Падший в тени. Том 1

Глава 1: Беззаботное начало

На дворе стояло начало XIII века. Со стороны могло показаться, что жизнь вокруг замерла: пустые пастбища, заброшенные хутора, безлюдные улицы. Казалось, люди попросту исчезли, но на самом деле все они были здесь — вернее, то, что от них осталось. Мир стоял на пороге самой страшной пандемии в истории, которой было без разницы, мужчина ты, женщина, старик или дитя. Чума забирала всех подряд, а распространялась она благодаря мелкой твари и бесчисленным трупам, усеявшим землю там, где прошлись её бесчинства.

Многие считали, что это кара Господня за неправедную жизнь. Но находились и те, кто винил во всём происки ведьм, поклоняющихся дьяволу. Церковный трибунал яростно искоренял заразу, но из-за его рвения погибло множество невинных девушек, которые могли быть от природы очень красивы. Чтобы тебя сочли ведьмой, достаточно было родиться женщиной, не иметь детей, быть зеленоглазой или рыжеволосой. Пламя «спасения» полыхало над всеми, хотя некоторые находили и эту меру чрезмерно жестокой.

Но наша история начинается не с жаркого пламени божьей кары, а с доброго послушника при церкви по имени Аларик. Он вместе с отцом Ансером перевозил бочку с вином через лес, что пролегал между их аббатством и ближайшей деревней.

Доехав до развилки, Аларик взглянул на тропу, ведущую к поселению, и вскрикнул: — Смотрите, дерево!

Отец Ансер сурово посмотрел на юношу. — Не кричи. Поедем другой дорогой. Не тревожь лес.

Герои свернули на более тёмную и длинную тропу. Постепенно начало смеркаться, и сквозь густые ветви начал пробиваться лунный свет.

— Аларик, зажги фонарь, — распорядился отец Ансер.

— Х-хорошо, — слегка заикаясь, ответил послушник.

Когда тёплый свет фонаря озарил путь, Аларику начало чудиться всякое. Отец Ансер, заметив, что тот дрожит от страха, сказал: — Страху в глаза гляди, не сморгни. А сморгнешь — пропадёшь.

Услышав это, Аларик кивнул и принялся внимательно смотреть по сторонам, пытаясь заглушить боязнь. Проехав метров пятьсот, он явственно услышал плач ребёнка и голос женщины, напевающей колыбельную.

— Вы слышите её? — прошептал он.

— Слышу, — ответил Ансер. — Не обращай внимания. Все, кто проезжает этой тропой, слышат эти звуки.

— А кто она такая? — поинтересовался Аларик.

Тогда отец Ансер рассказал ему историю о девушке, которая лишилась возлюбленного, сражённого чумой. От горя она лишилась рассудка и обратилась к местной знахарке в надежде вернуть дорогого человека к жизни. Та с самым искренним видом согласилась помочь и поведала, что есть один способ, но готова ли она отречься от всего, что имеет в этой жизни? Девушка, окрылённая надеждой, не раздумывая согласилась, несмотря на то что носила под сердцем ребёнка своего любимого. Знахарка велела ей прийти в чащу леса в полнолуние, разжечь костёр, раздеться догола и, вытащив нерождённое дитя, не отрезая пуповины, бросить его в огонь. Душа младенца должна была выторговать из недр ада душу её любимого, и только после этого пуповину можно было перерезать.

С безумной улыбкой девушка принялась исполнять сказанное. Начались преждевременные роды. Достав ребёнка за голову, она со слезами на глазах прошептала: «Скоро ты снова будешь мой!» — и швырнула младенца в огонь.

Она ждала чуда, пытаясь перерезать пуповину, но ножницы сломались. Она не понимала, почему ничего не выходит, ведь она сделала всё, как велели. Но из огня донёсся не голос любимого, а истеричный хохот знахарки.

Девушка в ужасе уставилась на пламя и не заметила, как к её шее прикоснулись трупные пальцы с острыми, как бритва, ногтями. Хриплый голос прошептал ей на ухо: «Твоя душа и душа твоего ребёнка теперь мои, а твой суженый будет гореть в аду целую вечность. Но ты даже туда не попадёшь». И перерезал ей горло.

Девушка истекла кровью и умерла.

Выслушав историю, Аларик сглотнул и чуть не заплакал. Отец Ансер рассмеялся и сказал: — Ха-ха-ха! Это всего лишь старая сказка. А голоса ты слышишь потому, что мы приближаемся к городу.

Аларик посмотрел на него и спросил: — Зачем вы так пугаете меня?

Тот улыбнулся и сказал: — У страха глаза велики. Когда ты вырастешь и станешь отцом Алариком, тебя ждёт множество испытаний веры. Ты не должен ничего бояться! — Он ободряюще похлопал юношу по спине.

— Спасибо, я сразу и не понял, — улыбнулся Аларик.

Становилось всё темнее и холоднее. Аларик, стуча зубами, проговорил: — Что-то сильно похолодало!

— Потерпи ещё немного, мы уже почти на месте.

Вскоре на тропе начал виднеться мост. Подъехав к нему, отец Ансер остановил повозку.

— Почему мы остановились? — удивился Аларик.

— Взгляни на край моста. Видишь верёвки, завязанные узлами? — сказал отец Ансер, поворачиваясь к нему. Приглядевшись, Аларик кивнул.

— Это повешенные ведьмы. Мы должны помолиться за их души, иначе путь наш будет тяжек. А когда будем проезжать, нужно закрыть глаза.

— Почему? — не понял послушник.

— Чтобы их проклятые души, будучи прощёнными, обрели покой на небесах. Иначе они будут цепляться за живых, пытаясь захватить их души и переродиться. Особенно это вероятно в полнолуние, а нынче как раз такая ночь.

Закрыв глаза, они медленно переехали на другую сторону. Аларику было невыносимо страшно: звуки вокруг пронзали уши, а скрип трущейся верёвки напоминал скрежет и становился всё громче. Но юноша сжался и не поддался искушению взглянуть.

Минуя мост, отец Ансер сказал: — Теперь можно открыть глаза.

— Какое гнетущее ощущение… — прошептал Аларик.

— Не мудрено. Всё-таки ведьмы висят.

Спустя некоторое время послушник воскликнул: — Отец, смотрите! Вон виднеются стены и ворота!

Отец Ансер резко остановил повозку. — Что случилось? — встревожился Аларик.

— Странно… Не припомню, чтобы вокруг деревни были стены.

— А как давно вы были здесь в последний раз?

— Год назад, — сказал он, но с искренним удивлением и недоверием отец Ансер подумал про себя: «Не могли они так быстро их возвести».

Аларик пожал плечами. — Наверное.

Выкинув лишние мысли из головы, отец Ансер вздёрнул вожжи и направил повозку к воротам. Приближаясь, они увидели, что стена, казалось, не имеет конца. Подъехав вплотную, Ансер громко крикнул: — Открывайте! Мы из аббатства, везём вино на продажу!

Деревянные ворота медленно и со скрипом стали расходиться.

Глава 2: За стенами

Ворота скрипнули, медленно расходясь, и перед путниками открылся вид, от которого у Аларика кровь застыла в жилах. Отец Ансер попытался разглядеть тех, кто открыл ворота, но никого не было, что его сильно обеспокоило.

Деревня была пуста. Не в том смысле, что люди попрятались по домам — нет. Улицы вымерли в самом буквальном смысле. Повсюду валялись разбросанные телеги, опрокинутые бочки, брошенные инструменты. Все говорило о том, что жизнь здесь оборвалась внезапно. Но самое жуткое — это запах. Тяжёлый, сладковатый, пропитавший каждую доску, каждый камень. Запах смерти. Аларик почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Отец Ансер… — прошептал он. — Где… все?

Старый священник медленно слез с повозки, его глаза сузились, будто он пытался разглядеть что-то в темноте.

— Не знаю… — тихо ответил он. — Но что-то здесь не так.

Ветер донёс до них странный звук — тихий, прерывистый стук, будто кто-то методично бил молотком по дереву.

— Вы слышите? — Аларик схватил отца за рукав.

Ансер кивнул. — Идём.

Источником звука оказался скрип верёвки на эшафоте. Рядом стоял незнакомец самого мрачного вида.

Ансер сделал шаг вперёд. — Где все люди?

Резко звук прекратился. При свете луны стало видно его лицо: глаза горели жёлтым цветом, а рот был залит чем-то тёмным. Внезапно всё затихло. Ансер начал оборачиваться и увидел, что вокруг них появились чёрные тени без лиц, с такими же горящими глазами, не имеющие чёткой формы.

Они начали шептать хором: — Останетесь с нами…

Испуганные кони рванули вперед, подгоняемые криками отца Ансера. Повозка гремела по неровной дороге, подпрыгивая на камнях, но Аларик даже не чувствовал боли — лишь ледяной ужас, сжимавший горло. Тени двигались. Они скользили по краям зрения, будто деревья вдоль дороги ожили и тянули к ним ветви-пальцы.

Из темноты сверкали жёлтые глаза — десятки, сотни, — а шёпот, похожий на шорох сухих листьев, наполнял воздух: — Останьтесь…

— Не оглядывайся! — прикрикнул Ансер, хлестав поводья.

Впереди замаячили высокие крепостные стены. Ворота, которые должны были быть заперты, медленно распахивались сами, будто их ждал незримый хозяин. Кони неслись прямо в чёрный провал входа.

И вдруг — хруст, визг, грохот. Передние кони рухнули, словно подкошенные, их ноги подломились. Повозка перевернулась с оглушительным треском, бочки с вином разбились, и густая алая жидкость хлынула по земле, смешиваясь с грязью.

— Вставай! — Ансер вцепился в Аларика и потащил его к открытым воротам.

За спиной раздался смех — хриплый, многослойный, будто его издавали десятки глоток одновременно. Аларик не выдержал и обернулся. То, что он увидел, навсегда врезалось в память. Разлитое вино двигалось. Оно струилось против законов земли, образуя на дороге перевёрнутые кресты, пентакли, знаки, от которых слезились глаза. А среди теней, на месте перевернутой повозки, стояла она — рыжеволосая женщина с зашитыми веками. Её рот был разорван по швам, и оттуда лилась чёрная кровь.

— БЕГИ! — прокричал Ансер.

Они ворвались в крепость, и тяжелые ворота с грохотом захлопнулись за ними. Тишина. Темнота. Лишь прерывистое дыхание и стук сердца в ушах. Аларик дрожал, уткнувшись лицом в грубую рясу наставника.

— Где… где мы? — прошептал он.

Отец Ансер медленно поднял фонарь. Свет выхватил из мрака длинный каменный тоннель, ведущий к массивным, но давно разбитым дверям. Над ними зловеще темнела надпись на латыни:

Забудь надежду, всяк сюда входящий.

Отец Ансер, понимая, что отступать некуда, в гробовой тишине начал успокаивать Аларика.

Глава 3: Забытые врата

Фонарь в руке отца Ансера дрожал, отбрасывая неровные тени на стены тоннеля. Каменные плиты под ногами были покрыты толстым слоем пыли, но кое-где виднелись свежие следы — будто кто-то прошёл здесь совсем недавно.

— Забудь надежду, всяк сюда входящий… — прошептал Ансер, вглядываясь в высеченные над дверями слова.

Латинская надпись казалась старой, но буквы были чёткими, будто их вырезали вчера. Сами двери, массивные и почерневшие от времени, стояли приоткрытые.

Словно в ответ на произнесённые слова, из глубины тоннеля донёсся вздох — долгий, влажный, будто стены крепости вдруг ожили и втянули в себя воздух. Аларик почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказал Ансер, сжимая плечо ученика. — Но и назад пути нет.

Ступив за порог, они увидели витую лестницу, уходящую вниз, в непроглядную тьму. Отец Ансер сглотнул и крепче сжал нательный крест.

Каменные ступени, изъеденные временем, уходили вниз, растворяясь во тьме. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то ещё — сладковатого, гнилостного, словно разлагающиеся цветы. Ансер сделал шаг вперёд, и под его ногой что-то хрустнуло. Фонарь осветил полуистлевший череп.

— Святые угодники… — прошептал он, отшатнувшись.

Тоннель позади них начал смыкаться. Стены, ещё секунду назад казавшиеся неподвижными, медленно шевелились, как чёрная пасть, готовая поглотить их. Камни скрипели, сливаясь друг с другом, и вот проход исчез — осталась лишь гладкая, безликая стена. Ансер прикоснулся к тому месту, где некогда был дверной проём.

— Вперёд, — сказал он, сдерживая дрожь в голосе. Он не хотел лишний раз пугать послушника.

Они начали спускаться. Каждый шаг отдавался эхом, будто лестница была бесконечной. Иногда в темноте мелькали движения — тени, слишком быстрые, чтобы их разглядеть. Иногда слышался шёпот, но слова невозможно было разобрать.

Аларик почувствовал, как что-то коснулось его плеча. Он замер.

— Отец…

Ансер обернулся, и его лицо исказилось ужасом. За спиной Аларика, в нескольких шагах, стояла она. Рыжеволосая женщина. Её зашитые веки теперь были разорваны, и из-под них сочилась чёрная кровь. Швы на губах расползлись, обнажая жуткую, до боли неестественную улыбку.

— Беги! — крикнул Ансер, толкая ученика вниз.

Они бросились вниз по лестнице, не разбирая дороги. Ступени под ногами внезапно исчезли. Аларик почувствовал, как падает. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, — это лицо отца Ансера, искажённое отчаянием, и её руку, протянутую к нему из теней.

Увидев, как Аларик сорвался, отец Ансер в ужасе побежал вниз, но внезапно ступеньки закончились. Соскользнув с последней ступеньки, он упал, ударился головой о камень и потерял сознание.

Тишина. Настолько густая, что в ушах звенело. Отец Ансер открыл глаза и тут же зажмурился от боли. Висок пульсировал с такой силой, что изображение плыло. Он осторожно прикоснулся к голове: пальцы наткнулись на липкую рану.

— Аларик… — хрипло позвал он.

Ответом было лишь эхо, повторяющее имя ученика шёпотом, будто кто-то невидимый передразнивал его. Он поднялся на колени, ощупывая вокруг. Пол был выложен плитами, покрытыми слоем вековой пыли и чем-то липким. Фонарь разбился при падении, но в слабом свете, пробивающемся откуда-то сверху, Ансер разглядел стены, уставленные нишами. В них стояли древние, почерневшие гробы со стёртыми надписями. На некоторых были выгравированы те же символы, что и на разлитом вине: перевёрнутые кресты, пентакли и иные знаки.

Ансер перекрестился, и в тот же миг услышал скрип. Один из гробов приоткрылся. Из щели показались пальцы — длинные, костлявые, с ногтями, отросшими в загнутые когти.

— Нет…

Он отполз назад, натыкаясь на что-то мягкое. Обернулся. Тело. Аларик лежал без сознания, но, слава Господу, дышал.

Ещё один скрип. Теперь открывались и другие гробы. Из них поднимались фигуры — иссохшие, обтянутые кожей, похожей на пергамент. Их глазницы были пусты, но Ансер чувствовал на себе их пристальный взгляд. Он начал тормошить Аларика.

— Аларик, вставай! — прикрикнул Ансер.

Тот застонал, но поднялся, глаза его были затуманены от боли.

— Отец… что это…

— Беги!

Они бросились вперёд, к единственному выходу — узкому проходу в дальнем углу склепа. Поначалу казалось, что выход отдаляется, а их бег бесконечен. За спиной раздался шёпот — нечеловеческий, словно сотни голосов сливались в один: — Останьтесь… Останьтесь с нами…

Ансер не оглядывался. Выбегая из последних сил, они наконец достигли низкого прохода. Пришлось бежать, согнувшись, задевая плечами стены. Воздух здесь был ещё тяжелее, пропитанный запахом тления. Внезапно тоннель расширился. Они выбежали из склепа и оказались в знакомом тёмном лесу, неподалёку от аббатства. Они побежали к воротам, думая, что кошмар позади, но ворота были заперты, а всё вокруг выглядело странным и чужим. Склеп, из которого они выбежали, бесследно исчез. Отец Ансер испытывал леденящий ужас от увиденного, но изо всех сил старался не показывать этого Аларику, чтобы юноша не пал духом.

Глава 4: Лес, которого не должно быть

Ворота аббатства, обычно гостеприимные и распахнутые, теперь стояли наглухо запертые, словно сама обитель отвернулась от них. Деревянные створки, испещрённые глубокими царапинами, будто от когтей, были перетянуты толстыми железными цепями. На перекладине висел замок — старый, покрытый ржавчиной, но нерушимый.

Аларик начал бить кулаками по воротам. — Откройте! — его голос сорвался в крик. — Мы здесь!

Но за воротами не было ни души. Ансер медленно обернулся, осматривая лес. Что-то было не так. Деревья стояли слишком близко, их стволы чернели, словно обугленные. Листья, если это были листья, шевелились без ветра, издавая тихий шелест, похожий на смех.

— Это не наш лес… — прошептал он.

— Что? — Мы не в аббатстве. Мы даже не…

Он не договорил. Из-за деревьев показалась фигура. Высокая, худая, с неестественно длинными руками. Она шла медленно, покачиваясь. Лица не было видно, только бледное пятно в темноте.

— Отец… — Аларик отступил к воротам.

Фигура остановилась. За ней появилась вторая. Третья. Они стояли полукругом, не приближаясь, но и не отступая.

— Кто вы? — крикнул Ансер, сжимая крест.

Ответом стал шёпот, доносящийся отовсюду сразу: — Вы пришли… Вы наконец пришли…

Аларик вдруг почувствовал, как что-то капает ему на плечо. Он поднял голову. Над ними, перегнувшись через высокую стену аббатства, висело нечто большое. Длинные, костлявые пальцы впивались в камень. Искажённое лицо с растянутым ртом смотрело вниз.

— ОНО НАД НАМИ!

Они рванули вдоль стены, не разбирая дороги. Тени зашевелились, преследуя их, но не спеша, будто знали, что бежать некуда. Лес смыкался. Воздух гудел. Ансер вдруг резко остановился. Перед ними зияла пропасть — глубокая, бездонная, скрытая туманом, а за спиной — они. Фигуры приближались, их движения стали плавными, уверенными.

— Что нам делать? — Аларик задыхался.

Ансер сжал его плечо. — Ты веришь в Господа, мальчик мой?

— Да, но… — Тогда прыгай.

— Что?! — ПРЫГАЙ!

Он толкнул Аларика вперёд. Тот вскрикнул, сорвался в пропасть — и Ансер прыгнул следом. Тьма поглотила их.

Первое, что почувствовал Аларик, — это ледяной холод. Вода сомкнулась над ним, увлекая за собой, вырывая из лёгких воздух. Казалось, сама тьма впивается в кожу, забирая остатки тепла и сил. Сердце колотилось с такой силой, что вот-вот готово было разорвать грудь. Он едва смог открыть глаза, ощущая невыносимую тяжесть во всём теле, словно в него воткнулось лезвие самого ужаса.

Следующее, что он осознал, — это тишину и твёрдую землю под спиной. Его выбросило на берег. Он лежал на мелкой гальке, мокрый, продрогший, всё тело ныло от боли и удара. Одежда насквозь промокла. Обрыв, с которого они спрыгнули, виднелся на противоположном берегу реки, казавшийся теперь недостижимым.

— Отец? — с трудом поднявшись, он осмотрелся по сторонам. Тишина. — ОТЕЕЦ!!! — закричал Аларик, но отца нигде не было.

Вдруг он почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Он обернулся. На том берегу, среди потемневших деревьев, стояла она. Рыжеволосая женщина. Её зашитые губы растянулись в жуткой, беззвучной улыбке. А потом она просто растворилась в воздухе, будто её и не было.

Полуживой, обессиленный, Аларик увидел на своём берегу ветхую хижину, из окна которой тускло пробивался свет. Ценой невероятных усилий, почти теряя сознание от боли, он пополз к ней. Почти добравшись, он рухнул без чувств прямо на порог. Скрипнула дверь.

Глава 5: Таинственный незнакомец

Открыв глаза, Аларик вздрогнул от боли и, скорчившись, увидел, что лежит на чём-то похожем на порванный плащ. Он поднял взгляд и понял, что находится в той самой хижине. В углу, на стуле, сидел мужчина с длинными чёрными волосами и усами, выглядевший как охотник, но явно им не являвшийся. Склонившись над огнём в камине, он был освещён дрожащим пламенем. На нём был поношенный акетон, поверх которого была накинута плащ-мантия, перетянутая широким кожаным поясом; из-за пояса торчала рукоять чего-то похожего на меч.

— Очнулся наконец, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был низким, с хрипотцой.

Аларик попытался сесть, но острая боль в боку заставила его сжаться. — Где… отец Ансер?

Мужчина медленно повернулся. Его глаза странного, почти жёлтого оттенка сверкнули в полумраке.

— Мёртв.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое.

— Нет… — Аларик сжал кулаки. — Он не мог…

Незнакомец наклонился, и Аларик увидел тонкий шрам на его шее.

— Кто вы? — прошептал Аларик.

Мужчина ухмыльнулся, обнажив чуть слишком острые клыки. — Ты можешь звать меня Рихард.

Он отвернулся и подошёл к грубому деревянному столу, где лежали вещи Аларика: разорванная ряса, потускневший от времени крест, и начал их рассматривать.

— Меня зовут Аларик.

Но Рихард стоял молча. — Скажите, пожалуйста, что это за место? — спросил Аларик.

Рихард засмеялся: — А ты ещё не понял?! Ты в Аду.

В этот момент глаза Рихарда загорелись ярко-жёлтым цветом, точно так же, как и у той нежити в поселении.

Аларик испугался и спросил: — Что у вас с глазами?

Рихард замер. Его смех оборвался, словно ножом. В хижине внезапно стало тихо — даже огонь в камине будто затаил дыхание.

— Что с моими глазами? — он медленно повернулся, и теперь жёлтый свет в его зрачках пульсировал, как адское пламя. — Ты действительно не понимаешь, где находишься, мальчик?

Аларик отодвинулся к стене. Бежать было некуда.

— Вы сказали… что это Ад. — Да. — Но… — Аларик сглотнул. — Я не грешник. Отец Ансер не был грешником. Почему мы здесь?

Рихард склонил голову, будто разглядывая диковинное насекомое. — Ад — это не только для грешников. Он и для потерянных.

Он сделал шаг вперёд, и тень от камина легла на его лицо, превращая черты в звериные. — Ты умер, и вороны уже клюют твои глаза. А душа… — он развёл руками. — Душа пришла сюда.

