спокойствием. Он стоял, широко расставив ноги, словно под ними был не мрамор Малого зала, а палуба корабля. Глядя на Даррена яркими синими глазами, он безмятежно проговорил:

– Моя дочь еще сильна и красива, она может подарить тебе еще детей, почему же ты отказываешься от нее, король Даррен?

Это был всего лишь ритуальный вопрос, и Даррен знал об этом. Эта беседа была пустой формальностью, и все же внутри у него что-то всколыхнулось, какое-то непонятное чувство. Он невольно посмотрел на Сигрун, смирно сидевшую с опущенной головой, и ответил:

– Твоя дочь так и не родила мне наследника. Я уже не молод, а Нимме нужен принц. Моя будущая супруга моложе нее, и она уже подарила мне сына. Чтобы он считался наследником, закон требует, чтобы я женился на ней.

В выражении лица Хлодвига ничего не изменилось, но Даррен почувствовал, как от бейлинга повеяло враждебностью. «Даже Акуме-сенсею далеко до такого», – подумалось ему. Хлодвиг тем временем нашел слова для ответа. Речь его была все так же спокойна и размеренна.

– Моя дочь подарила тебе троих сыновей, король Даррен, – при этих словах Сигрун едва заметно вздрогнула и чуть приподняла голову, все еще не решаясь взглянуть в лицо кому-либо из мужчин. – Первый упал с лошади, когда ты взял его с собой на охоту. Второй погиб во время Большой Эпидемии. Третий умер в своей колыбели, и никто не знает, от чего. Она может рожать сыновей, и сможет родить еще одного. Почему ты не оставишь ее при себе и не возьмешь вторую жену?

Даррен едва сдерживал улыбку. По сравнению с темными эльфами, Хлодвиг был крайне приятным собеседником, хотя и не стеснялся бить по самым больным местам. Разумеется, старый хитрец знал, что в Нимме многоженство под запретом. Этот вопрос с его стороны тоже был ритуальным.

– Законы моей страны запрещают брать другую супругу, пока жива первая, – ответил Даррен, желая поскорее свернуть церемонию.

– Ты здесь король, разве нет? – ответил Хлодвиг в тон ему.

Эти дерзкие слова разозлили Даррена, но он лишь улыбнулся в ответ. Грудь его переполняло бешенство и нетерпение, но с Хлодвигом следовало сохранять невозмутимость. Бейлинги не уважают тех, кто не может сдерживать ярость, если это не ярость в бою. Чем спокойнее он будет сейчас, тем быстрее это все закончится. И останется надежда разойтись с Хлодвигом и его сыновьями без взаимных обид.

– Я волен убить свою супругу и прислать тебе ее тело, – проговорил он миролюбиво. – Но вместо этого я прошу развода. Сигрун была мне хорошей женой, и я ценю это, – при этих словах голос его чуть заметно дрогнул. Хлодвиг не заметил этого, но королева подняла голову и посмотрела на него с удивлением. Даррен сделал вид, что ничего не произошло. – Но я выбрал себе другую супругу, и решение мое не изменится. Скажи мне, сколько тебе нужно времени, чтобы приготовить дом к возвращению дочери?

Хлодвиг Драконий Рог опустил голову и сделал вид, что крепко задумался. Он тоже был в ярости, не меньшей, чем Даррен. В Хеймстаде эта проблема вообще не могла возникнуть. Король просто взял бы вторую жену, и после этого волен был сделать своего бастарда законным наследником. Возвращение дочери было для Хлодвига позором, к тому же сопряженным с серьезными расходами – бывшую королеву нужно содержать достойно, а вот выдать ее замуж снова будет непросто. Впрочем, как раз этот вопрос можно решить.

– Я даю тебе месяц, король Даррен, – ответил он. – За это время, если только ты и Сигрун не придете к примирению, я сумею приготовить дом к ее возвращению. И я прошу тебя, король Даррен, подыскать ей хорошего мужа. В Нимме много благородных лордов, путь честь стать ее супругом достанется одному из них

Даррен рассмеялся в ответ.

– Неужели ты думаешь, Хлодвиг Драконий Рог, что кто-то из лордов согласится взять в жены простолюдинку? К тому же, я король, и я никому не позволю обладать тем, что принадлежало мне. Сигрун больше не выйдет замуж. Теперь иди, Хлодвиг, и готовься к возвращению дочери. Через месяц я пришлю ее к тебе.

– Ты всегда был мне хорошим зятем, король Даррен, – ответил Хлодвиг укоризненно. – Я относился к тебе, как к сыну. Зачем же сейчас ты покрываешь позором мою седую голову и заставляешь содержать ту, что была твоей королевой? Убей ее, если она тебе не нужна, и не придется ждать целый месяц, чтобы вернуть ее мне.

Даррен поднялся. Сигрун, заметив это, тоже встала, все так же не поднимая головы.

– Я сказал свое слово, Хлодвиг, – ответил Даррен. – Ты сказал свое. Месяц – это слишком много для меня. Но я соглашаюсь с твоими условиями. И ты согласишься с моими. Я назначу ей содержание, приличествующее бывшей королеве, но ни о каком повторном браке не может идти и речи.

Хлодвиг молча поклонился. Ему не оставалось ничего другого. Когда он выпрямился, короля в зале уже не было. Сигрун, не оглядываясь, вышла вслед за супругом. Хлодвиг проводил ее недовольным взглядом, и отправился к выходу. Едва покинув Малый зал, он бросил сыновьям:

– Найдите того одноглазого и передайте, что мы согласны. Пусть моя дочь больше не будет королевой, но и я в долгу не останусь…

Как ни хотелось ему поскорее увидеть Вишенку и сына, король Даррен все же счел правильным сменить церемониальный наряд на более простой. К покоям графини он пришел, облачившись в белый сюртук, искусно расшитый золотой нитью, жилет из белого атласа с запахом по новой моде, белые, плотно облегающие ноги штаны, и красную сорочку с высоким воротом, который застегивался на четыре алмазные пуговицы. Красный – цвет тай Леоги, Вишенке, несомненно, приятно будет, что он выбрал его для одежды, которая располагается ближе всего к телу. Тщательно расчесанные золотые волосы, как всегда, свободно струились по плечам и спине, ниспадая почти до голенищ высоких ботинок.

Едва Даррен вошел в небольшую роскошно обставленную гостиную, Вейла поднялась ему навстречу с нежной улыбкой. Его лицо при виде нее словно овеяло теплым весенним ветром, и на нем невольно появилась мягкая улыбка. От Вейлы едва заметно пахло яблоками и молоком, и этот аромат и вид ее радостного лица вскружили ему голову быстрее самого крепкого вина. О, сколько бы он отдал сейчас, чтобы оказаться в ее объятиях и забыться в них на долгие часы! Но прежде всего он должен убедиться, что его наследник прибыл во дворец и с ним все в порядке.

– Мой король, я так счастлива, что вы почтили меня своим вниманием, – хотя лицо Вейлы было радостным, голос звучал холодно.

Даррен взял ее за руку.

– Я так ждал тебя. Наконец-то ты вернулась, – он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Вейла отвернулась. Он озадаченно посмотрел на нее. Не такого приема король ждал от своей фаворитки. – В чем дело? Я чем-то тебя обидел?

– О нет, нет, – только что изображавшая холодность Вейла вдруг горячо прижалась к нему, обвила руками шею. Тонкий яблочный аромат, исходивший от ее кожи и волос, окутал Даррена, затуманивая мысли. – Прости, я совершенно не в себе после этой поездки. Несколько ночей я не смыкала глаз. Этот ужасный доктор Кадзуми, которого ты ко мне прислал…

Даррен, у которого от ее близости уже кружилась голова, все же нашел в себе достаточно такта, чтобы спросить, прежде чем окунуться в омут ее объятий:

– Чем тебе не угодил доктор? Он был личным врачом Эстер, после того как я отправил с тобой доктора Эрнесто. Я надеялся, что он займет его место.

– Ох, бедный доктор Эрнесто! – вздохнула Вейла. – Пусть он и был со мной строг, но он был намного лучше этого южанина. Пока мы жили в моем поместье, тот еще соблюдал приличия, но в дороге, пользуясь тем, что ты велел не отходить от меня ни на шаг, и тем, что мы ехали в одной карете, он совершенно меня извел своими домогательствами…

– Чем? – глаза короля мгновенно налились кровью. Он отстранился, крепко сжал плечи Вишенки и глядя ей в лицо спросил: – Это ничтожество посмело прикоснуться к тебе?

– Нет, нет, ваше величество… Не больше, чем того требовал его долг целителя, – проворковала Вейла, изображая испуганный взгляд, хотя для этого ей не нужно было особенно стараться. Она успела отвыкнуть от мгновенных перепадов настроения Даррена и не ожидала настолько бурной реакции. – Но он умолял меня принадлежать ему. Убеждал оставить тебе детей и сбежать с ним. Говорил, что мы можем отправиться куда угодно, в любую точку мира. «Ты не нужна королю, – говорил он. – Ему нужен только наследник. Он и не думает жениться на тебе – ты так и останешься на вторых ролях. Если бы родилась девочка, король тут же забыл бы о тебе. Оставь детей ему и иди со мной». Я не верила ему, старалась не верить. Но иногда он говорил так убедительно… Я боялась его, боялась, что он заберет меня против воли, избегала, как огня. Но куда я могла деться в пути? И разве я могла оставить без матери нашего чудесного мальчика?

Крошечная слезинка, скользнувшая по щеке из уголка ее глаза, заставила гнев Даррена вспыхнуть.

– Я уничтожу его! – прорычал он.

Оставив Вейлу, король Даррен заметался по комнате в ярости. Нельзя, чтобы этот Такео Кадзуми избежал наказания за свою дерзость. Даррен схватил с умывального столика стакан и сжал его так, что тот лопнул и водопадом осколков осыпался на пол. Вейла вскрикнула, и это слегка отрезвило короля.

– Подожди одну минуту, моя бесценная, – проговорил он как можно мягче, если только звериному рыку возможно придать хоть каплю нежности.

Даррен вышел из покоев Вишенки и сделал знак стоявшему неподалеку слуге.

– Приведи мне капитана Саммонса. Пусть вызовет всех своих людей, кого может. Немедленно.

Когда король Даррен вернулся в маленькую гостиную, Вейла поняла, что ей придется показать ему детей прямо сейчас. Это не входило в ее планы, – она хотела скрывать от него ребенка как можно дольше, желательно до официальной церемонии представления. Вейла опасалась, что король сумеет каким-то невероятным образом понять, который из детей не его, как только их увидит. Но теперь от этого плана придется отказаться. Избавиться от Кадзуми намного важнее.

Вейла стояла там же, где он ее оставил. Линка суетилась возле умывальника, собирая мокрой тряпкой осколки. Когда король вошел, она уронила тряпку и поспешно поднялась с пола для того, чтобы склониться в реверансе. Но Даррен не обратил на нее внимания.

– У меня очень мало времени, – проговорил он с нажимом, подойдя к Вишенке. – Я должен проследить за тем, чтобы этого мерзавца поймали и наказали так, как он того заслуживает. Поэтому, милая, покажи мне детей. Я хочу взглянуть на своего наследника, прежде чем отправлюсь отстаивать его интересы.

Вейла молча кивнула и подозвала Линку, попросив ее прислать кормилицу. Прошло несколько минут, в течение которых они стояли, глядя друг на друга. Вейла подумывала, не совершила ли она ошибку, оклеветав молодого целителя, и не повлияет ли это на отношение Даррена к ней, но после решила, что гнев короля сыграет ей на руку, и он даже не будет слушать, что скажет южанин в свое оправдание. Даррен же не мог ни о чем думать, его сжигали гнев и ревность, он уже представлял себе, каким пыткам подвергнет наглеца. Наконец, в дверях появилась кормилица с ребенком на руках, и оба метнулись к ней одновременно, одинаковым движением. Вейла бережно взяла сверток у кормилицы и показала Даррену младенца.

Младенец был самым обыкновенным. Пухлые щеки, голубые глаза и крошечный рот. Для Даррена все они были одинаковы. Он взял ребенка у графини, положил его на письменный стол и деловито принялся развязывать тесемки на покрывале.

– Что ты делаешь? – изумилась Вейла.

– Хочу убедиться, что это действительно мальчик, – ответил Даррен, и метнул на нее такой взгляд, что гневное «Ты мне не доверяешь?» застряло у нее в горле. Она действительно хотела сначала показать Даррену дочь, которая чуть больше походила на него. Но потом отказалась от этой идеи – какой смысл обманывать в мелочах, когда пытаешься провернуть такой серьезный подлог?

Даррен тем временем развернул малыша и, убедившись, что это мальчик, подал знак кормилице забрать его, а сам подхватил Вейлу на руки и закружил по комнате.

– У меня есть наследник! – радостно воскликнул он. – Ты моя королева! Я озолочу тебя, моя радость, я подарю тебе все сокровища Ниммы, и главным из них будет корона. Теперь она по праву твоя!

Вейла засмеялась:

– Рада служить вам, мой король!

– Ты скоро станешь королевой, – сказал Даррен, глядя ей в глаза. – Привыкай оказывать мне другие знаки внимания.

Он горячо поцеловал ее в губы и вышел из покоев.

Даррен отправился в королевскую сокровищницу, по дороге давая указания подоспевшему капитану Саммонсу. Возлюбленная короля, подарившая ему долгожданного наследника, была достойна всех сокровищ мира. И Даррен решил наградить ее по-королевски. К ее чудным зеленым глазам подойдет колье с изумрудами, принадлежавшее еще его прабабке, королеве Лейле. Он немедленно отправит ей этот бесценный подарок.

Казначей, выслушав его просьбу, поклонился и исчез за дверью сокровищницы. Прошло несколько минут, и казначей вернулся. С пустыми руками и в крайней растерянности.

– Мой король, – пролепетал он, – боги свидетели, это колье еще вчера было на месте. Я видел его собственными глазами – оно лежало под стеклом в Женском зале. Но теперь его нет.

– Ты не мог передать его кому-нибудь и забыть об этом? – поинтересовался Даррен мягко. Взять украшение из Женского зала сокровищницы могли по приказу королевы или принцессы. – Может быть, ее величество собиралась надеть его на сегодняшнюю церемонию развода?

– Нет, мой король. Тогда у меня была бы запись об этом.

– Проверьте еще раз свои записи, тай Элер. И пошлите кого-нибудь расспросить о колье королеву, тай Мэрион и принцессу Эстер, – Даррен посмотрел на трясущегося от волнения казначея, который верно служил ему уже много лет, и сейчас очевидно с ума сходил от ужаса, и взгляд его смягчился. – Колье найдется, я уверен.

«В конце концов, у Мэрион тоже зеленые глаза, – подумал он. – А тай Элеру уже пора на покой».

Но колье не нашлось. Ни королева, ни принцесса, ни сестра короля уже давно не заходили в сокровищницу и не посылали никого за украшениями. У Мэрион даже провели небольшой обыск, который не дал ничего, только привел провидицу в бешенство. Она примчалась в сокровищницу, где все еще находился Даррен, и накинулась на него с яростными жалобами. С растрепанными волосами, с яркой малиновой шалью на плечах, она походила на обиженного подростка. Король, который успел уже немного остыть, выслушал ее спокойно и благосклонно, а затем проговорил:

– Моя дорогая сестра, прости, если мои люди в своем усердии невольно нанесли тебе обиду. Я бы очень хотел загладить свою вину. Поэтому немного позже я обязательно сделаю тебе подарок. А ты, пожалуйста, воспользуйся своими невероятными способностями, и скажи мне, кто взял колье нашей покойной прабабушки.

– А что за подарок? – покосилась на него Мэрион, шмыгнув носом.

Даррен едва сдержался, чтобы не поморщиться. Величественно повел рукой:

– Можешь выбрать в сокровищнице… – он явно погорячился с обещанием, но отступать было уже некуда. «Кольцо!», – пронеслось у него в голове, и он закончил: – любое кольцо, какое только пожелаешь.

От этого предложения Мэрион расцвела. Она обожала кольца.

– Правда любое? – уточнила она со сладкой улыбкой.

– Абсолютно, – твердо сказал Даррен. – Тай Элер, вы слышали, что я сказал? Пусть тай Мэрион выберет для себя подарок. Все, что захочет. Проводите ее.

И казначей с вице-королевой скрылись за дверями сокровищницы.

– Колье украли, – заявила с порога Мэрион, вернувшись.

Не глядя ни на кого, она прошла к креслу казначея и забралась в него с ногами, скинув с них перламутровые туфельки. Устроившись поудобнее и укутавшись в свою ужасную малиновую шаль, она раскрыла ладонь и с нежностью посмотрела на лежащее в ней кольцо.

– Его точно украли, – повторила она. – Твою сокровищницу ограбили, дорогой брат.

– Ты можешь сказать, кто это сделал, драгоценная сестрица? – как можно спокойнее проговорил король, хотя это далось ему нелегко.

Мэрион скривила губы и покачала головой.

– Это определенно сделали чужие люди. Не дворцовые, – сказала она. – И с помощью чужих людей. Больше я ничего не знаю. Я там все осмотрела, но меня не озарило. Ничего не видно.

Даррен утробно зарычал и кинулся в сокровищницу. За ним с беспомощным выражением лица семенил тай Элер.

Как выяснилось, пропало не только колье. Даже поверхностный подсчет показал, что количество пропавших ценностей исчислялось десятками. Тай Элер хватался то за голову, то за сердце. Бедняга, кажется, действительно начал сходить с ума от ужаса: то и дело тряс головой и все время бормотал что-то неразборчивое. Даррен в ярости метался по сокровищнице, желая лично убедиться в нанесенном ущербе. Принцесса Мэрион сидела в кресле в кабинете казначея и любовалась выбранным кольцом – витая серебряная проволока и огромный бриллиант. Старинное кольцо эльфийской работы, по легенде принадлежавшее самой Ираэли. То, что нужно. И досталось ей куда проще, чем она предполагала.

– Ты похожа на дракона, охраняющего сокровище, – раздался прямо над нею насмешливый голос.

– Хозяин позвал свою любимую собачку, да, Валор? Думает, она ему что-то разнюхает? –спросила она равнодушно, даже не поглядев на принца.

Валор стиснул зубы, чтобы не ответить на колкость. С момента их последней размолвки, он даже парой слов не перекинулся с сестрой. Чаттни все так же дневала и ночевала с его дочерью. Он не гнал ее, хотя понимал, что через служанку Мэрион знает все, что происходит в его покоях. Конечно, она изначально была не в восторге от его возвращения. Но кроме сестры у него не было и не могло быть союзников во дворце. И ему очень нужно сейчас иметь ее на своей стороне.

– У королевы есть ее heise, почему бы и королю не завести питомца? – раздалось от дверей.

Валор повернулся на голос, а Мэрион прошипела, не глядя:

– Тай Фео.

Глаза ее сузились, лицо исказилось в презрительной гримасе. Она резко поднялась с кресла, торопливо нащупывая ногами туфельки и пряча кольцо в складках платья. Валор отшатнулся, пропуская ее. Мэрион, так и не удостоив его взглядом, прошла к двери.

Тай Фео посторонился, освобождая ей дорогу, и склонился в издевательски-вежливом поклоне:

– Прекрасного вечера, вице-королева!

Мэрион на мгновение замерла перед ним, словно собираясь сделать полагающийся случаю реверанс. Колени ее чуть заметно дрогнули, но она не позволила себе поприветствовать этого человека. Вскинув голову, обожгла начальника Тайной Канцелярии презрительным взглядом и процедила:

– Будь я королевой, раздавила бы гадину в первый же день.

– В таком случае, большая удача для меня, что вы никогда не станете королевой, – ответил тай Фео с притворной улыбкой.

Валор наблюдал за этой сценой со смешанным чувством негодования и презрения. Очевидно, между опальной принцессой и начальником Тайной Канцелярии были сложные и напряженные отношения. Возможно, это отчасти оправдывало поведение Мэрион. Но сцена все равно выглядела отвратительно. Валор ощутил неприятную тяжесть в центре груди – Даррен натягивал Узы, принуждая его поспешить. Тай Фео проследил взглядом за удаляющейся Мэрион, и все с той же улыбкой поклонился принцу. Валор отвернулся и направился в сокровищницу, так и не ответив на приветствие.

Невеста палача

В дни перед прибытием графини тай Леоги фрейлинский корпус, да и вся женская половина дворца, напоминали растревоженный пчелиный улей. Еще ни одной фаворитке короля не удавалось добиться такой благосклонности придворных, чтобы ее ждали и привечали, как королеву. Принцесса Эстер с нетерпением ожидала возвращения своей любимицы. Для Вейлы подготовили лучшие покои, Эстер лично подобрала мебель и убранство, так что вместе с подарками короля, предназначенными для Вишенки и детей, комнаты получились небывало роскошными, ничем не хуже королевских покоев. Эстер в ожидании меняла платье за платьем, в сотый раз перебирала подарки для любимой фрейлины и своих сводных брата и сестры, продумывала совместные развлечения, и нисколько не заботилась о том, что такая предупредительность и любовь по отношению к фаворитке отца могут ранить чувства ее матери.

После того как король Даррен навестил графиню с детьми, принцесса Эстер приказала подать ужин для Вишенки в свои покои и заперлась там с ней наедине.

Поздним вечером того же дня к Дезире и Одетте заглянули фрейлины Мира и Юлла.

– У нас праздничный вечер! – с порога заявила высокая розовощекая Мира. – В честь приезда Вишенки! Принцесса ждет всех в своих покоях, так что собирайся поскорее. Мы тебя подождем!

Одетта, не помня себя от счастья, кинулась выбирать платье. Она уже думала, что приезд Вейлы тай Леоги заставил всех позабыть о ней. И это было бы верно, не будь старшей фрейлиной тай Изабель, главный принцип которой – никакого пренебрежения ни к одной из подопечных.

– Одди! – позвала Одетта, – помоги мне одеться!

Дезире принялась помогать ей. Для Одетты были заказаны три новых платья, их привезли днем, и они были настолько хороши, что выбрать одно не представлялось возможным.

Тай Юлла и тай Мира тем временем болтали без умолку.

– Не огорчайся, что тай Эстер так холодно тебя приняла! – говорила тай Юлла, – просто она грустила из-за разлуки с ее любимой Вишенкой. Но теперь все будет иначе!

- Да-да, все наладится! – поддакнула ей тай Мира. – Теперь ее высочество станет мягче к тебе относиться. Ко всем нам!

– Расскажите мне о Вишенке, – попросила Одетта, – она ведь была фрейлиной до меня?

– Да, да, – наперебой заговорили девушки, – Вейла тай Леоги, она такая милая, такая славная, мы все ее так любим! Тай Эстер в ней души не чаяла. Ничего удивительного, что она так грустила, когда тай Вейле пришлось уехать.

– Но почему ей пришлось? – изумленно спросила Одетта. Дезире могла только подивиться такому актерскому мастерству. – Неужели она не могла остаться здесь?

– Королева отослала ее домой, – надула пухлые губки тай Мира.

– Из-за сущей ерунды, – конфиденциальным шепотом добавила тай Юлла.

– Да она просто ревновала, – тай Мира закатила глаза. – Все знали, что Вишенка ждет наследника.

Одетта только молча покачала головой. Дезире, застегивавшая платье, больно ткнула ее пальцем в бок. Дворцовые сплетни были для них важнейшим источником информации. Нельзя просто так дать разговору увять. Одетта спохватилась:

– Я слышала, – осторожно начала она, – что королева Сигрун очень умна и пользуется уважением короля. Неужели простая фрейлина могла вызвать у нее ревность?

– Ты просто не видела Вишенку! – воскликнула тай Мира, встряхнув черными кудряшками, – она такая яркая, такая необычная. Ни один мужчина не мог остаться к ней равнодушным. Король, конечно, тоже оказывал ей знаки внимания. При дворе это обычное дело.

– Но это было совсем не то! – перебила ее Юлла. – А Пау… ой, королева взбеленилась из-за бального платья! Всего лишь из-за какого-то платья!

– Из-за платья? – совершенно искренне удивилась Одетта.

– Вишенка как-то пришла на бал в платье, отделанном синим кружевом. Красивым синим кружевом, – начала Юлла, – Я уверенна, это модистка все перепутала и подсунула ей этот цвет.

– Синий – личный цвет королевы! – вставила тай Мира.

– Да, личный цвет королевы. И та была просто в ярости. Двух дней не прошло, как она выставила нашу Вишенку из дворца.

– Должно быть, тай Эстер это очень расстроило, – сочувственно произнесла Одетта. Дезире уже заканчивала укладывать ей волосы. За время, проведенное во дворце в качестве прислуги, она наловчилась делать несколько несложных, но эффектных причесок. Для сложных всегда можно было позвать парикмахера.

– Ах, не то слово! – воскликнула тай Юлла. – Будь с ней терпелива, она обязательно оценит тебя по достоинству. Наша тай Эстер – очень добрая и справедливая. Настоящая принцесса.

С этими словами фрейлины увлекли Одетту за собой.

Едва Одетта ушла, Дезире тихонько выскользнула из комнаты. Несмотря на то, что фрейлинский корпус сейчас был пуст – все фрейлины ушли на вечерний прием к Вишенке, отпустив прислугу, которая тут же разбрелась по своим делам, она старалась, как всегда, соблюдать осторожность. Сейчас, когда появилась по-настоящему свободная минута, Дезире отправилась узнать последние новости.

Путь ее лежал на дворцовую кухню, ибо куда, как не на кухню стекается все самое свежее – начиная от продуктов, и заканчивая сплетнями? Помимо главной дворцовой кухни, где всем заправлял легендарный приглашенный из Вельта шеф-повар мэтр Линнэль, была еще и отдельная кухня для прислуги, где с некоторых пор по вечерам царила Чаттни. Туда и направилась Дезире. Необъятные формы и поистине царственная осанка чернокожей служанки принцессы Мэрион внушали трепет всем слугам. Даже грозная повариха Элла не смогла ничего противопоставить ее властному обаянию. Поэтому, как только заканчивалось время ужина, и вся прислуга растекалась по дворцу выполнять свои ежевечерние обязанности, в тщательно отдраенную кухню приходила Чаттни, нередко с малышкой Эрикой на руках, и принималась варить свою немыслимую островную еду, угощая ею всех, кто заглядывал туда в этот поздний час.

Сегодня кухня была пуста. Дезире открыла буфет, налила себе кружку молока и намазала ломтик хлеба ягодным джемом. Хотя ужин был совсем недавно, на кухне невозможно вновь не почувствовать голод. В воздухе еще витали легкие ароматы предназначенных для прислуги простых и сытных блюд. Вот-вот придет Чаттни, и кухня наполнится резкими и насыщенными запахами островных пряностей. У Дезире даже в носу защекотало при мысли об этом. Есть стряпню островитянки она не могла, но запахи ее блюд и само таинство их приготовления походили на магию.

Огромная чугунная плита все еще была горячей, и щедро отдавала тепло в пустоту покинутой всеми кухни. Дезире примостилась за длинным разделочным столом поближе к ней и принялась за еду. Пусть все сейчас кружат вокруг покоев принцессы, в надежде увидеть Вишенку, или хоть одним глазком взглянуть на наследника. Ей нет никакого дела до них.

Как всегда, оказавшись в одиночестве, Дезире вспомнила об Алессо. Пусть она изменилась за тот недолгий срок, что провела во дворце, ей все еще его не хватало. Мужчины не обделяли ее своим вниманием, женщины были милы с ней, но она никому не доверяла, и ее сердце не откликалось ни на чьи ухаживания. Алессо она могла бы довериться, но он так далеко! Писем, которыми они обменивались через книгу и по почте, было недостаточно для серьезного разговора. К тому же, она очень боялась, что кто-то может их перехватить. Поэтому она так и не рассказала ему о том, что поменялась местами с Одеттой.

Это была не пустая предосторожность – Дезире постоянно чувствовала какую-то смутную угрозу. Пусть она не сделала ничего плохого – разве что один раз помешала заговорщикам совершить задуманное, и то случайно! Но ее странное положение при дворе не должно подвергнуться огласке. Как ни глупо это было, но ей не хотелось, чтобы Алессо за нее волновался. Зная его взрывной нрав, она боялась предположить, на что он может пойти ради того, чтобы помочь ей. В конце концов она аристократка, а деньги и положение отца – куда лучшая защита, чем плечо палача, пусть даже самое верное и крепкое. Попытавшись помочь ей, Алессо скорее поставит под удар себя. К тому же, Дезире пока не знала, от чего именно ее нужно спасать, и нужно ли.

Дверь скрипнула, и Дезире с тут же повернулась на звук, готовая встретить Чаттни. Однако, это была вовсе не Чаттни. Высокий молодой человек с короткими белыми волосами замер на пороге, словно не ожидал кого-то здесь застать. Дезире пригляделась и вдруг узнала его. Она тут же вскочила с места и присела в вежливом реверансе.

– Мне кажется, я не вовремя, – пробормотал он, как ей показалось, смущенно. – Не думал, что кому-то помешаю.

– Что вы, доктор Кадзуми! – воскликнула Дезире торопливо. Она давно не разговаривала ни с кем на эльфийском, но сейчас слова сами срывались с языка. – Вы нисколько не помешаете мне! Прошу вас, располагайтесь, позвольте я поухаживаю за вами. Желаете чая или молока? Горячих блюд нет, но есть хлеб и печенье, а еще немного сыра и джем. Вы, должно быть, прибыли с тай Вейлой, устали с дороги? Я слышала, вы добивались сегодня аудиенции короля, но он отказался вас принимать. Мне очень жаль…

Пусть Кадзуми и была неприятна ее осведомленность, но такая искренняя забота не могла не смягчить его сердце. К тому же, эта девушка хорошо говорила на эльфийском, а он уже устал от ниммского языка и постоянного использования медальона Адена, который передавал ему смысл тех слов, которые он не знал. Поэтому Кадзуми сел у стола и с улыбкой проговорил:

– Пожалуй, я не отказался бы от хлеба и сыра.

– Может быть, чаю? Он придаст вам сил, – Дезире уловила неприязненное выражение, промелькнувшее на лице собеседника, и поспешно добавила: – я видела, у Чаттни есть чай из Южной Империи. Наверное, он вам придется по вкусу. Только я не умею его готовить.

– Чай из Южной Империи – это прекрасно! – с облегчением воскликнул Кадзуми. – А Чаттни не рассердится на тебя?

– Я уверена, когда она узнает, что я сделала это для вас, то простит меня, – улыбнулась Дезире.

Она открыла один из кухонных шкафов и достала оттуда небольшую деревянную коробочку. Кадзуми открыл ее и с наслаждением вдохнул аромат настоящего чая. Не лучшего, конечно, но все же почти как на родине. Дезире вскипятила воду в медном чайнике, затем под руководством Кадзуми подготовила маленький заварочный чайник и насыпала в него чай. Пока они дожидались, когда вода остынет до нужной температуры, Дезире отрезала несколько ломтей хлеба и сыра. Затем залила воду в заварочный чайник и достала чашку для целителя.

– А ты не будешь? – спросил он.

– Я пробовала его однажды, Чаттни меня угощала. Мне кажется, он ужасен, – смущенно улыбнулась Дезире.

Кадзуми расхохотался. Девушка засмеялась вместе с ним.

– Мне совсем не нравится южная еда. Но я люблю смотреть, как готовит Чаттни, – сказала Дезире, радуясь, что в статусе горничной она может говорить откровенно, а не прикрывать свое истинное отношение к вещам обязательными вежливыми фразами.

Кадзуми как ни в чем не бывало принялся за еду. Он и правда очень устал с дороги, и за весь день ничего не ел, опасаясь, что после такого дерзкого покушения на его жизнь, графиня не преминет возможностью просто-напросто его отравить. Как только они достигли королевского дворца, Кадзуми проводил свою подопечную в ее новые покои, чего требовал от него королевский приказ, и направился к королю Даррену в надежде на скорый прием. Он просто обязан был рассказать о своих подозрениях. Однако, Даррен отказался его принять. Вероятно, кто-то успел добраться до короля раньше и изложил удобную для графини версию событий. Кадзуми провел под дверью королевского кабинета весь остаток дня, пока его не выпроводил секретарь. Если бы ему удалось встретиться с королем лично, он бы, наверное, нашел способ оправдаться! Но теперь ему следовало опасаться наветов и думать, как защитить себя. Лучшим решением, наверное, было бы исчезнуть как можно скорее, но ведь это могло только усилить подозрения и развязать руки его врагам, так что целитель колебался.

Кроме того, Кадзуми не мог использовать магию перемещения в пределах королевского дворца – этому мешали многочисленные охранные заклятия и магические ловушки, не говоря уже о подавляющем магию Истощении. Поэтому, как только он понял, что встречи с королем ему не дождаться, Кадзуми отправился туда, где его будут искать в последнюю очередь – на кухню для прислуги.

За то недолгое время, что он провел во дворце в качестве придворного врача, он успел познакомиться с Чаттни, и это было лучшее его знакомство. Островная кухня очень походила на блюда, к которым он привык на родине, по которым так скучал в Девятом Магистрате и особенно здесь, в Нимме. Чаттни тоже приятно было после стольких лет в чужой стране встретить южанина, пусть и не с островов. И, хотя она совсем забыла родной язык, она с радостью принимала его, угощала и делилась полезными сведениями.

Кадзуми с удовольствием сделал первый глоток чая и заметил, что служанка, так гостеприимно принявшая его, так и стоит рядом. Небрежным жестом он позволил ей вернуться к трапезе. Она сделала изящный реверанс (Кадзуми находил забавной эту традицию, хотя она и напоминала ему об изысканных церемониях Ланмина) и села на свое место у печи. Девушка была очень хорошенькой: тонкая фигурка, волосы орехового оттенка, матовые голубые глаза и светлая кожа. Но главным ее украшением, пожалуй, была чистота юности. Насмотревшись за прошедшую неделю на яркую вызывающую красоту Вейлы тай Леоги, которая после тягот беременности и родов почти не потускнела, но все же лишилась прелести, отличающей невинных девушек, он теперь с удовольствием созерцал нежные черты этой простой горничной. В очередной раз ему пришло в голову, что простолюдинки в Нимме выглядят намного приятнее особ высокого происхождения.

«Должно быть дело в том, что здесь приняты межрасовые браки, – подумал он. – Говорят, при смешении рас рождаются красивые дети». Эта идея мысль представляла собой интересное поле для медицинских исследований, но едва Кадзуми принялся мысленно разматывать причинно-следственный клубок, на кухню вошла Чаттни.

Несмотря на свои далеко не скромные габариты, Чаттни ходила очень быстро и практически бесшумно. Наверное, поэтому она никогда не стеснялась заявлять о своем появлении громкими возгласами, хлопками и несмолкающим ворчанием. Шагая тихо, как призрак, она на ходу похлопывала себя по бедрам, заставляя магические светильники хаотически включаться и выключаться в комнатах, где они были настроены на хлопки. Едва она вошла, на кухне вспыхнули сразу все источники света. Уперев руки в боки, Чаттни с хозяйским видом осмотрелась. Случайных гостей на своей кухне он не терпела. Благосклонно кивнув тут же вскочившей и замершей в реверансе Дезире, она уставилась на Кадзуми. Тот при ее появлении отставил чашку и поднялся, приветствуя даму. Лицо Чаттни озарила невероятная радушная улыбка.

– Огонечек мой! Светлячок! – ласково пропела она. – Здравствуй! Как давно ты не заходил ко мне! Слышала, король отправил тебя по одному важному делу?

– Так и было, мэй Чаттни, – ответил Кадзуми с улыбкой. Дезире удивилась тому, насколько приятным и милым стало его лицо, когда он заговорил со старой служанкой. Даже выражение холодных серых глаз как будто смягчилось. – Но я уже вернулся!

– Ты с дороги, наверное, проголодался? – Чаттни презрительно посмотрела на хлеб и сыр, разложенный перед ним на тарелке. – Чем эта пигалица вздумала тебя потчевать? Погоди, у меня оставался еще вомс, я тебе налью.

Кадзуми радостно кивнул, и она пошла через всю кухню к ледяному шкафу, в котором хранились припасы и остатки готовых блюд, бормоча под нос: «Ну, хоть чаю догадалась нормального налить, не все потеряно».

– А что такое вомс? – тихонько спросила Дезире, с любопытством глядя на объемную кастрюлю, которая непонятно как помещалась в ледяном шкафу.

– Вомс, детка, это пища богов, – ответила Чаттни. – Когда боги переносили людей на острова, чтобы в океане не осталось ни одного незаселенного клочка земли, они очень устали. И тогда Амад мудрый зачерпнул ладонью морской воды вместе со всеми живущими в ней тварями: рыбами, креветками, крабами, медузами и морскими травами, вылил ее в чугунок и вскипятил на костре. Чтобы морская вода была не такой соленой, в нее добавили сок ореха ма-нут и несколько стручков перца. Так получился вомс. Боги отведали его, и вомс тут же восстановил их силы, и они смогли закончить задуманное. С тех пор южные народы готовят этот суп в память о богах и их заботе о смертных.

– Звучит очень аппетитно, – проговорила Дезире, но по ее лицу было ясно, что она далека от такой мысли.

В Нимме супов не знали. Несмотря на то, что одним из основных блюд местной кухни было отварное мясо – говядина или баранина, вся жидкость, оставшаяся после варки, считалась грязной и выливалась. Рыбу и вовсе никогда не варили – только запекали или жарили. Поэтому неудивительно, что суп из даров моря не показался Дезире приятным кушанием.

Чаттни щедрой рукой налила Кадзуми полную тарелку.

– Спасибо, мэй Чаттни, – улыбнулся он. – Расскажи, как твое здоровье, какие новости?

– Спасибо, здорова, – Чаттни налила еще одну тарелку для себя и покосилась на Дезире. Та смущенно потупилась и принялась с удвоенной скоростью допивать свое молоко. – Новостей немного. Король нашел переводчика для переговоров. Сегодня принимал его у себя.

Услышав это, Дезире поперхнулась и закашлялась. С трудом справившись с кашлем, она спросила сдавленным голосом:

– Чаттни, а этот переводчик случайно не мастер Шерил Рис?

– Не знаю, мастер он там или нет, но имя вроде похожее, – проговорила Чаттни. – А что?

– Я его знаю, – просто ответила Дезире. – Ты не знаешь, где его покои?

– Где-то возле библиотеки, ему нужны были какие-то материалы для работы, и король велел поселить его поближе к книгам, – сказала Чаттни. – Ох, да не спеши ты так, дитя, опять подавишься своим молоком. Никуда этот Шерил не убежит, – его охраняют, словно он бриллиантовый, – она с подозрением посмотрела на Дезире, – он не твой ли любовник часом?

Дезире густо покраснела от возмущения, но выдавить смогла только неубедительное «нет». Она наскоро ополоснула свою кружку, сделала прощальный реверанс, и вылетела из кухни. Но не успела дверь за нею захлопнуться, как Дезире вернулась обратно. Она прижалась к двери спиной и прошептала:

– Сюда идет королевская стража.

Кадзуми замер, не донеся ложку до рта. Неужели так быстро?

– Чего им тут нужно? – возмущенно прогрохотала Чаттни.

– Им нужен я, – ответил Кадзуми тихо. Все в кухне замерло. Даже свет магических светильников, казалось, померк. – Мэй Чаттни, мне нужно бежать. Я узнал кое-что такое, чего мне знать не следовало. Если король схватит меня сейчас, пока мои догадки ничем не подтверждены…

– Я не отдам тебя им, – мягко ответила Чаттни. – Что бы ты ни сделал, я знаю, что ты не хотел зла. Давай я спрячу тебя здесь.

Кадзуми оглядел просторную кухню, в которой почти не было мебели, и повел плечами:

– Здесь меня сразу найдут. Мне нужно незаметно бежать из дворца.

Дезире, спиной ощущавшая приближающиеся шаги за дверью, робко подала голос:

– Я могу дать вам ключ. От фрейлинского корпуса.

Чаттни и Кадзуми мгновенно повернули к ней головы.

– Мы с Чаттни их отвлечем, а вы можете пройти туда ходом для прислуги. Сейчас все фрейлины у принцессы Эстер, празднуют прибытие тай Вейлы и королевского наследника, так что корпус пуст. Дверь ведет в общий коридор. В конце коридора гостиная, – окно там всегда открыто. Может быть, через него…

– Какой там этаж? – быстро спросил Кадзуми, прикидывая, сможет ли переместиться в полете.

– Второй, – ответила Дезире и с тревогой добавила: – но там очень высоко.

– Должно хватить, – кивнул он. В одно мгновение оказавшись перед ней, протянул руку, – давайте ключ!

Дезире проворно вынула из кармана передника ключ и положила в протянутую ладонь.

– Просто бросьте его на пол где-нибудь в коридоре. Я скажу, что обронила, – прошептала она.

– Благородная тай, я обязан вам жизнью, – серьезно проговорил Кадзуми и побежал ко второму выходу из кухни, сжимая в руке спасительный ключ.

Дезире от такого обращения смутилась: неужели он понял, что она не простая служанка? Но чуть поразмыслив, решила, что он просто хотел сделать ей комплимент. Она едва успела отскочить от двери, как в кухню ворвались несколько стражников в форме королевской гвардии. Увидев грозную Чаттни, возвышавшуюся посреди кухни с огромным половником в руке, они опешили. Дезире готова была поклясться, что эти бравые ребята захотели немедленно ретироваться, лишь бы не связываться с ней. Однако им пришлось вместо позорного бегства начать обыскивать кухню, открывая каждый шкаф и заглядывая в каждый уголок.

Только один из вошедших остался стоять на месте. Дезире с неприятным чувством узнала капитана Саммонса, который пытался заигрывать с ней, когда она только прибыла во дворец. Бросив на девушку хищный взгляд, тот обратился к Чаттни.

– По приказу короля мы разыскиваем доктора Такео Кадзуми. Если вы знаете где он, в ваших интересах сообщить об этом нам, – строго сказал он.

– Не представляю, что бы такой человек, как доктор Кадзуми делал на моей кухне, – пробурчала сердито Чаттни.

– Ну, например, он мог бы угощаться вашими островными блюдами, – ответил Саммонс, кивнув на две тарелки вомса на столе. – Говорят, очень похоже на ланминскую кухню.

Чаттни фыркнула.

– Кстати, для кого это? – подозрительно спросил Саммонс. – Тай Мэрион уже спит. А я что-то не припомню ни одного любителя подобной еды во дворце.

Чаттни возмущенно открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя еще не придумала, что. Но тут подала голос Дезире.

– Это для меня, – тихо сказала она. – Тай Дезире сегодня весь вечер готовилась к приему у тай Вейлы, и я не успела поужинать. У нее всегда пропадает аппетит, когда она волнуется, и она поэтому думает, что другим тоже не хочется есть. Я пришла сюда поискать какую-нибудь еду, и Чаттни любезно угостила меня этим… супом.

– Тогда приятного аппетита, – капитан посмотрел на нее выжидательно.

– Вы думаете я вас обманываю? – возмущенно воскликнула Дезире. – Ради этого мерзкого доктора?

Она быстро прошла к столу, села на место Кадзуми, и, бросив на капитана полный негодования взгляд, отправила в рот полную ложку вомса. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице, хотя рот обожгло невероятно острым и соленым вкусом. Даже губы жгло, будто к ним приложили раскаленный уголь. Дезире проглотила суп и посмотрела на скептически ухмыляющегося капитана Саммонса.

– И как вам этот суп? – спросил он.

– Пища богов, – твердо ответила Дезире.

И для убедительности отправила в рот еще одну полную ложку вомса. Вторая порция показалась ей еще более острой, и заставить себя проглотить ее было намного сложнее, чем первую. Однако воспитание и привычка держать себя не позволили отвращению отразиться на лице. Дезире мысленно поблагодарила мать, которая была с ней так строга, когда дело касалось хороших манер, с улыбкой посмотрела на капитана и спросила:

– Может быть вы тоже хотите? Попробуйте!

– Нечего его угощать, – недовольно пробурчала Чаттни, садясь рядом с Дезире, и с аппетитом принимаясь за свою порцию. – Он ничего не понимает в хорошей кухне.

– Я бы с удовольствием посмотрел еще на этот спектакль, – проговорил капитан Саммонс с неприятной улыбкой, – но, боюсь, тогда наш доктор все же сбежит. Приятного аппетита, дамы!

И, сделав знак солдатам, он отправился прямо к выходу, ведущему во фрейлинский корпус.

Дезире сама не могла понять, почему решилась помочь доктору Кадзуми. Она вовсе не испытывала к нему симпатии. Все в нем пугало ее и вызывало недоумение: отстраненное выражение лица, холодные серые глаза с узким разрезом, чуть прищуренные, будто он в чем-то тебя подозревает, белые волосы, неестественно прямая осанка, словно у его позвоночника совсем другое строение, чем у обычного человека. По меркам Южной Империи Кадзуми был исключительно красив, но для Дезире эта красота была такой чуждой, словно он не был человеком, а принадлежал другому миру, где совсем иные представления о прекрасном. Он напоминал ей клинок, который отец подарил Дани на совершеннолетие: узкий и длинный, из редкой белой стали, невероятно острый и, из-за особого строения рукояти, нередко опасный для собственного владельца. Мог ли этот человек быть опасен для нее? Безусловно. Для нее и для кого угодно.

Капитан Саммонс обнаружил, что фрейлинский корпус заперт. Не найдя поблизости никого из фрейлин или прислуги, он хотел было вызвать с кухни Дезире, у которой должен быть ключ, но передумал. Если доктор использовал для побега этот путь, то он давно сбежал – во фрейлинском корпусе почти нет охранных заклятий, никому не пришло бы в голову тратить магические силы на то, чтобы охранять фрейлин от чар перемещения. Капитану оставалось только подтвердить свою догадку. Он послал одного из солдат найти тай Изабель, и взять у нее ключ. Но та явилась собственной персоной, не желая, чтобы на кого-то из ее подопечных пало подозрение в таком немыслимом пособничестве. Вместе с ней Саммонс открыл дверь и исследовал каждую комнату в корпусе. Дойдя до конца коридора, он увидел распахнутое окно в общей гостиной и недовольно скривился.

– В чем дело, капитан Саммонс? – спросила тай Изабель.

– Тай Изабель, скажите, это окно всегда открыто?

– Да, в теплое время года – всегда, – ответила тай Изабель. – Но здесь очень высоко, капитан, едва ли кто-то решился бы сбежать таким образом.

Саммонс проследовал к окну и бегло осмотрел подоконник. Так и есть – на самом видном месте красовался темный след от обуви. Доктор с дороги даже не переоделся и очень спешил. Заметать следы ему было некогда. Капитан Саммонс выглянул наружу. За окном простирался малый дворцовый парк с беседками и фруктовыми деревьями. Под окнами росла густая сирень, но ни одна веточка на ней не была сломана. Трава вокруг тоже как будто не была примята. «Здесь довольно-таки высоко, – подумал капитан Саммонс, – Должно быть, он сумел как-то переместиться в полете. Немыслимое везение». Он отвернулся от окна, вежливо поклонился тай Изабель и вышел из гостиной. По дороге к выходу его внимание привлек какой-то блестящий предмет на полу под одним из стоявших в коридоре стульев. Он наклонился, и поднял ключ, в ушко которого была продета бело-голубая лента, завязанная сложным охранным узлом. Такие узлы завязывали некоторые ниммцы «на счастье» и для защиты от воров. Даже если в них и была какая-то магия, Саммонс сильно сомневался, что в Нимме она действует. Кому бы мог принадлежать такой ключ? Он выпрямился, незаметно положив находку в карман.

– Вы что-то обронили? – спросила шедшая за ним тай Изабель, зрение которой уже не позволяло видеть вещи достаточно четко.

– Все в порядке, – обаятельно улыбнулся Саммонс, доставая из кармана серебряную монету и демонстрируя ее старшей фрейлине. – Выронил, когда шел в гостиную. Должно быть, в кармане дырка. Прошу прощения за то, что побеспокоил вас.

Его улыбка совершенно растопила сердце тай Изабель. Красота и обходительность капитана королевской гвардии не оставляла равнодушной на одну женщину во дворце. Злые языки поговаривали, что королева Сигрун не просто так сделала его начальником своей личной охраны. Но совсем немногие знали, что этим назначением капитан на самом деле обязан королю, который надеялся заманить супругу в ловушку. За общением Сигрун и капитана следили сотни глаз – тайных и явных. Но королева так и не запятнала свою репутацию. Чего не скажешь о капитане, чья любвеобильность была сравнима разве что с его обаянием. И лишь за счет последнего он все еще оставался на своем посту.

– Подобные происшествия всегда очень не вовремя, – проговорила тай Изабель. – Вишенка как раз рассказывала девочкам, как тяжко было ей с двумя детьми добираться во дворец, несмотря на всю заботу, которой окружил ее король. С вашего позволения, я вернусь в покои тай Эстер. Если вам еще что-то понадобится, можете свободно ко мне обращаться. Доброй ночи, капитан! – и она присела в прощальном реверансе.

– Доброй ночи, тай Изабель! Всегда к вашим услугам! – Саммонс изящно поклонился, и сделав знак солдатам следовать за ним, отправился докладывать королю неприятные новости.

Одетта, Юла и Мирра пришли вовремя – в покоях принцессы Эстер уже собрались все фрейлины. Одетта подошла к принцессе и присела в приветственном реверансе сначала перед ней, затем повернулась и сделала реверанс Вейле, сидевшей в кресле у камина. Графиня посмотрела на нее с интересом, в котором любая аристократка сразу заподозрила бы опасность. Но неискушенная Одетта никакого подвоха не почувствовала.

– Это Дезире тай Эверо, моя новая фрейлина из Элме, – представила ее принцесса Эстер.

– Так это тебя прислали на мое место? – спросила Вишенка дружелюбно.

– Моя скромная персона не заслуживает того, чтобы говорить о самой возможности подобной замены. Для меня большая честь познакомиться с вами, тай Вейла, – проговорила Одетта, опустив глаза.

– Рада с тобой познакомиться, Дезире. Я много слышала о твоем отце, говорят, он очень богат?

