Падшие: На осколках

Пролог

Тёмная ночь окутала Имперскую Столицу, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь пелену дыма, всё ещё витающего над разрушенными улицами.

В тени старой башни, где некогда собиралось ополчение из ремесленников, стоял человек в алой мантии, чья корона казалась скорее бременем, чем символом власти. Кай Эрик Глоркас, Император Морриантоса, смотрел в лицо своего прошлого – Гранд-Магистру Ордена Стражей, чья фигура, закутанная в чёрный плащ, казалась призраком былой славы.

– О… Это ты… Я ждал тебя, – голос Гранд-Магистра был низким, протяжным, словно эхо из древних эльфийских залов. В нём звучала смесь усталости и сдерживаемой ярости.

– Здравствуй, – ответил Кай, стараясь сохранить спокойствие, хотя его пальцы невольно сжались в кулаки. Позади него застыли двое рыцарей Кастус Окулат, их доспехи поблёскивали в свете факелов. – Что ты хотел?

– Почему? – Гранд-Магистр шагнул ближе, и его глаза, горящие синим в полумраке, впились в Императора. – Почему ты предал нас? Наших отцов и отцов наших отцов? Мы служили твоей династии с времён Рорка, проливали кровь, искореняя врагов, убийц, шпионов и изменников! Мы умирали сотнями, исполняя твою волю и волю твоих предков. Так почему ты отвернулся от нас? Почему подписал этот проклятый Конкордат?

Кай почувствовал, как гнев и стыд борются в его груди. Он хотел ответить спокойно, но слова вырвались срывающимся криком раненого льва:

– А как, по-твоему, я должен был спасти Империю? Сариас потерян, провинции разорваны и разорены, города горят! – Он указал на дымящиеся руины за спиной. – Как, ответь мне? Как я мог продолжать войну, когда Лоэр стоял у наших ворот?

Гранд-Магистр выпрямился, его лицо исказилось от презрения.

– Мы предупреждали тебя, Кай. Мы говорили, что Лоэртар'Валь использует твою слабость. Но ты… ты пропустил всё мимо ушей, как тупой остолоп! – Его голос гремел, словно гром в горах Фроствальда. – В мирах у демонов я видел больше чести, чем в тебе! Давай, натрави на меня своих новых шавок! – Он кивнул на рыцарей Кастус Окулат. – Это всё, на что ты теперь способен.

Рыцари шагнули вперёд, их руки легли на рукояти мечей, но Кай резко поднял руку.

– Стоять! – Его голос был твёрд, но в нём сквозила усталость. – Вы не справитесь с ним. Отойдите.

Рыцари нехотя отступили, и Кай шагнул к Гранд-Магистру, глядя ему прямо в глаза.

– Ты, Гранд-Магистр, решил, что умнее меня? – тихо спросил он, но в каждом слове чувствовалась горечь.

– Именно так, – отрезал Гранд-Магистр. – Ты предал всех – Орден, Империю, подданных, веру. Ты продал Раос ради жалкого мира с этими Эльфийскими Ублюдками. Конкордат – это не мир, это цепи. Цепи которыми ты связал себя и народ камнем, стоя на краю пропасти и желая кинуть его в эту самую пропасть, смотри не упади, Император. Мне больше не служить тебе. Гори ты огнём Бездны.

Он повернулся, и его плащ взметнулся, словно крыло ворона. Не сказав больше ни слова, Гранд-Магистр растворился во тьме, оставив Императора в одиночестве. Кай долго смотрел ему вслед, пока фигура не исчезла за одним из переулков. Затем он поднял взгляд к ночному небу, где звёзды, казалось, насмехались над его короной.

– И тебе, старый друг… – прошептал он. – Надеюсь, ты выживешь.

Но в глубине души он знал: ни для него, ни для Стражей нет пути назад. Конкордат был подписан, и теперь Империя трещала по швам, а он... Он стал предателем в глазах тех, кто некогда называл его своим господином.

Глава 1

Императорский Дворец. Зал Высочайшего Собранья.