Аларик встряхнул головой. — Нет. Я жив! Я чувствую боль, я дышу!

— Иллюзия. — Рихард провёл рукой перед его лицом, и на мгновение воздух дрогнул, показав его хладный труп, лежавший возле разбитой телеги.

Когда он снова открыл глаза, видение исчезло.

— Тогда ответь мне, — Рихард скрестил руки. — Как ты думаешь, почему она преследовала тебя? — Кто? — Женщина с зашитыми веками.

Сердце Аларика бешено застучало. — Откуда ты знаешь о ней?

Рихард ухмыльнулся. — Потому что я тоже видел её. В ночь, когда умер.

Он расстегнул ворот рубахи, обнажив грудь. Прямо над сердцем — чёрная метка, будто кто-то выжгл клеймо: символ, похожий на хаотично перекрещённые линии. Аларик машинально прикоснулся к своей груди и почувствовал под пальцами жжение. Он рванул ткань рубахи. На коже, чуть левее сердца, был выжжен знак, но линии были иными.

— Она ставит это на тех, кого выбирает. — А зачем мы ей? — спросил Аларик. — Не ей, а верховным, — ответил Рихард.

Рихард застегнул акетон. — Верховн…

Аларик не успел договорить, как их диалог прервался шорохом за окном. Рихард резко обернулся. — Они идут. — Кто? — Те, кто служит ей.

Он схватил со стола меч — длинный, узкий, с лезвием, покрытым странными письменами. — Мы должны бежать. — Куда?!

Рихард посмотрел на него, и в его жёлтых глазах вспыхнуло что-то, что Аларик не мог назвать: то ли ярость, то ли отчаяние.

Дверь хижины с треском распахнулась. Снаружи стояли они — те же тени, что преследовали Аларика и Ансера в лесу. Только теперь их лица были видны: пустые глазницы, рты, растянутые в беззвучных криках, кожа, покрытая теми же чёрными метками.

— Вперёд! — Рихард рванул Аларика за руку, толкая его к задней стене хижины.

Аларик не успел закрыть глаза от страха. Он увидел ярко-жёлтый свет, исходивший от надписей на мече и из глаз Рихарда. В этот момент Аларик потерял сознание.

Тьма, вода, холод. Аларик плывёт на спине. Река несёт его течением, а он смотрит в небо, но видит не звёзды, а отражение — не своё, а отца Ансера, который держит в руках что-то похожее на золотой шар. Подняв голову, он видит оторванную, полу гнилую голову Ансера.

Голова говорит: — Почему… почему… почему ты не спас меня?

Затем происходит вспышка, и он открыл глаза.

Очнувшись в пещере, где Рихард спокойно жарил на костре мясо.

— Что произошло? — спросил Аларик.

Рихард кинул ему кусок мяса. — Ешь и набирайся сил.

Аларик был в недоумении. — Вы же сказали, я мёртв. Зачем мне еда?

Рихард ответил: — Твоей душе тоже нужны силы. А это мясо… Это мясо тех тварей, которые на нас напали.

Аларик уставился на кусок обугленного мяса в своих руках. Оно дымилось, издавая странный сладковатый запах — нечто среднее между жареной дичью и горелым мёдом. — Это… их мясо? — голос его дрожал.

Рихард, не отрываясь от костра, кивнул. — Единственное, что даёт силу в этом месте. Ты почувствуешь разницу, когда съешь. — Я не могу. — Ты должен. — Рихард повернулся, и его жёлтые глаза в свете пламени казались раскалёнными. — Иначе они найдут тебя. И тогда… — Он провёл пальцем по горлу. — Она заберёт тебя целиком.

Аларик поднёс кусок к губам, но желудок тут же сжался в спазме.

За стенами пещеры послышался скрежет, будто что-то огромное царапало камень. Аларик сглотнул. И откусил. Мясо оказалось неожиданно нежным, почти таящим во рту, но послевкусие было странным — мёд… прах… кровь… Он чуть не выплюнул, но вдруг по телу разлился жар. Волна тепла, будто кто-то влил в него расплавленный металл. Боль в боку исчезла, пальцы перестали дрожать. Даже мысли прояснились, будто туман рассеялся.

— Что… что это было? — Вкус Ада, мальчик, — ухмыльнулся Рихард. — Это поможет тебе восстановиться более-менее, ты слишком слаб. Себя я могу защитить, но ты как груз, который мешает.

— Пока не научишься скрываться от них, — сказал Рихард. — Ты как бельмо на глазу у всех, они захотят тебя заполучить, пока ты слаб. Поэтому ешь молча, нам скоро выдвигаться.

— Что нам теперь делать? — спросил Аларик.

Рихард, глядя ему в глаза, ответил: — Надо научить тебя пользоваться силой. — Какой силой? — Силой Голиафа. — Силой кого? — Силой верховных демонов. Или ангелов. Без разницы, кто они. Но каждому из них нужен сосуд, чтобы нарушить ход вещей. А эта рыжая тварь — их путеводитель, которая ищет потенциальные сосуды, заманивая их сюда. По сути, твоя душа проклята, как и моя.

Глава 6: Сила Голиафа

Пещера вдруг почернела, будто пламя костра поглотило весь свет. Только глаза Рихарда продолжали гореть, как два жёлтых угля в кромешной тьме.

— Голиаф… — его голос стал глухим, многослойным, словно говорили сразу несколько существ. — Они были первыми. Теми, кто пренебрёг предназначением. Теми, кто пал.

Аларик почувствовал, как кожа на руках покрывается мурашками. Воздух стал густым, словно наполненным невидимыми иглами.

— Их сила — это голод, — продолжал Рихард. — Голод, который никогда не утолить. Они ищут сосуды среди мёртвых… и среди живых.

— Но я же мёртв… — Ты пограничник, аномалия, — Рихард сделал шаг вперёд, и тень за его спиной шевельнулась, приняв форму чего-то с крыльями и слишком длинными конечностями. — Твоё тело мертво, но душа ещё не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых. И это делает тебя интересным.

Аларик спросил: — А почему ты скрываешься?

Рихард спокойно ответил: — Вот поэтому я и скрываюсь. Я — сосуд Белиала. Если он получит меня, всё сущее станет одним целым. А чей ты сосуд, нам ещё предстоит узнать.

Тишина в пещере стала густой, как смола. Даже потрескивание костра стихло — будто огонь замер, ожидая ответа.

Аларик сжал кулаки, чувствуя, как чёрная метка на груди пульсирует в такт его сердцу. — Как… узнать?

Рихард медленно провёл рукой по лезвию меча. Надписи вспыхнули кроваво-красным. — Ты уже чувствуешь его. Он говорит с тобой во сне. Шепчет в твоих мыслях.

Аларик вспомнил. Голос. Тот, что будил его ночами в аббатстве, звал из-под земли: «Освободи меня…» — Это… не я. — Это часть тебя теперь, — Рихард внезапно схватил его за запястье. — Слушай!

И в этот момент — боль. Белая, обжигающая, как раскалённый клинок между рёбер. Метка на груди Аларика вспыхнула, и по коже поползли чёрные прожилки, словно корни ядовитого растения.

— Она нашла нас! — Рихард рванул его к выходу из пещеры.

Но было поздно. Стены зашевелились. Камень превратился в плоть, покрытую глазами и ртами. Потолок сомкнулся над ними, как нёбо гигантского чудовища.

— БЕГИ!

Они вырвались наружу, но пейзаж изменился. Не было ни леса, ни реки — только бесконечное поле чёрных колосьев, шепчущих на мёртвом языке. И среди них — она. Рыжеволосая женщина. Её зашитые веки теперь были полностью разорваны, и из глазниц сочился жёлтый свет, идентичный тому, что горел в глазах Рихарда.

— Аларик… — её голос был как скрип несмазанных колёс. — Пришло время познать своего господина.

Она протянула руку. Пальцы, слишком длинные, с суставами в неправильных местах, вытянулись, как змеи, к его груди.

Рихард бросился между ними, меч сверкнул — и пальцы отлетели, превратившись в чёрный дым. Женщина завыла, но не от боли — от ярости.

— Ты не уйдёшь!

Колосья вокруг них зашевелились, и из земли полезли они — существа с человеческими чертами, но с кожей, как у насекомых, и ртами, разделёнными до ушей.

Рихард схватил Аларика за плечо. — Сейчас!

Он вонзил меч в землю. Надписи на лезвии вспыхнули ослепительно белым, и мир разорвался. Аларик упал на колени, ощущая под ладонями не землю, а нечто холодное и скользкое, будто стекло. Он поднял голову. Они стояли в нигде. Бескрайняя равнина, покрытая чёрным зеркальным льдом, простиралась во все стороны. Над ними висело небо без звёзд, только кроваво-красные облака, испускающие красный снегопад.

— Где… — Между мирами, — Рихард тяжело дышал, меч в его руке потускнел. — Она не сможет найти нас здесь. Ненадолго.

Аларик дрожал. Метка на груди всё ещё горела, но теперь боль сменилась странным теплом. — Что она хотела? — Завершить ритуал, — Рихард сел на лёд, вытирая пот со лба. — Ты — сосуд. Но твой демон ещё не пробуждён. Она хотела… открыть тебя. — А теперь? — Теперь у нас есть время.

Рихард посмотрел на него, и в его глазах появилось что-то новое — не жёлтое пламя, а почти… человеческое. — Ты должен узнать его имя первым. Иначе, когда он проснётся, он сожрёт тебя изнутри.

Аларик прижал руку к метке. — Как? — Спроси. — Что? — Спроси его. — Кого? Его? — Своего демона.

Аларик закрыл глаза и нырнул в себя, во что-то наподобие транса.

Его разум затуманился, и всё вокруг приняло негативные цвета, а снегопад замер в воздухе.

И прозвучал голос: — ТЫ ПРИШЁЛ!

Глава 7: Голос в темноте

Тьма. Густая, бездонная, как чернильное море. Аларик падал сквозь неё, не чувствуя ни тела, ни времени.

— Где я?

Мысль раскатилась эхом, но ответа не было. Потом — голос. Не звук, а скорее вибрация, пронизывающая самую сердцевину его существа:

— Ты пришёл.

Аларик попытался закричать, но у него не было рта. Попытался бежать — не было ног.

— Не бойся.

Голос был одновременно ужасающим и… странно успокаивающим. Как рев бури, к которой привык.

— Кто ты?

Молчание. Потом — вспышка. Перед ним возник образ: крылья, закрывавшие облака, словно они и есть само небо. Глаза — тысячи глаз — горящие кроваво-красным. И прозвучал рёв, заставляя трескаться чёрный лёд, а за ним последовало: — АСТАРОТ!

Имя ударило в сознание, как молот. АСТАРОТ. Оно звучало не как слово, а как рана — глубокая, кровоточащая, неизлечимая. Аларик чувствовал, как его внутренности перестраиваются, подстраиваясь под этот звук. Кости трещали, сухожилия растягивались, а в груди, где когда-то билось сердце, теперь пульсировало нечто холодное и древнее.

— Ты понял? — голос Рихарда вырвал его из транса.

Аларик открыл глаза. Ледяная пустошь вокруг них трескалась. Чёрные зеркальные плиты вздымались, как волны, а в трещинах клубился жёлтый туман.

— Пустота разрывается, — прошептал Рихард.

— Астарот, — выдохнул Аларик, и язык обжгло, будто он лизнул раскалённое железо.

Рихард замер. — Ох… — его лицо исказилось. — Значит, ты его сосуд.

— Что это значит?

Глаза Рихарда выражали нечто среднее между благоговейным ужасом и срочностью.

— Астарот… — его голос стал хриплым шёпотом, будто одно лишь имя могло привлечь внимание тех, кого лучше не тревожить. — Это меняет всё. Его сила… она не из тех, что можно скрыть под плащом. Ты теперь не свеча во тьме, мальчик, ты — целый маяк, пылающий для всего ада.

Ледяная пустошь вокруг них содрогалась сильнее. Трещины зияли, и из них доносился тот самый ненавистный шёпот и скрежет когтей.

— Долго мы здесь не продержимся. Она уже чует тебя. Рыжая сука и её приспешники. И куда более страшные твари, служащие твоему… господину.

Рихард рванул Аларика за рукав, заставляя встать.

— Слушай и запоминай, потому что повторять не буду. Ты — сосуд, но пустой и громко звенящий. Тебя найдут, захватят и разорвут на части, чтобы получить каплю той силы, что в тебе дремлет. Научить тебя скрывать свой дух — это первое, что нужно сделать. Но я не могу этого сделать. Мои методы — для Белиала, не для Астарота.

— Что же нам делать? — голос Аларика всё ещё дрожал, но теперь в нём проскальзывала не только боязнь, но и странная, чужая уверенность, будто эхо произнесённого имени.

— Есть одно место. Закрытые земли. Древнее, чем сами Голиафы. И есть… существо. Та, что блуждает. Она не служит ни им, ни ей. У неё свои мотивы, свои игры. Она может научить тебя всему — как запирать свою душу, как черпать силу, не становясь её рабом.

Треск льда стал оглушительным. Из пропасти прямо перед ними вырвалась длинная, костлявая конечность, покрытая глазами.

— Но выбора у нас нет! — взревел Рихард, вскидывая меч. — Беги за мной! Думай о том, чтобы быть тенью! Думай о том, чтобы тебя не было!

Они рванули сквозь рушащийся мир пустоты. Аларик, повинуясь инстинкту и голосу, который теперь тихо пел в его голове, попытался сжаться, стать меньше, втянуть в себя ту ауру, что исходила от метки на груди. Это было мучительно, будто он пытался вдохом втянуть обратно собственное дыхание.

И вдруг — резкий рывок. Мир перевернулся, закрутился в воронку из теней и криков. Их выплюнуло обратно в тот самый чёрный, обугленный лес у стен аббатства.

Они рухнули на колени, давясь воздухом, которого секунду назад не было.

— Где…? — Нигде важном, — отрезал Рихард, мгновенно вскочив на ноги и озираясь. Его жёлтые глаза метались, выискивая малейшее движение. — Мы здесь на мгновение. Они уже идут по твоему следу, как гончие. Двигаться. Сейчас же.

Он схватил Аларика, почти не давая тому опомниться.

— Закрытые земли далеко. Путь опасен. И мы не можем идти ни по дорогам мёртвых, ни по тропам живых. Мы пойдём по краю, по путям проклятых. И мы не можем останавливаться. Ни на секунду. Понял? Каждый вздох, каждое сердцебиение — это вспышка для них. Та женщина… она уже поворачивает свою пустую голову в нашу сторону.

Рихард ткнул пальцем Аларику в грудь, прямо в клеймо.

— Ты чувствуешь это? Этот холодный ветерок в самой глубине? Это она. Она почуяла тебя. Идёт по твоему следу. Так что беги, сосуд Астарота. Беги, если хочешь хоть чему-то научиться, прежде чем он проснётся в тебе окончательно или она разорвёт тебя на куски.

И, не дав Аларику и секунды на ответ, Рихард рванул в чащу, увлекая его за собой в кромешную тьму, где каждое дерево могло оказаться свидетелем, а каждый камень — ухом. Их путь только начинался, и цена остановки была смертью хуже, чем они могли себе представить.

Глава 8: Сад обманчивых утех

Три дня бесконечного бегства слились для Аларика в один сплошной кошмарный путь. Ноги были сведены судорогами, тело ныло от усталости, а разум затуманился от постоянного страха и необходимости сжимать свою душу в комок, делая её как можно меньше. Они пробирались через топи, где из чёрной жижи на них шипели мёртвые рты; мимо заброшенных деревень, где в окнах домов мелькали не силуэты, а чистая, неоформленная тоска; и через такие места, которые Аларик не мог бы вообразить даже в самом жутком сне — пространства, где небо было под ногами, а земля свисала с потолка клочьями спутанных корней.

На четвертый день чаща внезапно расступилась. Аларик, шедший, уставясь в спину Рихарда, чуть не врезался в него, остановившегося как вкопанный. Перед ними открылся сад. Не просто сад, а воплощение рая на земле. Солнечный свет, которого они не видели все эти дни, мягко лился на изумрудные лужайки. Воздух был густым и сладким от аромата миллионов цветов невиданной формы и окраски. С ветвей деревьев, ломившихся от спелых, идеальных фруктов, доносилось мелодичное щебетание птиц. И повсюду — под этими деревьями — лежали люди. Они выглядели абсолютно счастливыми, их лица расплывались в блаженных улыбках, а их обнимали, кормили виноградом и ласкали девицы ослепительной, почти неземной красоты, с идеальными формами и длинными шелковистыми волосами.

Аларик замер, изумлённый. После ужасов, через которые они прошли, эта картина показалась ему видением, посланным самим Господом для утешения. Он невольно сделал шаг вперёд, его рука потянулась к ближайшей ветке, усыпанной румяными яблоками.

— Не двигайся, — голос Рихарда прозвучал резко и тихо, как удар хлыста. — Ни шагу. И, чёрт возьми, не вздумай ничего брать в руки.

Аларик замер, рука застыла в воздухе. — Но… посмотри на них! Они счастливы. Может, мы наконец в безопасности?

Рихард повернулся к нему, и на его лице не было ни капли умиротворения, лишь глубокая усталость и отвращение. — Это не безопасность, мальчик. Это — Перепутье Душ. Эти души настолько глупы или настолько не желают признавать свою смерть, что охотно клюют на эту приманку. Они думают, что попали в рай.

— Приманку? — Аларик снова посмотрел на прекрасных дев, и по его спине пробежал холодок.

— Напряги глаза, Аларик, — приказал Рихард, не отводя взгляда от сада. — Перестань смотреть как человек. Пусти через них то, что у тебя сидит внутри. Посмотри настоящим взглядом.

Аларик сглотнул. Он закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя тот самый холодный, чуждый клубок силы — голод Астарота. Он чувствовал его, пульсирующий в такт его собственному сердцу. С усилием он заставил эту энергию подняться, перетечь в глазницы.

Когда он снова открыл глаза, мир перевернулся.

Исчез тёплый солнечный свет, его сменил тусклый, болезненный полусвет. Исчезли сочные краски. Сад был серым и увядшим. Деревья были голыми, скрюченными корягами, с которых свисали не фрукты, а гниющие, червивые потроха. А вместо прекрасных дев…

Аларик подавил крик. К людям, лежавшим на земле, присасывались твари. Огромные, размером с человеческую ногу, чёрные пиявки. Они облепили несчастных, впиваясь в их глаза, рты, грудь, высасывая не кровь, а самое их существо, их воспоминания, их остаточные эмоции. А те «счастливые» люди на самом деле были полуистлевшими, иссохшими телами, намертво прикованными к земле чёрными корнями, проросшими сквозь их плоть. Их улыбки были не выражениями блаженства, а предсмертными гримасами агонии.

— Господи… — прохрипел Аларик, чувствуя, как его собственный желудок сжимается в спазме. — Это бесчеловечно…

— Они уже не люди, — безжалостно констатировал Рихард. — И не задерживай на них взгляд. Для них ты — новая, свежая душа. Сочная добыча. Если почуют, что ты их видишь, решат, что ты один из них, и попытаются задержать. Смотри на меня в спину. Иди. И не оборачивайся.

Аларик с трудом отвёл взгляд от жуткого зрелища. Они тронулись в путь, быстро обходя скорбные группы, не глядя по сторонам. Аларик следовал за ним, стараясь дышать ровно и не вслушиваться в тихие, похожие на всхлипы звуки, которые на самом деле издавали пиявки.

Через некоторое время он не выдержал и прошептал: — И много таких… мест?

— Ещё очень много, — коротко бросил Рихард, не сбавляя темпа. — Ад не однороден. В нём есть участки и похуже. Так что соберись. Идти нам ещё сутки. И помни — здесь у всего есть глаза. И уши. Даже у этих цветов. Всё доложит той, что ищет тебя. Поэтому быстрее.

Глава 9: Голод в Закрытых землях

Заколдованный сад остался позади, его сладкий гнилостный запах наконец перебило терпким, влажным смрадом трясины. Перед ними расстилалось гниющее болото. Вода стояла неподвижная, чёрная и густая, как дёготь, испещрённая островками бледной, костлявой травы. Воздух над ним колыхался от зноя, но исходил от него леденящий холод. Путники остановились на краю.

— Обходить? — со слабой надеждой спросил Аларик, чувствуя, как дрожат его ноги от четырёхдневного бега.

Силы были на исходе. Даже сила Астарота и Белиала, таившаяся внутри, требовала восстановления; злоупотребление силой сильно сказывалось на Рихарде. Чёрные, как уголь, волосы поседели, показывая, что сила имеет цену и её нужно подпитывать.

Рихард мрачно покачал головой, его жёлтые глаза скользнули по горизонту. — На обход уйдёт неизвестно сколько. Если он вообще есть. Это не просто болото, это — Граница. Можно идти годами и вернуться туда, откуда начал. Или провалиться куда-нибудь, откуда не выбраться и мне.

— Нужно поесть, — буркнул Рихард. — Иначе нам не добраться. Я уже много лет так скрываюсь, но даже мне нужна пища. Без неё моя сущность начнёт пожирать саму себя.

Он повёл Аларика вдоль кромки топи, и вскоре они наткнулись на полуразвалившуюся пристань. К скрипучему, прогнившему сваю была привязана утлая лодчонка. Выглядела она ненадёжно, но Рихард кивнул.

Они осторожно спустили лодку на чёрную воду. Она легла на поверхность, даже не качнувшись, словно вода была не жидкостью, а плотным желе. Аларик неуверенно ступил в неё, ожидая, что ветхие доски развалятся под ним, но лодка выдержала.

Рихард оттолкнулся от пристани длинным шестом, и они заскользили в безмолвное пространство. Грести было бесполезно — вода была слишком густой. Шест уходил в глубину бездонно, и Рихард работал им, как маятником, медленно, но уверенно продвигая их вперёд.

Тишина давила на уши. Не было слышно ни ветра, ни насекомых, лишь мерзкое чавканье, с которым шест вытаскивали из жижи.

— Почему ты так далеко от своего... безопасного места? — нарушил молчание Аларик, не в силах больше выносить гнетущую атмосферу.

Рихард усмехнулся, но в его ухмылке не было веселья. — Безопасного? Парень, запомни раз и навсегда — здесь нет безопасных мест.

Аларик поднял взгляд от зловещей воды и удивился. Небо над ними было не небом. Оно было идеальным чёрным зеркалом. И в нём, словно звёзды, отражалось не то, что было под ним, не болото с их лодкой, а миллионы крошечных, мерцающих огоньков, медленно плывущих в бездне.