– Это правда, дела у него идут неплохо.

– И ему удалось вырастить в Элме кофе? Он уже решил, кому будет его продавать?

Одетта только собралась ответить, но ее прервала принцесса Эстер:

– Вишенка, мы собрались здесь не для того, чтобы слушать про какой-то кофе. Что с того, если барон тай Эверо и вырастил несколько кустов? Мы все равно закупаем самый лучший кофе с Юга. Едва ли в Элме можно вырастить такой. Расскажи нам лучше о наследнике. Как вы добрались?

Но тут уже саму принцессу прервало внезапное появление королевского посыльного, который с гордым видом проследовал мимо нее прямо к графине, отвесил ей вежливый поклон, и, встав на одно колено, как того требовал дворцовый этикет, двумя руками передал запечатанное послание от короля. Вишенка дрожащими руками взяла конверт. Очень отчетливо дрожащими. Даже Одетте подумалось, что графиня переигрывает. Посыльный склонил голову в ожидании ответа. Вейла нетерпеливо разорвала конверт и вынула тонкий лист надушенной бумаги. По комнате разлился аромат розмарина и винограда. Быстро прочтя послание, Вейла откинулась на спинку кресла. На юном лице ее промелькнуло и тут же исчезло недовольство.

– Дайте мне минуту, – проворковала она, обращаясь к посыльному, – я сейчас же напишу ответ его величеству.

Принцесса Эстер кивнула одной из фрейлин, и та немедля подала Вишенке бумагу и перо. Графиня задумалась на мгновение и написала несколько слов. Тут же подоспел крошечный конверт, уже смазанный каплей клея. Письмо перекочевало в него, а конверт – в руки посыльного. Тот так же молча встал, поклонился принцессе Эстер и Вишенке, и ушел.

– Король пригласил меня на завтрак! – с деланой радостью воскликнула тай Вейла, протягивая королевское письмо принцессе. Похоже, она ожидала чего-то другого. Но король Даррен не был бы королем, если бы делал то, чего от него ожидают.

– Отличная новость! – ответила Эстер с ласковой улыбкой, заглядывая в глаза подруге. – Я тоже получила от отца такое приглашение. Надеюсь, ему удастся завтра избавиться от этой ужасной тай Мэрион, она вечно портит всем настроение своими предсказаниями и нелепыми выходками.

– Ты о своей тетке, прорицательнице? – спросила Вейла. – Я бы с удовольствием с ней познакомилась! У нее редкий дар, это так интересно!

– Я и безо всяких предсказаний знаю, что ты скоро станешь королевой, – засмеялась Эстер.

Все притихли. Хотя в покоях принцессы не было ни единой души, которая не желала, чтобы королевский трон заняла Вишенка, говорить об этом вслух так открыто все же казалось чем-то крамольным. И теперь всем стало неловко и немного страшно, пусть эти слова и были произнесены самой принцессой. Эстер огляделась.

– Что вы все смолкли? – недовольно проговорила она, – Вишенка родила наследника. Мы все знаем, к чему все идет. Мы все хотели этого. Давайте уже порадуемся за нее!

Королева без трона

Кадзуми не был знаком с доктором Эрнесто, – когда он прибыл в королевский дворец, тот уже уехал в имение тай Леоги присматривать за графиней. Переход из пыточных Золотой Башни в роскошные покои королевского дворца был для Кадзуми не менее шокирующим, чем переход из лечебницы Девятого Магистрата в Медицинский Университет Ниммы. В Нимме всегда было очень мало магов, и ее жителям ничего не оставалось, кроме как развивать медицину и технику. Отсутствие стабильных порталов привело к развитию железных дорог и речного транспорта. Отсутствие целителей привело к тому, что ниммские медики в своем понимании человеческого тела и излечении болезней без помощи магии превзошли все остальные народы. Их поистине уникальный опыт в Девятом Магистрате считали полезным и старались перенимать. Поэтому Кадзуми, как один из лучших студентов, был отправлен в Ниммский Медицинский Университет за знаниями. И преуспел бы, если бы не предложение поработать королевским дознавателем.

Он никогда особенно не тяготел к медицине, но учился всегда прилежно, да и дома его ждали как целителя. Отец и дядя уже выхлопотали место при дворе для выдающегося доктора, которым Кадзуми при своей старательности и цепком уме непременно должен был стать, так что выбора ему не оставили. Поначалу в Нимме он пытался совмещать учебу и дознавательскую работу, но после, рассудив, что после массовой казни его услуги больше не потребуются, взял отпуск в университете и сосредоточился на выбивании показаний из преступников. В этом хрупком высоком юноше трудно было заподозрить беспощадного мастера пыток, но благодаря своему цинизму и целеустремленности, он быстро преуспел и в этом деле, а его целительские способности позволяли сохранить жизнь осужденным даже после самых изощренных и жестоких экзекуций.

Но как только он вошел во вкус, его нашел и вызвал к себе Александр тай Фео, крайне недовольный тем, что талантливый молодой маг из аристократической семьи занимается таким грязным делом, и предложил место при дворе. Кадзуми предпочел бы отказаться от этого предложения, но Александр тай Фео не тот человек, которому можно сказать «нет». Поэтому целитель согласился. О чем пожалел уже не один раз.

Поместье тай Леоги пустовало. Молодая графиня уехала, ее родители находились при дворе, так что огромный дом был полностью в руках прислуги. Кадзуми обошел пересохший фонтан, украшавший площадку перед парадным входом, и позвонил в дверь. Дворецкий, который спустя минуту открыл ее, был очень удивлен, увидев, что на пороге никого нет. В задумчивости он вышел на крыльцо и огляделся. Голые деревья в саду не могли бы скрыть посетителя, а на дороге, которая хорошо просматривалась за серыми раскачивающимися на ветру ветвями яблонь, не было видно ни одного экипажа или всадника. Пожав плечами, дворецкий вернулся в дом.

Кадзуми продвигался по коридору уверенно и бесшумно. Он мог только надеяться, что ему удастся незамеченным добраться до комнаты, которую занимал доктор Эрнесто. В конце концов, поместье не было так оплетено защитными заклинаниями, как королевский дворец, и сбежать отсюда ему будет намного проще. Коридор вывел целителя в галерею, соединявшую хозяйскую половину с корпусом для гостей. Безусловно, Кадзуми уже бывал в комнате доктора (ему не предложили ее занять, по всей видимости, из деликатности – мало кому понравится жить в комнате недавно усопшего), но не сумел тогда произвести даже беглый обыск. Ему удалось заполучить у графини, и то с трудом, лишь медицинский журнал доктора Эрнесто, в который тот записывал свои наблюдения за здоровьем пациентки, и, в дальнейшем, ее детей. Но ничего подозрительного (разумеется!) в нем не обнаружил. Журнал этот он забрал с собой и передал королевскому секретарю, когда понял, что аудиенции короля ему не дождаться.

Дверь в комнату доктора была не заперта. Помещением явно давно не пользовались. Все личные вещи и книги доктора Эрнесто давно вывезли, а мебель накрыли плотными белыми чехлами. На полу лежал толстый слой пыли. Кадзуми вздохнул: если кто-то проводил здесь обыск, он давно уже все проверил. Но его не оставляла мысль, что, помимо медицинского журнала, у доктора Эрнесто должны были быть еще какие-то записи.

Кадзуми заглянул в книжный шкаф, накрытый белой тканью, и убедился, что он пустует. Где можно незаметно спрятать блокнот или книгу с записями? В комнате стоял секретер, и Кадзуми без особой надежды проверил ящики и даже заглянул под столешницу, чтобы убедиться, что снизу ничего не приклеено. Бесполезно.

Кадзуми откинул один из чехлов и сел в кресло. Непохоже, чтобы кто-то поднял тревогу из-за его проникновения, так что можно не торопиться. Черный зев камина смотрел на него из-под укрывающей каминную полку белой ткани, словно носил траур по бывшему хозяину комнаты. Камин давно не топили и не чистили – Кадзуми заметил в нем небольшую горку золы. Возможно, все найденные улики и записи доктора сожгли здесь же. Восстанавливать документы из пепла он не умел, хотя слышал, что такое возможно. Он подошел к камину и уже начал обдумывать, как собрать и к кому увезти для восстановления эту золу, как нечто привлекло его взгляд.

Дно камина не было ровным – посередине возвышалось что-то вроде толстой прямоугольной плиты, на которую укладывались дрова. Кадзуми не разбирался в устройстве каминов – в жарком климате Ланмина и в Девятом Магистрате в них не было необходимости. Но почему-то эта деталь показалась ему подозрительной.

Судя по всему, когда доктор был здесь, камин еще не топили, и со времени его гибели не чистили. Что там было чистить – эту горстку пепла? Кадзуми поддел край плиты кочергой и приподнял. Плита оказалась тяжелее, чем он думал. Пришлось постараться, но, в конце концов, с помощью кочерги и щипцов для угля, он сумел зафиксировать ее так, чтобы можно было просунуть руку. Под плитой он нащупал углубление, а в нем небольшой блокнот. Еще немного повозившись, Кадзуми сумел вытащить его. Почерк на страницах действительно принадлежал доктору Эрнесто. Кадзуми бегло пролистал записи, отметив про себя, что часть из них сделана на эльфийском, часть на ниммском, а часть – на еще каком-то неизвестном ему языке, затем убрал блокнот во внутренний карман и вернул каминную плиту на место. Он постарался придать комнате изначальный вид и только после этого переместился.

Из дневника доктора Эрнесто Кадзуми стало известно, что госпожа Эсмина единственная присутствовала при рождении наследника престола в покоях тай Вейлы. Доктор предполагал, что акушерка собиралась покинуть страну, и тогда вернее всего она отправится в провинцию Пассо, где находится железнодорожный тоннель, соединяющий Нимму с остальным миром. Нечего было и думать о том, чтобы попытаться отыскать ее самостоятельно – у Кадзуми было лишь ее приблизительное описание из того же дневника, он не знал Пассо и, что самое важное – недостаточно хорошо говорил на ниммском. Если ему нужно найти эту женщину – есть только один путь.

Нельзя сказать, что ему нравилась идея вновь связаться с мастером Дереком, хотя тот встретил его очень радушно. Что было довольно подозрительно, так как мастер Дерек не производил впечатления человека, всегда готового помочь.

– Здравствуй, мой мальчик, – обратился он к целителю на своем довольно чистом эльфийском, ловко тасуя колоду засаленных карт.

Кадзуми коротко поклонился в ответ. Повинуясь кивку головы старого бандита, сел на потемневший от времени стул и посмотрел прямо в серые глаза мастера Дерека.

– Мне нужно найти одну женщину, – сказал он серьезно. – И еще Шерила Риса. Когда в прошлый раз я был здесь, я видел его.

Мастер Дерек перевел взгляд на колоду карт и сказал сухо:

– Мастер Шерил Рис уже давно покинул Кампу. Его пригласили в королевский дворец, я слышал. Думаю, в твоих обстоятельствах он уже ничем не поможет.

Кадзуми поджал губы и задумался. Он рассчитывал, что Шерил поможет ему разобраться с записями доктора Эрнесто и, возможно, с поимкой этой госпожи Эсмины. Что ж, выходит, остается надеяться только на себя.

– Мне нужно найти одну женщину, – повторил он. – И как можно скорее. Возможно, она уже покинула страну, или остановилась в одном из приграничных городов.

Он положил на стол конверт и мешочек с деньгами.

– Здесь ее описание. Имя, возраст, внешность, – все, что я сумел узнать о ней. И вознаграждение.

Мастер Дерек взял конверт, развернул вложенный в него лист и задумчиво прочел описание. На мешочек он даже не взглянул. Затем снял очки и строго посмотрел на целителя.

– Это будет очень непросто. Я так понимаю, дело не в простой любовной интрижке, дело политическое. Мне не хотелось бы мешать в это своих ребят. Впрочем, – он вновь взял в руки карты, – если ты выполнишь наш уговор, я обещаю придумать что-нибудь.

Кадзуми выпрямился и сжал губы. Если он хочет закончить свое дело, без поддержки мастера Дерека ему не обойтись. А значит, придется все-таки оказать ему услугу.

– Мой сын, Йонас, как ты уже знаешь, сейчас в большой беде, – напомнил мастер Дерек, – Кое-кто, кто уже давно держит на меня зуб, арестовал его и отправил в Золотую Башню. Я хочу, чтобы ты вернул его домой, как мы с тобой и договаривались.

– Это невозможно, – твердо ответил Кадзуми. – Раньше у меня был доступ в Золотую Башню. Теперь его нет. Я полностью верну вам задаток, который вы мне дали… через некоторое время. И мне нужно прежде закончить мое дело.

– До казни еще есть время, – спокойно проговорил мастер Дерек. – Я понимаю твои сложности, но, поверь мне, у тебя будет хороший помощник. И с доступом в Золотую Башню у него никаких трудностей не возникнет. Как отец, я сказал бы, что лучше бы тебе поспешить, но я не буду тебя торопить. Закончишь свое дело, и принимайся за мое.

Кадзуми колебался. Мастер Дерек обещал помочь и не собирался торопить. Денег своих он тоже назад не требовал. Кадзуми мог бы сбежать из Ниммы в любой момент, но в деле о королевской двойне была задета его честь, а этого он не мог просто так оставить. С этим нужно разобраться, даже если придется пойти на сделку с бандитами.

– Согласен, – коротко сказал он и нехотя пожал протянутую мастером Дереком руку.

Через день Кадзуми получил обратно свой конверт и мешочек с деньгами, причем сумма оказалась заметно больше, чем он отдал мастеру Дереку. В конверте лежал огрызок серой бумаги с небрежно нацарапанным адресом и номером комнаты.

Госпожа Эсмина остановилась в большом торговом городе на границе Ниммы – Лиалле. В самом бедном и шумном районе, вдоль и поперек изрезанном блестящими лентами железнодорожных путей, по которым день и ночь грохотали вагоны, где пахло машинным маслом, раскаленным металлом, углем и дымом, а стены были пропитаны копотью настолько, что даже красный кирпич невозможно было различить под ее слоем. Двухэтажное здание с когда-то яркой желтой крышей, в котором размещались наемные комнаты, оказалось самым большим в своем квартале и самым близким к пассажирскому вокзалу. Очевидно, госпожа Эсмина собиралась уехать как можно скорее, но пассажирские поезда международного сообщения ходили нерегулярно, и ей пришлось задержаться в городе.

Понимая, что его внезапное появление прямо в комнате может ее напугать, Кадзуми переместился на улицу и побродил какое-то время вокруг. Затем с уверенным видом вошел в здание, прошел мимо конторки с дремлющим консьержем и поднялся на второй этаж. Комната госпожи Эсмины находилась в дальнем конце коридора. Кадзуми постучал, и дверь сама собой открылась. Совершенно бесшумно.

«Дурной знак. Очень-очень дурной».

Целитель осторожно вошел и огляделся. Ни звука, ни движения. Чуткие ноздри уловили знакомый запах. По комнате тянулся едва ощутимый шлейф табачного дыма. «Это «Ян дзин». Ненавижу «Ян дзин», – рассеянно подумал Кадзуми и замер, пораженный неприятной догадкой. Едва ли простая провинциальная акушерка курила «Ян Дзин». Кадзуми выругался.

В маленькой комнате его встретил беспорядок. Все ящики и шкафчики были без стеснения раскрыты и выдернуты наружу, их содержимое разбросано вокруг. Очевидно, все здесь перетряхнули до него. Даже большая кровать посреди комнаты сдвинута наискосок. Плотное светлое покрывало съехало набок, прикрывая что-то лежащее на полу. Кадзуми подошел ближе, уже понимая, что опоздал.

Госпожа Эсмина лежала без движения, слегка прикрытая краем свисающего с кровати покрывала, как будто убийца в последний момент устыдился содеянного и решил спрятать тело от посторонних глаз. Кадзуми откинул покрывало и опустился на колени. На женщине было желтое платье до пят и пестрая повязка над бледным покрытым испариной лбом. Украшенная искусной вышивкой шаль с длинной бахромой, приколотая к платью большой медной булавкой, сбилась на бок. Кадзуми приложил ухо к груди женщины, попытался нащупать пульс на шее. Но так ничего и не почувствовал. Ни малейшего биения. Но тело было еще теплым, и Кадзуми решился попробовать.

Закатав рукава, он снова внимательно осмотрел тело. Причина смерти, хорошо бы понять причину смерти… Никакой крови, никаких открытых ран, только несколько синяков на челюсти. Он осторожно прощупал шею. Нет, не сломана. Что же тогда? Яд? Но какой? Он аккуратно разжал челюсти госпожи Эсмины, наклонился, понюхал. Сильный запах «Ян дзина» перебивал все остальное. Кадзуми прикрыл глаза, пытаясь воссоздать в памяти классификацию ядов. Нет, не получится, только пустая трата времени. Действовать нужно быстро, если он хочет хоть что-то успеть. Кадзуми положил руки на живот женщине и попытался воспользоваться Силой для исцеления. Но от тела к его рукам тут же потянулась холодная вязкая Тьма. Целитель отпрянул, брезгливо отряхивая пальцы. Слишком поздно. От нее он ничего не добьется…

Кадзуми поднял голову и огляделся. Подивился своей опрометчивости: если бы здесь оказался кто-то еще, он стал бы легкой мишенью. Но, на его счастье, комната была пуста. Может быть, госпожа Эсмина тоже вела какие-нибудь записи? Нужно поискать. Кадзуми поднялся, стараясь не смотреть на тело, от которого веяло потревоженной Тьмой. Он заглянул под подушку, под матрас, поворошил вываленное на пол содержимое дорожной сумки и саму сумку, заглянул на платяной шкаф и под ковер. Ничего. Пусто. Ни оружия, ни записей, ни денег, а ведь графиня заплатила ей огромную сумму. Впрочем, – пришло ему в голову, – деньги могли и забрать. А сама госпожа Эсмина могла быть неграмотной…

От одной мысли о том, что нужно проверить, не спрятано ли что-то в одежде на теле, ему подурнело. Но выбора не было.

Тьма, потревоженная целительскими манипуляциями, нисколько не рассеялась. Кадзуми знал, что теоретически, некоторые целители не хуже некромантов могут поднимать мертвых, если сумеют побороть врожденное отвращение к Тьме. Но для этого были нужны очень развитые способности и знания, которых у него не было. Даже если бы ему удалось проделать что-то подобное, это не гарантировало, что госпожа Эсмина стала бы с ним говорить. Мертвецов Кадзуми не боялся, но попытка исцелить кого-то после смерти почти всегда оборачивалась пробуждением Тьмы. Тьма же вызывала в нем ужас настолько глубокий, что одна мысль о некромантии заставляла все внутри переворачиваться, словно в мясорубке. Он мог исцелить человека, находящегося на самой грани смерти, даже если сердце какое-то время не билось, лишь бы в теле еще теплилась хоть капля жизни. Но не мог ничего поделать с мертвецом. Целитель вдохнул побольше воздуха, встряхнул руками и принялся обыскивать тело госпожи Эсмины, но только напрасно потратил время.

Кадзуми даже не думал о том, чтобы искать любителя «Ян Дзина». В открытой схватке против более сильного и опытного в бою капитана Эрве, кем бы тот ни был на самом деле, у него немного шансов. К тому же, он был уверен, что капитан сам его ищет, и ему лучше оттягивать их встречу как можно дольше, потому что ничем хорошим она не кончится. Поэтому Кадзуми спустился вниз, (консьерж вновь не обратил на него ни малейшего внимания), вышел на улицу и завернул в ближайший тупик. После контакта с Тьмой его мутило, руки мелко тряслись. Нужно успокоиться, опасно перемещаться в таком состоянии, особенно в Нимме. Кадзуми запрокинул голову, давая себе отдышаться.

Его атаковали со спины, внезапно и слишком быстро, чтобы он успел среагировать. Нападающий закрыл его рот ладонью и прижал к себе так, что ноги Кадзуми оторвались от земли. Резкий запах «Ян Дзина» заполнил нос и рот, усиливая тошноту. Кадзуми успел увидеть краем глаза, как блеснул длинный нож, которым, по-видимому, ему собирались перерезать горло, и молниеносно переместился вместе с нападающим. Переместился как можно дальше, в лес, где можно не бояться свидетелей. Расчет его оказался верен. Непривычного человека мгновенные перемещения всегда дезориентируют. Воспользовавшись замешательством и ослабевшей хваткой противника, Кадзуми нырнул вниз и одновременно резким движением локтя ударил назад, не глядя, надеясь попасть в солнечное сплетение или в живот. Человек разжал руки окончательно и глухо застонал. Оказавшись на земле, целитель откатился в сторону, одновременно вынимая спрятанный под одеждой револьвер. Выстрелил навскидку, почти вслепую. Человек, называвший себя капитаном тай Эрве, упал на колено, прикрывая руками голову и повернулся к нему. Кадзуми не понял, удалось ли ему ранить противника. В любом случае, он не хотел убивать его сразу, поэтому стрелять во второй раз не торопился.

Тай Эрве с неожиданной ловкостью подскочил и кинулся в его сторону. К счастью, в правилах жизни Кадзуми отсутствовало такое понятие как честный бой. В одно мгновение он оказался за спиной противника и выстрелил ему в ногу. Тот рухнул на землю и с воплем схватился за простреленную голень, выронив нож.

– Простите, капитан, – проговорил Кадзуми, – боец из меня так себе. Зато стрелок хороший.

Кадзуми и в самом деле не преуспел в боевых искусствах, да и мечником был посредственным. Способность к мгновенным перемещениям давала ему серьезное преимущество в бою, позволяя действовать хитростью там, где противнику нужно было полагаться на силу и умение. Курои-сенсей, обучавший студентов Девятого Магистрата боевым искусствам, тактику Кадзуми не одобрял, но и не требовал многого от целителя, которому едва ли придется часто вступать в бой. Лишь обратив внимание на его хорошие результаты в стрельбе из лука велел больше тренироваться и заодно освоить огнестрельное оружие. «Обычному ученику я никогда бы такого не посоветовал, но ты целитель и сам приставишь на место свои оторванные пальцы, если придется», - посмеиваясь, сказал учитель. Кадзуми к совету прислушался и при первой возможности купил в Вельте револьвер – недавнее изобретение, еще несовершенное и, как верно отметил Курои-сенсей, небезопасное для владельца. Отправляясь в поместье тай Леоги, он захватил его с собой, чтобы в случае опасности защищать графиню и наследника.

Кадзуми подошел ближе к лежащему на земле тай Эрве.

– Позвольте я помогу вам. Вам должно быть ужасно больно, – целитель пинком отшвырнул нож в сторону и быстро приложил руку к ране капитана.

Обратить обезболивающие чары так, чтобы они усиливали боль многократно, не так уж сложно. Нужен только источник – ранение, воспаление или ожог и тактильный контакт. Притупить чувствительность нервных окончаний, или, наоборот сделать ее сильнее – механизм один и тот же, меняется лишь направление применения Силы. Кадзуми за время работы королевским дознавателем освоил этот и многие другие приемы очень быстро. Прикосновением он остановил кровь и усилил чувствительность. Боль совершенно парализовала тай Эрве, он распластался на земле, не в силах даже кричать, только лицо его все больше и больше наливалось кровью. Когда противник начал задыхаться, Кадзуми ослабил напряжение и твердым голосом спросил:

– Что сказала вам госпожа Эсмина?

Тай Эрве смотрел на него безумным взглядом и молчал, жадно хватая ртом воздух. Кадзуми вновь усилил боль и повторил вопрос:

– Что сказала акушерка? Что она сказала тебе про королевских близнецов?

Капитан зажмурился и, с трудом подбирая слова, прошипел:

– Ничего… ничего не сказала. Мне велели… ее убить. Не допрашивать…

Кадзуми в ярости снова усилил чувствительность. Тай Эрве затрясся от боли. Из его глаз брызнули слезы, в уголках губ показалась пена. Кадзуми задержал дыхание и заставил себя прервать пытку.

– Я ничего не знаю! – закричал тай Эрве, как только снова смог говорить. Но по взгляду Кадзуми увидев, что тот не верит, повторил: – я ничего не знаю. Мне велели с ней не разговаривать. Я просто нашел ее, дождался момента, и влил ей в рот эту отраву. Я даже не разговаривал с ней! – обрадованный тем, что боль немного отступила, он говорил лихорадочно быстро. Выдав такую сложную и долгую тираду, капитан замолчал в изнеможении.

– Где они взяли второго ребенка? – спросил Кадзуми, угрожающе занеся руку над раной.

– Купили, – неожиданно легко ответил тот. – Купили у кого-нибудь. Может, у кочевников.

– Откуда в Нимме кочевники?

– Речной народ, – проговорил капитан. Он как будто воспрял духом, и даже попытался приподняться на локте, но под взглядом Кадзуми вновь лег на землю. – Живут в плавучих домах, постоянно перемещаются с места на место по рекам. Кочевники. И почти все светловолосые. В Нимме таких волос больше ни у кого не бывает. Если бы мне нужно было найти ребенка, похожего на короля, я бы взял его у них.

– Вы нашли у нее что-то? Какие-нибудь записи? Не просто так же обшарили комнату?

Тай Эрве упрямо сжал губы.

– Отдайте, – Кадзуми протянул руку и направил в лицо противника револьвер.

Тот не двинулся.

– Отдайте же, вы же понимаете, что уже проиграли. Черт.

Кадзуми принялся обшаривать одежду капитана свободной рукой, но тот резко ухватил его руку с револьвером и попытался отобрать оружие. К этому целитель был готов и немедленно направил импульс Силы, заставивший противника со стоном выгнуться и выпустить его.

– Для того, чтобы заставить почувствовать боль, мне не обязательно прикасаться непосредственно к ране, – процедил Кадзуми.

Под подкладкой сюртука тай Эрве он нащупал плотный прямоугольник. Отыскав прореху в шве, запустил туда руку и вынул сложенные бумаги и маленькую записную книжку из разномастных сшитых суровой ниткой листов. Не глядя убрал ее в карман и поднялся на ноги.

– Что ж, капитан, счастливо оставаться, – проговорил он.

– Эй, вы же целитель! – воскликнул в отчаянии тай Эрве. – Я все рассказал, так помогите мне! Нельзя бросать раненого в лесу!

– А меня, значит, можно было бросить в лесу со стрелой в груди? – холодно проговорил Кадзуми. Он посмотрел на вечернее небо. – Темнеет, скоро сюда соберутся на пир волки.

Тай Эрве хрипло засмеялся:

– Что вы, доктор! В Нимме нет волков, их давным-давно истребили.

Кадзуми посмотрел на него ледяным взглядом:

– А кто сказал, что мы сейчас в Нимме?

Целитель сделал прощальный жест рукой и переместился обратно в маленькую комнатку в доходном доме Лиалля. Не просто же так тай Эрве ошивался поблизости после убийства госпожи Эсмины. Он явно кого-то караулил. Подмену младенцев невозможно было провернуть без сообщников – это Кадзуми давно понял. Но до сих пор ему не приходило в голову, что госпожа Эсмина может путешествовать не одна.

Палач Алессо

– Настоящее имя его величества короля Даррена было Ян. Ян Артур Эдвард Виллем, граф тай Талем. Есть такие, кто считает, что он был простолюдином, из простолюдинов выбился в короли, но так не бывает, – рассказчик хрипло рассмеялся. – Его дед управлял Королевской библиотекой, сам он служил в Королевской гвардии, как он мог быть простолюдином? Назначая его своим преемником, король Виннегард дал ему имя Даррен, что на эльфийском значит «редкий дар». Одни боги знают, что он этим имел ввиду, может быть и то, что его законный сын оказался беспутным магом, который променял трон на Девятый Магистрат. Или, может быть, просто предчувствовал свою скорую кончину, и видел в нем спасение от смуты. Но смуты он не избежал, ха-ха… Так Ян стал Дарреном. Король добавил ему еще одно имя, чтоб их стало столько, сколько полагается иметь принцам, – Джеймс, а имя Ян велел поставить в конец и изменить на Иэн, чтобы показать, что новый король также является потомком эльфки Ираэли. Я думаю, матушка Даррена, давая ему такое имя, предполагала подобный исход. Ну, да не нам ее судить. Так король наш стал зваться Даррен Джеймс Артур Эдвард Виллем Иэн.

Рассказчик грохнул пивной кружкой по столу в знак того, что история закончена. Раздался одобрительный гул, стуки по столу и смешки. Головы завертелись в поисках следующего рассказчика. Глотки напряглись в предвкушении выступления. Подавальщики засуетились, подливая пиво и поднося кушания. В таверне в центре столицы сегодня гуляли палачи. Их собрали сюда со всей страны, из каждой провинции, из каждого крупного города. Почти все посетители таверны разбежались, увидев таких гостей. Остались только самые пьяные и самые смелые. Кое-кто не постеснялся подсесть за их стол – и их всего-то попросили оплатить выпивку на всех. Потому за самым длинным столом едва хватало места. Палачей было шестнадцать. Алессо сидел напротив рассказчика, старого королевского палача. Тот был, наверное, ровесником отца Алессо и уже отошел от дел, но пытать преступников в Золотой Башне в этот раз пригласили и его.

– Спасибо за рассказ, мэтр Свон, – сосед, еще один столичный палач, хлопнул старика по плечу, – Может быть, передадите кому-нибудь слово? А то мы сами никак не можем выбрать.

Мэтр Свон обвел стол близоруким взглядом.

– Что ж, – сказал он. – Раз уж мы заговорили о восшествии на престол короля Даррена двадцать лет назад, почему бы нам не вспомнить и Мятежного принца Валора? Тем более, он тоже сейчас здесь, во дворце. Во время восстания в Элме, Тенне и Милле, в живых остался только один палач. Вы все слышали о нем – это мэтр Тод Риордан. А вот как так случилось, что его не казнили, не растерзали на главной площади и не прирезали глубокой ночью во сне, может быть, нам его сын расскажет? Мэтр Алессо, вы ведь были свидетелем этой истории? Расскажите нам.

Алессо выпрямился и огляделся. Все взгляды были сосредоточенны на нем. Он улыбнулся и вежливо ответил старому палачу:

– Благодарю вас за доверие, мэтр Свон. Я с удовольствием расскажу эту историю, ведь она каждый раз напоминает мне об уме и великодушии моего отца, которого я безмерно уважаю. Но прежде, я приглашаю всех выпить в память о покойном Тоде Риордане.

Под одобрительные хлопки и возгласы «За Тода Риордана!» кружки наполнились. Кружки поднялись. Кружки опустились на стол. Алессо начал свой рассказ.

– Мне было лет семь, когда началось Восстание. Я знаю, что многие из вас сейчас подумали: «Совсем мальчишка! Что ты можешь помнить?», да только я помню все, как будто это было вчера.

Беспорядки в Кампе начались не сразу. Принц Валор привлек на свою сторону многих лордов, и они пошли за ним добровольно. Сейчас уже никого из них не осталось, но тогда они шли за ним, как за истинным наследником ниммского престола, уверенные, что если поддержат его сейчас, то вскоре смогут управлять молодым королем, диктовать ему свои условия. Много их было таких самонадеянных. Но после третьего крупного поражения под Милавли, когда король Даррен продемонстрировал мощь своих сторонников, и когда стало ясно, что королевская гвардия полностью на его стороне, лорды дрогнули. Всех, кого могли, согнали в армию принца. Его подручные собирали все оружие и всю провизию, что только были в Элме, Тенне и Милле, чтобы вооружить армию принца и прокормить ее. Свое недовольство притесняемый народ первым делом начал вымещать на бывших королевских служащих. Вскоре люди с упоением принялись за самосуд.

Комендант тюрьмы Кампы бежал, прихватив с собой не только семью, но и все казенные деньги. Стража и полицейские тоже бежали или примкнули к восстанию, никто не выходил на службу. Узнав об этом, отец отправился в тюрьму и выпустил всех заключенных. Кто-то из них в благодарность ударил его по голове, и он несколько часов пролежал в полупустой тюремной башне один. Придя в себя, он выпустил тех, кто еще оставался в камерах, и вернулся домой. Когда мать спросила, зачем он это сделал, он ответил, что опасным преступникам помогут бежать их товарищи, у простых же заключенных в тюрьме нет никаких шансов выжить. Их ждала лишь мучительная смерть, если только принц Валор не вспомнит об этих несчастных. А у него сейчас слишком много дел, чтобы думать о них. Большинство из этих людей провинились лишь какой-нибудь мелочью вроде кражи курицы и на свободе их все равно ждет смерть от клинка, стрелы или голода. Ни к чему губить лишние жизни, оставляя их страдать в темнице.

Нам бежать было некуда. Я помню, как отец перестал выпускать меня и мать из дома. Прислуга сбежала. Теперь матери приходилось самой готовить и делать всю работу по дому. К тому же, у нас поселился отцовский подмастерье – отец переживал за судьбу своего ученика. Толку от него в хозяйстве было немного, но тяжелую работу он выполнял.

Каждую ночь отец ставил перед входной дверью свой табурет, садился на него, брал в руки самый большой топор и ждал, не смыкая глаз, при свете потайного фонаря до самого утра. Когда однажды ночью на нашей улице раздался шум приближающейся толпы, отец тихонько вошел в спальню и велел матери взять меня и подмастерье и бежать через тайный ход, а сам тут же пошел вниз. Я слышал их разговор и спрятался от матери, чтобы не пропустить самое интересное. Она отчаянно звала и искала меня, но все же не могла ослушаться отца, и прихватив его помощника, спряталась за потайной дверью. Я же проскользнул вниз, незаметно вылез в окно и забрался на высокое дерево, которое росло у нашего крыльца. Я надеялся, что, если меня вдруг заметят, я смогу перебраться по веткам на соседний дом и сбежать по крышам. Улица лежала передо мной как на ладони.

Когда на улице стало светло от факелов и магических фонарей, и толпа потекла отовсюду с криками: «Палач выходи!», «Тод Риордан, мы пришли за тобой!», он сразу открыл дверь. В руке его привычно лежал топор, но это не выглядело как угроза. Обычный предмет в руке обычного человека, как будто он только что колол им дрова и вышел навстречу гостям, по рассеянности забыв положить свой инструмент на место. Я думаю, люди не ожидали, что он выйдет так быстро, потому что все крики как-то вдруг скомкались и смолкли. А когда отец заговорил, и вовсе повисла тишина.

– Здравствуйте, соседи! – проговорил отец радушно. Я слышал улыбку в его голосе. – Поздно вы пришли сегодня, но я все равно вам рад. Мэнни, как там твоя дочурка? Виллем, виделись сегодня, что же ты не сказал, что зайдешь вечером? А? – тут Виллем, видимо, что-то ответил, и в толпе раздались смешки. – Энди, я смотрю ты сегодня получше выглядишь, чем, когда я тебя выпустил из камеры намедни! Устроился на хорошую службу? Мне бы тоже сейчас не помешало. Я, видишь, без работы остался. Нет у вас там теплого местечка, а?

Энди тоже что-то ответил, что-то резкое. Но толпа уже остыла. Люди привыкли видеть Тода Риордана на эшафоте, с топором или розгами в руке, всегда в лучшем его костюме, спокойного и уверенного в себе. Такого, каким он стоял перед ними сейчас. Не знаю, наверное, они думали поднять его с постели, в нелепой ночной рубахе, растрепанного и беззащитного. Но он стоял в дверях, как ни в чем не бывало, и дружелюбно разговаривал с ними. И, хотя в руке его был топор, в его позе и речи не было ничего угрожающего.

– Что застыли? – раздался вдруг чей-то надтреснутый голос. Сквозь толпу протолкался тощий человек с повязкой, закрывающей левый глаз. – Хватайте его и ведите на площадь! Тод Риордан, властью, данной мне принцем Валором, я приговариваю тебя за все преступления против народа и короны…

– Ты-то мне и нужен! – воскликнул отец с непонятной мне радостью. – Ты здесь главный, выходит? Кто ты такой?

– Мое имя Мейлис Штерм, я адъютант принца Валора! – высокомерно ответил ему этот человек. – Бросай оружие, палач!

Отец задумчиво посмотрел на топор в своей руке, потом поднял глаза на собеседника:

– Разве же это – оружие? Это мой рабочий инструмент, всего лишь. Вот ко мне пришли мои соседи, и, я смотрю, многие принесли с собой свои инструменты. Вон мастер Рэдли, кузнец, взял свой молот. Карл пришел с топором, он ведь дровосек, наш Карл, вот и взял его с собой. Почему нет? – в толпе вновь раздался смех, немного нервный. – Мастер Август, мясник, должно быть, с тесаком пришел. Верно? Мне вот только интересно, с чем пришел наш золотарь мэтр Илар?

– А ты попробуй догадайся! – крикнул мэтр Илар, и толпа грохнула хохотом.

Мейлис Штерм стоял как оплеванный. Руки его сжимались и разжимались в бессильной ярости, правая половина лица неистово дергалась. Он больше не управлял толпой. Отец превратил самосуд в балаган. Никто больше не хотел трогать мэтра Тода, с которым бок о бок прожил столько лет. Я видел из своего укрытия, как из самых задних рядов люди потихоньку потянулись прочь. Отец тоже заметил это, и не оставил без внимания.

– Спокойной ночи, мэтр Элберт! Спасибо, что заглянули! Конни, Майк, доброй ночи! Увидимся!

– Доброй ночи, мэтр Тод! – крикнул со смехом кто-то из уходящих, и все люди, уже не стесняясь, потянулись по домам.

В это трудно поверить, но спустя какие-то пару минут на площади перед нашим домом никого не осталось. Ни единого человека!

– Я этого так не оставлю, – прошипел Мейлис Штерм в самое лицо моему отцу. Тот чуть отодвинулся. – Завтра же я приду сюда с солдатами, ты будешь арестован и казнен по закону военного времени.

Отец задумчиво посмотрел на небо.

– Если я правильно помню, это означает повешение, – протянул он. – Что ж, могу предложить свои услуги по организации казни…

Не знаю, что еще собирался сказать отец, его прервали. Из-за угла вынырнули две темные фигуры и остановились прямо перед окончательно опешившим адъютантом принца. Лица их были скрыты капюшонами.

– Глубокоуважаемый тай Штерм! – проговорил один из них. – Примите нашу нижайшую просьбу помиловать этого человека.

Из рук говорившего в руку Мейлиса Штерма перекочевал увесистый мешочек. Тот, не будь дурак, заглянул в него, пошевелил губами и скривился.

– Верно, это немного, – человек в черном сделал знак своему товарищу, и тот передал адъютанту еще один мешочек. – Но мы не просто просим вас о милости, мы обещаем свою поддержку, – и он передал Мейлису Штерму какой-то небольшой предмет. Тот поднял его к свету, и я увидел, что это какое-то кольцо. Штерм повертел его так и эдак, и усмехнулся:

– Вы, ребята, очень меня удивили. Не думал, что увижу когда-нибудь нечто подобное! – он хохотнул. – Кому рассказать, не поверят.

Он обратил лицо к моему отцу, спокойно стоявшему все это время в дверях.

– Что ж, мэтр Риордан, – проговорил он. – Можете быть свободны. И для вас будет лучше, если вас и вашей семьи к утру не будет в Элме.

Отец кивнул. Мейлис Штерм хмыкнул и быстро скрылся в темноте. Отец мрачно оглядел своих спасителей.

– Мне вот интересно, – медленно проговорил он, – что бы вы стали делать, мастер Варден, если бы разъяренная толпа все же потащила меня на площадь?

Человек в черном хрипло засмеялся:

– Поверьте, мэтр Тод, они об этом жестоко пожалели бы. Вы ведь не думаете, что только мы двое сегодня решили за вас вступиться?

– Выходит, нам всем просто повезло, – вздохнул отец.

– Выходит так, мэтр Тод, – ответил тот, кого он назвал мастером Варденом. – Доброй ночи!

– Доброй ночи, мастер Варден. Доброй ночи, мастер Дерек, – при последних словах отца спутник мастера Вардена, не произнесший до этого ни единого слова, дернулся, словно его ужалила пчела.

Той же ночью мы покинули Кампу. Отец через тайный ход увел нас в горы, и до самого конца восстания мы прожили в маленьком охотничьем домике, который принадлежал, кажется, барону тай Эверо. Мейлиса Штерма я больше никогда не видел.

Алессо замолчал. За столом раздался одобрительный гул. Кто-то наполнил кружки, кто-то осушил.

– Отличная история, мэтр Алессо! – воскликнул сидевший напротив него молодой человек в богато расшитом голубом камзоле. – Сколько раз ее слышал, и каждый раз, словно в первый раз!

Алессо посмотрел на него. Тонкие черты лица, темные волосы, живые глаза цвета ореха – все это показалось ему знакомым. Руки мужчины чуть дернулись, словно собираясь поправить рукава, и Алессо вспомнил его:

– Благодарю, тай Мирош! Рад, что вам нравятся мои истории, – ответил он с улыбкой. Тай Мирош, который, судя по его костюму, сейчас жил, если не как король, то не намного хуже, весело улыбнулся в ответ, и знаком велел подлить Алессо пива.

– Я вот только не могу понять, мэтр Алессо, – проговорил он, – кто же были эти благородные господа, что помогли вашему отцу? И почему Мейлис Штерм так удивился? Неужели какие-то лорды?

За столом раздались смешки. Кто-кто, а палачи слыхали, что за люди мастер Варден и мастер Дерек.

– Что вы, тай Мирош, – ответил Алессо, – Если этих людей и можно назвать благородными, то только потому, что в тот раз они поступили по чести. Возможно, единственный раз в своей жизни. Мастер Варден и мастер Дерек – самые жестокие преступники во всей Элме тех времен. Один из них – я не помню уж, кто именно, был приговорен к смерти, второго ждало жестокое наказание, но жизнь ему должны были сохранить. Они ожидали своего часа в тюрьме Кампы, когда началось восстание. Отец отпустил их и кое-кого из их дружков после того как комендант тюрьмы сбежал, вот они и нашли в себе немного благородства, чтобы отплатить ему добром.

Тай Мирош покивал с задумчивым видом, но ничего не сказал. Лишь продолжил отдавать должное еде и выпивке.

Алессо покинул харчевню одним из первых – ему не хотелось оставлять Гули одну надолго. Приезжих палачей расквартировали в домах простых горожан, и далеко не все были в восторге от таких постояльцев. Во всяком случае, семье, принявшей его и Гули, они пришлись явно не по нраву. Разумеется, здоровенному палачу никто не высказывал своего недовольства, а вот юную беззащитную служанку могли и обидеть.

Дом находился на окраине города, идти оттуда до Золотой Башни было довольно далеко. Но пользоваться наемными экипажами Алессо не любил. Он решил пройтись немного и еще раз взглянуть на огромную виселицу, которую готовили к предстоящей казни.

Виселица расположилась на центральной площади столицы и представляла собой конструкцию одновременно нелепую и величественную. Грубый фундамент из необожженного кирпича держал на себе четырехэтажное сооружение в форме буквы П, с широкой лестницей в центре, по которой палачи и осужденные могли подняться до самого верхнего яруса. На каждой из трех сторон виселицы было по четыре ячейки – в каждой хватало места на несколько повешенных. Шестнадцати палачам, работая одновременно на всех этажах, предстояло повесить около трех сотен человек. Верхний этаж сейчас почти полностью скрывали стропила. Алессо обогнул строение, пытаясь рассмотреть, каким образом ему предстоит подниматься на свой ярус и передвигаться по нему. Виселица ему не нравилась. Высокие кирпичные колонны поддерживали ее только с углов – все остальное было из дерева. Балки, формирующие основу ярусов, казались слишком узкими и ненадежными для такой задачи. Конечно, это ведь постройка на один раз, а растащить по кирпичику такую махину будет непросто. Другое дело балки, вставленные в пазы колонн – легко устанавливаются и быстро убираются, и можно использовать для строительства чего-то менее устрашающего, или хотя бы распилить на дрова. Алессо подошел к колонне и пнул ее. Колонна выдала порцию глиняной трухи, испачкав начищенный сапог. Алессо покачал головой, и двинулся дальше. Дожди шли почти каждый день, строительство затягивалось, и без того негодные строительные материалы портились. Стоит поторопиться с казнью – такое сооружение долго не простоит.

Алессо повернул за угол и буквально столкнулся с Кадзуми. Против своего обыкновения южанин был в темной одежде, почти полностью скрывавшей его в плотных осенних сумерках. Алессо ни за что не узнал бы его, но тот сам схватил палача за руку. Целитель повернулся к свету и чуть приподнял шляпу с широкими полями, приоткрывая лицо. Косой луч фонаря выхватил из темноты бледную кожу, белоснежные волосы и глаза цвета стали. Алессо открыл было рот, чтобы сказать, что он как раз его искал, но Кадзуми приложил палец к губам, и неожиданно очень крепко обхватил Алессо обеими руками.

Алессо словно окунулся в душную тьму, густую как кисель. Ощущение крайне непривычное, но в чем-то даже приятное. Голова слегка кружилась, глаза по привычке силились хоть что-то разглядеть. Кадзуми отпустил его и щелчком пальцев зажег магический фонарь. Алессо увидел, что они очутились в небольшой очень просто обставленной комнате. Откуда-то снизу слышались голоса и пение. Постоялый двор? Таверна? Кадзуми сел за стол, жестом пригласил Алессо занять место напротив и заговорил первым:

– Я знаю, что у вас ко мне есть дело. Надеюсь, вы еще не наводили справки обо мне в столице?

Алессо покачал головой.

– Хорошо. Это могло навредить вам. К сожалению, сейчас я несколько… стеснен в своих возможностях и нахожусь в Нимме на нелегальном положении. Если бы не помощь наших, – Кадзуми запнулся, посмотрел на палача и поправился: – моих друзей из Кампы, мне пришлось бы очень непросто. Но за их помощь я должен им отплатить.

Слушая этот уверенный монолог, Алессо с тоской подумал, что тщательно сформулированная им речь на эльфийском, которой он собирался убедить целителя помочь ему, была лишней тратой времени. Он почему-то решил, что ниммского Кадзуми не знает.

– Я надеюсь, вы мне поможете, мастер Алессо, – тут Кадзуми улыбнулся неловкой улыбкой, значение которой Алессо не сразу понял. – Знаете, у нас на Юге говорят: если ты помог кому-то один раз, ты будешь помогать ему всю свою жизнь.

Алессо кашлянул:

– Очень интересная поговорка. Я прошу прощения, господин целитель, но зовите меня мэтр Алессо или просто Алессо, я уже давно вышел из ранга мастера.

– Простите, мэтр Алессо, – ответил Кадзуми, – В таком случае вы можете звать меня доктор Кадзуми или Такео-о, – мой род ведет начало от одних корней с родом нынешнего императора, мой отец – девятый в ряду наследников престола. А теперь, когда мы покончили с формальностями, давайте все же приступим к делу.

Алессо усмехнулся. Этот юноша, несмотря на свою заносчивость, ему очень нравился. Он и сам не прочь был приступить к делу – в комнате было невероятно душно. Должно быть, окна закрыты, чтобы никто не мог подслушать разговор.

– Я думал, – начал он, – что вы, как королевский дознаватель, сумеете помочь мне вывести заключенного из камеры, и воспользовавшись своими способностями, перенесете его в Кампу из пыточной. Но теперь, я так понимаю, это невозможно.

– То, о чем вы говорите, невозможно в любом случае, – покачал головой Кадзуми. – Магия перемещения не действует в Золотой Башне, у меня было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. Поэтому вы должны вывести заключенного за ее пределы. В условленном месте я буду ждать вас.

Алессо засмеялся:

– Теперь уже вы предлагаете невозможное! Думаете, так легко взять заключенного из королевской тюрьмы и увести с собой?

– Да, я думал об этом, – ответил Кадзуми. – Если бы я все еще был королевским дознавателем, это упростило бы нам задачу. Но увы, я больше не служу королю.

– Как же так получилось? – не сдержал любопытства Алессо. – Ведь меньше недели назад вы занимали при дворе очень высокий пост. Неужели вы в одночасье потеряли его?

– Представьте себе, потерял! – раздраженно ответил Кадзуми и добавил пару ругательств на родном языке.

Алессо хмыкнул, и Кадзуми смутился, поняв, что его красноречивые эпитеты в адрес некоторых особ были понятны палачу и без перевода. Впрочем, он все равно собирался рассказать Алессо о произошедшем.

– Когда эта тай, графиня Вейла, приехала во дворец, она тут же принялась наводить свои порядки, – проговорил он недовольно. – Она вертит королем, как хочет. Весь двор стал с ног на голову. Я был послан к ней в качестве личного врача, но она сразу невзлюбила меня, потому что… по некоторым причинам.

– По одной из которых, надо полагать, я и нашел вас в лесу со стрелой в груди? – с усмешкой спросил Алессо.

Кадзуми молча кивнул, и добавил с грустью в голосе:

– Я лишился места при дворе и практики в Медицинском Университете. Поэтому для меня очень важно закончить это дело и докопаться до истины. Теперь еще и по личным причинам.

Алессо понимающе кивнул. Пусть этот юноша и темнит, с делами королевского дома на таком уровне следует вести себя как можно деликатнее. И безопаснее в них не лезть вовсе. Хорошо бы Дезире не оказалась в этом замешана. Впрочем, сейчас их должны волновать совсем другие проблемы.

– У меня есть некоторые соображения о том, как спасти нашего заключенного, – сказал Алессо. – Скажите, вы сумеете добыть какой-нибудь экипаж из Университета?

– Думаю, да, – ответил Кадзуми. – Я успел завести там некоторые знакомства.

– Еще мне понадобится довольно крупная сумма. Придется кое-кого подкупить, раз уж вы больше не работаете на корону.

– Это тоже возможно, – кивнул Кадзуми. – Если это все, что вам понадобится, рассказывайте, что придумали.

Когда Алессо вернулся домой, была уже глубокая ночь. Гули спала, свернувшись калачиком, на сундуке в ногах его кровати. Он тихонько потрепал ее по плечу и прошептал: «Лучше бы ты осталась дома, девочка. Во что я тебя втягиваю…». Гули встрепенулась, приподнялась и сонным голосом произнесла:

– Мэтр Алессо, это вы? Вам нужно что-нибудь? – глаза ее были закрыты.