– Ваше Императорское Величество, Кай, это всё, что мы можем вам предложить. – Голос посланника Лоэтра, холодный и скользкий, как лёд на зимнем озере, резал слух. – Вот условия, изложенные в этом документе, они окончательные. Вы можете отказаться, но тогда война продолжится.

Император Морриантоса, Кай, сидел во главе массивного круглого стола, сжимая в руках пергамент, испещрённый строчками Конкордата. Его взгляд, тяжёлый и усталый, скользил по строчкам, будто надеясь найти в них спасение. Но спасения не было. Каждое слово этого соглашения было словно нож, вонзающийся в сердце Империи, и каждый удар отзывался в нём глухой, раздирающей болью предательства – не только эльфов, но и собственной слабости.

Пальцы дрожали, сминая край пергамента, а в груди нарастала тошнотворная пустота, будто кто-то вырвал кусок души и оставил кровоточащую рану. Он поднял глаза на делегацию – высокомерные эльфы в своих золотисто-зелёных мантиях смотрели на него с едва скрываемым торжеством, и это торжество жгло его, как раскалённое железо, разжигая в глубине ярость, которую он едва удерживал за зубами.

– Хорошо… – выдавил он наконец, и голос его дрогнул, как треснувший колокол, сорвавшись в хриплый шёпот, полный горечи и отвращения к самому себе. – Империя… согласна на эти условия.

Слова вырвались, словно яд, обжигая горло, и в этот миг он почувствовал, как внутри что-то ломается – не кость, не плоть, а сама суть его правления, его чести, его веры в то, что он может спасти Империю...

– Мудрое решение, Ваше Величество, – отозвался главный посланник, вставая со стула с грацией хищника, уверенного в своей добыче. – Очень мудрое. На этом мы закончим. Мне нужно отправиться в путь, чтобы передать ваше решение Совету. Прощайте.

Делегация, словно стая теней, последовала за своим лидером, и вскоре их шаги затихли в гулких коридорах Императорской Резиденции.

Кай остался один. Тяжело вздохнув, он поднялся, чувствуя, как кости ноют от усталости, а душа – от невыносимой тяжести принятого решения, от ощущения, что он только что подписал приговор миллионам.

Внутри бушевала буря: стыд накатывал волнами, заставляя щёки гореть, а сердце колотиться так, будто хотело вырваться из груди и бежать прочь от этого позора; гнев кипел, как расплавленный металл, требуя выплеснуться криком, ударом кулака, чем угодно, лишь бы не эта беспомощная покорность; а под всем этим – леденящий страх, страх не за себя, но за Империю, за то, что его слабость разорвёт её на куски. Он медленно прошёл к балкону, цепляясь за перила, словно за последнюю опору в этом рушащемся мире, пальцы впивались в камень так, что костяшки побелели, а ногти оставляли царапины.

Город лежал перед ним – некогда гордый, но, ныне израненный и дымящийся, словно гигантский труп, истекающий чёрной кровью. Ветер с залива Раартаниса нёс едкий запах горелого дерева, смолы и плоти, смешиваясь с металлическим привкусом пепла, что оседал на языке, как горькая пыль забытых могил.

Где-то внизу, среди развалин, всё ещё тлели пожары: алые языки пламени лизали обугленные балки, вырываясь из провалов крыш с треском, похожим на предсмертный хрип умирающего зверя. Знаменитая лавка алхимика – некогда центр столичной жизни, где витали ароматы трав, эликсиров и свежей выпечки, – превратилась в груду обугленных досок, из которых торчали искорёженные металлические котлы, оплавленные жаром.

Война оставила свои метки повсюду: разрушенные дома с зияющими провалами окон, где ветер свистел, как плач призраков; пустые улицы, усеянные осколками стекла, обломками мебели и высохшими лужами крови, что потемнели под солнцем; скорбные крики вдов и сирот, эхом разносящиеся по кварталам, смешиваясь с далёким лаем бродячих собак и карканьем ворон, пирующих на падали.

Дым клубился густыми столбами, застилая небо в серую пелену, где солнце едва пробивалось тусклым, кроваво-красным диском, отбрасывая длинные тени на руины, словно пальцы смерти, тянущиеся к выжившим. Будь проклята эта война… Будь прокляты эльфы и их Конкордат. Эти проклятия эхом отзывались в нём, но за ними следовала волна отчаяния – глубокого, всепоглощающего, как бездонная пропасть, в которую он сам себя столкнул.