— Что это? — прошептал он, заворожённый.

Рихард, не глядя вверх, мрачно ответил: — Это, парень, и есть переход в Закрытые земли. А огоньки... это чистые души, которые нашли покой и ушли отсюда.

Сердце Аларика сжалось. — А душа отца Ансера... она тоже там?

Рихард на мгновение задумался. — Не знаю. Может, да, а может, и нет. Кто знает. Всё зависит от него.

Аларик помолчал, глядя на мерцающие души, потом тихо спросил: — А где... твои родные? Как ты сюда попал?

Рихард замер на миг, и его плечи напряглись. Он долго молчал, лишь шест мерно погружался в темноту и поднимался с тихим хлюпаньем. — Не знаю я, — наконец выдавил он, и его голос потерял привычную хрипловатую твердость, став почти обычным, усталым человеческим. — Перед тем как сюда попасть... я был римским военачальником. У меня была жена. Дети. Семья. Был... ещё один человек. Близкий. Можно сказать, по его причине я здесь.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Во время бойни в Македонии мы отправились ловить их царя. Пока искали его лагерь... этот человек отравил меня. Из-за женщины, из-за власти... неважно. Я не погиб сразу. Корчась от боли, я брел по пустырю, истекая ядом и желчью. И наткнулся на одного человека в капюшоне. Я просил о помощи, умолял. А он дал мне испить страшного отвара. Горького, как полынь. После чего я очнулся уже здесь.

Рихард замолчал. Внезапно его глаза вспыхнули ярким жёлтым светом, осветив мрак вокруг. — Что случилось? — испуганно прошептал Аларик. — Тихо, — резко прошипел Рихард. — До берега осталось совсем чуть-чуть. Они не должны нас услышать. — Кто «они»? Опять она? — Нет. Гораздо хуже.

Поверхность чёрной воды позади них вздулась огромным пузырём. И из неё, беззвучно, как призрак, всплыло нечто. Существо с бледной, склизкой кожей, без глаз, с огромной пастью, усеянной кольцами загнутых зубов. А по бокам извивались десятки длинных, тонких щупалец.

Аларик онемел от ужаса. Но Рихард был невозмутим. Достав свой меч, он начал излучать яркий пронзающий свет, ослепив монстра. Аларик, не договариваясь, инстинктивно вцепился в борта лодки.

До берега оставалось совсем чуть-чуть, но с таким темпом от чудища скрыться не успеем. Пока чудище было ослеплено, Рихард с рыком упёр шест в дно болота. Раздался оглушительный хруст, будто он воткнул его не в ил, а в камень. И лодка... взлетела. Её выбросило вперёд с такой чудовищной силой, что доски затрещали. Она пронеслась по воздуху и с грохотом рухнула на твёрдую, каменистую землю, разлетевшись на щепки.

Аларик, откашлявшись, поднял голову. Они были на другом берегу. А позади, у кромки воды, металось то самое чудище. Оно не могло перейти границу болота, его щупальца бессильно хлестали по воздуху, издавая тонкий, свистящий звук.

— Быстрее! — крикнул Рихард, уже на ногах. — Пока оно не позвало других!

Рихард на глазах постарел, и эффектная внешность с сединой изменилась на старость.

Они рванули в колючий лес, что стеной стоял за берегом. Ветви, острые как бритвы, царапали лицо и руки, но они не останавливались. Это были Закрытые земли.

Когда они остановились, чтобы перевести дух, силы окончательно оставили Аларика. Он рухнул под какое-то искривлённое, безлиственное дерево и провалился в глубокий, беспробудный сон.

Тишина. Солнечный свет. Аларик стоит во дворе дома, которого у него никогда не было. Мама зовёт его есть. Но у него что-то было в руках. Он опустил голову, чтобы рассмотреть. Он держал в руках золотой шар, и как только он моргнул, он увидел вместо шара голову отца Ансера. У которого были зашиты глаза, и он говорит: — Почему я… Почему не ты…

И в момент Аларик приходит в себя. Он проснулся от аромата жареного мяса. Перед ним, на импровизированном вертеле из того же шеста, жарился сочный, большой кусок. Аларик, не задавая вопросов, набросился на еду. Он ел жадно, почти не жуя, чувствуя, как живительная сила разливается по его телу, согревая окоченевшие конечности и проясняя сознание.

Только насытившись, он огляделся. Рихард сидел напротив и выглядел... свежим, как при первой встрече. Будто только что проснулся после долгого отдыха. Его раны затянулись, взгляд был ясным и острым, цвет волос вернулся, и от старения не осталось и следа.

— Рихард, почему ты выглядел старым? — спросил Аларик, смутно осознавая, что мяса было много. — Это цена моей силы, если я полностью истощусь и от меня не будет толку, — спокойно ответил Рихард. — Давай, заканчивай. Нам ещё нужно найти её.

Аларик кивнул, доедая последний кусок. Но его взгляд упал на окровавленную, брошенную неподалёку кожу с остатками присосок. Он медленно опустил руку. — Это... откуда мясо?

Рихард посмотрел на него своими жёлтыми глазами. — Это та тварь, что на нас напала.

Аларик побледнел, почувствовав, как съеденное мясо тяжёлым камнем опускается в желудке. — Как? Ты же... мы уплыли... ты был без сил... — С этой тварью нельзя драться в воде, — равнодушно пояснил Рихард. — Там у нас шансов не было. Но она тупая. Когда не может достать, выкидывает щупальца на сушу, пытаясь утащить добычу. Но на земле она неуклюжа. Это были её щупальца. Пока ты спал, я просто отрубил одно и поджарил. Остальное она утащила обратно.

Аларик сглотнул, глядя на своего спутника с новой, леденящей душу ясностью. Он был не просто проводником. Он был хищником. Самым опасным существом в этом проклятом месте.

— Вставай, — сказал Рихард, поднимаясь. — Пора идти. Ты чувствуешь её? Аларик прислушался. — Чувствую. — Тогда идём. Она уже знает, что мы здесь.

Глава 10: Хранительница иллюзий

Путь сквозь колючий лес казался бесконечным. Чаща смыкалась за спиной, словно не желая отпускать их, а впереди лишь угрюмые, почерневшие стволы и тишина, настолько гнетущая, что звенело в ушах. Аларик уже почти свыкся с постоянным холодом внутри и неотступным чувством, что за ним наблюдают тысячи невидимых глаз.

Внезапно Рихард замер. Аларик едва не наткнулся на него. — Смотри, — тихо произнёс проводник, указывая вперёд сквозь чащу.

Между деревьями виднелась хижина. Обычная, почти уютная на вид, с каменной трубой, из которой валил дым, пахнущий… свежим хлебом. Воздух вокруг неё словно дрожал, создавая невидимый купол.

Рихард обернулся к Аларику, его жёлтые глаза горели серьёзностью. — Слушай и запомни раз и навсегда. То, что ты сейчас увидишь, — не попытка тебя обмануть. Это её природа. Перед тем как начать с ней говорить, не вздумай ей лгать. Она терпеть не может ложь и этот мир, считая его убогой иллюзией, и презирает большую часть его содержимого. Но её ненависть — единственное, что пока что удерживает всё от окончательного распада. Понял?

— Понял, — кивнул Аларик, сглотнув.

По мере их приближения странное чувство охватило юношу. Давящий ужас, преследовавший его все эти дни, стал отступать, смениваясь непривычным, почти забытым душевным теплом и спокойствием. Он чувствовал себя… в безопасности. Это было так неестественно, что настораживало сильнее любой явной угрозы.

Хижина и впрямь была ничем не примечательной, кроме своего невероятного контраста с окружающим миром. Слева стоял аккуратный дровник, справа — ухоженный огород с незнакомыми плодами и цветами. Чтобы войти в низкую дубовую дверь, нужно было подняться по единственной ступеньке.

Рихард, не колеблясь, постучал костяшками пальцев. Дверь отворилась сама, беззвучно приглашая их внутрь.

— Рихард, — раздался из глубины жилья спокойный, усталый женский голос. — Ты вернулся, Рихард.

Рихард с неожиданным почтением снял с плеча свой длинный меч и оставил его у порога, прислонив к косяку. — Проходи, — спокойно сказал он Аларику.

Аларик, сжавшись от робости, последовал за ним. И тут до него донесся тот самый голос — мягкий, полный спокойствия, но до боли знакомый. Он слышал его в кошмарах, в шёпоте листьев, в собственном страхе.

И тогда из соседней комнаты вышла она. Рыжеволосая женщина с зашитыми веками и ртом. Но это была не она. Цвет волос был тёмным, как смоль, кожа — идеально гладкой, без единого шрама или следа от ужасных швов. Она была одета в простое льняное платье и фартук, а в руках держала деревянную ложку. И всё же черты лица, разрез глаз, сама суть — были теми же.

Аларик отшатнулся, но не от страха, а от шока. — Почему… вы похожи на ту женщину? Ту, что гналась за нами? — выпалил он, забыв о наставлениях Рихарда.

Тот бросил на него свирепый взгляд. — Я же сказал — говори только, когда спрашивают!

Но женщина подняла руку, успокаивая его. — Ничего страшного, Рихард. Парень видит то, что не должен был видеть никогда. — Она повернулась к Аларику, и в её глазах светилась бесконечная, старческая усталость, не сочетающаяся с молодым лицом. — Меня зовут Элизия. Я — Хранительница.

— Ты видишь её… мою боль, обретшую форму. Та, что преследует тебя, — это не просто слуга демонов. Она — квинтэссенция всего ужаса, всей боли, что я веками вбирала в себя, очищая души для нового цикла.

— После создания миров царил баланс. Тринадцать изначальных демонов, от Белиала до Мефистофеля, каждый олицетворял собой грех — необходимый этап испытания души на пути ко мне. Моя сущность не выдержала, и эта боль кристаллизовалась, откололась от меня, став моим ужасным двойником.

— Я не могу поглотить её обратно. Она — моё вечное проклятие, ходячее напоминание о моей неудаче. Изначально она была просто слепой, яростной силой, но демоны увидели в ней идеальный инструмент. — Они указали ей на особые души. Души-катализаторы, что вы называете Голиафами. Эти души уникальны. Они могут выдержать невыносимое — союз божественной искры творения и демонической воли к разрушению.

— Её цель — не просто найти их. Её цель — активировать. Сломить волю сосуда, заставить его принять демоническую сущность и довести его до такой мощи, которой хватит, чтобы совершить немыслимое — поглотить самого Создателя и разорвать ткань мироздания, вечный, неподвижный Ад. Они хотят заменить Вечный Круг на Вечную Стагнацию, где души не перерождаются, а бесконечно горят, питая их силу.

— Ваша цель — не дать этому произойти.

Аларик начал испытывать неконтролируемую дрожь, он начал пятиться, и его подкосило, потеряв сознание. Но его не дал упасть на пол Рихард. — Зачем ты так резко? — прошипел он на Элизию, поддерживая бесчувственного юношу. — Он ещё не оклемался от всего, что с ним случилось!

Элизия смотрела на потерявшего сознание Аларика с холодным, неумолимым сожалением. — Это поможет ему встать на правильный путь быстрее. Он должен понять цену провала, и то, что это будет конец для всех.

Глава 11: Неподъёмная ноша

Ему снился покой. Солнце пригревало спину, а под ногами мягко шуршала трава. Маленький Аларик, лет пяти, заливисто смеялся, бегая по просторному двору ухоженного дома. Воздух был наполнен запахом свежеиспечённого хлеба.

— Аларик, иди, сынок, есть! — донёсся из распахнутой двери тёплый, полный любви голос матери. Сердце мальчика забилось от счастья. Он повернулся, чтобы бежать к дому, и вдруг заметил, что в его руках зажат какой-то предмет. Он не помнил, чтобы брал его. Это был удивительный шар, отливающий тёплым золотом. Его поверхность была покрыта сложными, переплетающимися узорами, а посередине шар опоясывала чёткая горизонтальная линия, деля его на две идеальные половинки. Он был прекрасен. Мальчик с любопытством повертел его в руках. Шар казался цельным, но инстинктивно Аларик приложил пальчики к линии разделения и потянул половинки в разные стороны. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. И мир перевернулся. Радостный смех застрял в горле. Ласковое солнце погасло, сменившись багровым, кровавым свечением неба. Зелёная трава почернела и истлела за секунду. Его уютный дом сгнил на глазах, превратившись в руины, обвитые колючей плесенью. Запах хлеба сменился удушающей вонью разложения и медной кровью. И самый ужас ждал его у порога. Его мама, её силуэт ещё был узнаваем, но теперь это была она. Рыжеволосая женщина. Её глаза были плотно зашиты грубыми нитями, из-под которых сочилась чёрная, тягучая кровь. Её рот был растянут в немой, жуткой улыбке. Аларик хотел закричать, отшатнуться, но его ноги словно проросли корнями, намертво приковав к месту. Он не мог пошевелиться. Холодные, костлявые руки обвили его сзади, прижимая к ледяной груди. Чёрная кровь с её глаз капала ему на плечо, прожигая ткань одежды и оставляя на коже ледяные ожоги.

Он поднял голову в небо, пытаясь вдохнуть, и увидел, как небо начало трескаться. Оно раскололось на тысячи острых осколков, которые посыпались вниз, как стеклянный дождь, растворяя всё вокруг в абсолютной, всепоглощающей тьме. Тьма набросилась на него, пожирая…

— НЕТ! — Аларик закричал и сел на кровати, судорожно хватая ртом воздух и вжимая ладони в виски. Сердце колотилось, как бешеное. Он был весь в холодном поту. Метка на груди, под левой ключицей, ныла и пульсировала тупой, навязчивой болью. Он медленно пришёл в себя, осматриваясь. Он был в маленькой, но уютной комнате Элизии. Лёгкие занавески на единственном окне колыхались от свежего ветра. Рядом с кроватью стояла простая деревянная тумба, а на ней аккуратной стопкой лежала одежда. Аларик присмотрелся. Это была не его старая, истрёпанная ряса. Это были совершенно новые вещи: прочные штаны из грубой, но мягкой ткани, тёмная рубаха, длинный плащ с капюшоном и широкий кожаный ремень с пустыми ножнами — явно предназначенный для крепления оружия, которого не было. Словно в тумане, он поднялся с кровати и облачился в новую одежду. Всё сидело на нём идеально, будто сшито по мерке. Закончив одеваться, он подошёл к полированной металлической пластине, висевшей на стене вместо зеркала, и едва узнал себя. Исчезла юношеская мягкость черт, взгляд стал твёрже, старше. Да и сам он… Дверь скрипнула. Аларик вышел из комнаты и остановился на невысоком крыльце, ослеплённый непривычно ярким светом. Воздух был чист и свеж после недавнего дождя. Со двора доносился ритмичный, уверенный звук колки дров. Рихард, снявший верхнюю одежду и оставшийся в одних штанах, работал топором. Мускулы на его спине играли под кожей, покрытой с головы до ног паутиной старых, белых шрамов. Это было словно какое-то жуткое письмо, высеченное на его плоти — следы бесчисленных ран, которые не смогли зажить до конца, несмотря на всю силу плоти, которую они потребляли. Элизия в это время собирала урожай на своём аккуратном огороде.

— Долго я спал? — голос Аларика прозвучал хрипло.

Элизия обернулась, улыбнувшись. — Около недели.

— Недели? — Аларик обомлел. — Как так?

— Чтобы справиться с новой силой, твоё тело и душа должны были пройти этап укрепления. Ты ещё не заметил, но физическая трансформация прошла более чем хорошо. Ты даже стал выше. Аларик в недоумении оглядел себя и сравнил свой рост с Рихардом, который как раз закончил с дровами и выпрямился. Раньше он едва достигал ему до плеча, теперь же смотрел почти что на одном уровне.

— Ого, — только и смог выдохнуть он.

Элизия рассмеялась: — Смотри, не то ещё впереди. По росту и Рихарда скоро обгонишь.

Рихард фыркнул, накидывая на себя простую рубаху, и молча прошёл за стол, под навес, где уже стояла простая, но невероятно аппетитная еда. Аларик, всё ещё находясь под впечатлением от шрамов, уже открыл рот, чтобы спросить, но Элизия мягко коснулась его руки. — Не надо. Не спрашивай его об этом. Эти шрамы… не простые. Они мучают его уже много веков.

— Веков? — Аларик смотрел на Рихарда с новым, леденящим страхом. — Сколько он уже… блуждает тут?

— Рихард — настолько старый сосуд, что скрывается уже почти пятнадцать столетий, — тихо произнесла Элизия.

Аларик онемел. — Пятнадцать веков? Это было невозможно осмыслить. — Как… как ему удавалось скрываться так долго?

— Это он сам тебе расскажет. Но ещё не время. Иди, позавтракай. Завтра тебе предстоит выбрать, куда направить свою силу.

Аларик последовал за ней к столу и сел напротив мрачного Рихарда. Он набросился на еду — она была невероятно вкусной, сочной, и после неё по телу разливалась живительная сила. Та еда, что они ели с Рихардом в пути, в сравнении с этим казалась жалкими объедками.

— Вы не едите? — спросил он Элизию.

— Мне это не нужно, — она покачала головой, устроившись на скамье рядом. — Я питаюсь энергией миров, что текут через меня.

Внезапно снова пошёл дождь. Рихард, уже закончивший трапезу, мрачно посмотрел на струйки воды, стекающие с навеса. — А в этом месте… погода меняется? — поинтересовался Аларик. — Раньше, там, где мы были, казалось, всегда была одна и та же ужасная атмосфера.

— Неважно, что это за мир, — буркнул Рихард. — Дождь, снег или солнце идут тогда, когда должны идти. А там, где мы были, из-за власти демонов этот цикл нарушен. Элизия не даёт этому случиться здесь.

Аларик кивнул, но в голове крутился тот странный сон. Он решился спросить: — Рихард… а что вы искали в той хижине, так далеко отсюда? Зачем ты туда пошёл?

Рихард перевёл на него свой тяжёлый взгляд, потом посмотрел на Элизию. Та молча кивнула, давая разрешение. — Меня послали найти один артефакт, — нехотя проговорил Рихард. — Первородный. Древнее самых древних…

Не дав ему договорить, Аларик прошептал: — Золотую сферу. С узорами. Она разделяется пополам.

В воздухе повисла гробовая тишина. Даже дождь за окном будто затих. Рихард медленно поднялся, его лицо исказилось смесью изумления и ярости. — Откуда ты знаешь? — его голос прозвучал низко и опасно.

— Пока я спал… мне приснился сон. Я видел её. Я… я раскрыл её, и я слышал голос моей мамы. Я даже удивился, ведь я был сиротой. Меня нашли младенцем у ворот аббатства. Элизия внимательно слушала, её выражение лица было невозмутимым, но в глазах читался живой, острый интерес.

— Ты становишься интереснее, чем я думала, Аларик. — Почему? — спросил он. — Это Сердце Бога — давно утерянный артефакт, но правда ли он утерян, предстоит узнать тебе, — улыбнулась она, вставая и смахивая невидимые крошки с фартука. — Ладненько, доедайте. Завтра будет тяжёлый день. Тебе предстоит выбрать своё оружие, которое станет проводником твоей силы.

Она накинула плащ, висевший на гвозде у двери. — А куда вы? — спросил Аларик. — У меня дела, — ответила она, уже выходя под дождь. — Отдыхайте.

Дверь закрылась. Аларик посмотрел на Рихарда. — Куда она пошла? — Она пошла создавать оружие, — мрачно ответил Рихард, отодвигая от себя тарелку. — Это не наше дело. Иди ложись. Завтра тебе понадобятся все силы, чтобы не сойти с ума от того, что ты увидишь.

И в его глазах, в которых на мгновение угас жёлтый огонь, Аларик прочитал не предупреждение, а обещание невыносимой боли. Неподъёмная ноша его предназначения легла на плечи с новой, страшной тяжестью.

Глава 12: Обуздание силы

После завтрака Аларик и Рихард разошлись отдыхать. День тянулся мучительно долго, время, казалось, замедлилось до ползучего темпа болотной жижи. Аларик лежал на кровати, перебирая в голове обрушившиеся на него откровения, пока Рихард дремал в кресле у камина, сжимая в объятиях свой меч. Он сжимал его так крепко, так отчаянно, будто сквозь сон вновь проживал бесконечные битвы, через которые прошёл. Пока Аларик размышлял, тяжесть век взяла своё, и он провалился в короткий, тревожный сон.

Ему вновь снился тот золотой шар. Его пальцы нашли знакомую линию раздела, раздался тот самый щелчок, и мир перевернулся. Ледяное прикосновение, чёрная кровь, пожирающая тьма… Он проснулся резко, но на этот раз без крика. В груди не было паники, лишь холодная, тяжёлая уверенность.

— Я не буду прежним, — пронеслось в голове.

Он встал и вышел в общую комнату. У камина уже завтракал Рихард. Элизия сидела рядом в кресле, её глаза были закрыты, а руки — в свежих, тонких порезах и ссадинах, будто она работала с бритвенно-острым хрусталём. Она выглядела истощённой.

Рихард мрачно ковырял вилкой в тарелке, бросив на неё взгляд. — Неужели создание оружия истощает даже Хранительницу? — тихо спросил он, больше констатируя факт, чем ожидая ответа.

— Само собой, — хрипло отозвался Рихард. — Тот артефакт, что ты видишь во снах, — он из той же оперы. Прикосновение к такой силе, её ковка… это не проходит бесследно. Каждый такой акт отнимает частицу её, сокращает цикл её существования.

— То есть… она не бессмертна? — ахнул Аларик. — Именно, — подтвердил Рихард. — Но она не умирает в привычной нам манере. Она — плоть мироздания, само его существо. Но не Создатель. Всего лишь Хранитель. Она подчиняется кому-то одному… Тому, кто никогда не ответит на мольбы, но при этом всегда рядом.

— Это ты про Бога? — предположил Аларик.

Рихард усмехнулся, беззвучно, лишь шевельнув углами губ. — Бог — это для обычных смертных. Так мы его прозвали, чтобы было легче. Но о сути его существа никто не знает. Даже Хранительница.

— Даже она? — не поверил Аларик. — Именно. А демоны хотят занять его место и уничтожить. Ибо это он создал миры, где их сила ограничена рамками и законами. В общем и целом, демоны жаждут той абсолютной власти, которую даже не смогут контролировать. А сдерживает их вот эта бедолага. — Рихард кивком указал на спящую Элизию.

