Падение в тиши

Глава 1. Серое безвременье

Глава 1. Серое безвременье.

– В забвении сознание окутано туманом…

Он силился открыть глаза. Эхо звучало в ушах.

– … месть не исправит случившегося.

– Это не важно, он уже мертв.

Он нащупал под собой землю.

Тяжело выдохнув, он немного приподнялся на локтях. Веки разомкнулись. Трава близко, прямо перед глазами, окроплена росой. Белые глаза равнодушно и сонно проследили за тем, как упала капля с кончика тусклого синеватого листика. Вокруг стояла тишина. На носу была влага.

Взгляд поднялся выше и перед ним предстал настил тумана, укрывающий заросшую холодными и голубоватыми травами поляну. Маленькие и тусклые полевые цветы мерно склоняли свои головы к земле, сонливо клевали носами. Нельзя было понять, ночь сейчас или день, да это было и неважно. Он вытер влагу с горбинки носа и стряхнул с черных волос приставшие травинки. Взмахом широких черных крыльев, он сбросил с себя оцепенение и по телу пробежали мурашки.

Как долго он пробыл без сознания?

В его голове царил бесконтрольный ворох образов. Разум не слушался, уходя куда-то дальше затылка, прочь из головы. Он сконцентрировался на последних воспоминаниях, но почувствовал сильную тоску. Брат, готический кафедральный собор, петля на шее. Все это сдавливало грудь. Он решил не думать об этом.

Наконец, юноша поднялся и огляделся, но вокруг царила тишина, и клубился туман.

Тишина, оглушительная и подкрадывающаяся, пугала. А туман, скрывающий местность, укромно прятал за своей толщей неизвестность.

Он почувствовал, как ускорилось его сердцебиение, а пальцы стали бесконтрольно натирать внутреннюю сторону ладоней. Туман обступил его и не давал вздохнуть. Холод подбирался ближе и проводил мертвыми пальцами по шее, спине и дальше по хребту, вызывая дрожь. Духота сжала в сухих руках горло. Дыхание участилось. Песок тек в конечностях, ворошился, скапливался в фалангах, все никак не находил себе места. Дрожь проходила волнами по телу, ероша затылок, целуя каждый позвонок…

Юноша замотал головой. Он потер руки друг о друга, пытаясь успокоить беспорядочные вихри песка в руках. Нужно успокоиться. Вспотевшие руки терли шею. Еще один вдох. И выдох. Он продолжал глубоко дышать, стараясь прийти в себя, утешал бешеную птицу в груди, которая непонятно почему билась о клетку ребер, вздымая свои красные перья. Она прислушалась не сразу, но все же ее биения стали стихать, тело заглохло в своих ощущениях, и он услышал обычную тишину.

Осматриваясь, он пытался понять в какую сторону ему лучше пойти, но туман дезориентировал. Юноша направился в случайном направлении.

Земля стала уходить вверх, начался подъем. Росистая трава быстро намочила ноги. Он продолжал подниматься, то и дело, поскальзываясь, пока перед ним не возникли стволы деревьев. Они вынырнули незаметно, пугливо прячась в серости. Он не понимал, но чувствовал, что это место сдавливало и противилось нарушителю. Оно будто хотело покоя, тишины, одиночества и дичилось всякого чужеродного звука. Юноша не решался говорить вслух или шуметь, и тихо шагал меж деревьев, которых становилось все больше и больше. Лес ширился.

Кроны сосен нависали над головой темной ветвистой массой. Воздух наполнился свежестью и прохладой. Мягкий влажный мох ковром стелился под ногами, залезая краями на холодные сизые стволы. Он ожидал услышать или встретить какую-нибудь живность. Однако все, что он слышал – это шорохи трав и шум ветра в кронах, в то время как туман укромно хранил секреты фауны леса.

Когда юноша начал беспокоится о том, что может легко здесь заблудиться, он неожиданно вышел из леса к маленькому мосту, который пересекал обрыв в пустоту. Каменный мостик порос мхом и зеленью и выглядел старым. Он ступил на него и, подняв взгляд, вдруг обнаружил на той стороне широкую темную стену. Она была столь высока, что выглядела угрожающе. Приглядевшись, он понял, что это крепость с парапетом, которая обычно окружает замок. Некогда неприступная и надежная крепостная стена, высоты которой было достаточно, чтобы отразить штурм врага, сейчас выглядит обветшалой, заросшей, древней. Идя вдоль нее, он увидел пробоину, образовывающую довольно большую арку. Дальше стена резко обрывалась перед пропастью.

Он прошел через арку и оказался во внутреннем дворе. Странно, казалось, будто больше половины мощеной камнем площадки было обгрызено каким-то неведомым огромным существом. Край был криво обрублен и на оставшемся просторном участке земли возвышался замок с башнями, устремленный шпилями ввысь и теряющийся в тумане. Он был столь же темен и угрожающ, как и крепостные стены. Замок невозможно было детально разглядеть. Он казался бесформенной дымкой, иллюзией, тенью чего-то огромного, что затаилось позади него. Парень, запрокинув голову, оглядывал загадочный замок.

В тишине раздался кашель.

Он резко обернулся и, пробежав глазами по периметру двора, заметил напротив обрыва несколько скамей, на одной из которых виднелась чья-то темная фигура. Начав осторожно подкрадываться, он не спускал взгляда со сгорбившегося незнакомца. Тот сидел не шевелясь. Юноша тихо подошел к нему со спины.

– Что-то ты долго, – вдруг заговорил некто хриплым старческим голосом так, что парень вздрогнул, – тебе не знакомо такое простое слово как пунктуальность?

Он продолжал стоять позади незнакомца, не решаясь подойти. Балахон с капюшоном скрывал личность говорящего и это настораживало.

– Я не думаю, – осторожно начал он, – что знаю вас.

– В этом месте только и остается, что ждать. Туман нашептал мне много грубостей. Какая наглость.

– Что, простите?

– Не мямли, меня раздражают неуверенные в себе тряпки, – неожиданно грубо прервал его незнакомец, перейдя на противный лающий голос.

Парень решил не спорить, боясь нарваться на неприятности.

– Простите.

– Какой же ты невежливый, – так же грубо продолжал старик, – заставлять пожилое и уважаемое существо ждать это еще никуда не шло, так ты и поздороваться даже не соизволишь? Стоит за спиной и что-то бормочет, что за молокосос.

Отчитанный юноша напрягся. Что вообще происходит?

– Старец почтил тебя своим визитом, так прояви немного благодарности, паршивец.

– Эмм… Прошу прощения за мою бестактность, – проговорил парень холодно, скрывая внутреннее негодование, – благодарю вас за эту встречу, это честь для меня.

– А я уж было начал думать, что ты лишен всякой гордости, – проговорил незнакомец тем же резким, но уже спокойным голосом.

– Что вам от меня угодно? – со вздохом спросил парень.

– Подойди ко мне.

Он подчинился, медленно обошел скамью и, наконец, разглядел старика. Из-под балахона была вытянута сухая темно-серая рука, едва ли похожая на руку живого человека. Тонкая, с натянутой кожей на кости, вся в сухожилиях и с кривыми пальцами, она опиралась на столь же кривой посох. Скрючившись, старик неподвижно сидел, словно страшное изваяние горгульи. Глубокий капюшон надежно скрывал его лицо, чему парень отчасти был благодарен, ему не хотелось видеть что-то, возможно, еще более противное.

– Ты меня не знаешь, но это неважно, – продолжил старик, словно забыв о своей недавней грубости, – не забивай голову глупостями. Стоит признать, однако, глупость неизбежна и вечна, и ты не будешь от нее избавлен. Если вечна глупость, то не будет конца высокомерию. По рождению и воспитанию ты горд и являешься продолжателем этого порока. Именно на нем держится монолит несправедливости.

Юноша решил ничему не удивляться и просто принял равнодушный вид.

– Не могли бы вы представиться?

– Мое имя Георгий. Я тебе не друг, но ты можешь мне верить, если тебе это необходимо. Советую тебе выслушать меня внимательно, поскольку ты оказался здесь благодаря мне.

Парень с подозрением смерил его взглядом.

– Но я не просил вас о помощи, – нахмурился парень.

– От тебя в этой жизни мало что зависит. Это место, каким бы неживым оно не казалось, всегда будет следить за тобой. Оно внимательно приглядывается к каждому, кто здесь бывает. Этот туман сводит с ума суетливых, тишина лишает слуха и рассудка подлых, а гул прошлого навеки затмевает очи тех, кто не может простить себе ошибок.

Слушая старика, парень вспомнил свою тревогу, что настигла его, когда он только попал в это место. Интересно, слова старика метафоричны или буквальны?

– Разве такое может быть?

– Призраки прошлого становятся не разумом, но душой мест, где раньше кипела жизнь. Если хочешь спрятаться – нет места безопасней и опасней одновременно, чем это пространство. Тебя никто здесь не найдет, если ты гоним, но при этом следует быть осторожным с этим склепом. Это безвременье. Кажется, будто мысли и чувства невозможно контролировать, но это не так. Самоконтроль и благоразумие уберегают от разрушительных эмоций и заблуждений.

– Вы называете это место безопасным, но при этом говорите об его опасности. Вам не кажется это противоречивым?

– Ты никогда и нигде не найдешь абсолютную безопасность. Достаточно найти ту опасность, с которой ты сможешь справиться.

– То есть вы хотите, чтобы я доверился тому, что вы считаете в меру опасным для меня?

– Именно так.

– Это довольно самонадеянно.

– Если хочешь, я могу вернуть тебя обратно и оставить на твоем смертном одре.

Парень ненадолго задумался.

– Нет, не хочу.

– Ты был на грани жизни и смерти и находишься здесь благодаря мне, так что будь добр, Милвус, не наглей.

Он замер, услышав свое имя. По рукам прошла нервная дрожь.

– Не зовите меня так.

– Твой страх перед этим именем восхитителен, Милвус, – издевательски проговорил Георгий.

– Хватит.

– Какое интересное явление. Быть противным себе настолько, чтобы собственное имя вызывало отвращение. Неужели твое предательство столь сильно повлияло на тебя?

– Это не ваше дело, – парень сжал кулаки.

Старик поднял руку, и его кривые пальцы изогнулись, указывая на парня.

– Ты можешь попробовать убежать от себя, но твоя малодушная душонка догонит тебя. Ты можешь улететь в туман, но твое чувство вины все равно будет видеть тебя с земли. Ты можешь забыться, но разве это что-то решит? Впрочем, чем больше сил ты будешь прикладывать для постоянного полета, тем интереснее мне будет наблюдать за твоим падением.