– Ничего не нужно, Гули, – ответил он тихо, – спи.

Король Даррен

Роскошный королевский завтрак шел своим чередом. В этот раз он проходил в узком семейном кругу, поэтому атмосфера была накалена до предела. Отдавая должное одному кушанию за другим, смакуя прекрасный кофе с молоком, сахаром, лимоном, малиновым джемом и лавандовым сиропом, члены королевской семьи то и дело поглядывали в сторону великолепно разодетой графини тай Леоги, которая скромно занимала свое место рядом с принцессой Эстер. На графине было голубое платье фрейлины в тонкую розовую полоску и с отделкой из нежного белого кружева. Она сопровождала принцессу во время завтрака, и потому сидела за столом по левую руку от нее. С этого места ей едва видно было профиль короля Даррена, и она не могла не злиться на него за это унизительное расположение. Если бы завтрак проходил не во дворце, а, к примеру, в одной из беседок в саду, они могли бы оказаться друг напротив друга, и это не нарушало бы приличий. Но здесь приходилось придерживаться придворного этикета, и, хотя король мог бы, если бы захотел, посадить ее поближе к себе, он не стал этого делать.

Сам Даррен пребывал в отличном расположении духа и, казалось, вовсе не замечал Вишенку. Он мило беседовал с Сигрун, сидевшей по правую руку от него, трепал по холке послушных heise, которых королева угощала миндальными пирожными, с улыбкой передавал Мэрион сладости, и благосклонно поглядывал на малышку Эрику, расположившуюся за отдельным столиком у окна, где гувернантка и Чаттни кормили ее, бросая друг на друга ревнивые взгляды. Принц Валор тоже присутствовал. Сидя напротив короля, он мог видеть всю королевскую семью. Если бы не Вейла, ему досталось бы место возле принцессы Эстер, но, разумеется, Даррен не мог такого допустить. По правую руку от Валора расположился тай Фео, благосклонно приглашенный королем, по левую – двое молодых мужчин из числа фаворитов короля. Оба они старательно развлекали Мэрион, чтобы та ненароком не испортила завтрак каким-нибудь нежданным пророчеством. С точки зрения Валора, это было очень глупо – он кое-что понимал в прорицательстве, и знал, что никакие меры предосторожности не помогут, если сестра впадет в транс. «Разве что, они сумеют вынести ее отсюда силой, прежде чем она успеет что-то сказать», – подумал он с сомнением.

Небольшой инцидент за завтраком все же случился, когда вошли принцесса и графиня тай Леоги. Мэрион взглянула на них мельком и увиденное почему-то заставило ее вздрогнуть. Она выронила засахаренную вишню, не донеся ее до рта, и с какой-то старушечьей суетливостью принялась ее искать на столе, в складках платья, на полу, еле слышно бормоча: «Голова, голова покатилась». Впрочем, никто, кроме архимага, да главы Тайной канцелярии тай Фео, судя по брезгливой гримасе, промелькнувшей на его лице, этого не расслышал. Сигрун успокоила Мэрион, ласково погладив по плечу и протянула ей тарталетку, украшенную крошечными разноцветными меренгами, которые провидица обожала. Мэрион поблагодарила королеву, неприязненно взглянула на Вишенку и остаток трапезы старалась не смотреть в ее сторону.

Валор же, напротив, не сводил глаз с молодой графини. Сколь утонченной ни была зрелая красота королевы Сигрун, ей все же далеко было до агрессивной юной прелести Вейлы тай Леоги, яркой, яблочной, спелой, такой сочной и невинной, даже несмотря на изменения, вызванные недавней беременностью. Валор подумал, что у Даррена прекрасное чутье на женщин, раз он так легко окружает себя такими невероятными красавицами. Сам король сегодня был необычайно галантен и своим прекрасным настроением озарял всех собравшихся, так что даже вечно растрепанная Мэрион и невзрачная принцесса Эстер казались прекрасными созданиями, сошедшими с полотен древних мастеров.

Нежные молочно-белые руки Вейлы порхали от одного лакомства к другому, подавали принцессе кофе, подносили к алым губам кофейную чашечку из тончайшего фарфора, как бы невзначай поправляли волосы и кружево у шеи. Не имея возможности поймать взгляд короля Даррена, она игриво поглядывала на Валора и совершенно таявшего под этими взглядами тай Фео, который был совсем не избалован женским вниманием. Ее, как и всех, кто видел его впервые, поразило сходство принца Валора с королем. Да, черты лица у принца были чуть более хищные и заостренные, что могло свидетельствовать как о многочисленных несчастьях, перенесенных в изгнании, так и о более благородном происхождении по сравнению с Дарреном. Мать Валора все же была особой королевских кровей, а одна из прабабок – и вовсе южанкой. А всем известно, что южане более субтильны и моложавы по сравнению с ниммцами. Даже почти не стареющая Сигрун казалась корявой развалиной по сравнению с утонченной королевой Агнесс.

Вейла, которая ожидала, что король сделает ей предложение, едва она перешагнет порог дворца, старательно скрывала свое дурное настроение. В конце концов, Даррен никогда ничего не делает просто так, а значит, нужно смириться и подождать. Потом он ей за все ответит. Ответит и заплатит вдвойне, или даже втройне.

Когда слуги разлили по чашкам остатки кофе, собрали лишнюю посуду и удалились, Даррен поднялся со своего места, держа в одной руке чашку, а другой крепко сжимая узкую ладонь Сигрун. Повинуясь его безмолвному приказу, королева тоже встала. Мэрион, недовольная тем, что ее милая беседа с королевой была так бесцеремонно прервана, окинула королевскую чету мутным взглядом, но ничего не сказала. Валор заметил, как сестра краем глаза пытается заглянуть в чашку Сигрун, чтобы узнать, как сложился узор из кофейной гущи. Даррен широко улыбнулся и громко сказал:

– Сегодня у меня для вас есть прекрасная новость. Как вы уже знаете, в Нимме появился наследник королевского престола. Вчера вечером он прибыл во дворец. Через неделю состоится Церемония Представления наследника и его сестры, на которой я признаю его своим сыном перед богами и людьми. Это будет пышная церемония, и я прошу вас всех подготовиться к ней как следует. А сегодня я рад представить вам мать наследника, графиню Вейлу тай Леоги.

Вейла тут же поднялась со своего места и, хотя ноги едва держали ее от волнения, склонилась в изысканном придворном реверансе. Валор скривился и покачал головой. Такое поведение короля иначе как позором не назвать. И то, что он сделал это в узком семейном кругу, а не в присутствии всех придворных нисколько его не извиняло. Конечно, его можно понять – долгожданный наследник, прекрасная молодая фаворитка… Но что же королева? Неужели она смирится с таким неуважением? Всего один ее жест, одно слово, и послушные собаки, что сидят у ее ног, и, кажется не ждут ничего, кроме очередной хрустящей меренги, кинутся на графиню и растерзают ее в одно мгновение. Никто даже не успеет ничего сделать. Валору вдруг так явно представилась эта картина, разметанное на полу беззащитное тело молодой фрейлины, ее рыжие волосы, тонущие в черной крови, уродливые раны на горле… его передернуло.

Собаки сидели на месте, преданно глядя на королеву. Сигрун молчала, сжав губы, и не пытаясь высвободить свою ладонь из становившейся все более болезненной хватки короля.

Валор покосился на Мэрион, но та была так увлечена содержимым чашки Сигрун, что ее едва ли хватило бы на такие фокусы. К тому же, здесь была Чаттни, так что навести на него подобное видение у провидицы бы точно не вышло. Неужто нервы сдают? Он невольно посочувствовал сестре, которую такие наваждения преследуют с самого раннего возраста. Только в отличие от посетившей его сейчас фантазии, они рано или поздно превращаются в реальность. Неужели можно научиться жить с этим? Глядя на Мэрион и не скажешь, что та хорошо справляется со своим Даром.

– Через месяц мы с королевой Сигрун расстанемся, – неожиданно уронил Даррен. И все ахнули.

До этого момента Валор был уверен, что «все ахнули» – это просто такая фигура речи, не имеющая ничего общего с реальностью. Но в этот раз даже сам он не смог сдержать изумленного вздоха, который слился с голосами остальных присутствующих и словно выпил весь воздух в комнате. Валор пошевелил губами, хотя не собирался ничего говорить. Впрочем, спустя мгновение он понял, что не смог бы ничего сказать даже при желании – король на время лишил его голоса, сейчас ему не нужны были язвительные комментарии.

– Благодарю за то, что разделили со мной трапезу! – объявил Даррен, налюбовавшись произведенным эффектом.

Это был знак, что завтрак окончен, и он хочет остаться один. Так что присутствующие, не исключая королеву и Валора, поднялись со своих мест и один за другим в соответствии с правилами придворного этикета покинули обеденный зал.

Последней вышла Чаттни, держа на руках принцессу Эрику. На попытавшуюся перехватить малышку гувернантку она бросила такой испепеляющий взгляд, что та попятилась. «А ведь пока Чаттни с малышкой, Девятый Магистрат, возможно, не сумеет ее забрать. Интересно, поймут они, есть ли у нее магический дар, если Чаттни будет рядом? Может быть, и не стоит отдавать ее темным эльфам…», – Даррен вздохнул и сел на свое место. Позвонил в хрустальный колокольчик. Вошли слуги и принялись проворно убирать со стола. Король откинулся в кресле, и задумался, наматывая на палец золотистую прядь.

– Поставь мою тарелку на место, ничтожество! – от резкого окрика Даррен вздрогнул.

Вице-королева Мэрион вылезла из-под стола, победно держа перепачканными кремом пальцами засахаренную вишню. Служанка от неожиданности выронила тарелку. Та заплясала на столе, но не треснула. Мэрион положила на тарелку вишню и, с озабоченным видом оправляя юбки, села на свое место. Король Даррен посмотрел на нее укоризненно. Мэрион огляделась.

– А куда это все ушли? – поинтересовалась она у Даррена, забирая из рук служанки свою недопитую чашку кофе и щедро накладывая на тарелку очередную порцию сладостей.

– Я всех отпустил, – ответил Даррен бесстрастно.

Он давно уже понял, что сердиться на Мэрион –пустая трата времени и нервов. Сейчас ему хотелось лишь спровадить ее куда-нибудь, но, похоже, скорее ему придется уйти, настолько прочно она обосновалась за столом.

– Так даже лучше, – проговорила его сестра, отправляя в рот меренгу. – Я как раз хотела с тобой поговорить. Наедине.

Даррен поморщился. Болтовня Мэрион его утомляла, не говоря уже о ее запутанных пророчествах, которых он иногда попросту боялся. Впрочем, у него есть немного свободного времени, отчего бы не послушать, что она скажет.

– Только без пророчеств, – великодушно позволил он, изображая вежливый интерес.

– Без пророчеств я не умею, – просто сказала Мэрион, вытирая пальцы накрахмаленной салфеткой. – Ты правда собираешься развестись с сестрицей Сигрун?

Даррен невольно усмехнулся. Трепетное отношение королевы к Мэрион он никогда не мог до конца понять. Возможно, это была просто традиционная вежливость – бейлинги живут большими семьями, у мужчины может быть несколько жен, к тому же, вместе с ним часто живут и незамужние сестры. Женщинам просто приходится быть друг с другом милыми и предупредительными. Но вот ответная нежность к кому бы то ни было от Мэрион – это что-то новое. С тех пор как сестра разругалась с Валором, Даррен смог сполна оценить все тяготы ее благорасположения. Очень уж непредсказуема. Хотя, кого в королевской семье можно назвать предсказуемым? Пока ему выгодно держать ее поближе к себе, придется мириться с ее характером.

– Я ведь объявил об этом только что, – ответил он недовольно. – Ты не слышала?

Мэрион скривила губы:

– Ты совершаешь огромную ошибку, дорогой брат. Начал с ошибки и продолжаешь ошибаться, делая только хуже и хуже.

– В чем же я так жестоко ошибся? – Даррен знал ответ, но ему вдруг захотелось услышать его из чужих уст.

– Ты мог выбрать любую девицу из любой аристократической семьи Ниммы, и даже настоящую принцессу крови из соседней страны. Да, ее родители бы покривились на твое происхождение, возможно, заломили бы высокую цену за невесту, но отец бы их убедил. Он умел убеждать, – Мэрион поставила чашку на стол и посмотрела Даррену прямо в глаза. – Однако ты женился на бейлингской суке, черной собаке породы heise с ледяными голубыми глазами. А женившись, заполучил все, кроме ее сердца. Она будет мила и ласкова с тобой, она будет служить тебе, как бы жесток ты с ней ни был. Она будет верна и предана, и даже готова принять смерть от твоей руки. Но не обманывай себя мыслью, что она тебя когда-нибудь полюбит. Сердце ее холодно и принадлежит только ей. Не любовь тебе была нужна от нее, нет. Все, у кого есть хоть немного мозгов, понимают это.

Даррен усмехнулся. Глаза Мэрион были ясны, а голос тверд. А значит, это не транс и не пророчество. Она всего лишь говорит то, что думает.

– Все, у кого есть хоть немного мозгов, знают, что мне нужно было от Сигрун, – сказал он. – Поддержка ее братьев и королевской гвардии.

– Тогда почему сейчас, в такое сложное время, ты отталкиваешь ее? Неужели ты думаешь, что тебе больше не нужна королевская гвардия? Вокруг тебя плетутся интриги, король Даррен. Твою королеву пытаются убить, твоих лордов грабят, твоя Золотая башня переполнена несчастными, которые, возможно, ни в чем не виноваты, кроме собственной глупости. Твой брат архимаг ненавидит тебя и готов при малейшей возможности уничтожить. Темные эльфы пришли с миром, но никто не знает, чего ждать от этого мира. А ты сидишь в своем коконе и выбираешь погремушки для новорожденного сына, да думаешь, как бы пороскошнее обставить возвращение своей любовницы. Это позор, Даррен. Неужели ты не видишь, что Вейла тай Леоги тебя погубит? Неужели ты думаешь, что ручной архимаг решит все твои проблемы? Зачем ты злишь его, если рассчитываешь на его помощь?

Король Даррен холодно поглядел на сестру. Все его тревоги и сомнения, все его тяжелые мысли она высказала ему в лицо. Он не злился на нее за это. Иногда даже королю не мешает услышать правду.

– Королевская гвардия давно меня предала, и только ждет удобного момента, чтобы всадить нож в спину. Сигрун больше не поможет, хотя сейчас только ее братья и удерживают гвардию от предательства. Брак с Вейлой даст мне поддержку лордов – это даже лучше, чем гвардия, и я смогу набрать другую из их числа, после того как разберусь с предателями. И Вейла дала мне наследника. Тебе и Валору сложно это понять. Магический дар, эльфийская кровь, – если все сложится удачно, вы оба переживете меня на много лет. Валор, возможно, протянет даже несколько столетий. Хотя, с печатями это будет для него не так уж весело, – Даррен зло усмехнулся. – Мне нужен кто-то, кому я смогу спокойно оставить трон, Мэрион. Кто-то, в ком сильна кровь эльфов, и кто не будет связан с Девятым Магистратом. В отличие от отца, у меня нет ни одного побочного ребенка мужского пола, кроме сына Вейлы. Что до темных эльфов, я действительно не знаю, что с ними делать. Но война – это последнее, что мне сейчас нужно. Я должен решить их вопрос мирно, чего бы это ни стоило. Хотел бы я знать, почему они затеяли переговоры вместо того, чтобы просто занять горы, которые им так нужны. Не похоже, что они стесняются в средствах.

– Поверь, им война тоже невыгодна.

– По-твоему, у нас есть шансы против них? – усмехнулся Даррен. – Не забывай, что они владеют магией, и каждый из них в одиночку стоит десятков наших бойцов. А наши маги из-за Искажения им не ровня.

– Но их же все равно можно убить, – проговорила Мэрион. Она посмотрела на брата влажными меланхоличными глазами, которые уже начала заволакивать темная пелена транса: – Дар, темных эльфов очень мало. И они почти все бесплодны. Девять женщин не выносят ребенка за месяц. Один мужчина не родит тысячу детей за год. Дети не станут воинами за пару лет… займи их войной на год-два, и от темных эльфов и следа не останется.

– Поэтому они и хотят выкупить горы, – задумчиво проговорил Даррен, соглашаясь с ее доводами, – выкупить, а не забрать силой. Им, как и нам, ни к чему враг под боком…

В глубокой задумчивости он поднялся из-за стола и направился в кабинет, оставив Мэрион дальше уничтожать пирожные и кофе.

За дверью его ждала взволнованная Сигрун.

– Тоже хочешь мне что-то сказать? – спросил он беззлобно.

– Мой король, – тихо проговорила королева, – я хочу напомнить тебе, что тай Вейла больше не может быть фрейлиной при Эстер, – встретив его непонимающий взгляд, она пояснила: – у нее ведь есть дети. И она не замужем. Для фрейлины принцессы это недопустимо…

Даррен задумался на мгновение. Традиции действительно требовали от фрейлин принцесс целомудрия. Иначе могли возникнуть проблемы с предстоящей свадьбой Эстер, а они так долго добивались этого союза. Пусть король и собирается жениться на Вишенке, до этого еще очень далеко и ее положение при дворе будет крайне двусмысленным, если она останется при принцессе. Рано или поздно к нему все равно придут, чтобы исправить эту «неточность».

– Да, конечно, ты права, Сигрун, – ответил он, рассеянно проведя пальцами по ее волосам. – Конечно, она не может быть фрейлиной принцессы. Теперь она будет твоей фрейлиной.

Он взглянул на королеву, желая полюбоваться эффектом, но в лице Сигрун ничего не изменилось.

– Если бы мы жили в цивилизованной стране, ты взял бы тай Вейлу второй женой, и не ставил бы мать своего наследника в такое унизительное положение, – холодно проговорила она. – Я приняла бы ее как сестру, а ты делаешь из нее прислугу.

– Если бы твой отец был более сговорчивым, – его пальцы ухватили и с силой потянули черную прядь, но Сигрун лишь сжала губы, не показывая, что ей больно, – этой проблемы бы вообще не возникло. Ни одна ниммская женщина не потерпит рядом со своим мужчиной соперницу, ты это знаешь. Так что, если Вишенка все же найдет способ убить тебя, я отдам твое тело Хлодвигу и скажу, что это сделал я. Тогда все мы вздохнем с облегчением. Но если хотя бы один волос упадет с головы моей будущей королевы. Или моего наследника…

– Тогда ты сам убьешь меня? – с надеждой спросила Сигрун.

Даррен покачал головой.

– Никогда не мог понять бейлингских женщин, – проговорил он, словно сам себе, – Пока ваши мужчины в море, рыбачат, пиратствуют, сражаются, вы управляете городами, отбиваете атаки врагов, ведете торговлю. Но стоит им вернуться, и вы тут же подставляете свои лица под удары и шеи под мечи. Я не буду убивать тебя, дорогая супруга. Я просто пущу по миру твоего отца и с позором выгоню твоих братьев из королевской гвардии. Не исключаю, что после этого где-нибудь в темной подворотне их прирежут бандиты. А ты проведешь остаток своей жизни в самой темной, грязной и тесной камере Золотой Башни. А теперь отправляйся на женскую половину и постарайся не попадаться мне на глаза. Я распоряжусь, чтобы для тай Вейлы подготовили новые покои. Она будет твоей фрейлиной, но не смей давать ей никаких поручений!

Сигрун подняла голову и с гордостью посмотрела ему в глаза.

– Мне не нужна прислуга! – сказала она и, резко развернувшись, твердым шагом ушла прочь.

Король Даррен посмотрел ей вслед. Сигрун так настойчиво требовала убить ее, что, кажется, любое наказание, любое проявление его гнева будет для нее милостью. Он не подарит ей такой радости. В конце концов, не так уж долго осталось ждать.

Невеста палача

В покоях Вишенки царила немыслимая суматоха. Прислуга и другие фрейлины сновали туда-сюда, не зная за что им браться – готовить все к переезду в другие покои, или готовить графиню и эти покои к предстоящему визиту короля. Вейла, совершенно выбившаяся из сил, полулежала в своем кресле, пока Линка делала ей прическу. То и дело она давала какие-нибудь указания, что вносило в происходящее еще больше хаоса. Дети плакали, кормилицы изо всех сил пытались их утихомирить, но ничего не выходило.

Наконец, Вейла, которой действовала на нервы вся эта суматоха, громко сказала:

– Хватит! Пожалуйста, прекратите все! – она встала и посмотрела на обернувшихся к ней девушек. – Я очень благодарна вам за помощь, но скоро сюда придет король, так что я прошу вас оставить меня. Пусть мне поможет тай Дезире.

Одетта вздрогнула от неожиданности и склонилась в реверансе. Фрейлины попрощались с Вейлой и, недовольно перешептываясь, покинули покои.

– Выведите детей в сад, наконец! – раздраженно обратилась графиня к кормилицам. – У короля еще будет возможность полюбоваться наследником.

Как только кормилицы ушли, прижимая к себе корзинки с детьми, Вейла вздохнула с облегчением и вернулась в кресло.

– Прошу простить меня за эту неприятную сцену, – обратилась она к Одетте. – Но я уже не знала, как остановить это. Прошу, подойди поближе.

– Чем я могу помочь вам, тай Вейла? – спросила Одетта.

– Знаете, тай Дезире, я вернулась во дворец совсем недавно. И я была неприятно удивлена тем, что за время моего отсутствия мода очень сильно изменилась. Эти одежды на мужчинах такого странного фасона – откуда они взялись?

– О, тай Вейла, сейчас при дворе модно одеваться на манер темных эльфов! – воскликнула Одетта, довольная тем, что с ней обсуждают такую тему, в которой она прекрасно ориентируется – ведь она сама совсем недавно заказывала новые модные платья для Дезире (точнее, для самой себя) и очень тщательно подошла к изучению этого вопроса. – Фасон этих рубашек и жилетов с запахом позаимствован у одежды эльфийских посланников. Ткани другие, у нас не знают таких тканей, как у них, но крой почти такой же. После начала переговоров мужская одежда очень сильно переменилась, но женская осталась почти без изменений. Разве что кружева, – тут она сделала паузу и осторожно взглянула на богато отделанный кружевом ворот платья Вейлы, – почти не носят.

– Я видела сегодня платье королевы и платье тай Эстер. И не заметила, чтобы они не носили кружева, – резко ответила Вейла. И добавила, переменив тон: – Впрочем, ты права, кружева уже всем надоели. Но что же тогда в моде?

Одетта легкомысленно пожала плечами:

– Я не знаю. Но я думаю, все с удовольствием станут носить то же, что и вы.

– Почему ты так думаешь?

Одетта посмотрела графине в глаза и хитро улыбнулась:

– Королева занимает место возле короля, но смотрят все на фаворитку. Поэтому моду задаете вы, тай Вейла.

– Прошу, давай на ты, – улыбнулась Вейла, подавшись вперед. – Мы обе фрейлины, мы можем общаться как равные.

– Для меня это честь, – Одетта сделала реверанс, но графиня взяла ее за руку и притянула к себе, заставляя сесть рядом с ней.

– У меня к тебе просьба, – доверительно проговорила Вейла, чуть склонившись к Одетте. – Через неделю будет Церемония Представления наследника и его сестры. Тише, тише, пока это тайна! – добавила она, увидев, что ее собеседница приготовилась закричать от восторга. – У меня очень мало времени, и мой гардероб никуда не годится. Мне нужны новые платья, и украшения, и много чего еще. А я отправилась в путь в такой спешке…

– Мой гардероб к твоим услугам! – воскликнула в запале Одетта и осеклась, поняв по взгляду Вейлы, что сморозила глупость. – То есть, я совсем не то имела в виду! Я хотела сказать, что покажу свои новые платья, я только что их получила. Может быть, увидев их, ты сможешь придумать что-то для себя… И мои скромные средства, которые отец отпустил на дорогу и обустройство, полностью в твоем распоряжении.

– Я, конечно же, оставлю тебе долговую расписку, – проговорила Вейла с улыбкой.

– О, в этом нет необходимости! – воскликнула Одетта.

Ей невероятно лестно было, что будущая королева просит именно ее об услуге. Такую возможность заслужить ее расположение нельзя упускать. Барон тай Эверо и так богат – с него не убудет. А уж помощь будущей королеве это и вовсе никакие не расходы, а достойное вложение. У нее словно крылья выросли за спиной, а в груди приятно защекотало.

– Нет-нет, – ответила Вейла твердо. – Это необходимо, я настаиваю! Мы знакомы совсем недолго, у тебя нет никаких оснований верить мне на слово. К тому же, мне придется у многих занимать. Я могу просто-напросто забыть, кому и сколько я должна. Так что не отказывайся!

Слова о том, что она будет не единственным кредитором будущей королевы, слегка остудили пыл Одетты. Ее приподнятое настроение мгновенно улетучилось. Но теперь и отказать было совсем неудобно. Так что она улыбнулась и проговорила:

– Только потому что ты так настаиваешь. Но, прошу тебя, не стесняйся! Отец прекрасно меня обеспечивает! – Может быть большая сумма сможет стать для них залогом дальнейшей дружбы…

– Я очень тебе благодарна! Завтра я пришлю Линку, она принесет расписку и заберет платья. Деньги можешь передать через нее – она самый надежный человек в мире.

Неимоверным усилием воли Одетта подавила вздох разочарования. Графиня собирается оценить ее гардероб и занять у нее денег, причем, наверняка, немало. И даже не удостоит ее своим визитом! Она взяла себя в руки и улыбнулась самой приветливой улыбкой:

– Конечно, тай Вейла, так и сделаем.

– О, не называй меня «тай», дорогая Дезире! А то я обижусь, – воскликнула Вишенка. – Пока еще я не королева, мне не нужны все эти церемонии. И мы ведь договорились звать друг друга на «ты»! Хотя мы с тобой еще так мало знакомы, я хочу, чтобы ты знала: у меня на тебя большие планы. Я слышала, у тебя еще нет жениха? В Элме совсем не осталось аристократов? Поверь мне, если мы будем подругами, у тебя отбоя не будет от самых знатных и именитых лордов! Молодых, красивых и богатых – хотя вряд ли богаче твоего отца, конечно, – тебе останется только выбрать! И я лично сделаю все, чтобы твой выбор тебя не разочаровал!

– О, спасибо! – проговорила Одетта, лихорадочно пытаясь сообразить, могла ли Вейла знать о едва не свершившейся помолвке между Дезире и палачом Алессо и как бы ей обойти эту тему, если она вдруг всплывет. – Я действительно в некотором затруднении. В Элме ни одной достойной кандидатуры не нашлось. Отец решил, что будет разумно попытать счастья здесь. Но сейчас я общаюсь только с тай Эстер и еще с другими фрейлинами, и не бываю в обществе кавалеров.

– Это мы исправим очень быстро! – заверила ее Вейла, увидев, что жертва заглотила наживку. – Но у меня есть маленькое правило. Каждый, кто желает стать моим близким другом, должен пройти небольшое испытание. Несложное, но требующее ума. Или удачи. Я считаю, что удача прекрасно заменяет ум. Так вот, Дезире, я хочу, чтобы ты раздобыла мне какую-нибудь вещь королевы Сигрун.

При этих словах Одетту пробрала дрожь. Разве деньги недостаточный залог дружбы?

– Но ведь, покои королевы надежно охраняются! И сама она повсюду ходит со своими собаками, – робко возразила она.

– Не так уж и надежно они охраняются, – беспечно махнула рукой Вейла. – К тому же, я вовсе не прошу тебя тайно пробираться в покои королевы! Это недопустимо! Мне не нужны ее драгоценности или что-то, что ей дорого. Достаточно какой-нибудь безделицы, которую легко потерять и не заметить, – носового платка, ленты, перчатки, в конце концов. Она часто гуляет в саду, может что-то случайно обронить… Сделай мне такой подарок, чтобы доказать свою верность.

В эту минуту в покои прибежала одна из фрейлин:

– Король идет сюда, тай Вейла, – выпалила она, едва сделав реверанс.

Вейла кивком поблагодарила ее и обратила ласковый взор на Одетту.

– Прощай, Дезире! Увидимся позже!

Одетта сделала прощальный реверанс и вышла из комнаты. Графиня и Линка переглянулись.

– Тай Вейла, зачем вам вещь королевы? – шепотом спросила горничная.

– Мне пришла в голову одна идея, – глаза Вейлы лихорадочно блестели, – когда дети подрастут, станет слишком заметно, что они непохожи. Я хочу избавиться от девочки. Мы можем подбросить в комнату какую-нибудь маленькую вещицу, которую случайно могла обронить королева. Я уверена, еще до Церемонии Представления она зайдет посмотреть на детей. И если вскоре после ее ухода мою дочь найдут мертвой… Кто же будет виноват?

Линка округлила глаза и покачала головой:

– Король казнит ее сразу же.

Вейла с улыбкой кивнула:

– Если Паучиха будет жива, она найдет способ избавиться от меня. Так что нам нужно избавиться от нее первыми. И тогда мне останется только занять освободившийся трон. Устроишь это?

Линка побледнела, но ответила с готовностью:

– Конечно, тай Вейла. Когда я вас подводила?

Одетта вернулась в свои покои в прекрасном настроении. Мысли о дружбе будущей королевы и о возможном удачном замужестве так вскружили ей голову, словно все это касалось именно ее, а не настоящей баронессы тай Эверо. Она была уверенна, что ее действия приведут тай Эверо к уважению и процветанию. Главное, чтобы сам барон не заподозрил, что фрейлина при королевском дворе – не его дочь. Когда она, Одетта, выйдет замуж за аристократа, будет уже не важно, кто она такая. Тай Эверо будет благодарен ей за возвышение его рода при дворе, а оно неизбежно, если она будет подругой королевы. А с Дезире все как-нибудь решится. Пусть едет обратно в Элме и выходит замуж за Алессо, раз ей так этого хочется.

Танцующей походкой Одетта прошла по коридору фрейлинского корпуса в свои покои. Там она застала очень расстроенную Дезире.

– В чем дело, Одетта? – на всякий случай, они даже наедине старались не называть друг друга настоящими именами. – Чем ты расстроена?

– О, Дезире… тай Дезире, – простонала баронесса и залилась слезами. – Я попала в беду, все мы попали в беду из-за меня!

Зная, что хозяйка склонна сильно преувеличивать любую мелочь и свои страдания, Одетта не стала придавать ее горестному тону большого значения. Она села рядом, осторожно обняла Дезире за плечи и сказала:

– Расскажи мне все! Я здесь, вместе мы что-нибудь придумаем! – ее переполняли хорошие новости и, казалось, что никакая беда не страшна.

– Я помогла бежать доктору Кадзуми, – пролепетала Дезире. – Я думала, все обойдется. Дала ему свой ключ от фрейлинского корпуса, и он бежал.

– Что значит помогла бежать? Он в чем-то провинился?

– Да. Я не знаю, в чем его обвинили. Его искали солдаты и начальник охраны королевы. Тот гадкий, капитан Саммонс, помнишь, я говорила о нем?

– Который пытался приставать к тебе? О, боги! Так он знает, что это ты помогла?

– Нет, он ничего точно не знает… Но мой ключ, – тут у Дезире перехватило дыхание, и она разрыдалась.

– Что с твоим ключом? Он не нашелся? Нужно заказывать новый? Это такая безделица!

Дезире, продолжая всхлипывать отдала Одетте небольшой лист бумаги, который все это время комкала в руке.

«Прекрасная Одетта! Мне кажется, я нашел нечто, принадлежащее вам. Надеюсь, если я верну это, дверь в ваше сердце будет открыта. Двухцветные ленты вышли из моды еще в позапрошлом году. Приходите в три часа дня в беседку у фонтана во внутреннем саду, обсудим современную моду. Я буду вас ждать. Капитан Саммонс».

– Вот нахал! – не выдержала Одетта. И добавила: – Тебе нельзя туда идти!

Дезире покачала головой:

– Но тогда он доложит королю. Это мой ключ на двухцветной ленте, любая горничная это подтвердит. Я стану соучастницей преступления!

Одетта задумалась. Дело принимало неприятный оборот. Если она пойдет на встречу с этим Саммонсом вместо Дезире, вряд ли это поможет. Здесь нужно заступничество кого-то более высокопоставленного, чем простая фрейлина. Жаль, что с тай Вейлой они еще недостаточно близки, чтобы просить ее о таком одолжении. Впрочем… Одолжение!

– Дорогая, тебе нужно обратиться к королеве! – торжественно заявила Одетта, беря Дезире за руки.

– К королеве? Почему?

– Она покровительствует тебе, ты спасла ей жизнь. К тому же, капитан – начальник ее личной стражи. Она точно сможет убедить его отдать тебе ключ. Только не говори ей про доктора Кадзуми. Просто скажи, что обронила ключ, а капитан пытается использовать находку в своих целях.

– Нет, я не посмею! – испуганно сказала Дезире. – Что, если капитан Саммонс увидит, что я иду к покоям королевы и остановит меня? Он ведь может догадаться, что я хочу попросить о ее заступничестве! Он может арестовать меня! Нет, это невозможно.

– Что ж, – Одетта решительно поднялась со своего места. – Тогда я сама пойду к королеве!

Вот и повод увидеться с ее величеством Сигрун и заполучить ее вещь, как и просила Вейла! Лучше и придумать нельзя.

Дезире сквозь слезы посмотрела на Одетту с восхищением:

– Но ведь ты говорила, что дружба с королевой Сигрун опасна. Если фрейлины узнают, что ты к ней ходила, это тебя скомпрометирует. Они ведь все на стороне тай Вейлы.

– Ну и что же? Я не могу оставаться в стороне, если ты попала в беду.

– Ты пойдешь на такой шаг ради меня? – изумилась Дезире и тут же кинулась своей служанке на шею: – О, я так благодарна тебе!

– Не стоит, не стоит, – покровительственно улыбнулась Одетта. – Я пойду прямо сейчас. А ты останься здесь, и никуда не уходи. А лучше иди в свою комнату. Тогда я смогу сказать, что ты под домашним арестом, пока я все не выяснила. Уверена, этого будет достаточно.

В покоях королевы было невероятно чисто и пусто. Никаких признаков королевской роскоши. Темный паркет, надраенный до блеска, плотные шторы из синего бархата на окнах, несколько низких стульев вдоль стен и напротив камина, письменный стол, шкаф для рукоделия со множеством ящичков и кресло с высокой спинкой в эркере окна, выходящего во внутренний сад. На стенах ни росписи, ни гобеленов, ни портретов.Только белая краска и несколько небольших вышитых картин в круглых рамах – морские пейзажи, портрет молодой черноволосой женщины с красным яблоком в руке, парусники и какие-то сказочные птицы. Одетта подумала, что все это, должно быть, сделано руками королевы. Она впервые видела бейлингскую вышивку и была поражена ее красотой и богатством цвета. Но в то же время, скромное убранство комнаты ее обеспокоило. «Как можно незаметно взять какую-то вещь королевы, если здесь ничего нет?» – подумала она.

Королева сидела на низком стуле у камина. Рука ее рассеянно ерошила черную густую шерсть на загривке одной из лежащих у ног heise. Было заметно, что собаке это не нравится, но та терпеливо сносила внимание хозяйки.

– Если хотите что-то сказать, тай Дезире, говорите коротко, – голос королевы был глух, словно она только что плакала, хотя на лице не было ни следа слез.

– Моя королева, вы так добры, что согласились принять меня, – начала Одетта, но нетерпеливый взгляд королевы заставил ее смешаться, и она поспешила перейти к делу: – моя горничная, Одетта, потеряла ключ от фрейлинского корпуса. Капитан Саммонс нашел его, и теперь ищет с ней встречи. И, мне кажется, у него не самые чистые намерения. Одетта честная девушка, к тому же, она давно помолвлена, и капитан знает об этом. Простите, я понимаю, что это мелочь, но она так напугана. Я застала ее сегодня плачущей, и с трудом выпытала, что случилось. Капитан влиятельный человек, и я даже не знаю, к кому еще, кроме вас, можно обратиться, чтобы помочь ей. Вы ведь ее знаете, – с этими словами Одетта опустилась на колени и уставилась на королеву широко раскрытыми глазами, чтобы они начали слезиться: – прошу вас, моя королева, защитите Одди. Я совсем недавно здесь и у меня нет заступников. Отец не простит, если я лишусь этого места, – она протянула королеве письмо, которое взяла у Дезире.

Сигрун развернула и прочла послание.

– Действительно, почерк капитана, – проговорила она тихо и позвонила в серебряный колокольчик. Вошел гвардеец, что стоял на страже у дверей.

– Пригласите ко мне капитана Саммонса. Немедленно, – проговорила королева. Тот молча поклонился и ушел.

– Не плачь, дитя, – сказала Сигрун. – Я хорошо знаю повадки капитана. Ты правильно сделала, что не оставила свою служанку в беде и пришла ко мне. Вытри слезы и садись. Сохраняй достоинство, я не дам вас с Одеттой в обиду, – с этими словами королева вынула из рукава кружевной платок и указала на второй стул у камина.

Одетта поднялась с колен и, смущенная, села на предложенное место. Она не могла поверить, что будет сидеть в присутствии королевы, как равная, – она, простая горничная из опальной провинции Элме! С благодарностью приняв из рук королевы платок, она промокнула слезы, и постаралась придать лицу твердое выражение.

Капитан не замедлил явиться. Похоже, едва увидев Одетту, он понял, что произошло, и на его лице проступила досада.

– Я к вашим услугам, моя королева! – сказал он, склонившись перед Сигрун.

– Я попрошу вас, капитан, объяснить мне происхождение этого письма и источник вашего интереса к горничной тай Дезире, – строго проговорила королева, протягивая капитану его же письмо.

– Есть подозрение, что эта девушка помогла сбежать доктору Кадзуми, – Саммонс сверкнул глазами в сторону Одетты, и та невольно сжалась на своем стуле. – Я хотел встретиться с ней наедине, чтобы прояснить этот вопрос, и больше ни для чего.

Королева удивленно приподняла бровь:

– Доктору Кадзуми? Сбежать? Зачем ему куда-то бежать? Он в чем-то провинился?

– Да, моя королева. Его величество велел схватить его и допросить, но доктор успел скрыться. Я точно знаю, что он бежал через фрейлинский корпус, и вполне вероятно, ему кто-то помог. На месте побега я нашел ключ, который по всем признакам принадлежит горничной тай Дезире. Повторюсь, я не хотел огласки, и даже не собирался обвинять ее в пособничестве, но…

– Это все очень интересно, капитан, – королева все еще выглядела озадаченной, – но объясните мне, чем доктор Кадзуми так не угодил королю? Если я правильно помню, его величество очень доверял этому юноше, сделал личным лекарем Эстер и даже послал его к тай Вейле, чтобы он позаботился о ней и наследнике по дороге в столицу.

Капитан бросил еще один испепеляющий взгляд на Одетту. Та совсем смутилась, поняв, что сейчас из-за нее королева узнает нечто, чего ей знать не следовало. Она опустила глаза и комкала в руках платок, мечтая, чтобы эта ужасная сцена поскорее закончилась.

– Моя королева, дело в том, что доктор Кадзуми повел себя недостойно с тай Вейлой.

– Этот церемонный южанин? Недостойно? О чем вы говорите, капитан?

– Тай Вейла пожаловалась королю, что доктор обращался к ней с непристойными предложениями, и если бы не постоянное присутствие кормилиц и охраны, могло произойти самое худшее…

Королева склонила голову на бок и пораженно посмотрела на капитана.

– Мы с вами говорим об одном и том же докторе Кадзуми? – Спросила она. – Такео Кадзуми, верно?

Капитан смутился:

– Да, верно. Речь о нем.

Королева приложила руку ко лбу и внезапно расхохоталась.

– Капитан, послушайте, но это же решительно невозможно! И если бы король, прежде чем отдать приказ, подумал головой, а не тем, чем обычно думают мужчины в порыве ревности, он бы и сам это понял! Доктор Кадзуми никогда не коснулся бы женщины или мужчины или кого угодно в Нимме! Спросите хотя бы тай Фео, он вам это подтвердит! Он сам поручился за него королю.

Смех королевы был таким искренним, что Саммонс смутился.

– Вы уверены, моя королева, что тай Фео не ошибся? – проговорил он.

– Есть вопросы, в которых я доверяю ему безоговорочно, – отрезала королева.

То, как резко изменилось ее лицо, когда после безудержного смеха она перешла на столь резкий тон, говорило о том, что она уверена в своей правоте.

– Студенты Девятого Магистрата дают обет безбрачия, – пояснила королева сдержанно, видя, что собеседник все еще сомневается. – Им нельзя заводить семьи и иметь детей, иначе им не позволят продолжать обучение. Ни один маг не станет рисковать своим Даром ради девицы. Тем более, южанин, которого на родине ждет место при дворе императора. Подумайте, Саммонс! Мы доверили ему здоровье принцессы! Неужели вы считаете, что мы сделали бы это, представляй он для нее хоть малейшую опасность? К тому же, пожелай Такео Кадзуми забрать тай Вейлу, он бы уже давно это сделал, он ведь владеет даром мгновенных перемещений!

– Я получил приказ короля и обязан выполнять его, – упрямо проговорил капитан.

– Вы получили приказ поймать доктора Кадзуми, а не докучать ни в чем не повинной девушке своим вниманием, – строго проговорила королева, и протянула раскрытую ладонь. – Будьте любезны, отдайте ключ.

Капитан Саммонс поклонился, вынул из внутреннего кармана ключ на бело-голубой ленте и вложил в руку королевы. Она жестом велела ему уйти.

Едва дверь за капитаном закрылась, Сигрун с улыбкой протянула ключ Одетте:

– Возьмите его, тай Дезире, и утешьте свою подопечную. Слуги – все равно что дети. Иногда доставляют нам много хлопот, но они зависят от нас, и мы должны всегда помнить об этом. Ваша забота о горничной очень трогательна.

– Благодарю вас, моя королева, – с трудом вымолвила Одетта, принимая ключ. Слова о слугах глубоко тронули ее.

– Красивая лента, – улыбнулась королева. – Двухцветные ленты мне всегда нравились. Жаль, они больше не в моде. Белый и голубой… Это ваши цвета, тай Дезире?

– Да, это мои личные цвета.

– Очень мило, что ваша горничная так вам преданна. Берегите ее, – королева вздохнула. – Верных людей всегда так мало.

Одетта почувствовала укол совести. Ведь она сама собиралась прямо сейчас бежать к Вишенке и отдать ей платок королевы. Предать ее, и свою хозяйку тоже.

– Благодарю вас, ваше величество! – проговорила она.

Сигрун с улыбкой отпустила ее.

Палач Алессо

На подготовку освобождения Йонаса потребовалось несколько дней. В условленный вечер Алессо отправился в Золотую Башню – как раз начиналась его рабочая смена. Палачи трудились наравне с дознавателями, помогая тем докопаться до истины в этом запутанном деле. Узников было очень много, в пыточные камеры они отправлялись сплошным потоком, днем и ночью. В переполненной тюрьме стоял запах крови, пота и грязных тел. Комендант молился, чтобы в Золотой Башне не разразилась эпидемия.

Камеру Йонаса Алессо нашел без труда, потому что Кадзуми, еще находясь на службе во дворце, успел разузнать, в куда его определили. Подойдя к одному из охранников Алессо попросил выдать ему заключенного.

– Куда ты его поведешь? – подозрительно сверкнул глазами стражник, позванивая связкой ключей. – Его только утром пытали. Он там чуть живой.

Алессо пожал плечами:

– Я просто выполняю свою работу. Мне сказали привести его.

– Кто послал?

– Мэтр Лейнар, – Алессо назвал имя дознавателя, с которым работал пару дней назад. – Сказал, будет королевский дознаватель из целителей. Может, его обратно подлатают.

– Вот уж вряд ли, – стражник криво усмехнулся. – Еще ни разу не видел, чтобы от королевского дознавателя кто-то пришел здоровее, чем ушел. Иди, забирай этого Йонаса.

Распахнув дверь камеры, стражник сделал приглашающий жест. Алессо не двинулся с места. Некоторое время они простояли в молчании, глядя друг на друга.

– Чего не идешь? – раздраженно спросил стражник.

– По протоколу заключенный выходит сам или его выводит из камеры охранник, – равнодушно ответил Алессо, глядя прямо перед собой.

– По протоколу, значит? – пробурчал стражник. – А кто ты такой, знаток протокола?

– Я Алессо Риордан, палач из Кампы, – ответил Алессо. Лгать бесполезно – не так уж сложно будет вычислить, кто именно из шестнадцати палачей забрал из камеры заключенного. – Будьте любезны следовать правилам.

Стражник бросил на него злобный взгляд и вошел в камеру, чтобы вывести Йонаса. Вскоре он вышел, таща за собой на веревке заключенного. Если бы Алессо не знал, кто перед ним, он ни за что бы не узнал этого человека. Йонас отощал, одежда висела лохмотьями, черные волосы свалялись в колтун, склеенный намертво запекшейся кровью. Руки его были туго перетянуты веревкой – излишняя предосторожность или простая безалаберность охранников, которые не удосужились развязать его после утреннего похода в пыточную. Лопнувшие капилляры превратили лицо в сплошной синяк – Алессо доводилось видеть людей после пыток, но не в таком состоянии. В добавок ко всему Йонас подволакивал правую ногу. Совсем плохо. Впрочем, идти долго ему не придется.

Алессо молча кивнул заключенному, делая знак идти. Йонас скорчил презрительную мину и заковылял по коридору.

– Скоро заканчивается моя вахта, – крикнул им вслед стражник, – я передам своему сменщику, чтобы принял его у тебя.

– Благодарю вас! – отозвался Алессо, и идущий за ним Йонас вздрогнул, видимо, только сейчас узнав его по голосу.

– Не думал встретить вас здесь, мэтр Алессо, – ядовито проговорил Йонас, едва они повернули за угол и оказались наедине. Голос его был глух и слаб. – Хотя, должен признать, по сравнению с местными подонками вы были ласковы со мной, как родной отец.

И он хрипло засмеялся так, что Алессо засомневался, не повредился ли парень умом.

– Постой, – палач развернул его лицом к себе.

Йонас зажмурился, словно в ожидании удара. Но Алессо вынул из кармана золотой амулет Меерса, и надел на шею заключенному. Конечно, в Золотой Башне предусмотрена мощная защита от магии, так что амулет не будет работать в полную силу. Но так они, возможно, смогут избежать лишних вопросов.

– Я обещал твоему отцу, что попытаюсь вытащить тебя отсюда, – шепотом проговорил Алессо, разрезая стягивающие запястья заключенного веревки.

Йонас вздрогнул. Он посмотрел на палача, чуть шевеля губами, не веря тому, что только что услышал. Алессо утвердительно кивнул. Из глаз Йонаса вдруг полились слезы. Он глухо всхлипнул и весь затрясся. Это разозлило Алессо. У них было не так уж много времени, и тратить его на истерики он не собирался.

– Прекрати немедленно! – он схватил Йонаса за плечи и встряхнул. Голова заключенного резко мотнулась назад, а сам он неожиданно легко подался вперед, едва не завалив их обоих. Алессо помог ему удержаться на ногах, и глядя прямо в глаза, в которых плескалась надежда пополам с безумием, повторил: – прекрати! У нас нет на это времени. Успокойся и просто делай, что я скажу!

Как ни странно, Йонас повиновался. Он прерывисто вздохнул, вытер лицо грязными руками с изуродованными пальцами (Алессо заметил между глубокими следами от веревки широкий шрам вокруг запястья, оставшийся после того как Кадзуми прирастил его обратно), затем выпрямился и с готовностью кивнул.

– Вот и хорошо, – одобрительно прошептал Алессо. – Теперь иди.

Алессо сам был в таком напряжении, что даже не запомнил, как они добрались до свободной пыточной камеры. Алессо открыл дверь и зажег магический светильник, затем впустил Йонаса и жестом велел ему встать у стены.

– Что теперь? – спросил Йонас, недоверчиво глядя на палача.

– Теперь тянем время, – ответил Алессо. Он подтянул к себе стул, предназначенный для секретаря, и сел, спокойно сложив руки на коленях.

Йонас медленно опустился на пол.

– У тебя есть вода? – спросил он.

Алессо покачал головой. Затем достал из внутреннего кармана небольшой пузырек, и показал Йонасу.

– Ты должен будешь выпить это. Целитель сказал, что после этого ты уснешь, и тебя можно будет выдать за мертвого. Дальше я сам буду разбираться.

Йонас кивнул молча. Они просидели так еще какое-то время, потом Алессо поднялся, подошел к Йонасу и велел:

– А теперь ты должен кричать, как будто тебя пытают. Кричать, как никогда в жизни. Я понятия не имею, есть ли сейчас кто-то в коридоре, но, если есть, они должны поверить тебе.

Йонас повиновался. Вышло у него не слишком натурально, он был очень измучен, силы покидали его, а Алессо уже начал терять ощущение реальности происходящего, настолько все походило на какой-то нелепый фарс. Внезапный стук в дверь отрезвил его. Алессо сделал Йонасу знак продолжать спектакль, и подошел к двери.

– Кто там? – сурово спросил он, не открывая. – Не мешайте, идет дознание!

– Вы скоро закончите? – донесся из-за двери приглушенный голос.

– Мы только начали! – жестко ответил Алессо.

Больше у него ничего не спросили. Он подождал еще немного (крики Йонаса за это время сменились довольно вялыми стонами), и вернулся к заключенному.

– Достаточно, – он махнул рукой, и Йонас оборвал крик на полузвуке.

Йонас принял из рук палача пузырек, недоверчиво оглядел его и выпил. Тело его тут же обмякло, голова свесилась на грудь. Алессо выругался. Он не ожидал, что снадобье подействует так быстро, и даже испугался, не оказалась ли доза слишком большой для истощенного узника. Он осмотрел Йонаса, но так и не понял, все ли с ним так, как было задумано, или он действительно умер: кожа побледнела, руки стали холодными, дыхания не чувствовалось, пульс совсем исчез, – по крайней мере, Алессо его не нащупал. Теперь надо было спешить, любое замешательство могло им дорого обойтись. Алессо подошел к столу и вывалил на него заранее подготовленные перепачканные кровью инструменты. Вынул из рукава бутылек с кровью и щедро разбрызгал на полу и стене вокруг Йонаса. Удовлетворенно оглядел плоды своих стараний, засунул пустые пузырьки в карман Йонаса, взвалил на плечо обмякшее тело, и вышел из пыточной камеры.