— А кто самый главный демон? — Как такового нет, — покачал головой Рихард. — У них всё устроено просто, тринадцать верховных. Баланс. Они должны были поддерживать круговорот душ. Но они отвергли своё предназначение. Хотят стать тем единственным существом, у которого будет ВСЁ.

— Но как они будут контролировать всё, даже если они и так сильнейшие? — Понятия не имею, — честно признался Рихард. — Они просто ненормальные, эгоистичные ублюдки, которые хотят играть жизнями, как им заблагорассудится.

— А кому они подчиняются? — Подчиняются они тому же Создателю. Но ему, как я и говорил, нет до них никакого дела.

В этот момент Элизия пошевелилась и тихо вздохнула, открывая глаза. В них читалась нечеловеческая усталость. — Твоя формулировка, Рихард, не совсем верна… но, в общем и целом, всё верно. Наша задача — восстановить баланс и не дать само мироздание.

— А почему этот артефакт ещё не нашли, если они все всемогущие и та тёмная личина? — спросил Аларик. — Найти его может только сосуд и прикоснуться к нему может только сосуд из-за своей двойственной природы, — сказала Элизия.

Она с усилием поднялась. — Пойдём, Аларик. На задний двор. Тебе предстоит выбрать своё оружие.

Выйдя во двор, они подошли к колодцу, рядом с которым находился простой деревянный стол. На нём лежало пять, казалось бы, обыденных предметов: гладкий речной камень, старые, покрытые ржавчиной ножницы, белоснежное перо, моток простой серой нити и кусок неправильной формы волнистого стекла, в котором играли отсветы неба.

— Что от меня требуется? — спросил Аларик, озадаченно глядя на эту странную коллекцию. — Закрой глаза, — сказала Элизия. — Прислушайся к силе внутри. Почувствуй её голод, её суть. А потом направь её туда, что тебе ближе всего. Туда, куда потянется твоя душа. Что для тебя роднее всего.

Аларик повиновался. Он отогнал прочь страх и сомнения, сосредоточившись на том холодном, пульсирующем клубке в груди — силе Астарота. Он чувствовал её, древнюю, голодную, жаждущую формы. Его рука сама поднялась и потянулась вперёд, почти не колеблясь. Пальцы коснулись чего-то гладкого и прохладного. Он услышал тихий, одобрительный вздох Элизии. Он открыл глаза. Его пальцы лежали на куске стекла. В момент прикосновения стекло не просто засветилось — оно ожило. Материя изменилась, перетекла, сжалась и вытянулась, превратившись в продолговатую пластину тёмного обсидиана, на поверхности которой светились причудливые, зловещие письмена. Пластина истончилась, свернулась в тугой свиток и упала ему на ладонь.

Едва пальцы сомкнулись на нём, свиток развернулся сам. Светящиеся строки на неизвестном языке сорвались с поверхности и, словно живые чёрные змеи, устремились на руки Аларика, поползли по предплечьям, к шее, к лицу. Он почувствовал, как они впиваются в кожу, выжигая на ней свои знаки — тёмные, как его метка, узоры. Информация, чистая сила, боль и знание обрушились на его разум единым шквалом. Его сознание, не выдержав напора, отключилось, и он рухнул на землю.

— Какой он впечатлительный, — без тени удивления констатировала Элизия. — Рихард, подними его. Надо привести в чувства.

Рихард флегматично зачерпнул водой из колодца и выплеснул её в лицо Аларику. Тот резко сел, судорожно хватая ртом воздух, глаза дико бегали по сторонам. — Э-это что было?!

— Это твоя сила, Аларик, — произнесла Элизия. — Видишь надписи на твоём теле? Это описание твоей природы, твоего дара. Точь-в-точь такие же носит Рихард. — она указала на его руки, где причудливые письмена слабо светились, постепенно угасая и запечатав надписи на теле чёрного цвета. — Рихард может излучать солнечный жар и свет, ослепляя и испепеляя противников, выжигая саму их суть. А ты… Ты можешь изменять сущность всего, к чему прикоснёшься. И себя самого. Ты — воплощение трансформации. Но эту силу нужно обуздать, научиться контролировать. И тогда… тогда ты станешь поистине непобедим.

Аларик смотрел на свои руки, на видимые теперь узоры, чувствуя, как под кожей тихо пульсирует чужая, страшная и прекрасная мощь. Путь к обузданию этой силы только начинался, и первым шагом на нём стало осознание: он уже не жертва. Он — оружие. И ему предстояло научиться не быть разорванным собственным лезвием.

Аларик, осознав услышанное, был удивлён тому, что больше не испытывает страха. На смену прежней робости пришло холодное, пульсирующее знание собственной силы. Он чувствовал её под кожей, как второе сердцебиение — древнее и могущественное.

Элизия внимательно наблюдала за ним, читая в его глазах эту новую, рождающуюся твёрдость. Она обратилась к нему, и в её голосе прозвучала не просьба, а констатация факта: — Аларик, готов тренироваться.

Он посмотрел на неё, и его ответ прозвучал не как согласие, а как декларация. Голос был спокоен и полон непривычной для него самого силы: — Аларик, которого вы раньше знали — тот малец, боявшийся своей тени, — он умер у той реки. Я теперь — Ал. Ал, идущий сквозь Бездну.

Рихард, стоявший поодаль, услышав это, лишь хмыкнул, но в его жёлтых глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. Пусть показное, пусть рождённое отчаянием, но принятие своей судьбы было первым и главным шагом.

Глава 13: Первые искры

Тишина хижины давила на уши, лишь потрескивание дров в камине нарушало гнетущий покой. Ал лежал на кровати, вглядываясь в полумрак. Он провёл пальцами по предплечью, где под кожей угадывались шрамы-письмена — следы силы Астарота. Они были гладкими на ощупь и холодными, как речной камень. Он пытался прочесть их, разобрать хоть один символ, но узоры были чужими, не поддающимися логике, лишь смутный шёпот на грани сознания навевал образы древнего хаоса. Сон накатил внезапно, как чёрная волна. Золотой шар. Линия раздела. Щелчок. Искажённое лицо матери. Ледяные пальцы, впивающиеся в плечи. Чёрная кровь, стекающая по его груди, смешиваясь с его собственной, и всепоглощающая тьма, пожирающая мир. Он проснулся с тихим стоном, не вскакивая, а медленно открывая глаза. В груди не было паники, лишь знакомое холодное пульсирование метки и тяжёлое, обжигающее знание. Этот кошмар был не просто сном. Это было напоминание. Предупреждение.

Наутро Рихард без лишних слов вывел его из хижины. Элизия ждала их на краю странного места: идеально ровное поле с изумрудно-зелёной, коротко подстриженной травой, окружённое стеной мрачного, колючего леса. И посреди этой идиллии, как прыщи на лице, были хаотично разбросаны валуны — грубые, серые, размером с Ала.

Элизия подошла к одному из них и положила ладонь на шероховатый камень. — Всё сущее имеет природу, — начала она, и её голос звучал, как скрип пергамента. — Камень твёрд, вода текуча, воздух невесом, огонь ярок. Твоя сила — не фокус, не заклинание. Ты не изменяешь вещи. Ты становишься проводником воли Астарота, который меняет саму их суть. Ты должен почувствовать эту грань, Ал. Разницу между тем, что есть, и тем, что может быть. Она обошла его вокруг, и её слова падали, как камни в воду. — Сегодня — вода. Видишь этот булыжник? Его суть — плотность, неподвижность, тишина. Суть воды — течение, податливость, жизнь. Ты должен заставить камень забыть, что он камень, и вспомнить, что он может быть водой. Подумай о воде. Что ты чувствуешь, касаясь её? Ты можешь ощутить её ладонью, но не можешь сжать в кулак. Она утекает. Она — сама переменчивость.

Ал закрыл глаза, пытаясь представить. Он чувствовал холодную пульсацию в груди, призывную, голодную. Он напрягся, сконцентрировав всю свою волю, всё желание на камне. Он захотел, чтобы тот стал водой. Изо всех сил.

Вместо этого он сам создал у своих ног лужу грязи. И резко провалился в неё и промок.

Испуг был мгновенным, животным. Он вскрикнул и начал бултыхаться в глубокой луже, боясь утонуть, и как только вылез, сердце колотилось как у кролика.

— Перестань! — голос Элизии прозвучал резко, но спокойно. — Ты сам это создал, ты и есть то, что создал. Он — часть твоей воли.

Её слова пробились сквозь панику. Ал замер, закрыл глаза, сосредоточился и думал про себя: — Я и есть природа. Это не огонь горит на мне. Это я горю.

Резко лужа исчезла и камень покрылся мхом.

Он открыл глаза. Выдохнув.

Он сидел на траве, тяжело дыша, весь в поту, но с новым, острым чувством в груди. Не страхом. Пониманием.

Элизия подошла и мягко положила руку ему на голову, погладив спутанные волосы. — Возможно, ты не настолько безнадёжен, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали ноты чего-то, похожего на тепло. — Ты попытался управлять стихией, а вместо этого приручил часть себя, но помни: твои силы не безграничны, чем больше её используешь, тем у демона больше власти над тобой. Это не поражение, Ал. Это — первый, самый важный шаг.

Вечером, когда Ал рухнул без сил на свою кровать, погрузившись в глубокий, без сновидений сон, у камина собрались двое.

— В первый день, — тихо произнесла Элизия, глядя на потухающие угли, — он сотворил жизнь, небольшую, но жизнь. Я думала, на это уйдут месяцы.

Рихард, чистя клинок своего меча тряпкой, хрипло хмыкнул. — Парень наивен. Внешне повзрослел, а внутри всё тот же испуганный пацан. Но старается. Рвёт жилы. Это видно.

— Он тебя напоминает, — с лёгкой улыбкой сказала Элизия.

Рихард на мгновение замер, потом тоже усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень давней боли. — А ведь правда. Каким я был, когда сюда попал… Напуганный, измождённый, почти загнанный. Чуть не угодил в лапы первого же демона в той пустоши. Хорошо, что дополз до тебя.

— Если мы встретились, Рихард, значит, так должно было случиться, — её голос прозвучал как отголосок древних законов мироздания. — Пути душ редко бывают прямыми. Почти все они ведут к одному — к смерти, испытанию души. Кто-то уходит в Предвечные Земли, кто-то остаётся здесь, пленённый своими пороками. Но ты… ты был другим. Ты жаждал не власти, а справедливости. И за это поплатился.

Она повернулась к двери, за которой спал их новый ученик. — А он… он чист душой. Он не слепо верит в добро. Он действительно, всем своим существом хочет помочь тем несчастным, кто страдает. Он, очнувшись в хижине, первым делом спросил не о себе, а о своём наставнике. У него сильная душа.

— Я в него верю, — тихо, но твёрдо заключила Элизия.

Рихард вздохнул, вкладывая меч в ножны. — Если ты поверила, то куда уж мне деваться. В конце концов, он не виноват, что с рождения стал сосудом.

В камине догорело последнее полено, осыпавшись в золу. Снаружи, в абсолютной тьме Закрытых земель, было слышно лишь шёпот колючего леса, хранившего свои тайны. И первую из них Ал уже начал постигать.

Глава 14: Жизнь там, где её нет

Каждый день Ал тренировался со своей новой силой и с каждым разом, изучая суть самой природы, он становился самой стихией. Помимо тренировок он постоянно выполнял работу по дому. Заготавливал дрова. Таскал воду из колодца тяжёлыми, налитыми до краёв вёдрами. Скрёб полы в хижине. Помогал Элизии готовить еду, учась различать странные травы и коренья этого мира. Это была не просто работа по хозяйству. Это был ритм, якорь, не дававший его душе унестись в бездну от осознания собственной силы.

Рубя дрова во дворе в очередной раз с Рихардом спустя месяц тренировок, он решил спросить: — Рихард, скажи, почему именно мы стали сосудами? Как это работает? Почему никто другой, а мы?

— Это было предначертано самой судьбой. Это не любовь с первого взгляда, мальчик. Это — клеймо. Контракт, написанный кровью и болью. Они ставят на тебя свою печать, чтобы другие знали: эта душа уже занята. Мою... я подписал сам. В тот миг, когда я понял, что меня предали, я воззвал не к Богу, а к тому, кто, как я знал, понял бы меня. И Белиал откликнулся. Твою, похоже, поставили на тебя насильно. Но это не меняет сути: теперь твоя душа в списке Астарота. И он будет за неё бороться.

— А почему демоны не работают вместе? — Они не армия, а стая голодных волков, сбежавших из одного вольера. Они могут на время окружить добычу, но всегда готовы вцепиться друг другу в глотку из-за куска мяса. Их объединяет только общий враг — Творец и система. При малейшем перевесе сил они начнут войну друг против друга. А если они всё-таки объединятся, то при возможности предадут, — ответил Рихард.

— То, что они ненавидят друг друга, может сыграть нам на руку. — Ясно, а много таких, как мы? — спросил Ал.

— Неизвестно, ведь из-за своей природы мы невидимы, и она нас не чувствует. Возможно, тринадцать сосудов, а возможно, ты да я, — сказал Рихард.

— Но как же нас находила тёмная Элизия? — спросил Ал. — Так я тебе говорил, у неё есть прислужники, они как ищейки, — сказал Рихард и расколол бревно. — А, вспомнил.

Обсудив это, герои продолжили рубить дрова. Элизия со стороны наблюдала, как Рихард и Ал начинают доверять и дополнять друг друга. С каждым днём Ал успешно справлялся с домашней рутиной. Он не знал, что это была идея Рихарда — дать ему ощущение дома, места, где его ждут, чтобы он не сломался. Элизия хранила эту тайну, как и обещала. Она видела, как всегда угрюмый и язвительный воин с каждым днём всё больше привязывался к юноше. Его критика становилась менее едкой, а в глазах, когда он наблюдал, как Ал, сосредоточившись, превращал лопату в цветущую ветвь, а потом возвращал всё обратно, мелькало нечто похожее на гордость. Он больше не был тем трясущимся от страха послушником.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Его плечи стали шире, взгляд — твёрже и спокойнее. Сила Астарота была уже не чуждым захватчиком, а грозным, но подчиняющимся инструментом. Всё получалось не сразу. Он научился лепить из материи всё, что хотел: создавать прозрачное, как слеза, стекло из пыли, вызывать клубы пара из воздуха, покрывать землю инеем в летний зной, собирать небольшие вихри, игравшие с листьями. Тяжело давалось преобразование тела в стихии. Но спустя пару месяцев он мог на мгновение стать самим пламенем, водой или камнем, чувствуя самую суть стихии. Помимо изучения стихий, Рихард учил его и владению мечом. Поначалу Алу было тяжело справляться просто с балансом оружия и наносить удары, но чем больше он учился и тренировался с Рихардом, тем быстрее познавал суть фехтования. Ему было не суждено сравняться в мастерстве с Рихардом, но основы он познал, и просто так в обиду он себя не даст.

Время в Закрытых землях текло по своим, непостижимым законам, но для Ала оно было наполнено каторжным, целеустремлённым трудом. Его мир сузился до трёх точек: поля с камнями, где он изводил себя тренировками, хижины Элизии и бескрайнего, колючего леса, где он вместе с Рихардом добывал пропитание. В очередной раз, сидя у костра и поедая жареное мясо демона, Ал почувствовал мимолётное ощущение, что он обрёл себя не на муки, а на новую жизнь и семью, которой у него никогда не было.

Глава 15: Заключительный этап

Стоя на тренировочном поле, пропитанном усердием и старанием, Ал подошёл к заключительному этапу тренировки — приданию форме не просто вида, а функции.

Элизия указала на очередной валун. — Дай ему жизнь, Ал. Не просто форму, а душу, волю и жизнь.

Ал закрыл глаза, погружаясь в себя. Он чувствовал холодную пульсацию метки, шёпот Астарота в крови. Он не просто представил ворона, а вспомнил каждого настоящего ворона, которого видел в жизни: резкие движения, блеск чёрных глаз, шелковистость перьев, пронзительный крик. Он вспомнил суть полёта, суть свободы, суть дикости. Открыл глаза и выдохнул. Камень задрожал, затрещал и пополз, как живая глина. Крылья, клюв, острые когти — через мгновение перед ним сидел идеальный каменный ворон, каждое пёрышко было вырезано с ювелирной точностью.

— Теперь оживи его, — тихо сказала Элизия.

Ал подошёл к изваянию. Он не произносил заклинаний. Он просто положил руку на холодную голову птицы и вложил в неё часть своего намерения, своей воли, своей силы. Частичку того холодного огня, что горел в его груди. — Пробудись.

Глаза ворона, бывшие просто углублениями в камне, вспыхнули тусклым багровым светом. Он дёрнул головой, клюв щёлкнул с сухим, каменным звуком. Он поднял крылья, тяжело хлопнул ими, подняв облачко пыли, и оторвался от земли. Его полёт был тяжёлым, механическим, но это был полёт.

Ал наблюдал, чувствуя странную связь с творением. Он был его богом. — Ты часть меня, — прошептал он. — Служи мне. Взлети ввысь и рухни на землю!

Каменная птица, повинуясь приказу, резко взмыла вверх, замерла на мгновение в высшей точке и камнем рухнула вниз, врезавшись в землю с оглушительным грохотом. Обломки разлетелись во все стороны.

Сквозь клубы пыли к нему подошла Элизия. Она молча похлопала в ладоши — сухо, без эмоций. — Готов. Ты научился не только творить, но и приказывать своему творению умирать. Теперь ты по-настоящему опасен.

Вечером за ужином царила непривычно торжественная и одновременно тревожная атмосфера. Элизия разлила по кружкам густой, тёмный напиток, пахнущий дымом и кореньями. — Ал, Рихард, — начала она, и её голос звучал особенно сильно. — Ваш путь будет долгим и тернистым. Он будет испытывать на прочность ваши души, ваши силы и ваш разум. Вы увидите вещи, от которых захочется сойти с ума, и встретите искушения, сравнимые с самой силой Голиафов. Но вы должны верить. Так же, как я верю в вас. Не дайте всему исчезнуть в хаосе.

Рихард и Ал молча кивнули. Решимость была написана на их лицах. — Отдыхайте сегодня, — заключила Элизия. — Завтра на рассвете выдвигаетесь в путь.

— А куда идти? — спросил Ал, глядя на Рихарда. — Я не знаю дороги.

Рихард, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана своего плаща небольшой кожаный мешочек. Развязав шнурок, он вытряхнул на ладонь кристалл размером с голубиное яйцо. Он был абсолютно прозрачным, но в его глубине пульсировала тусклая, кроваво-красная точка, словно заточённое в нём крошечное сердце.

— Это путеводитель, — пояснил Рихард. — Он укажет кратчайший путь к руинам, где искажение сильнее всего бьёт по балансу. Он поведёт нас.

Ал с интересом разглядывал артефакт. — Понятно. Но в чём минус?

— Он хрупок, — мрачно ответил Рихард, бережно убирая кристалл обратно в мешочек. — И его сила привлекает не только нас. Так что беречь его — значит беречь свои жизни.

Ал кивнул, доедая последний кусок мяса, и поднялся. — Тогда я пойду отдыхать.

Он вышел в свою комнату, которая за эти месяцы стала ему почти родной. Он стоял несколько минут, глядя на голые стены, на аккуратную кровать, пытаясь запомнить это ощущение покоя.

В главной комнате Рихард проверял снаряжение: точил клинок, перебирал запасы еды и воды. Элизия тихо подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. — Берегите себя, — прошептала она, и в её голосе прозвучала несвойственная ей уязвимость.

Рихард замер. Затем медленно развернулся, взял её руку в свою и на мгновение прижал к груди, к тому месту, где под тканью рубахи скрывалась чёрная метка Белиала. — Обещаю, — хрипло сказал он.

Это было одно слово. Но в нём было всё: благодарность за спасение веков назад, суровая решимость воина и тоска по дому, которого у него не было уже пятнадцать столетий.

Глава 16: В путь

Утро настало слишком быстро. Аларик проснулся от привычного уже запаха дымка из камина, но сердце сжалось от осознания, что это последний раз. Этот хрупкий уют, это тепло, ставшее за месяцы тренировок чем-то вроде дома, оставалось позади. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь вдохнуть этот миг и запомнить навсегда, прежде чем подняться с постели, на которой, он знал, ему уже не суждено будет снова уснуть. Выйдя в общую комнату, он увидел, что Рихард уже полностью собрался. Его потёртый акетон был затянут ремнями, за спиной висел меч в ножнах, а через плечо было перекинуто две сумки из грубой кожи. Элизия, стоя перед ним, что-то тихо и серьёзно говорила, её пальцы со свежими царапинами лежали на его предплечье. Она обернулась на скрип половицы, и её взгляд встретился с взглядом Ала. В её обычно усталых глазах светилась тревога и гордость.

Аларик был уже одет в ту самую практичную одежду, что она для него создала. Она сидела как влитая, будто второй слой кожи, готовый к тяготам пути.

— Бери, Ал, — без предисловий бросил Рихард, указывая подбородком на вторую, поменьше, сумку, стоявшую у порога. — Я всё необходимое уже сложил. Провизия, вода, кое-какие мелочи. Своё держи при себе.

Элизия мягко отстранилась от Рихарда и подошла к Алу. Она не сказала ничего, просто обняла его. Её объятие было крепким, тёплым, пахшим дымом и засушенными травами. — Берегите друг друга, Рихард, — прошептала она, и её голос прозвучал особенно пронзительно в утренней тишине. — Вы все, кто есть друг у друга в этих бескрайних землях.

Аларик обнял её в ответ, сжав зубы, чтобы сдержать предательскую влагу, наворачивающуюся на глаза. Голос его дрогнул: — Спасибо вам. Вы... вы сделали для меня так много, что тяжело с вами прощаться. Вы были мне...

Он не успел договорить. Элизия с материнской нежностью положила ладонь ему на грудь, прямо над меткой Астарота, и легонько ткнула пальцем. — Я всегда рядом, — сказала она так тихо и чисто.

— Хватит сантиментов, — голос Рихарда прозвучал резко, но без привычной сухости. — Нам пора. Тропа не будет ждать.

Он достал из-за пазухи тот самый кожаный мешочек, развязал его и вынул кристалл-путеводитель. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно, крошечное кровавое сердце в его глубине забилось чаще, указывая чёткое направление на дверь.

Аларик в последний раз обернулся на пороге. Элизия стояла посреди комнаты, её лицо было спокойным и бесконечно усталым. Она помахала ему рукой. — Да хранит вас Создатель, — сказала она, и эти слова прозвучали не как молитва, а как напутствие солдату, уходящему на войну.