Парень почувствовал, как похолодели его ладони. Он ничего не ответил. Старик тоже замолчал, повернув голову в сторону юноши и, может, смотря на него из-под глубокого капюшона. Наконец, он поднялся со скамьи и повернулся к замку, тяжело опираясь на посох. Он оказался очень низким и очень сутулым стариком.

– Об ошибках прошлого не так-то просто забыть, – сказал Георгий, глядя на затаившийся замок, – этот туман тоже их не забывает. Впрочем, даже если у тебя получиться, это будет бессмысленно. Ведь в тумане таится прошлое, которое заглядывает тебе за воротник и норовит проткнуть указательным пальцем затылок. Не иди на поводу у эмоций, но помни: рационализм – это истина и зло в одном флаконе.

После этих слов старик отвернулся от парня и продолжил:

– Близиться ночь. Поэтому, скажу тебе кое-что напоследок. Истина на дне, Милвус. Налей бокал порочного вина и испей залпом, испей грех и свою слабость. У тебя нет иного выбора. Когда туман заговорит, все, что у тебя останется – это контроль, но будь благодарен за это. Ведь совесть не нужна здравомыслящему существу, если оно осознает свои ошибки.

Сказав это, старик направился прочь и растворился в густом тумане. Он исчез так же быстро и незаметно, как и появился.

Глава 2. Замок

Некоторое время юноша стоял и пытался осмыслить то, что произошло. У него остался неприятный осадок после этой встречи. Трудно поверить, что старик пришел только для того, чтобы посмеяться над ним. К чему все эти загадки и наставления? Казалось, что в его словах был какой-то намек, который он пока не мог уловить. В конце концов, после нескольких мгновений ступора, он раздраженно фыркнул и решил не думать об этом.

Вокруг была все та же тишина, но казалось, будто она стала другой. Он настороженно водил глазами, оглядывая мощеный камнем двор, но не заметил никакого движения или чей-нибудь тени.

Юноша перевел взгляд на замок. Тот все также чернел под покровом тумана. Выглядело жутко. Он собрался с духом, пересек двор и остановился перед массивной черной двухстворчатой дверью с серебряными ручками. Взявшись за них, он с силой потянул на себя. Тяжелая дверь поддалась не сразу и издала громкий скрип. Он вошел внутрь и оказался в просторном темном холле. Свет из больших окон слабо освещал пыльное и заброшенное помещение, а вымощенный булыжником пол во многих местах был расколотым и проросшим; пробравшийся туман устлал его серой дымкой. Пахло сыростью. Массивные колонны, росшие из пола и обвитые плющом, жутко темнели, стоя вдоль стен, словно рыцари, встречающие короля. Блеклый ковер непонятного цвета, на который ступил гость, вел в этот коридор выстроившихся по струнке колонн, навстречу чему-то темному и неподвижному. Оно замерло между двух парадных мраморных лестниц, ведущих в огороженное перилами фойе второго этажа.

У парня возникло ощущение, словно его давно ждали здесь. Он начал осторожно подкрадываться к черному неподвижному силуэту, и по мере приближения тот все больше возвышался над ним. Юноша подошел совсем близко, затаив дыхание. Спустя несколько мгновений напряжения, он облегченно выдохнул, убедившись, что это просто статуя на постаменте. Глаза привыкли к темноте, и он разглядел в ней женские черты. Каменная женщина равнодушно и гордо смотрела поверх его головы. Ее тело прикрывала легкая ткань, наброшенная на нагое тело с нарочитой небрежностью.

Осмотрев скульптуру женщины, юноша поднялся по одной из мраморных лестниц. Он прошелся по фойе второго этажа, оглядывая разодранные и поблекшие от пыли гобелены на стенах; отсюда он завернул в один из коридоров, с одной стороны которого были высокие готические окна, а с другой – двери в многочисленные комнаты. Заглядывая по очереди в каждую из них, он видел одно и то же: пыльные помещения с кроватями и диванами, перевернутые стулья, сундуки и лежащие на полу тряпки. Не найдя в комнатах ничего интересного, парень завернул за угол, спустился по лестнице и начал бродить по закоулкам. Петляя по коридорам, он ежился от холода и сырости и потихоньку продвигался по этажам.

Звуки шагов отражались от пола, летели по коридорам, во тьму, ища встречи с чем-нибудь определенным. В трещинах каменного пола поселились сгустки тени, поглядывающие на непрошеного гостя из своих нор. Он бродил долго и бессмысленно по темноте этажей и это не пугало его. Подсознательно юноша понимал, что никого не встретит, но продолжал свой путь. Он не знал, чего искал. Коридоры были подобны бесконечному лабиринту. Они повторяли друг друга, множественно отражаясь в зазеркальях. Ему казалось, словно он затерялся и забылся, словно не существует ничего кроме нескончаемого ожидания. Чем дальше он уходил, тем все более пустела его голова, и он чувствовал себя призраком.

Внезапно раздавшееся из глубин коридоров лошадинное ржание заставило его очнуться. Потусторонний звук пронесся по пустоте, разносимый эхом. Юноша в недоумении замер, оглядываясь. Ему стало жутко. Что за странное место? Он сомневался в том, действительно ли он слышал этот звук или ему просто померещилось. Юноша прислушивался, стоя спиной к стене, надеясь услышать его еще раз. Но вокруг была тишина. Он настолько был не уверен в реальности происходящего, что, нахмурившись, решил, что это ему почудилось. Нащупывая рукой стену, он обнаружил ручку двери. Это была массивная дверь, и она немного отличалась от остальных, которые он до этого встречал. Парень без задней мысли открыл ее.

Эта комната была не в столь плачевном состоянии как другие гостевые помещения, но она все же чувствовалась неживой, как и все места, оставленные людьми. У боковой стены стояла большая двуспальная кровать с балдахином, напротив нее – зона отдыха с камином, шкафами, креслами и диваном, а напротив входа – застекленная дверь на балкон. Все поверхности покрывала пыль, и из-за этого вещи казались безвкусными и призрачными.

Парень вошел, закрыв за собой дверь. Вид потухшего камина не вязался с духотой комнаты. Он подошел к балкону и отворил двери. В помещение пробрался туман, покрывший собой каменный пол с ковром и окутавший вещественность, превратив ее в прозрачную иллюзию. Стало прохладнее.

Затем он подошел к книжным шкафам и провел пальцами по одной из тусклых от пыли корочек. Книга имела незнакомое название и стершееся имя автора. Юноша взял книгу и начал меланхолично ее пролистывать. Хрупкие желтые страницы содержали в себе какой-то любовный роман. Парень скучающе пробегал глазами по абзацам, но, перевернув очередную страницу, наткнулся на вложенное письмо. Он неуверенно взял его в руки и повертел. Имени адресата, как и отправителя не было видно. Он пожал плечами. Разве можно читать чужие письма? Впрочем, спустя столько времени это уже неважно. Парень равнодушно развернул конверт и прочитал письмо:

«Дорогая Анна,

Возможно, для вас станет неожиданностью то, что мне пришлось сделать. Вы проснетесь, увидите последствия моего поступка, ужаснетесь, и, вероятно, подумаете, что Ваш господин бросил вас. Уверяю Вас, это не так. Только Вам одной я доверяю. Таков мой план и он отнюдь не из добрых побуждений, но прошу, верьте мне. Мы с Вами, к сожалению, больше не сможем свидеться. Но я позабочусь о Вас, Вы не останетесь одна, обещаю. Мой наследник поможет Вам. Служите ему так же верно, как Вы служили мне.

С уважением,

Ваш господин К.»

Парень мрачно хмыкнул и бросил письмо на диванный столик.

Драма уже ушедшей жизни. Прискорбно и жутко встречать призраков на кладбище. Такое же ощущение возникает от найденного письма в безжизненном месте. Тоска, осевшая пылью на чернилах пробирается через глаза в сердце и насыщает его чувством потерянности. Какой смысл в письмах, вложенных в книги? Смысл их в том, чтобы неожиданно возникнуть перед глазами постороннего и напомнить о смерти. Или же они не имеют смысла, если сгорают среди кучи хлама и книг, не успев добраться до глаз и сердца адресата.

В груди юноши поселилась злость от найденной находки. Зачем ей нужно было возникнуть в первом попавшемся смазливом романе о любви? Снова темы любви и смерти пересеклись. Словно мертворожденный ребенок, эти слова бессмысленно кричат в шершавой серой тишине, взывая к матери, вызывая лишь сожаление. Комната, содержащая в себе глубокий мрачный голос, отражает эти крики, доводя до тоскливой истерии, чья удлиненная голова плачет, чьи когти нежно и страстно раздирают собственные слепорожденные глаза.

– Бессмыслица, – сказал он, помотав головой, но речь прозвучала чужой и неестественной, словно ее произнесли перед могилой.

Могила. Вот где он находился.

Эта мысль заставила чувства замереть в исчерненной тяжести. Старик был прав. Это место – склеп, в котором заспиртовано прошлое. Оно плавает, корчиться, как младенец в желтоватом растворе. Вся комната заставлена этими уродцами, и они смотрят на него блеклыми желчными глазами.

Парень отбросил от себя книгу и его взгляд остановился на рядом стоящем зеркале, покрытом пылью. Он подошел к нему и протер рукой. На него смотрело его отражение с белесыми глазами. Он коснулся густой белой пряди волос своей челки. Злость продолжала тлеть, измазанная черной и склизкой смолой тоски. Юноша нахмурился, заметив на каминной полке книгу, а на нем еще одно письмо.

– Если это опять этот Господин К, я сожгу его к чертям…

Открыв его, он прочел:

«Путь ведет наследника в подвал северной части замка»

Парень бросил письмо в камин, в котором уже давно не было огня.

– Раздражаешь. Я не понимаю, что происходит, а ты вводишь меня в заблуждение.

Он сунул руки в карманы и задумался. Есть ли смысл прислушиваться к голосам, которые уже давно поглотило безмолвие? В этой тишине нет места обещаниям. В этой тишине их некому сдержать. Но, в конце концов, он здесь и его не покидало чувство, что от него чего-то ожидают.

– Чертов старик…

Наконец, парень взял в руку кочергу и решительно вышел из комнаты. Петляя по коридорам, он быстро шел в направлении лестницы на нижние этажи. Звуки шагов отражались о стены. Он хотел разрушить ощущение призрачности, чтобы внести в происходящее определенность. Внутри горело чувство и это придавало ему уверенности. Юноша понятия не имел о том, кто этот наследник, но не все ли равно? Пусть его и не существует. Пусть он не придет и никого не спасет. Парень шел по указке мертвеца, который закостенелым кривым пальцем указывал куда-то в темноту. Возможно, следование этому зову – безрассудство. Но кто-то же должен, в конце концов, взять кочергу и пойти в подвал, верно?