Кай сжал кулаки, чувствуя, как гнев и бессилие борются в его груди, разрывая её на части: гнев на эльфов, на войну, на судьбу; бессилие – липкое, удушающее, заставляющее слёзы жжения под веками, которые он яростно сдерживал, потому что император не плачет. Запрет на поклонение Фалку – величайшему из людей, основателю династии, что некогда сокрушила эльфийскую гордыню, – станет искрой, которая подожжёт Империю, и эта мысль пронзила его, как молния, рождая панику: видения восстаний, крови, распада.

Сариас и его жители уже заявили, что не примут этот договор. Они скорее выйдут из состава Империи, чем откажутся от своего бога. А что будет с Фроствальдом?

Его аристократия, возможно, сохранит лояльность, но простой народ… Сердца северян пылают жарче огня, и этот запрет может разжечь мятеж. Если эта провинция восстанет, Империя потеряет последнюю нить, связывающую её с Надгорьем. И тогда всё – конец. Каждое такое "если" било в виски, усиливая головную боль, смешиваясь с виной – виной за то, что он, Кай, стал тем, кто предаёт наследие предков.

Император закрыл глаза, представляя, как толпы пустынников и северян проклинают его имя, как их ненависть, словно яд, отравляет всё, что он пытался сохранить, и эта картина вызывала в нём бурю: ярость на несправедливость мира, тоску по былой мощи, глубокую, разъедающую грусть по утраченным жизням и мечтам.

Он мечтал сбросить корону, уйти в какую-нибудь глушь, где никто не знает его лица. Сажать картофель, охотиться на оленей, слушать тишину леса… Но такие мечты были роскошью, недоступной императору, и даже мысль о них резала ножом – ножом сожаления о жизни, которой никогда не будет. Его долг – держать Империю вместе, даже если для этого придётся пожертвовать всем, включая собственную душу, и это осознание давило, как тысяча цепей, вызывая удушье, от которого перехватывало дыхание.

А ещё эти Стражи … Распустить их – дело пяти минут, но что потом? Кто заменит этих верных псов, чья преданность проверена веками? Новых защитников не создать за день, а время – роскошь, которой у Империи нет. Император чувствовал, как голова раскалывается от боли, а эмоции кружат вихрем: тревога за будущее, паранойя от возможных предательств, изнуряющая усталость, что проникала в каждую клетку. Логистика армии, набор новобранцев, укрепление границ – всё это требовало рук, умов, ресурсов.

А их катастрофически не хватало. Он должен лавировать, как корабль в бурю, чтобы угодить всем – и редгардам, и нордам, и собственным советникам, и при этом не дать Талмору повод вонзить кинжал в спину. Каждое решение казалось миной, и страх ошибки сжимал сердце в кулаке.

– Нужно думать… – пробормотал он, глядя на дымящиеся руины, голос дрожал от отчаяния. – Нужно думать…

Но мысли путались, а усталость наваливалась, как тяжёлый плащ, пропитанный виной и страхом. Кай развернулся и медленно побрёл в свои покои. Впервые за многие месяцы он позволил себе надежду на сон – глубокий, без кошмаров и страха, что утром его найдут с перерезанным горлом. Но даже в этой надежде сквозила горечь, смешанная с безысходностью. Император не спит спокойно. Никогда.

Глава 2

Имперский Город, таверна «Эрра», следующий день после подписания Конкордата

Тусклый свет масляных ламп отбрасывал дрожащие тени на потемневшие от времени стены таверны.

В воздухе витал запах прогорклого эля, подгоревшего хлеба и тревожной тишины, что поселилась в Имперском Городе после оглашения Конкордата. Эсберн, последний из архивариусов Стражей, сидел за угловым столом, задумчиво глядя на недоеденный сладкий рулет и пустую чарку медового эля. Его пальцы нервно теребили край старого плаща, а мысли кружились вокруг слов, сказанных Гранд-Магистром всего час назад.