Дверь закрылась. Закрылись и ворота в тот маленький, защищённый мирок. Впереди был только колючий лес.

Они шли молча, пробираясь сквозь чащу, уворачиваясь от ветвей, острых как бритвы. Кристалл в руке Рихарда неумолимо тянулся вперёд, его красная точка была единственным компасом в этом море серого дерева и теней. Спустя несколько часов трудного пути лес начал редеть. Деревья становились ниже, корявее, пока окончательно не сменились низкорослым, колючим кустарником. И тогда перед ними открылась картина, от которой похолодела кровь. Пустошь. Бескрайняя, плоская, как стол, земля, уходящая к горизонту, где клубился ядовито-жёлтый туман. Небо здесь было не чёрным зеркалом и не багровой луной, а грязно-серым, тяжёлым, словно саваном. Ни деревца, ни травинки, ни признака жизни. Только потрескавшаяся, каменистая почва да изредка торчащие из неё чёрные, обугленные останки чего-то, что когда-то могло быть деревом. Воздух был неподвижным и густым, пахшим пылью и прахом.

— Что это за место, Рихард? — тихо спросил Ал, чувствуя, как непонятная, давящая тоска сжимает ему горло.

— Вымершие земли, Ал, — так же тихо ответил Рихард, его жёлтые глаза беспокойно скользили по горизонту. — Места, где битва между силами была особенно яростной. Жизнь здесь выжжена дотла, от душ осталась лишь эхо.

Они сделали несколько шагов по мёртвой земле. Тишина была абсолютной, звенящей. Каждый их шаг отдавался гулким эхом, будто они шли по пустому склепу размером с мир.

— Рихард, — снова заговорил Ал, не в силах молчать. — Почему на душе так тяжело? Что-то тянет, давит, и я не знаю, почему.

Рихард не обернулся, продолжая идти, но его плечи напряглись. — Это тоска, парень. Самая настоящая. Не твоя личная, а самой земли по своей утраченной жизни. Она помнит, какой была. Помнит боль, помнит смерть. И теперь это чувство витает в воздухе, как яд. Ты тоскуешь по Элизии и её теплу, да. Она дала тебе то, чего у тебя никогда не было — ощущение дома. А этот мир потерял его навсегда.

Ал глубоко вздохнул, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но в лёгкие будто попадала лишь тяжёлая, унылая пыль. — Ты прав, — выдохнул он. — Это ужасное чувство.

Внезапно Рихард остановился и положил свою тяжёлую, иссечённую шрамами руку Алу на плечо. Он смотрел прямо на него, и в его жёлтых глазах горела редкая, суровая искренность. — Не переживай. И не сомневайся в себе. Мы не дадим её в обиду, слышишь? Я даю тебе слово.

Эти слова, сказанные в самом сердце безысходности, прозвучали как клятва. Ал сжал губы и кивнул, чувствуя, как тяжесть внутри отступает, сменяясь холодной решимостью. Он молча подтянул ремень сумки на плече, и они снова зашагали по мёртвой земле, следуя за неумолимым биением кровавого кристалла.

Они шли часами, но пейзаж не менялся. Только трещины в земле становились глубже, а туман на горизонте гуще. Казалось, они идут по кругу, но кристалл упрямо тянул их вперёд.

Внезапно Рихард замер, резко вздернув руку. Его глаза сузились. — Тише.

Ал застыл на месте, вслушиваясь. Сначала он не слышал ничего, кроме звенящей тишины. Но потом до него донеслось бормотание. Слабое, прерывистое, доносившееся будто из-под земли. Как будто кто-то плакал и смеялся одновременно на мёртвом языке.

Рихард медленно повернул голову к кристаллу в своей руке. Ал посмотрел туда же и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Крошечное кровавое сердце в глубине кристалла больше не пульсировало ровно. Оно бешено металось из стороны в сторону, замирало и снова начинало биться в паническом ритме. А из самого кристалла, едва слышно, доносился тот самый безумный шёпот. Он исходил не из пустоши. Он исходил из их путеводителя.

— Что с ним? — прошептал Ал.

Рихард сжал кристалл так, что костяшки его пальцев побелели. — Он сходит с ума от него. Искажение, к которому мы идём. Оно такое сильное, что кристалл начинает сходить с ума вместе с ним.

Он поднял голову и посмотрел вдаль, в сторону, куда указывал кристалл даже в своём безумии. Туда, где жёлтый туман сгущался в сплошную, непроницаемую стену.

— Там такое искажение, будто собралась целая куча демонов, Ал, будь готов, — хрипло сказал Рихард.

Глава 17: Муки прошлого

— Вниз! — шипение Рихарда было резким и беззвучным. Он рванул Ала за рукав, и они оба рухнули за крупный, почерневший обломок скалы, торчавший из потрескавшейся земли, как гнилой зуб.

Сердце Аларика бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Он видел их — высокопоставленных демонов. В центре мёртвой равнины. Рядом с ними стоял мужчина в доспехах. Доспехи были римской работы, стальные, с нагрудником в виде мускулистого торса, но теперь они были покрыты странными, пульсирующими чёрными прожилками, словно ядовитый плющ оплел металл. Шлем с гребнем он снял и зажал под мышью, открывая лицо с жёсткими, надменными чертами и коротко стриженными тёмными волосами. Он что-то говорил, и его ухмылка была отвратительна и знакома.

Ал почувствовал, как Рихард, прижавшийся к камню рядом с ним, весь напрягся, словно готовый к прыжку дикий зверь. Его дыхание стало прерывистым, свистящим, а острые зубы стиснули оскал. Сквозь ткань рубахи Ал ощутил, как бешено, как у загнанного кролика, стучит сердце его наставника.

— Рихард, — еле слышно выдохнул он. — Кто это? Твоё сердце...

— Это он, — прорычал Рихард сквозь стиснутые зубы. Голос его был низким, полным такой животной ненависти, что Ал непроизвольно отстранился. — Кассий. Тот ублюдок, что поднёс мне отравленную чашу. И он... он в моих доспехах. В моих!

Ал снова рискнул выглянуть. Теперь он разглядел детали: на поножи были глубокие царапины, которые он видел на рисунках в аббатстве — следы германских секир. Это действительно была броня легендарного легиона Рихарда.

— Но что он тут делает? — прошептал Ал. — И как? Ты же говорил, он...

— Я думал, он просто предатель-смертный, — сдавленно прошипел Рихард. Его пальцы впились в камень, словно желая раздавить его. — Но видишь эти чёрные жилы на металле? Это печать. Он тоже сосуд. Но каким образом?.. Кто его демон?

Он затряс головой, с силой выдыхая, пытаясь взять себя в руки. — Ладно, — прошептал он сам себе, заставляя отпустить камень. — Ладно. Возьми себя в руки, старый дурак. Не забывай о цели. Мы здесь ради неё. Ради Хранительницы.

— Но что они здесь делают? — не унимался Ал. — Здесь же ничего нет.

И словно в ответ на его вопрос, Кассий резко выпрямился. Его ухмылка исчезла, сменившись внимательным, настороженным выражением. Он повертел головой, всматриваясь в пустоту, будто почуял что-то. Его взгляд скользнул прямо по их укрытию, и Ал замер, чувствуя ледяной укол страха.

Рихард молниеносно отреагировал. Он не стал дожидаться, пока их обнаружат. Он вцепился пальцами в предплечье Ала. — Камень, Ал! Превращай нас обоих, быстро!

Мысль о воплощении была молниеносной. Не было времени на концентрацию, только чистая, животная потребность исчезнуть. Сила Астарота отозвалась мгновенно, вырвавшись наружу холодной волной. Ал почувствовал, как его плоть сжимается, твердеет, как кожа покрывается слоем грубой, серой породы. Рядом с ним Рихард издал короткий, подавленный звук, и его фигура тоже потеряла очертания, слившись с камнем, за которым они прятались. Их сознание осталось внутри — замурованное, наблюдающее.

Кассий ещё секунду вглядывался в их сторону, потом презрительно хмыкнул и махнул рукой. Он что-то бросил на землю — маленький чёрный камешек, который испустил вспышку фиолетового света, и шагнул внутрь вспышки. Свет сжался в точку и исчез, оставив после себя лишь клубок дыма с запахом озона и серы.

Пустоша снова опустела. Ал сконцентрировался, заставляя силу отступить. Камень вокруг него пополз, сжался, превращаясь обратно в плоть и ткань. С негромким хрустком он и Рихард вернули себе свои формы, тяжело дыша.

— Видал? — хрипло спросил Рихард, всё ещё не в силах скрыть дрожь в руках. — Телепортация. Значит, его хозяин не из мелких сошек. И он не просто нашёл мои доспехи. Он... осквернил их.

Аларик кивнул, слишком ошеломлённый, чтобы говорить. Он выглянул из-за укрытия. Место, где только что стояли Кассий и демоны, было пусто. Но теперь, когда волнение немного улеглось, он увидел кое-что ещё.

Аларик увидел, как Рихард медленно опустился на землю. Глаза его, всего несколько мгновений назад залитые яростным кровяным огнём, теперь потухли. Он сидел, сгорбившись, и просто дышал — глубоко и медленно, пытаясь усмирить бушующую внутри бурю.

— Я думаю, нам надо передохнуть, — осторожно предложил Ал, понимая, что никакой путь сейчас невозможен, пока его наставник не придёт в себя.

Рихард лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова. — Хорошо, — с трудом выдавил он наконец. — Давай.

Ночь опустилась на пустошь, густая и абсолютная. Они развели небольшой костёр из сухих, чахлых кореньев, что Ал с трудом отыскал поблизости. Пламя трещало неестественно громко в гробовой тишине, отбрасывая длинные, пляшущие тени на их лица. Рихард сидел, не двигаясь, уставившись в одну точку в самом сердце огня. Он не издавал ни звука, слившись с тишиной вымершего мира.

Ал не выдержал. — Ты в порядке? — тихо спросил он, боясь нарушить хрупкое спокойствие.

Рихард медленно поднял на него взгляд. В его жёлтых глазах не было ни злобы, ни привычной едкой насмешки, лишь глубокая, многовековая усталость. — Да, — голос его был глухим и плоским. — Нормально.

— Кто это был? — снова спросил Ал, уже смелее.

Рихард не отвечал так долго, что Ал уже решил, что тот не станет говорить. Но вот он наконец заговорил, не отрывая взгляда от пламени. — Это Кассий. Мой старый друг. И вечный враг.

— Это из-за него ты здесь? — уточнил Ал.

— Да, — Рихард тяжело вздохнул, и казалось, что с этим вздохом из него выходит тяжесть пятнадцати столетий. — Мы с ним плечом к плечу бились много лет. Но прежде, чем... когда был ещё Рим, а может, и до сих пор есть... мы выросли вместе. Я знал его мать и отца, как и он моих. Римская империя была большая, мы жили в небольшом поселении, разводили скот. Шкуры отправляли на продажу, чтобы жить. Но мы, как и большинство детей в то время, были собраны в ряды армии Рима.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, будто впервые за долгие века перебирая эти воспоминания. — Мы росли, тренировались, обучались убивать врагов во имя Рима. Потом — вечные войны. Одна за одной. Одна за одной... Я стал генералом в конце концов. А Кассий был моей правой рукой, другом и советником. Он был гулящий и постоянно... я прикрывал его. Даже когда он переспал с женой сенатора. Но даже тогда он был верен. Я его на вечных войнах спасал от смерти, и он меня. Мы были братьями.

Голос Рихарда дрогнул, и он снова уставился в огонь, прежде чем продолжить. — И когда мы ловили царя Македонии... мы сели на привал после вечной погони. Он отравил воду. И все погибли. Все до единого. И единственное, что я запомнил... как он стоял возле меня, когда я уже был почти мёртв. Стоял и улыбался, и говорил что-то. Единственное, что я понял... это «будь ты проклят». А дальше... я уже здесь. И спустя столько столетий этот предатель тут.

— Это ужасно, — прошептал Ал, не зная, что ещё сказать.

Рихард грустно, беззлобно покачал головой. — А самое обидное... за что? Но... что было, то было. Ложись, Ал, отдыхать. А я покараулю.

Ал кивнул, не споря, и улёгся на холодную, жёсткую землю, завернувшись в плащ. А Рихард так и продолжил сидеть неподвижно, в полном молчании, его взгляд, полный немых вопросов к прошлому, был прикован к огню, единственной живой точке в мёртвом мире.

Глава 18: Взгляд внутрь себя

Там, где они стояли, возвышалась скала. Она была абсолютно ровной, монолитной, уходящей ввысь на добрых двадцать метров и растянувшейся в стороны настолько, что её концы терялись в желтоватой дымке. Она была сделана из того же тёмного, потрескавшегося камня, что и вся пустошь, но её поверхность была неестественно гладкой, отполированной до зеркального блеска. На ней не было ни единой щели, ни единого выступа. Она была идеальной. И абсолютно чужеродной этому месту. Сомнений не было. Кассий был здесь не просто так. Осторожно, готовые в любой момент снова превратиться в камень, они подошли к подножию стены.

— Что это? — прошептал Ал, вглядываясь в своё искажённое отражение в гладкой поверхности. — Дверь? Крепость?

— Не знаю, — ответил Рихард, проводя рукой по холодному, как лёд, камню. — Но она новая. Её не должно было здесь быть. Она пахнет... другой силой. Не демонической. Древнее. Чужое.

Он достал кристалл-путеводитель. Кровавое сердечко внутри больше не металось. Оно замерло, уткнувшись своим острым кончиком прямо в сердцевину стены, и светилось ровным, настойчивым светом. Их путь вёл не просто в пустошь. Он вёл сквозь эту стену. Каменная стена стояла перед ними непроницаемым монолитом, насмехаясь над их беспомощностью. Рихард обошёл её участок, постучал по поверхности рукоятью кинжала. Звук был глухим, плотным, словно они стояли у подножия горы, а не у рукотворной преграды.

— Ни щелей, ни скрытых механизмов, — проворчал он, отступая. — И силой не взять. Это не просто камень. Он... неправильный.

Аларик не спускал глаз с гладкой поверхности, в которой тускло отражалось унылое небо пустоши. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Сила Астарота, таившаяся в груди холодный узел, отозвалась на его волю едва заметной пульсацией. Она чуяла вызов. Чуяла нечто, что можно изменить, преобразовать, сломать.

— Отойди, — тихо сказал он Рихарду.

Тот посмотрел на него, увидел сосредоточенное выражение на его лице и молча отступил на шаг, приготовив меч. Ал закрыл глаза. Он не представлял себе дверь. Он представлял себе отсутствие. Пустоту. Воздух. Он вспоминал ощущение лёгкости, текучести, того, как ветер обтекает тело, ничего не задерживая. Он думал не о том, чтобы разрушить стену, а о том, чтобы заставить её забыть, что она — стена. Вспомнить, что когда-то, в самой своей основе, она была ничем. Он выдохнул и упёрся ладонями в холодный камень. По его рукам пробежала не дрожь, а волна ледяного жара. Письмена под кожей вспыхнули багровым светом. Камень под его ладонями не рассыпался и не растрескался. Он просветлел. Сперва стал мутным, как запотевшее стекло. Затем — прозрачным, как вода. Ещё мгновение — и он исчез вовсе, превратившись в лёгкую, едва заметную дрожь воздуха, искривление пространства. Проход был готов.

— Идём, — бросил Ал, шагая вперёд, не оглядываясь. Его голос звучал чуть хрипло, от усилия. Рихард, на миг заворожённый увиденным, тут же ринулся за ним. Они прошли сквозь бывшую стену, и ощущение было странным, будто тело на мгновение окунулось в ледяную воду, а затем вынырнуло с другой стороны.

И замерло в изумлении.

Пустоша исчезла. Они стояли в бесконечном коридоре. Стены, пол и потолок были сделаны из идеально отполированного, тёмного, почти чёрного стекла или обсидиана, в котором отражались они сами, уходя в бесконечную перспективу. Тысячи, миллионы их отражений смотрели на них со всех сторон. Каждое движение множилось, дробилось, создавая сюрреалистичный, гипнотический хаос.

Не успели они сделать и шага, как почувствовали, как воздух позади них сгустился и застыл. Ал обернулся — прохода больше не было. На его месте была такая же зеркальная стена, безупречно сливающаяся с остальными.

— Ал, — предупредительно произнёс Рихард, но было уже поздно.

Отражения начали двигаться. Не так, как должны были. Они отставали на мгновение, двигались чуть быстрее или медленнее, их жесты были искажены, словно пародируя оригинал. А потом они замерли. И повернули головы. Все до одного. Тысячи Рихардов и тысячи Алов уставились на них со всех сторон. И в их глазах горел не знакомый адский багровый огонь. Сердце Аларика упало. Он почувствовал, как сознание затягивает в водоворот нарастающего ужаса. В зеркалах он увидел не себя, а тени возможностей. Себя — облачённого в богатые одежды, с короной на голове, сидящего на троне из костей. Себя — павшего ниц перед рыжеволосой женщиной, целующего её руку с рабской покорностью. Себя — пронзающего мечом отца Ансера, с лицом, искажённым злобой.

Рядом с ним Рихард издал сдавленный стон. Ал увидел, как его наставник смотрит на своё отражение — молодого, полного сил римского легионера, обнимающего женщину с детьми, а затем — того же легионера, закалывающего их своим же мечом. Увидел его, стоящего над телом Кассия с торжествующей ухмылкой, и тут же — Рихарда, в цепях, с выколотыми глазами, служащего тому же Кассию.

— Не смотри им в глаза! — проревел Рихард, сжимая голову руками, пытаясь вырваться из плена видений. — Это ложь! Всё, что они показывают, — ложь!

Ал резко зажмурился, зажал уши ладонями, пытаясь заглушить нарастающий шёпот тысячи голосов. Но он уже проникал прямо в мозг.

— Почему ты дал мне умереть, мальчик? — пронеслось в его сознании голосом отца Ансера, тихим и полным укоризны. — Я верил в тебя. Я отдал за тебя жизнь. А ты? Ты даже не попытался меня спасти. Ты бежал. Ты — трус. Ты — ничто.

— Нет... — простонал Ал, качаясь на месте. — Нет... Отец, не мог... Он не мог так сказать... Он чист... Это не он...

Он бормотал это как заклинание, сжимая голову всё сильнее, пытаясь выдавить из себя этот голос. И вдруг всё стихло. Шёпот умолк. Давящая тишина стала почти оглушительной. Осторожно, с опаской, Ал приоткрыл глаза. И увидел, что стоит нос к носу со своим собственным отражением. Оно смотрело на него не с ненавистью, а с бесконечной печалью. И его губы шевельнулись, беззвучно повторяя: — Ты — ничто.

Взгляд Ала затуманился. Сознание поплыло. Он уже не понимал, где реальность, а где наваждение.

Следующее, что он ощутил, — это резкий рывок, удар о твёрдое плечо и тряску. Мир перевернулся и закачался. Он понял, что висит вниз головой, перекинутый через плечо Рихарда, который бежал что есть мочи по бесконечному зеркальному коридору.

— Держись, парень! — хрипел Рихард, его голос был напряжён до предела. — Держись!

Но Ал уже не слышал его. Он провалился в видение. Он стоял на краю леса. Перед ним горел костёр, а у огня сидел отец Ансер. Он был не один. На его коленях сидел младенец, завёрнутый в белую пелёнку. Лицо отца было спокойным и светлым, каким Ал никогда его не видел.

— Отец? — прошептал Ал, подходя ближе. — Что вы делаете?

Отец Ансер медленно обернулся. Его глаза были полны неземственной мудрости и печали.

— Не верь глазам своим, Аларик, — сказал он тихо, и его голос прозвучал как колокол, разбивающий дурман. — Помни, где ты. Это всё — иллюзия.

Костёр, младенец и сам отец Ансер расплылись, как дым, и исчезли.

Ал очнулся от резкого толчка. Он лежал на холодном, твёрдом полу того же зеркального коридора. Его голова раскалывалась. Над ним, тяжело дыша, стоял Рихард. Его лицо было бледным, иссечённым мелкими порезами — будто он бился о стеклянные стены.

— Ты... как булыжник, на котором тренировался, — выдохнул Рихард, вытирая пот со лба. — Чуть не пришлось тебя бросить. Ты так больше не отключайся.

— Я... я отключился? — с трудом соображал Ал, приподнимаясь на локтях. — Я видел отца Ансера. Он... он говорил со мной.

— Эти зеркала, — мрачно пояснил Рихард, озираясь на свои бесчисленные, всё ещё красноглазые отражения, — они вытягивают наружу самое страшное. Твои потери, твои сожаления, твои страхи. Они настроены на то, чтобы ты потерялся в иллюзиях и сошёл с ума. Этот лабиринт — ловушка для души.

Он посмотрел на Ала, и в его жёлтых глазах читалась усталость, смешанная с тенью того ужаса, что он только что видел сам.

— Но мы выберемся. Ал, — Рихард схватил его за плечо и с силой вдавил в стену. — Ты должен сделать это снова. Только в тысячи раз сильнее. Напрягись, сосредоточься. Заставь исчезнуть всё это. Преврати эти чёртовы зеркала обратно в камень. В обычный, глухой, безликий камень. Иначе... иначе даже я сдамся. Я уже почти ослабел.

Ал посмотрел на свои дрожащие руки, потом на бесконечно уходящие, насмехающиеся над ними отражения. Он видел в них страх в своих глазах, видел боль в глазах Рихарда. Он сглотнул, чувствуя, как холодная сила Астарота отзывается на его решимость, на его отчаяние. Он не просто хотел выбраться. Он хотел уничтожить это место.

Он кивнул, встал на ноги и с силой упёрся ладонями в ближайшее зеркало.

— Прекрати быть собой, — прошептал он, обращаясь не к стеклу, а к самой сути иллюзии. — Забудь, что ты можешь отражать. Вспомни, что ты всего лишь пыль. Камень. Ничто.

На этот раз волна энергии, хлынувшая из него, была не ледяной, а обжигающей. Багровый свет, исходящий от письмён на его коже, осветил весь коридор. Он не просто коснулся одной стены. Он побежал по ней, как молния, перекидываясь на противоположную, на потолок, на пол. Зеркала не исчезали поодиночке. Они превращались в грубый, тёмный камень по цепочке, с оглушительным, сухим треском, словно гигантская костяшка домино рушилась в бесконечности.