Быстро спускаясь по лестницам и идя по коридорам, он добрался до подвального этажа. Здесь было темнее и мрачнее, чем наверху. Он пожалел о том, что у него не было факела.

Парень завернул за угол. Он начал говорить с собой, чтобы не поддаваться неуверенности и страху:

– Но, знаешь, что? Будь у меня, допустим, источник света, это ставило бы меня на место исследователя и жертвы перед тем, кто ждет меня в темноте. А так…мы на равных правах. Разве нет?

Он задал вопрос в чернеющий туннель, что находился впереди, но ответа не последовало. Вскоре в коридоре появились камеры заключения с ржавыми решетками. Парень оглядывал их, но привыкшие к тьме глаза не различали в них ничего интересного. Так, он продвигался вперед, пока не дошел до тупика.

Он решил более тщательно исследовать подвальный коридор: внимательно осмотрел камеры за решетками, и зашел в те, что были открыты. В них была грязь, какие-то дурно пахнущие тряпки и кости мелких грызунов. Ничего не обнаружив и сдерживая рвотные позывы, он поспешил закончить с этим занятием. Спустя некоторое время задумчивости и осмотра стен, он, наконец, обнаружил едва различимую деревянную дверь без ручки. Юноша использовал кочергу как лом и поддел ее с краю. С силой опершись на нее, он пытался открыть ее, но дверь не поддавалась. Словно что-то мешало. В конце концов, инструмент оказался погнут и все попытки оказались безрезультатны.

Вспотев, парень почувствовал лишь большую решимость узнать, что находится за этой дверью. Скорее всего, это именно то, что должен был найти «наследник».

– Тут бы пригодился молот, – рассуждал парень вслух, – интересно, можно ли найти его в замке…

* * *

Спустя некоторое время юноша вновь оказался перед дверью с топором. Он рыскал по всему замку и, в итоге, нашел инструменты во дворе в сарае. Там было много колюще-режущих орудий, которые бы в будущем ему пригодились. Помимо этого, он обнаружил в сарае огниво, с помощью которого, наконец, зажег факел.

Парень ухватился двумя руками, занес топор и с силой ударил по деревянным доскам двери. Он делал удар за ударом. Покончив с одной доской, он принимался за другую. Прочные дубовые доски было не так-то просто разрубить. От прикладываемых усилий ныли плечи, юноша весь покрылся потом.

Наконец, запыхавшийся, но довольный собой, он потянулся и закинул топор на плечо. Дверь была разрублена. Ударив с ноги по доскам, он проломил их и пролез в получившийся проем. Держа наготове оружие в руках и горящий факел, он начал спускаться по узкой лестнице, освещая себе путь. Оказавшись перед проемом в конце лестничного спуска, парень аккуратно заглянул в помещение, прижавшись спиной к стене. Пробежав глазами по рядам колонн, деливших зал на три нефа и свисавшим с потолка зарослям плюща, он увидел у дальней стены нишу с большим горельефным изображением бюста женщины с правильными чертами лица.

– Снова эта женщина, – пробормотал парень, осторожно входя в помещение.

Освещая факелом все углы, в которых мог бы затаиться потенциальный враг, он медленно подходил к бюсту. Свет от огня мягко осветил красивое и гордое выражение женщины, в которой читались портретные черты. Оглядев ее, парень заключил, что, действительно, статуя и горельеф изображают одну и ту же женщину. Отличием этого изображения было отсутствие глаз – на месте глазниц зияла пустота.

Юноша с подозрением осмотрел залу. В конце концов, убедившись, что никто не собирается на него нападать, юноша начал внимательно осматривать каменные плиты стен и пола. Сантиметр за сантиметром, он продвигался по периметру зала, натыкаясь на высеченные в камне иероглифы.

– Черт! – выругался он, когда коснулся паутины и отдернул руку, – чтоб я еще раз… так, что тут у нас...

Смахнув топором паутину и мох, он обнаружил в каменной плите небольшой высеченный глаз, заключенный в круге.

– Неужели, это оно…

Парень аккуратно провел пальцами по изображению, попытался надавить, вытащить что-нибудь, но это не принесло результатов. Он внимательно осмотрел пространство вокруг и пол в поиске секретных рычагов или продавливаемых камней, смахнул остатки пыли и мха, однако, ничего не нашел. Юноша нервно усмехнулся.

– Как будто это работает так просто, – проговорил он, вставив факел в настенную подставку, чтобы не мешал, и взял покрепче топор, – ладно, другой план. Не хочешь работать – заставлю…

Юноша замахнулся и с силой ударил по изображению глаза обухом, заставив камень расколоться. В этот же миг из щелей и трещин камня начал стекать черный дым, застилающий пол и потолок. Парень в страхе отскочил и сжал крепче топор. Весь зал начал тонуть в душной черноте, теряя свои очертания. Оглянувшись, в поиске выхода к лестнице, он увидел лишь плотную завесу черноты.

«Выхода нет?» – в страхе подумал он.

Дым сгущался, превращаясь в водоворот. С бешеной скоростью он распространял черноту, которая подбиралась к ногам и хватала за плечи. Парень почувствовал, как его шею схватила невидимая рука и сжала, лишив возможности сбежать. Когтистые холодные пальцы царапнули кожу, заставив его вздрогнуть и замереть. Из водоворота, который бесновался прямо напротив него, выросла темная фигура, постепенно принимающая женские очертания. Вскоре перед ним оказалась черная дымчатая женщина в длинном платье до пола. Водоворот рассеялся, и она подошла к замерившему в страхе юноше. Он узнал в ней черты статуи и изображения горельефа. Длинные волосы тянулись за ней шлейфом, на гордом непроницаемом лице сияли белые глаза.

Оказавшись перед ним, она взглянула на него сверху вниз и равнодушно улыбнулась, слегка склонив голову вбок. Невольно дрожа, парень чувствовал, как покрывается холодным потом.

– В-вы кто?

– Ты не вправе задавать вопросы, – ответил черный призрак потусторонним голосом и в ее руках возник призрачный небольшой гусь, которого она властно держала за шею, заставляя беспомощно болтаться, – как удачно, что у тебя есть топор. Это очень тебе поможет.

Парень промолчал. Он чувствовал, как у него от страха трясутся руки. Женщина коснулась пальцами крыльев птицы, заключенной у нее в руке и юноша, вздрогнув, крепче прижал свои к спине.

– Это так трогательно, – продолжила она, – касаясь куклы, я касаюсь тебя. Спустя столько лет, я могу видеть тебя. Я могу продеть руку через твою грудь и коснуться ершистого сердца. Но сейчас твой страх разделяет нас. Скоро это изменится.

– В каком смысле?

Женщина властно бросила птицу ему под ноги и сверкнула глазами.

– Убей.

– Что?

– Это знакомая для тебя ситуация, просто сделай все как в прошлый раз. Он был также беспомощен, как эта птица. Просто отрежь крылья, как тогда.

Морозящее заледенение протянулось от сердца по рукам. Дыхание стало прерывистым. Что-то рассказывало в нем о том, как отрывают, режут, грызут плоть. Она звучала как натянутые до предела струны, в которых пело мясо. Он слышит дикие вопли боли, сливающиеся в увечную какофонию. Голова затянулась красной удлиненностью, протянувшейся из виска в висок, сдавливающая и жужжащая. Крики лаяли собачьей сворой, рвали вопящими когтями мягкие глаза, зеленый яд топил горло, выливаясь из ушей. Тело душило его.

Помутненными глазами он смотрел на гуся, который беззащитно лежал под его ногами.

– Нет… – его голос дрогнул.

– Отрежь, – равнодушно повторила женщина.

– Нет!

– В награду ты получишь то, что ищешь.

Женщина показала ему два больших граненных бриллианта.

– Вставь их на место пустых глазниц и найдешь то, что было оставлено наследнику.

Юноша поднял взгляд на ее неподвижное лицо и взялся за упавший на пол топор. Перехватив рукоять, он размахнулся им и ударил по призраку, но оружие прошло сквозь нее.

– Все, что тебе нужно – отрезать крылья птице. Ты ничего не потеряешь.

– Ты издеваешься надо мной, да? – плачущим голосом отвечал он, – ты ведь издеваешься надо мной?!

– Просто отрежь, и ты пройдешь дальше.

Ему казалось, что если он сделает это, он лишиться своих крыльев. Что есть силы, он прятал их за спину. Черный туманный гусь неподвижно лежал под его ногами, словно ожидая его решения. Покрываясь холодным потом, юноша медлил, смотря на животное. Перед ним развертывались воспоминания, все шире и шире, становясь острыми красными шарами, колющими голову изнутри. Дрожь била тело, как при лихорадке.

– В этом нет моей вины, – пробормотал он, чувствуя, что его начинает подташнивать, – это не моя вина.

В конце концов, выбора не остается, не так ли? Нужно переступить через себя и повторить, увековечить свою ошибку. Уже ничего не исправить, так какой смысл противиться и жалеть куклу? Это всего лишь кукла. Ничего не остается, придется взять отравленный кубок с вином, на дне которого извиваются порочные черви. Он выпьет, и эти твари окажутся в его желудке. Чувствуя, как они бездумно шевелятся внутри, юноша зажал рот. Облюбовав тело, они станут частью его души. А дальше – в мозг, в сознание, пока вся его плоть не будет прогрызена изнутри. Нужно испить грех, вкусить грязь, деликатно заглатывая паразитов и червей.

Он поднял глаза на женщину.

– Испей свой грех, да? Так вы говорите?

Юноша подошел к неподвижно лежащей на полу птице и поставил ногу на одно из крыльев. Животное начало кричать и сопротивляться, словно этого и ждало.

Лезвие топора с размаху ударило по основанию крыла, вызвав душераздирающий человеческий вопль, который наполнил голову красными остриями. Он почувствовал сильнейшую боль оторванной плоти в одном из своих крыльев и лихорадочно задрожал. Что-то черное и липкое начало вытекать из разрубленного места птицы. Гусь извивался под его ногой, пытаясь сбежать. Парень сильнее надавил ногой на его шею и, немедля замахнувшись, ударил по другому крылу. Раздался второй громкий вопль, а вместе с ним – дикая и горячая боль в другом крыле. Она подогнула колени, и юноша упал, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума. Хватаясь за плечи, он помутненными от боли глазами смотрел на бескрылое тело животного, вдруг ставшее реальным. Белый гусь, лишенный крыльев, бился в предсмертной агонии, истекая кровью. Спустя некоторое время он замер.

Парень перевел взгляд на свои испачканные руки. Сознание помутилось, глаза застлал туман и все исчезло.