– Эсберн, собирайся. Бери братьев и уходи. Оплот Цитадели Возвышения в Фроствальде, он должен быть открыт, – голос Гранд-Магистра, обычно твёрдый, как акавирская сталь, на этот раз дрогнул. Он протянул Эсберну небольшую колбу, в которой плескалась тёмная, почти чёрная жидкость. – Это кровь. Выпей её, приложи ладонь к амулету, ты его не перепутаешь, и врата откроются. Удачи, брат.

Эсберн кивнул, сжимая колбу в руке. Её холодное стекло словно впитывало тепло его ладони.

– Надеюсь, мы ещё увидимся, Гранд-Магистр, – тихо ответил он, но в глубине души знал, что шансы на это ничтожно малы.

– Я останусь здесь. Буду отправлять к тебе всех, до кого смогу добраться. С месяца Вечерней Звезды и до месяца Восхода Солнца жди наших братьев в порту Ааронта. – Гранд-Магистр развернулся, его плащ мелькнул в полумраке, и он исчез за запасным выходом, словно призрак, растворяющийся в ночи.

Эсберн допил эль, проглотил последний кусок мяса, чувствуя, как сладость вишневого сиропа покрывающего хорошо прожаренного ягненка на языке контрастирует с горечью в сердце, и направился к выходу. У дверей таверны его ждала осёдланная лошадь – старая, но верная кобыла, готовая нести его через разорённые земли.

Дорога вела к Грольду, где, в пещере у подножия заснеженных холмов, укрылись пятнадцать братьев-Стражей под командованием капитана. Теперь они переходили под его руководство, и их путь лежал на север – в последний оплот.

Спешить было некуда: Лоэтэрские инквизиторы, словно волки, рыскали по дорогам, но Эсберн знал, что осторожность важнее скорости. Он позволил себе на миг отвлечься, вдохнуть свежий воздух и окинуть взглядом родные просторы.

Леса, несмотря на войну, всё ещё хранили свою красоту. Высокие дубы и ясени шелестели листвой, ягодные кусты алели спелыми плодами. Где-то вдали мелькнул заяц, за ним – рыжая тень лисицы. Эсберн невольно улыбнулся, но улыбка быстро угасла. Покидать эти земли было всё равно что вырвать кусок собственной души. Он вспомнил строки из старых писаний: Цитадель Возвышения, построенная в Ариэльском стиле, должен был стать для Стражей домом, убежищем, где можно обрести покой. Но покой ли ждёт их там, в холодных горах Фроствальда?

Погружённый в тоску, Эсберн едва не пропустил узкую тропинку, ведущую к пещере. Повернув коня, он вскоре оказался у входа. Спешившись и привязав лошадь к кривому дереву, он трижды свистнул соловьиным трелем – старый сигнал Стражей. Ответный свист раздался почти сразу, и Эсберн шагнул в прохладную тьму пещеры.

– Где Роза? – спросил он у часового, чьё лицо скрывал капюшон.

– В своей келье, – коротко ответил тот.

Эсберн прошёл глубже, здороваясь с братьями, что попадались на пути. Их лица, обычно суровые и решительные, теперь были отмечены усталостью и тревогой. Пещера, пропахшая сыростью и железом, стала их временным убежищем, но даже здесь воздух был пропитан ожиданиями.

– Привет, Роза, – сказал Эсберн, найдя женщину в небольшой келье, где она чистила свой клинок. – Как дела?

– Пока держимся, – ответила она, не поднимая глаз. – Но имперские егеря шныряют всё ближе. Мы сбиваем их с толку иллюзиями, но если Инквизиторы пришлют больше сил, нам конец. Что сказал Гранд-Магистр?

– Нам нужно уходить. Собирай всех. Дорога дальняя, – ответил Эсберн, стараясь говорить твёрдо, но в его голосе сквозила усталость.

– Куда идём? – Роза прищурилась, пытаясь выведать хоть крупицу информации.

– Ты меня знаешь, – усмехнулся Эсберн. – Чем меньше болтаем, тем быстрее доберёмся. И тем безопаснее.