Грохот стоял невообразимый. Мир вокруг них рушился и перестраивался, теряя свои обманчивые глубины. Бесконечный зеркальный коридор сжимался, превращаясь в обычный, узкий, каменный проход.

Когда грохот стих, они стояли в тёмном туннеле, вырубленном в сплошной скальной породе. Никаких отражений. Только сырость, холод и тишина.

Рихард тяжело опёрся о стену, переводя дух. — Вот... вот так уже лучше, — прохрипел он. — На этот раз, парень, ты не подвёл.

Ал опустился на колени, чувствуя, как из него уходят последние силы. Он смотрел на свои руки — багровый свет на них угасал, оставляя лишь лёгкое жжение. И почувствовал, что из носа пошла кровь.

Глава 19: Блуждание в темноте и Тюрьма Иллюзий

Грохот утих, сменившись оглушительной, давящей тишиной. Багровый свет, исходивший от Ала, угас, оставив после себя лишь слабое свечение рунических шрамов на его коже и мерцающие жёлтые зрачки его спутников. Благодаря силе Голиафов, текущей в их жилах, темнота не была для них абсолютной. Они видели мир в призрачных, искажённых тонах — словно сквозь толщу мутной воды. Очертания туннеля были видны, но лишены деталей, превращаясь в размытые пятна теней и сгустки непроглядного мрака.

Они шли долго, изнывая от давящей клаустрофобии. Казалось, эти вырубленные в скале коридоры не имеют ни конца, ни начала, образуя бесконечный лабиринт, созданный для того, чтобы сломать волю любого, кто осмелится в него войти. Воздух был спёртым, пахшим пылью веков и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным, словно запах разложения, доносящийся из самых глубин.

Внезапно Рихард, шедший первым, замер, резко вздернув руку. Впереди, в конце очередного ничем не примечательного коридора, темнота расступилась, образуя небольшой грот. И в его центре, смутно вырисовываясь в их сверхъестественном зрении, стояла массивная каменная статуя.

Она была огромной, почти упираясь в потолок пещеры. У неё было три головы, каждая из которых смотрела в свою сторону, и шесть рук, застывших в угрожающих или насмешливых жестах. Черты лиц, хоть и стёртые временем, были искажены гримасами ярости, похоти и безумия одновременно.

Рихард медленно приблизился, всматриваясь в изваяние. Его собственные жёлтые глаза сузились, а по телу пробежала едва заметная дрожь отвращения и узнавания.

— Асмодей, — прошептал он, и его голос прозвучал глухо в каменном мешке. — Князь похоти и гнева. Он пробуждает в смертных самые низменные пороки, питается энергией их разбитых сердец, предательств и ядовитой зависти. Его пир — это чужая боль.

Он сделал шаг ближе, желая рассмотреть статую детальнее. В тот же миг раздался резкий, сухой треск. Полукруглый постамент под ногами статуи не выдержал, каменные плиты провалились внутрь, и оба спутника, не успев среагировать, рухнули в зияющую черноту.

Падение было недолгим, но жёстким. Они с грохотом приземлились на груду чего-то влажного и упругого, что смягчило удар, но не спасло от боли.

— Ал! Цел? — первым выдохнул Рихард, с трудом поднимаясь на ноги и ощупывая себя. — Цел, цел я, — отозвался Ал, сдерживая стон. Он окинул взглядом новое место. — Куда мы попали?

Их взорам открылось обширное подземелье. Сводчатый потолок терялся в высоте, но стены… Стены были усеяны нишами, и в каждой, прикованный толстыми ржавыми цепями, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Одни безумно бормотали, другие кричали в немом ужасе, третьи просто рыдали, раздирая в кровь своё тело ногтями. Воздух был густым от запаха страха, пота и безумия.

— Зеркала, — тихо сказал Ал, содрогаясь. — Они сводили их с ума, а затем сбрасывали сюда. Но что они видят? — Лучше нам этого не знать, — мрачно буркнул Рихард, сжимая рукоять меча.

Из самого тёмного угла темницы, откуда доносилось лишь мерное поскрипывание по камню, раздался спокойный, разумный голос, резко контрастирующий с окружающим хаосом: — Они видят самых дорогих себе людей. Тех, кого предали. Или тех, кто предал их. И те зовут их, манят, обещают прощение… А когда жертва окончательно теряет рассудок и падает сюда, как и вы, она понимает, что это не люди, а всего лишь часть интерьера. Мебель в аду. Декорации для вечных мук.

Рихард резко развернулся в сторону голоса. — Ты кто такой?

В углу, на корточках, сидел мужчина. Он не рвался на цепях и не метался в истерике. Он просто сидел, наблюдая. — Я? Я — видящий всё как оно есть. Но при этом такой же заключённый, как и все тут.

— Как ты не сошёл с ума? — недоверчиво спросил Ал. — А я и говорю — я вижу всё как есть. Для меня их крики не более чем спектакль. Мой… покровитель не переносит самообман. А здесь его в избытке. Но куда интереснее вы. — Он указал пальцем поочерёдно на Ала и Рихарда. — Сосуд, изменяющий саму суть бытия. И сосуд, испепеляющий души своим светом. Очень необычно.

Мужчина поднялся. Ему было лет тридцать, одет он был просто и бедно: поношенные сапоги, штаны, простая рубаха и потрёпанный плащ. Но самое поразительное — это были его глаза. На белках были выведены тонкие, словно паутинка, чёрные письмена, а зрачки горели знакомым жёлтым светом.

— Меня зовут Каприан. А вас как? — Рихард. А это — Ал, — отрезал Рихард, не опуская меча. — Так кто твой хозяин? И что ты здесь делаешь?

— Освободите меня, и я расскажу. Сразу, — Каприан беззвучно улыбнулся, звякнув цепью, прикованной к железному кольцу в стене.

Герои переглянулись. Доверять незнакомцу в аду было верхом глупости. Но его знание и неестественное спокойствие были их единственной зацепкой.

— Давайте, — тихо сказал Ал. — Он один из нас.

Рихард фыркнул, но взмахнул своим мечом. Клинок, испещрённый письменами, вспыхнул и с лёгкостью перерезал толстые металлические звенья, как будто это были гнилые нитки.

Каприан выпрямился, с удовлетворением потирая запястье. — Вот теперь мы можем говорить по-человечески. Я — сосуд, как и вы. Обременённый своим видением. Я вижу суть вещей, их истинную природу, скрытую под слоями иллюзий. Это и дар, и проклятие моего демона — Бафомета. А сюда я попал по собственной глупости.

Он сделал паузу, его взгляд на мгновение стал отрешённым. — Я был торговцем. Объездил много земель. И как-то раз попал в одну… странную деревню. Деньги там водились у всех, но лица у людей были пустые, будто кукольные. Заработав, решил снять девицу. Она… ввела меня в транс. Затянула в какую-то комнату в кабаке, где я в полузабытьи испил её крови. А очнулся в абсолютно пустом поселении. Тела жителей лежали на улицах, высохшие, будто мумии. Место было проклято. Я пытался докопаться до правды и встретил другого сосуда. Он представился, предложил помощь…

— И ты доверился? — хмыкнул Рихард. — Со своими-то всевидящими глазами? — Именно, — Каприан горько усмехнулся. — Мои глаза показывали мне гнилое существо с едва уловимыми чертами человека. Но я… решил проигнорировать их. За что и поплатился. Он и привёл меня сюда, к этой статуе. А вы… вы другие. Вы не гнилые изнутри.

— Что ж, — Рихард окинул взглядом мрачное подземелье. — Значит, таких мест полно. — Их не счесть, — подтвердил Каприан. — И лучше в них не соваться. Но раз уж засунули… Скорее всего, за мной должен был лично явиться Асмодей. Демонам нужны сосуды. А захватить сосуд своего коллеги… — Это невероятное преимущество в грядущем противостоянии.

— А в чём преимущество, если сосуд привязан к хозяину? — нахмурился Ал.

Каприан посмотрел на него с лёгким удивлением. — А ты разве не понял? Война идёт давно. Война демонов за абсолютное господство. Они ненавидят друг друга, но открыто не воюют, ибо силы равны. Пока не появится достаточный перевес. Захват чужого сосуда — это как раз такой козырь. Ладно, болтать здесь — себя хоронить. Пора выбираться.

Встретив нового, загадочного спутника, троица двинулась вглубь тюрьмы, отыскивая путь на свободу. Впереди их ждал лишь мрак и тихий, настойчивый шёпот цепей. Смогут ли они найти выход из этой ловушки разума, созданной самим Асмодеем, предстояло узнать лишь впереди.

Глава 20: Лик истины

Блуждая по глубинам лабиринта, герои завели разговор с Каприаном о ситуации в мире. Ал, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного в зеркальном коридоре, задал новый спутнику прямой вопрос, который давно его терзал: — Каприан, что ты знаешь о демонах и сосудах?

Каприан, шедший чуть впереди, его глаза-паутинки слабо светились в полумраке, озирая стены в поисках скрытых угроз.

— Это то, что я успел узнать, пока блуждаю тут. Демоны накапливают силы, но по-своему. Им надоело исполнять свою изначальную задачу — быть мясниками на бойне душ, фильтром, который отправляет одних на переплавку, других — на страдания. Они хотят не отдавать души на соединение с энергией, а копить их, как сокровища. Накопить критическую массу и устроить массовый геноцид, чтобы почувствовать силу иного характера. Силу созидания и абсолютного, тотального разрушения.

— Что это за сила? — не понял Ал.

— Я не знаю её природы, — честно признался Каприан. — Но знаю то, что если у них это получится, то будет плохо всем и всему, что есть. Все миры будут расколоты, стёрты в пыль и смешаны в один гигантский котёл, где всё будет вариться одновременно. Это будет не хаос творения, а хаос уничтожения. Конечная точка. Ничто.

Он помолчал, прислушиваясь к далёкому эху чьих-то шагов, но эхо умолкло.

— А сколько ты уже тут блуждаешь? — спросил Рихард, вглядываясь в черты нового спутника, пытаясь уловить ложь.

— Понятия не имею, — Каприан горько усмехнулся. — Время здесь течёт иначе. Я сбился со счёта. Суток нет, есть только бесконечная ночь и смена одних кошмаров на другие.

Рихард перебил его, его голос прозвучал низко и опасно: — Кассий. Что он тут забыл?

— Кассий? — Каприан нахмурился. — Он прислуживает Асмодею. Но не как сосуд, а как прислужник, лакей. Он собирает особо вкусные души, те, что полны отчаяния и предательства, а Асмодей их превращает в тех самых тварей, которых вы, наверное, уже встречали. Короче, Кассий вербует, Асмодей реализует. Надёжная парочка.

— А чей сосуд Кассий? — впился в него взглядом Рихард. — Чью печать он носит?

— Пока даже я не знаю, — покачал головой Каприан. — Его аура… мутная. Перекрыта силой Асмодея. Но суть одна: намечается что-то страшное и грандиозное одновременно. Тринадцать Верховных готовятся к войне друг с другом, и это факт. Им нужно победить и захватить как можно больше сосудов, чтобы ослабить и уничтожить конкурентов. Все мы связаны. Если уничтожить демона — его сосуд станет бесполезным куском мяса. Но если уничтожить сосуд или захватить его… чаша весов мгновенно перевесит. Через сосуды можно вытянуть силу самого демона, ослабить его до предела и добить при прямом столкновении. Главное — провести нужный ритуал.

— Что за ритуал? — не удержался Ал.

— Скоро узнаем, — уклончиво ответил Каприан, внезапно останавливаясь и указывая рукой вперёд. — Смотрите. Выход. Неужели наше блуждание по тоннелю привело нас к выходу?

Впереди, в конце низкого сводчатого коридора, виднелся не просто проём. Светился ровный, матовый прямоугольник, словно висящий в воздухе. Подойдя ближе, они увидели, что это огромное зеркало в массивной раме из чёрного, отполированного до блеска дерева. Его поверхность была идеально гладкой, но вглубь оно не отражало ничего из туннеля — лишь собственное, смутное серебристое сияние.

— Что это? — потянулся к нему Ал. — Оно не похоже на остальные.

— Потому что оно не такое, как все, — мрачно констатировал Рихард. — Чувствуется другая рука.

— Подтверждаю, — кивнул Каприан. — Это Зеркало Истинного Облика. Оно показывает не страхи, а то, что тебе надо было увидеть. То, что скрыто в самой глубине, под слоями лжи и забвения. Но если заглянешь в него и поддашься его зову, то навсегда останешься в нём, заточённый в памяти. А если выдержишь и пройдёшь сквозь увиденное — оно откроет путь. Так написано в надписях, что я читал на стенах в других местах.

— Но зачем? Зачем его создали? — не отрывая взгляда от матовой поверхности, спросил Ал.

— Это инструмент Астарота, — пояснил Каприан. — Для блуждающих душ, что не могут найти покой. Испытание. Если душа справлялась с правдой о себе, она выходила из цикла мук и очищалась, отправляясь в Предвечные Земли. Своеобразный милосердный жребий в этом аду.

Ал посмотрел на Рихарда, потом на Каприана. В его груди холодный узел силы Астарота отозвался тихой, зовущей вибрацией. Это зеркало было его. — Надо заглянуть, — твёрдо сказал он.

— Из-за моих глаз оно ничего мне не покажет, — пожал плечами Каприан. — Я и так вижу суть вещей. А вот вам… вам покажет то, что вам нужно. Удачи. Не заблудитесь там.

Рихард и Ал переглянулись. Старый воин молча кивнул, его лицо было напряжённым каменной маской. Они подошли к зеркалу вплотную.

Оно выглядело так, будто не ты смотрел в него, а оно смотрело в тебя, в самую душу. Ал уставился в глаза своему отражению. Стеклянная поверхность задрожала, зарябила, словно вода, и образы поплыли, сливаясь в картину прошлого.

Он увидел молодого отца Ансера. Не доброго наставника, а сурового инквизитора в чёрном плаще с алым крестом. Его отряд шёл через знакомый лес. Впереди, на поляне, пылал костёр. Возле него металась старуха с безумными глазами, а на земле, прижимая к груди бездыханное, нерождённое дитя, рыдала молодая рыжеволосая девушка. Старуха, истекая слюной, что-то выкрикивала на непонятном языке, тыча пальцем в небо. Отец Ансер с инквизиторами ворвались на поляну.

— Ритуал происков дьявола! Ведьма! — проревел он.

Старуху схватили и швырнули в костёр. Её вопли смешались с треском пламени. Затем он повернулся к девушке. Её глаза были пусты, рассудок помутился от горя.

— И эта проклята! — крикнул кто-то.

Отец Ансер посмотрел на ребёнка в её руках. Мёртвое дитя было страшным знаком. — Ребёнка — в огонь! Читайте молитву! — приказал он.

Девушку оттащили, ребёнка вырвали. Но когда Ансер взял на руки маленькое тельце, чтобы швырнуть в очищающее пламя, его рука дрогнула. Он замер. — Идите в деревню! Я догоню! Я должен прочесть особую молитву, чтобы дитя отправилось в рай! — скомандовал он своим людям.

Когда те скрылись за деревьями, он остался один перед костром с мёртвым младенцем на руках. Он не смог. Не смог совершить это. Вместо этого он завернул тело в свой плащ и быстрым шагом пошёл прочь от костра. Он шёл долго, пока не увидел в сумерках знакомые очертания аббатства. Он положил свёрток на холодные камни у ворот, перекрестил его и, не оглядываясь, скрылся в ночи. Наутро ребёнка нашли монахи. Они были в недоумении. Младенец был жив. Чудесным образом жив. Его вырастили. Годы спустя отец Ансер, оставивший инквизицию, пришёл в это аббатство, ища спасения. Он увидел на дворе мальчика, который помогал развешивать бельё.

— Откуда у вас дети? — спросил он у монахини.

— Его нашли у ворот много лет назад. Мать, видно, бросила, — ответила та. Отец Ансер подошёл к мальчику. — Как тебя зовут? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Аларик, — ответил мальчик.

Туман в зеркале рассеялся…

Ал стоял, не двигаясь, по его лицу текли слёзы. Он пришёл в себя от тихого голоса Каприана:

— Ну? И что ты увидел?

— Я… я был рождён, — прошептал Ал, сжимая виски. — Он спас меня. Он…

— Оставь это только для себя, — резко перебил его Рихард, кладя тяжёлую руку ему на плечо. — Что бы ты ни увидел, это знание только твоё. Не делись им. Это твоя слабость и твоя сила.

— А как же ты? — спросил Ал, смотря на Рихарда. Тот стоял бледный, его глаза горели лихорадочным блеском.

— Я? — Рихард горько усмехнулся. — Я не узнал ничего нового. Я лишь увидел то, о чём и так догадывался. Я…

Не успев договорить, он замолчал. Зеркало перед ними вдруг потемнело, его матовая поверхность стала прозрачной и чистой, как вода горного озера. А за ним открылся проход, залитый холодным, серым светом. Слышался шум ветра и далёкий рокот прибоя.

Не теряя времени, троица шагнула вперёд — сквозь бывшее зеркало, сквозь портал.

Их ноги ступили на мягкую, влажную землю. Они вышли на бескрайние пустынные поля, поросшие жухлой, колючей травой. Ветра почти не было, лишь лёгкое движение воздуха, несущее запах соли и влаги. Пейзаж был холмистый, и с высоты ближайшего из холмов доносился тот самый шум — мощный, размеренный, вечный. Шум бившихся о скалы волн невидимого океана. Кругом царила тишина, нарушаемая только этим глухим рокотом, словно сама земля здесь дышала.

Глава 21: Шёпот волн и тяжесть правды

Тишина, в которую они вышли, была оглушительной. После гнетущего шёпота зеркального лабиринта и стонов тюрьмы Асмодея её абсолютная, нерушимая полнота давила на уши. Они стояли на краю высокого утёса, под ногами у них расстилались бескрайние холмы, поросшие серой, колючей травой, а вдали бушевало море. Воздух, пахнущий солью и свободой, обжигал лёгкие. Ал стоял, не двигаясь, смотря в пустоту широко раскрытыми глазами, по которым катились беззвучные слёзы.

— Неужели… — его голос сорвался на шёпот, хриплый от пережитого. — Неужели, пройдя через такие ужасы, потрошащие душу, они обретают покой? Выйти на этот простор, на этот глоток чистого воздуха… Нет ни демонов, ни чудовищ. Только тишина и благодать. Неужели всё, через что проходит человек, весь этот кошмар, ведёт сюда? Ради этого… мнимого ощущения безопасности? Пройдя своего рода отпущение грехов?

Он обернулся к своим спутникам, в его глазах читалось отчаяние и жажда понять. — Неужели те бедолаги, прикованные к стенам, не нашли этого упокоения? Они заслужили его больше нас!

Каприан молча подошёл и встал рядом, его глаза-паутинки безразлично скользили по бескрайним холмам. Рихард сидел на камне, облокотившись на рукоять меча, его взгляд был прикован к далёкому горизонту, где море встречалось с серым небом.

— Это имело значение раньше, — тихо, почти без эмоций, начал Каприан. — Когда среди миров был баланс. Но его нарушили. И виновата в этом не только подлость и эгоистичность демонов. А и людей тоже.

Он повернулся к Алу, и в его взгляде промелькнула знакомая язвительная усмешка. — Поверь мне, большинство людей куда хуже самых отвратительных демонов. Зависть, алчность, эгоизм… Все эти человеческие пороки, вся эта копившаяся веками ненависть, заключённая в их сердцах, она и питает это место. Она и есть кирпичики этого ада.

— Но люди… они же не рождаются такими, — попытался возразить Ал. — Они становятся!

— Верно, — кивнул Каприан. — Это их осознанный выбор. Убивая себе подобных, творя зло, а в самом конце пути наивно надеясь вскочить на последнюю подводу в рай… Но так не бывает. Именно выбор человека приводит его сюда. И если он даже здесь, видя всё это, продолжает отрицать свою вину, цепляется за самообман — он сам себя и заковал в те кандалы, которые не снять. И даже то, что ты увидел в зеркале… — он ткнул пальцем в грудь Ала. — Да, это ранило тебя. Но сам факт, что ты это увидел и принял, не делает тебя демоном. Всё зависит только от тебя. И только.

Рихард, до этого момента хранивший молчание, тяжело вздохнул. Он поднялся с камня, и его доспехи издали тихий, привычный лязг. — Отдыхать, конечно, хорошо, — его голос прозвучал грубо, сбивая философский настрой. — Но нам пора. Неизвестно, что мы ещё встретим впереди. И сколько таких же несчастных, и сколько испытаний.

Троица, теперь объединённая не только общей целью, но и тяжким грузом открывшейся правды, двинулась в путь.

Они шли молча. Слова были не нужны — каждому было что обдумать, с чем смириться. Серый ландшафт казался бесконечным, однообразное шуршание колючей травы под ногами действовало усыпляюще. Где-то вдалеке, у подножия пологого холма, показались огни. Неяркие, тусклые, словно призрачные свечи, они обозначали контуры небольшого поселения.

— Неужели даже тут есть где остановиться? — удивлённо произнёс Ал, в котором снова заговорил наивный послушник, тосковавший по простому человеческому пристанищу.

— Я думаю, лучше нам обойти это место стороной, — резко оборвал его Рихард, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Почему? — не понял Ал. — Они выглядят… мирно.

— А ты не заметил? — мрачно бросил Рихард. — Тишины слишком много. Ни собак, ни детских голосов, ни скрипа телег. Мёртвая тишина.

— Неприкаянные, — без эмоций констатировал Каприан, его глаза смотрели на поселение с холодным презрением. — Те, кто не может найти своё место даже здесь. Те, кто не прошёл испытание души или сбежал от него. Они блуждают вечно. Видно, при жизни они что-то безвозвратно потеряли и совершили самоубийство, а перед смертью сожалели об этом так сильно, что их души застряли здесь. И теперь они лишь изображают подобие обычной смертной жизни, играют в дом, в семью, в работу. Ненавижу этот самообман. Они лгут сами себе, но в глубине души прекрасно знают, что всё это — пыль и прах. Не имеет ни малейшего значения.

Он плюнул на серую землю. — Они сами выбрали свой ад. И мы не вправе его нарушать. Идём.

И троица, не сговариваясь, обогнула несчастное поселение призраков широкой дугой, даже не взглянув на него больше. Впереди их ждал рокот океана и новые испытания, куда более страшные, чем тихий шёпот забытых душ.