* * *

Когда юноша открыл глаза, призрачной женщины уже не было и помещение обрело прежний вид. В метре от него лежали два бриллианта, а рядом – топор и мертвая птица. Он пытался отдышаться. Взглянув на свою руку, он видел, как постепенно проходила бледность кожи обморочного состояния.

Некоторое время парень лежал и приходил в себя. Все произошедшее казалось кошмарным сном.

Медленно и аккуратно юноша начал подниматься. С облегчением убедившись, что крылья целые и, стараясь не смотреть на окровавленный топор и труп животного, он поднял бриллианты и, подойдя к горельефу, вставил камни в глазницы. Что-то щелкнуло и стена с грохотом начала отодвигаться в сторону. Когда доступ к следующей комнате был открыт, он заметил холодное голубое свечение, которое оттуда исходило.

«Это оно?» – подумал он устало, – «даже не вериться. Кажется, будто целая вечность прошла».

Когда парень ступил внутрь помещения, он разглядел то, что было источником света. В этой комнате стоял большой аквариум, заполненный голубой жидкостью, в которой была заключена нагая молодая девушка. Складывалось ощущение, словно она спала. Ее длинные волосы элегантно взвились над головой, тонкие ручки слегка расставлены в стороны, а беззащитное лицо со славянскими чертами хранило спокойное и тихое выражение.

Юноша некоторое время стоял, пытаясь переварить увиденное. Он грубо выругался и провел рукой по лицу.

– Да вы издеваетесь...

Это и есть то, что было оставлено для наследника? Абсолютно беззащитная девушка, едва ли не завернутая в подарочную упаковку? Какая пошлость. Кому только такое в голову взбредет?

Он подошел к аквариуму и коснулся стекла, сосредоточенно глядя в лицо пленнице.

«С ней все в порядке?» – встревожено думал он.

Приглядевшись, парень не смог уловить дыхания девушки, но подумал о том, что она не похожа на мертвеца. Скорее всего, эта светящиеся вода имеет особенные свойства и позволяет сохранить жизнь в консервации.

Что же делать? Вряд ли хорошим вариантом будет разбить стекло, это может ранить девушку. Тогда, может, получиться аккуратно достать ее из воды, забравшись сверху? Это было бы легко исполнить, взлетев, но комната была слишком тесной для этого, даже один полноценный взмах крыльев в ней невозможен.

Парень стоял перед аквариумом в мрачной задумчивости. Все обернулось несколько серьезней, чем ожидалось. В конце концов, он решил повременить с помощью бедной девушке, понимая, что сильно устал. Лучше будет подумать над этой проблемой, чтобы исключить возможность непоправимых ошибок. К тому же, судя по всему, хуже ей уже точно не будет. И, остановившись на этой мысли, но, все еще чувствуя тревогу, он направился прочь из злополучного подвала.

Вернувшись в комнату на верхних этажах, юноша зажег огонь в камине, и устало свалился в одно из кресел. Это место немного ожило, когда появился источник тепла и света, но вездесущая пыль все еще напоминала о необходимости уборки. Подумав об этом, парень почувствовал, как сознание накрывает туман и незаметно для себя заснул.

Глава 3. Встреча с дьяволом

Когда он открыл глаза вновь, огонь уже догорал. Тусклые сонные глаза смотрели на тускнеющее пламя. Оно тлело внутри себя, покорно глохло в безвыходной точке пространства ограниченного правильного камина, не обладающего ничем, кроме тяжеловесной определенности. Парень закрыл глаза с мыслью, что не хочет просыпаться. Он думал, что будет лениво нежиться в дреме до тех пор, пока ему не надоест, а было ощущение, что это никогда не случиться.

В тот момент, когда он снова начал проваливаться в сон, послышалось отдаленное лошадиное ржание.

«Если этот звук повториться, я встану» – сонно решил он, надеясь, что это снова ему показалось, – «вот бы еще укрыться чем-нибудь…»

Но, вопреки его ожиданиям, лошадь почти сразу же повторила свое ржание. В его голове раздался отзвук эха, множественно повторяющий эти далекие звуковые волны, подобно тому, как тускнеющий разум ухватывается за какие-нибудь надоедливые жирные слова и громогласно повторяет их. Он нехотя сел, все еще не до конца проснувшись, размял крылья и уставился на огонь в камине.

– Снова мучает, – пожаловался он ему, лениво ворочая языком, – разбираешься с одной загадкой, так он заставляет решать другую. Никак не хочет оставить в покое, утягивает внутрь себя… Зачем это все?

Остатки огня камина молча мигали горящими глазами в ответ, выглядывая из черной золы. Юноша вздохнул и взглянул на руки, которые все еще не отмыл от крови. Они не вызывали в нем никаких чувств. В голове словно поселился туман, блокирующий воспоминания того, что произошло в подвале, заставляя верить, что это всего лишь сон. Но грязь на руках мешала, и хотелось смыть ее.

Над головой раздался стук. Он поднял голову. Значит, лошадь там? Решимости, в отличие от первого раза, он в себе не ощущал. Тело охватила усталость, а сердце словно окаменело. Но это равнодушие приносило удовольствие. Он ощущал удивительную туманную белесость в груди и беззвучную неопределенность в голове.

– Значит, все это — забота наследника, – проговорил он, облокотив голову о руку, – но причем здесь я, вообще? Выглядит так, словно все старик подстроил. Не понимаю, что происходит. Еще и долг по дурости на себя взял, – парень задумчиво и грустно опустил взгляд на пол, – Анне помочь. Хотя, я не обязан, по сути…

Вдруг дверь комнаты, находящаяся за спиной, хлопнула, и парень вздрогнул, не окончив фразы. Он хотел повернуть голову и посмотреть, что это было, но звук приближающегося стука копыт, заставил его замереть. Обойдя диван и соседнее кресло, некто подошел к шкафу и, что-то бормоча, стал водить рукой по корочкам книг.

Напряженно вцепившись пальцами в подлокотники, юноша смотрел на широкоплечий силуэт незнакомца, стоящего к нему спиной. Поначалу казалось, что это игра света огня придает коже схожесть с раскаленным железом во время ковки, но потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что она, действительно, имеет насыщенный красный цвет. После юноша обратил внимание на задумчиво виляющий разодранный хвост и отростки на голове, произрастающий силуэт которых выглядел величественно и угрожающе.

«Нечистый?» — подумал он, приподняв бровь.

Незнакомец, не замечая удивленного парня, переминался с ноги на ногу и бурчал, перебирая книги:

— И на этой тоже… И эта… — он грубо отбрасывал от себя каждый томик, который просматривал, быстро теряя терпение, — негодяи, от вас всех остаются сотни страниц, но жалкая обложка не сохраняет даже букв, которые вас называют… Чертово имя, дайте мне чертово имя…

Он вздохнул, запрокинув голову с видом мученика. Захлопнув очередную книгу в когтистой руке, нечистый демонстративно бросил ее в камин, после чего обратил, наконец, взор на неподвижно сидящего в кресле юношу. Обрамленное бараньими рогами лицо черта отличалось грубостью и прямотой: резко очерченный рот с напряженными уголками, взгляд острых воинственных глаз из-под приподнятых бровей и ярко выраженный нос с горбинкой и шрамом.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

­— Ого. Ты как здесь оказался? — обратился черт к парню.

— Пришел, — просто ответил тот.

— И давно?

Юноша неопределенно пожал плечами. Незнакомец бросил взгляд на полки с книгами, находящихся с другой стороны камина и сел в соседнее кресло напротив юноши, чинно закинув ногу на ногу.

— Не ожидал, что здесь кто-то будет, — проговорил он, — точнее сказать, встретить в этом месте кого-то, по меньшей мере, странно.

— Я того же мнения, но ты уже третий.

— Забавно. Они такие же, как ты?

— Признаться, не уверен, — немного подумав, честно ответил парень.

— А ты здесь зачем?

— Не знаю.

— Не знаешь, значит, — черт усмехнулся с ноткой надменности, — и что, тебя это устраивает? Впрочем, неважно. У меня есть к тебе вопрос.

— Какой?

Черт перевел на собеседника внимательный, хоть и немного насмешливый взгляд янтарных глаз.

— Скажи, ты умирал?

Юноша молча смотрел на нечистого, сохраняя ровное и неподвижное выражение лица. И что это может значить? Он спросил с видом, словно ответ очевиден:

— А что, по мне не видно?

— Нет, — упрямо отвечал черт, — не видно. Не могу понять, жив ты или мертв, ведь это пространство находится на границе жизни и смерти. Путь сюда открыт и для тех, и для других.

— Тогда, что будет, если окажется, что я умер?

Фыркнув, черт усмехнулся.

— Что будет? Странный вопрос. Очевидно, ничего. Могу разве что пособолезновать, если хочешь.

— Но ты ведь спросил об этом. К чему бы?

— Хочу знать твою природу, — ответил нечистый, — банально, с тобой будет проще иметь дело, если ты мертв.

— Разве? — парень приподнял бровь,— что такого сложного в живых?

­Черт заинтересованно хмыкнул и сощурился.

— Даже не знаю, что и сказать. Но, думаю, ты сам понимаешь, в чем разница между теми, кто познал смерть, а кто нет. Впрочем. Сути это не меняет. Если ты здесь, то ты обречен.

— Да что ты? — улыбнулся юноша, — это я уже понял.

— Славно, — черт выдавил ухмылку в ответ, — немногие так спокойны, когда попадают сюда. И мертвецы, и живые теряются здесь, когда это пространство по непонятным причинам заглатывает их. Думаю, тебе крупно повезло, что ты оказался именно здесь, в замке. Это своего рода оплот этого пространства. Корабль среди бескрайнего океана. Тем, кому повезло меньше, приходится туго. Они обречены на то, чтобы вечно бродить в тумане среди безжизненных скал.

Парень задумчиво потер подбородок и возразил:

— Живые на то и живые, что умирают. С чего бы им вечно здесь быть?

— Возможно, ты уже заметил, — продолжал черт, — но время здесь ощущается иначе. Точнее, не ощущается вообще. Не думаю, что я тот, кто должен рассказывать тебе о пространственно-временных штуках, но очевидно, если нет времени, то нет смерти.

— В таком случае, в чем разница? — спросил юноша, — жизнь обесценивается, если нет смерти. Зачем тогда разделять попаданцев на тех или иных, если суть одна?

Черт развел руками.

— Нашел кого спросить. Откуда ж мне знать. Это не в моей сфере интересов.

— А что тогда тебе интересно, если не секрет?

— В данный момент изучаю личность одного гения. Я надеюсь, найти здесь важную информацию, ведь он создал это пространство на руинах разрушенного мира. Хотя бы имя настоящее узнать.

— Ты не знаешь даже его имени?