Роза вздохнула, состроив гримасу, и ушла отдавать приказы. Эсберн вернулся в свою келью, где его ждали книги – его сокровище, его память. Выбрать из них несколько было настоящей мукой. Каждая страница хранила знания, собранные веками, но тащить всю библиотеку он не мог. С тяжёлым сердцем он отобрал три тома – «Хроники Двенадцати Небожителей», «Песнь о Великом» и трактат о курганах – и сложил их в походный мешок вместе с запасной одеждой и горстью сушёного мяса.

Через несколько часов отряд был готов. Роза, как всегда, взяла всё в свои руки.

– Эсберн, старый хрыч, не говори, что ты тащишь всю свою библиотеку! – бросила она, пытаясь разрядить напряжение шуткой.

– Хочешь, и тебя ею нагружу? – с лёгкой насмешкой ответил Эсберн, но в его глазах мелькнула искренняя надежда.

– Ребята, – Роза повернулась к братьям, – каждый берёт по три книги. Без споров. А теперь к делу: форма одежды – наёмников Дома Змей. Нам светиться нельзя. Трое магов с Эсберном идут в авангарде, трое в арьергарде – в одежде наёмников. Остальные в центре. Двигаемся быстро, но тихо.

Эсберн, несмотря на свой сварливый нрав, был душой отряда. Для своих он всегда был добр, готов поделиться последним куском хлеба или старой историей. Братья уважали его не только за знания, но и за непреклонную веру в дело Стражей.

Запечатав пещеру амулетом – диском с вырезанными символами мечей, щитов и печатей, – Эсберн спрятал его под камнем у входа. Отряд оседлал коней и двинулся в путь. Через полчаса они достигли перекрёстка. Эсберн, оглядевшись, выбрал обходной путь через Вельнар, чтобы избежать патрулей, что оцепили земли вокруг Глоркаса. Инквизиторы рыскали повсюду, их золотые мантии мелькали в тенях, словно отблески недоброго пламени.

Имперские патрули, к счастью, не обращали внимания на отряд. Их глаза, мутные от усталости и эля, искали кого-то другого – возможно, одиночек или явных бунтарей. Эсберн и его братья, замаскированные под элитных наёмников древнего Рода Советников, сливались с потоком беженцев и торговцев. Это было их преимуществом – пока Инквизиторы не знали, кого искать, у Стражей был шанс.

Дни сливались в одно бесконечное путешествие. Они шли ночами, под звёздами, разбивая короткие привалы лишь на рассвете. Разговоры были редки, а если и велись, то для отвода глаз – о погоде, о дороге, о пустяках.

Через неделю, измотанные, но не сломленные, они достигли приграничного города. Фроствальд был близко – холодный, суровый, но всё ещё свободный...

Глава 3

Лайки встретил их разрухой, где-то до сих пор были слышны крики, плач детей и женщин.

Главные ворота лежали грудой камня. Огромная арка, некогда встречавшая путников, раскололась надвое и похоронила под собой десятки людей в гербовых накидках.

Дети...

Женщины...

Мужчины...

Те кто не успел добежать до такого спасительного замка в городе...

Воздух был тяжёлым.

Он пах гарью, кровью и сгоревшей плотью.

Во рту стоял металлический привкус, словно Эсберн сам только что откусил кусок железа.

Тела рядом с пробитой частью стены открывали вид на мостовую, где лежало огромное количество трупов, оттуда так же была прекрасно видна картина того, что донжон до сих пор испускал из себя дым чего-то тлеющего.

Хотя основная часть донжона была повреждена и прятаться в нем было бессмысленно, но люди продолжали искать спасения в его стенах...

Множество солдат Графа лежали повсюду, кто-то без конечностей, кто-то со стрелой в стыке меж латами.

Попался командир городской стражи, видимо, он повел стражу в контратаку, чтобы дать жителям шанс спрятаться.

Его тело выглядело жалко, множество стрел пробили его грудь. Щит с гербом графства валялся немного поодаль. Меча не было видно вблизи.

Чувствовалась лёгкая рука мародеров, либо же, все это забрали с собой эльфы в качестве трофеев.

- Проклятые длинноухие уродцы... - Рольф сжал поводья своего стремени.