Почти тут же он наткнулся на стражника. Стражник был молодой, с огромными темными глазами. Форменная шапка слишком большого размера повисла на ушах, придавая ему глуповатый вид.

– Здравствуйте, мастер палач, – сказал тот, приглядевшись. – Мне велели доложить, когда пыточная номер восемь освободится. Вы не оттуда?

– Оттуда, – пробурчал Алессо как можно мрачнее. – Беги докладывай.

– А этот, что? Все? – стражник кивнул на Йонаса.

– Все, – сказал Алессо. – Уморили беднягу. С таким рвением нам в день казни вешать будет некого. Где тут мертвецкая? А то я совсем недавно приехал, еще не разобрался что где.

– На первом этаже, у восточного выхода. Да давайте я парней позову, они оттащат, – с готовностью предложил стражник.

– А я уже тащу. Он не тяжелый, – Алессо для убедительности подкинул тело на плече. – Мне все равно туда идти. Отчетность, то-се, сам знаешь. Не дознавателю же идти распинаться.

– Тогда я пошел? – спросил стражник, поправляя съехавшую на глаза от усердного кивания шапку.

– Иди-иди. Только там напачкано. Ты их предупреди, что ли.

И Алессо двинулся к восточной лестнице.

В мертвецкой было накурено. Войдя, Алессо подумал в первый момент, что это какие-то странные благовония, но увидев сидящего за своей конторкой анатома с огромной самокруткой в руке, понял, что ошибся. Перед анатомом лежал раскрытый гроссбух и стояла огромная круглая чернильница, полная пепла и окурков. Он мельком взглянул на Алессо и ткнул пальцем направо:

– Туда. Ищите свободное место сами.

Алессо пошел в указанном направлении. Миновав дверной проем, завешенный плотной тяжелой шторой, он оказался в довольно большом помещении, уставленном длинными столами, на которых лежали накрытые тканью тела. Вместо окон были узкие длинные проемы под потолком, не застекленные и ничем не занавешенные, через которые поступал воздух и немного света. Алессо положил Йонаса на один из свободных столов, но накрывать ничем не стал, и поспешил обратно к конторке анатома. За те минуты, что он провел в этой комнате, он едва не задохнулся от вони, и подумал, что, работай он в подобном месте, тоже стал бы курить.

Когда Алессо нерешительно подошел к конторке, анатом взглянул на него сквозь завесу сигаретного дыма. Это был довольно крупный, уже немолодой мужчина с коротко остриженными седыми волосами и пронзительным взглядом.

– Кого принес? – спросил он безучастно.

– Йонас из Элме, – сказал Алессо. – Мэтр…

– Калвин, – анатом не глядя протянул жилистую руку.

Алессо пожал ее:

– Алессо.

– Номер камеры?

– Триста двадцатая.

– Можете идти.

Но палач не двинулся с места. Он стоял и смотрел, как анатом вносит имя умершего в свой гроссбух, медленно листает его, сверяя что-то, стряхивает пепел в чернильницу. Алессо молчал, и мэтр Калвин в конце концов заговорил первым.

– Если у вас ко мне есть интересное деловое предложение относительно этого трупа, то говорите уже. Потому что продать его Медицинскому университету я могу и сам, посредники мне ни к чему.

Алессо замялся. Как же он не подумал, что у главного столичного анатома должны быть свои связи в университете… Это скверно.

– Нет, не университету, – ответил он, пытаясь что-то сообразить на ходу. – У меня частный заказчик. Ему нужна… модель… для экспериментов.

– И какие же эксперименты он собирается проводить над мертвым телом? – анатом откинулся в кресле и снова посмотрел на палача сквозь дым. На этот раз в его взгляде мелькнула заинтересованность.

Алессо пожал плечом:

– Мне откуда знать? Что-то связанное с медициной, наверное.

– Сколько он вам обещал? – поинтересовался анатом.

– Двадцать золотых, – ответил Алессо. Это была почти вся сумма, которую смог достать ему Кадзуми. – Но только если тело будет очень свежее.

Анатом покивал задумчиво и проговорил:

– Медицинский университет платит мне до пятнадцати золотых за тело. Вы, молодой человек, предложить мне больше, очевидно, не сможете. Что же мы будем делать?

Алессо не любил такие разговоры, поэтому молча повел плечом.

– Мы можем сделать вид, – продолжил анатом, – что этого разговора не было, и тогда я останусь при своей выгоде, а вы уйдете ни с чем. А можем договориться…

Алессо взорвался:

– Если вы не согласны, то так и скажите! У меня полно работы, некогда мне загадки разгадывать.

– Не кричите так, – миролюбиво сказал мэтр Калвин, – я просто хотел предложить вам стрясти с вашего заказчика побольше. Очевидно, он не бедный человек.

– Похоже на то, – ответил Алессо уже спокойнее.

– Тогда давайте я сейчас осмотрю тело, вы отдадите мне пятнадцать золотых, и пошлете весточку своему заказчику. А через пару часов мы его встретим.

– Десять золотых, – твердо сказал Алессо. – И я унесу его прямо сейчас.

Анатом поднялся из-за конторки. Он оказался почти на две головы выше Алессо, что вызвало у последнего неприятное чувство.

– Двенадцать, – сказал тот весело, и Алессо понял, что его только что обманули, выманив куда более крупную сумму, чем полагалось в таком деле, – иначе я расскажу нашему начальству, что кое-кто из приезжих палачей приторговывает телами. Давненько Медицинский университет не баловал меня заказами.

– По рукам, – ответил Алессо мрачно.

Четверть часа спустя, в полной темноте, он вместе с мэтром Калвином вынес все еще бездыханного Йонаса через восточные ворота. Анатом привычным жестом вручил стражам по паре серебряных монет, и их пропустили. Очевидно, такое происходило не в первый раз. Снаружи их уже ждала повозка, накрытая темной тканью. Не слишком похожая на те, которые использует университет – видимо, Кадзуми не удалось договориться. Но сейчас это было даже кстати.

Мэтр Калвин остался у ворот, а Алессо отправился «договариваться с заказчиком». Кадзуми попенял ему за то, что тот провозился слишком долго. Алессо уложил все еще неподвижного Йонаса в повозку и сел рядом. Они отъехали на небольшое расстояние от Золотой башни и остановились в темном переулке. Кадзуми свистнул, и из подворотни выскочил молодой парнишка, который тут же сменил его на козлах.

– Теперь прощайте, мэтр Алессо, – тихо сказал Кадзуми, перебираясь в повозку к Йонасу. Ловким движением он снял с того амулет Меерса и протянул палачу.

Алессо покачал головой:

– Это мне не нужно. Оставьте себе.

Кадзуми пожал плечами, сунул амулет в рукав, затем обнял покрепче Йонаса, и мгновенно исчез вместе с ним. Мальчишка громко свистнул, и пустая повозка устремилась, дребезжа и подскакивая на неровной брусчатке, по темным улочкам столицы. Алессо пошел обратно к Золотой Башне.

– Как прошло? – усмехнулся мэтр Калвин, когда Алессо отдал ему обещанные деньги. В зубах у него снова была огромная самокрутка.

Алессо пожал плечами, но сообразив, что в темноте его жест не будет виден собеседнику, все-таки ответил:

– Порядок. С вами приятно иметь дело, мэтр Калвин.

– С вами тоже, – хохотнул анатом, – обращайтесь.

В Золотой Башне Алессо для хранения инвентаря выделили небольшую темную комнатушку, которую он, к тому же, делил с двумя другими палачами. После того как все с трудом разместили в ней привезенные с собой инструменты, здесь едва хватало места на то, чтобы переодеться. Со дня на день Алессо ожидал обещанной «проверки инвентаря на соответствие», поэтому даже не удивился, увидев целую делегацию из мастера пыток Лейнара, пары стражей и благородного молодого господина, в котором не без удивления узнал тай Мироша. Алессо вежливо поприветствовал посетителей, но никто на его приветствие не ответил. Тай Мирош посмотрел на него усталыми темными глазами и жестом приказал стражникам арестовать его.

– Пройдемте, мэтр Алессо, – проговорил тай Мирош, привычным жестом оправляя рукава темного сюртука, – Хочу узнать, какую историю вы расскажете мне на этот раз…

Часть 4

Хаос

Король Даррен

Небо над столицей затянули черные тучи, которые вот-вот обещали разразиться страшной грозой. Но, несмотря на дурную погоду, переносить казнь король не стал. Напротив, потребовал провести ее рано утром, чтобы дождь успел смыть с площади нечистоты. Поэтому еще затемно люди потянулись к ставшему уже привычным за последние несколько недель сооружению, чтобы поглазеть на самую кровавую расправу над преступниками в истории.

Из-за ограбления сокровищницы разъяренный Даррен велел провести казнь раньше, чем предполагалось. Гигантский эшафот достраивали в спешном порядке, он высился на площади подле Золотой Башни, словно ее уродливый близнец. Его основание было прямоугольным, одна из стен ниже других – в ней располагались ворота. Таким образом, получился довольно обширный внутренний двор, разделенный несколькими лестницами на секторы, а верхние ярусы создавали по периметру нечто вроде узкого навеса. Приговоренных привели из Золотой Башни ночью, – их было слишком много, чтобы вести через запруженную людьми площадь. В ожидании своей участи несчастные жались к стенам, ища в этом ненадежном укрытии защиту от дождя и ветра. Охраняющим их солдатам тоже приходилось несладко – стоя под открытым небом, они могли разве что переминаться с ноги на ногу, да перекидываться острыми шуточками, чтобы согреться. Палачи давно уже были на месте – весь предшествующий день они готовили веревки, вязали узлы, проверяли механизмы и бесконечно поднимались и спускались по лестницам, соединявшим ярусы эшафота, добиваясь того, чтобы их маршруты не пересекались, и в самый ответственный момент они не мешали друг другу. Сейчас они столпились под навесом у центральной лестницы. Стояли молча, кто-то курил, кто-то сосредоточенно вглядывался в тучи над головой, кто-то краем глаза следил за осужденными.

Когда верхушка Золотой Башни засияла в лучах рассветного солнца, на площадь прибыл королевский кортеж. Для короля и его свиты была построена специальная смотровая площадка с ложей, на которой установили кресла для царствующих особ. Едва король Даррен вышел из кареты, в толпе послышались приветственные возгласы. Гул толпы нарастал медленно, по мере того как все больше людей видели, как монарх и его спутники поднимаются на смотровую площадку, и достиг апогея в момент, когда он опустился в кресло и приветственно помахал рукой своим подданным. Вместе с радостными криками тут и там раздавались возгласы: «Убийца невинных!», «Король-палач!» и тому подобные, но они почти моментально гасли, не достигая королевских ушей.

В кресло по правую руку от короля села Вейла, одетая в новое платье изумрудного (почти королевской зелени) цвета с широким вырезом. Забранные в высокую прическу рыжие волосы открывали длинную шею и белые округлые плечи. Когда фаворитка заняла место королевы, в толпе поднялся изумленный и недовольный гул. Сигрун смиренно встала слева и чуть позади супруга. Ее великолепные черные волосы были распущенны и перевиты тонкими серебряными цепями, крой темно-синего платья был строг и скромен, как если бы королева соблюдала траур. Взять на казнь собак король Даррен не позволил. Справа за королевским креслом встал принц Валор. Даррен счел, что будет правильно показать вернувшегося из небытия принца народу, чтобы пресечь слухи и пересуды о том, что Валора держат в Золотой Башне на хлебе и воде, прикованным к стене. Изможденным пленником тот точно не выглядел: богато расшитый сюртук темно-голубого цвета и белая рубашка с высоким воротом на пуговицах, длинные волосы убраны в высокий хвост, здоровый румянец на щеках и живые блестящие серо-зеленые глаза. За время, проведенное при дворе, Валор немного поправился, даже черты лица смягчились и стали менее резкими, из-за чего он еще сильнее стал походить на Даррена. Принца встретили удивленными приветственными выкриками, которых, впрочем, было немного. Он сдержанно улыбнулся в ответ на эти приветствия и ответил вежливым жестом. Даррен сделал вид, что ничего не заметил.

Позади всех в тени встал Александр тай Фео, за ним собралась вся остальная свита, по краям смотровой площадки заняла свои места королевская охрана. Принцесса Мэрион, которая тоже напросилась на казнь, протолкалась через придворных и заняла место позади кресла Вейлы, стараясь держаться как можно дальше от тай Фео. Тот бросил на нее иронический взгляд и больше не смотрел в ее сторону.

Как только все в королевской ложе заняли свои места, герольд дал знак, и трубачи подали сигнал о готовности.

Даррен осмотрел созданное по его приказу чудовищное сооружение и удовлетворенно улыбнулся. Он даже подумал, что не стоит разбирать виселицу после казни – такое выдающееся средство устрашения наверняка еще пригодится. Потомки скажут спасибо. Вспомнив о наследнике, Даррен с нежностью посмотрел на Вишенку, которая чувствовала себя далеко не так спокойно. Она дрожала и прятала трясущиеся руки под лежащей на коленях шалью, жалея, что не может прикрыть плечи, на которые все смотрели с таким восхищением. Вид огромной виселицы внушал ей ужас, но отказать самому королю она, конечно, не смела. Ей предстояло посмотреть всю казнь от начала до конца – чего она никогда прежде не делала, и при этом помнить, что собравшаяся внизу толпа смотрит на нее и жадно следит за каждым ее жестом, поэтому нужно держать себя в руках.

Вейла изо всех сил стиснула под шалью кружевной платок.

«Великолепное зрелище! Великолепное! Огромная башня мертвецов», – услышала она бормотание за своей спиной. Вейла повернула голову и увидела принцессу Мэрион, которая вся подалась вперед в странном нетерпении. Глаза ее лихорадочно сияли, но Вейла не знала ее достаточно хорошо, чтобы понять, говорит провидица о том, что сейчас перед ней наяву, или об очередном своем видении.

Король услышал слова сестры и, не оборачиваясь, чуть склонил голову и улыбнулся. Затем взял специально подготовленный белый платок и взмахнул им, давая сигнал к началу казни.

Под звуки множества труб и барабанов колоссальная процессия из палачей, осужденных и солдат начала подниматься по главной лестнице, постепенно растекаясь по всем ярусам и ячейкам. Палачи шли впереди, им нужно было первыми занять свои места и принять первые партии смертников. Осужденные со связанными за спиной руками поднимались по мокрым скользким ступеням и мосткам неуверенно и медленно, но солдаты даже не пытались их подгонять, так как сами опасались упасть с этой головокружительной высоты.

Трубы давно смолкли, но люди все продолжали подниматься на эшафот, заполняя этажи и ячейки. Три стены, четыре этажа, по четыре ячейки на каждом этаже, по четыре петли в ячейке. Палачи накидывали петли на мокрые от дождя и пота шеи заключенных, фиксировали их так, чтобы те не могли пошевелиться, и переходили к следующей ячейке. На каждого из пятнадцати палачей приходилось по три-четыре ячейки. Закончив, палачи вывешивали на колоннах длинные красные флаги, давая знак, что все готово. Когда флаги заалели на каждой колонне, король Даррен поднялся, сделал шаг вперед, с минуту посмотрел на развернувшуюся перед ним картину, и взмахнул белым платком, давая сигнал начинать.

Палачи действовали слаженно: рывок рычага – и все четверо заключенных висят в воздухе. Тех несчастных, которые не умирали сразу, палачи добивали ударом в шею с помощью особого узкого и длинного ножа, напоминающего шило. Такой нож висел у каждого из них на поясе. Закончив с одной ячейкой, они переходили к следующей, и по сигналу повторяли все от начала до конца.

Площадь заполнили восторженные возгласы вперемешку с криками ужаса. Кто-то из смертников, ожидающих своей очереди, вдруг затянул песню. Обычную уличную песню, в которой тоскливые строки о несчастной судьбе бедняка перемежались залихватскими похабными выкриками. Сначала ее почти не было слышно, но вскоре ее подхватили соседи по ячейке, за ними еще и еще – а когда солдаты принялись утихомиривать их палками, было уже поздно. Люди на площади, как завороженные, начали повторять слова, и вскоре вся площадь, плавно раскачиваясь, запела в один голос.

«Это плохо, такая песня – это очень плохо. Нет, нет…». Королева Сигрун повернулась, услышав невнятное бормотание Мэрион.

– Сестрица Мэрион, – прошептала она, протягивая провидице руку, – что-то напугало тебя? Ты что-то видишь?

Та потрясла головой и беспомощно улыбнулась, глядя на королеву:

– Очень много людей, сестрица. Не стоило мне приходить.

– Хочешь уйти? – Сигрун обернулась, ища глазами тай Фео. – Сейчас…

– Не надо, – поспешно сказала Мэрион, сжав ее ладонь, – все хорошо, я справлюсь. Справлюсь.

Сигрун улыбнулась и пожала руку Мэрион в ответ. Успокоенная, она вновь обратила свой взор к виселице.

Уличная песня разносилась над площадью. Тысячи глоток, захлебываясь от страха и дикого, жестокого веселья, орали все громче.

– Не прекращать казнь! Продолжайте! Быстрее! Быстрее! – надрывался комендант Золотой Башни, которого назначили распорядителем казни.

Палачи ускорили свою работу, солдаты активно затыкали глотки поющим заключенным. Ярус за ярусом, ячейка за ячейкой, казнь продолжалась. Наконец палачи и солдаты собрались в финальной точке – ровно посередине центральной стены, у последних ячеек. Король подал сигнал. Толпа оборвала песню на полуслове и затаила дыхание. Палачи дернули последние рычаги. Последние осужденные повисли в воздухе. От резкого рывка промокшие тонкие деревянные мостки верхнего яруса не выдержали и надломились, увлекая за собой нижние этажи, поплывшие от сырости колонны, лестницы, солдат, палачей, повешенных, веревки и красные флаги, погребая под собой зевак, которым не посчастливилось оказаться в первых рядах, и стражников, сдерживавших толпу. Обезумевшие от ужаса люди в панике подались сначала вперед, затем – рывком – назад, ища пути отступления в узких улочках, отходящих от площади. Бегущие не разбирали дороги, не слышали и не видели ничего вокруг. Упавшие были растоптаны сотнями ног.

Площадь наполнилась криками ужаса и боли. Спустя всего несколько мгновений виселица превратилась в грандиозную кучу обломков сырого кирпича и досок, которые покрывали землю вперемешку с телами мертвецов и чудом выживших. Лишь две из четырех угловых колонн уцелели и возвышались над площадью как два длинных желтых клыка.

Падение гигантского эшафота поразило и всех находящихся в королевской ложе. Вейла первая осознала произошедшее. Она закрыла глаза руками и завизжала от ужаса.

Даррен даже не взглянул на нее. Завороженный разворачивающейся перед ним катастрофой, он подошел к самому краю смотровой площадки. Никем не замеченная, принцесса Мэрион двинулась за королем. Она шла медленно и плавно, как будто тоже поддалась гипнотическому притяжению, которое оказывает на людей любое пугающее зрелище. Оказавшись в двух шагах от Даррена, Мэрион вынула из складок пышной юбки стилет и рванулась вперед, но тут кто-то обхватил ее обеими руками за талию, и она повалилась на дощатый пол, вместе с нежданным противником.

Даррен повернулся на шум и сначала посмотрел на визжащую скорчившуюся в кресле Вейлу. Затем перевел взгляд вниз, где у самых его ног, отчаянно, но совершенно безмолвно отбиваясь, распласталась Мэрион, талию которой все еще сжимала обеими руками королева Сигрун, с трудом уворачиваясь от беспорядочных ударов стилета. Во рту у Даррена пересохло. Он посмотрел на замерших в двух шагах от него солдат из королевской гвардии, которые смотрели куда угодно, только не на то, что происходило у них перед носом, и вынул меч из ножен. Изо всех сил пнув Мэрион в голову, отчего та тут же обмякла в руках королевы, он подбежал к одному из солдат и ударил его рукоятью меча по лицу. Тот упал, беспомощно закрывая лицо руками.

– Палач! Король-палач! – вдруг раздалось снизу и рядом с Дарреном на помост упал перепачканный в рыжей глине обломок кирпича.

Даррен посмотрел на него брезгливо и сделал шаг назад, едва не наступив на ногу незаметно подошедшему Валору.

– Мои поздравления, дорогой брат, – ядовито проговорил принц. – Такого звучного прозвища удостоился.

Даррен обернулся к нему в ярости, но сказать ничего не успел. Раздался новый крик:

– Истинный король! – закричал кто-то в толпе внизу. – Король Валор!

Неужели у Валора еще остались сторонники? После стольких лет изгнания, после всех чисток, которые провел Даррен среди своих приближенных и среди простого народа, неужели кто-то еще готов поддерживать опального принца, неужели кто-то признает его право на власть?

– Надо было заставить тебя отречься, – процедил Даррен.

– Это ничего бы не изменило.

Сказав это, Валор издевательски улыбнулся и поднял руку, глядя сквозь короля, словно приветствовал кого-то в толпе.

Даррен, забыв об Узах, замахнулся на брата, но ударить не успел. На смотровую площадку влетел еще один камень, зацепил его плечо, оставил на рукаве грязную отметину. Подоспевший тай Фео развернул над королем небольшой купол защитного заклинания.

– Мой король, мы должны немедленно вернуться во дворец, – сказал он твердо. – Здесь находиться опасно!

Убедившись, что Даррен его послушался, тай Фео учтиво помог королеве Сигрун подняться. Лицо ее было невероятно бледно, в глазах стояли слезы. Королева еле слышно шептала что-то. Тай Фео прислушался:

– Сестрица Мэрион ни в чем не виновата, – задыхаясь, говорила Сигрун, – ни в чем не виновата. Просто ей что-то привиделось. Вы ведь ее знаете, тай Фео. Не делайте ей зла, прошу вас, не делайте ей зла.

Тай Фео сжал губы. Солдаты подхватили под руки бездыханную Мэрион и понесли к лестнице.

– Вам срочно нужно уезжать отсюда, ваше величество, – сказал он.

Тай Фео, бережно держа под руку королеву Сигрун, повел ее к лестнице, следом за королем, свитой и солдатами.

Странное посольство

Белый зал походил на кубок, наполненный до краев игристым вином. В желтоватых лучах тусклого осеннего солнца стены, пол и потолок отливали золотом. Огромные, занимавшие всю южную стену целиком, окна затопляли небольшое помещение мягким светом. И все же, даже такой свет резал глаза. В этот раз на переговорах присутствовало, кажется, еще меньше придворных, чем в предыдущий. Над королевскими тронами установили балдахин из зеленого бархата с золотыми кистями, чтобы дать хоть немного тени.

Сегодня Даррену хотелось поскорее начать переговоры. Принц Валор послушно и без малейших пререканий расположился на предназначенной для него низком стуле возле трона короля. Позади него стоял тай Фео, как всегда, неприметный и тихий. С другой стороны встал королевский переводчик Шерил Рис. На нем был костюм в новом эльфийском стиле, который портной едва успел закончить к началу переговоров. Шерилу пришлось выложить за него почти все деньги, полученные за работу у тай Эверо – за скорость. В угоду дворцовому этикету ему пришлось пожертвовать любимым менестрельским зеленым цветом в пользу строгого коричневого, который носили служащие при дворе чиновники. Атласная голубая рубашка с закрывающим горло воротом на четырех серебряных пуговицах, белый жилет с запахом как у кимоно и удлиненный коричневый сюртук без застежек и украшений – таков был его удручающе простой наряд сегодня. На вышивку, которая была разрешена протоколом, не хватило времени, а прочие аксессуары были либо под запретом, либо отсутствовали в скромном гардеробе мастера переводчика. Волосы Шерил завил в тугие букли и собрал в низкий «студенческий» хвост, перевязав широкой коричневой лентой из бархата.

Сигрун на сегодняшние переговоры допущена не была. После объявления о разводе Даррен старался не видеться с ней, кроме ситуаций, когда этого требовал протокол. А раз уж с точки зрения темных эльфов присутствие на переговорах супруги короля не было обязательным, он с удовольствием воспользовался возможностью обойтись без ее участия.

А вот Вейлу, напротив, король пригласил. Сегодня она надела зеленое платье очень необычного кроя. При дворе никто не носил ничего подобного. Свободно ниспадающая юбка заканчивалась длинным шлейфом, а широкий и глубокий вырез полностью открывал шею. Яркие красно-рыжие волосы были забраны наверх и держались на одной лишь тонкой шпильке в южном стиле с подвесками в виде пары экзотических птиц. Увидев ее сегодня, Даррен не мог не думать о том, как они рассыплются по ее плечам, стоит только вынуть эту шпильку. Грудь королевской фаворитки украшало изысканное золотое колье с изумрудами и бриллиантами («Не прабабушкино, конечно, но тоже очень достойное», – думал Даррен, преподнося подарок пару дней назад. Колье в спешном порядке отыскали лучшие королевские ювелиры и выкупили специально для Вишенки). Она стояла во всем своем юном великолепии у самого тронного возвышения, ближе к королю, чем все остальные королевские советники и придворные.

Мэрион пришла под конвоем из нескольких солдат и в сопровождении Чаттни. После покушения «вице-королева» находилась под домашним арестом. Даррен с радостью казнил бы ее или заключил в Золотую Башню, если бы ее присутствие не требовалось для этих переговоров. С организацией казни тоже возникли закономерные трудности: после падения виселицы из всех палачей уцелели трое, да и те сильно покалечились и больше не могли исполнять свои обязанности.

Мэрион села на трон, аккуратно расправила складки широкой юбки, положила унизанные кольцами руки на подлокотники и благодушно кивнула герольду, словно давая знак к началу церемонии. Чаттни замерла позади нее, стараясь держаться как можно незаметнее, что при ее габаритах и внешности было очень непросто. Даррен мог лишь надеяться, что темные эльфы не воспримут ее как угрозу своей безопасности.

Эльфийские посланники все не появлялись. Время шло, напряжение в маленьком ярко освещенном зале постепенно делало напоенный солнцем воздух густым и тяжелым, словно мед. Вдыхая этот воздух, король Даррен постепенно наливался яростью. Такое грубое нарушение протокола! Терпения не было среди его добродетелей, и сейчас он едва сдерживался, чтобы не вскочить с трона и не начать в ярости расхаживать по залу.

– Мой король! Мой король! – дверь отворилась и вбежал один из младших герольдов, крайне взволнованный.

Даррен дождался, пока тот подойдет поближе и нетерпеливым жестом велел ему говорить.

– Мой король, темные эльфы собрались в Малом приемном зале и ждут вас, крайне недовольные!

Даррен плавно повернул голову в сторону побледневшего как мел старшего герольда и с плохо скрываемой яростью в голосе поинтересовался:

– Разве посланника Эшера не уведомили о том, что сегодняшняя встреча состоится в Белом зале?

Старший герольд слабо прокашлялся, но ответил твердо:

– Мы известили его, мой король, и уверены, что он получил наше уведомление.

– Тогда какого черта они делают в Малом приемном зале?! – взорвался Даррен.

– Очевидно, их портал ведет именно туда, – тихо проговорил из-за спины короля тай Фео. – Они не смогли или не успели создать портал необходимой мощности в Белом зале.

В голосе мага было столько патоки, словно неудача темных эльфов была полностью его заслугой. Впрочем, возможно, так оно и было, ведь именно он отвечал за магическую защиту дворца.

– Так почему же вы, господин младший герольд, – король Даррен вновь обратил полный ярости взор на вестника, – не проводили наших уважаемых гостей в Белый зал, где их ожидает достойный прием?

– Они отказываются идти, мой король, – проговорил герольд, дрожа. – Посланник Эшер на мое приглашение ответил, что встречать делегацию должен только король. Для того, чтобы гарантировать их безопасность. Я… прошу прощения, я лишь передаю вам их слова.

Король Даррен обреченно вздохнул. Он давно потерял всякую надежду понять логику темных эльфов, но они продолжали его удивлять. Эти пугающие существа с мощнейшей магией так переживают за свою безопасность, что собираются взять в заложники самого короля, чтобы ее гарантировать.

– Я могу пойти за ними, – весело сказала Мэрион, повернувшись к нему.

– Нет, – ответил король и задумчиво посмотрел на принца Валора. – Раз уж ты выступаешь в роли королевы, дворцовый этикет не позволяет сделать это тебе. И мне тоже.

Валор почувствовал на себе взгляд и недоверчиво посмотрел на брата. Даррен чуть приподнял брови.

– Ты принц, и я могу поклясться, они не сумеют отличить тебя от меня. А когда отличат, будет уже поздно.

Валор сладко улыбнулся и протянул руку королю:

– Одолжи мне свою корону, дорогой брат. Для большего сходства.

Даррен рассмеялся:

– Может быть, тебе еще и полцарства в придачу отдать? Для полного сходства?

– Для полного сходства мне нужно все царство, – ядовито улыбнулся Валор. Он грациозно поднялся, не дожидаясь, пока король силой заставит его это сделать, и горделиво поправил свой венец. – Что ж, придется обойтись тем, что есть.

– Не заставляй меня ждать, – проговорил Даррен, слегка натягивая Узы.

Принц вместо ответа церемонно поклонился и двинулся вслед за младшим герольдом вон из зала. Едва он вышел, напряжение в зале прорвалось возмущенным ропотом придворных и негромкими предположениями о том, почему темные эльфы так себя повели. Король сделал нетерпеливый знак рукой, и все смолкли, ожидая, что же он сейчас скажет. Но король ничего не сказал.

В молчании прошло еще несколько минут. Затем дверь приоткрылась, и в нее проскользнул взволнованный младший герольд. Не тратя время на церемонии, он подбежал к королевскому трону и неслышно зашептал что-то на ухо Даррену. Лицо короля побледнело, затем побагровело. Он гневно взглянул на младшего герольда, который проворно отскочил и склонился в подобострастном поклоне. Даррен жестом подозвал к себе тай Фео и когда тот наклонился к нему, едва слышно проговорил:

– Немедленно арестовать и заключить в Золотую Башню принцессу Эрику. И приставьте к ней Чаттни. И этого, – он кивнул на младшего герольда, – тоже арестовать и допросить.

– Могу я узнать в чем дело, мой король? – прошептал в ответ тай Фео.

– Они забрали Валора, – ответил король.

Начальник Тайной канцелярии не заставил короля рассказывать подробности, и исчез в одно мгновение, увлекая за собой ошалевшего от ужаса младшего герольда.

Король Даррен поднялся со своего трона и громко сказал:

– Принц Валор за свои бесчисленные преступления против короны заключен под стражу в Золотую Башню. Каждый, кто посмеет спросить о нем или его дальнейшей судьбе, будет признан его пособником и казнен. А теперь я прошу удалиться всех, за исключением членов королевской семьи, министра иностранных дел, королевского переводчика, секретаря и старшего герольда.

Все, кроме указанных королем персон, тут же покинули свои места и потянулись к выходу. Вейла нерешительно посмотрела на короля, не зная, следует ей остаться или уйти. Но Даррен как будто был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать на нее внимание. Вишенка подобрала подол платья и направилась к выходу.

– Тай Вейла, я не позволял вам нас покинуть, – услышала она ледяной голос короля за своей спиной. – И я прошу вас занять место рядом со мной, – Даррен указал на стул, который недавно занимал принц Валор.

Это желание короля удивило Вейлу, но она сделала глубокий реверанс и подчинилась. Стул был низким и неудобным. Заняв это сомнительно почетное место Вейла подивилась, как на нем вообще сидел высокий принц Валор, да еще и с таким полным достоинства видом. Не иначе с помощью магии. Она выпрямила спину, стараясь принять достойную позу, но ей все равно казалось, что колени подняты неприлично высоко.

Дверь отворилась, впуская еще одного младшего герольда и делегацию темных эльфов. На этот раз посланников было семеро при четырех охранниках. Пятеро построились уже привычным королю Даррену клином, охрана заняла свои места по бокам. Переводчик лорд Айрен вышел вперед. Слева от него встал молодой темный эльф, в котором король узнал своего будущего заложника лорда Кейна.

Все темные эльфы стояли, заложив руки за спины и чуть наклонившись вперед, и буравили взглядами короля Даррена. Тот не без удивления отметил, что почти скучал по этим взглядам, в которых не было ни следа подобострастия, любопытства или лживого восхищения, только чистое внимание. Он высоко поднял голову и проговорил:

– Я прошу посланника Эшера объяснить мне, для чего посланники темных эльфов забрали моего брата, принца Валора, и где он теперь?

Посланник Эшер, не сводя взгляда с короля, зашелестел на своем языке ответ. Даррен мельком взглянул на Шерила Риса. Тот сосредоточенно и напряженно смотрел на темных эльфов, заложив руки за спину, что придавало рыжеволосому переводчику неприятное сходство с посланниками Бергхольма. Звучание языка темных эльфов произвело на него впечатление. Его зрачки расширились, губы слегка шевелились, словно пытаясь повторить неразборчивые слова.

Шерил вслушивался в звучание незнакомого языка. Еще никогда ему не доводилось слышать ничего подобного. Грамматический строй хаотично менялся от предложения к предложению, слова как будто чередовались бессистемно, то и дело обрываясь, но, несмотря на непривычное произношение, были странным образом похожи на эльфийский, который ему вдалбливали в Девятом Магистрате последние семь лет. Пока он не мог понять, что именно говорит Посланник Эшер, но все же старательно следил за артикуляцией и вслушивался в слова, стараясь понять принцип построения предложений. Усложняло дело то, что он до этого имел возможность ознакомиться только с документами, а устная речь все же далеко не то же самое, что письменная. Король Даррен поджал губы и повернулся к лорду Айрену, который уже начал переводить слова посланника.

– Посланник Эшер говорит, что темные эльфы забрали принца Валора в качестве почетного гостя, по его просьбе и без принуждения. Ему будет обеспечено достойное содержание в соответствии с его высоким статусом и положением в Нимме. Лорд Кейн, – при этих словах переводчика последний выпрямился и сделал шаг в сторону, – с сегодняшнего дня остается в качестве почетного гостя в Нимме. Его личные вещи будут доставлены, как только определится его новое место жительства. Жизнь лорда Кейна и жизнь принца Валора будут гарантом мира и…

– Гарантом мира?.. – заорал взбешенный король, переводя взгляд с невозмутимого лица Посланника на переводчика и обратно. – Вы взяли моего брата в заложники? Мы ведь договаривались о совершенно другой кандидатуре! Я обещал отдать вам его дочь, принцессу Эрику, но не его самого!

Эльфийские посланники даже не шелохнулись. Эшер вновь что-то зашелестел. Шерил напряженно прислушался. Такое впечатление, что посланник не договаривает часть слов в каждой фразе. Переводчик понимает его и так? С чем это может быть связано? Телепатия? Тогда зачем им вообще говорить что-то вслух, тем более невнятные обрывки фраз? Коллективный разум? Шерил слышал о таком у некоторых животных, но никогда не сталкивался с разумными существами, у которых было бы нечто подобное…

Король Даррен, не в силах сдерживать переполнявшие его эмоции, принялся нетерпеливо ходить по помосту из стороны в сторону. Темные эльфы, не меняя поз, следили за его перемещениями одними глазами.

– В Бергхольме говорят, – начал наконец лорд Айрен, – «Намерение не имеет конца». То, что названо намерением, может оставаться им сколь угодно долго и так никогда не быть исполненным. Принц Валор пришел к нам добровольно и предложил себя вместо своей дочери. Это неравноценный обмен, но с учетом всех прочих обстоятельств, темные эльфы на него согласны.

Даррен почувствовал, как в нескольких шагах за его спиной приоткрылась дверь и в Белый зал проскользнул тай Фео.

– Кроме того, – продолжил лорд Айрен, – мы не сможем создать в Хильфхольме достойные условия для жизни человеческого ребенка столь юного возраста. Дитя с большой долей вероятности погибло бы у нас, создав тем самым повод для недопониманий между нашими государствами. Но мы не обвиняем ниммскую сторону в злом умысле, – со значением добавил он. – К счастью, принц Валор взял на себя исправление этой неловкой ситуации.

– Но почему же вы сразу не сказали, что принцесса Эрика – неподходящая кандидатура в… почетные гости? – изумленно спросил Даррен.

Темные эльфы застыли, хотя и без того стояли неподвижно все это время. Даррен тоже замер, напряженно буравя их взглядом. Но те молчали, как молчали каждый раз, когда не понимали вопроса. Или делали вид, что не понимают. Молчание длилось невероятно долго. Поэтому, услышав за спиной смущенное покашливание, король непроизвольно вздрогнул.

– Что там у вас, тай Фео? – не оборачиваясь, проговорил он, зная, что только глава Тайной Канцелярии мог позволить себе такую дерзость.

– Если мне позволено будет сказать, то я осмелюсь предположить, что уважаемые посланники не хотели, чтобы вы потеряли лицо, – король Даррен обернулся на тихий голос и увидел, что Шерил Рис стоит, весь красный от смущения, и смотрит прямо на него. Удивительная дерзость, но сейчас Даррену было не до этого. Он надеялся, что хоть кто-то сумеет объяснить ему логику этих странных существ, и был рад, что один из присутствующих решился хотя бы попытаться. Избегая поворачиваться к темным эльфам спиной, он жестом подозвал переводчика и попросил:

– Поясните мне, что это значит, мэтр Шерил.

Шерил приблизился к самому королевскому уху и негромко проговорил:

– Они не могли сказать вам об этом сразу, так как указав на неверный выбор заложника, поставили бы вас в неловкое положение. Это, если традиции темных эльфов хоть немного сходны с эльфийскими, совершенно недопустимо. Тем самым они нанесли бы вам жестокое оскорбление. В их понимании, конечно. Поэтому они дали вам время все обдумать и исправить, и с облегчением приняли предложение принца Валора, которое сочли достойным решением. Вашим решением.

– Не хотели поставить меня в неловкое положение… – зло прошипел король Даррен, – а теперь в какое же положение они меня поставили? Как мне вернуть Валора?

– Боюсь, что никак, – неуверенно отозвался Шерил. – Во всяком случае, не прямо сейчас. Так вы укажете на их ошибку и тогда уже они потеряют лицо. Это очень… оскорбительно для них. Может спровоцировать серьезный конфликт. А ведь они и без того недовольны присутствием магов на переговорах.

Даррен поджал губы. Что ж, раз проблему нельзя решить сразу, следует отложить ее решение до лучших времен. Так или иначе, переговоры сдвинулись с мертвой точки, и нельзя этим не воспользоваться.

– Я ценю вашу дальновидность, посланник Эшер, – со всей возможной теплотой в голосе проговорил король. – Надеюсь, принцу Валору будет оказан достойный прием, соответствующий его высокому положению.

Темные эльфы неожиданно заговорили все разом. Фокус их взглядов переместился на Эшера, но позы не изменились. Звуки голосов слились и напоминали жужжание растревоженного осиного гнезда. Даррен терпеливо пережидал эту всеобщую беседу. Указывать темным эльфам на неподобающее поведение было бессмысленно.

Шерил Рис стоял молча и сосредоточенно вслушивался, пытаясь вычленить отдельные голоса из общего хора. Он с трудом различал даже знакомые слова, а смысл незнакомых так и ускользал, хотя он уже должен был начать их понимать, должен был. Он прикрыл глаза и зашевелил губами, пытаясь повторить звуки, которые удавалось расслышать. И внезапно его озарило. Он пошарил руками по полам сюртука, пытаясь по привычке найти блокнот и самопишущую ручку, но в его новом костюме не было предусмотрено карманов. Стараясь не упустить открывшиеся ему смыслы, Шерил нервно сделал пасс, но ничего не произошло. Он повторил пасс, но блокнот не желал появляться. Шерил сделал глубокий вдох, сконцентрировался, и тут рядом с ним раздался негромкий голос:

– Что, во имя всех богов, вы пытаетесь сделать, мэтр Шерил? Как вы смеете колдовать на переговорах? – это был тай Фео, крайне недовольный. Но у Шерила не было времени на вежливые разговоры – его голову переполняли слова нового языка, наконец-то сложившиеся в связный текст.

– Ручку и бумагу, – отрывисто сказал он.

Глаза у него были совершенно стеклянные, губы едва шевелились. Тай Фео взглянул на него и все понял. Уверенным пасом достал из воздуха искомое и передал переводчику.

Шерил с облегчением выдохнул и очень тихо принялся надиктовывать самопишущей ручке то, что успевал разобрать.

– Это потом войдет в протокол, – предупредил тай Фео.

Шерил, не прекращая диктовать, кивнул. Начальник Тайной канцелярии отошел, поняв, что большего от переводчика сейчас не добиться.

Темные эльфы неожиданно замолкли. Посланник Эшер сделал глубокий поклон и заговорил. Лорд Айрен перевел:

– Посланник Эшер выражает благодарность вашему величеству за проявленное понимание и заверяет в том, что принцу Валору будет оказан самый достойный прием из всех возможных, соответствующий как его статусу принца в Нимме, так и положению почетного гостя в Хильфхольме.

Король Даррен вздохнул с облегчением, изо всех сил стараясь, чтобы это не было заметно со стороны. Помолчав немного, он продолжил:

– Теперь мне хотелось бы узнать решение короля и королевы Бергхольма касательно условий передачи Алезских гор темным эльфам, которые мы выдвинули на прошлых переговорах.

– Их величества король Эссефиан и королева Сельма считают предложенные Ниммой условия разумными и справедливыми, – сообщил Эшер через переводчика. Даррен вновь вздохнул с облегчением. – Оплата золотом и серебром будет предоставлена по итогам переговоров в день последнего визита делегации в Нимму. Тоннель к морю через Алезские горы будет сделан в течение трех дней после окончания переговоров. Защиту и контроль прохода темные эльфы возьмут на себя. За провоз грузов через тоннель будет взиматься разумная пошлина в казну Хильфхольма.

– Этот вопрос вы сможете подробнее обсудить с Министерством торговли, – быстро сказал Даррен, не веря, что возможно так легко отделаться. Он предвидел, что темные эльфы захотят взимать пошлину за пользование проходом, осталось только сделать так, чтобы ее размер был действительно разумным. – Мы с королевой Мэрион не возражаем против введения пошлины в пользу Хильфхольма.

При этих словах Вейла вздрогнула. Так вот зачем Даррен вызвал во дворец свою полоумную сестру! Темные эльфы считают истинной властью только брата и сестру, а не супругов… Даже если она станет королевой, в глазах этих существ она будет ниже по положению, чем Мэрион. Какая нелепость! Впрочем, какое ей дело до каких-то темных эльфов? Пусть думают, что хотят.

– Есть ли со стороны темных эльфов еще какие-либо встречные требования к Нимме? – продолжил тем временем король Даррен.

– Нет, – ответил лорд Айрен, не дожидаясь, пока посланник что-либо скажет. – Сегодня лорд Кейн останется в Нимме в качестве почетного гостя. Финальные переговоры и передача оплаты состоятся, когда будут готовы все соответствующие бумаги и установлен размер пошлины на ближайшие пять лет.

Даррен высоко поднял голову и улыбнулся.

– В таком случае, – сказал он, обращаясь непосредственно к посланнику Эшеру, – мы приветствуем лорда Кейна и гарантируем ему самый теплый прием и самые лучшие комнаты во дворце, – заметив тень недовольства (он уже начал понемногу различать особенности эльфийской мимики, по крайней мере, лицо лорда Айрена было намного красноречивее, чем у остальных), он тут же добавил: – до тех пор, пока не будет готова его личная резиденция. И к нему будет приставлен наш собственный королевский переводчик, – король сделал широкий жест, – мэтр Шерил Рис. Он будет помощником и гидом лорда Кейна, поможет ему освоиться и изучить наш язык.

Такой поворот неприятно удивил Шерила. Он вовсе не собирался оставаться надолго в королевском дворце и становиться компаньоном королевского заложника, вольная жизнь странствующего мага привлекала его куда больше. Но спорить с королем, тем более, в самом разгаре переговоров, он счел неразумным. Поэтому молча сделал шаг вперед и поклонился, выражая благодарность и почтение. Даррен благосклонно посмотрел на него и продолжил:

– В свою очередь, я хочу пригласить вас, уважаемый посланник Эшер, на праздник в честь Церемонии Представления моего сына и моей дочери, будущих правителей Ниммы. Отмечу, что они близнецы, как и ваши король и королева. Надеюсь, это поможет нашим народам прийти к более глубокому взаимопониманию в дальнейшем. Официальное приглашение вы получите позже.

Вейла похолодела. Ведь именно сейчас, когда все заняты переговорами, Линка должна совершить задуманное ей злодеяние: выставить кормилиц под каким-нибудь предлогом и убить девочку, оставив платок королевы как улику. Вейла заранее узнала, что Сигрун не приглашена на переговоры, такую возможность нельзя было упустить. Что же делать, как остановить Линку? Она не могла встать и уйти до конца переговоров. И не могла быть уверенной, что после их окончания Даррен ее отпустит. Ей оставалось только молиться, чтобы служанка не проявила сейчас чрезмерное рвение. «Милосердная Глойне, не допусти, чтобы это случилось. Спаси мою девочку», – тихо прошептала она, прикрыв глаза.

– Вам нехорошо, тай Вейла? – услышала она рядом вкрадчивый голос тай Фео. И почему он всегда говорит таким тоном, словно ему все про нее известно? Вейла в сотый раз пообещала себе избавиться от этого человека, как только станет королевой. Но сейчас, похоже, только он мог ей помочь.

– Да, я неважно себя чувствую, – проговорила она, и добавила в надежде смутить такими откровенными подробностями мужчину: – после родов мне очень тяжело сидеть. Если бы я только могла пойти в свои покои и прилечь…

Тай Фео и правда смутился, хотя вида не подал. Женская физиология была для него делом темным и неприятным, как и для многих неженатых мужчин его возраста. Ему проще было принять ее слова на веру, чем разбираться, правду ли она говорит.

– Держитесь, тай Вейла, переговоры скоро закончатся, – сказал он ободряюще.

Но королевская фаворитка была так бледна, что он засомневался, что та сможет дождаться окончания переговоров. Что ж, в его силах было выручить ее сейчас, и, возможно, получить таким образом ее поддержку в будущем. В том, что она скоро станет королевой, у него не было никаких сомнений. Может быть, ей удастся уговорить короля быть к нему благосклоннее. Тай Фео решительно взял ее под локоть и вывел из зала переговоров.

Вейла понимала, что ее уход не остался незамеченным ни для короля, ни для послов, но надеялась обернуть его в свою пользу. «Потом скажу, что почувствовала неладное и захотела проверить, как там мой малыш. Даже если с детьми все в порядке, это хорошая отговорка…» – подумала она. Но, увидев, что ей навстречу по коридору солдаты ведут заплаканную Линку, графиня оторопела. Если Линка все сделала правильно, то ее допросят и отпустят. Но это значит, что уже поздно, церемония Представления сорвана, эльфийские послы будут в недоумении, далекоидущие политические планы короля провалятся. Даррен будет в ярости. Вишенка побледнела, отчего ее и без того белоснежная кожа стала совсем прозрачный. Она пошатнулась, прижав руку к груди. Тай Фео, продолжая поддерживать ее под локоть, чуть усилил хватку, и она почувствовала, что в этом тщедушном человечке все же скрыта необыкновенная сила. Начальник Тайной канцелярии с недоумением смотрел на приближающуюся процессию. Молодой офицер быстро отделился от группы стражников, подошел к тай Фео и доложил с вежливым поклоном:

– Мы выполняли ваше поручение, относительно… – он осекся и покосился на графиню, – принца Валора. И, проходя мимо покоев тай Вейлы, увидели, что одна из кормилиц не может открыть дверь. Ей нужно было что-то забрать из покоев или покормить детей, мы не стали разбираться. Мои люди решили ей помочь, и когда она вошла, то так закричала, что я бросился в комнату и увидел вот эту женщину. Она пыталась убить одного из королевских детей. И ещё мы нашли это, – он вынул из-за пазухи и, держа двумя пальцами на весу, показал кружевной платок.

Тай Фео, конечно же, сразу понял, кому мог принадлежать такой платок. Он мгновенно выхватил его из рук офицера и спрятал в карман, сделав офицеру знак молчать.

– Тай Вейла! Не верьте ему! – закричала Линка, заливаясь слезами и падая на колени. Солдаты тут же подхватили ее под руки и подняли. – Это неправда, я ничего не хотела сделать! Я просто приглядывала за детьми, пока кормилицы отлучились! Поверьте мне, тай Вейла! Скажите им! Скажите!

– Что с ребенком? – дрожащим голосом спросила Вишенка, не глядя на рыдающую горничную.

– Ребенок жив, сейчас его осматривает целитель, – ответил офицер. Вейла прижала дрожащую руку к шее. – Эта женщина пыталась задушить его. Но, кажется, не успела сильно навредить.

– Отведите ее на допрос, – жестко сказал тай Фео. – Скоро мы все выясним. Тай Вейла, вы в порядке?

Но Вишенку покинули последние силы, и она упала без чувств.

Палач Алессо

Алессо был немного удивлен тем, что его не пытали. Впрочем, немного подумав, он решил, что у мастеров пыток хватает работы и без его скромной персоны. Зато тай Мирош баловал его беседами каждый день. А может быть, и чаще: окон в камере не было, а смены караула, по которым можно было ориентироваться, Алессо не мог слышать. Еду приносили регулярно, но были ли эти промежутки времени равными, и сколько они составляли: пять часов или десять, тоже невозможно было понять. Единственным источником света служила решетка двери, ловившая голубоватые всполохи магических фонарей, развешанных в тюремном коридоре. Большую часть времени Алессо просто спал. В камере он был один, что в переполненной тюрьме казалось настоящей роскошью. Он задавался вопросом, почему к нему не подсадили какого-нибудь шпиона, чтобы все выведать. Но, должно быть, все понимали, что он кое-что знает о тюремных порядках и о тюремных шпионах тоже. И поэтому ничего не скажет.