— Оно никому не известно. Никто не знает, человек он, дьявол или бог. Все знают лишь одно: он мертв. Долгие века он преображал пространства, разрушал миры и наживал себе врагов. Честно говоря, это восхищает.

Парень хмыкнул. Очередной покоритель миров? Как скучно и обременительно. Путь завоевания власти точно не для него.

— Этот замок был резиденцией Разрушителя, — рассказывал черт, — я уверен, что среди его коллекций книг остались дневники или какие-нибудь записи. Я перерыл весь читальный зал и ничего не нашел, но это еще малая часть того, что мне предстоит. Здесь далеко не одна библиотека.

Так вот оно что. Загадочное искаженное пространство, которое в прошлом было резиденцией некого гения-разрушителя. И не он ли случайно писал письма любовницам в сентиментальной манере? И не он ли тот романтический герой, что взывает к доверию даже с учетом того, что действует «отнюдь не из добрых побуждений?». Какой интересный персонаж.

— Что на счет его наследников? — поинтересовался парень, — он должен был оставить на кого-то свою власть.

— Их убили, — махнул рукой черт.

Юноша задумчиво прищурился после чего его лицо приобрело хитрое выражение. Невольно он заразился насмешливым тоном нечистого и немного повеселел.

— Какая досада. Но нам это на руку. Хочешь обокрасть наследие великого Разрушителя?

Черт выразил заинтересованность, приподняв бровь и ухмыльнулся.

— Да ты что? Прям уж наследие? Какое варварство.

— Слабо верится, что тебе это чуждо. К тому же вряд ли ты видел раньше что-то подобное.

— Как-то ты слишком уж сладко поешь. Сомневаюсь, что ты рассказываешь об этом по доброте душевной. Зачем тебе делить сокровища с кем-то еще? Признавайся, что ты задумал.

— Дело в том, что это не обычное золото или оружие. Это можно поделить, однако, признаться, мне бы не хотелось опускаться до подобного. Разве мы настолько ничтожны, что будем грызться из-за женщины?

— Ого, дело принимает интересный оборот. Неужели я где-то пропустил аж целую женщину? Весьма досадно. К тому же, уступил какому-то там смертному. Что же, это большой удар по моему самолюбию. Однако…

На некоторое время черт задумался, внимательно скользнув взглядом по собеседнику. Его лицо приобрело хитрое выражение. Юноша напрягся, когда тот поднялся и подошел к нему. Облокотившись руками о подлокотники, он опасно приблизился к его лицу и оскалил зубы. Парень всеми силами сохранял невозмутимое выражение, вдавив затылок в спинку кресла, пытаясь соблюсти дистанцию.

— Однако, я не доверяю тебе, — дыхнул ему в лицо черт, сверкая глазами.

Находясь в критической близости от нечистого без возможности отступить, юноша ровным тоном спросил:

— Разве я опасен для тебя?

— Кто знает, — в этот момент, окинув взглядом напряженного юношу, он издал протяжный смешок, — знаешь, я доверяю интуиции, и она мне подсказывает, что более всего тебе подходит смерть от удушения. Да, это определенно идет твоему образу.

— Чего? Ты заигрываешь со мной, что ли?

В этот момент черт взял юношу за шею, тот ощутил накатившую волну страха и вцепился пальцами в кресло. Когти больно царапали кожу, заставляя сердце сжиматься от приступов адреналина. Паника росла и, видимо, глаза выдали его и черт, заглянув в них, удовлетворенно улыбнулся.

— Надо же, я угадал. Теперь я вижу их. Эти следы.

— Отпусти меня.

— И вижу тот страх, что ты чувствуешь, когда я их касаюсь. Тебе не было бы так страшно, если бы не они. Их увидит каждый, кто находится за гранью жизни, как только коснется тебя. И лишь слепая жизнь останется в неведении.

— Что ты несешь? — ответил парень мрачно, отводя подбородок, — любой испугается, если ты захочешь его задушить.

Рука отпустила шею, и юноша ощутил облегчение. Нечистый пододвинул зеркало к креслу и, облокотившись о него, принял выжидательный вид.

— Давай так. Посмотри в зеркало и скажи, видишь ли ты эти следы. И тогда я решу, доверять тебе или нет.

«Он хочет узнать кто я» — подумал парень, коснувшись своей шеи, глядя в зеркало. Он видел свои белесые испуганные глаза, находящиеся в вечном диалоге с белой прядью, выбивающуюся из смолисто-черных волос. Переведя взгляд на черта, он заметил сверлящие его острые янтарные глаза, за которыми, наверняка, таился какой-то умысел.

Что-то здесь не так. «Живые не увидят следы смерти», так он сказал? Вопрос в том, остался ли он жив, верно? В таком случае, это нелогично. Следы удушения не исчезают так просто, даже если тело переместилось в другое пространство. Явное противоречие: не только он, но и другие живые существа могли видеть то, что он пережил. Тогда, если бы его настигла смерть? Физическое тело после перехода за грань уже не имеет смысла. Это просто плоть со шрамами, гнилью, выпирающими скулами и пустыми глазницами. Когда ты мертв уязвимость твоей шеи не имеет значения: шрамы и телесность присущи исключительно жизни.

Но… Глядя в зеркало, парень не видел никаких следов. Чистая и гладкая шея, слегка поцарапанная. Неужели… это смерть? Но почему она неотличима от естества жизни?

«Не верю» — твердо думал он, — «это не смерть. Она не такая. Она не может быть такой».

— Ну что? — спросил нечистый, наблюдая за ним.

Его глаза-угольки странно сверкали в сумраке, и юноша начал понемногу осознавать с кем имеет дело. Эта хищная угловатая тень, застывшая рядом с зеркальным отражением, давала понять, что на самом деле было скрыто за всеми этими разговорами. Дело даже не в когтях и хвосте, все это — лишь иллюзорное отражение кривого зеркала. Парень не хотел пускаться в мистицизм, но не мог не признать, что его ввели в заблуждение. Если черт пытается его обмануть, путая понятия естества и смерти, то будет ли правильным согласиться с ним и сказать то, что он жив и видит следы? С другой стороны, ранее тот говорил о мертвых, как о более предпочитаемых собеседниках. Есть ли смысл быть честным? Нужно ли ему угождать? Трудно решать, не зная его мотивов.

«Интересно, мне причитается награда, если я обману самого дьявола?» — невольно возникла легкомысленная мысль.

В конце концов он решил быть честным и не испытывать судьбу.

— Я… — заговорил он, наконец, воспроизведя на лице неопределенное выражение, — не вижу. Не понимаю о каких следах ты говоришь.

— О как, — вытянул лицо черт, — ты уверен в этом?

— Более чем. Я ответил на твой вопрос. Теперь поговорим?

Некоторое время черт продолжал смотреть на него, и парень занервничал. Но затем, словно что-то решив про себя, нечистый кивнул и, приняв удовлетворенный вид, заинтересованно сощурил глаза.

— Хорошо. Давай посмотрим, что ты нашел.

«Странно все это» — с сомнением думал парень.

— Твое имя? — нечистый протянул ему руку, напомнив о том, что они до сих пор не знают имен друг друга.

— Коршун, — выдержав паузу, ответил он, пожав когтистую ладонь.

Нечистый демонстративно фыркнул.

— Что за тупое прозвище? Если так, то я чертов баклан. Зови меня Криус.

Глава 4. Правда о господине К.

Черт и юноша спустились по лестнице, ведущей в подвальное помещение с горельефом. Коршун нес в руках плед, который достал в одной из комнат. Ступив в зал, Криус обратил внимание на окровавленное тело птицы и топор в то время, как парень, намеренно не оглядываясь, направился в помещение с аквариумом.

— Ого, твоих рук дело? — спросил Криус, идя за ним следом, — вот уж правда, учудил.

— Так сложились обстоятельства, — ровным тоном ответил Коршун.

— Не помню, чтобы был здесь. Хотя, нет, был мимоходом и не нашел ничего интересного.

— Мне пришлось выполнить некоторые условия, чтобы та комната впереди открылась. Без жертв не обошлось.

— Не знаю в чем перед тобой гусь провинился, но, утешу тебя, я не против живодерства. Даже немного жаль, что я пропустил нечто подобное. Так, ну и что это такое?

Криус заинтересовано сощурился, когда вошел в смежное помещение за горельефом и увидел девушку без сознания, погруженную в воду. Коршун обернулся к нему.

— Впечатляет, да?

— Спрашиваешь еще, — черт подошел поближе и встал рядом с парнем, осматривая нагое девичье тело, — это даже выше низменной похоти, это чертово искусство. Увидеть нимфу так близко, да еще в таком необычном виде — выше всяких похвал. Использовать свойства бессмертных тел нимф, чтобы сохранить на долгое время в консервации... Кроме того, отдельно стоит похвалить того, кто смог поймать и заключить в рабство тело этого божества.

— Божества? — спросил парень, с удивлением подняв брови, — это действительно нимфа?

Криус твердо кивнул.

— Определенно. Здесь трудно ошибиться. Только они испускают такое сияние бессмертия и невинности.

Парень снова перевел взгляд на девушку. Теперь, когда черт сказал ему об этом, он уловил божественное успокоение, с которым она прикрыла глаза. Ее выражение излучало покой, словно она уснула с приятной мыслью. Глядя на нее, невольно создается впечатление, будто смотришь на очаровательное произведение искусства. И это чувство на удивление сильнее похотливых инстинктов.

— Может оставить все как есть? Красиво же, — словно прочитав его мысли, произнес Криус, — я бы поставил ее в холле, как аквариум с рыбками.

Парень отрицательно качнул головой.

— Нет. Так не пойдет.

— Ладно уж, раз такое дело, достать — не проблема. Только нужно сперва сломать цепь.

Тут Коршун обратил внимание на ноги девушки, закованные в кандалы, которые были прикреплены ко дну аквариума, и задумчиво прислонил руку к подбородку. Криус продолжил размышления вслух:

— Проще всего будет разбить стекло. Топор для этого вполне подойдет. А там уже можно спокойно цепь разломить.

— Подожди, она ведь может пораниться, — тут же возразил юноша.

— Не поранится, стекло просто смоет под давлением воды. Так что, давай, тащи.

Взяв окровавленный инструмент в соседнем зале, Коршун оценивающе осматривал стекло, прикидывая как ударить. Криус встал чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая за сомневающимся юношей.

— Сил то хватит, а, баклан? А то мне думается, иначе зачем тебе было просить о помощи, если не потому, что руки как у бабы?

— Заткнись. Не болтай под руку.

Выдохнув, и с силой замахнувшись, парень ударил обухом по стеклу. От первого удара по поверхности прошли трещины. Второй сильный взмах, удар по тому же месту и раздался звук разбивающегося стекла; на Коршуна хлынула вода с осколками, заставив его отскочить. Она быстро вытекала из аквариума, в результате чего девушка оседала на дно.