- Успокойся, словами тут уже.. Не сильно можно что либо сделать, оставь свою ненависть на встречу. - Эсберн покачал головой. - Нужно ехать дальше. Пока трупоеды и болезни не настигли этого места.

Вокруг стояли брошенные осадные приспособления. Баллисты, лестницы для штурма стен. Брёвна как заготовки, которые, по всей видимости, обороняющиеся пытались сжечь.

Вперемешку с людьми валялись трупы длинноухих, золотая броня частично была разобрана.

- Видимо, все же мародеры постарались. - Элла кивнула.

- Клятые богохульники. - Эсберн. - Спешиваемся, коням сложно идти мимо трупов.

Идя мимо трупов Эсберн увидел маленького мальчика.

Тот сидел над трупом женщины и плакал.

Горькие слезы стекали из его глаз, он качался из стороны в сторону изредка бросая взгляд на тело лежащее чуть поодаль.

Из далека было не понять, мужчина это, или женщина, но при детальном рассмотрении можно было увидеть плащ.

- Лэр, смотри. - Колли поднял руку и указал на остаток стены.

Герб Лайка на городской стене горел...

- Теперь понятно, что так воняло. Они флаги делали из ткани промазывая ту жиром без укрепления магией. - Лэр взглянул на остатки одео из трупов и пнул его переворачивая.

Роза посмотрела на мальчика, она скривилась и не моргая уставившись на парня.

- Осмотритесь тут, может, что полезного найдется. Только не разбредайтесь далеко. Нам нужно спешить.

Весь отряд остановился и принялся осматривать окрестность "Поле боя", хотя боем назвать это было нельзя... Простой бойня... Виднелись следы применения различных заклинаний, что не оставляют и шанса для обороняющихся.

- Эсберн, посмотри, видимо, мать юнца, а там, возможно отец. Тяжелые года нас ждут. - Легко поглаживая морду скакуна посмотрела на мальчика Роза.

- Аэтэр Лар, Великий судья, безжалостен и несправедлив ко всем живым, но в своей безжалости и несправедливости ко всем, он становиться справедлив во всем... - Философски подметил Эсберн.

- Эс, понимаю твою любовь к теологии, но, я бы хотела взять мальчика с собой, ты сам знаешь, когда то... - Сказала Роза.

- Когда то и ты, стала стражем благодаря тому, что тебя подобрали на тракте. Решила вернуть долг?... - Эсберн посмотрел на Розу

- Ублюдки... Ненавижу - Прошипел один из рекрутов только недавно ставший братом-рыцарем с ещё не окрепшей психикой война...

Роза протянула Колли стремена своего коня и убедившись что Лола не спешит выбираться из рук пошла в сторону юноши.

Тот поначалу не обращал внимание на подходящую женщину, но как только та присела и оказалась на расстоянии вытянутой руки, он вскинулся, уставился на нее стеклянными глазами, неизвестно откуда вытянул клинок и бросился стараясь вытянуть руку.

- Sopor Artus - Тихо выкинул скороговоркой слова Эсберн и вскинул руки в определённом жесте

Рука моментально засветилась бледно серым светом и небольшая нить со скоростью пущенной стрелы полетела в юнца.

Тот почти достал клинком Розу, сделавшую несколько резких отходов назад, как нить коснулась его и он, теряя равновесие завалился на бок пролетев ещё пару метров.

- Эсберн! Можно было помягче! Он же ребенок! - Вскрикнула Роза.

- Розалия. Прошу заметить, что этот ребенок едва тебе не проделал лишнее отверстие в районе лица. А виноват остался я. Где справедливость? О женская логика - Взмолился Эсберн.

- Эсберн, ты ведь не против... Что он поедет с нами? - "Тактично съехала" с темы Роза.

- Роптать будешь сама над ним. - Безэмоционально ответил Эсберн.

Мальчик просто поводил глазами в попытке их закрыть, но к его сожелению это не выходило.

Из глаз стали течь слезы...

- Спасибо... - Отвернулась женщина и присев обратно перед лицом парня продолжила смотря уже на него. - Мальчик, мы поможем тебе, мы скорбим о твоей утрате, мы не эльфы и мы полностью разделяем твою боль... Все мы потеряли близких нам людей.