– Мэтр Алессо, вы ведете себя неразумно, – тай Мирош укоризненно смотрел на палача, который сидел напротив него в комнате для допросов, щурясь от яркого света. – Скоро день казни, и я бы с радостью отпустил вас, чтобы вы выполнили свою работу, но вы ведь каждую нашу встречу меняете показания. Поверьте, мне нет никакого резона держать вас в камере, когда вас ждет почетная миссия исполнения казни на глазах у самого короля. Вы сами себе вредите.

– Мою почетную миссию может выполнить любой солдат, – ответил Алессо. – В казни через повешение нет ничего сложного. Даже отсечение руки требует большего мастерства.

– Неужели вы думаете, что кто-то из солдат короля будет марать себя работой палача?

– Но они ведь готовы убивать по приказу. Так в чем разница?

Тай Мирош быстрым движением подтянул манжеты коричневого сюртука и скривил губы:

– Убивать по приказу короля и по приказу…

– … королевского суда, – Алессо откинулся на стуле, насколько позволяли связанные руки. На губах его появилась усмешка.

– Это не одно и то же, – с нажимом закончил тай Мирош. – Послушайте, мэтр Алессо, я поинтересовался историей вашей семьи, я знаю, что вы не простой ремесленник, и, хотя ваша родословная уже утонула в пыли веков настолько, что вас едва ли можно назвать человеком благородного происхождения, я понимаю, что вы умны, образованны и не обделены чувством собственного достоинства. Но я никак не возьму в толк, почему вы пошли на такую глупость и помогли бежать из тюрьмы преступнику? Вы отказываетесь назвать ваших сообщников. Я это могу понять. И где-то даже уважаю вашу твердость, хотя свидетели подтвердили, что вы были не один. Но причина, причина! Зачем вы это сделали? Вот что не дает мне спать. Что у вас за долг такой перед Дереком Даллавираном, что вы поставили на кон свою репутацию и жизнь, чтобы вытащить его сына из-под собственного, возможно, топора?

– Из петли, – поправил Алессо.

– Я говорю образно, – отрезал тай Мирош.

– Про мой долг и долг моей семьи перед мастером Дереком я вам уже рассказывал. Тогда, в таверне, во время пира палачей, помните?

Тай Мироша передернуло при этом воспоминании.

– Но ведь до этого я слышал от вас совершенно другую историю! На приеме у барона тай Эверо вы и словом не обмолвились насчет мастера Дерека. Или тогда вы все сочинили? Какая из этих историй правдивая?

– Какой смысл все время рассказывать одну и ту же историю? – тонко улыбнулся Алессо. – В некотором смысле они обе правдивые. Ну, если вам угодно, то пусть будет так: в ту роковую ночь в наш дом постучался сам одноглазый адъютант его высочества принца Валора Мейлис Штерм и велел немедля бежать. Его хозяин даже предоставил нам крытую повозку, которая ожидала на соседней улице. А мастер Дерек, спасенный отцом из тюрьмы, всего лишь привел своих молодчиков и не позволил раззадоренной толпе сжечь наш дом. Так что нашу семью спасли храбрость и великодушие моего отца. И чудо.

Тай Мирош закатил глаза.

– Мэтр Алессо, прошу, прекратите. В заключении многие становятся философами. Некоторые даже книги пишут. Но меня ваша философия не интересует. Я хочу знать правду, это моя обязанность ее знать. А вы рассказываете мне сказки как та эльфийская принцесса, которая четыреста дней морочила голову Темному королю, чтобы он ее не убил, потому что ему каждый раз хотелось услышать продолжение истории. Но вы ведь знаете, что он в конце концов с нею сделал?

Алессо покачал головой.

– Как же не знаете? – изумился тай Мирош. – Ведь это самая первая сказка в этой книге, – и он грохнул на стол небольшой том в красном переплете, в котором Алессо мгновенно узнал «Сборник сказок мира», который ему дал Шерил.

«Что с Гули?» – захотелось закричать палачу при виде этой книги, но он сдержался. Во-первых, не стоит говорить о ней напрямую тай Мирошу. А во-вторых, если они поймали ее и допросили, то она все равно ничего толком им не расскажет. Только вызовет лишнюю головную боль.

– Вы ведь не будете отрицать, что это ваше? – спросил тай Мирош, пристально глядя на заключенного.

Алессо проглотил все, что хотел сказать по этому поводу, и ответил как можно спокойнее:

– Конечно, не буду. Мой друг, мастер Шерил Рис, подарил мне эту книгу на прощание, когда отправился в королевский дворец. Я ее не читал.

– И даже не открывали? – тай Мирош открыл книгу на первой странице и показал ему заглавие «Об эльфийской принцессе Тариэли, что рассказывала сказки Темному королю, и как он с ней расправился». – Мастер Шерил мог подарить вам ее, если не ошибаюсь, в Тенне, когда следовал в королевский дворец и вызвался передать вам несколько писем. Вы могли оставить ее дома, в Кампе, зачем же взяли ее с собой? Вы ведь знали, что будете очень заняты. Для чего брать с собой книгу, которую не собираетесь читать? Может быть, чтобы писать в ней?

Хотя в находке тай Мироша не было ничего опасного для него, Алессо почувствовал, как кровь сама собой прилила к лицу. Конечно, он уничтожил часть своей переписки с Дезире, а оставшегося было недостаточно, чтобы в чем-либо его обвинить, и Алессо прекрасно это понимал. Но от мысли о том, что кто-то прочел его личные письма, становилось не по себе.

– Да, книга служила мне для переписки, – ответил он, стараясь не краснеть слишком сильно.

– Наконец-то я слышу правду! – делано обрадовался тай Мирош. – Так приятно услышать хоть слово настоящей правды! Особенно от вас, мэтр Алессо! И с кем же вы общались таким образом?

– С дочерью барона тай Эверо, Дезире, конечно же! – воскликнул Алессо. – Вы ведь знаете, что мы с ней были почти помолвлены до того, как она уехала во дворец.

Наверное, тай Мирош не ожидал такой откровенности. На его невыразительном лице не отразилось ни малейшей эмоции, но пальцы сами собой потянулись к манжетам сюртука, выдавая нервное напряжение. Дурная привычка для королевского дознавателя. От взгляда Алессо это движение не ускользнуло.

– Некоторые страницы вырваны, что там было? – строго спросил тай Мирош.

Алессо самым проникновенным тоном проговорил:

– Видите ли, у меня редко была возможность уединиться с книгой, чтобы написать письмо. Поэтому я вырывал пустые страницы и носил их с собой, чтобы иногда писать ей несколько слов, когда у меня появлялось свободное время. Книгу носить с собой неудобно, а после допроса всегда можно попросить у секретаря оставить письменные принадлежности.

Тай Мирош на мгновение представил, как сидящий перед ним человек, склонившись над узким письменным столом в залитой кровью пыточной пишет любовное письмо, и скривился.

– Это мы еще проверим! – ответил он и скомандовал охране: – Уведите!

Алессо отвесил ему на прощание легкий поклон и в сопровождении стражников удалился.

После этого допроса его надолго оставили в покое. Алессо казалось, что прошло очень много дней. Почти полная темнота и тишина принуждали его много спать. Он понимал, что помощи ему ждать совершенно неоткуда. Гули слишком слаба и глупа, с Шерилом они расстались не слишком тепло, да и возможности как-то связаться с ним сейчас у Алессо не было. А Дезире… Откуда ей узнать, что он томится в Золотой Башне, даже если ей известно, что он в столице? Поэтому, когда в камеру проник волшебный аромат пирожков с капустой, Алессо был абсолютно уверен, что наконец-то сошел с ума и все это ему кажется. Но следом за запахом от двери камеры раздался тихий голос:

– Мэтр Алессо! Мэтр Алессо, вы здесь?

Он не ответил.

– Мэтр Алессо, мне сказали, что вы здесь! Если вы не здесь, то как же я вас тогда найду? И как я домой пойду тогда? Я вам и пирожков ваших любимых принесла. С капустой. Мне их обратно что ли нести теперь?

Услышав знакомые плаксивые интонации, Алессо вскочил и приник к двери, прислушиваясь.

– Гули! Это ты? – голос его звучал хрипло, и он сам себя не узнал бы, но девушку это не смутило.

– Вы там не умерли? – серьезно осведомилась Гули из-за двери, – я мертвых ужас как боюсь.

В груди Алессо поднялось знакомое раздражение, и невозможно описать, какую радость оно ему принесло сейчас. Словно он снова был в своем доме и выслушивал глупости своей служанки.

– Как бы я говорил с тобой, если бы умер? Конечно, я жив! – ответил он.

– Как я рада, что вы нашлись, мэтр Алессо! – голосок Гули все еще дрожал, но его обладательница явно обрадовалась. – Где вы там прятались? Я слышала, камеры в Золотой башне очень маленькие, особенно здесь, наверху… Постойте, что это я болтаю, я сейчас.

Снаружи загремела задвижка, отворяя крошечное окошко для подачи пищи. Гули завозилась, пытаясь протолкнуть в него огромный таз с пирожками. Алессо с улыбкой понаблюдал за ее усилиями и мягко сказал:

– Это все сюда не пролезет.

– А как же тогда?..

– Просто дай мне пирожок, – терпеливо проговорил Алессо. – Один. Да не клади сюда, эта штука ужасно грязная.

Он протянул руку в отверстие и в ладонь ему лег потрясающий, мягкий, пухлый и теплый пирожок размером с тарелку – Гули не умела готовить понемногу. Алессо с наслаждением впился в него зубами. Чувствуя, что его молчание Гули примет за недобрый знак и опять начнет болтать ерунду, он, не прекращая энергично жевать, проговорил:

– Расскажи мне откуда ты взялась? Я боялся, что тебя тоже схватили.

– Нет, что вы! Просто наши домохозяева оказались не такими уж милыми людьми, как я думала поначалу. Когда пошел слух, что вы в тюрьме, меня тут же выставили на улицу, – голос Гули был странно весел для такой грустной истории, – Ну да вы знаете, это мне не впервой! Я ночевала на улице, думала попробовать найти мастера Шерила, но во дворец меня не пустили, даже когда я сказала, что пришла наниматься прачкой или судомойкой. Никто не стал меня слушать. В тюрьму к вам тоже не пустили. Я пыталась выдать себя за вашу родственницу – родственников же должны пускать, правда? Но они покопались в каких-то записях и сказали, что родственников у вас никаких нет. Это очень непредусмотрительно с вашей стороны, мэтр Алессо, не иметь никаких родственников. Будь у вас хоть захудалая старая тетка, я бы притворилась ей и еще тогда вас нашла… И я просто бродила по улицам, а потом подумала: барон тай Эверо неплохой человек и хорошо вас знает, вы ведь с ним почти породнились. Если кто и может помочь, то только он. А здесь столица, значит, где-то должен быть склад или магазин, ведь он везде торгует. Наверное, там работники не такие строгие, как стражники во дворце или тюремщики. И я пошла. Поспрашивала людей там и сям, и нашла торговый дом тай Эверо. А там нашла мастера Мэллоуна. Он очень хороший человек. Он меня выслушал и разрешил остаться, пока вас не выпустят. Работу дал и комнату. А теперь вот помог с вами устроить свидание.

На слове «свидание» голос Гули заметно дрогнул, и она смущенно замолкла. Алессо с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Это ты очень хорошо придумала, что пошла к тай Эверо, – промычал он с набитым ртом. – Умница, Гули! Ничего не слышала про тай Дезире? Может, в торговом доме о ней что-то говорят?

– Слышала только, что молодой господин тай Эверо когда приезжал, очень ругался на нее, что-то она не то сболтнула королю. И вообще злой был, о чем-то они с королем не договорились, про кофе это. Может быть из-за тай Дезире даже. От барона тай Эверо письмо недавно пришло и мастер Мэллоун после этого строгий совсем стал, серьезный. Говорит, надо начинать поскорее, не тянуть. А что начинать, я даже и не понимаю.

– Я думаю, это не нашего с тобой ума дело, Гули, что там у тай Эверо с королем происходит. Дай-ка мне еще пирожок поскорее. И как уходить будешь, стражу угости, у них тут служба совсем несладкая…

Странное посольство

Шерил Рис вовсе не был рад новым обязанностям, которые ни с того ни с сего на него свалились. Если с жизнью при дворе он еще мог как-то смириться, считая ее в целом полезным для себя опытом, то служить чьим-то надсмотрщиком противоречило самой его свободолюбивой натуре.

Хуже всего была, разумеется, необходимость плотно общаться с Александром тай Фео. Пока эльфийский заложник в сопровождении слуг направлялся в свои покои, вездесущий глава Тайной канцелярии провел для королевского переводчика краткий, но очень емкий инструктаж, суть которого сводилась к тому, чтобы не спускать с лорда Кейна глаз и не отходить от него ни на шаг. И никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять ему применять магию.

– Но позвольте, тай Фео, как же я могу от него это требовать? – изумился Шерил. – Я ведь всего лишь переводчик, а он, по сути, посланник другого государства, наш почетный гость. Разве у меня есть такое право?

На это несносный тай Фео сделал каменное лицо и, нарочито возвысив голос, возвестил:

– Властью, данной мне его величеством королем Дарреном, я даю вам это право, мэтр Рис.

Шерил от неожиданности застыл истуканом, но, увидев, что глава Тайной канцелярии не шутит, поспешно опустился на одно колено и склонил голову.

– Благодарю главу Тайной канцелярии за оказанное доверие!

– Я надеюсь, вы его оправдаете, – процедил тай Фео. – Поднимайтесь. Скажите мне, вам ясны ваши новые обязанности?

– Да, господин глава Тайной канцелярии, – смиренно произнес Шерил Рис, – я все понял.

– Тогда идите и выполняйте. И я жду от вас перевод того, что эльфийские посланники говорили во время встречи с королем. Срочно, – тай Фео развернулся на каблуках и ушел, оставив его наедине с новой непонятной задачей.

Шерил проводил его взглядом. Следить за заложником и одновременно составлять отчеты для Тайной канцелярии? Ничего себе требования к скромному королевскому переводчику! Так что Шерил тяжело вздохнул и направился в покои своего подопечного.

Лорду Кейну выделили просторный флигель в той части дворца, где размещались гостевые покои. Самому Шерилу выделили в нем же скромную комнату. У него оставалось разрешение на доступ к королевской библиотеке, но теперь едва ли будет возможность проводить в ней время. Потому что этого самого времени будет отчаянно не хватать. Шерил знал, что где-то недалеко расположены и личные покои Александра тай Фео, и этот факт его не радовал: совершенно ясно, что круглосуточный надзор будет установлен не только над эльфийским посланником, но и над его скромным переводчиком.

Сейчас в покоях суетились слуги, спешно приводя их в порядок. Все-таки так рано заселения высокого гостя не ждали. Лорд Кейн стоял у окна, так, чтобы никому не мешать, и, несмотря на невозмутимое лицо, его поза выражала нерешительность и смущение. Шерил поспешил ему на помощь.

– Лорд Кейн! Позвольте представиться, мое имя Шерил Рис, я буду вашим переводчиком и сопровождающим в Нимме. Можете звать меня «мэтр Шерил», – сказал он на эльфийском, рассудив, что язык своих предков его подопечный должен понимать.

– Приветствую вас, мэтр переводчик, надеюсь, мое присутствие не станет для вас чрезмерно большой обузой, – на чистом ниммском ответил лорд Кейн и вежливо поклонился.

– У вас прекрасное произношение! – искренне похвалил, переходя на родной язык, Шерил, – где вы выучились нашему языку?

– Когда их величества назначили меня почетным гостем в Нимме, я рассудил, что мне следует знать язык государства, в котором предстоит жить. И взял несколько частных уроков, – тонкие губы лорда Кейна тронула улыбка, которую Шерил про себя классифицировал как «застенчивую». – И я буду очень признателен, если мэтр Шерил будет поправлять и… направлять меня в дальнейшем изучении языка.

– Для меня это большая честь, лорд Кейн, – с чувством сказал Шерил. – И, со своей стороны, я был бы счастлив, если бы вы помогли мне лучше узнать язык темных эльфов. Те малые шаги, что я сделал за все время изучения, едва ли можно назвать прогрессом.

Лицо лорда Кейна приняло сложное выражение, которое можно было назвать задумчивым. Он не отводил взгляда от лица собеседника и Шерил тоже старался смотреть прямо на него, хотя и чувствовал себя из-за этого странно. Он отметил про себя, что симметричные татуировки на лице лорда Кейна не похожи на те, что были у остальных членов делегации: узор, идущий от уголков глаз к вискам очень тонок и состоит всего из нескольких завитков и точек, в то время как у посланника Эшера, к примеру, он захватывал не только виски, но и часть скул и лба. «Нужно будет потом выяснить у него значение этих рисунков. Наверняка они многое могут рассказать о статусе носителя», – подумал Шерил.

– Я с удовольствием помогу вам освоить язык темных эльфов, – в конце концов ответил лорд Кейн, – настолько, насколько это возможно для того, кто не является представителем нашей расы.

Шерил вспомнил странное поведение делегатов и свои догадки о чтении мыслей и коллективном разуме и согласно кивнул:

– Безусловно. Надо полагать, ваш статус почетного гостя предполагает участие в переговорах в дальнейшем? В качестве переводчика или помощника посла?

– Надо полагать, – кивнул лорд Кейн с таким видом, словно это был исчерпывающий ответ. А потом неожиданно продолжил: – на самом деле, в этом едва ли будет необходимость. С нашей стороны все участники переговорного процесса прекрасно говорят на ниммском, но ваш король сам настоял на использовании эльфийского. Возможно, мне удастся когда-нибудь его переубедить, ведь это ставит участников переговоров в неравные условия…

Шерила немало удивило это заявление. Но он почувствовал, что если они продолжат этот разговор, то он свернет в итоге в опасное русло, и поспешил сменить тему.

– Если я правильно понимаю ситуацию, господин Кейн, вы задержитесь в Нимме надолго. Планируете жениться на ком-нибудь из наших красавиц или, может быть, у вас уже есть семья? Я уверен, его величество охотно согласится помочь вам перевезти в Нимму супругу и детей, – насчет последнего Шерил вовсе не был так уверен, но прояснить этот момент его попросил тай Фео.

– Нет, мэтр Шерил, семьи, в том виде, который вы подразумеваете под этим словом, у меня нет. Иначе нам пришлось бы перевезти в Нимму всю общину темных эльфов. Хотя, в некотором смысле что-то подобное сейчас и происходит, верно?

Шерил с натянутой улыбкой кивнул, и лорд Кейн продолжил:

– Моя женитьба, на самом деле, – вопрос далекого будущего. Видите ли, по меркам моего народа я еще слишком молод. К тому же, темные эльфы редко вступают в брак. Мы живем общиной, как братья и сестры. В том, что касается быта, это удобно и просто. Но для продолжения рода нужен партнер другой расы. Им всегда рады в общине, только вот наш образ жизни слишком специфичен. Не все могут выдерживать. А внутри общины искать партнера…

– Запрещено? – уточнил Шерил.

Кейн осторожно кивнул.

– Не принято. Подходящую пару подобрать очень сложно, слишком близкие родственные связи приводят к…

– Мутациям, – вновь перебил его Шерил и закивал сам себе. – Я понимаю. Здесь, в Нимме, схожие трудности. Наша страна сравнительно небольшая и, в силу географических особенностей, довольно закрытая. Родственные браки и связанные с ними проблемы нам хорошо знакомы. Поэтому представители других стран и рас всегда приветствуются в Нимме. Не все могут прижиться, например, магам здесь приходится тяжело. Эльфы тоже не выдерживают давления гор. Я имею ввиду, обычные эльфы – представители вашей расы, как я понимаю, никакого дискомфорта не испытывают. Даже в королевской семье к смешению крови относятся достаточно свободно. Король обычно признает всех своих детей, включая рожденных вне брака. Даже бастард может занять трон при отсутствии прямого наследника.

– О, – лицо Кейна выразило искреннюю заинтересованность. – Конечно, учитывая, что вы живете так мало, это разумный подход. А королева? Признает своих детей от других мужчин?

– Королева? – Шерил вытаращил глаза, но вспомнив, что у темных эльфов королевская семья устроена иначе, усмехнулся: – в этом нет нужды, ведь все ее дети – только дети короля…

– Какая мерзость! – воскликнул Кейн с таким искренним отвращением, что Шерил вздрогнул. Темный эльф посмотрел на его недоумевающее лицо и прикрыл рот ладонью: – простите, мастер Шерил. Я забыл, что у вас король и королева – супруги, а не брат и сестра.

– Ничего страшного, – улыбнулся Шерил ободряюще, – я понимаю, для вас это непривычно. Не стоит переживать. Однако, вы ведь больше не живете в своей общине? Значит, часть ограничений, связанных с женитьбой, сейчас для вас несущественна? Я имею в виду то, что представителям других рас сложно жить среди темных эльфов.

– Вы правы, – кивнул Кейн, – так как я теперь житель Ниммы, это ограничение можно назвать несущественным.

– Получается, вы можете рассмотреть возможность брака с кем-то из представительниц наших аристократических фамилий?

– Возможно, – лицо Кейна стало совсем непроницаемым, и Шерил понял, что этот вопрос его смутил. – Простите, я действительно еще слишком молод для того, чтобы думать о браке. И мне придется испросить разрешения у их величеств…

– Хотите сказать, это сложно? – спросил Шерил, гадая, какой возраст по меркам темных эльфов можно назвать слишком ранним для вступления в брак. Во всяком случае, нежным юношей лорд Кейн не выглядел.

– Да, – кивнул Кейн с облегчением, – это сложно.

Шерил улыбнулся:

– Господин Кейн, позвольте в таком случае вас предостеречь, раз уж вам предстоит находиться при дворе постоянно. Не сразу, но довольно скоро на вас откроют охоту матери всех аристократических семейств Ниммы. Вы завидный жених. Из этого, конечно, можно извлечь определенную выгоду, но и неудобств такое положение вам может доставить немало.

– Благодарю за предупреждение, – ответил Кейн серьезно. – Я не рассматривал этот вопрос как возможный источник проблем.

– Смешанные браки в Нимме – не просто норма, это самые желанные браки, – заверил его Шерил. – Так что к тому времени, когда вы достигнете подходящего возраста, у вас не будет недостатка в претендентках.

– Это будет еще очень нескоро.

Лорд Кейн улыбнулся, и его улыбка показалась Шерилу искусственной. Впрочем, он еще не привык к сдержанной мимике своего собеседника и не был уверен, что может трактовать ее правильно. Сам темный эльф Шерилу скорее нравился. Он казался спокойным, дружелюбным и вел себя безукоризненно вежливо, хотя некоторые его суждения ставили Шерила в тупик. После непродолжительной беседы молодой маг убедился, что лорд Кейн неплохо осведомлен о политической и экономической обстановке в Нимме, а также имеет представление о быте и обычаях местных жителей, хотя они явно для него чужды и непонятны. В нем не было азарта и энтузиазма, присущего получившим перспективную должность молодым людям, зато чувствовалась готовность долго, упорно и терпеливо работать, постигая неведомое шаг за шагом, и это тоже очень понравилось Шерилу.

Их разговор прервал слуга, который привел с собой белокурую девочку, одетую крайне бедно, но опрятно.

– Прошу прощения. Мэтр Шерил? Мне сказали, что вас можно найти здесь. Эта юная тай должна передать вам послание от вашего заказчика. Она настаивала на том, чтобы передать его лично, так как дело конфиденциальное.

– Очень тайное! – подтвердила девочка, для убедительности кивнув головой в белом чепце. – Иначе меня оставят без оплаты.

– О, я, кажется, знаю, в чем дело! Прошу прощения, – Шерил поклонился лорду Кейну и подошел к посланнице. – Прекрасная тай, если вам нужен Шерил Рис, то я именно тот, кого вы ищете. Какое послание вы должны мне передать?

Девочка прищурила глаз и оглядела его с ног до головы придирчивым взглядом. Затем удовлетворенно кивнула сама себе.

– Похож! Мэтр Шерил, шартш кржыжиш Хорган ве салщ харадрг огын.

– Огын нар щеш? – уточнил Шерил.

Девчушка необычайно чисто говорила на орочьем, что подсказывало, что бедняжке пришлось тащиться во дворец из самых бедных районов столицы. Орки были крайне неприхотливы и предпочитали места, где плата за проживание пониже, а внимания к гостям поменьше.

– Щеш Ачылгын сар, – ответила девочка. – Я могу проводить, если хотите. Только долго ждать не буду. Мамка заругает.

Шерил замялся и нерешительно оглянулся на Кейна. С одной стороны, тай Фео ему голову открутит, если узнает, что он выпустил из вида эльфийского заложника хоть на миг. Особенно после выходки делегации темных эльфов с принцем Валором. С другой стороны, заказ для орочьего вельможи – тот самый перевод эльфийских стихов – был давно готов. Ждать такие заказчики не любили, и просрочка могла дорого обойтись. Шерил с трудом сдержал вздох. С одной стороны – грозный глава Тайной канцелярии, с другой – разгневанные орки, так себе выбор.

– Лорд Кейн, – решился он наконец, – не желаете ли вы прогуляться и осмотреть достопримечательности нашей прекрасной столицы?

В конце концов, покидать дворец ему с посланником темных эльфов не запрещали.

– Ваше предложение очень заманчиво, – медленно начал Кейн. Пробегающий мимо слуга с целой охапкой каких-то не то штор, не то одеял в руках неосторожно толкнул его локтем. Лорд Кейн поморщился, – пожалуй, мне действительно не помешает небольшая прогулка. Нужно привыкать к жизни… на свету.

– Прекрасно, – Шерил широко улыбнулся. – Только, прежде чем мы отправимся, мне нужно забрать кое-что из моей комнаты. Прошу со мной, лорд Кейн, это недалеко. Юная тай, вы тоже с нами!

Темный эльф слегка поклонился и последовал за Шерилом. Пока маг искал и убирал в сумку переведенную книгу и ее дубликат, лорд Кейн заинтересовался лежащими на его рабочем столе записями. Заложив руки за спину, словно опасаясь коснуться чего-либо, он подошел к столу и чуть склонился, разглядывая аккуратно разложенные бумаги.

– Вы давно изучаете наш язык? – уточнил он у Шерила.

– Не слишком. Его величество нанял меня в качестве переводчика с темноэльфийского вскоре после начала переговоров.

– И каковы ваши успехи? – в голосе Кейна чувствовалось искреннее любопытство.

– Успехи пока крайне скромные, – признал Шерил. – Я начал читать и немного понимаю речь, но говорить, похоже, не смогу никогда. Для человеческого речевого аппарата ваша речь слишком сложная.

Лорд Кейн кивнул, словно и не ждал другого ответа.

– Вы позволите? – спросил он, указав на книги на столе.

– Да, конечно, – отозвался Шерил, которому пришло в голову, что неплохо было бы переодеться перед выходом, – чувствуйте себя как дома. Любите книги?

– У нас немного книг, – ответил Кейн, и неясно было, имеет он в виду семью, в которой вырос, или всех темных эльфов в принципе. – Но чтение меня увлекает.

– В таком случае, я попрошу дозволения обеспечить вам доступ в королевскую библиотеку, – сказал Шерил, сомневаясь, впрочем, что ему удастся получить такое разрешение. Но это дало бы ему самому возможность посещать библиотеку беспрепятственно. – В конце концов, вы ведь изучаете Нимму, вам нужны будут труды по истории и географии, словари, карты…

– Буду вам крайне признателен, – ответил Кейн. – Вы прочли все эти книги?

Шерил невольно обернулся на две небольшие стопки на столе. Неужели у темных эльфов настолько мало книг, что даже такое количество его удивляет? Как бы лорда удар не хватил при виде королевской библиотеки!

– Да, прочел, – ответил он. – Они нужны мне для работы, я время от времени сверяюсь с ними. А самые необходимые давно ношу в голове.

– И эту? – лорд Кейн указал на сборник заклинаний, который Шерил умыкнул у тай Эверо и легкомысленно оставил на столе раскрытым, справедливо рассудив, что непонятные письмена, к тому же, зашифрованные, все равно никого не заинтересуют.

– Да, – пожал он плечом. – Она у меня уже довольно давно, и я помню ее наизусть. Правда, затрудняюсь сказать, на каком языке она написана. Наверное, просто какой-то шифр.

– Это язык демонов, – просто ответил Кейн, одной репликой разрешив загадку, над которой Шерил бился так долго. – И это на самом деле зашифрованный текст. Вы действительно выучили всю книгу на память?

– Возможно, с некоторыми огрехами, но да, – не без самодовольства ответил Шерил. – А вам известен язык демонов?

– Среди моих предков есть демоны, – лорд Кейн перевел взгляд на Шерила. – Я думал, вам это известно.

– Но ведь это не обязательно означает, что вы знаете их язык, – ответил Шерил.

– Почему?

Удивление Кейна было таким искренним, что Шерил не нашелся, что ответить. К счастью, темному эльфу его ответ, похоже и не требовался. Во всяком случае, дожидаться его он не стал. Вместо этого любезно предложил:

– Если пожелаете, я мог бы перенести вас к месту встречи с вашими… друзьями.

Шерил испуганно замахал руками:

– Не стоит себя утруждать! К тому же, применение магии во дворце может обеспокоить охрану и главу Тайной канцелярии. Вам он ничего не сделает, а мне, боюсь, придется долго объясняться. Вы ведь сами сказали, что нужно привыкать к жизни на свету. Ну, юная тай, ведите нас!

Он бросил девчушке серебряную монетку, которую та ловко поймала на лету.

Странное посольство

Орочьи посланники оказались все как на подбор – здоровенные, мускулистые и с лицами, на вид не обремененными интеллектом. Главным среди них был, как водится, самый крупный. При виде Шерила он поднялся из-за стола, за которым его компаньоны бурно предавались нехитрым развлечениям в виде пьянства и игры в кости.

– Мастер переводчик! – поприветствовал он Шерила на рычащем ниммском.

– Эргил-огх! – изобразил собеседник радость узнавания. – Давно я вас не видел, как ваш боевой дух?

– Не жалуюсь, – отмахнулся тот и торопливо уточнил: – принесли?

– Я человек со множеством недостатков, – ответил Шерил, запуская руку в сумку через плечо и извлекая оттуда аккуратную книжечку в коричневом переплете, – но никогда не нарушаю установленные сроки.

– Говорит много и непонятно, как всегда, – недовольно пробормотал орк, принимая книгу.

Он пролистал ее, неспеша и тщательно, проверяя каждую исписанную аккуратным четким почерком страницу. Его пухлые темные губы иногда шевелились и кривились, словно он читал стихотворные строки и находил их забавными, во что Шерил едва ли мог поверить. Долистав до конца, Эргил взглянул на Шерила и преувеличенно громко произнес, будто говорил с плохо понимающим речь дурачком:

– Вот и хорошо, а то егойшество уже начал беспокоиться, что от вас никаких вестей.

И быстро, но со значением, посмотрел на Кейна. Указал взглядом.

– Передайте егойшеству Хоргану мое глубочайшее уважение и благодарность за возможность выполнить для него этот заказ, – ответил Шерил. – Его королевское величество Даррен Первый дал мне работу, – он так же быстро указал взглядом на Кейна, надеясь, что собеседник поймет. – Теперь я служу при дворе.

– Хорошо устроился, – Эргил уважительно покивал. И неожиданно обратился к Кейну: – А ваши нашли свою пропажу?

Лорд Кейн, который все время разговора стоял с отсутствующим видом, слегка расставив ноги и заложив руки за спину, обратил на орка взор серьезных золотых глаз.

– Нашли.

Лицо Эргила приобрело кислое выражение, но он ничего не сказал. Отцепил от пояса увесистый кожаный мешочек и передал Шерилу.

– Это за работу. Пересчитай.

Шерил кивнул и высыпал на ладонь горсть разноцветных драгоценных камней. Цитрины, рубины, сапфиры, несколько крупных аметистов и, конечно же, алмазы, засияли гранями в пробивающихся сквозь крошечные окошки солнечных лучах. Орки, при всех их недостатках, были очень аккуратны во всем, что касалось оплаты, и не пересчитать полученное в присутствии их посланника означало глубоко оскорбить и его и самого заказчика. А ссориться с заказчиком в планы Шерила вовсе не входило. Поэтому он придирчиво рассмотрел и тщательно пересчитал камни, прежде чем выразить свое полное удовлетворение оплатой.

Едва они покинули облюбованное орками заведение и направились обратно во дворец, Шерил повернулся к своему спутнику и спросил:

– Можно ли мне узнать, о какой пропаже вы говорили с Эргилом?

– Гримуар Магацу-о, принца демонов Иллайрена, – тут же ответил лорд Кейн, как будто ждал этого вопроса.

– Вы искали его здесь, в Нимме?

– Да.

– Почему именно в Нимме?

– Потому что леди Илэйн оставила его здесь.

Шерил даже остановился, пытаясь осмыслить услышанное. Он не мог не знать про легендарный гримуар из мира демонов, который леди Илэйн Эсферо, мать короля и королевы темных эльфов, принесла из своего мира. Он считался не то утерянным, не то тщательно спрятанным, за ним охотились многие. Неудивительно, что темные эльфы тоже хотели его отыскать, ведь он в каком-то смысле часть их наследия. Но… в Нимме? И они его уже нашли?

– Как вы узнали? Ох, простите, это глупый вопрос. Леди Илэйн еще жива, насколько я могу судить, так что она могла сама об этом рассказать… Но ведь это было почти триста лет назад! Почему вы только сейчас начали поиски?

– Принц пожелал забрать его. Так как леди Илэйн гримуар не нужен, а конфликт между ними принц признает исчерпанным, нет никаких препятствий для возвращения гримуара в Иллайрен.

– Никаких, кроме отсутствия у леди Илэйн самого гримуара? – усмехнулся Шерил.

– Никаких, – твердо повторил лорд Кейн. – Ведь гримуар уже найден.

– И вы для поисков в Нимме обратились к оркам? Почему?

– Сперва мы обратились к оркам, поскольку они невосприимчивы к магии. Им легко было бы обходить магические ловушки в сокровищницах. Но, по этой же причине, они не смогли пользоваться нашими поисковыми артефактами. Поэтому от сотрудничества пришлось отказаться и привлечь людей…

– Людей?

Шерил задохнулся. Он остановился и прижал руку к груди, силясь сделать вдох. Сердце стучало как бешеное, в глазах потемнело, все внутренности сжались в липкий холодный узел. Тело среагировало быстрее, чем разум осознал услышанное. Сокровищницы… пришлось привлечь людей… Неужели за всеми этими ограблениями, которые пытался расследовать Алессо, из-за которых сбились с ног королевские дознаватели, которые стали причиной этой ужасной массовой казни, где погибли столько невинных людей, стояли темные эльфы, которые могли создавать порталы даже в Нимме? Шерила затрясло. Боги милостивы к нему, лишь они могли сделать так, чтобы он задал этот вопрос не во дворце, где их могли подслушивать люди тай Фео!

Лорд Кейн продолжил безразличным тоном:

– Мы помогали им проникнуть в сокровищницы и уйти незамеченными. Они должны были разыскать гримуар для нас, – он остановился, заметив состояние Шерила: – с вами что-то не так?

– Ничего, ничего страшного – Шерил с трудом совладал с дыханием и попытался улыбнуться. – Не обращайте внимания, рассказывайте дальше.

– Нет. Не обманывайте меня, я ведь вижу, что мой рассказ вас расстроил, – лорд Кейн нахмурился. – Нет ничего ужаснее обмана.

Он подошел к Шерилу и неловко, но бережно взял под локоть, помогая выпрямиться. Рука у него была твердая и прохладная, как будто весь он был из камня или железа. Шерил почувствовал, как от сжимающих его локоть тонких пальцев полилась исцеляющая сила, быстро заполняя все тело. Это не было похоже на работу целителя, но в то же время эффект не замедлил сказаться. Узел в животе расслабился, легкие расправились, головокружение прекратилось и даже сухость во рту исчезла. Он выпрямился, с наслаждением вдыхая воздух полной грудью.

– Люди такие хрупкие, – покачал головой лорд Кейн. – Всего лишь слова, а привели вас в такое состояние. У вас даже сердце перестало биться.

– Удивительно, как вы это почувствовали! – не смог не восхититься Шерил.

– У темных эльфов принято следить за реакцией собеседника. Нам важно чувствовать друг друга, чтобы понимать все сказанное.

– Я прошу вас не принимать мои слова за ложь, – проговорил Шерил виновато, – я сказал так только потому, что не хотел вас беспокоить своим состоянием. В нашей культуре так принято. К тому же, вы выше меня по положению, вам не следует утруждать себя помощью кому-то вроде меня.

– Я принимаю ваш извинения, – сухо ответил Кейн, – и в то же время не могу согласиться с вашими доводами. Мы ведь с вами теперь, – как это правильно назвать? – Компаньоны? Мы связаны указом моего короля и указом вашего короля и должны помогать друг другу.

– Боюсь, его величество король Даррен имел в виду нечто другое, говоря о помощи, – пробормотал Шерил. – Однако, я крайне признателен за вашу чуткость. Позволите задать еще один вопрос?

– Отвечать на ваши вопросы – одна из моих обязанностей.

– Как и моя – отвечать на ваши, – нервно улыбнулся Шерил. – Почему вы не искали гримуар сами? Зачем вам понадобилась для этого посторонняя помощь?

– Мы опасались, что это станет причиной конфликта между нашими государствами.

– Хотите сказать… – Шерил нахмурился, – вы хотели сделать это тайно и таким образом, чтобы подозрение не пало на вас? А к его величеству не обратились, потому что опасались, что, найдя гримуар, он его вам не отдаст? И это станет причиной конфликта?

– Мы подозревали, что гримуар уже находится у короля. Но ошиблись, – проговорил Кейн.

– То есть, королевскую сокровищницу тоже вы?.. – Шерил сделал глубокий вдох. – Но для чего ваши люди забирали драгоценности, если не могли найти гримуар?

– Им ведь полагалась плата за работу, – Кейн повернулся к Шерилу и слегка расширил глаза, словно выражая недоумение. – У нашего народа совсем другое представление о ценностях, мы не используем деньги, но эти люди настаивали на оплате, поэтому мы позволили им самим выбирать награду за каждую попытку.

Шерил вспомнил, что говорил об этом деле Алессо, и осторожно уточнил:

– А после вы лишали их памяти и сообщали в полицию?

«После чего несчастные отправлялись прямиком за решетку. Ничего себе награда», – подумал Шерил, но вслух говорить этого не стал.

– Эти люди нарушали закон, с нашей стороны было честно на это указать, – ответил Кейн равнодушно.

«А указывать на собственную причастность при этом не обязательно…», – подумал Шерил. А вслух спросил:

– Но теперь гримуар у вас и ваши поиски завершены?

– Гримуар у вас, – мягко поправил его лорд Кейн.

– У меня? – Пришла очередь Шерила округлять глаза. – Вы имеете в виду ту книгу на моем столе? Мой учебник магии?

– Вы ведь так и не смогли использовать полученные из него знания?

– Не смог, – не стал спорить Шерил, – но я ведь на самом деле очень слабый маг. Возможно, будь я более талантливым, у меня бы получилось.

Рассказывать о своих экспериментах с магией огня Шерил не стал: счел, что его скромные успехи не стоят упоминания.

Кейн хотел что-то сказать, однако его перебил неожиданных оклик:

– Мастер Шерил! Мастер Шерил, это вы? Вы же?

Шерил обернулся на голос. Сквозь толпу спешащих по своим делам горожан к ним спешила тоненькая девушка в белой косынке поверх темных кудрей.

– Гули? – удивленно выдохнул он. – Ты здесь откуда?

Девушка подбежала к нему и, наверное, бросилась бы на шею, если бы не огромный перемазанный жиром таз в ее руках. Она пыталась перехватить его и так, и эдак, но посудина была слишком тяжелой и норовила выскользнуть. В итоге Гули просто вцепилась одной рукой в рукав мага, чтобы не дать ему уйти, а таз кое-как умостила, уперев краем в подмышку и придерживая локтем.

– Беда случилась, мастер Шерил! С мэтром Алессо беда!

Из глаз у нее брызнули слезы. Это вышло так неожиданно, что Шерил испугался. Только что эта милая девушка бросилась к нему с радостной улыбкой, и вот уже она рыдает, захлебываясь слезами. Он забрал у нее таз, поставил его на землю и взял Гули обеими руками за плечи.

– Что случилось? – обеспокоенно заглядывая ей в глаза спросил он.

– Мэтр… Алессо… в тюрьме… – произнесла она сквозь всхлипы. – А вы… непонятно где… И я совсем одна, аы… и что я могу а-ы-ы-ы-ы…

– Ну-ну-ну, тише, тише, Гули, – Шерил прижал ее одной рукой к груди, а второй потер лицо, соображая. На него за сегодня свалилось столько новостей, что голова отказывалась думать, словно была набита ватой. – Все будет хорошо. Так Алессо, говоришь, в тюрьме?

Гули отстранилась и попыталась ответить, но не смогла, только провыла что-то нечленораздельное сквозь слезы и закивала.

– Он в Золотой башне, да?

Та снова отчаянно закивала. Шерил притянул ее к себе, и девушка звучно высморкалась в плечо его нового сюртука.

– Милая моя, как же ты без него все это время? – сочувственно проговорил он. Сейчас ему было стыдно, что он почти разругался с другом во время их последней встречи, и страшно за эту наивную юную девушку, оставшуюся без покровителя в самом сердце столицы. – Ничего не бойся, я тебе помогу. И ему помогу. Я всех спасу, поняла? Я ведь маг, ты помнишь? Все могу.

Гули всхлипнула несколько раз у него на груди и снова отстранилась, с надеждой заглядывая в глаза.

– Правда поможете? – прошептала она доверчиво, ее пухлые губы порозовели от слез, на щеках появился нежный румянец. – Не обманываете?

– Обязательно помогу, – уверенно ответил Шерил.

На милом округлом личике Гули снова заиграла улыбка.

– Вы его спасете теперь, да? А как вы это сделаете? А когда?

– Пока не знаю, – вздохнул Шерил. – Но я придумаю. Ты мне лучше скажи, долго он там? И как ты все это время?

– Я все это время хорошо, справляюсь. Я нашла мастера Мэллоуна, он на барона тай Эверо здесь работает, держит его этот… торговый дом, вот! – зачастила Гули. – Я подумала: барон ведь мэтру Алессо почти тесть, не чужой человек. А значит, и мне наверняка поможет. Вот и пошла туда. Мастер Мэллоун он ужас какой хороший оказался. Он мне даже встречу с мэтром Алессо устроил. Я вот ему пирожков напекла и отнесла. В тюрьме так не накормят, – ее голос снова дрогнул и глаза наполнились слезами. – А он давно уже там сидит, еще до казни.

– Так ты при торговом доме Эверо сейчас живешь? А почему ко мне не пошла?

– Я ходила, да кто меня во дворец пустит…

«Странное дело, – подумалось Шерилу, – девчонку, которую орки ко мне послали, впустили и даже проводили ко мне. Впрочем, девчонка могла подкупить прислугу, а насчет Гули мог распорядиться тай Фео. Алессо ведь специально пригласили в столицу для участия в казни. Что бы он ни натворил, это дело наверняка на особом контроле в Тайной канцелярии».

– За что Алессо в тюрьму посадили, знаешь?

– Нет, мастер Шерил, – замотала головой Гули, – не знаю. И он не сказал. И мастер Мэллоун не сказал. А вы знаете?

– Нет, – покачал головой Шерил. – Но выясню. Я обязательно его освобожу. А ты… Что же мне с тобой делать? Пойдешь со мной?

– Во дворец? Нет уж, мастер Шерил, не уговаривайте даже, куда мне во дворце? – Гули отскочила от него и замахала руками, словно он собирался схватить ее в охапку и утащить с собой силой (не то чтобы он не подумал об этом, но на глазах у всех и особенно у лорда Кейна не решился бы). – Я лучше у мастера Мэллоуна останусь. Господин знает где я, вы знаете, где я, никто не будет попусту искать и беспокоиться. Я тихонечко там поживу, буду мэтра Алессо в тюрьме навещать. А во дворце, что я там буду делать, где я пирожков напеку?

– Хорошо, хорошо, – Шерил почувствовал, что начал уставать от этого нескончаемого потока слов и уже сам замахал на Гули руками, словно пытаясь отогнать их от себя. – Будь по-твоему, если тебе у мастера Мэллоуна спокойно, то оставайся там. Но если вдруг он тебя прогонит или обидит, приходи во дворец. Скажешь, что ты ко мне по поводу заказа, и тебя пропустят. И еще вот, – Шерил снял с пояса только что полученный от орков мешочек. – Возьми, это тебе. Мало ли что тебе или Алессо понадобится.

– Спасибо, мастер Шерил!

Гули приняла мешочек и прижала его к груди. Затем неожиданно согнулась в поклоне и только Шерил открыл рот, чтобы сказать, что такое выражение благодарности чрезмерно, как оказалось, что она всего лишь наклонилась, чтобы поднять с земли свой огромный таз. Неловко ухватив его одной рукой, она спрятала деньги за пазухой и неожиданно крепко обняла свободной рукой Шерила.

– Спасибо вам! И вы ко мне приходите. В торговый дом, меня там все знают, вас проводят! Придете?

– Постараюсь тебя навестить, – Шерил покосился на Кейна, который с отрешенным видом наблюдал за их беседой. – У меня много работы сейчас. Но я обязательно помогу Алессо и тебе. Иди, Гули.

Она улыбнулась ему на прощание и убежала, моментально слившись с толпой. Шерил и лорд Кейн двинулись дальше.

– Вы отдали ей все деньги, награду за вашу долгую работу, – заметил темный эльф.

– Я живу в королевском дворце на всем готовом, а бедная девушка осталась без своего покровителя и без денег в чужом городе, – пояснил Шерил. – Ей они нужнее. А я привык к вольной жизни, богатство меня не интересует.

– Темных эльфов тоже не интересует богатство, – ответил лорд Кейн, и Шерилу почудилось в его бесцветном тоне одобрение.

Дальнейший путь они проделали в молчании. Лорд Кейн со сдержанным интересом осматривал город и жителей. Жители со сдержанным любопытством осматривали лорда Кейна. В Нимме живет множество представителей разных рас и народов, так что, несмотря на необычный наряд, татуировки на лице и яркие красно-рыжие волосы, темный эльф выглядел недостаточно экзотично, чтобы на него пялились. Шерилу даже казалось, что он сам собирает больше любопытных взглядов, чем его спутник.

После истории с принцем Валором и покушением на королевское дитя во дворце царила напряженная суета, которую можно было сравнить разве что с тихой истерикой. Шерил надеялся, что все, и особенно Александр тай Фео, сейчас слишком заняты, и их с лордом Кейном отлучка останется незамеченной хотя бы на некоторое время.

Впрочем, лорд Кейн не преминул возможностью ситуацию усугубить. Он сразу же попросил Шерила отдать ему гримуар. И, едва взяв книгу в руки, бесследно исчез. Шерил только и успел, что рот раскрыть, чтобы остановить его, но не успел даже сделать вдох.

Тай Фео снимет с него голову. Он сгниет в недрах Золотой Башни, не успев помочь Алессо. Только сейчас Шерил понял, какую огромную глупость он совершил.

В отчаянии он опустился за свой рабочий стол и занялся тем, чем всегда занимался в любой сложной ситуации – начал работать. Перевод слов эльфийских посланников во время сегодняшних переговоров не может ждать. Возможно, он сумеет спасти его шею от топора, хоть и не защитит от праведного гнева тай Фео.

Хаос

При виде внутреннего убранства королевского дворца темных эльфов, Валору невольно вспомнилось старинное слово «чертог». Тяжелое, темное, с привкусом льда слово – синоним полновесной тягучей роскоши. В просторных покоях, куда его проводили, преобладали бархат, золото, черный камень и красное дерево.

Впервые за долгое время он оказался в одиночестве. Ни охраны, ни прислуги, ни дочери и воркующей с нею Чаттни в соседних покоях, ни полоумной сестры, никого. Валор опустился в глубокое кресло, провел длинными ногтями по деревянному подлокотнику и задумался.

Он не жалел о своем решении. Его главным желанием было сбросить с себя Узы, наложенные Дарреном, перестать быть оружием в руках брата. А уж кто ему в этом поможет – темные эльфы, Девятый Магистрат или его тайные союзники – не так важно. В Нимме Узы мешали, сковывали его магию, истощали силы. Но здесь, во владениях темных эльфов, он больше не чувствовал ни напряжения, ни истощения, ни потребности повиноваться чужой воле. Очевидно, под покровительством темных эльфов ему больше не страшен ни Даррен, ни Наставник. Избавиться бы еще от Связи с ним, чтобы не втянул, чего доброго, в свои интриги.

Как всегда, за решением одной проблемы перед ним вставали две новые. И избавление от власти Акумы-сенсея было далеко не самой сложной из них.

Сейчас он заложник, «почетный гость» самих короля и королевы малоизученного, непонятного народа темных эльфов. Чего от них ждать? Что от него требуется? Как сбежать отсюда, не развязав конфликт с Ниммой? Ведь маховик уже запущен, катастрофа во время массовой казни подтвердила: Даррену недолго осталось сидеть на его троне. Люди злы и разочарованы, их достаточно лишь слегка подтолкнуть в нужную сторону. А подтолкнуть есть кому – за прошедшие двадцать лет, что он пробыл в изгнании, его сторонники накопили много силы, завязали нужные связи. И, когда трон опустеет, Валор должен вернуться как истинный король. Но как он это сделает? Как ему договориться с темными эльфами? Кого предложить вместо себя в качестве заложника?