Когда вся жидкость вытекла, пол комнаты оказался мокрым и покрытым многочисленными осколками. Хрустя копытами по стеклу, Криус подошел к девушке и взял в руки цепи. Сжав в ладонях железо, он начал плавить их накапливаемым жаром. Постепенно накаляемая цепь разорвалась, потеряв расплавившиеся звенья. Освободив ее, черт поднял девушку на руки и перенес в помещение с горельефом. Там, пока он снимал с ее ног кандалы, Коршун протер ее мокрое тело тканью и уложил в плед.

— Она живая хоть? — спросил черт, закончив возится с железными кольцами.

— Дышит, но слабо, — ответил юноша, — может, воды наглоталась?

— Это нимфа, черт возьми, для них водная среда естественна.

— Она слишком похожа на человека. С первого взгляда даже и не скажешь, что это божество.

— Вы, смертные, никогда сути вещей не видите. Ну что, как с ней дальше поступим?

— Отнесем на четвертый этаж, в ту комнату. Подождем, когда она очнется.

— На что она тебе сдалась вообще? Хотя, я более чем уверен, что ты никогда даже не прикасался к сладости тела нимф. Если причина в этом, то я тебя разочарую: ты слишком жалок, чтобы до тебя снизошло столь божественное существо.

— Можно подумать, — спокойно ответил Коршун, — сам-то поди не пробовал даже.

В ответ черт хмыкнул.

— Что правда, то правда. Эти существа ужасно боязливы. К ним практически невозможно подобраться. Это невероятная удача иметь на руках настолько беззащитную представительницу сие вида. Но, знаешь, — Криус заговорщически понизил голос, — говорят, что ночь, проведенная с нимфой, не идет ни в какое сравнение с обычными женщинами. Один только запах чего стоит, вкусив который, невозможно удовлетвориться чем-то другим. Только представь, как испуганная нимфа изгибается в твоих руках. Это настоящее искусство.

— Звучит многообещающе. В любом случае, с самого начала у меня не было намерения делать с ней что-либо. Я просто хочу задать ей пару вопросов.

— Многое теряешь, — усмехнулся Криус, поднявшись.

Закончив на этом разговор, Коршун взял девушку на руки и направился к лестнице вместе с Криусом. Поднимаясь по этажам, он думал, что она очнется по пути и, обнаружив себя нагой в руках незнакомца, испугается. Но ее голова все также покорно и неподвижно лежала без сознания на его груди.

Как юноша и сказал, он не хотел вредить ей или как-то пользоваться ее телом. Не то, чтобы он был праведником, но это не очень, на самом деле, приятно — ощущать себя насильником.

Он глянул на черта. Мешать он ему не в праве, если только эта девушка не окажется полезной. В таком случае, это будет уже другой разговор. В первую очередь, освобожденная нимфа должна собрать полную картину того, что происходит: кто такой Разрушитель миров, что не так с его замком, кто она такая и какая между всем этим взаимосвязь. У юноши было ощущение, словно все происходящее как-то связано с ним и это поможет понять зачем он здесь. Ведь все это не просто так: старик, говорящий загадками и женщина, которая преследует его в виде скульптур и призраков.

Дойдя до комнаты, где они с чертом до этого встретились, Коршун аккуратно расположил девушку на красном диване. Криус тем временем бросил искру в уже потухший камин и демонстративно зевнул. Пламя вспыхнуло и наполнило сумрак приятным теплом. Сев в кресло рядом с диваном, парень взглянул на руки, влажные от воды, вытер их от грязи, после чего, лениво вытянулся и запрокинул голову. Черт, проходя мимо него, намереваясь поискать что-нибудь в книжном шкафу, обратил взор на придиванный столик, на котором лежало письмо.

— Что это? — спросил он, принявшись осматривать его, — это ты нашел?

— Ага.

— Кому адресовано? — черт развернул листок, пробежал по нему глазами и скривился, — что за сентиментальная бредятина? Попахивает драматизмом дешевых женских романов. Только посмотри на это: «Вы проснетесь, увидите последствия моего поступка, ужаснетесь, и, вероятно, подумаете, что Ваш господин бросил вас». Каково, а? Этот парень явно не из надежных.

— Пожалуй, — согласился Коршун.

— В топку этих мертвецов.

— Повремени пока. Пригодится.

— Свойство пригождаться не помешало бы как раз-таки женщинам.

В этот момент со стороны дивана раздался писк, прервавший фразу Криуса, и они оба обернулись на звук. Девушка, пришедшая в сознание, поймала их взгляды, сжалась и забавным движением спрятала голову в плед. Коршун сел прямо и заговорил с ней:

— Очнулась наконец-то. Как себя чувствуешь?

Нимфа неловко вынырнула головой из-под пледа и смерила юношу испуганным взглядом светло-голубых глаз. После чего перевела его на черта и вновь вернулась к нему.

— Холодно… — пробормотала она, ворчливо насупившись.

— Могу согреть тебя в своих руках, — улыбнулся Криус с прищуром.

Снова спрятав нос в покрывале, девушка зло сверкнула на него глазами.

— Не прикасайтесь ко мне!

— Мы не будем тебя трогать, — сказал Коршун, бросив на черта предупредительный взгляд, — просто поговорим и все.

— Что произошло и почему вы вторглись в покои моего господина? — голос девушки все больше приобретал воинственный тон, — что вы со мной сделали?

— Скажи, тебя Анна зовут?

­— Да, но… откуда вы знаете?

— Если так, то все твои вопросы целесообразно было бы задать как раз твоему господину, — Коршун взял письмо у Криуса и протянул его ей.

Девушка приняла листок бумаги из его рук и, развернув, начала читать. Видя, как она покусывает губы, парень чувствовал, как возрастает ее волнение. Дочитав, Анна некоторое время ошарашенно смотрела на текст, перечитывая его снова и снова. Наконец, она подняла на него растерянный взгляд.

— Что…это значит?… — она оглядела комнату, — что произошло? Все так изменилось, словно прошло очень много времени. Неужели…он уничтожил и этот мир тоже?

­— Так, выходит, ты правда прислужница Разрушителя миров? — произнес Криус, скрестив руки, — а ты был прав, баклан. Она, действительно, может быть полезной. Кто бы знал, что этот грозный воитель может быть настолько сентиментальным, чтобы писать подобного рода письма своим барышням.

— Какая низость, — возмутилась девушка, — я не была его «барышней», как вы выразились. Я служила ему верой и правдой, не пороча имени своего господина.

— Да-да, все мы знаем, что вы, прислужницы, на самом деле из себя представляете. Подглядываете в щели каждой двери, разносите слухи и соблазняете господ.

— Клевета!

— Возможно ли, что Разрушитель взял кого-то вроде тебя потехи ради? Неудивительно, что он бросил нимфу, которая только и знала, как удовлетворять мужские потребности, воспринимая ее не более чем вещь.

После этих слов черта Анна сбросила с себя плед и вскочила с дивана совершенно нагой, сверкая глазами. Хмыкнув, черт с непоколебимым и надменным выражением оглядел ее сверху донизу, а юноша, в свою очередь, тихо прикрыл глаза рукой.

— Да как ты смеешь открывать свой поганый рот!

— Ни стыда, ни совести, — покачал головой в ответ демон.

Девушка сжала кулаки и, казалось, еще немного и она задушит его. Криус, в свою очередь, был доволен тем, как легко она повелась на его провокации. Юноша чуть ли не кожей чувствовал, как внутри нее разгорается ярость.

— Прекратите, — поспешил он вмешаться, — Анна, прикройтесь, прошу.

С удовлетворенным выражением и выполненным чувством долга черт плюхнулся в кресло, а девушка, схватив плед, завернулась в него, села на диван и демонстративно отвернулась от Криуса. Выдохнув, Коршун заговорил ровным и спокойным тоном:

— Прошу вас, простите нас за наглость. Как вы можете видеть, этот мир, действительно, оказался разрушен и, вероятно, совсем не похож то, чем он был раньше. В письме ваш господин делает намек на то, что вы будете неопределенное время находиться без сознания. Мы можем подтвердить это, поскольку обнаружили вас в подвале замка. Вы были заперты и скованны внутри аквариума с водой. Могу вас заверить, пока вы не очнулись, ваше тело не было никоем образом опорочено.

Выслушав его, Анна кивнула.

— Сколько времени прошло, пока я спала?

— К сожалению, я не могу этого сказать.

— Тогда, что случилось с моим повелителем? Вы знаете, где он?

— Насколько мне известно, он мертв.

От этих слов девушка погрустнела, но было видно, что она ожидала этого. Вздохнув, она взяла письмо и еще раз осмотрела его.

— Я знаю, что он не бросил меня. Наоборот, я задаюсь вопросом, почему он оставил меня в живых. Это доказывает, что он правда доверял мне. А раз так, я не могу предать его доверие. Он оставил мне наставление быть верной наследнику, сказав, что он поможет мне, но… — она перевела взгляд на Коршуна, — мне помогли вы. Скажите, вам знакомо имя господина Константа Калво?

Парень ощутил, как подскочило его сердце, как только это имя слетело с ее уст. Дыхание участилось, и он сжал кулаки. Не может быть. Он не мог в это поверить. Что же делать? Как ему поступить?

Бросив осторожный взгляд на Криуса, юноша медлил с ответом, размышляя. Наконец, поборов себя, он ответил:

— Да. Мне знакомо это имя.

— Вот как?

— Дело в том, — он перевел дыхание, собравшись с духом, — мое настоящее имя — Милвус Калво. А Констант Калво приходится мне отцом.

В этот момент лицо Анны озарилось надеждой, она подскочила, взяла его ладони в свои и прижала к груди. Приблизившись к его лицу, ее голубые глаза впились в белесость его растерянного взора. Девушка вновь совершенно забыла прикрыть тело и, находясь совсем близко к юноше в полуобнаженном виде, словно на последнем издыхании, заговорила:

— Это правда? Вы не обманываете меня? Вы наследник моего повелителя?

Видя ее так близко, парень почувствовал, как снова екнуло его сердце. Глаза Анны, словно излучающие свечение, были подобны кристаллам, чье гипнотическое сияние могло поработить разум любого мужчины. На мгновение он почувствовал, как легко покоряется этой неведомой силе. Невольно взгляд скользнул ниже, вызвав в нем волну возбуждения, лишающую здравого смысла и перехватывающую дыхание. На секунду он забыл зачем здесь находится. Белое тело, находящиеся в такой доступности, манило своей невинностью. Сознавая, что теряет контроль, юноша невероятным усилием закрыл глаза и, положив руку на плечо Анны, отвел ее от себя.