------------

От Лица Юноши.

Пройдя на полю Далан нашел меч отца, тот валялся на земле, возможно кто-то пытался его стащить, но на нем были руны, что позволяли только членам рода пользоваться этим мечем... Отец всегда им гордился.

Он взял его как свое наследство, которое должен будет передать своим детям.

Отец всегда говорил, что если его не станет, клинок станет его опорой и надеждой...

Говорил о том, что этот клинок всегда помогал и ему, и его отцу, и клинок испокон веков у них в семье и его выковал основатель рода...

Он выбежал как только увидел, что эльфы сворачивают осадный лагерь, и уходят.

Первой он нашел маму...

- Милосердная Марэль, Аэтэри Любви и хранительница домашнего очага, покровительница любящих жён... Арк... Великий Бог-Дракон... Лар... Бог живого и мертвого... Великий судья... За что... За какие прегрешения вы решили что мы недостойны счастливой жизни... - Мальчик смотрел с ненавистью в глазах в уходящие спины.

Мама лежала с перерезанным горлом и оставленным в шее стеклянным кинжалом, на это было больно смотреть, слезы сами собой полились из глаз.

Он Опустился перед ней... Предательски дрожащей рукой стал гладить маму по волосам закрывая ей глаза...

Потом глазами нашел отца...

Его было невозможно узнать...

Он полностью обгорел, видимо, один из магов проклятых эльфов ударил прямо в него.

Далан частенько видел как в замке у Графа один старый маг тренируется...

От отца остался только плащ, по нему и узнал отца...

Когда неизвестная девушка попыталась дотронуться до него он, как учил его отец достал клинок лежащий в ногах и кинулся на нее.

Через пару секунд полета в него взилась бледная, практически незаметная серая линия и только коснувшись его он на скорости споткнулся, пару раз неплохо приложившись о землю распластался.

Пришло бессилие, он не мог двигаться...

- Колдун... Будь ты проклят... Дай мне лишь шанс и я вскрою твою глотку... - Пронеслись мысли в его голове... - Аэтэры, демоны... За что, за что, боги я такой беспомощный... Вот и настала моя гибель... Я не смог защитить свою сестру.. Мама, Папа, простите своего сына, я не сдержал обещание... - От своей немощности парень расплакался.

----------

- Эсберн, сними с него паралич. - Сказала Розалия.

- Хорошо. Надеюсь ты знаешь что делаешь... Motus Artus. - Взмахом руки Эсберн отправил бледно-синюю ленту в полет и та обвивая руку мальчика впиталась в его грудь.

Парень смог закрыть глаза и отключился.

- Ладно все, пора выдвигаться дальше, больше задерживаться не имеет смысла. - Сказала Розалия.

- Ничего не забыла? - Уточнил Эсберн.

- А что я должна была забыть? - Не поняла женщина.

Эсберн одними только глазами указал на меч, которым парнишка раньше пытался ударить Дельфину.

Та проследила за взглядом Эсберна, быстро сообразила о чем он говорил и подняла меч, но, через секунду удивленно смотря на свою руку тут же его отбросила

- Чего? - Розалия удивленно посмотрела на Эсберна

- Интересный малец - Старик осмотрел парня

Сделав небольшую затяжку на верёвке она аккуратно накинула её на гарду меча и прижав ногой рукоять затянула, подняв меч и с не меньшей аккуратностью привязала его к стремени лошади, закинув острие в сумку.

- Ну раз все готовы, все на всё на насмотрелись то пора идти дальше. Как ни как нам предстоит очень долгая дорога. Надеюсь мы сможем выполнить цель, которую поставил перед нами Гранд-Магистр Ордена. - Сказал Эсберн и наконец пройдя поле где кони отказывались идти, вскочил на коня и направил его дальше вверх по дороге в сторону гор.

Нужно было пройти их, и тогда открывалась быстрая дорога в одну из провинций Фроствальда, а там и до храма всего неделю, может, полторы пути по относительно безопасным дорогам. Все же, война не дошла до тех земель.