И еще оставалась Эрика… дитя другого мира, полукровка чуждой, неизвестной никому здесь расы. У нее обязательно пробьется магический Дар, ее мать была не только королевой, но и одной из сильнейших волшебниц своего мира. На нее обязательно попытается наложить свои мерзкие лапы Девятый Магистрат. Даррен хотел отдать ее темным эльфам, чтобы защитить от притязаний Акумы, как он сказал. Возможно, это действительно помогло бы. Но Валор скорее поверил бы, что брату хотелось позлить его, надавить посильнее, чтобы добиться покорности. Сейчас Эрика полностью в руках Даррена, и у нее нет никакой защиты, если не считать Чаттни. Но что может сделать одна Чаттни, какой бы большой и громкой они ни была, сколько бы магии ни могла поглотить, против самого короля, да еще и с поддержкой Девятого Магистрата?

Валор со странным чувством осознал, что скучает по дочери. При дворе королевы Аалле, пока Эрика была совсем младенцем, он вовсе не общался с ней и почти не видел. Но здесь, в Нимме, он провел бок о бок с ней несколько недель и, как не без удивления понял сейчас, успел привязаться. Он сделает все что угодно, чтобы защитить ее.

Его размышления прервал звон колокольчика за дверью. Валор не сразу понял, что это за звук, и лишь когда он повторился, догадался пригласить невидимого посетителя войти. Дверь отворилась и в его покои вошла женщина. Ее длинные красно-рыжие волосы свободно разметались по плечам, будто она только что поднялась с постели. Однако красная рубашка с высоким застегнутым на все пуговицы воротом и наглухо запахнутый удлиненный жилет говорили о том, что ее прислали сюда не для его забавы. Женщина молча вошла, сделала шаг в сторону от двери и замерла, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Взгляд больших золотых глаз вперился в лицо Валора. Он поднялся, не зная, как реагировать на такое эффектное появление, и чего от него ждут, некоторое время помолчал и, не дождавшись от нее ни звука, уточнил на эльфийском:

– Благородная тай ожидает моих распоряжений или у нее ко мне дело?

Валор мимоходом отметил, что татуировка на ее лице заметно проще и тоньше, чем на лицах посланников, которых он видел в Нимме, и пока не мог судить с уверенностью, что это означает. Но он не впервые оказался в новом мире среди чуждых созданий, и потому понимал, что чем учтивее будет себя вести, тем лучше для него же.

– Прошу почетного гостя проследовать за мной на аудиенцию к их величествам, – ответила женщина бесцветным голосом. – Мое имя Ио, я провожу вас.

Голос у нее был грубым и неприятным на слух – будто по булыжнику проводили железным скребком. Валор едва сдержался, чтобы не поморщиться. Однако говорила она на очень чистом эльфийском, используя вежливые, немного устаревшие обороты. Впрочем, с иронией подумал Валор, она как потомок демоницы леди Илэйн и эльфийского принца куда лучше него осведомлена о том, как изменился настоящий язык эльфов за это время.

Запоздало он понял, что, какими бы ни были ее татуировки на лице, эта женщина является прямым потомком королевской семьи, а значит, равна или ненамного ниже него по статусу.

– Я глубоко признателен их величествам за столь скорую аудиенцию, – сказал он с улыбкой. – Не смею заставлять их ждать.

Немного странно, что ему не дали возможности отдохнуть или хотя бы переодеться. Впрочем, одет он был как раз подобающе для официального приема – Даррен тщательно следил, чтобы его ручной архимаг выглядел прилично на официальных мероприятиях. В остальном – он слишком мало знал о традициях темных эльфов, а те, похоже, не слишком хорошо разбирались в людях и их потребностях.

Ио еще какое-то время посверлила его взглядом, затем без предупреждения резко развернулась и вышла из покоев. Валор последовал за ней, отметив про себя, что у его двери стояли четверо вооруженных стражей и двое из них покинули свой пост для того, чтобы их сопровождать. Похоже, ни о каком доверии к чужакам говорить не приходится.

Уже знакомые Валору галереи, по которым его сопровождали в покои, сменились широкими коридорами. Каменный пол устилали ковры, а стены украшали гобелены и целые панно из магических светильников разных форм и размеров. Валор невольно залюбовался этими необычными украшениями, поэтому, когда за очередным поворотом перед ним внезапно открылся просторный зал с высоким, теряющимся где-то над головой потолком, и стенами, словно облитыми чистым серебром, от неожиданности он не сдержал восхищенного возгласа. В этот зал, словно к центральной площади города, выходили множество ходов и коридоров, проделанных в горной породе. И так же, как на центральной площади любого города, здесь находилось множество темных эльфов, занятых своими делами. Взгляд Валора выхватил красивую пару совсем молодых эльфов, которые что-то декламировали на два голоса перед небольшим количеством зрителей, словно выступали на сцене, группу женщин, которые примеряли украшения, сидя за круглым стеклянным столом, нескольких мужчин, увлеченных какой-то игрой за другим таким же столом, стайку подростков, деловито спешащих куда-то. Он всегда думал, что темных эльфов очень мало, и сейчас удивился, увидев в одном месте сразу такую разношерстную толпу. Впрочем, возможно, перед ним сейчас все имеющиеся жители Хильфхольма.

– Не думал, что у вас может быть столько детей, – сказал он Ио, кивая на подростков.

– Это ваку, дети от смешанных браков младших ветвей, – отозвалась она равнодушно. Замедлила шаг и повернулась к нему, уставилась своими золотыми глазищами, – дети аэтхорн в таком возрасте живут во внутренних покоях.

И Ио вытянула руку, указывая. Валор не без удивления обнаружил, что колоссальное панно из переплетающихся серебряных и золотых стеблей и цветов на одной из стен, которым он все это время любовался, – на самом деле створки огромных врат. И вели они, несомненно, в королевский дворец.

– Вы сказали, аэтхорн? Кто это, благородная тай?

– Так наш народ называет своих правителей, – ответила Ио. – Их величества Сельму и Эссефиана Эсферо.

Когда они подошли к вратам, поднявшись по серебристым ступеням, Ио приложила ладонь к одной из створок, и они плавно и совершенно бесшумно отворились, впуская их в еще один просторный зал. Валор проследовал за Ио к выложенным позолоченными плитами ступеням высокой лестницы, каждый пролет которой охраняли вооруженные стражи. Над верхней площадкой возвышались еще одни исполинские врата. Но открывать их Ио не спешила. Она подошла к одному из дежуривших на площадке темных эльфов и что-то зашелестела ему на своем языке. Он слегка поклонился и принялся шелестеть в ответ, не дожидаясь, пока она договорит. Так они проговорили одновременно несколько минут и наконец Ио обратила свой немигающий взор на Валора.

– Их величества дают срочную аудиенцию, – проговорила она. – Они примут вас, как только закончат. Можете подождать здесь.

Выходит, он для них недостаточно важная персона? При мысли об этом Валор почувствовал, как в нем вскипает гнев. Однако, он ничем не выдал своих чувств, только вежливо поклонился в знак согласия. Разумеется, никаких кресел или стульев для посетителей здесь не было предусмотрено, поэтому он сделал вид, что очень заинтересован узорами украшающих стены панно из магических светильников. Ио осталась на месте, но глазами продолжала следить за его передвижениями.

Прошло довольно много времени, прежде чем створки врат отворились и из них вышел человек, которого Валор меньше всего ожидал здесь увидеть.

Мидзу Кагами, переговорщик Девятого Магистрата с миром демонов, озарил своей безупречной благосклонной улыбкой не только площадку перед вратами и зал у подножия ступеней, но и, казалось, все пространство внутри Алезских гор. Мидзу Кагами определенно был чем-то очень доволен, и эта радость так и рвалась сквозь все его существо почти видимым светом. В руках он держал большую богато украшенную шкатулку, которая, видимо, и была причиной его благостного настроения. Следом за ним из приемного зала вышел… лорд Кейн собственной персоной. Валор остолбенел. Неужели темные эльфы обманули Даррена, и обмен так и не состоялся? Или они решили пока не отправлять Кейна в Нимму и сделают это позже? Или – совсем уж невероятный скандал – заложник сбежал из Ниммы?

Лорд Кейн что-то негромко сказал своему собеседнику и Мидзу Кагами с мягкой улыбкой проворковал ему ответ, кажется, на языке темных эльфов! Ни на кого не глядя, эти двое двинулись к ступеням, и тут Валор очнулся. Презрев все приличия, он окликнул:

– Мидзу-сенсей! Позвольте на пару слов!

Мидзу Кагами обернулся, и вся радость слетела с него, словно кисейное покрывало под порывом ветра. Взгляд синих глаз стал холодным и неприязненным, и даже рубиновые подвески на стоячем вороте его черной рубашки качнулись как-то неодобрительно.

– Мне очень лестно внимание самого ученика Акумы-сенсея, однако, у меня совершенно нет времени на светские беседы, – процедил он.

Если бы слова имели шипы, Валор был бы уже смертельно изранен ими. Сложные отношения между переговорщиком и бывшим главой Темного факультета, а ныне ректором Девятого Магистрата никогда не афишировались, но были всем известны. Рассчитывать на теплый прием Валору не приходилось. Однако это не значило, что он отступит.

– Это не займет много времени, сенсей, – Валор заставил себя согнуться в вежливом ученическом поклоне. – Мне очень нужен ваш совет.

– Мои советы дорого стоят, – медленно протянул Мидзу Кагами и взгляд его холодных синих глаз смерил Валора с головы до ног, вызвав неприятный озноб, – а ваше высочество, насколько мне известно, сейчас не в том положении, чтобы предложить мне нечто равноценное.

С этими словами Мидзу-сенсей отвернулся и продолжил спускаться по ступеням. Лорд Кейн, который терпеливо ожидал конца их беседы, безмолвно последовал за ним. Валор вскинул голову и бросил в спину переговорщику:

– Пусть сейчас мое положение иначе как бедственным не назвать, но я все еще архимаг и принц Ниммы, где у меня немало друзей. Неужели, я не смогу быть вам полезен в будущем?

– Ваше будущее слишком туманно, – Мидзу Кагами повернулся к нему и его глаза вдруг подернулись мутной дымкой, как бывало у Мэрион в моменты видений, но почти сразу же взгляду вернулась ясность. – К тому же, у вас есть Наставник, и он намного могущественнее и сильнее меня. Во всех отношениях разумнее обратиться к нему.

– Именно потому что я больше не желаю видеть его своим Наставником, я и обращаюсь к вам, сенсей.

– Так между вами разлад? – Мидзу-сенсей приподнял бровь, изображая удивление, которое едва ли испытывал. – Тогда тем более не имею желания вмешиваться.

– Прошу вас, Мидзу-сенсей! – Не отступал Валор. – Вы единственный из известных мне Наставников, кто разрывал Связь со своим учеником. Научите меня, как это сделать?

Мидзу Кагами долго молчал, глядя на него. Припоминать ему эту историю было рискованно. Лорд Кейн терпеливо ждал, стоя рядом с переговорщиком и не смея вмешиваться в беседу. Наконец Мидзу Кагами слегка наклонил голову и иронически улыбнулся:

– Тц-тц-тц, что задумало ваше высочество. Вырваться из цепких когтей самого Акумы-сенсея. Дерзко. – В его голосе слышалось одобрение и злорадство, однако означало ли это, что он согласится помочь, Валор не мог понять. – Свобода – настолько великая ценность, что даже принц и архимаг не может ее себе позволить. И я в самом деле немного погорячился, говоря о вашем положении. У вашего высочества все же есть кое-что, что можно предложить взамен. Вот только предложите ли?

С этими словами он отвернулся и продолжил спускаться по ступеням. Валор стоял молча, глядя ему вслед, и его кулаки сами собой сжимались и разжимались, оставляя на ладонях глубокие следы от ногтей. Неужели теперь никто ни во что его не ставит? Его, архимага, которого рано или поздно признают равным Бессмертным Старейшинам? Хитрый Мидзу Кагами не высказал свое желание прямо, а значит, всегда может сказать, что принц ошибся в своем предположении и впал в гнев по ничтожному поводу. Гнев следовало проглотить. А предложение – обдумать.

Вот только времени на обдумывание все меньше – с каждым шагом Мидзу-сенсея по ступеням его единственная надежда на свободу таяла. Валор решился:

– Я соглашусь отдать Эрику в Девятый Магистрат, если она будет под вашим покровительством, – сказал он.

Мидзу Кагами остановился. Посмотрел на него через плечо.

– Поверьте мне, покровительство Девятого Магистрата вам еще пригодится, – сказал он. – Что же касается моей скромной персоны, то ничего не могу обещать, ведь я беру в ученики только темных магов. Сяо Ю-сенсей подберет принцессе Наставника в соответствии с ее Даром.

Мидзу Кагами замолчал и слегка наклонил голову, словно приглашая продолжить диалог. Валор понял, что еще можно поторговаться. То, что Эрика попадет к Сяо Ю, а не в лапы Акумы, уже звучит обнадеживающе. Но похоже, у переговорщика в этом деле есть некая личная заинтересованность, надо только вызнать, чего он хочет.

– Я с уважением отношусь к Сяо Ю-сенсей, – начал Валор осторожно, – и глубоко благодарен вам за доброе отношение. Ваше заступничество и помощь бесценны. Возможно, есть что-то, чем я мог бы выразить свою благодарность?

– Боюсь, в положении вашего высочества сложно будет что-то сделать, – печально покачал головой Мидзу Кагами, однако с места не сдвинулся.

– Позвольте мне самому судить о своем положении, – ответил Валор, теряя остатки терпения. Мидзу Кагами пропустил резкость мимо ушей и заинтересованно приподнял бровь. – Я все еще принц и законный претендент на престол. Кроме того, у меня есть друзья в Нимме, которым я могу доверять. Мои возможности больше, чем вы можете думать.

Мидзу Кагами понимающе улыбнулся и наконец-то повернулся к принцу лицом.

– Где-то в Нимме, возможно все еще в столице, в большой нужде живет семейство с фамилией Мидзу, – проговорил он. – К сожалению, моя связь с ним давно утрачена, но сердце все еще болит от того, что моих скромных возможностей преподавателя Девятого Магистрата недостаточно, чтобы помогать им должным образом. Если ваше высочество согласится оказать несчастным посильную поддержку, это будет благим делом, ведь своим появлением вы в некотором роде обязаны и им тоже.

Валор не сразу понял, о чем идет речь, но стоило Мидзу Кагами упомянуть, что он обязан кому-то своим появлением, как все в его голове мгновенно встало на место. Один из его предков и в самом деле был женат на принцессе из Южной Империи – светловолосой красавице, изящной и нежной. Именно ей убранство дворца обязано обилием нефрита: молодая королева обожала этот камень и убедила короля наладить его поставки из Южной Империи. С принцессой, как водится, прибыла ее свита. Отношение к иноземцам в Нимме обычно радушное. Но все же, не все благородные семьи из Южной Империи прижились при дворе. Кто-то со временем утратил королевскую благосклонность, а вместе с ней и необходимую поддержку. Похоже, что семья Мидзу оказалась в числе тех, от кого отвернулась удача.

– Я даю вам слово, Мидзу-сенсей, что это семейство больше никогда ни в чем не будет знать нужды, – твердо сказал Валор. – Даже если мне суждено навсегда остаться почетным гостем Хильфхольма.

Мидзу-сенсей слегка поклонился.

– Благодарю вас, ваше высочество. Вы получите от меня необходимые консультации в ближайшее время. Сначала мне необходимо завершить небольшую миссию, – он кивнул на шкатулку в своих руках. – А вам прямо сейчас предстоит высочайшая аудиенция. Не советую заставлять их величества ждать.

– Благодарю, Мидзу-сенсей, – Валор поклонился, сложив руки в вежливом жесте. – В таком случае, я буду ждать ваших наставлений.

Мидзу Кагами не удостоил его ответом. Ио, все это время терпеливо дожидавшаяся Валора, наконец-то поймала его взгляд, и он последовал за ней в тронный зал.

Тронный зал был освещен мягким серебристым светом из незримых источников, и украшен настолько роскошно, что даже Валор не мог ни с чем сравнить. Каменные листья и причудливые цветы тонкой работы, словно живые, гирляндами свешивались с теряющегося в вышине потолка, обвивали стройные колонны, под ногами переливалась всеми цветами искусная мозаика из крошечных квадратных камешков, изображавшая удивительные узоры, в которых чудились то ли волны, то ли вихри, то ли спутанные травы. Едва Валор переступил порог, его взгляд выхватил из числа стоящих подле тронного возвышения группу знакомо одетых людей. Во главе группы стоял высокий мужчина с волнистыми черными волосами, убранными в высокий хвост. Зауженные книзу серые штаны, белая рубашка из плотно облегающей тело ткани и голубой жилет выдавали в нем представителя аллорианской знати. Встретившись взглядом с его холодными серыми глазами, Валор невольно сбился с шага. У него перехватило дыхание. Роаллон. Главный союзник и помощник вице-короля Сортоса, стратег восстания против королевы Аалле. Воспоминание о королеве заставило Валора стиснуть зубы. Однако для гнева и страха сейчас неподходящее время. Он отвел взгляд от Роаллона и заставил себя обратить все свое внимание на восседающих на тронах легендарных Сельму и Эссефиана Эсферо, бессменных правителей народа темных эльфов.

Лица короля и королевы украшали затейливые узоры статусных татуировок – у королевы тонкие изящные линии оплетали только левую половину лица, лицо короля же казалось прикрытым мягкой кружевной полумаской. Темно-красные, винного оттенка волосы были тщательно приглажены и убраны у обоих в одинаковые скромные прически, которые держались незримыми заколками на затылках. Чертами и даже выражениями лиц оба были поразительно схожи: узкие подбородки, округлые высокие лбы, острые скулы и слегка заостренные уши. Одинаковые золотые глаза равнодушно смотрели прямо на Валора. В их внешности Валору почудилось что-то от насекомых – стрекоз или муравьев. Оба были красивы той странной, нечеловеческой красотой, которая вызывала в душе трепет, граничащий с ужасом. На королеве было платье из темно-фиолетового бархата, черный кожаный корсет поверх платья стягивал нечеловечески тонкую талию, вытянутые края узких рукавов крепились к специальным кольцам на средних пальцах. Других украшений на ней не было. Полные округлые губы, красные и блестящие, точно вишни в карамели, были плотно сжаты. Король был одет не менее скромно: темно-красная блуза с широкими рукавами, черный атласный жилет с запахом и черные штаны свободного кроя из той же ткани. Ни драгоценностей, ни вышивки. Не нужно им ничего, чтобы украшать себя.

Стараясь не думать о том, что его злейший враг находится в двух шагах, Валор медленно и церемонно поклонился королю и королеве и замер в подобающей позе, слегка опустив голову. Какими бы ни были традиции этих существ, он не мог позволить себе сверлить взглядом королевских особ, подобно их посланникам.

– Я, принц Валор, от лица его величества короля Ниммы Даррена Первого свидетельствую почтение королю и королеве Хильфхольма, – произнес он. – Высочайшая аудиенция и возможность быть почетным гостем государства темных эльфов – большая честь для меня.

– Благосклонно приветствуем нашего почетного гостя принца Валора в Хильфхольме, – король и королева сказали это одновременно. Два нежных красивых голоса звучали в унисон, сливаясь в один. Это звучало и выглядело так непривычно и жутко, что Валор почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Своей королевской волей гарантируем вам безопасность, отношение и привилегии, соответствующие вашему высокому статусу.

И снова оба замерли, глядя ему в лицо немигающими взглядами.

– Благодарю вас за гостеприимство, – ответил Валор, чувствуя, что должен что-то сказать. – Я готов выступать посредником между народом темных эльфов и людьми Ниммы.

– Прежде чем вы сможете приступить к своим обязанностям, – проговорили в ответ, все так же одновременно, король и королева, – позвольте представить вам посланников Аллоры. Насколько нам известно, у них есть к вашему высочеству некий вопрос.

Роаллон выступил вперед. Подобострастно вглядываясь в лица короля и королевы, он произнес:

– Не утруждайте себя представлением нас его высочеству принцу, аэтхорн. Мы с ним давно знаем друг друга. От лица короля Аллоры его величества Сортоса я, старший советник Роаллон, прошу вас выдать нам принца Ниммы Эдьяра, и дочь ее высочества принцессы Намильи, которую он похитил.

Не успел Валор открыть рот, чтобы сказать что-то в свою защиту – а сказать ему хотелось многое, очень многое, – как король и королева опередили его.

– Принц Ниммы Валор Рудольф Эдьяр Конрад Илеа находится под покровительством и защитой короны и народа темных эльфов, – провозгласили они и смолкли, словно эта фраза все объясняла и решала все разногласия.

– Позвольте напомнить, аэтхорн, что этот человек опасен, – вновь заговорил Роаллон. – Он обманом завладел доверием нашей королевы, под его пагубным влиянием она принимала опасные для государства решения, и в конце концов нам, ее верным подданным, пришлось вмешаться…

– …И свергнуть законную власть ее величества, – продолжил за него Валор. – А также убить ее саму и принцессу Намилью, которая должна была стать моей супругой. Я забрал свою дочь, чтобы ее не постигла та же участь, и сбежал настолько далеко, насколько смог. Что же не дает вам покоя, советник Роаллон? Боитесь, что она вернется, чтобы заявить свое законное право на престол? А кто вы такой, чтобы отказать ей в этом праве? И кто такой Сортос, чтобы узурпировать власть?

Серые глаза Роаллона на мгновение обратились к нему, обожгли холодной ненавистью.

– Никто не отказывает принцессе в праве на престол, но только при условии, что она вырастет не под вашим влиянием, бывший советник, – ответил он. – Отдайте нам дитя, и его величество Сортос будет ее регентом, а после уступит трон законной наследнице. В столь юном возрасте она еще не отравлена вашим черным коварством, при дворе ее воспитают как должно.

Валор рассмеялся:

– Вы ждали, что все будет просто, но вам не удалось обмануть простой народ? Власть самозванца висит на волоске, а люди требуют законную наследницу? И теперь вы хотите вырастить из нее удобную марионетку, немую и послушную, лишенную своей единственной опоры в лице отца. Не надейтесь, что вам это удастся!

– Вашего согласия никто и не спрашивает, – отозвался Роаллон с насмешкой. – Есть силы, к которым мы можем обратиться за содействием.

И он перевел красноречивый взгляд на короля и королеву темных эльфов.

– Боюсь, эти силы вам не помогут, – раздался позади чей-то спокойный голос.

Валор и Роаллон обернулись и увидели Мидзу Кагами. Переговорщик Девятого Магистрата стоял у самого входа и, видимо, слышал всю их беседу от начала до конца. Он почтительно поклонился королю и королеве:

– Аэтхорн позволят этому недостойному продолжать?

– Вы хотите предложить решение, Мидзу-о? Мы выслушаем, – отозвались король и королева.

– Всего лишь сообщить достопочтенным посланникам Аллоры, что ее королевское высочество принцесса Эрика находится под покровительством Девятого Магистрата. Как всякое дитя, наделенное Даром, она по достижении подходящего возраста отправится на обучение в Школу магии. Мы не можем позволить ее куда-либо забрать.

«Так он за этим выторговал у меня согласие отдать им Эрику!», – восхитился мысленно Валор. Пусть он вовсе не хотел отправлять дочь в Девятый Магистрат, помощь Мидзу Кагами подоспела вовремя и пришлась кстати. Все что угодно будет лучше, чем передать ее аллорианцам. Пусть сейчас дочь далеко от него, во власти Даррена, он все еще в ответе за нее и ее судьбу.

– Ее высочество принадлежит нашему народу, это наша будущая королева, – возразил Роаллон. – Мы не можем допустить, чтобы она оставалась в чужом мире. И наши учителя способны обучить ее магии и без посторонней помощи.

– Девятый Магистрат открыт для магов из других миров, и для королевских особ тоже, – парировал Мидзу Кагами, аккуратно умолчав о том, что не все народы даже в их мире отдают своих одаренных на обучение. – К тому же, позволение отца уже получено, плата назначена, а значит, нет ни одной причины, по которой соглашение может быть отменено. Принцесса Эрика будет учиться владеть своим Даром под руководством наших преподавателей. А что она будет делать после обучения – решать Совету Девяти.

Валор стиснул зубы, давя ехидную улыбку. Аллорианцы, конечно, могут попытаться вернуть Эрику и после обучения в Девятом Магистрате. Но едва ли им удастся преуспеть в этом, ведь тогда придется убеждать не одного только Валора или Мидзу Кагами, а весь Совет.

Вопрос, однако, все еще не был решен. Роаллон смотрел на Мидзу Кагами, а тот не спускал глаз с короля и королевы. От напряжения в зале воздух сгустился так, что дышать стало тяжело. После долгого молчания Роаллон сделал вдох, чтобы что-то сказать, но в этот момент заговорили король и королева.

– Нам трудно понять проблемы престолонаследия, – проговорили они в один голос, – еще труднее понять, как можно посадить на трон дитя и утверждать, что его разум будет беспристрастным.

Валор почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в усмешке, и тут же придал лицу серьезное выражение. Темные эльфы на его стороне. Кто бы мог подумать?

– Его высочество принц Валор – почетный гость Хильфхольма. Народу темных эльфов не нужен конфликт с его ближайшими добрыми соседями, – с этими словами правители темных эльфов синхронно поднялись со своих мест и разошлись в разные стороны.

– Аудиенция завершена! – громко провозгласил один из стоявших у тронного возвышения темных эльфов.

Валор тут же глубоко поклонился, надеясь, что еще успеет перекинуться парой слов с Мидзу-сенсеем. Однако, когда он следом за остальными присутствующими в зале смог поднять голову, того уже не было поблизости.

Королева без трона

С крыши Северной башни королевского дворца было видно лишь вздымавшиеся из тумана белоснежные пики гор, да колышущиеся от холодного ветра вершины деревьев внутреннего парка. Внизу все было затянуто густой белой дымкой. Кадзуми поплотнее запахнул свой тонкий белый плащ. Хоть немного тепла в этот ужасный день. Он безумно рисковал, придя сюда.

Звук шагов за спиной заставил его обернуться. Тай Фео был один, и это внушало надежду. Кадзуми понимал, что этого человека нельзя недооценивать и знал, что не может до конца доверять ему. Поэтому он и не пошел к начальнику Тайной Канцелярии сразу. Да, с помощью тай Фео его расследование прошло бы проще и не пришлось бы ввязываться в эту дурацкую авантюру со спасением из Золотой Башни сынка мастера Дерека. Но разве такой человек как тай Фео поверил бы ему на слово? Скорее всего, арестовал бы без разговоров, и бесценное время было бы упущено. Оказаться на месте своих подопечных в Золотой Башне Кадзуми не хотелось. Но сейчас у него есть доказательства. И надежда, что его хотя бы выслушают.

Почему-то здесь, на крыше королевского дворца, Кадзуми словно впервые по-настоящему увидел Александра тай Фео – не некрасивого и тщедушного человечка, такого жалкого с виду и комично гордого своим высоким положением, а знаменитого талантливого ученика самой Сяо Ю-сенсей, получившего высочайшую доступную для мага должность в королевстве, где магия ограничена, а королевская семья традиционно магам не доверяет. Кадзуми с тоской подумал, что ему самому на родине ни на что подобное можно не надеяться, и перед ним человек, уровня которого он никогда не достигнет, даже несмотря на принадлежность к числу дальних родственников самого Императора.

– Доктор Кадзуми, – проговорил тай Фео, и даже голос его сейчас был другим: глубоким, сильным, пронизывающим, как сырой ветер последнего месяца осени. – По-хорошему, я должен вас сейчас арестовать, наложить временные печати, и отвести на допрос в Золотую Башню. Таков был приказ короля. Но все же, с учетом ваших заслуг в качестве королевского дознавателя… и ваших безупречных рекомендаций, – тут он усмехнулся, – я решил, что мне следует сперва вас выслушать.

Кадзуми поклонился.

– Благодарю вас, тай Фео. Я нашел доказательства того, что ребенок, которого король считает своим наследником, не имеет к нему никакого отношения.

С этими словами Кадзуми вынул блокнот доктора Эрнесто и протянул его начальнику тайной канцелярии. Тот с равнодушным выражением лица открыл его и принялся бегло листать.

– Я также нашел женщину, которая совершила подмену, – добавил Кадзуми.

– Поговорили с ней? – в голосе тай Фео мелькнул интерес.

– Нет, она была уже мертва. Я выяснил, что ее убил брат тай Вейлы. Он представился как капитан Эрве. В дороге он попытался убить меня…

– У тай Вейлы нет никаких братьев, – рассеянно проговорил тай Фео, не отрываясь от блокнота. – В роду тай Леоги мальчики вообще большая редкость и выбор короля мне кажется в этом отношении очень странным. Впрочем, обычно он не руководствуется разумными доводами в таких вопросах… Вы знаете, что тай Вейла сказала королю о вас?

Кадзуми покачал головой, даже не подумав, что собеседник не увидит этого. Тай Фео посмотрел на него исподлобья и продолжил:

– Она обвинила вас в том, что вы дерзко приставали к ней и умоляли сбежать с вами.

Лицо Кадзуми исказила такая искренняя гримаса недоумения и отвращения, что тай Фео невольно улыбнулся:

– Это еще одна причина, по которой я согласился с вами встретиться. Слишком явная ложь.

Тай Фео захлопнул блокнот и со вздохом продолжил:

– Это хорошо, но этого недостаточно. Вам удалось выяснить еще что-нибудь?

– Мы не можем поговорить в другом месте? – Кадзуми поежился. Его плечи и кисти рук совершенно заиндевели на ветру.

– Не можем, – резко оборвал его тай Фео. – Здесь единственное место, где я могу незаметно и без ущерба для системы безопасности дворца снять защиту для ваших перемещений. Рассказывайте скорее.

Кадзуми подумалось, что это самая жестокая пытка, которой можно подвергнуть южанина. Стуча зубами, он уложил рассказ о своих изысканиях в несколько предложений.

– У меня есть записи акушерки, только я не могу их прочитать, – добавил Кадзуми. И покачал головой в ответ на протянутую руку начальника Тайной Канцелярии: – они не со мной. Я отдам их вам, если вы меня не арестуете.

Тай Фео скривился.

– Чего еще вы хотите? – грубо спросил он.

– Только очистить свое доброе имя и продолжить обучение в Медицинском Университете. Я буду во всем вам содействовать и расскажу все, что мне известно. Кроме того, – выложил Кадзуми последний козырь. – У меня есть свидетель.

Глаза тай Фео блеснули.

– А вот это уже интересно. К сожалению, прямо сейчас у меня нет на это времени. Но… Постойте, а что это за капитан Эрве, о котором вы говорили?

– Тай Фео, умоляю вас, давайте закончим! – тихо проговорил Кадзуми, тщетно пытавшийся согреть руки дыханием, но под взглядом главы тайной канцелярии покорно продолжил, – капитан Эрве был при графине, в ее личной охране. В замке я, кажется, с ним не встречался. Он присоединился к нам по дороге, но я не заметил, когда – я ведь все время был рядом с ней в карете.

– Как он выглядел? – оборвал его тай Фео.

Кадзуми мученически закатил глаза. Как признаться, что все ниммцы ему на одно лицо?

– Обычный ниммец, черные волосы, темные глаза. Подстрижен по-военному. Лет тридцать пять. Курил «Ян Дзин». Сказал, это подарок графини. Угостил им меня. Я сначала думал, сигареты отравлены…

Тай Фео жестом велел ему остановиться. Подробности покушения на целителя его не интересовали.

– Этого слишком мало. Вы, должно быть, даже не узнаете его при встрече?

Кадзуми покачал головой. Тай Фео состроил разочарованную гримасу и посмотрел на солнце, едва пробивающееся сквозь вату молочно-серых туч.

– Церемония Представления Наследника уже началась, – сказал он. – Я должен там присутствовать. Это не лучший момент, чтобы озвучить ваши подозрения. Но после королевской свадьбы будет уже поздно. Вы сможете следовать за мной по дворцу незаметно?

Кадзуми улыбнулся и вынул из внутреннего кармана медальон Меерса:

– Конечно, господин начальник Тайной канцелярии!

Церемония Представления будущего наследника и его сестры была назначена в том самом церемониальном зале, в котором когда-то король Даррен принимал впервые делегацию темных эльфов. В честь торжественного события помещение украсили лентами и гирляндами из нежных анемонов и белых роз. Две нарядные детские кроватки с высокими бортами и пологами из тончайшей газовой ткани берегли младенцев от посторонних глаз. Сразу же после официального объявления королевской воли стоящие наготове кормилицы унесут их – чтобы не переутомлялись от новых впечатлений и не мешали взрослым.

Вейла тай Леоги в великолепном новом платье из зеленой с золотым отливом парчи сияла в окружении придворных, словно луна в ночном небе. Открытые белые плечи и полная грудь притягивали к себе взгляды. Вейла знала, что некоторые придворные дамы уже заказали себе платья подобного кроя и только и ждут случая показаться в них, но сегодня она одна блистала в столь смелом и роскошном наряде, с наслаждением ловя на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые – женщин. Вероятно, некоторые из них нашли этот наряд слишком откровенным для семейной королевской церемонии, однако взгляды, которые то и дело бросал на нее король, стоили больше, чем все их мнения вместе взятые.

Королева Сигрун также присутствовала, но держалась в тени и старалась не привлекать внимания гостей. На ней было длинное платье из темно-синего бархата, преувеличенно скромное, словно в противовес вызывающему наряду Вейлы. Длинные волосы перевиты серебряными цепочками с сапфировыми подвесками, на руке – массивное кольцо с сапфировой же друзой. Черный шелковый пояс с серебряной вышивкой плотно охватывал стройную талию и одним концом спускался почти до самого пола, где у ног королевы лежали две неизменные черные собаки heise. Собакам, конечно, не место на подобной церемонии, но король не обратил на них внимания, как и на саму Сигрун, а, кроме него, сделать замечание королеве никто не осмелился бы.

Даррен был одет по новой моде – в укороченный жилет из зеленого атласа с запахом и сорочку из золотой ткани с высоким воротом, застегнутым на четыре цитриновые пуговицы, и сейчас развлекал беседой приглашенного на церемонию посланника Эшера. Тот, как ни удивительно, прибыл без охраны и даже без сопровождения лорда Айрена. Похоже, честь быть помощником посланника на официальном приеме выпала лорду Кейну и его рыжеволосому переводчику. Эти двое и в самом деле все время держались неподалеку, впрочем, не вмешиваясь в разговор.

Вейла весь вечер ни на шаг не отходила от детей. Во-первых, этого требовал регламент церемонии: она принимала многочисленные поздравления и небольшие подарки от гостей (основная часть подарков вручалась после официального признания детей королем, но кто откажется от возможности расположить к себе мать наследника престола заранее?). Во-вторых, после покушения на дочь прошло совсем немного времени (и следует сказать, это покушение заметно ускорило подготовку к церемонии), и Вейла изо всех сил изображала трогательную заботу о детях, беспокойство и собственную непричастность.

Впрочем, беспокойство ее как раз было самым настоящим. Хотя тай Фео пока не показывался, она хорошо понимала, что у этого человека везде глаза и уши, и ни один ее шаг от него не ускользнет. Глава Тайной канцелярии не посвящал ее в подробности расследования, и Вишенка боялась, что Линка не выдержит допросов и пыток и все ему расскажет.

Во всяком случае, попытка обвинить в покушении королеву явно не увенчалась успехом. Платок тай Фео изъял, никому не показывая, и Вейла даже не могла шепнуть Даррену о том, что этот платок вообще существовал, и кому он принадлежал. Присутствие королевы на сегодняшней церемонии говорило о том, что сам тай Фео об этом доказательстве молчал. Однако глава Тайной канцелярии не стал препятствовать ни проведению церемонии Представления наследников, ни предстоящей вскоре после церемонии официальной помолвке, ни разводу Даррена с королевой Сигрун. Ни разу не выказал Вейле неуважения, ни словом не обмолвился о подозрениях, если таковые у него были.

Все это нисколько не утешало Вейлу, а лишь говорило о том, что у этого человека есть свои, непонятные ей, цели и интересы, и разглашение тайны покушения на королевских наследников в их число пока не входит. А может быть, глава Тайной канцелярии просто чувствовал, что его положение при дворе становится все более шатким и опасался ссориться с будущей королевой. «Как только взойду на трон, я его уничтожу», – мстительно подумала Вейла и ее лицо впервые за вечер озарила искренняя улыбка.

Его величество король Даррен Первый в этот вечер пребывал в прекрасном расположении духа. Взор его услаждал вид прекрасной фаворитки в изысканном и таком манящем платье, дети находились под надежной охраной, которая будет удвоена, едва они покинут зал после церемонии, со всех сторон его осыпали поздравлениями с рождением наследника и с предстоящей помолвкой. Уже совсем скоро Вейла тай Леоги станет его новой королевой, а их сын – наследником престола. Казалось, вот-вот все, о чем только можно мечтать, исполнится.

Даже бесстрастное лицо посланника темных эльфов сегодня не внушало королю отвращения. Он сам подошел поприветствовать Эшера, едва тот появился в зале, и, после всех положенных церемоний, лично сопроводил к стоящим на почетном месте колыбелькам, чтобы показать свои главные сокровища. Посланник учтиво поприветствовал тай Вейлу, которую король не преминул назвать своей будущей супругой, и церемонно поклонился младенцам в кроватках, прежде чем взглянуть на их крошечные пухлощекие личики сквозь кисейную ткань пологов. Невозможно было понять, вызвал ли их вид у Эшера какие-то чувства, и король решил поделиться с ним своими соображениями о будущем.

– Видите, посланник Эшер? – Даррен благодушно улыбнулся темному эльфу и даже не смутился его бесстрастному ответному взгляду. – Наши народы вскоре смогут сблизиться еще больше. Правители темных эльфов – близнецы, и у будущего короля Ниммы тоже есть сестра-близнец. Это ли не путь к более глубокому взаимопониманию?

Посланник темных эльфов долго не мигая смотрел на короля, потом перевел взгляд на младенцев. Выражение его лица не изменилось, но отчего-то Даррену показалось, что его слова озадачили собеседника.

– Боюсь, что нет, ваше величество, – ответил после долгого молчания Эшер, и вновь обратил на короля Даррена спокойный взгляд золотых глаз.

– Этого недостаточно для сближения наших народов? – улыбнулся Даррен, стараясь за веселым тоном и улыбкой скрыть зарождающееся раздражение, которое каждый раз пробуждалось в нем в присутствии темных эльфов. Особенно этого темного эльфа. – Бросьте, посланник, я вовсе не хотел смущать вас этим невинным замечанием! Примите его как шутку. Разумеется, для сближения нам потребуется много работать вместе, я лишь выразил надежду, что моим детям удастся углубить наши связи.

– Прошу прощения, ваше величество, – в прохладном тоне Эшера слышалось неподдельное замешательство. – Поверьте, сближение наших народов – мое самое большое желание. Я всего лишь хотел сказать, что кое-что в ваших словах вызывает у меня вопросы.

– Что именно? – сухо поинтересовался начинающий терять терпение Даррен.

– Я, возможно, не очень хорошо разбираюсь в человеческих традициях и понятиях, – осторожно начал Эшер, – однако, у нас, темных эльфов, братом и сестрой могут считаться дети, имеющие общую мать и общего отца, либо, в некоторых случаях, одного общего родителя. Но я не могу понять, как могут считаться братом и сестрой, а тем более близнецами, дети, у которых нет ни общей матери, ни общего отца?

Даррен, слушавший эту пространную тираду вполуха, подумал, что ослышался. Он вздрогнул, моргнул несколько раз и, слегка наклонив голову переспросил:

– Прошу прощения, посланник Эшер, что вы сейчас сказали? Что значит – ни общей матери, ни общего отца? Эти дети – мои, и их мать – моя будущая супруга.

– Я снова прошу прощения, ваше величество король Даррен, – мягко ответил темный эльф, – однако мои слова означают именно то, что я сказал. Простите, если это прозвучало грубо, но народ темных эльфов очень трепетно относится к вопросам крови и родства. И особенно – к близнецам. Я не имею цели вас оскорбить, лишь пытаюсь понять логику людей. У этих детей разные родители, вы отец только одного из них – девочки. Матери у них тоже разные. Как в таком случае можно считать их близнецами?

– Да с чего вы это всё взяли?! – не выдержал Даррен.

Все взгляды обратились на них. Вейла, прикрывая побледневшее лицо веером, бережно взяла Даррена под руку и хотела было отвлечь и увести его от Эшера, но король, конечно же, не позволил ей это сделать. Наоборот, он накрыл ее руку своей и развернул фаворитку лицом к темному эльфу.

– Посланник Эшер, – с трудом сдерживая ярость, процедил Даррен, – будьте любезны, потрудитесь объясниться. Каким образом у этих детей нет общих родителей, если вот они – перед вами! Это я и моя будущая супруга, Вейла тай Леоги. Взгляните как следует еще раз на нас и на них, если вы с одного взгляда способны понимать такие вещи!

– Я четко вижу, ваше величество, что только у одного из этих детей общая с вами кровь, – слегка наклонив голову недрогнувшим голосом ответил Эшер. – У одной. Прошу прощения, ваше величество, я не хотел вас расстроить, мое незнание…

Но Даррен не дал ему договорить. Он повернулся к Вейле, которую словно молнией поразили слова посланника.

– Как такое возможно?

– Ваше величество, это неправда, я… – залепетала Вейла, но король не стал ее слушать.

– Как такое возможно? – Даррен посмотрел на Эшера, но тот дипломатично молчал, да и какие он мог дать объяснения?

Король снова посмотрел на Вейлу. От его взгляда не ускользнула ее бледность и паника во взгляде.

– Сын – не мой? – прорычал он, сбрасывая руку Вейлы со своего локтя. – Ты обманула меня?

– Ваше величество, позвольте мне сказать, – граф тай Леоги поспешил к ним. Губы его подрагивали, но голос звучал твердо. – Случайно я стал свидетелем вашего разговора с посланником Эшером. Позвольте мне сказать… Не стоит делать поспешных выводов, посланник ведь сам признал, что плохо разбирается в наших обычаях и логике людей. Возможно, он просто ошибается…

– Посланник Эшер не ошибается, – прервал его твердый уверенный голос.

Даррен обернулся и увидел стоящего в дверях тай Фео. Наглец опоздал на церемонию Представления, но не пропустил его беседу с Эшером. Вот что значит глава Тайной канцелярии!

– Объясните хоть вы, тай Фео, что здесь происходит! – требовательно сказал король.

– Мой король, Вейла тай Леоги родила девочку. А второго ребенка купила у акушерки и выдала за своего. Доктор Эрнесто заподозрил обман, но его заставили замолчать, прежде чем он успел доложить о своих соображениях. К счастью, доктор Кадзуми нашел его дневник.

Когда из-за его спины появился остававшийся незамеченным до этого момента Такео Кадзуми, ноги у Вейлы подкосились, и она упала на колени, цепляясь за одежду Даррена.

– Это неправда, ваше величество! – закричала она. – Это мой ребенок! Это мои дети! А этот доктор Кадзуми, вы ведь помните, он хотел… – она собиралась сказать «обесчестить меня», но в присутствии стольких людей не посмела, и потому продолжила вполголоса: – я ведь говорила вам, что он мне предлагал. Он лжет, лжет… И вам и тай Фео.

Начальник Тайной канцелярии с удовлетворением наблюдал эту сцену. Вейла тай Леоги преуспела в дворцовых интригах, однако, когда дело коснулось такой щекотливой и опасной для нее темы, само тело предало ее. Не пришлось даже говорить о свидетеле или о реальном содержании дневника доктора Эрнесто. В нем ведь в лучшем случае найдутся косвенные улики. Достаточно совсем немного надавить, и тай Вейла расскажет все сама. А заодно и правда о покушении на наследницу, возможно, откроется.

Тай Фео, разумеется не верил, что осторожная и умная королева Сигрун стала бы убивать ребенка, используя приметный платок с собственным вензелем. Да еще и чужими руками. Потому и делиться подробностями этого дела и своими выводами не спешил. Вся эта история с покушением на наследников выглядела бредовой, и тай Фео чуял в ней какую-то тайну, какой-то заговор, более сложный, чем приступ ревности стареющей королевы. Вернее всего было предположить подмену наследника, но свидетельства, свидетельства… все отправленные надзирать за тай Вейлой благородные свидетели как один утверждали, что присутствовали при рождении обоих детей. Записи доктора Эрнесто говорили о том же. Два ребенка, близнецы, появились на свет почти в одно время: девочка чуть раньше, мальчик чуть позже. Тем сомнительнее выглядела внезапная смерть доктора, а побег отправленного сопровождать графиню и наследников целителя Кадзуми, рекомендованного лично им, тай Фео, казался совсем уж из ряда вон выходящей нелепостью, да еще и порочил репутацию самого главы Тайной канцелярии. Именно поэтому он предпочитал выжидать, хотя король, взбешенный покушением, требовал от него разгадки как можно скорее. Тай Фео согласился встретиться в день церемонии с Такео Кадзуми и выслушать его только потому что надеялся получить такие необходимые ему свидетельства.

Увидев Кадзуми, фаворитка короля так испугалась, что ее воображение сделало всю работу за него. И что же теперь? Вместо уверенной царственной Вейлы тай Леоги лишь жалкая девчонка, пойманная за руку на злодеянии. Слезы ручьем, картинная поза, бессвязные оправдания – все это только подтверждает ее вину. Что ж, его величество король Даррен не откажет себе в удовольствии ее добить. Его величество в последнее время не склонен верить в чьи-либо оправдания.

Тай Фео сделал знак страже преградить выходы из зала, а сам приготовился наслаждаться зрелищем.

– Если ты говоришь правду, если ты чиста и невинна предо мной, почему же ты так дрожишь? – мягко спросил король Вейлу, но в его голосе под этой мягкостью слышался звон покидающего ножны клинка. – Разве ты не должна поставить клеветника на место? Разве не должна посмеяться над его глупыми домыслами? И объяснить мне, что уважаемый посланник Эшер, – Даррен кивнул темному эльфу с вежливой улыбкой и жестом велел графу тай Леоги молчать, – слишком мало знает людей, чтобы делать выводы о родстве? Почему же ты вместо всего этого стоишь на коленях и умоляешь меня тебе поверить? Разве такое поведение достойно будущей королевы?

Вейла смотрела на него, приоткрыв рот, но, конечно, она не смела перебивать короля. Ее большие глаза наполнились слезами, губы дрожали. Она понимала, что выдала себя, и чем дольше молчит, тем сложнее ей будет выпутаться. Тай Фео наверняка допросил Линку и теперь все знает. Он специально дождался церемонии Представления, чтобы загнать ее в угол и разоблачить перед его величеством. Надо было избавляться от него в первую очередь, от него, а не от Сигрун, которая ничем не могла ей навредить…

– Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать в свое оправдание? – прогремел над ее головой голос короля.

– Ваше величество, если позволите, я вам все объясню… – пролепетала Вейла, принимая вид искренний и покорный, однако король оборвал ее.

– Ты еще смеешь возражать? – ослепленный гневом Даррен, вопреки собственным словам, не хотел ничего слушать. – Ты смеешь открывать рот, когда с тобой говорит король? Я не признаю!.. – он выпрямился, оглядел бешеным невидящим взглядом присутствующих, и прогрохотал: – Я не признаю ни одного из этих детей своим! Им не место во дворце.

– Ваше величество, позвольте я возьму на себя заботу о детях, – тут же вклинился граф тай Леоги, но король только расхохотался в ответ.

– В темницу! – Даррен указал на него. – Тай Фео, вы слышите? Каждого! Каждого, кто хоть краем рукава коснулся этого дела, – в темницу! На хлеб и воду и пытать, пытать, пытать! А тебя…

Он опустил голову и посмотрел на Вейлу. Та от ужаса даже не могла дышать, только цеплялась и цеплялась трясущимися пальцами за его сюртук и пояс. По нежным фарфоровым щекам текли слезы, и Даррен отер их большим пальцем правой руки, прежде чем схватить ее за волосы и дернуть, поднимая на ноги.

– Я убью тебя, – пообещал он, прижавшись разгоряченным лбом к ее лбу, – уничтожу каждую твою частицу, сотру даже самый твой прах!

Холодные серые глаза смотрели с ненавистью, брызги слюны вылетали изо рта с каждым словом и оседали на ее лице. Вейла в ужасе прянула назад, болезненный спазм сковал горло, и она с прерывистым всхлипом вдохнула воздух. Даррен замахнулся для удара, но его удержал подоспевший тай Фео.

– Ваше величество, держите себя в руках, – сказал он тихо и твердо на ухо королю. – Это дело нужно тщательно расследовать. Не поддавайтесь чувствам. Посланники темных эльфов не поймут…

– Да плевать я хотел на посланников! – взъярился король, но здравые слова мага внезапно отрезвили его.

Тай Фео до этого момента никогда не касался короля и тем более не мешал вымещать гнев. Даррен чувствовал, что от пальцев мага исходит тепло и сила, само прикосновение вселяло покой и уверенность, что все проблемы будут решены, все виновные наказаны и лучшее, что он может сделать сейчас – это довериться начальнику Тайной канцелярии. При мысли о том, что к нему применили магию, в Даррене вновь всколыхнулся гнев, но так и не смог разгореться в полную силу. Тай Фео спасло только то, что он никогда прежде не применял своего умения, а сейчас оно пришлось как никогда кстати. На место ярости внезапно пришла боль от осознания жестокого обмана, которому он едва не поддался, ослепленный долгожданным счастьем. Неужели начальник Тайной канцелярии может прикосновением вселять в человека отчаяние? Стоит запомнить.

– Уберите ее от меня, Александр, – проговорил король спокойнее, взглядом указывая на руку тай Фео, и стараясь, чтобы его истинные чувства нельзя было понять по голосу, – эту мерзавку заприте в Золотой башне. Я сам буду ее пытать.

– Я все устрою, ваше величество, – тай Фео поспешно отпустил его плечо и поклонился, – что прикажете сделать с детьми?