Тем временем Криус, привставший с кресла, впился в него янтарными глазами.

— Что ты сказал? — тихо спросил он, поднимаясь, — ты шутишь, да?

— Нет, — ответил тот, — Констант Калво, действительно, мой отец.

— То есть, ты — сын Разрушителя миров? Серьезно? Все это время… Нет, подожди. Общеизвестно, что после его ликвидации, кровные наследники были уничтожены. Тогда, каким образом ты оказался…

Черт замолк. Юноша поднял на него взгляд и хмыкнул.

— И здесь мы снова возвращаемся к теме жизни и смерти, да? Но, как ты и говорил, эти понятия не так уж значимы. Да и, признаться, я уже не могу их различать. Гораздо более важно то, что я собираюсь делать, раз могу сознавать себя после всего этого. Криус, ты же знаешь, кто убил моего отца, не так ли?

— Мстить собираешься? — спросил черт.

— Отнюдь, — парень отрицательно мотнул головой со странным блеском в глазах, — ты прав, месть — это то, что укоренилось в крови испокон веков и нам не уйти от этого. Но мстит тот, кто знает себя и уверен в своей правоте. А я слишком потерян, чтобы искать врага и абсолютное зло для решения своих личных проблем. Я не настолько глуп. Если честно, я запутан. Поэтому месть для меня не приоритетна. Я хочу разобраться в ситуации. И, наконец, понять, что здесь происходит...

Глава 5. Отец

Это время своей жизни он хорошо помнил. Но, что свойственно всем воспоминаниям детства, все же некоторая искаженность реальности присутствовала. Он понимал это, однако все же верил своей памяти.

Мальчик вместе с братом и отцом жил в большом особняке, что находился в горах. От вездесущего мороза спасали камины, теплые ковры и крепкие стены. Но в неотапливаемых коридорах тело всегда пробирала дрожь от прячущегося в сумраке холода. Милвус, кутаясь в вязаный шарф, крался по одному из многочисленных узких проходов особняка. Стены хранили остатки мрака, который не до конца развеивал свет факелов. Он опасливо оглядывался и прислушивался. Сердце билось так быстро, словно он взаправду был на волосок от смерти, хотя знал, что под маской воображаемого монстра прятался его брат.

По коридору эхом раздался топот ног и испуганный ими Милвус, дернув черными маленькими крыльями, бросился без оглядки вперед по коридору. Он завернул за угол и практически врезался носом в дверь, открывшуюся в этот момент. Мальчик поднял глаза и увидел перед собой горничную.

– Вы не замерзли, молодой господин? – как всегда ласково спросила молодая служанка.

Милвус помнил лица и имена почти всех девушек-служанок. Так, девушка по имени Лидия, с которой столкнулся мальчик, имела белые красивые волосы, мягкие голубые глаза и милое миниатюрное личико, как у куклы.

Запыхавшийся мальчик вздрогнул, снова услышав приближающиеся шаги и, юркнув в приоткрытую девушкой дверь, спрятался за ее юбкой. В этот момент из-за угла уверенным шагом вышел противник – Либериус. Светлые глаза сияли, смотрели вызывающе и прямо, не боясь ничего и никого, белые крылышки воинственно торчали, в движениях читалась эпическая театральность. Он любил играть легендарные сюжеты, отличая себя как героя.

Оглядываясь в поисках брата, Либериус увидел горничную, дернул носиком и гордо поднял подбородок.

– Бренный человечишка сбежал от меня, величайшего генерала! – заговорил он с наигранной важностью, – не видели ли вы моего трусливого врага, о, прекрасная незнакомка?

Горничная захихикала, а спрятавшийся за ней мальчик нахмурился.

«Лестью удумал на свою сторону переманить?» – думал он, – «Лидия – мой страж, а ты зазнавшийся оруженосец!»

Милвус предупреждающе задергал ее за юбку, но та и не собиралась его сдавать.

– Храбрый воин, помилуйте, – подыграла Лидия, – ваш отец, достопочтенный генерал Констант, строжайше следит, чтобы заячья кровь не преступила порог вашего дома.

– Боюсь, что трусость осквернила эти стены, миледи, – Либериус картинным жестом убрал длинные белые волосы с плеч и решительно взмахнул палкой-мечом, – и моя обязанность – очистить от нее замок. Выходи, трус, и сразись со мной!

Милвус сердито сжал кулаки. Тешимый мыслью о мщении, он незаметно прокрался из-под защиты юбки Лидии в сумрак комнаты. Либериус же, не услышав ответа оппонента, прошелся по коридору взад-вперед и снова вернулся к горничной, которая все также стояла в проеме двери. С подозрением оглядев ее, он сказал:

– А вы, миледи, почему тут стоите?

– Восхищаюсь вашей силой и храбростью, великий воин. Это ведь такая честь, встретиться с вами.

— Еще бы, – поддакнул Либериус.

Он попытался заглянуть в комнату, но девушка наклонилась вбок и загородила собой часть проема. Мальчик попытался заглянуть с другой стороны, и она как бы невзначай снова наклонилась.

– У меня смутные сомнения, – нахмурившись, проговорил он, – что вы что-то от меня скрываете, миледи.

– Совсем нет, молодой господин.

– Вы вынуждаете меня. Вы – его соучастница, я прав?

– Не понимаю о чем вы, – шутливо упрямилась горничная.

– Вы не оставляете мне выбора…

В этот момент из комнаты раздался голос Милвуса:

– Только попробуй ее тронуть! Лидия, в сторону!

Девушка, притворно ахнув, отпрыгнула, и Либериус ворвался в комнату, держа наготове меч, но в этот момент ему на голову была накинута наволочка из-под подушки. Он в растерянности расставил руки в стороны, потеряв возможность видеть.

– Что за черт?!

Спрятавшийся у двери брат запрыгнул на него сверху, вырвал меч из рук и прижал врага к полу, приставив лезвие к шее.

– Это конец, – вынес он приговор.

– Грязный трюк! – Либериус начал вырываться и дергаться, – ты использовал грязный трюк!

– На войне все средства хороши, так ты говорил?

– Верни меч! Я выпотрошу тебя!

– Ты уже мертв, я тебя зарезал, брат. Твоим же мечом, – Милвус не смог скрыть насмешку в голосе.

– Это трусливо — выпрыгнуть из-за угла, чтобы взять реванш. Ты должен был сойтись со мной в честном поединке! Мне надоело за тобой бегать. Ты даже не пытаешься соперничать со мной. Ты сдался!

Мальчик сорвал с головы брата белую ткань, перед ним предстало запыхавшиеся и злое лицо.

– Да, я сдался, — отчеканил он, — так что прекрати доказывать, что ты лучше.

— Я? Лучше? Зачем мне это доказывать? — вскинул бровь Либериус.

— Ах да, о чем это я, — закатил мальчик глаза, — ты же у нас главный любимчик.

— Это ведь ты убегаешь все время. Ведешь себя как трус. Ты победил, доволен? Зазнаешься теперь, а сам яйца выеденного не стоишь.

— Да, я жалок, так что успокойся, — со вздохом ответил Милвус, — хотя, будь у меня настоящий меч, ты бы уже был трупом. Истина в том, что не важно, как ты умрешь и что ты будешь об этом думать. Все это перевесит сам факт смерти.

– Ты ублюдок, — сощурил глаза Либериус, — ты просто оправдываешь себя этим, да? То есть честь и достоинство — пустой звук для тебя?

Мальчик скривился.

— За кого ты меня принимаешь? По-твоему я какой-то злодей?

— Пусть даже и злодей, — со злостью фыркнул брат, — ты никогда не станешь противником, достойным меня. И это бесит. Ты заранее опускаешь меч, даже не пытаясь победить. Ты тычешь всем в лицо свою слабость. Но знаешь, что? Мне и даром не нужна такая победа! Твоя слабость унизительна, потому что я тоже чувствую себя жалким, видя перед собой такого как ты.

— Ты не понимаешь… — мрачно и тихо ответил тот.

— Заткнись! — в ярости заорал Либериус, — я не хочу, чтобы мой брат был слаб! Что может быть хуже, чем иметь такого жалкого брата, как ты?

Обида и злость охватили Милвуса, и он сильнее придавил горло брата палкой. Тот зажмурился и схватился руками за его руки, извиваясь телом.

– Тогда просто сдохни, – сказал Милвус, сверкая разгневанными глазами, – просто сдохни, и ты больше никогда не увидишь своего брата трусом и слабаком.

В глазах Либериуса мелькнул страх, но в этот же момент давление на шее ослабло. Милвус медленно поднялся и бросил меч в сторону. Поверженный брат напряженно смотрел на него снизу вверх. Некоторое время они молчали. Наконец, Милвус отвернулся от него и направился к выходу из комнаты.

* * *

Констант, был строгим, но заботливым попечителем. Мать, по его редким рассказам, была нимфой. Поначалу братьям это показалось предметом гордости, но вскоре они прочли в книгах, что нимфы как раса отличаются неземной красотой всегда нагого тела и невероятно притупленным чувством долга. Этот факт дети приняли за чистую монету и с тех пор о матери не говорили.

Убранство комнат в особняке отличалось консервативностью, практичностью и отсутствием излишеств. Кабинет отца был особенным и священным местом. Это была комната со стенами благородного темно-зеленого цвета и высокими шкафами, до верха заполненными книгами. Ее украшали портреты полководцев в рамках, минералы, стоящие на полках и дорогая, но простая мебель из темного дерева. В кабинет часто приходили гости. В такие моменты братья наблюдали из-за дверной щели за тем, как отец ведет переговоры с ними о готовящейся войне, разложив на столе карту материков. После этого Либериус всегда с восторгом представлял себя храбрым генералом.

Милвус глубоко уважал отца, но робел перед ним из-за его постоянной холодности. Оказавшись перед нужной дверью, мальчик перевел дух. Подняв руку, он робко постучал.

– Входи, Милвус, – ответил ему низкий отцовский голос.

Тот тихо вошел. Посередине кабинета стоял огромный стол, на котором были разложены уже знакомые карты материков с какими-то пометками и фигурками войск. Констант стоял, опершись руками о край стола, внимательно оценивая взглядом материалы перед собой. Он был одет в легкую и свободную белую рубашку с закатанными рукавами, дающей знать, что сегодня у него не запланировано визитов и встреч. Серые и умные глаза смотрели прямо, сосредоточенно и серьезно. Констант имел красивый нос с горбинкой, высокие скулы, бородку и длинные седеющие черные волосы, собранные в хвост.

Мальчик сел на диван и несколько неуверенно потер руки, поглядывая на родителя.

– Отец, я не помешал тебе?