Глава 22: Кровь для кристалла

Бескрайняя серая пустошь, казалось, поглощала само время. Холмы с жухлой травой сменялись такими же холмами, одно унылое поселение неприкаянных душ они обходили за другим, и с каждым шагом ощущение бесцельности и ловушки сжималось вокруг сердца всё туже. Горизонт мерцал призрачными огнями ложных домов, лишь усиливая гнетущее чувство тоски по чему-то настоящему.

Небо, вечно затянутое плотной пеленой серых облаков, наконец начало темнеть, сливаясь с цветом земли в единую, непроглядную темень. Холодный, солёный ветер с океана крепчал, пробираясь под одежду.

— Хватит на сегодня, — хрипло бросил Рихард, первым останавливаясь у крупного валуна, хоть как-то защищавшего от ветра. — Ноги не чувствую. Разобьём лагерь.

Костёр разожгли не для тепла — его тут не было, — а как точку отсчёта, крошечный островок света в огромном, враждебном море тьмы. Пламя, жадное и низкое, плясало на их усталых, окаменевших лицах. Ели молча, запивая жёсткое мясо тёплой водой из бурдюков. Ал уставился в огонь, пытаясь выжечь им из памяти образы из зеркала. Каприан, откинувшись на свой рюкзак, смотрел в непроглядный чёрный потолок мира, его глаза-паутинки мерцали, читая незримые знаки. Рихард точил клинок о мелкий камень, и скрежет стали был единственным звуком, бросавшим вызов звенящей тишине пустоши.

Не выдержав, Ал нарушил молчание: — Рихард. Мы уже который день бредём наугад. Почему мы до сих пор не воспользовались кристаллом? Он должен указывать путь.

Рихард не поднял глаз, продолжая водить клинком по камню с методичным, почти маниакальным упорством. — Он треснул, — отрезал он коротко. — Когда мы падали в той тюрьме. Теперь его сердцебиение еле заметно и сбивается с ритма. Он бесполезен.

— Но можно же его починить? Ты же говорил, что такие артефакты… — Для починки нужна кровь, — резко перебил его Рихард, на мгновение остановив работу и посмотрев на Ала своим жёлтым, горящим в темноте взглядом. — Не алая жижа из вены, а чистая сущность. Кровь демона. И чем сильнее тварь, тем лучше. А здесь… — Он с силой плюнул в сторону от костра. — Здесь даже мухи дохлой не сыскать. Одна пыль да тоска. Мы бредём вслепую.

Отчаяние, холодное и липкое, сдавило горло Ала. — Что же нам делать? Так мы можем вечно здесь бродить! — А что ты предлагаешь? — в голосе Рихарда зазвенела сталь, схожая с той, что он точил. — Рыскать по этим жалким подобиям деревень и спрашивать: «Не завалялся ли у вас на полке демон для кровопускания?» Они сами — призраки, Ал. От них пахнет лишь прахом и самообманом.

— Но сидеть сложа руки тоже не вариант! — вступил в разговор Каприан, не меняя позы и не отводя взгляда от неба. — Рано или поздно мы наткнёмся на что-то. На стражей этих земель, на заблудших тварей… Или они наткнутся на нас. В любом случае, это будет шанс. — Или билет в следующую ловушку, — мрачно добавил Рихард.

— А если мы всё же зайдём в одно из поселений? Может, они знают, где можно найти… кого-то сильного? Может, тут есть какая-нибудь тварь, которая терроризирует их, и они будут рады помощи?

Рихард усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Ты правда так жаждешь с ними встретиться? Поиграть в благородного спасителя? Они предложат тебе призрачный эль и тень хлеба, а потом поведут прямиком в пасть к тому, кого ты ищешь. Это ловушка, мальчик. Простая и примитивная. — Но с учётом того, что выбора у нас нет, — настойчиво повторил Ал. — А местности этой я не знаю, то можно хотя бы попробовать. Мы можем быть осторожными.

Оба взгляда — и жёлтый Рихарда, и испещрённый письменами Каприана, — устремились на него. — Каприан? — спросил Ал, ища поддержки. — Что думаешь?

Тот наконец оторвал взгляд от неба и медленно сел. — Я хоть и терпеть не могу их за этот вечный самообман, — произнёс он, — но за неимением выбора… нам это только и остаётся. И как минимум, может, там и вправду есть какая-нибудь тварь, которая терроризирует их. Свежая кровь — то, что нам нужно. Риск, конечно, есть. Но иного пути я не вижу.

Рихард тяжело вздохнул, вкладывая заточенный клинок в ножны. Звук был громким и окончательным. — Ладно. Решайте так. Но первый же подозрительный взгляд — и мы уходим. Я не буду рисковать из-за призрачных надежд.

Решение было принято. Они договорились наутро идти к ближайшему скоплению огней. Напряжённая тишина снова повисла над костром, но теперь в ней была цель, пусть и сомнительная.

И тут её нарушил новый звук. Слабый, прерывистый, донесшийся из темноты. Ал насторожился. — Вы слышите?

Рихард мгновенно вскочил на ноги, рука снова на рукояти меча. — Слышу. — Что это? — прошептал Ал. — По звуку… — прислушался Рихард, его черты заострились. — Ребёнок. Плачет.

Ледяная дрожь пробежала по спине Ала. — Ребёнок? Здесь? Но… как? Души детей не должны быть здесь! Они же не могли натворить ничего ужасного, чтобы застрять в этом месте! — Именно, — голос Каприана прозвучал неестественно тихо и настороженно. Он уже стоял, его всевидящие глаза были прищурены, он всматривался в ту самую непроглядную тьму, откуда доносился звук. — Их тут не должно быть. Вообще. — Что показывает твой взор? — резко спросил Рихард, не отводя глаз от направления плача.

Каприан помолчал несколько секунд, его лицо было напряжённой маской. — Я вижу… мальчика. Сидит на камне, плачет. Лет семи. Но… — Он замолчал, и по его лицу впервые пробежала тень настоящего, неподдельного смятения. — Я чувствую, что-то тут не так. Его аура… она пустая. Слишком чистая для этого места. Словно нарисованная. Это… неправильно.

Плач в темноте продолжался, настойчивый и жалобный, призывающий к помощи. Трое стояли у костра, готовые к бою, вглядываясь во тьму, из которой доносился самый неестественный и пугающий звук во всей этой мёртвой пустоши — звук жизни, которой здесь не могло быть.

Плач оборвался на полуслове. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь яростным треском костра. Мальчик замер в пяти метрах от них, его фигура неестественно застыла, как у марионетки, у которой внезапно обрезали все нити.

— Покажи нам всем своё истинное лицо! — крикнул Каприан, и в его голосе впервые прозвучала не просто ярость, а холодная, всевидящая команда.

Рихард среагировал мгновенно, без слов. Он не просто поднял меч, а воткнул клинок в землю перед собой. Но не для удара. Древние письмена на стали вспыхнули ослепительно-белым сиянием, и из острия вырвался сконцентрированный столп света, снопом ударивший в фигуру ребёнка. Это был не слепящий луч, а пронзающий, разоблачающий прожектор, выжигающий саму тень лжи. — Каприан, освети его своей силой! — прогремел Рихард.

Ал замер, ошарашенный. Он видел то же, что и секунду назад: плачущего мальчика в рваной одежде. Но под этим лучом что-то было не так. Контуры фигуры слегка плыли, как мираж на жаре. — Являйся! Я тебя вижу! — прошипел Каприан, и чёрные письмена в его глазах зажглись адским жёлтым огнём, уставившись прямо в мальчика.

И тогда случилось это. Голова мальчика не просто упала — она свисла на грудь с тихим, костлявым хрустом, абсолютно бессильно, как пустой мешок. И из-за его спины, разрывая тонкую холщовую рубашку, вылезло оно.

Двухметровый, бледно-серый червь, слепой, с раздутым сегментированным телом. Вместо головы — огромная, беззубая пасть, усеянная концентрическими кругами иглоподобных, сосущих зубов. А по бокам туловища — шесть костлявых, шипастых конечностей, похожих на лапы гигантского паука-сенокосца. Тело ребёнка безвольно болталось у него перед утробной пастью, прикреплённое к ней паутиной липких, пульсирующих чёрных нитей.

Ал почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было настолько отвратительно и противоестественно, что разум отказывался верить.

Рихард не моргнул глазом. Его лицо было каменной маской холодной ярости. Меч уже был в его руке. Один молниеносный взмах — не горизонтальный, а по диагонали, снизу вверх — и клинок, рассекая воздух с воющим звуком, прошёл сквозь обе плоти разом.

Сначала рассекло тварь — с противным хлюпающим звуком разрезанной гнили. Затем тело ребёнка — с коротким, сухим хрустом. Две половинки чудовища, обливающиеся чёрной, густой жижей, рухнули на землю. Брызги этой жижи, воняющей медью и гнилью, забрызгали Каприана и Ала с голов до ног. Тело мальчика, рассечённое пополам, на мгновение затрепетало и замерло.

— Ему конец, — без тени сожаления констатировал Рихард, его глаза холодно оценивали шевелящиеся в агонии обрубки конечностей твари. — Ал… — он повернулся к юноше, голос был жёстким, но без злобы. — Сожги его. Всё. До чистого пепла.

Ал, всё ещё испытывая дикую жалость к обезображенному телу ребёнка, сжал кулаки. Он понимал, что это не погребальный костёр, а очищение. Самое милосердное, что они могут сделать. Он не вызывал пламя — он приказал земле под останками вспомнить ярость солнца.

Пространство вокруг трупов не загорелось, а воспламенилось изнутри. Багровый, почти белый огонь ударил из-под земли, бездымный и безжалостный, поглощая всё с тихим свистящим гулом. Тварь и её жертва обратились в пепел за считанные секунды. Только треск лопающегося хитина и тот сладковато-трупный запах свидетельствовали о том, что здесь что-то было.

Когда огонь погас, осталось лишь стекловидное пятно оплавленного грунта.

— Жаль, у этой твари нет крови, — мрачно бросил Рихард, пнув сапогом край пятна. — Одна гниль. Не восстановить нам кристалл.

Ал, всё ещё приходя в себя, смотрел на пепелище. — Что это за существо? И откуда здесь… туша ребёнка? — он с трудом выговорил последнее слово.

Рихард тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Охотник на привязанности. Паразит. Находит самую слабую, самую тоскующую душу — вот этого пацанёнка — и прирастает к ней, делает своим рупором и приманкой. А откуда он тут… — Он обернулся, и его жёлтый взгляд упёрся в тусклые огни поселения на горизонте. — Скорее всего, мы узнаем это в том самом поселении. Малыш оттуда. Это не случайность. Это система.

Он повернулся и пошёл прочь от страшного места, твёрдой походкой направляясь к огням. Теперь это была не возможная точка на карте, а цель. — Значит, идём туда, — тихо сказал Ал, и в его голосе уже не было жалости, только леденящая решимость. — Значит, туда, — бросил через плечо Рихард. — Теперь у нас есть вопросы. И мы будем требовать ответы.

Глава 23: Тени похищенных детей

Та ночь не принесла Алу покоя. Каждый раз, едва его веки смыкались, перед ним вставали жуткие картины: обезглавленный мальчик, пасть чудовища, багровое пламя, пожирающее останки. Он лежал, уставившись в кажущийся бесконечным потолок этого мира, слушая, как ровно и тяжело дышит Рихард. Старый воин спал, как убитый, — точнее, его тело отдыхало, но боевой дух бодрствовал. Малейший шорох за пределами их убогого лагеря заставлял его пальцы непроизвольно сжиматься на рукояти меча. Каприан же храпел, разметавшись, будто только что вернулся с пира, а не с поля боя с кошмарной тварью.

Так и завершилась эта ужасная ночь.

Наутро Ал стоял у чёрного, оплавленного пятна на земле, впитывая в себя леденящий душу покой, что остался после огня. Воздух всё ещё пах гарью и чем-то кислым.

— Ал, давай, шевелись! — крикнул Рихард, уже собравший свои нехитрые пожитки и тушивший тлеющие угли костра сапогом. — Чем раньше мы разберёмся с этим поселением, тем раньше двинемся дальше. Здесь нам нечего ловить.

Их маленький отряд пустился в путь, с каждым шагом приближаясь к тусклым огням, мерцавшим на горизонте. По мере приближения детали проступали чётче. Поселение было жалким скоплением полуразрушенных хижин, слепленных из глины и жердей. Ни заборов, ни частоколов — лишь жухлая трава да бескрайняя серая пустошь вокруг.

— Слушай сюда. — Рихард грубо схватил Ала за плечо, заставив того замедлить шаг. — Будь начеку. Глаза и уши — пошире, а рот — на замке. Не рассказывай о себе ничего лишнего. Мы не знаем, что они из себя представляют на самом деле. Помни зеркала.

Ал молча кивнул, сжимая кулаки. Холодок силы Астарота под кожей успокаивал, напоминая, что он уже не беззащитный послушник.

Переступив незримую границу поселения, они оказались в странном, почти идиллическом хаосе. Женщины, бледные и полупрозрачные, словно призраки, белили на солнце потрескавшиеся стены хижин, стирали в деревянных корытах тряпьё, что казалось серой дымкой, и помешивали варево в котлах над кострами, от которых не шёл ни дым, ни запах. Дети, такие же бледные, бегали между взрослыми, играя в тихие, немые игры. Но больше всего героев поразила массивная каменная глыба в самом центре поселения. Она была неестественно ровной, с массивными, очевидно, железными дверьми, вросшими в камень. Возле этой глыбы копошилось больше всего детей.

Жители поселения замерли, завидя чужаков. Их движения остановились, а взгляды, полные не страха, а глубочайшего, животного изумления, уставились на троицу. Они смотрели на них как на пришельцев из иного мира, что, в общем-то, так и было.

Рихард шагнул вперёд, его голос, грубый и громкий, разорвал звенящую тишину: — Мы не ищем проблем! Мы — странники, ищем дорогу. Кто здесь у вас главный?

Из самой ветхой хижины, дверь которой скрипела от каждого порыва ветра, вышла женщина. На вид ей было лет двадцать пять. Простая одежда, усталое лицо, но взгляд — твёрдый и ясный. И шрам. Тонкая, аккуратная линия поперёк горла, будто от лезвия бритвы. — Мы здесь все равны, — сказала она тихо, но её голос был отчётливо слышен. — Но за всех говоришь именно ты, — парировал Рихард, без тени сомнения оценивая её. — Значит, ты и главная. У нас есть вопросы. Получим ответы — уйдём. Никого не тронем. Нам это не нужно.

Женщина молча кивнула, её глаза скользнули по лицам чужаков, ненадолго задержавшись на жёлтых глазах Рихарда и испещрённых письменами — Каприана. — Хорошо. Проходите. Меня зовут Лира.

Внутри хижины было так же бедно и уныло, как и снаружи. Никакой мебели, лишь грубая каменная плита вместо стола и пара обрубков дерева вместо табуретов. — Мы скромные поселенцы, — начала Лира, садясь на один из обрубков. — Живём, никого не трогая. Что вам надо? — Нам нужна кровь, — без предисловий сказал Рихард. — Кровь демона. Ночью мы столкнулись с тварью. Червём. Он пришёл к нам, приняв облик ребёнка. И, судя по тому, что у вас тут водятся дети, хоть это и дико… нам нужно знать, что это за твари, есть ли поблизости демоны покрупнее и, соответственно, есть ли у вас то, что нам нужно.

Лира внимательно слушала, не перебивая. Когда Рихард закончил, она тяжело вздохнула. — Я вам отвечу, если вы представитесь. — Я — Рихард. Это — Ал, а это — Каприан.

Девушка кивнула. — Крови демона у нас нет. И в этих краях вы их вряд ли встретите. Но… — она сделала паузу, — я знаю, где они обитают. И я могу вас туда провести, если вы нам поможете.

Каприан, до этого молча наблюдавший, скрестил руки на груди. — Хочешь, чтобы мы перебили этих тварей? — Да. — Лира произнесла это слово с такой бездонной грустью, что у Ала сжалось сердце. — Они убивают нас. — Что они из себя представляют? — спросил Ал, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Паразиты. Те, что носят чужие лица. Питаются нашей тоской, нашими привязанностями. Появляются только по ночам. Не знаю, как вы смогли выжить… они перебили всех наших мужчин.

Рихард многозначительно перевёл взгляд на дверь, за которой копошились безмолвные женщины. — Поэтому тут одни дамы да дети, — мысленно заключил он. — А откуда у вас тут дети? — вклинился Каприан, его голос был холоден и аналитичен. — В этом месте им не место. Вы же все… неприкаянные.

Лира поняла, что имеет дело не с простаками. Она обречённо опустила плечи. — Мы — заблудшие. Те, кто пытается найти хоть какой-то уголок в этом аду. Мы пытались… жить. Заводить семьи. Но дети здесь рождаются больными. Слабыми. А того мальчика, которого вы видели… Элиаса… его похитили эти твари. — Её голос дрогнул. — Прошу вас, помогите нам сохранить то немногое, что у нас осталось. Нас некому защищать. — Хорошо, — Рихард отрезал резко, без лишних эмоций. — Мы согласны. Но ответь: как вы выживаете по ночам? — Мы прячемся, — указала Лира пальцем в сторону центра поселения. — В убежище. В той каменной глыбе. Туда им не попасть. Но… — она сглотнула. — Несколько дней назад, когда мы спускались, недосчитались одного ребёнка. Эти твари… они надевают кожу наших близких. Стучатся к нам ночью, умоляют впустить. Играют на наших слабостях. — Понятно, — Каприан констатировал факт. — Времени у нас тоже в обрез, — сказал Рихард. — Говоришь, они приходят каждую ночь?

Лира кивнула. — Тогда готовь своих. Уже темнеет. Значит, приступаем.

За окном хижины серый свет быстро угасал, поглощаясь надвигающейся тьмой. Скоро начнётся охота.

Глава 24: Ночная охота

Тяжёлые каменные двери убежища с глухим скрежетом захлопнулись, отсекая последний лучик угасающего света. Последней внутрь скрылась Лира. Перед тем как исчезнуть, она обернулась, её глаза блестели в сумерках. — Удачи, — прошептала она, и в её голосе звучала не надежда, а мольба. — О нас не беспокойтесь, — отозвался Ал, и его собственный голос прозвучал куда увереннее, чем он себя чувствовал. — Мы вас в обиду больше не дадим.

Наступила ночь. Невероятно тихая. Не слышно было ни шелеста сухой травы, ни завывания ветра — лишь абсолютная, гробовая тишина, давящая на барабанные перепонки. Воздух стал густым и неподвижным.

Ал разжёг костёр — не для тепла, а как единственный островок света в море тьмы. Пламя вело себя странно: оно было низким, почти не колыхалось, отбрасывая длинные, неподвижные тени. — Ложимся спать, — командным тоном заявил Рихард, снимая с плеча плащ и устраиваясь на земле у самого огня, спиной к поселению. — Как мы можем спать в такую ночь? — не удержался Ал, озираясь по сторонам.

Каприан, уже улёгшийся на бок и закрывший глаза, флегматично бросил, не шевелясь: — От того, что ты будешь чего-то бояться, тебе отведённых дней не прибавится. Тем более тут.

Сдавленный смешок Рихарда был ответом. Ал, не находя больше возражений, с неохотой пристроился рядом, всем существом напряжённо вслушиваясь в тишину.

Он не помнил, когда уснул. Его резко вырвало из забытья прикосновение. Холодная рука Каприана легла ему на рот, а второй он показал пальцем у своих губ: — Тише. — Ал замер. Каприан медленно кивнул в сторону Рихарда. Тот лежал, казалось бы, безмятежно, но его меч, обычно видимый всем, был аккуратно заправлен под плащ и прикрыт плахами, оставшимися от старого забора. Создавалась полная иллюзия беззащитных, спящих путников.

И тут Ал услышал. Сквозь оглушающую тишину начал пробиваться звук. Неясный сначала, он нарастал. Шаги. Не один, а множество. И голоса. Тихие, прерывистые, полные искусственной тоски. — Доченька… ты где?.. — Сынок, я пришёл… — Открой папе… — Милая, мне так холодно… впусти…

У Ала кровь застыла в жилах. Это было настолько мерзко, так цинично играть на самых больных чувствах этих и так уже измученных душ, что его тошнило. — Они здесь, — беззвучно прошептал Каприан, его глаза с чёрными письменами были широко раскрыты и смотрели не в темноту, а сквозь неё. — Их много. Около дюжины. Может, больше.

Ал и Рихард, не шевелясь, напрягли зрение, данное им силой Голиафов. В кромешной тьме начали проступать силуэты. Израненные, бледные мужчины в порванной одежде, с пустыми глазами, они шли, спотыкаясь, протягивая руки к каменному убежищу. — Не надо их подпускать слишком близко к двери, — тихо, одними губами, прошептал Каприан. — Ал, когда они подойдут к центру, преврати землю под ними в жижу. Рихард, будь готов. Пусть засосёт их по пояс. Их… больше. Около тридцати.

Твари, принимая облик погибших защитников, приближались. Их стоны становились всё навязчивее, всё невыносимее. — Ближе… — прошипел Рихард, его рука уже сжимала невидимый под плащом эфес меча. — Ближе… Ближе…

Их бледные лица уже можно было разглядеть в свете угасающего костра. Самый близкий, с лицом, искажённым мнимой болью, протянул руку к спящим фигурам. — ДАВАЙ! — закричал Рихард, взрывая тишину.

Ал вскочил на ноги, вскинув руки. Сила Астарота ударила из него волной ледяного жара. Земля под приближающимися тварями перестала быть землёй. Она вздыбилась, забулькала и превратилась в чёрную, вязкую, засасывающую трясину. Фигуры с криком, который теперь звучал уже не по-человечески, начали погружаться.

В тот же миг Рихард выдернул свой меч. Древние письмена на клинке вспыхнули ослепительно-белым, слепящим светом, выжигая саму тьму. И в этом свете иллюзия рассеялась. Бледные, страдающие мужчины исчезли. На их месте, застрявшие в жиже по утробу, бились и шипели огромные, сегментированные черви со слепыми, похожими на пиявку, головами и щупальцами, беспомощно хлопающими по воздуху.

Рихард не стал ждать. Он рванулся вперёд, его меч — не просто оружие, а продолжение его воли — взвыл в воздухе. Он не рубил — он кромсал, молниеносно и с ужасающей эффективностью. Куски хитина, брызги чёрной, густой крови и отсечённые щупальца разлетались во все стороны. Скрипящие вопли тварей сливались в оглушительный хаос, который так же резко оборвался.