– Что угодно… – отозвался король, но тут же понял, что его слова могут быть истолкованы слишком буквально. – Отправьте их куда-нибудь подальше. Это дети тай Леоги, пусть кто-нибудь из них ими и распорядится. У тай Вейлы, кажется, были сестры…

Он чувствовал себя разбитым, таким усталым и опустошенным. Он отпустил Вейлу и ее тут же увели. Тай Фео отдавал распоряжения страже, и людей одного за другим выводили из зала – кого под домашний арест, кого – сразу в Золотую башню. Посланник Эшер так и стоял рядом, но теперь к нему присоединился лорд Кейн. Его переводчик, Шерил Рис, что-то негромко объяснял темным эльфам и те внимательно слушали его, сверля своими нечитаемыми прямыми взглядами.

– Уйдите все! – Даррен сказал это негромко, но оставшихся в зале словно ветром сдуло. Даже младенцев из колыбелей забрали и унесли.

Тай Фео со всеми возможными любезностями вывел эльфийских посланников, и с поклоном покинул зал следом за ними, затворив за собой дверь. Даррен прикрыл глаза. Что-то словно скреблось и ныло в груди. Что-то совсем незнакомое, такое тяжелое и горькое.

– Сигрун! – позвал он безо всякой надежды.

Королева старалась не показываться ему на глаза в течение всей церемонии и, он не сомневался, не посмела бы ослушаться, когда он велел всем уйти. Но она осталась.

– Мой король, я здесь, – негромко отозвалась она.

Даррен обернулся и посмотрел на нее. Сигрун стояла у самого выхода из зала, держась за ручку двери. Одна, в старомодном длинном платье со шлейфом, без венца, с простой диадемой и серебряными цепочками в волосах, все с тем же тяжелым кольцом с сапфировой друзой на нежной бледной руке. Она сделала движение подойти к нему, но Даррен ее опередил. Быстрым шагом он подошел к ней сам и упал на колени, опустив голову. Собаки заворчали при его приближении, но королева знаком успокоила их.

– Сигрун… моя королева, – прошептал Даррен, и у него перехватило дыхание. – Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? Останешься ли со мною?

Когда-то он полюбил ее так, что сделал своей супругой, несмотря на все различия в происхождении и статусе, а после и своей королевой, отказавшись от предложений других королевских семей, отказавшись от всех настоящих принцесс. Когда-то он полюбил ее так, что назвал равной себе и заткнул все глотки, которые сказали хоть слово против. Когда-то он полюбил ее так, что доверил ей все государственные секреты и позволил наравне с собой вести переговоры. Она простила ему смерть троих сыновей, она прощала ему всех фавориток и побочных детей. И только Сигрун могла видеть его горе и его слезы. Даже если она никогда его не любила…

– Я останусь с вами, мой король. Останусь до самой своей смерти.

Прохладная рука легла на его голову, острые кристаллы друзы запутались в длинных светлых волосах. Даррен уткнулся лицом в ее колени, и его плечи затряслись.

Король Даррен

Акума-сенсей выглядел усталым, даже изможденным, словно много дней страдал от лихорадки или надрывался на тяжелой работе. Черты лица заострились, утратив присущую им прежде мягкость, так что Даррен не мог поверить, что когда-то они могли показаться ему женственными. Черные глаза запали глубоко в глазницы и потускнели, острый розовый язык то и дело облизывал потрескавшиеся губы, словно их сухость доставляла ему мучения, на гладком белом лбу залегли морщины, и даже воображаемый хвост, который Даррен все еще видел своим внутренним взором, поник и безвольно болтался, подметая мраморный пол. И выглядел гость таким непривычно бледным и блеклым, что у Даррена не было сомнений, что ректор Девятого Магистрата в этот раз посетил его не во плоти. И почему-то этот факт казался ему особенно неприятным и раздражающим, словно подразумевал крайне сложный разговор.

Настроение Акумы-сенсея вполне соответствовало внешнему виду. Потускневшие глаза смотрели безразлично, лицо было непривычно бесстрастным – ни издевательских гримас, ни двусмысленных улыбочек, ни саркастически заломленной черной брови. Едва возникнув в кабинете Даррена, он опустился в ближайшее кресло, не соизволив ни поздороваться, ни дождаться позволения. Он даже не обратил внимания на то, что в комнате находился кто-то еще – или же просто не счел Александра тай Фео достойной его внимания персоной.

Тай Фео же при появлении Акумы тревожно замер, а затем вытянулся в струнку и отвесил глубокий поклон, выставив вперед по-особому сложенные руки:

– Акума-сенсей.

Но Акума-сенсей не посмотрел в его сторону. Взгляд усталых глаз был устремлен только на Даррена.

– Ну что, ellenval, доволен ты сделкой с темными эльфами?

Именно эту сделку они с тай Фео сейчас и обсуждали. И говорить о ней со старым чертом Даррен вовсе не собирался.

– Поставленные условия они добросовестно выполнили, – ответил он, – придраться не к чему.

Лицо Акумы-сенсея исказила усмешка.

– Разумеется, они выполнили условия, – сказал он, – но все равно все пошло не так, верно?

– Никто не мог знать, что бухта за горами окажется не судоходной, – отрезал Даррен.

Перед глазами снова встал пейзаж, открывшийся ему, когда темные эльфы выполнили свою часть сделки и в замкнутом хребте Алезских гор появился второй сквозной проход, обеспечивающий Нимме долгожданный выход к морю. Прежде чем обвалить гору, пришлось вывезти людей из нескольких ближайших поселений, – и не зря: огромные глыбы и каменная крошка разлетелись во все стороны, как будто из перерубленной шеи дракона действительно брызнул фонтан крови. Даррен не видел этого собственными глазами – из соображений безопасности он оставался во дворце и ждал доклада тай Фео, который лично поехал проследить за работами.

О существовании бухты в Нимме знали давно, но так как к ней не было иной возможности подобраться, кроме как пересечь высокие горы, ее никогда толком не исследовали. Благодаря созданному темными эльфами проходу, тай Фео смог привезти туда землемеров и магов, которые начали изучать дно и течения. Темные эльфы милостиво позволили первое время не платить пошлины за пересечение прохода в горах.

Даррен приехал на четвертый день в сопровождении Сигрун. В белых лучах послеполуденного зимнего солнца бухта искрилась и переливалась, словно чаша, наполненная жидким серебром. Мелкую водную рябь тут и там рассекали небольшие лодочки продолжающих свою работу землемеров. За ними тонкими ниточками тянулись по воде следы. Бухта была хороша: большая и округлая, защищенная от ветров выдающимися далеко в море мысами. Но ее спокойствие и безопасность оказались видимостью. Тай Фео предупредил Даррена о результатах первичных исследований, но король все равно пришел в бешенство, услышав подтверждение от главы службы землемеров.

Под серебристой густой водной гладью дно бухты было сплошь усеяно острыми каменными пиками – от тонких, как копья, до огромных в несколько шагов в обхвате. Ни дать ни взять игольница прилежной рукодельницы. Более того, словно этого было недостаточно, – бухта оказалась слишком мелкой для больших судов. Лодки еще могли плавать по ней относительно безопасно, да и то время от времени напарывались на острые, словно драконьи зубы, каменные шипы. Большому кораблю продраться через все эти препятствия не было никакой возможности.

– Мы очистим бухту от скальных пиков, – с поклоном проговорил тай Фео, обращаясь к Акума-сенсею. – И, возможно, нам удастся углубить дно достаточно, чтобы сделать ее судоходной. Потребуется время, однако, в этом нет ничего невозможного.

– Бухту вы, может быть, и очистите, – хмыкнул Акума. – А как быть с остальным морем? Что если вдоль всего берега ваши корабли ждут такие же острые скалы?

– В крайнем случае, откроем морской курорт, – процедил Даррен, метнув на тай Фео обжигающий взгляд. – Места для купания и морских прогулок не потребуют столько усилий…

– …и не принесут такой прибыли, как полноценный порт, особенно тому, кто собрался наладить торговлю кофе, – Акума-сенсей скривил пересохшие губы и тут же быстрым движением облизнул их. – А как тебе выкуп золотом и серебром? Обернулся золой и сухими листьями?

Даррен нахмурился и коротко фыркнул:

– Не обернулся. Выкуп оказался настоящим и полновесным. Во всяком случае, бабушкино колье я сразу признал.

Акума затрясся от беззвучного смеха. Прикрыл глаза полупрозрачной ладонью. Даррен пережидал, молча поджав губы. Выкуп и в самом деле был необычным: темные эльфы вернули все похищенное ими во время поисков гримуара. К счастью, Шерил Рис заранее предупредил тай Фео о вероятности такого исхода, так что дипломатического скандала не случилось. Даррен проглотил это молча, а после представил приближенным как жест доброй воли.

Акума тем временем отсмеялся и убрал руку от лица. Сделал короткий вдох, словно следующий вопрос требовал от него решимости:

– Зачем ты отдал им Валора?

Даррен переглянулся с тай Фео, взглядом приказывая ему молчать. Глава Тайной канцелярии опустил глаза, словно опасался даже взглядом выдать свои истинные мысли.

Однако обманывать ректора Девятого Магистрата Даррен не собирался.

– Валор сбежал к ним сам, – ответил он. – Подло, хитростью, оставив мне свою дочь. И никакие твои волшебные штучки, Чародей, не помогли его вернуть.

Он поднял руку и пошевелил пальцами, издевательски усмехаясь. Но Акума-сенсей не оценил этот демонстративный жест.

– Узы действуют, – устало сказал он. – Нет способа их снять, кроме смерти. Сторонняя магия может ослабить их, но она ничего с ними не сделает. Валор все еще в твоей власти. Если тебе удастся выманить его из-под горы, ты в этом убедишься.

– Не думаю, что он решится показать оттуда нос, особенно теперь, – усмехнулся Даррен. – Твой совет бесполезен, Чародей. Как и твои чары.

– Обхитрить хитреца – невеликий грех, – пробормотал Акума-сенсей, откидываясь на спинку кресла и складывая тонкие руки на животе. – Говоришь, у тебя все еще его дочь?

– Да.

– И, имея в руках такое сокровище, ты считаешь, что нет способа выманить его?

Даррен промолчал, продолжая сверлить его взглядом.

– Вели ее казнить, и он сам явится, чтобы спасти ее, – бросил Акума, как будто это было что-то само собой разумеющееся.

Даррен усмехнулся в ответ:

– Какая благородная, какая гуманная мысль от великого учителя и ректора Школы магии! Меня и без того в народе уже прозвали Палачом, а ты хочешь, чтобы я объявил о казни невинного ребенка?

– В таком случае, какие претензии ко мне, скромному ректору Девятого Магистрата? – развел руками Акума-сенсей. – Неужели ты думаешь, что я для тебя заберу Валора у темных эльфов?

– Наш уговор все еще в силе, – напомнил Даррен. – Ты обещал, что Валор будет моим оружием.

– Наш уговор, – Акума-сенсей подался вперед, переходя на неприятный свистящий шепот: – не предусматривает, что я буду исправлять твои глупые ошибки, ellenval.

Даррен побледнел и сжал губы, но благоразумно напомнил себе, что ссориться с Акумой еще не время, и проглотил свой гнев. Акума же какое-то время сверлил его испытующим взглядом, после чего вновь устроился поудобнее в кресле, скривился, словно от головной боли, и уже более миролюбиво продолжил:

– Если ты во время казни проявишь королевскую милость, это может немного улучшить твою репутацию в глазах народа.

Назначить казнь, а после объявить о помиловании? А старый черт действительно кое-что смыслит…

– Благодарю за совет, Акума-сенсей, – кивнул Даррен.

– Мне тоже нужен Валор, – напомнил тот. – Он должен был стать моим посланником в Элвене, должен был помочь мне вернуть эльфам магию, я растил его, я готовил его специально столько лет... А он вместо этого сбежал и предпочел попытаться захватить власть в Нимме…

Последнее слово Акума-сенсей выплюнул, словно грязное ругательство. Даррен скривился:

– Избавь меня от подробностей своего плана. Я выслушиваю это уже двадцать лет. «Дитя эльфийской крови, наделенное магическим Даром, поможет эльфам вернуть магию»… Меня тошнит от этого!

Но Акума-сенсей как будто не слышал его. Он продолжал сокрушаться вполголоса:

– У меня была особая договоренность с королем эльфов. Они построили ему целый дворец, готовили одну из принцесс в супруги, даже подумывали о гареме, хотя у них это не принято… Как он мог так со мной поступить!

– Удивительно, что кто-то выбрал борьбу за престол вместо жизни быка-осеменителя, – ядовито прервал его Даррен. – Но ты можешь радоваться, он сейчас у эльфов, как ты и хотел.

Акума поднял на него удивленный взгляд, но едва он понял, о чем говорит собеседник, в черных глазах загорелась ярость.

– Он у темных эльфов, король. Это совсем не то, чего я хотел.

– Забери его дочь, – Даррен сам не понял, как это щедрое предложение сорвалось с его губ. – Чем казнить невинное дитя, используй его для своих планов.

Акума-сенсей долго молчал. Даррену пришло в голову, что тот потерял дар речи от счастья, и он уже готовил ядовитый комментарий по этому поводу. Но тут ректор Девятого Магистрата заговорил:

– Твой брат совершил еще одну глупость. Он обещал свою дочь госпоже Сяо Ю.

– И что же? Девочка все равно у меня. Я могу отдать ее тебе, и не важно, что и кому обещал Валор.

– Не можешь, – Акума-сенсей криво усмехнулся. – Сяо Ю, хоть я и сместил ее с должности ректора, все еще одна из Бессмертных Старейшин. И превратить того, кто посмеет посягнуть на то что ей причитается, в корчащийся от невыносимой боли и мечтающий лишь о смерти кусок жалкой плоти, она не постесняется. И тебя, и меня. В моем случае это, правда, продлится на несколько лет дольше. Возможно, сотен лет…

Даррену стало не по себе. Впервые на его памяти ректор Девятого Магистрата кого-то опасался, да еще и говорил об этом так открыто. Король невольно посмотрел на тай Фео, но тот стоял со склоненной головой и изо всех сил делал вид, что ничего не видит и не слышит.

– А казнить ее я, значит, могу?

– Казнить и объявить о казни – это разные вещи. К тому же, мы даже не знаем, проявится ли у принцессы Дар. Пока она слишком мала для обучения в Девятом Магистрате, и ни я ни госпожа Сяо Ю все равно не можем ее забрать. А тебе нужно лишь выманить Валора от темных эльфов, и он снова окажется в твоей власти.

На этот раз долго молчал Даррен. Акума, казалось, и не ждал от него никакого ответа. Он сидел в кресле, прикрыв глаза, и, казалось, мирно дремал. Наконец, Даррен решился:

– Я последую твоему совету, Чародей.

– В таком случае, не смею больше отнимать твое время, король, – Акума-сенсей слабо улыбнулся и растаял в воздухе.

Даррен в глубокой задумчивости потер лоб рукой. Кожу покрыла испарина, холодная и липкая, даже волосы промокли. Поморщившись, он вытер пальцы о рукав и посмотрел на тай Фео.

– Может быть, хоть ты объяснишь мне, что на него нашло?

– Насколько я могу судить, мой король, – тай Фео повернулся к нему с вежливым поклоном, но лицо его показалось Даррену встревоженным, – его высочество принц Валор нашел способ разорвать Связь со своим Наставником. Это очень тяжелая и болезненная процедура, и Акума-сенсей до сих пор не оправился. Возможно, именно поэтому он так торопится вернуть его высочество в ваши руки, пока тот ослаблен и уязвим.

– Так значит, у Акумы больше нет над ним власти? – усмехнулся Даррен. – И он надеется, что я передам ему Узы, когда придет время, как мы и договорились. Что ж… Если Валор действительно сейчас ослаблен, нам стоит поспешить. Господин начальник Тайной канцелярии, есть ли у тебя какие-то новости о предстоящей казни предателей и отступников?

Вишенка и ее сообщники, в числе которых оказались и члены семьи, и другие фрейлины, до сих пор содержались в особых покоях Золотой Башни. Вина каждого была доказана. Даррен не отказал себе в удовольствии лично пытать бывшую фаворитку. В числе прочего выяснилось страшное: за покушением на Сигрун стояла сама принцесса Эстер, желавшая избавиться от матери, чтобы освободить трон для подруги. Казнить ее, разумеется, никто не собирался – его величество король Даррен благоразумно отправил дочь в одну из отдаленных от столицы провинций в монастырь последовательниц Светлой Глойне, предварительно разорвав ее помолвку с беллатским принцем. К остальным причастным к этому делу он не был настолько милостив. Однако переговоры с темными эльфами и их последствия занимали слишком много времени и сил, так что поиск подходящего исполнителя для столь важной казни все время откладывался.

– Мой король, мы нашли палача, – с поклоном сообщил тай Фео.

– Нашелся доброволец или придется назначать на эту почетную должность кого-то из наших верных, но недостаточно смиренных подданных? – спросил Даррен без особого интереса.

– Ни то, ни другое, ваше величество. Палач нашелся в Золотой Башне. Королевский переводчик мэтр Шерил Рис рассказал мне, что палач из Элме, мэтр Алессо Риордан, был арестован за какую-то мелкую провинность и отбывает наказание. Его арест состоялся до массовой казни, поэтому он не пострадал. Мэтр Риордан опытный палач, хорошо знает свое дело и сможет организовать и провести казнь по всем правилам.

– Удивительно! – воскликнул Даррен ядовито. – Все это время у нас был палач, а мой начальник Тайной канцелярии даже не знал об этом!

– Прошу о снисхождении, ваше величество, – тай Фео опустил голову.

Король Даррен жестом велел ему выпрямиться.

– Мне нужно увидеться с этим палачом и обсудить все детали. В конце концов, не всякий согласится казнить невинное дитя. Нужно все ему рассказать.

– Позвольте не согласиться, мой король, – тихо проговорил тай Фео. – Если палач будет знать, что вы планируете помиловать принцессу Эрику, он может выдать это своим поведением во время казни. В конце концов, он ведь не актер, чтобы скрывать свои истинные чувства на публике. И, поверьте, чем меньше людей знают об этом, тем меньше вероятности, что его высочество принц Валор тоже узнает. Но с этим палачом может возникнуть другая проблема.

– Какая же?

– Мэтр Алессо – палач из города Кампа, что в провинции Элме. Я навел справки о нем и узнал кое-что интересное. Он собирался заключить помолвку с Дезире тай Эверо, новой фрейлиной ее высочества принцессы Эстер.

– Той самой, которая выманила платок у Сигрун? Ее ведь тоже должны казнить?

– Все верно, ваше величество. Это может вызвать некоторые затруднения во время казни...

– Никаких затруднений, – отмахнулся Даррен. – Я готов простить глупую девчонку. Вейла наверняка обвела недалекую провинциалку вокруг пальца, позарившись на деньги старика тай Эверо. Мы ничего не скажем палачу, и я помилую девчонку прямо во время казни. Пусть выходит за него замуж, если ей так захочется. Может быть, так народ поймет, что я не зверь... Я желаю видеть этого Алессо как можно скорее.

– Слушаюсь, мой король!

Палач Алессо

Казнь назначили на утро.

Зрителей было немного. Во всяком случае, не так много, как Алессо ожидал. Когда он взошел на построенный под его руководством и чутким присмотром эшафот, еще пахнущий свежей древесиной, то увидел перед собой даже меньше людей, чем собиралось иной раз на центральной площади Кампы в дни, когда он исполнял свои обязанности. Отличие было в том, что эшафот стоял не на площади, а во внутреннем дворе королевского дворца. Но, наверное, это и правильно – ведь казнить сегодня предстояло королевских приближенных.

Алессо никогда прежде не приходилось казнить такое количество женщин. На душе у него из-за этого было гадко, хоть он и старался не думать об этом. Все же он не был жестоким человеком и не находил удовольствия в своей работе, всегда стараясь лишь выполнять ее благоразумно и точно, не причиняя осужденным лишних страданий, не заставляя их терпеть страх и боль дольше, чем требовалось. Так он собирался действовать и сегодня.

Лишь два имени в сегодняшнем списке по-настоящему страшили и смущали его: ее высочество принцесса Эрика – невесть чем провинившееся перед королем дитя, и Дезире тай Эверо, обвиненная в заговоре с Вейлой тай Леоги. И не просто обвиненная, а приговоренная к казни через повешение, как сообщница заговора против короля. И если Алессо не знал, как ему поступить с несчастной крошкой-принцессой, то в отношении Дезире он был преисполнен решимости. На его стороне древняя традиция, король не посмеет отказать ему.

Право палача применяли нечасто. Но именно по праву палача отец Алессо когда-то женился на его матери. Да, этот брак был не самым счастливым, но он спас ей жизнь.

Корни этой традиции уходили в такую древность, что даже пытаться их искать не имело смысла. Происходила она, по всей видимости, из того простого факта, что жители Ниммы не слишком охотно отдавали своих дочерей в жены палачам. И из еще одного простого факта, что некоторых заключенных порою выгоднее держать живыми и в зоне досягаемости, чем казнить.

Заключалось право палача в том, что он мог отказаться казнить молодую женщину с условием, что она станет его женой. Если она соглашалась, то должна была исполнять все обязанности супруги: жила в его доме, вела хозяйство, пользовалась относительной свободой передвижений (уж по сравнению с городской тюрьмой точно) и выполняла супружеский долг. Родив сына, она могла покинуть дом палача, как только ребенку исполнится десять лет – минимальный возраст, в котором отец мог начинать обучать его своему ремеслу. После этого все обвинения, какими бы тяжкими они ни были, считались с нее снятыми. Долг перед обществом и перед супругом считался выполненным, и женщина причислялась к свободным гражданам. Если она хотела остаться в браке, то его следовало заключить еще раз. Если же она сбегала из-под присмотра мужа раньше времени, то в случае поимки ее могли казнить на месте без суда. Несмотря на достаточно мягкие условия, соглашались на такой брак очень и очень немногие.

Следуя протоколу, Алессо обошел эшафот и тщательно проверил все оборудование для сегодняшних казней. Вид у него при этом был строгий и торжественный – в Нимме не принято было закрывать палачу лицо, поэтому за его выражением приходилось следить особенно тщательно. Алессо, как опытный мастер своего дела, эмоций своих не показывал. Покончив с подготовкой, он встал на край эшафота у лестницы, по которой должны были подниматься осужденные, и дал стоящим у подножия солдатам знак о своей готовности.

Ожидая, когда приведут первую приговоренную, Алессо бросил взгляд на ложу, из которой за казнью наблюдала королевская семья. Король Даррен, одетый по последней моде – в черном, будто траурном, сюртуке простого и скромного кроя, золотом жилете с запахом и темно-зеленой сорочке с высоким воротом на пуговицах, смотрел в сторону эшафота невидящим взглядом, словно в глубокой задумчивости.

За то время, что Алессо провел в заточении, придворная мода изменилась очень заметно – настолько людей поразили наряды темных эльфов. Даже Алессо пришлось для сегодняшней казни заказать подобную сорочку и жилет. Королевскому палачу полагалось черное и красное, и, хотя именно этих цветов Алессо всегда старался избегать в одежде, в этот раз он не имел права выбора. По правую руку от короля сидела ее величество королева Сигрун в скромном черном платье с глубоким вырезом в форме буквы V, который перекликался с вырезом жилета короля и с тонким золотым шитьем. Ее волосы были аккуратно забраны наверх и укрыты газовой тканью черного цвета, словно странной траурной фатой. По другую руку от короля стоял Александр тай Фео, глава Тайной канцелярии, с которым Алессо довелось за это время иметь не один разговор. Не все эти беседы можно было назвать приятными, так что радости при виде него палач не испытал.

Из Золотой Башни его переселили не в дом погибшего во время большой казни прежнего королевского палача, как можно было ожидать, а прямиком в королевский дворец, вернее, в один из отдельно стоящих корпусов для слуг, где продолжали держать почти как заключенного. Разве что кормили получше. Свиданий не допускали, и самого Алессо никуда не выпускали, и даже не позволили пообщаться с приговоренными, как он всегда делал в Кампе. Зато процедуру самой казни множество раз обсудили на самом высоком уровне, с самим королем.

Сейчас, когда по свежеструганным, пахнущим сырым деревом, ступеням поднималась принцесса Мэрион, поддерживаемая под руку солдатами королевской гвардии, Алессо вспоминал долгое и трудное обсуждение ее казни. За покушение на короля полагалась жестокая казнь четвертованием – во всяком случае, в старых судебных книгах нашлось именно такое наказание. Неизвестно было даже, применялось ли оно когда-либо в Нимме. И Алессо стоило немалых трудов убедить короля и главу тайной канцелярии в том, что эта казнь неприемлема не только по причине своей жестокости, но и из-за организационных сложностей.

– Ваше величество, это будет крайне неприятным и жестоким зрелищем, – говорил Алессо. – Для меня не составит труда провести подобную казнь – я знаю свое дело и обладаю нужными навыками, вид человеческой крови и страданий меня не смущает. Но для преступников в Нимме обычно избирают куда более мягкие наказания, и я боюсь, что во всей стране сейчас не сыскать лошадей, которые не испугаются и окажутся достаточно сильны, чтобы разорвать привязанного к ним человека на части, да еще сделать это так, чтобы никто из моих помощников или зрителей не пострадал. Я прошу вас пересмотреть приговор и выбрать другое наказание.

Король Даррен выслушал его с благосклонным вниманием: похоже, ему самому идея четвертования не пришлась по вкусу, особенно после того как во время предыдущего обсуждения старший герольд с подсказками Алессо живо и образно описал процедуру казни.

– Ваши слова убедительны, мэтр Риордан, – медленно, вязко произнес король. Унизанные перстнями пальцы лениво теребили лежащую на подлокотнике золотистую прядь. – Однако ни казнь через повешение, ни отсечение головы ни по моему мнению, ни по закону не являются достойным наказанием за покушение на королевскую жизнь. Мы желаем не просто убить мятежницу, уже не в первый раз восставшую против нашей власти, но и сделать это предупреждением. Назиданием другим. Это не наша прихоть, это необходимость. Нам необходимо нечто жестокое. Нечто зрелищное. Возможно, у вас, мэтр Риордан, будут какие-то предложения.

Серо-зеленые глаза смотрели на палача с холодным интересом. Словно и не о сестре говорит. Алессо выпрямился, непроизвольно огладил ладонями полы нового сюртука, сшитого специально к первой королевской аудиенции. Покорно поклонился королю.

– Ваше величество, я предлагаю заменить четвертование колесованием. Во время этой казни осужденную… осужденного привязывают к специальному деревянному кресту и специальным тяжелым колесом или железным прутом ломают кости конечностей. После чего укладывают тело на огромное колесо определенным образом и устанавливают на высоком шесте. Выходит довольно… назидательно, – Алессо замолк, вдруг осознав, что предложенный им способ не менее жесток, чем положенное по закону четвертование. Поэтому он тут же продолжил: – иногда приговоренному наносят первый смертельный удар в грудь или шею, чтобы избавить от мучений, а в конце казни отсекают голову.

Алессо замолчал и склонился в ожидании королевского решения. Королева повернулась к мужу и, дождавшись от него позволения, заговорила:

– Мой король, если мне позволено будет сказать… Я думаю, будет неправильно подвергать сестрицу Мэрион настолько жестоким страданиям. Нельзя ли отсечь ей голову в начале казни?

Даррен мотнул головой, словно убирая с лица мешающую прядь, и Сигрун замолкла, снова опустив взгляд.

– Я не хочу, чтобы моя сестра была выставлена на всеобщее обозрение после казни как какая-то жалкая воровка, – проговорил Даррен, поморщившись. – Это недопустимо. Однако, то, что вы предлагаете, мэтр Риордан, не так уж плохо. Скажите, вы могли бы, скажем, удавить приговоренную перед началом казни, чтобы она ничего не чувствовала в процессе? Раз ее величество желает проявить милосердие… – Он бросил иронический, но благосклонный взгляд на королеву. – Это позволит обезопасить нас от ее магии. Ее высочеству ничего не стоит наслать проклятие или сделать пророчество. Сложно сказать, что из этого хуже.

– Это разумное решение, ваше величество, – поклонился Алессо, чувствуя облегчение.

Лицо принцессы Мэрион сейчас скрывала традиционная густая вуаль. Она поднималась на эшафот медленно, неуверенной походкой ребенка, поддерживаемая с двух сторон солдатами, которые должны были помогать палачу во время казни. Алессо дождался, когда полностью зачитают приговор, и откинул с ее лица вуаль. Мэрион заморгала от яркого света, прикрылась рукой, глазами ища королевскую ложу. Но этого Алессо ей не позволил. С вежливым поклоном отвел от ее лица руку и набросил на глаза повязку из мягкой плотной ткани. А затем под локоть повел к стоящей на краю эшафота крестообразной деревянной конструкции.

Помощники палача привязали принцессу Мэрион и расступились, пропуская Алессо и открывая обзор для зрителей.

– Господин палач позволит мне увидеть солнце перед смертью? – тихо спросила приговоренная, повернув голову в сторону Алессо.

Тот обернулся на королевскую ложу, прикидывая, сможет ли она увидеть ее из своего положения, и ответил:

– Если ваше высочество того желает.

Алессо потянул за повязку, спуская ее с глаз принцессы на шею. Серо-зеленые глаза Мэрион тут же впились в него взглядом, полным хищного любопытства. Губы растянулись в кривой истерической улыбке, обнажая ровные белые зубы:

– Какой красавчик. Жаль, что познакомились в такой обстановке.

– Мне тоже, ваше высочество, – искренне ответил Алессо.

Он встал позади головы принцессы, наклонился, убирая ее заплетенные в косы волосы назад, чтобы не мешали, незаметно взялся за спущенную на шею повязку, примериваясь.

– Мне не нужно твое милосердие, – хрипло прошептала Мэрион.

Рука в кожаной перчатке потянула широкую плотную повязку вниз, наматывая на запястье, стягивая напрягшуюся шею.

– Это не мое милосердие, – Алессо продолжил затягивать удавку.

– Даррен… – просипела принцесса. Глаза ее помутнели, лицо стало красным, кисти затрепыхались выброшенными на сушу рыбешками. Алессо понял, что опасность, о которой предупреждал король, близка. Проклятие или пророчество. – Даррен не переживет…

Хрустнули позвонки. Принцесса Мэрион еще несколько раз дернула губами, прежде чем ее голова безвольно повисла, но ни одного слова больше не сорвалось с ее губ. Алессо принял из рук побледневшего помощника тяжелый железный прут и высоко замахнулся им, прежде чем с силой опустить его на руку приговоренной, ломая хрупкие кости.

Юная Вейла тай Леоги поднялась на эшафот следующей. В скромном платье, без украшений, хрупкая и изможденная, укрытая плотной вуалью. Алессо видел ее впервые и, когда он откинул покрывало, лицо бывшей фаворитки короля не произвело на него впечатления. Он лишь отметил, что ее темно-рыжие волосы собрали в высокий пучок, видимо, чтобы упростить ему работу.

На ее счет король распорядился кратко: «Отсечь голову».

Алессо повернулся к королевской ложе в ожидании сигнала. Герольд громко и с негодованием в голосе зачитывал приговор. Вейла тай Леоги, казалось, ничего не видела и не слышала. Она лишь смотрела на королевскую ложу, прямо на Даррена. Тот бросил на нее один ледяной взгляд и отвернулся. Алессо, стоявший совсем близко, чувствовал ее дрожь.

Едва герольд закончил, Вейла порывисто шагнула к краю эшафота и упала на колени, протягивая руки к королю. Толпа ахнула, испугавшись, что девушка бросится вниз, но Алессо даже не шелохнулся. У подножия эшафота специально на такой случай дежурила стража. Даррен поморщился и махнул платком.

Алессо подошел к осужденной и склонился к ней.

– Благородная тай, позвольте, я помогу вам, – мягко проговорил он, подавая ей руку.

Вейла все смотрела на Даррена, по ее лицу текли слезы, губы шевелились в мольбе, но мольба эта была беззвучной – сорванный во время пыток голос так и не восстановился. Даррен, ее король, ее мечта, ее единственный мужчина, даже не смотрел в ее сторону. Он отвернулся от эшафота и что-то обсуждал с тай Фео.

– Благородная тай… – негромко позвал Алессо.

Она повернулась к нему, наконец услышав. Нежная кожа щек горела румянцем, веки припухли от слез, белки глаз были красны из-за лопнувших сосудов. Когда-то самая красивая и желанная женщина королевства выглядела сейчас жалкой и никчемной, хуже нищенки. Белоснежная гладкая когда-то кожа изрыта шрамами, расцвечена синяками.

– Я так надеялась, что он хотя бы посмотрит на мою смерть… – хрипло произнесла она, глядя в черные глаза Алессо. – Раз уж живую меня видеть не хочет.

– Он будет смотреть, благородная тай, – пообещал Алессо, не отводя от нее взгляда. – Все будут смотреть. Вы украшение сегодняшнего дня. Это ваш главный выход в свет. И я польщен, что сегодня мне оказана честь сопровождать вас.

Робкая улыбка тронула губы Вейлы. Дрожащие пальцы легли в его широкую ладонь, с которой он предусмотрительно стянул перед этим кожаную перчатку. Чтобы не напугать ее. Пальцы такие тонкие и холодные. Он не посмел сжать их, лишь приподнял свою ладонь, позволяя девушке опереться на нее и встать на ноги. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

Люди вокруг затаили дыхание. Все взгляды были прикованы к ним. Даже король Даррен, почувствовав эту напряженную тишину, забыл о своем нарочитом безразличии и обратил свой взор на эшафот. О, если бы там сейчас был он, он бы схватил ее за волосы и силой дотащил бы до плахи, а после с наслаждением опустил бы на ее белую тонкую шею меч! Но казнить глупую продажную девку – ниже достоинства короля. А значит, пусть палач действует как считает нужным, каким бы странным это ни выглядело. В голове Даррена мелькнула мысль, что вот сейчас Алессо воспользуется правом палача и заберет Вейлу в жены, заберет то, что принадлежало когда-то ему. Но не успел в нем всколыхнуться гнев, как палач сделал шаг к плахе. И Вейла последовала за ним. Легко и послушно, точно в танце.

Палач сказал ей что-то, и Вейла кивнула. Опустилась на колени, обняла не дрогнувшими руками плаху и положила на нее голову. Даррену казалось, что он видит каждый рыжий завиток на ее тонкой белой шее. Он смотрел и смотрел на нее, как завороженный, не в силах отвести взгляд. А она так больше и не взглянула на него. Даже когда блеснул на солнце тяжелый меч и рыжая головка скатилась с плахи в подставленную корзину, к Даррену она повернулась аккуратным круглым пучком на макушке, похожим на маленькую вишенку на вершине кремового пирожного.

Тай Фео наклонился к королю:

– Следующей должна быть принцесса Эрика, мой король.

– И что же? Мой брат здесь? Вы нашли его? – раздраженно спросил Даррен, с трудом отводя взгляд от эшафота и собираясь с мыслями.

– Мои люди не нашли его. Вероятно, принца нет сегодня среди зрителей, – ответил тай Фео. – Простите, мой король.

– Что толку от твоих извинений? – сердито проговорил Даррен. – Не следовало слушать этого ублюдка из Девятого Магистрата с его глупостями.

– Не забудьте, что вы собираетесь помиловать ее высочество, – напомнил начальник Тайной канцелярии, но король лишь раздраженно отмахнулся от него.

Рука на подлокотнике комкала белый платок. Даррен в очередной раз нервно окинул взглядом площадь с тайной надеждой, что сам сумеет разглядеть в толпе фигуру брата. Однако день выдался пасмурный и холодный и большинство собравшихся были в плащах и капюшонах, закрываясь от ветра и срывающегося дождя. Даже женскую фигуру от мужской трудно отличить, не то что узнать человека. Даррен скрипнул зубами. Неужели нельзя было обойтись без такой толпы? Впрочем, он ведь сам хотел, чтобы казнь провели в назидание тем, кто рискнет предать его. Те, кто увидят ее сегодня, разнесут весть о ней по всей Нимме. На всякий случай он потянул мысленно за ниточки Уз, прислушиваясь к своим ощущениям. Но они не отозвались, как не отзывались ни разу с тех пор как Валор сбежал к темным эльфам. Даррен не мог ни притянуть ими Валора, ни сам воспользоваться его силами. Что ж, значить нужно подготовить ловушку похитрее.

Король махнул платком, подавая сигнал. На эшафот, презрительно оттолкнув кинувшихся было помочь солдат, плавно и горделиво взошла Чаттни, прижимающая к груди одетую в белое кружевное платьице малышку. «Пусть этот зверь увидит каждую каплю крови, которую прольет невинное дитя», – сказала она служанкам, распоряжаясь насчет этого платья. Ослушаться ее никто не посмел. Высокая и широкая, в пестром платье до пола, Чаттни опустила девочку на доски и взяла за обе ручки, помогая удержаться на нетвердых еще ногах. И при этом встала так, чтобы закрыть от глаз девочки растерзанное обезглавленное тело Мэрион, которое должно было оставаться на своем месте до окончания казни, и виселицу, подготовленную для осужденных за пособничество Вейле тай Леоги фрейлин принцессы Эстер и Линки. По распоряжению Алессо плаху для Эрики принесли новую, чтобы не испугалась вида крови, а тело Вейлы тай Леоги сразу же после казни убрали с эшафота.

Алессо подошел ближе под испепеляющим взглядом Чаттни.

– Не бойся, малышка, – проговорила она, не глядя на девочку, – это просто такая игра. Мы с тобой на сцене, видишь, сколько людей собралось на тебя посмотреть.

Голос ее был тверд и ласков, но в черных глазах стояли слезы. Она смотрела прямо на Алессо, не отводя взгляд. Молодой палач с обветренным лицом был ей безразличен. Ее главный враг сидел в королевской ложе. Она не простит его никогда, уничтожит, найдет способ. А этот мальчишка… главное, чтобы он не напугал малышку Эрику, тогда Чаттни его пощадит.

Алессо много раз прокручивал в голове эту сцену, представляя, как он будет действовать и что скажет во время казни, но так и не нашел ответа на главный вопрос. Как он будет жить негодяем, казнившим на глазах у всех малое дитя, виновное лишь в том, что появилось на свет не у тех родителей? Он слегка наклонился к девочке и мягко проговорил:

– Вы на сцене, ваше высочество. Сейчас мы немного пройдемся по ней, чтобы все могли как следует рассмотреть ваше новое платье. Хорошо?

Девочка перевела на него взгляд и робко улыбнулась. Алессо коротко взглянул на Чаттни. Слезы катились по темным кофейным щекам, оставляя влажные дорожки. Алессо протянул к девочке руку, но Чаттни отвела ее в сторону.

– Я сама провожу ее, – горло сжал спазм, слова вырывались с хрипом.

Малышка подняла голову, чтобы посмотреть почему нянька так странно говорит, но на ее макушку легла большая теплая ладонь Алессо, не позволяя это сделать. Не позволяя увидеть чужие слезы.

– Ваше величество, пора, – снова наклонился к королю тай Фео.

Даррен кивнул, комкая платок, и уже сделал вдох, чтобы объявить о помиловании, как вдруг тишину площади прорезал звучный голос:

– Ваше величество! Я желаю воспользоваться правом палача.

Все присутствующие разом выдохнули так единодушно, что Алессо почувствовал на лице дуновение ветра. Толпа загудела и пришла в движение, кто-то засмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Напряжение спало.

– Нельзя ему позволить это, ваше величество, не соглашайтесь… – зашептал Даррену на ухо тай Фео, но король знаком велел ему замолчать, и тот снова отстранился, обиженно сдвинув брови.

– Право палача священно, – громко сказал король. – Это древняя благородная традиция наших предков. Но, хотя вы сейчас и в своем праве, мэтр…

– Риордан, – подсказал тай Фео.

– …мэтр Риордан. Но как же вы собираетесь реализовать его… с ребенком?

Лицо Алессо залило краской смущения и негодования. В чем его подозревает король?

– Ваше величество, боюсь, вы неправильно меня поняли. Конечно же, я не могу заключить брак сейчас, даже по праву палача. Я прошу лишь о помолвке. Моему отцу было сорок пять, когда он женился на моей матери, а ей было двадцать. Сейчас мне двадцать шесть…

– И вы можете подождать лет двадцать? – усмехнулся король.

Алессо решительно вскинул голову:

– Именно так, ваше величество. Я подожду столько, сколько нужно.

Даррен поднялся. Вновь сделал знак молчать дернувшемуся было тай Фео. Пренебречь правом палача не может даже король. Королевский палач был давно женат и не мог выдвигать подобные требования. Но вместо королевского палача сегодня – этот дерзкий юнец. Объявить о помиловании сейчас – выставить себя дураком перед всеми, более того, - дураком, идущим наперекор традиции. Помолвка, значит? Помолвку он может дозволить.

– Как законный опекун ее высочества, я дозволяю эту помолвку, – провозгласил Даррен. – Принцесса будет жить и воспитываться при дворе до достижения совершеннолетия. Вы, мэтр Риордан, продолжите исполнять свои обязанности в Кампе. Брак будет заключен в положенный срок, когда ее высочество достигнет совершеннолетия.

– Благодарю вас, ваше величество, – ответил Алессо, и его голос утонул в ликующем крике толпы.

Принцесса Эрика непонимающе посмотрела на него, перевела взгляд на людей у подножия эшафота и вдруг испуганно захныкала. Чаттни тут же подхватила ее на руки.

– Все хорошо, моя милая, мы уже уходим, – пробормотала она непослушными губами, не веря, что все обошлось. – Спасибо вам, добрый господин, спасибо. Пусть боги будут к вам милостивы. Старая Чаттни будет молиться за вас, всю свою жизнь будет молиться.

Алессо посмотрел на нее и рассеянно улыбнулся. Что он наделал? Для чего ему это? Он должен был воспользоваться правом палача, чтобы спасти Дезире. Что же он будет делать теперь?

Чаттни на нетвердых ногах спускалась с эшафота, все еще крепко прижимая всхлипывающую малышку к груди. От пережитого только что ужаса и облегчения сердце стучало большим гулким барабаном, ребра распирало от боли, но ее огромное тело сейчас казалось Чаттни невесомым, словно она пушинка, которая вот-вот оторвется от земли и взлетит.

Едва принцессу Эрику и ее няньку увели во дворец, Даррен дал знак к продолжению казни. Остались только горничная тай Вейлы Линка и фрейлины принцессы Эстер, которые участвовали в заговоре, а участницами признали всех до одной.

Хрупкие девичьи фигурки мелкими шажками следовали к эшафоту под предводительством высокой и крепкой – старшая фрейлина тай Изабель даже в такой ситуации заботилась о своих подопечных и вела их за собой. Все лица скрывали плотные вуали. Пока они одна за другой поднимались по деревянным ступеням, Алессо тревожно всматривался, пытаясь узнать, которая из них Дезире. И… не узнавал. То ли месяцы разлуки притупили его память, стерли из нее милый образ, ее походку, ее осанку, манеру двигаться и держать себя. То ли сама Дезире изменилась за время жизни при дворе, то ли, что вероятнее, заточение сломило ее. Сердце заходилось в груди, руки палача подрагивали, когда он снимал одну за другой вуали, открывая бледные заплаканные девичьи лица. Рука замерла в нерешительности перед последней вуалью. Если бы он только знал, если бы он предвидел, что не сможет спасти Дезире, воспользовавшись правом палача, он бы заранее подрезал веревку на одной из виселиц. Но теперь поздно об этом думать. Пальцы наконец ухватились за край вуали, потянули его…

– Я ведь хотел помиловать девчонку тай Эверо, – пробормотал король, глядя на выстроившихся на эшафоте фрейлин, – отдать ее этому палачу в жены. Но теперь я не могу так поступить…

– Он сам все испортил, ваше величество, – безразличным тоном ответил тай Фео. – К тому же, эта девица действительно наделала глупостей. Если бы она просто ссудила тай Вейле денег, на это можно было бы закрыть глаза. Но она посмела обманом выманить у королевы платок, чтобы обвинить ее в убийстве вашей дочери. Боюсь, такой проступок недостоин вашей милости.

– А что ее горничная? – спросила вдруг Сигрун, подавшись к главе тайной канцелярии. – Вы знаете, что с ней стало?

– Насколько мне известно, ее забрал распорядитель торгового дома Эверо, – коротко поклонился ей тай Фео. – Она не замечена ни в чем предосудительным и, должно быть, уже вернулась в Элме.

– Хорошо, – королева сдержанно улыбнулась, – мне нравилась эта девушка. Я бы с радостью оставила ее во дворце. Но вернуться домой для нее, пожалуй, будет лучше.

Тай Фео промолчал.

Алессо чуть подрагивающей рукой потянул ткань вниз. Вуаль соскользнула, открывая заплаканное девичье лицо. Светлые локоны, распухшие губы, покрасневшие отекшие веки, смазанная краска макияжа на лице. Но это была не Дезире.

– Мэтр Алессо! – негромко сказала Одетта, с мольбой глядя на него.

Как будто он мог что-то для нее сделать. Как будто в его власти было ее пощадить.

Алессо прожег ее взглядом и отошел в сторону. Тай Изабель подала знак и все фрейлины одновременно склонили головы и присели в глубоком реверансе, приветствуя короля и королеву, – настолько, насколько им позволяли связанные руки и дрожь в ногах. По примеру старшей фрейлины, они стояли на эшафоте с гордо поднятыми головами: юные, хрупкие, такие беззащитные и все же сохраняющие достоинство перед последней чертой. Лишь у Одетты по лицу текли слезы, и Алессо надеялся, что это слезы раскаяния. Ему не было жаль ее, как не было жаль других девушек – они заслужили свое наказание, выступив против королевы. Они сами сделали свой выбор и поплатятся за него. Однако столь величественную, полную достоинства сцену на эшафоте палач видел впервые.

После того как был зачитан приговор, девушки вновь присели в реверансе. Король взмахнул белым платком, подавая знак начинать, и Алессо с вежливым поклоном пригласил тай Изабель проследовать за ним к виселице. Та ответила ему реверансом и улыбкой слегка дрожащих губ.

Петли были отрегулированы в соответствии с весом и ростом приговоренных, поэтому у виселицы возникла небольшая заминка – расположить девушек следовало не в том порядке, что они взошли на эшафот. Впрочем, Алессо знал свое дело и, отказавшись от услуг своих помощников, сам развел приговоренных по местам и накинул им на головы мешки из черной ткани, а на шеи – петли. Он взялся за рычаг, вслушиваясь рассеянно в бой сопровождавших казнь барабанов, и неотрывно глядя на королевскую ложу в ожидании королевского сигнала.

Но едва только белый платок взметнулся вверх, как до его ушей донесся невероятный гам, металлический лязг и яростные крики, и во внутренний двор королевского дворца хлынула вооруженная толпа, сметающая стражу, затапливающая все пространство, словно могучая лавина.

Хаос

Мэллоун Махони не был по натуре дельцом, однако с обязанностями управляющего торговым домом тай Эверо в столице справлялся вполне успешно. Торговля фруктами и овощами, которые выращивались в круглогодичных садах и теплицах его хозяина, не так проста, как может показаться на первый взгляд, и требует учитывать многое: состояние складов, стабильность поставок, борьбу с вредителями, своевременное избавление от порченного товара, поиск путей сбыта и многое, многое другое. Мэллоун Махони все время в поисках новых людей – торговлю нужно расширять, предприятию постоянно требуются охранники, грузчики, носильщики, возчики, смотрители складов, торговцы и конюшие, верные люди, которые не будут воровать товар, не будут сбывать его по заниженным ценам тем, кто потом будет продавать подороже. Много верных людей, особенно молодых мужчин, сильных и крепких здоровьем, чтобы носить, перекладывать, грузить и разгружать бесконечные мешки и ящики с товаром. Нислав тай Эверо требует много, но и платит хорошо. Мэллоун Махони даже смог позволить себе стеклянный глаз, совершенно неотличимый от настоящего, и к своему новому имени и роли за эти годы почти привык. Но не забыл, кто он такой на самом деле и какую сделку заключил его господин с мятежным принцем Валором.

Когда принц вернется, Мэллоун Махони возглавит восстание.

Когда принц вернется, Мэллоун Махони свергнет короля– бастарда и поможет взойти на трон истинному наследнику.

Собрать людей, обучить людей, проверить каждого на лояльность – задача не из легких. Но при деньгах и возможностях тай Эверо можно сделать и не такое. Мэллоуну Махони удалось собрать армию, готовую выступить в любой момент. Оставалось только ждать.

Когда по столице пошли первые шепотки о возвращении принца Валора, Мэллоун Махони не поверил: подобные слухи время от времени сеяли и его люди, стремясь выявить недовольных правлением короля Даррена. И все же он доложил об этом своему господину и начал сам собирать и проверять информацию. Прежде чем действовать, ему нужно было убедиться, что слухи не лгут. Большая удача, что именно в тот день, когда он сопровождал дочку барона тай Эверо во дворец, туда же прибыл сам принц Валор с принцессой Мэрион, и мастер Мэллоун увидел его своими глазами. Узнал принц своего верного слугу или нет, не имело значения, само его появление стало сигналом к началу.

Агенты Мэллоуна, раскиданные по всем кварталам города, принялись настраивать людей против короля-узурпатора. И, к их удаче, Даррен в это же самое время усердно копал собственную могилу: объявив о разрыве с королевой Сигрун, он настроил против себя ее братьев, державших в кулаке главную его опору — королевскую гвардию. Стало ясно, что король ищет союза с влиятельными лордами, и потому будет просить руки Вейлы тай Леоги. Но пока он шел к этому союзу, ища поддержки лордов, а гвардия роптала, Мэллоун сумел найти приверженцев истинного наследника престола и среди тех, и среди других.

Последовавшая затем казнь, что обернулась кровавой бойней и погубила множество невинных, лишь умножила гнев в сердцах людей. А заточение принца Валора в Золотую Башню стало знаком, что медлить более нельзя.

В тот день, когда король Даррен вознамерился отправить на эшафот Дезире тай Эверо (пусть и не зная, что на самом деле это не она) и юную дочь принца Валора, Мэллоун Махони был готов.

Его люди взяли оружие и вышли на улицы.

Его люди открыли двери дворца.

Его люди разрушили защитные чары Александра тай Фео.

Его люди смели королевскую стражу.

Его люди заполонили внутренний двор, где вершилась очередная неправедная казнь.