Тишина вернулась, теперь нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рихарда и шипением обугленной земли. — Сжигай, — бросил Рихард, отряхивая с клинка слизь. Он стоял, весь забрызганный чёрной кровью, настоящий демон возмездия.

Ал кивнул. На этот раз не было и тени сомнения. Он не вызывал пламя — он приказал самой пустоши очиститься. Трупы тварей и останки тех, чей облик они украли, вспыхнули одновременно ярким, багровым пламенем. Огонь пылал так яростно, что его отсветы пробивались сквозь щели каменных дверей убежища, окрашивая внутренность в зловещие тона.

Наконец рассвет стал размывать серую мглу на горизонте. Двери убежища со скрежетом отворились. Лира и другие женщины, прижимая к себе детей, осторожно вышли наружу. Их глазам предстало задымлённое поле боя и три фигуры, по локоть в чёрной крови, стоящие среди пепла.

Первой нарушила тишину старуха, она упала на колени и начала бормотать слова благодарности. За ней подхватили другие. Слёзы облегчения текли по их бледным щекам. — Спасибо… Спасибо вам…

Рихард фыркнул, развернулся и отошёл в сторону, демонстративно начиная чистить и без того безупречный клинок.

Лира подошла ближе, её лицо было бледным. — Что… что случилось? — она смотрела на пепелище, не в силах поверить.

Каприан, холодно наблюдавший за сценой, пожал плечами. — А что вы хотели? Благодарственную речь? Это ещё не конец. Ваше поселение для них — большая кормушка. Мы их только разозлили. Сегодняшней ночью они придут снова. И вряд ли будут прикидываться несчастными. — Они… они пытались нас защитить, — прошептала Лира, глядя в пустоту. — И поэтому погибли. Все мужчины…

Она пошатнулась и опустилась на порог ближайшей хижины, сгорбившись, и закрыла лицо руками. Её плечи тихо вздрагивали.

Ал медленно подошёл и сел рядом. Он видел её слёзы и не знал, что сказать. Просто сидел. — Я хочу уберечь их всех, — выдавила она сквозь пальцы. — Но больше всего детей… Они не должны страдать из-за нас. — Я не дам им вас тронуть, — тихо, но очень чётко сказал Ал. — Обещаю.

Лира подняла на него заплаканное лицо. В её глазах, полных отчаяния, забрезжила слабая надежда. — Спасибо, — прошептала она.

Ал улыбнулся, и в этот момент он словно светился изнутри — не силой Астарота, а чем-то иным, человеческим. — Ты очень хороший человек, — сказал он. — Вот бы мне такую маму, ха-ха… чтобы она обо мне так же заботилась. Я вырос сиротой. — Я плохая мать, — простонала Лира, снова опуская голову.

Ал мягко, но твёрдо взял её за подбородок и повернул её лицо к себе. Он смотрел прямо в её глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Не вздумай так говорить. Никогда.

Лира смотрела на него, заворожённая этой внезапной силой, и кивнула, с трудом сглатывая ком в горле. — Хорошо… — Хватит парковаться, — резко оборвал их Каприан, уже стоя на ногах и озирая окрестности. — Пора готовиться. Ночь будет долгой.

Ал встал, отряхнул штаны и снова посмотрел на Лиру. — Всё будет хорошо.

Но в глазах Каприана, видевшего суть вещей, читалось обратное. Готовилась не просто оборона. Готовилась бойня.

Глава 25: Пламя и Пепел

Призрачное затишье перед бурей. Ал, Каприан и Рихард стояли в центре опустевшего поселения, ощетинившегося тенями от догорающего костра. Воздух звенел от напряжения.

— На что максимально хватит твоих сил? — без предисловий спросил Каприан, его глаза-паутинки бесстрастно скользнули по Алу. — Я могу выдать пару мощных фокусов, — ответил Ал, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя под кожей холодную пульсацию Астарота. — Но я не знаю, хватит ли этого на то, что нас ждёт.

— Будем действовать по старой схеме, — врезался в разговор Рихард, точа клинок о камень с мерным, зловещим скрежетом. — Но с поправкой на масштаб. Ал, подпускаешь поближе и создаёшь огненную стену. Высота метра три. Думаю, гореть заживо они не захотят. Если прорвутся… — Он взглянул на Ала, и в его жёлтых глазах мелькнула искра чего-то, что могло быть уважением. — Я дам чуть больше силы. Но это привлечёт внимание. Рискнём. — Хорошо, — кивнул Ал. — А ты? — обратился он к Каприану. Тот усмехнулся, беззубо и устало. — Создам им праздник. Иллюзию, что они уже здесь и рвут друг друга. Надолго меня не хватит, но на замешательство хватит. — А я их перебью, — резюмировал Рихард. — Всех.

Взгляд Ала непроизвольно потянулся к каменному убежищу. Лира, улыбаясь, играла с детьми, которые визжали от восторга, бегая вокруг неё. На её лице не было и тени ужаса грядущей ночи — лишь материнская нежность и покой. Ал не смог сдержать улыбки. — Как приятно это видеть… — Неужели ты приклепел к девчонке? — голос Рихарда прозвучал как удар хлыста. Он не смотрел на Ала, уставившись на пламя. — Не забывай, зачем мы здесь. Вашим душам волей судьбы нельзя быть рядом. Ты — сосуд. Она — неприкаянная. Прах. Ал опустил голову, улыбка сбежала с его лица. — Я понимаю. — Не будь таким строгим, старик, — встрял Каприан, наблюдая за ними с усмешкой. — Может, это наш последний вечер. Надо брать, пока дают. А если бьют — бежать. Вот и всё. Тебе как никому это знакомо, Рихард. Рихард резко повернулся к нему, и воздух затрещал от исходящей от него ярости. Каприан беззаботно поднял руки. — Все, все, молчу, молчу.

Вечерний ужин прошёл на удивление тепло. Они сидели у большого костра, ели простую баланду, и Каприан рассказывал похабные анекдоты, от которых женщины краснели, но смеялись до слёз. Ал смеялся искренне, по-юношески заразительно. Рихард стоял в стороне, прислонившись к стене, и наблюдал. Его взгляд задерживался на Але, на том, как тот смотрит на Лиру. И что-то в его суровом лице поникло, будто тень давней боли накрыла его.

— Так, ребятки, пора на боковую! — весело скомандовала Лира, хлопая в ладоши. Дети, смеясь, побежали к каменной глыбе. Ал подошёл к Лире. — Они такие счастливые… даже в этом аду. И даже не понимают, что сегодня нас ждёт. — Пусть радуются, пока могут, — тихо ответила она. — Я рад, что среди всей этой тьмы встретил такую, как ты, — сказал Ал, и слова потекли сами. — Ты даёшь луч надежды среди всего мрака. Лира горько улыбнулась. — Ал, я не та, кем тебе кажусь. Ты не знаешь, что я сделала, что попала сюда. — Расскажи. Я выслушаю.

Они сели у потухающего костра. Лира начала говорить, не глядя на него, смотря в пепел. — Я потеряла ребёнка… при жизни. Не смогла выдержать тяжести. Взяла бритву… — её пальцы непроизвольно дотронулись до шрама на горле. — Порезала себе горло. Ал видел, как ей больно. Он осторожно положил руку на её плечо. — Ты всё равно хорошая. — Почему? — она резко повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Судят по поступкам, не по ошибкам. Ты дала этим детям кусочек дома. Ты — молодец. Лира не сдержалась. Она резко, порывисто обняла его, прижалась щекой к его груди. — Будь осторожен… — Буду… — начал было Ал, но не успел договорить.

Рихард, стоявший на страже, вздрогнул и проревел на всю пустошь: — БЕГОМ В УБЕЖИЩЕ! ОНИ ИДУТ!

Но солнце ещё не село. Небо лишь начало багроветь. — Укрепи двери! — крикнул Рихард Алу, уже выхватывая меч. — Большим слоем камня, чтобы не смогли открыть! Ал рванулся к каменной глыбе. Он коснулся рукой массивных створок, и камень послушно пополз, наращивая толщину, запечатывая вход. — Поджигай периметр! — скомандовал Рихард. Ал вскинул руки. По краю всего поселения, метра на три в высоту, взметнулась стена багрового, почти белого пламени. Жар опалил лица. — Сколько их? — рявкнул Рихард Каприану. Тот стоял, вглядываясь в даль, его лицо исказилось от напряжения. — Около… тысячи. Рихард аж присвистнул от изумления. — Чёрт… Элизия, прости нас…

Каприан уже действовал. Он вытянул руки, и чёрные письмена в его глазах засветились адским жёлтым светом. На подступах к огненной стене воздух задрожал. И появились они — мнимые твари. Они кинулись не на поселение, а друг на друга, с диким ревом начав рвать когтями и клыками своих же сородичей. Иллюзия была жутко правдоподобной. — Я не смогу… долго… — сквозь зубы прошипел Каприан. — Слишком… большое напряжение… Со всех сторон доносился скрежет зубов, хруст костей и вопли ярости — фантомные, но от этого не менее пугающие. Каприан пошатнулся и рухнул на колени, схватившись за грудь, где скрывалась метка Бафомета. — Я… всё…

— Что нам делать? — в ужасе спросил Ал. — Держаться! — Рихард встал между ними и надвигающимся адом. — Если прорвутся, ты увидишь… кого-то другого. Надеюсь, не сойдёшь с ума.

Сила, исходящая от Рихарда, изменилась. Не просто свет — он начал меняться. Его форма поплыла, стала выше, нечеловеческой. С него словно спала старая кожа, обнажив существо из чистого, ослепительного солнечного света, покрытого теми же древними письменами, что и на его мече. Он горел неестественным жёлтым пламенем, слепящим и яростным. Это был не Рихард-человек. Это был Рихард-Голиаф.

Благодаря иллюзии Каприана тварей стало меньше почти вдвое, но оставшиеся, обезумев, ринулись сквозь огненную стену. Они горели, шипели, превращались в пепел, но их было так много, что пепел падавших вперёд ложился плотным слоем, гася пламя и открывая дорогу идущим следом. Они шли по трупам сородичей с невероятной, слепой жадностью.

Стена пала. Орда хлынула внутрь. Рихард встретил их. Его меч был не клинком, а сгустком ярости солнца. Он двигался с невозможной скоростью, рассекая, испепеляя, не останавливаясь. Твари гибли десятками, но их становилось только больше.

Ал присоединился. Он поднимал вихри, сбивающие тварей с ног, посылал грады стеклянных осколков, кромсавших их на куски. Но твари лезли и лезли, словно сама пустошь их рожала.

Одна из тварей, обгоревшая, но яростная, прорвалась и сбила Ала с ног, придавив его всей своей тушей. Зубастая пасть с мерзким чавканьем устремилась к его лицу. Рихард, увидев это, в порыве слепой ярости взревел. Он рассек тварь пополам одним ударом, но сила удара была такова, что луч энергии прошёл дальше, прорезав каменные двери убежища. В проёме мелькнули перекошенные от ужаса лица женщин и детей. — НЕТ! — закричал Ал. Он, истекая силой, рванул руки вверх. Камень послушно хлынул, замуровывая проход, запечатывая его в мгновение ока.

Но это был последний резерв. Силы покинули его. Сознание поплыло, мир потемнел. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться во тьму, — это фигура Рихарда, одинокого демона света, продолжавшего крошить бесконечную чёрную орду.

Тьма. И сон. Всё тот же золотой шар. Линия раздела. Но на этот раз, прежде чем он успел дотронуться, образ его матери стал чётким. Её зашитые глаза смотрели на него с бездонной печалью. — Прости меня, — прошептали её губы, не шевелясь. И Ал, чувствуя незнакомый покой, ответил прежде, чем успел подумать: — Я прощаю тебя.

Шар не раскрылся. Он остался целым, тёплым и тяжёлым в его ладонях. И тьма вокруг стала не такой уж чёрной.

Глава 26: Пепел надежды

Сознание вернулось к Алу медленно, будто всплывая со дна чёрной, вязкой смолы. Первое, что он ощутил, — это запах. Тяжёлый, сладковато-гнилостный, пропитавший всё вокруг. Запах смерти в её самой отвратительной ипостаси. Он открыл глаза и сел, голова раскалывалась.

Его окружало море трупов. Горы обезображенных, почерневших тел тварей, усеявших землю так густо, что не было видно камней. Картина была сюрреалистичной и ужасающей. Сразу было видно — здесь произошла бойня невероятного масштаба.

В метрах от него, сидя на обломке каменной ступени, спал Рихард, полностью седой. Его доспехи были покрыты засохшей чёрной кровью и слизью, лицо — бледное, иссечённое усталостью, но рука всё ещё сжимала эфес меча. Ал, сердце сжимаясь от страха за друга, рванулся к нему. — Не трогай его, — раздался спокойный, но твёрдый голос.

Каприан сидел напротив, прислонившись к стене. Он выглядел также измотанно, но его всевидящие глаза бодрствовали. — Дай ему отдохнуть. Он до самого утра рубил эту нечисть, прикрывая нас. Иди лучше, освободи людей из убежища.

Воспоминания больно ударили в голову. Подземелье! Лира! Дети! Ал, спотыкаясь о разбросанные останки, побежал к каменной глыбе. Он коснулся запечатанного им же прохода, и камень послушно отступил, с глухим скрежетом открыв путь.

Первой вышла Лира. Её глаза, полные ужаса, обвели поле боя, остановившись на горах трупов, уходящих за горизонт. Потом её взгляд упал на Ала — израненного, обессиленного, стоящего в самом центре этого кошмара. — Ал! — она вскрикнула и бросилась к нему, обвивая его шею руками. — Ты жив… Спасибо, что ты жив…

Он обнял её в ответ, чувствуя, как дрожит её тело. Его собственная боль отступила перед её страхом. — Всё хорошо… Всё кончено… — Голубки, я всё, конечно, понимаю, — раздался язвительный голос Каприана. — Помогите лучше тому бедолаге, который вас всех спас. Перевяжите ему раны.

Рихард в этот момент пошевелился и открыл глаза. Его жёлтый взгляд был мутным, но узнавающим. — Всё нормально. Ничего не надо. Надо только поесть — и всё будет хорошо.

Женщины, осторожно выходившие из убежища, поспешили исполнить его волю. Они принесли куски мяса убитых тварей, зажаренные на тлеющих углях. Рихард принялся есть с волчьим аппетитом, поглощая пищу с такой скоростью, что, казалось, он не жуёт, а проглатывает куски целиком. Силы возвращались к нему, цвет лица выравнивался. — Любишь ты поесть, — заметила Лира, не в силах сдержать улыбку сквозь слёзы. — Такова моя природа, — отозвался Рихард, отбрасывая обглоданную кость. — Эти твари… больше к вам не придут. Они теперь знают, что здесь обитают монстры и пострашнее их. — Спасибо, — прошептала Лира, и в этом слове была вся её израненная душа. — Пока ты не наделала глупостей, нам пора идти, — резко оборвал её Рихард, поднимаясь на ноги.

Каприан кивнул, тоже подтягиваясь. — Мы и так здесь надолго задержались.

Герои быстро привели себя в порядок, залатали раны, пополнили припасы. — Показывай, куда идти, — потребовал Рихард, обращаясь к Лире. — Нам нужно восстановить Кристалл. — Хорошо, — кивнула она. — Я сейчас соберусь, и пойдём.

Лира быстро облачилась в походную одежду — прочные штаны, тёмную куртку, надела крепкие ботинки. — Идти недалеко. Полдня пути.

Все жители поселения, от мала до велика, вышли их провожать. Слова благодарности, слёзы, поклоны. Рихард, бурча что-то под нос, уже пошёл вперёд, не оглядываясь. Ал помахал на прощание детям. Каприан тронул его за локоть. — Нам пора.

Лира, прощаясь, обняла каждую женщину, каждого ребёнка. — Больше всего благодарностей — ему, — сказала она, кивая в спину Рихарду. Тот, услышав это, фыркнул, не оборачиваясь. — Поблагодари лучше того языкастого. Если бы не он, я перебил бы и вас. Ал вздрогнул. — В смысле? Каприан усмехнулся. — Рихард начал терять рассудок от ярости. Я, пока лежал, восстановил немного сил. Их хватило, чтобы остановить его. Ненадолго, но хватило.

Пройдя полпути, Лира остановилась и указала вперёд. — Идите прямо за тот холм. Там будет Стеклянная пустыня. Там лазают сильные демоны. Их крови хватит, чтобы восстановить Кристалл. — Идите, я вас сейчас догоню, — сказал Ал, глядя на Лиру. — Давай, только недолго, — бросил Каприан, продолжая идти.

Лира взяла Рихарда за руку, заставив того нахмуриться и остановиться. — Спасибо тебе. — Это тебе спасибо, — ответил Ал, подходя. — Ты — лучшее, что я встретил за последнее время. Она обняла его, прижавшись щекой к его груди. — Мы ещё увидимся. — Рано или поздно я вернусь, — пообещал он. — Пошли быстрее! — рявкнул Рихард, выдергивая руку.

Ал отпустил Лиру, пятясь назад, к спутникам. Она махала ему рукой, и её голос донёсся уже издалека: — Я буду ждать! Вернись поскорее!

Прошло несколько часов пути. Герои, поднявшись на высокий хребет, оглянулись назад. С высоты были видны все поселения, мимо которых они прошли. Ал смотрел на самое последнее, на тот крошечный островок жизни в серой пустоши, и улыбался. — Пошли, — буркнул Рихард.

Но не успели они повернуться, как вдали, прямо над тем поселением, полыхнула яркая фиолетовая вспышка. Рихард вздрогнул, узнав её. — Эта вспышка… Кассий! — Надо спешить! — крикнул Каприан, его глаза уже были прищурены, он вглядывался в даль. — Надо вернуться! — закричал Ал, сердце его упало. — На них напали!

Каприан, напрягая зрение, бледнел. — Орды демонов… Они уже там…

Не сговариваясь, все трое рванули обратно. Ал, не помня себя от ужаса за Лиру, помчался вперёд, обгоняя спутников, его ноги, подпитанные адреналином и силой Астарота, несли его быстрее ветра.

Через несколько часов изнурительного бега он ворвался на пепелище поселения. Картина, открывшаяся его глазам, вогнала в сердце ледяной клинок.

Всё было разрушено. Хижины сметены, костёр потушен, земля была усеяна не трупами тварей, а телами женщин и детей. В центре этого ада, у каменной глыбы, которую кто-то чудовищной силой разломал извне, стоял демон с головой медведя и доедал чей-то труп. Подобных ему тварей было около двадцати.

А во главе них, наслаждаясь зрелищем, стоял Кассий. Он улыбался, насаживая на остриё своего копья отрубленную голову. Голову Лиры.

Её глаза, ещё секунду назад полные жизни и надежды, смотрели в никуда. Демоны вокруг продолжали своё пиршество, выплёвывая обрывки детской одежды.

В ушах у Ала зазвенело. Мир сузился до этой точки, до этой улыбки Кассия, до пустых глаз Лиры.

И тогда в его сознании, тихий и властный, прозвучал Голос. Держи мою силу. Держи. Отомсти. Возьми всё. Отомсти. Отомсти.

Внезапная, всесокрушающая волна энергии вырвалась из него. Его лицо начало покрываться чёрными, живыми письменами, из глаз хлынул поток чёрного пламени. Его подняло в воздух на три метра. Сила, дикая и неконтролируемая, закрутилась вокруг него смерчем.

Кассий, увидев это, не испугался, а лишь удивлённо поднял бровь. — А вот и ты, сосуд Астарота. Он ленивым жестом отдал приказ: — Разорвите его.

Демоны ринулись к висящему в воздухе Алу. Но не добежали. На расстоянии нескольких метров они рассыпались в пепел, один за другим, бесшумно и мгновенно.

Кассий улыбнулся ещё шире. — Пора уходить. Я его нашел.

В этот момент на поляну ворвались Рихард и Каприан. Они увидели обезумевшего Ала, чёрный смерч вокруг него и… голову Лиры на копье Кассия.

Взгляды Рихарда и Кассия встретились. Кассий язвительно улыбнулся. — Ты ещё жив, ничтожество? Как мне везет! Его ужасающий смех раскатился по пустоши. — КАССИЙ! ПАДАЛЬ! — заревел Рихард, бросаясь вперёд.

Но Кассий лишь рассмеялся в последний раз и исчез в клубке фиолетового дыма, оставив после себя лишь эхо своего хохота.

Вокруг Ала воронка силы бесновалась, не подпуская никого. — К нему нельзя подходить! — закричал Каприан, оттаскивая Рихарда. — Иначе нам конец!

Срыв Ала был настолько мощен, что его почувствовала даже Элизия. Зеркало, в которое она смотрелась, треснуло с тихим звоном. Её лицо исказилось ужасом. — Рихард… Спаси его…

Вокруг Ала неистовствовал ветер, не давая подступиться. Небо над ним потемнело, сгустилось, и в чёрных тучах проступили гигантские, много знающие глаза Астарота. — О, нет… — прошептал Рихард. — Твою мать… — выругался Каприан. — Нам его не одолеть. — Подбрось меня! На уровень его лица! — скомандовал вдруг Каприан. — ЗАЧЕМ?! — крикнул Рихард. — Я приведу его в чувства!

Рихард, не раздумывая, схватил Каприана и с силой, которую давала ему ярость, подбросил вверх, прямо к парящему Алу.

В момент, когда их взгляды встретились, время будто остановилось. Каприан, летя, смотрел в заполненные чёрным пламенем глаза Ала и мысленно, всей силой своей воли, бросил вызов: — Астарот! Ты его не получишь! Он — мой!

Используя всю силу Голиафа, всё своё знание сущностей, Каприан на мгновение ослабил хватку Астарота. Связь порвалась.

Ал судорожно вздохнул, чёрное пламя погасло, и он начал падать, принимая обычный человеческий облик. — Лови его, Рихард! — успел крикнуть Каприан.

Рихард уже был наготове. Он поймал падающее тело Ала на лету.

Каприан тяжело приземлился, но всплеск энергии был так мощен, что мир вокруг них качнулся, задрожал. Глаза Астарота на небе сузились от ярости. — Нам надо исчезнуть! Сейчас! — закричал Каприан. — Но мы не знаем, куда попадём! — возразил Рихард, прижимая к себе бесчувственного Ала. — ОТПРАВЛЯЙ!

Рихард, немедля ни секунды, выхватил свой меч, испещрённый письменами, и с силой воткнул его в трепещущую землю.

Раздался оглушительный хлопок, и мир взорвался ослепительно-белым светом.