Прорвавшись во внутренний двор в числе первых, Мэллоун успел увидеть лишь как король и королева поспешно покидают свою ложу под прикрытием каких-то хитрых чар Александра тай Фео. Магия перемещения на месте казни не должна была действовать, однако глава Тайной канцелярии подозрительно быстро сумел увести королевскую чету под защиту дворцовых стен. На иное, впрочем, Мэллоун Махони и не рассчитывал. Во дворце полно его людей, король-бастард не уйдет от предназначенной ему судьбы. Но как же ему хотелось присутствовать при этом и увидеть его смерть собственным глазом!

Его соратники между тем согнали остававшихся на площади людей к эшафоту и окружили, не позволяя немногим вооруженным из присутствующих прорваться ни к выходу, ни ко дворцу. Глядя на это Мэллоун поморщился. Пустая трата времени. Порешить бы их всех разом, да присоединиться к штурму, но такую выходку едва ли одобрит тай Эверо, да и на репутации принца Валора такая жестокость скажется не лучшим образом.

Мэллоун Махони перевел взгляд на эшафот. Хорошо знакомый ему палач Алессо Риордан спокойно и деловито разрезал загнутым ножом веревки на руках фрейлин, поочередно снимая с их очаровательных пустых головушек веревочные петли и темные мешки. Что ж, казнь, и в самом деле на сегодня отменяется. Освобожденные девушки щурились на яркий свет и ошеломленное оглядывались вокруг, пытаясь понять, что происходит, и чем они обязаны своему избавлению. Все еще бледные и напуганные, они жались друг к другу и старались держаться подальше от палача, хотя это именно он вытащил каждую из них из петли вместо того, чтобы вздернуть.

Мэтр Алессо как будто почувствовал его пристальный взгляд и обернулся. Он как раз освободил главную из фрейлин – тай Изабель, и девушки тут же обступили ее, словно цыплята наседку, в поисках защиты и утешения. И в этот момент в голове у Мэллоуна как будто что– то щелкнуло. После смерти короля власть обязательно попытаются захватить лорды. Тай Эверо предупреждал об этом. И хорошо бы, если бы как можно больше лордов выступили на стороне принца Валора, признав его законным королем. Так почему бы Мэллоуну сейчас не взять в заложницы дочерей этих самых лордов? Ведь, за исключением Дезире тай Эверо, все фрейлины принцессы Эстер происходили из верных приближенных к королю семейств, которые наверняка сейчас крайне недовольны королевским приговором. А значит, они уже почти на нужной стороне. Осталось лишь немного их подтолкнуть. Мэллоун Махони вскинул голову, поймав взгляд Алессо.

– Эй, палач! – крикнул он.

– Чего тебе, одноглазый? – резко отозвался тот. Неужели узнал?

– Сопроводи этих девушек в безопасное место!

Алессо нахмурился:

– Это куда же?

– Вас проводят, – усмехнулся Мэллоун Махони.

Двое молодчиков, которым он коротко объяснил суть дела, начали проталкиваться к эшафоту. Алессо поднял с настила тяжелый меч, которым совсем недавно отсек голову Вейлы тай Леоги, и молча кивнул тай Изабель, приказывая следовать за собой. Фрейлины гуськом двинулись за ней, опустив головы и придерживая дрожащими руками юбки.

Мэллоун Махони внимательно проследил взглядом за тем, как его доверенные люди выводили со двора палача и бывших фрейлин.

– Мастер Мэллоун! – раздалось над самым его ухом. – Донесение!

Тот обернулся и увидел тощего бледного парнишку, который служил в торговом доме вестовым. По виду доходяга, однако юркий и сообразительный, бегает быстро и сообщения передает точно.

– Говори, – милостиво кивнул он, продолжая смотреть вслед уходящим фрейлинам.

Парнишка потянулся к самому его уху и задыхающимся шепотом проговорил:

– Его высочества нет в Золотой Башне!

Мэллоун вздрогнул и посмотрел на него:

– Ты уверен, Тэм?

Тот отчаянно закивал, понимая, что такие сведения не следует разглашать во всеуслышание. Снова подавшись к Мэллоуну, он зачастил:

– Наши взяли башню штурмом, обшарили ее сверху донизу, в каждую темницу заглянули, в каждую пыточную, даже кухню проверили. Его там нет. Что нам делать, мастер Мэллоун?

Мэллоун Махони скривил губы. Вызволить принца Валора из Золотой Башни – ключевая часть их плана. Во время разработки стратегии нападения, он сам стоял перед сложнейшим выбором: поучаствовать в спасении принца или в убийстве короля? В конце концов решил, что сильнее всего он желает увидеть смерть Даррена. И, похоже, не прогадал.

– Если его нет в Золотой Башне, Тэм, – это значит, что его все еще держат во дворце, – процедил он, положив парнишке руку на затылок и удерживая так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. – И мы с тобой сейчас отправимся туда, чтобы его освободить. Понял?

Тэм снова исступленно закивал. На лбу у него выступила испарина, круглые голубые глаза смотрели со страхом и благоговением. Мэллоун повернулся к своим людям и скомандовал:

– Все во дворец! За истинного короля!

– За истинного короля! – отозвалась людская река и отхлынула от эшафота, оставляя растерянных зрителей молиться всем богам за нечаянное спасение, и понеслась вслед за предводителем.

***

Высокие каблуки с железными набойками стучали по мраморному полу, выбивая острую крошку и оставляя за собой выщербленные борозды в плитах. Скромное черное кимоно, подчеркивающее стройную обманчиво хрупкую фигуру, золотые кольца и блестящие черные когти, длинные угольные волосы шелковым плащом взметались с каждым шагом, заставляя мраморную крошку танцевать на испорченном полу дворца, бездонные обсидианы глаз внимательно смотрели по сторонам. Акума-сенсей в кои-то веки во плоти шел по галереям королевского дворца, ведомый безошибочным чутьем. Шел, чтобы забрать свое.

Почти под самой крышей дворца последний оплот королевской обороны – захлебывающиеся воздухом и собственной кровью остатки стражи: лица искажены судорогами предсмертной боли, животы и глотки вспороты, руки беспорядочно шарят вокруг в поисках то ли оружия, то ли опоры. Но прошел мимо Акума-сенсей, и затихли королевские стражи. Безразлично процокали каблуки мимо Александра тай Фео, недвижно распластавшегося на полу с торчащими из груди арбалетными болтами. Темные глаза уставлены в потолок, зачарованные камни в перстнях изломаны: взорвались, высвобождая магию в последней попытке защитить хозяина. На маленькой площадке у подножия лестницы десятки тел, но там, на вершине, ведущей на крышу дворца, кто-то еще сражается, кто-то продолжает теснить короля Даррена к неминуемому поражению. Ведь подготовленный Александром тай Фео портал на крыше уже разрушен, защитные чары рассеяны, и короля там ждет лишь коварная вражеская засада.

Акума недовольно покачал головой и пошел вверх по ступеням, не обращая внимания на людей, которые пытались ему помешать. Казалось, одного дыхания, одного мимолетного недовольного взгляда его достаточно, чтобы противники падали замертво. Черные сапоги брезгливо обошли лужи крови, небрежным пинком отбросили с дороги короткий бейлингский кинжал, выпавший из руки королевы Сигрун. Ее волосы разлились по ступеням блестящей смолой, смешавшись с темной кровью и черной шерстью верных, павших у ног хозяйки heise, ее прекрасные голубые глаза еще открыты, еще смотрят туда, где совсем недавно стояли ее враги, но уже без ненависти, без ярости, равнодушно и холодно. Ее величество в самом деле осталась рядом с королем до самой своей смерти.

А сам король… Неужели уже слишком поздно? Акума– сенсей поднял голову и вгляделся в группу сражающихся на верхней площадке. Чернь, вооруженная мечами и кинжалами, еще мгновение назад ожесточенно бившаяся с загнанным в угол ослабевшим противником, вдруг расступилась, почуяв этот пристальный взгляд. Люди замерли на мгновение и начали расходиться, погруженные в глубокий транс, забыв в одно мгновение, кто они, где, и зачем сюда пришли. Неловкие, словно куклы, с остекленевшими глазами, они неуверенным шагом спускались по ступеням, бросали по дороге оружие, и уходили прочь, оставив на верхней площадке своего израненного, истекающего кровью короля. Едва последний человек отошел от него, Даррен опустил меч и медленно осел на пол.

– Не так я представлял себе вестника смерти, – прохрипел король насмешливо, глядя прямо в лицо своему гостю. – Так вот ты каков, Чародей.

Акума-сенсей слегка улыбнулся тонкими губами. Король еще храбрится, еще держится, но жизнь едва теплится в нем. Весь в крови изрезанный золотой жилет, длинные светлые волосы потемнели от пота и запачкались, свисают неопрятными колтунами, на лбу и на скуле разливаются багровые синяки, хоть рука еще твердо держит меч. Король неспеша, прихрамывая, подошел к краю лестничной площадки и сел, спустив ноги на ступени. Из раны в боку, пульсируя, выплескивалась кровь. Даррен выпрямился величественно, насколько позволяли раны, и сделал приглашающий жест.

– Присядешь?

– Постою.

Бледная рука потянулась к королю, словно желая провести по лицу, убрать прилипшие мокрые от пота пряди, но замерла на полпути. Раскрытая ладонь требовательно качнулась у лица Даррена.

– Время исполнить наш уговор, – проговорил Акума– сенсей бесстрастно. – Передай мне Узы.

Даррен посмотрел в темные равнодушные глаза и хрипло засмеялся:

– Даже не надейся!

– Брось, король, – голос Акумы-сенсея звучал мягко, успокаивающе, словно он не верил, что собеседник говорит всерьез. – Сейчас неподходящее время для того, чтобы в тебе вдруг проснулись родственные чувства. Передай мне Узы.

– Нет, – Даррен закашлялся, отчего из его рта брызнули мелкие капельки крови, осев на черных сапогах собеседника. – Я не позволю сделать из принца Ниммы игрушку каких-то там магов. Тай Фео… рассказал мне: Узы можно передать только добровольно. А я… не согласен.

Глаза Акумы вдруг приблизились к самым глазам короля. Мягкий, будоражащий шепот заставил волосы на загривке встать дыбом:

– Я могу исцелить тебя.

Даррен испытующе посмотрел в эти глаза и покачал головой:

– Какой в этом смысл? Со мной рядом никого не осталось… никого, кому я мог бы доверять… Для чего мне новая жизнь, если в старой я уже был королем?

– Ты будешь жить, это ли не самое главное? – черные глаза заслонили собой весь мир, остатки разума беспомощно тонули в холодном обсидиане и тихом повелительном голосе, но не сдавались. Сухая тонкая рука легла на затылок, сжала в кулак спутанные золотистые волосы, острые когти оцарапали шею. – Ты обещал мне. Отдай.

– Ты… так легко… нарушал свои обещания, Чародей, – в глазах у Даррена потемнело, он покачнулся и, чтобы не сорваться со ступеней, подался назад, заставляя Акуму склониться над ним, невольно удержав от падения на пол. – Потому и я… нарушу свое.

Светлые ресницы дрогнули, веки медленно закрылись и открылись снова. Серые глаза смотрели в черные безмятежно и долго.

– Прощай, Чародей.

– Прощай, король.

Хаос

Белый зал королевского дворца гудел, словно полный пчел улей. Ни встать было негде, ни яблоку упасть. И обсуждение велось самое серьезное.

Мэллоун Махони немало удивился тому, насколько быстро сориентировались лорды. Не успело еще тело короля остыть, не успели еще все его люди, штурмовавшие дворец, покинуть богато обставленные галереи (унося с собой свою законную добычу), не успела весть о захвате дворца долететь до окраин столицы, а в Белом зале уже было объявлено собрание. И все лорды, кто еще был жив, цел, и в состоянии дойти, явились на него без возражений и, похоже, весьма охотно.

Правил балом, разумеется, сам Нислав тай Эверо – иначе такому простому бедняге как Мэллоун Махони ни за что бы не попасть на столь высокое собрание. Сейчас же он оказался буквально в самом центре событий, стоя на тронном возвышении с обнаженным мечом и ревностно оберегая своего господина от возможного покушения. Барон тай Эверо первым делом поздравил лордов со свержением незаконной власти короля-бастарда Даррена Первого, которое освободило трон для истинного короля. После этих слов возникла закономерная заминка: лорды зашумели и заговорили все одновременно. Кто-то радовался, кто-то возмущался, но у всех на устах был один главный вопрос: где же законный правитель? Где принц Валор?

– Прямо сейчас мы не знаем, где находится его высочество! – перекрикивая общий шум признал тай Эверо. – Наши люди не обнаружили его ни в Золотой Башне, ни во дворце. Но не сомневайтесь, его высочество скоро появится. Я уже привлек для поисков лучших магов. Так или иначе, мы его найдем.

– Так или иначе? Не лучше ли сказать «живым или мертвым»? Причем, зная характер короля Даррена, скорее, мертвым?

Насмешливый голос принадлежал стоящему в первом ряду Гастону тай Леоги, отцу Вейлы. Он был до недавнего времени узником Золотой Башни, но люди тай Эверо освободили его, как освободили всех знатных особ, поскольку те могли встать на сторону принца Валора. Ведь друзей легче всего найти среди врагов твоего врага! Барон тай Эверо развернулся к говорившему всем своим обширным корпусом. В то, что тай Леоги когда-нибудь станут союзниками принца, он не поверил бы и во сне. Слишком уж амбициозное семейство.

– Ничто не указывает на то, что его высочество мертв, – ответил барон.

– На то, что он жив, тоже ничто не указывает, – тай Леоги развел руками и огляделся вокруг, как бы ища в толпе принца. – Где он? Ради чего вы убили короля?

В ответ на эти слова зал гневно зашумел. Тай Леоги подождал, пока возмущение немного утихнет, и сам поднялся на тронное возвышение. Худой и высокий, он был почти ровесником Нислава тай Эверо, однако из-за преждевременно поседевших волос выглядел старше. Да и в среде столичной и не только знати его авторитет был выше. Серьезный противник для скромного барона из захолустной провинции Элме, будь он хоть трижды верным сторонником принца Валора.

– Как бы то ни было, – начал граф тай Леоги, перекрикивая шум. И повторил веско, когда стало немного тише: – как бы то ни было! До тех пор, пока принц не заявил свои права на трон, страной должен кто-то управлять.

Теперь все взгляды были прикованы к нему. Зал замер в напряженном ожидании. Барон тай Эверо скрипнул зубами: противник оказался даже более резвым, чем он предполагал. Нельзя потерять инициативу.

– У вас есть предложение, благородный тай Леоги? – поинтересовался он, выступая вперед и становясь напротив собеседника. – Мы охотно выслушаем ваши соображения.

– Раз вы согласны со мной в главном – что Нимму нельзя оставить без правителя, я, как опекун законного наследника, готов принять на себя регентство. Надеюсь, благородный барон тай Эверо окажет мне честь и займет пост советника, – с гордостью произнес тай Леоги и посмотрел на барона так, словно уже этим взглядом оказывал ему высочайшую королевскую милость.

Тай Эверо настолько поразила наглость соперника, что он даже не сразу нашелся, что сказать. В зале снова поднялся гвалт, причем, к неудовольствию барона, послышались четкие выкрики: «Да здравствует регент!», «Тай Леоги!» и прочие. Когда только успел протащить свою клику сюда, старый лис?

– Прошу прощения, благородный тай Леоги, – возмущенный голос собравшегося с мыслями барона перекрыл гомон в зале. – О каком законном наследнике вы сейчас говорите?

– О моем внуке, разумеется! Как вам всем хорошо известно, моя дочь, Вейла тай Леоги, родила королю Даррену близнецов: сына и дочь!

Зал снова всколыхнулся шумом.

– Но позвольте! – начал, силясь перекричать людей, Нислав тай Эверо, – позвольте, тай Леоги! Его величество король Даррен не признал этих детей!

Но его слова захлебнулись в криках поддержки тай Леоги со стороны глав знатных семейств. И, насколько мог судить Мэллоун Махони, нескольких горластых молодых людей в дорогой одежде явно с чужого плеча. Он невольно восхитился тем, насколько быстро успел граф подсуетиться и обеспечить себе поддержку на этом собрании. Казалось, отовсюду только и слышалось: «Тай Леоги! Законный наследник! Да здравствует принц!». Имени принца никто не называл, поскольку ни одному из детей Вейлы имен еще не дали. Официальное наречение должно было состояться во время Церемонии Представления, но та окончилась скандалом, и взбешенный король, конечно же, не снизошел до того, чтобы дать своим непризнанным детям положенные им имена.

– Что бы ни говорил его величество король Даррен, – медленно и подчеркнуто вежливо начал Гастон тай Леоги, – никто не посмеет отрицать, что моя дочь Вейла была его фавориткой. Признал его величество это или нет, но он единственный, кто мог быть отцом этих детей.

– Говорят, сын-то не его! – не выдержал Мэллоун Махони. Он подошел вплотную к графу тай Леоги и, глядя ему в глаза, продолжил: – говорят, мальчишку купили у речных кочевников, чтобы выдать за королевского отпрыска.

– Говорить люди вольны что угодно, – спокойно ответил тот, нисколько не испугавшись, – но эти речи не имеют никаких доказательств.

– Доказательства есть! – возразил барон тай Эверо, знаком велев Мэллоуну отойти в сторону от графа. – Александр тай Фео вел расследование, он нашел свидетелей, нашел документы…

– Это все клевета, ничего он не нашел! – возразил тай Леоги. – Всем известно, что тай Фео пользовался особым расположением королевы Сигрун и сделал бы все ради того, чтобы она осталась на троне. Оболгать перед королем мою дочь ему ничего не стоило. Вы жили вдали от столицы и не можете знать, как все было на самом деле. Вам это простительно. В любом случае, Александр тай Фео мертв, а его архивы уничтожены… Очень неосторожно с вашей стороны, тай Эверо, позволить своим людям вломиться в его кабинет, где все начинено магией. Ведь так можно было и весь дворец сжечь.

Мэллоун Махони, услышав это, обмер. Он совсем не подумал об этих архивах. По правде сказать, ему и в голову не пришло, что тай Леоги после порочащей его истории с подменой наследника и казни дочери решится показаться людям на глаза, не говоря уже о том, чтобы заявить права на что бы то ни было. Однако ж вот он, не просто показался, а еще и вот-вот переиграет его господина. Действительно ли его люди сунулись в кабинет главы Тайной канцелярии или же это сделали люди графа, уже не имеет значения. У тай Леоги есть наследник, статус которого некому оспорить, и есть сторонники среди лордов. Тягаться с ним будет непросто.

Мэллоун в смятении оглянулся на своего господина. Барон тай Эверо стоял на месте и безмятежно улыбался, словно в рукаве у него был припрятан некий важный довод в этом споре.

И довод действительно был. И очень весомый.

Нислав тай Эверо дождался, когда его оппонент закончит говорить и развернется к нему лицом в ожидании ответа, прищурился и поднял правую руку. Раздался страшный грохот, и Гастон тай Леоги рухнул на пол, прижимая ладони к окровавленной груди. Зал замер на вдохе на несколько мгновений и на выдохе разразился беспорядочными воплями. Люди кинулись к дверям, но поставленная Мэллоуном охрана не позволила им выйти. Барон тай Эверо поднял револьвер и выстрелил в воздух. С потолка посыпалась мраморная крошка. Люди в зале испуганно смолкли и уставились на него как завороженные.

– Мы не повторим ошибок прошлого! – Громко и отчетливо произнес тай Эверо. – Мы не допустим еще одного бастарда на троне! Не для того мы подняли это восстание, не для того свергли с трона незаконного короля, чтобы его место занял какой-то безродный щенок! Да здравствует король Валор!

Он обвел застывший в ужасе зал суровым взглядом.

– Да здравствует король Валор! – нестройно отозвались перепуганные лорды.

Гастон тай Леоги корчился в агонии у ног барона, из его горла вырывались сдавленные хрипы. Мэллоун Махони вышел вперед, заслонив собой его и тай Эверо заодно, и поднял кулак к потолку.

– Да здравствует король Валор! – провозгласил он, ища взглядом своих людей и замечая тех из лордов, кто не отзовется.

– Да здравствует король Валор! Да здравствует король Валор! Да здравствует король Валор! – троекратно ответили лорды. Промолчать никто не посмел.

– А теперь, когда ни у кого больше нет возражений, – миролюбиво продолжил тай Эверо из– за спины Мэллоуна, – в том, что ни дети тай Леоги, ни принцесса Эстер, ни другие законные или побочные дети его величества короля Даррена не могут претендовать на трон, пока жив истинный король, я скажу вам благую весть. У нас есть законная наследница престола – ее высочество принцесса Эрика, дочь короля Валора, в происхождении которой нет никаких сомнений. До его возвращения она остается единственной законной правительницей Ниммы. Полагаю, не все присутствующие знают, что король Даррен не казнил принцессу Эрику. Специально для них я подтверждаю то, что видел собственными глазами. Принцесса жива. Ее спасло право палача.

Переждав удивленные возгласы в зале, Нислав тай Эверо продолжил:

– В отсутствие кровных родственников, по законам Ниммы опекуном принцессы считается ее будущий супруг. В соответствии с правом палача, им является палач из Кампы, провинция Элме, мэтр Алессо Риордан. Безусловно, – он поднял раскрытую ладонь, предупреждая возможные возражения, – безусловно, мы не можем сделать его регентом. Это невозможно, и я не призываю к этому. Но мы с вами, уважаемые господа, должны определиться с тем, кто станет регентом при принцессе и после убедить почтенного мэтра Алессо Риордана со всем возможным уважением расторгнуть помолвку. Поверьте моему слову, это будет нетрудно. Должен отметить, что мэтр Алессо хорошо мне знаком. Это человек высоких моральных качеств и достойный служитель короны. Сегодня он спас от казни не только ее высочество, но и всех прекрасных представительниц благородных семей Ниммы, которые служили фрейлинами при принцессе Эстер. Всех, включая мою дочь Дезире. Сейчас они в безопасности, я лично прослежу за тем, чтобы они благополучно вернулись домой. Что же касается должности регента, то я осмелюсь предложить свою кандидатуру. Если, конечно, никто из вас не пожелает мне возразить.

Револьвер все еще поблескивал в его руке, а несчастный тай Леоги только-только перестал двигаться, и безмолвно истекал кровью на белоснежном мраморе тронного возвышения. Судя по лицам лордов, постепенно переваривающих новости о том, что дочери их семей живы и находятся в заложниках у тай Эверо, возражать против кандидатуры барона никто из них не осмелился бы.

Однако возражения последовали с самой неожиданной стороны.

Двери зала распахнулись, словно от порыва ветра, если бы во дворце мог возникнуть достаточно мощный порыв ветра, чтобы сдвинуть с места тяжелые обитые золотом двери. В зале повисла оглушающая тишина. И в этой тишине раздались мерные тяжелые шаги.

– Я желаю знать, – донесся до собравшихся полный ярости звучный голос. Его обладатель еще не вошел в зал, но все, несомненно, узнали, кому он принадлежит. – Я желаю знать, кто отдал приказ совершить эту мерзость? Кто дозволил это?

В Белый приемный зал вошел его высочество принц Валор. В высоко поднятой руке он держал голову короля Даррена Первого. Густые светлые волосы, перепачканные кровью, змеей обернулись вокруг предплечья принца. Едва он ступил за порог, люди в ужасе от этой картины отпрянули, вжались в стены, пропуская его беспрепятственно к тронному возвышению. Во второй руке принца сиял, переливаясь гранями драгоценных камней, золотой королевский венец, несомненно, снятый с отрубленной головы Даррена. Принц Валор встал посреди зала и зло оглядел собравшихся.

– Кто посмел выставить на всеобщее обозрение голову моего убитого брата? Кто посмел опозорить представителя правящей династии? – повторил он вопрос.

Тай Эверо почувствовал, как у него отнимаются ноги, и упал на колени, выронив из трясущихся рук револьвер.

– Ваше величество! – он простерся ниц, звучно ударившись лбом об пол, поднял голову, подобострастно пытаясь заглянуть в глаза принца. – Ваше величество! Никто не отдавал такого приказа, поверьте. Это инициатива людей. Я не знал об этом, не знал!

– Инициатива ваших людей? – Валор повернулся к нему, и тай Эверо показалось, что его вот-вот раздавит силой гнева принца.

– Я не знаю ваше величество, – залепетал тай Эверо, трясясь всем телом, – я не знал об этом, я ничего не знал!

– Как ты можешь претендовать на право управлять государством, если даже среди собственного сброда навести порядок не можешь? – Валор подошел к нему и протянул голову Даррена. – Возьми.

Барон вытянул обе руки и, скрывая ужас и отвращение, принял у принца его жуткую ношу.

– Проследи, чтобы похороны короля были организованы по всем правилам. И чтобы его тело во время прощания выглядело достойно, – велел Валор. – Не справишься – твоя голова будет висеть на воротах дворца, пока не рассыплется в прах.

– Да, ваше величество! Все будет исполнено, ваше величество! – пролепетал тай Эверо, не в силах оторвать взгляда от бледных мертвых глаз короля Даррена, которые смотрели сейчас прямо на него. – Разрешите идти?

– Нет.

Принц Ниммы Валор Рудольф Эдьяр Конрад Илеа перешагнул через тело Гастона тай Леоги, прошел к стоящему на возвышении королевскому трону, сел на него и водрузил на свою голову окровавленный королевский венец.

– Перед лицом смерти мой брат совершил невозможное: подарил мне свободу и передал в мои руки Нимму. Я не обману его доверия. Я буду править жестко, как правил он, и еще жестче, чем он, поскольку вам, как я вижу, нужна твердая рука, – он обвел зал тяжелым взглядом. – Прежде чем приступить к своим обязанностям, я желаю представить вам мою будущую супругу. Можешь войти.

Двери зала вновь распахнулись. Первыми вошли лорд Кейн и Шерил Рис. Оба серьезные и строгие, в одинаковых одеждах посланников Хильфхольма: не то охрана, не то почетная свита. Они шли медленно и торжественно, не глядя по сторонам. За ними совершенно бесшумно вошла стройная темная эльфийка с распущенными винно-красными волосами, одетая в черный атласный жилет с запахом, золотую рубашку с высоким воротом на пуговицах, черные штаны, облегающие ноги как вторая кожа, и полуюбку из тяжелого алого атласа, прикрывающую одну ногу до середины голени. При виде такого бесстыдства среди лордов прошел ропоток, но он тут же стих под строгим взглядом Валора. Шерил и Кейн остановились перед тронным возвышением и развернулись к залу. Эльфийка поднялась по ступеням, и Валор указал ей на трон, предназначенный для королевы.

– Таково было условие их величеств Эссефиана и Сельмы Эсферо, так как я больше не мог оставаться почетным гостем Хильфхольма. Имя моей невесты – леди Дейна Эсферо, дочь его величества короля Эссефиана, принцесса Хильфхольма. Вероятно, некоторые из вас вспомнят, что она посещала Нимму в составе делегации посланников Хильфхольма. Тай Дейна изучала историю нашего государства и хорошо знакома с законами и обычаями. Она будет достойной королевой и матерью для моей дочери Эрики и наших будущих детей. К слову, тай Эверо, я слышал, что у меня недавно появился… зять?

Нислав тай Эверо, все еще стоявший на коленях с головой убитого короля в руках, повернулся к принцу. Увидев на лице Валора усмешку, он поспешно поклонился:

– Ваше величество, мэтр Алессо Риордан, палач из моей… из провинции Элме воспользовался правом палача, чтобы спасти ее высочество от казни. Его величество король Даррен, – он осторожно перевел взгляд на голову, словно беря в свидетели мертвеца, – дозволил ограничиться помолвкой до совершеннолетия ее высочества.

– Вот как, – протянул Валор. – Мне хотелось бы увидеть этого человека.

– За ним уже послали, ваше величество, – торопливо ответил тай Эверо. – Он скоро будет здесь.

Палач Алессо

Алессо в сопровождении нескольких вооруженных мужчин в одежде со знаками работников торгового дома тай Эверо вел перепуганных фрейлин по улицам города, сам не понимая, он сейчас их защитник, или такой же, как девицы, пленник. Роль пленника его не прельщала, поэтому он окликнул одного из сопровождающих, юношу с кудрявыми черными волосами, прикрытыми широкополой шляпой:

– Эй, мастер! Мы идем в торговый дом тай Эверо, верно?

Собеседник пожевал губами и все-таки кивнул, окинув его мрачным взглядом из-под шляпы. Так смотрят на досадную помеху. Он, должно быть, рвался в бой, а пришлось охранять заложников. Алессо понимал его недовольство.

– Я мог бы принести больше пользы там, во дворце, – сказал Алессо. Тяжелый меч лежал в его руке твердо. – Им бы не помешал еще один опытный воин.

– Да ты же королевский п…

«Прихвостень», – понял Алессо, он хотел сказать «прихвостень». Но тут вмешался другой, тоже молодой и темноволосый. Он ткнул напарника локтем в бок и закончил за него фразу:

– …палач. Вы королевский палач, мэтр Алессо, вам не место среди наших бойцов, – тут он стянул с лица прикрывавший его платок, и Алессо увидел, что это Йонас. – Доставить этих благородных тай в безопасное место – не менее важная миссия. А в торговом доме тай Эверо вас дожидается одна молодая особа.

«Гули», – вспомнил Алессо. Конечно, она ведь спряталась там, когда его отправили в тюрьму. После того как его назначили исполнителем казни, Гули перестали пускать к нему. А сейчас, должно быть, бедняжка сходит с ума от беспокойства. И заодно сводит с ума всех вокруг, как она одна это умеет. Нужно хотя бы показаться ей на глаза, чтобы она утихомирилась.

Алессо хмуро кивнул и до самого конца пути больше не проронил ни слова.

Как ни странно, сам торговый дом – трехэтажное белокаменное здание, богато украшенное лепниной, провожатые обошли стороной. Их отвели на задворки, в один из складов. Впрочем, изнутри он напоминал скорее тренировочный зал для обучения солдат. Проходя мимо одной из приоткрытых дверей, Алессо мельком увидел оружейную, которая даже сейчас отнюдь не пустовала. Его и фрейлин провели в дальний конец здания, где обнаружилась ведущая в подвальное помещение лестница. Алессо невольно сжал меч при мысли о том, что ему снова придется оказаться в темнице, и огляделся. Нет, слишком много людей, сопротивляться бесполезно. К тому же, у них Гули. Фрейлины столпились у самой лестницы, тоже не спеша спускаться в подвал.

– Алессо!

Он обернулся на знакомый голос. Через весь склад к нему бежала…

– Дезире!

Алессо неловко раскинул руки, принимая ее в свои объятия. Дезире обхватила его шею, притянула к себе и, не стесняясь множества посторонних глаз, приникла губами к его губам. Алессо обнял ее за талию одной рукой и ответил на поцелуй. Теперь уже все равно. Им все равно не быть вместе, так хотя бы сейчас…

– Тай Дезире? – голос тай Изабель привел его в чувство. – Это ведь ваша горничная?

Старшая фрейлина стояла у края лестницы и смотрела на разворачивающуюся перед ней романтичную сцену с удивлением и осуждением. Остальные фрейлины сбились в стайку за ее спиной, переглядываясь в смятении. Все взгляды вскоре обратились к Одетте, которая попеременно бледнела и краснела, не зная, что сказать и как себя вести в такой ситуации.

– Н-нет, тай Изабель, вы не правы, – наконец сказала она, справившись с собой. – Настоящая Дезире тай Эверо перед вами. А я… всего лишь… ее горничная… Я очень виновата перед вами, тай Дезире! Я так виновата! Простите меня, я должна была во всем вас слушаться! Простите!

Одетта упала на колени и залилась слезами. Дезире сделала движение, чтобы подойти к ней, но Алессо и не подумал выпускать ее из объятий.

– Но как?.. Зачем вы пошли на такой обман? – спросила побледневшая тай Изабель.

Дезире выглянула из-за плеча Алессо и посмотрела на нее.

– Тай Изабель, это была всего лишь шалость и… предосторожность. Все знали, что его величество обращает особое внимание на фрейлин тай Эстер. А у меня ведь уже есть жених, – она с нежностью посмотрела на Алессо. – Я боялась…

Тай Изабель поджала губы и фыркнула:

– Ну теперь-то вам нечего бояться, тай Дезире. Ваша «шалость» едва не стоила головы всем нам. И жениха своего вы уже потеряли, – она отвернулась от Дезире и начала спускаться по ступеням, бормоча: – поразительное самомнение для простой баронессы из провинции! Король должен был обратить на нее внимание! Подумать только!

Остальные фрейлины, перешептываясь, потянулись за своей предводительницей. Одна только Одетта осталась на месте. Она все еще не могла унять слезы, плечи у нее мелко тряслись, миловидное лицо исказило отчаяние. Дезире было очень жаль ее, но слова тай Изабель вызывали тревогу. Она отстранилась от Алессо, насколько позволяли объятия, и, испытующе глядя в его глаза, спросила:

– О чем это она? Почему я потеряла тебя?

Губы Алессо дернулись, взгляд забегал. Он не знал, как сказать Дезире правду. Не мог представить, как объяснить невесте, что на эшафоте предпочел спасти от казни невинное дитя, а не ее. Дезире ждала, ее взгляд требовал ответа. Алессо слегка отвернул лицо, не в силах больше его выдерживать, и сознался:

– Сегодня мне пришлось воспользоваться правом палача…

Взгляд Дезире быстро метнулся на Одетту.

– Ты хотел спасти меня от казни, но случайно спас Одди? – похоже, к такому развитию событий Дезире была готова. – Я думаю, мы сможем как-то объяснить эту ошибку, в конце концов ты ведь, наверное, объявил, что берешь в жены Дезире тай Эверо…

– Нет, – грустно сказал Алессо, – я беру в жены вовсе не Дезире тай Эверо.

У Дезире перехватило дыхание. Она прикрыла рот рукой.

– А кого же тогда?..

– Принцессу Эрику, дочь принца Валора. Они принесли ее на казнь, но я не смог… Она совсем дитя.

Дезире прикрыла глаза и кивнула. По нежной щеке скатилась крошечная слезинка.

– Я понимаю, – сдавленным голосом проговорила Дезире. – Но как же теперь…

– Я не знаю, – Алессо покачал головой. – Я официально помолвлен с принцессой, при множестве свидетелей. Я правда не знаю, что теперь можно сделать.

Он притянул ее к себе, обнимая еще крепче, чем прежде. Дезире уткнулась лицом в его плечо и дала волю слезам. Все потеряно, ничего нельзя сделать – оба могли сейчас думать только об этом.

– Мэтр Алессо! Мэтр Алессо!

Группа людей тай Эверо быстро приближалась к ним со стороны входа на склад. От нее отделился один человек и подошел ближе.

– Мэтр Алессо, вам нужно пройти с нами во дворец, – сказал он. – Дело очень срочное.

– Во дворец? – удивился Алессо. – Зачем я там нужен?

– Не могу сказать, – ответил его собеседник. – Знаю только, что вы должны явиться как можно скорее.

– Хорошо, – Алессо бережно погладил щеку Дезире и в ответ на встревоженный взгляд мягко улыбнулся: – может быть, сейчас во дворце и найдется ответ на нашу с тобой беду.

– Тогда я с тобой! – Дезире вцепилась в его руку.

Тон ее не предусматривал никаких возражений, но Алессо все же окинул взглядом присланный за ним отряд, чтобы оценить, смогут ли они в безопасности добраться до дворца. Шестеро вооруженных мужчин в качестве сопровождения его вполне устроили. Лестная мысль, что такое количество людей прислали на случай, если он будет сопротивляться, вызвала невольную улыбку.

– Идем, – кивнул Алессо и спохватился: – ох, я чуть не забыл! Где сейчас Гули?

– Она здесь, – улыбнулась Дезире. – Отец хотел отправить ее домой, но она наотрез отказалась уезжать без тебя. Сказала, что у нее нет ключей от дома и ей все равно придется спать на улице до твоего возвращения. Я взяла ее на время к себе.

– Тай Дезире! – донесся до них слабый возглас Одетты.

Дезире обернулась, бросила на бывшую служанку сочувственный взгляд.

– Останься здесь, Одди. Здесь безопасно. Возможно, отец еще простит тебя и подыщет тебе хорошее место. А я… больше не могу тебе доверять, как раньше.

В сопровождении вооруженного отряда Алессо и Дезире отправились во дворец.

К моменту их появления в Белом зале произошли некоторые изменения. Тело Гастона тай Леоги убрали с тронного возвышения, кровь наскоро вытерли, а оставшиеся пятна прикрыли ковром. Лорды выстроились в соответствии со своим положением по обе стороны ведущей к трону ковровой дорожки. Старший герольд выручил Нислава тай Эверо, со всеми почестями забрав у него голову короля Даррена. Барон смог наконец спуститься в зал и присоединиться к остальным лордам в качестве зрителя. В зал привели Чаттни и Эрику: король захотел убедиться, что обе они не пострадали. Дочь он взял на руки, а ее няньке велел отойти подальше – ее присутствие вызывало у него дискомфорт.

Все внимание теперь было направлено на нового короля и его будущую супругу. Валор диктовал одному из секретарей срочные поправки к законам Ниммы:

– …таким образом, эльфийская кровь более не может служить гарантом отсутствия у законного наследника магических способностей. Кроме того, граждане Ниммы, включая королевскую семью, отныне не будут направлять детей, наделенных магическим Даром на обучение в Девятый Магистрат. Для их обучения будет создана Королевская школа магии… Где-нибудь подальше от столицы, пусть наши ученые умы поразмыслят, где это заведение будет наносить меньше всего ущерба. Это вопрос первостепенной важности! Жаль, больше нет тай Фео, этому педанту я мог бы поручить создание школы. Делать нечего… Запишите: Королевская школа магии будет находиться под особым контролем его величества и уполномоченных членов королевской комиссии по образованию. Состав комиссии определим позже. Уже в следующем году Девятый Магистрат не должен получить ни одного ниммского ребенка, это ясно?

– Будет исполнено, ваше величество! – отчеканил секретарь. – Указ будет подготовлен сегодня же. Кого прикажете назначить главой Королевской школы?

Валор вздохнул. Он слишком давно не был в Нимме и понятия не имел, есть ли сейчас во всем государстве достаточно сильный маг, который мог бы взять на себя руководство Школой и споры с Девятым Магистратом. Впору в очередной раз пожалеть о погибшем Александре тай Фео.

– Пока что главой Школы побуду я, – ответил он устало. – Когда найдется подходящий кандидат, я передам ему полномочия.

Нет, он не доверит никому и не откажет себе в удовольствии попрепираться с Мидзу Кагами, Акумой и всеми остальными, кого еще осмелится прислать Девятый Магистрат. Он архимаг, и у них больше нет над ним никакой власти. Удалось же как-то бейлингам отстоять своих детей! Вот и Валор свою дочь никому не отдаст. Его способностей хватит, чтобы обучить ее всему без посторонней помощи. А благодаря собственной школе магии раз и навсегда будет решен вопрос с лазутчиками Девятого Магистрата в Нимме.

В этот момент двери зала отворились, и младший герольд объявил:

– Мэтр Алессо Риордан и Дезире тай Эверо!

Двое вошли в зал. Они не решились идти рука об руку, поэтому Алессо шел впереди, а Дезире, как положено благонравной девушке, в двух шагах позади него. Они остановились в нескольких шагах перед тронным возвышением. Алессо поклонился, Дезире сделала полагающийся случаю реверанс.

Валор жестом отпустил секретаря и обратил взгляд на прибывших. В серо-зеленых глазах блеснуло любопытство и легкая насмешка. То, что эти двое – влюбленная пара, было видно с первого взгляда. И заметно облегчало ему задачу.

– Рад знакомству с будущим зятем, – Валор одарил Алессо благосклонной улыбкой. – Мэтр Алессо Риордан, значит? Простой палач из Элме?

– Да, ваше величество, – Алессо вновь поклонился.

– Объявляю вам, мэтр Алессо Риордан, королевскую благодарность за спасение жизни представительницы правящей династии. Согласно обычаю, вы, мэтр Риордан, можете попросить любую награду, и я как король обязан сделать все, что в моих силах, чтобы вы получили желаемое.

– Разве может существовать более высокая награда, чем право породниться с королевской семьей? – Покачал головой Алессо. – Я не смею просить о большем. Я и без того награжден сверх всякой меры.

Валор вздохнул. Неужели он ошибся в этом малом? Палач на первый взгляд показался ему честным человеком, да еще и искренне влюбленным в свою спутницу. Неужели его алчность перевесила чувства, и он действительно желает стать частью королевской семьи? Или же это просто… скромность? С этим человеческим качеством Валор не сталкивался уже очень давно. Если бы они говорили с глазу на глаз, можно было бы вызвать этого Алессо на откровенность. Но в задуманном деле Валору требовалось как можно больше свидетелей.

– И все же, у человека не может совсем не быть никаких желаний, – Валор сделал нетерпеливый жест. – Брак с моей дочерью – это условие ее спасения, а не награда. Смелее.

Алессо опустил голову, словно раздумывал. Дезире стояла позади него молча, не смея даже поднять взгляд на короля. Зачем она только пришла? Как она объяснит свое присутствие рядом с будущим супругом принцессы?

– Боюсь, ваше величество, мое единственное желание невыполнимо, – проговорил Алессо.

– И все же скажите мне, – Валору до смерти надоела эта игра, но сегодня – только начало. К придворным интригам, экивокам и переговорам надо привыкать заново и как можно скорее.

Горячая ладонь Алессо поймала и сжала руку Дезире. Палач вскинул голову и, глядя прямо на короля, сказал:

– Если ваше величество действительно желает знать, то мое единственное желание – взять в законные супруги Дезире тай Эверо, помолвка с которой была сорвана из-за ее назначения фрейлиной принцессы Эстер.

Лорды вскинулись, в зале раздались возмущенные возгласы: такой наглости и неблагодарности двор еще не видывал.

Валор поднял руку, призывая всех успокоиться. Он долго молчал, глядя на нахмуренные брови и решительно сжатые губы Алессо, глядя на покрасневшие щеки Дезире. Он видел, как дрожат ее пальцы в руке палача, видел, что она вот-вот лишится чувств от напряжения.

– И вы, Дезире тай Эверо, согласились бы стать супругой палача? – спросил Валор серьезно.

– Да, ваше величество! – без малейших колебаний ответила она, тонкий дрожащий голосок разнесся под высоким потолком Белого зала. – Это мое единственное желание.

На этот раз в зале воцарилась тишина. Лорды замерли в ожидании королевского решения. Как Валор накажет глупых юнцов за их неслыханную дерзость? Прикажет казнить на месте обоих? Или только палача – ведь каждый понимал, что королю такой зять не нужен?

Валор поднялся, прижимая к груди притихшую Эрику, окинул зал взглядом, убеждаясь, что все внимание приковано к нему, и громко объявил:

– Право палача незыблемо. Это многовековая традиция нашего народа. Истории неизвестны случаи, когда она была бы нарушена. Даже король не может пойти против права палача и не дать женщине помилование. Поэтому я дарую королевское помилование принцессе Эрике. Она должна стать супругой спасшего ее палача.

Он сделал паузу, чтобы насладиться эффектом: вытянувшимися лицами лордов, стиснутыми зубами Алессо, слезами на глазах Дезире. Последние кольнули сердце жалостью, и он решил не терзать ни в чем не повинную девушку сверх меры.

– Если только мэтр Алессо Риордан, – продолжил он громко, так, чтобы раскаты его звучного голоса отдавались в каждом уголке зала, – не согласится оставить службу королевского палача, лишившись всех полагающихся ему привилегий и права наследования должности и земель, и принять в качестве моей королевской благодарности за спасение принцессы дворянский титул.

Глаза Алессо расширились от удивления, рот раскрылся. Он попытался что-то сказать, но задохнулся. Валор, довольный произведенным эффектом, продолжил:

– Королевскому зятю, пусть даже и бывшему, неловко предлагать титул ниже герцогского. Но все же, я надеюсь, что вы примете скромный графский титул. Тем более, что земли тай Леоги с недавнего времени лишились хозяина и перешли во владение короны. Что скажете, мэтр Алессо?

Палач поднял голову и посмотрел прямо в глаза королю.

– Я скажу, – ответил он, – что с благодарностью принимаю королевскую волю.

Эпилог

Лошадиные копыта бодро выбивали дробь по подъездной дорожке бывшего поместья тай Леоги. Скромная карета миновала несколько парников, затем оранжерею, обогнула круглый фонтан и подъехала к парадному входу, где уже ожидала прислуга. Лакей с поклоном открыл дверь. Шерил Рис, щурясь на яркое солнце, вышел из кареты и улыбнулся хорошенькой молодой служанке.

– Доброго дня, мэтр Рис! – она скромно опустила глаза и присела в реверансе.

Служанка сопроводила посетителя в просторную гостиную. Алессо при виде гостя поднялся, они пожали друг другу руки и обнялись. Шерил с улыбкой поцеловал руку подошедшей Дезире.

– Надолго ты нас покидаешь? – спросил Алессо и вернулся на диван, жестом приглашая Шерила располагаться.

Дезире велела служанке подать кофе и присела рядом с супругом. Шерил устроился в кресле, положив на колени свою треуголку, поправил рукава новенького зеленого сюртука.

– Сложно сказать. Может быть, на пару лет. А может быть, и навсегда.

– Куда собираетесь направиться? – спросила Дезире.

– Кадзуми давно звал меня к себе, обещал помочь с поиском местных легенд и сказок для моего нового сборника. Так что для начала поеду в Южную Империю, посмотрю, как живет императорский лекарь. А дальше – куда ветер понесет.

– Из дворца во дворец, получается? – улыбнулся Алессо. – Это какой уже будет, третий? Смотри, привыкнешь.

– Надеюсь, что нет, – рассмеялся Шерил. – Я бы уехал раньше, но его величеству потребовалась моя помощь. Поэтому после того как я восстановил по памяти гримуар для аэтхорн Сельмы и Эссефиана, пришлось вернуться в Нимму. Новый королевский переводчик недавно вступил в должность. Так смешно: мне сперва пришлось самому обучать его, а потом еще и принимать у него же экзамен. Дальше его будет направлять сам лорд Кейн. К счастью, они сошлись характерами – оба занудные книжные черви. Так что можно не бояться, что они наделают глупостей.

– В отличие от тебя, да? – хохотнул Алессо.

– Когда это я делал глупости? – вспыхнул Шерил. – Да, это я помог лорду Кейну попасть на площадь во время казни. Он собирался забрать малышку Эрику в Хильфхольм, если его величество Даррен не ограничился бы угрозами и позволил ее казнить. Скорее уж это ты совершил глупость, когда потребовал эту помолвку по праву палача. А как только началась вся эта заварушка, лорд Кейн переместился в Хильфхольм вместе со мной так быстро, что я даже пикнуть не успел. И, знаешь, что я скажу? Очень хорошо, что так вышло, потому что иначе принц Валор ни за что бы так быстро не договорился с правителями темных эльфов!

Алессо улыбнулся. Он слышал эту историю не в первый раз и каждый раз и верил и не верил своему другу. В конце концов, Шерил Рис всегда любил приукрасить. А уж преувеличить свою роль в таком значимом для Ниммы событии как восшествие на престол короля Валора он мог совершенно не опасаясь разоблачения. Ведь никто, кроме Шерила, их величеств и лорда Кейна не знает, что произошло в Хильфхольме в тот день на самом деле. А те, по всей видимости решили, что проще позволить мэтру Рису болтать, что вздумается, чем пытаться заставить его держать язык за зубами. Алессо и сам был мастер рассказывать по-разному одну и ту же историю, так что очень хорошо их понимал.

– Должен сказать, дорогой Алессо, что я приехал к тебе не только попрощаться, – с хитрой улыбкой сказал Шерил, оглядывая сидящих напротив него супругов. – У меня к вам обоим есть очень важное дело.

– Мэтр Алессо, я кофе принесла!

Простодушная Гули никак не могла привыкнуть к новому статусу хозяина. Она вошла в гостиную с нагруженным подносом, в едва сдерживающей буйные темные кудри белой косынке и голубом передничке. Шерил при виде нее встал с кресла и тут же опустился на одно колено.

– Гули, ты выйдешь за меня? – обратился он к девушке.

– Шер, не шути так! – строго сказал Алессо.

– Я не шучу, – обернулся к нему Шерил. – Нисколько не шучу. И прошу твоего благословения и разрешения взять ее в жены.

Поднос с кофейным сервизом грохнулся о пол, не дав Алессо ответить. Гули ахнула, закрыла рот ладошками и выбежала из комнаты. Шерил рванулся было за ней, но остановился. Хмуро посмотрел на Алессо.

– Так что? Отпустишь ее со мной?

– Шерил, что ты такое затеял? Ты ведь знаешь, какая Гули. Зачем тебе глупая жена?

– А зачем мне умная жена? – огрызнулся Шерил. Он оправил сюртук, смахнул пылинку с рукава. – Я и сам ученый. Мы люди простые, сыну мясника, знаешь ли, не по чину баронская дочка, а скромная служанка – в самый раз.

– Ладно, не злись, – примирительно сказал Алессо. – Если она согласится, так и быть, сыграем вам свадьбу.

– Э, нет, – покачал головой Шерил. – Я теперь лишнего часа в Нимме не проведу, а то опять найдут для меня какую-нибудь работу. Позволь ее забрать, а свадьбу мы сыграем в дороге, обещаю.

– Ты попробуй догони ее сперва! – хмыкнул Алессо.

– А я здесь уже, – в комнату вошла Гули, волоча за собой старый кое-как набитый вещами саквояж. – Я здесь уже, и я готовая, мастер Шерил! Мэтр Алессо, вы уж отпустите меня, пожалуйста. А не отпустите, так я сама сбегу, вы же знаете.

Алессо махнул рукой:

– Да поезжайте уже оба, что с вами делать… Шер, ты хоть на обед останься!

– Не смею пренебрегать гостеприимством хозяев, – широко улыбнулся Шерил Рис.

Конец.

27.12.2025