– Говори, Милвус, я слушаю, – коротко ответил ему тот, не отрывая взгляда от работы.

– Ты сталкивался с трусами?

– Сталкивался ли, спрашиваешь, – проговорил Констант, рисуя карандашом линию на карте, – сталкивался, конечно. Даже знал лично.

– А какими они были?

– Такими, каким и полагается им быть. Обманщики и льстецы. Сегодня они лицемерно улыбаются и смеются, деля с тобой ужин, а завтра предают, перейдя на сторону врага. И вот ты, загнанный в угол, отбиваешься от противника, от выстрелов из мушкетонов поднимается дым, мешая видимости, а этот поганец сидит, принимаемый с честью и вином, на той стороне у командования врага, сдавая наши стратегические планы.

– А в чем его трусость?

– Все трусы – предатели, они собственную выгоду ставят выше чести и достоинства.

– Прямо все-все трусы – предатели?

– Чаще всего, да.

Мальчик, опустив голову, мрачно разглядывал свои руки.

– Значит, я тоже буду предателем? – мрачно спросил он.

– Снова повздорил с Либериусом? – догадался отец.

Милвус нерешительно замялся. Ему было совестно перед родителем.

– Немного…

– Ты еще юн и только начинаешь прощупывать себя и мир вокруг. Робость в этом возрасте нормальна. У тебя еще много времени, чтобы многое предотвратить и исправить, пока это возможно. Я не думаю, что ты вырастишь трусом, Милвус.

Спустя некоторое время задумчивого молчания мальчик спрыгнул с дивана, подошел к книжным шкафам и достал книгу, которую в прошлый раз начал читать. В кабинете наступила тишина. Милвус бесцельно листал страницы с картинками животных, сидя в кресле.

Взгляд ребенка упал на бюст генерала, стоящий на каминной полке. Гордый взгляд пустых глаз, смотрящих вдаль и непроницаемое выражение лица, вырисовывали героический облик из эпических произведений. Мальчик сразу вспомнил Либериуса, который всегда увлеченно играет в военные игры и интересуется всем, что связанно с этой темой. Но жестокость и агрессия страшны. Как этот генерал из мрамора не боится этого? Как герои могут смотреть в глаза смерти и оставаться непоколебимыми в своей решимости сохранить честь? Едва Милвус представлял, как у его носа со свистом проносится заостренный метал меча, невольно ощущал, как слабеют его ноги, а руки начинают дрожать. Животный страх кричал ему, что это против его природы.

Если бы только отец знал об этом, тогда он не был бы так в нем уверен. Он боялся его разочаровать. Стыдно признаваться такому решительному и бесстрашному человеку в том, что на самом деле может служить доводом к тому, как он труслив.

В дверь постучали. В комнату вошла служанка.

– Ужин готов, господин Калво.

– Спасибо, Диана, – ответил Констант ровным тоном, – предупреди Либериуса. Я приду с Милвусом через пятнадцать минут.

– Да, господин.

Служанка почтительно поклонилась и скрылась за дверью. Мальчик напрягся. Ему придется столкнуться с братом за столом во время ужина после их конфликта. Может, не прийти? Какую бы причину придумать? Но отец сразу все поймет, ведь он знает, что они поссорились. Но нужно попробовать.

– Эм…Отец, я не голоден, можно я не пойду?

– Нет, ужин обязателен.

– Но я, правда, не хочу.

– Позволь уточнить: не хочешь ужинать или не хочешь видеться с Либериусом?

Милвус вздохнул.

– Не хочу с ним видеться…

– Тогда ты не можешь пропустить прием пищи.

– Я не хочу.

Отец посмотрел на насупившегося мальчика и отложил карандаш в сторону. Милвус исподлобья смотрел на него.

– Тебе придется.

– Я не хочу.

– Рано или поздно вам нужно будет разрешить этот конфликт, – мужчина сложил руки на груди, спокойно глядя на сына.

– Я решу его, но позже, – мальчик отвел взгляд, скрывая страх быть наказанным.

– Тогда это не должно никак влиять на твой прием пищи.

Мальчик нервно шкрябал пальцами подлокотник кресла, пытаясь придумать, как выпутаться из ситуации. Что, если отец разозлиться? Взглянув на него, мальчик увидел лишь спокойное и твердое выражение, по которому нельзя было ничего понять.

– Ты не решишь проблему, если будешь ее отсрочивать, – проговорил Констант, слегка склонив голову к плечу.

– Но ты сказал, что рано или поздно все разрешиться.

– Да. Конфликт можно замять, но это ухудшит ваши отношения. Поэтому, будет лучше решить его сразу.

– Разве брат меня послушает?

– Первый шаг труднее всего.

– Он ненавидит меня. Он сказал, что ненавидит меня и, поэтому вряд ли будет слушать меня.

– Примирение с врагом, действительно, не просто.

– С врагом? – Милвус испуганно округлил глаза, – но я не хочу быть с ним врагами. Мы же братья…

– Поэтому, тебе нужно с ним помириться сейчас, пока вы ими не стали.

Милвус неуверенно тер ладони. Его страшила мысль разрыва отношений с братом. Это мучительно, если все станет хуже по его вине. Вот если бы он был храбрее и сильнее, то они бы лучше ладили? Тогда бы Либериус видел его равным себе и уважал?

Мальчик поднял взгляд на отца. Неужели, действительно, нет ничего, что могло бы поколебать эту уверенность? Возможно, если бы он был таким же, то брат бы его признал. Может, когда Милвус станет взрослее, он будет лучше владеть собой. Отец говорил, что трудности закаляют. Наверное, это именно то, что ему необходимо, чтобы преодолеть свой страх перед силой и агрессией. И тогда сможет ли он быть хоть немного похожим на Константа?

В любом случае, спокойный и непреклонный голос отца вселял в него решимость. Видя, как легко он находит ответы, мальчику казалось, что этот мужчина все понимает, как что-то давно пережитое и осознанное.

— Ты говоришь так, словно лично сталкивался с этим, — решившись, проговорил Милвус, — ты все-все знаешь?

— Конечно же, несмотря на мои годы, есть то, чего я не знаю, — ответил мужчина.

— А я стану таким же?

— Скажем так: я надеюсь на то, что ты станешь лучше меня.

— Отец, — мальчик вдруг горько улыбнулся, — мне бы для начала стать хоть немного сильным, как ты. Я не хочу разочаровывать тебя. Я знаю, что слаб, неуклюж и труслив. Есть чувство, словно я лишен чего-то важного. Не понимаю только, что это. Но я восхищаюсь тобой. Такое чувство, словно ты знаешь все на свете и нет того, с чем ты не можешь справиться. Если я стану таким же, то Либериус уж точно меня признает…

Мальчик замолк, на мгновение испугавшись своей внезапной откровенности. Он никогда не высказывал этих мыслей и застыдился того, что сказал. Но, вопреки ожиданиям, Констант слегка улыбнулся, глядя на него.

— Я надеюсь на то, что ты не будешь видеть во мне кумира, за которым будешь обязан следовать, Милвус. Твой отец имеет слабости и далеко не всегда бесстрашен. Но как родитель, я стараюсь быть достойным примером для тебя и Либериуса. Если ты чувствуешь неуверенность или тебе нужен совет, я постараюсь тебе помочь, но большую часть трудностей тебе придется преодолевать самому. Ты не сможешь достичь абсолютной силы, а даже если и сможешь, то это больше бремя, чем польза.

— Но мне не помешает хотя бы немного силы, чтобы одолеть брата.

— Ему, действительно, нужен соперник для того, чтобы расти над собой. Ты можешь им стать, если захочешь. Я знаю, что тебе не даются боевые искусства, но это можно преодолеть.

— Но я… не хочу этим заниматься. Я правда не люблю это. Если бы это было возможно, то я бы бросил все, что связано с насилием… Хоть это и трусливо.

— Я не буду тебя заставлять, — без раздражения и с тем же неподвижным выражением ответил мужчина, — но это не значит, что эту проблему не нужно решать. Ты не обязан соперничать с братом только потому, что он этого хочет, но ты должен иметь достаточно воли и силы, чтобы уметь постоять за себя и близких тебе людей. Ты должен быть верен себе и уметь говорить «нет». Ты должен стараться быть сильным и не идти на поводу своих слабостей. Именно это от тебя требуется, как от мужчины. Я более чем уверен, что ты справишься с этим, если приложишь усилия.

— Я понял, отец, — твердо ответил Милвус, — я постараюсь.

— Рад это слышать. На этом мы закончим. Больше мы не можем задерживаться. Идем ужинать.

— Хорошо.

Кивнув, Милвус спрыгнул с кресла и помчался к двери кабинета. Констант направился следом. Дверь за ними закрылась и кабинет погрузился в тишину.

Во время отсутствия хозяина, помещение хранило в себе сдержанное содержание. Все осталось неподвижным, даже пламя в канделябрах, словно все было подчиненно неведомой внутренней силе, выраженной в одном человеке. Величественный бюст генерала строго и непоколебимо наблюдал за приближением ночи. Потаенное в шкафу благородное вино вбирало в себя едва различимую тоску проходящих минут.

Глава 6. Оголенность

— Какая драма, — протянул ­черт.

Парень отвел глаза, чувствуя напряженное молчание рядом сидящей Анны. Она переводила взгляд с него на черта и обратно, не решаясь что-либо сказать.

— И все же, приведя такой убедительный монолог о бессмысленности мести ты все же хочешь узнать от меня, кто убил его, верно? Знаешь, это общеизвестный факт. Это стало главным событием во всем Межпространствии, между прочим.

— В таком случае, ты точно знаешь как это случилось и для тебя не станет проблемой мне рассказать.

— Проблема все же есть. Не очень-то мне хочется жертвовать своей карьерой ради твоего чувства справедливости.

Коршун сощурился. Черт бросил на него взгляд и усмехнулся.

— Знаешь, ты не выглядишь, как моралист. Ты, конечно, речь складно строишь о сложных и умных вещах, но кого ты пытаешься обмануть? Право, да я по одним глазам вижу, как ты хочешь растоптать того, кто убил твоего кумира.

— Ты прав, — ответил Коршун, — не буду это отрицать. Я зол, но так устал. Ужасно устал идти на поводу собственных слабостей.

— Слабость, — протянул черт, — а я устал слышать от смертных эти слова. Избавь меня от этого.

Слушая Криуса, юноша чувствовал, как растворяется его гнев в чем-то тягучем и темном, растущем в груди. Он хотел отдохнуть в равнодушии, которое растекалось по его телу. Некоторое время он приходил в себя. Наконец, обретя прежнее самообладание, Коршун снова обратился к нечистому:

— Для начала расскажи мне, а потом я уже буду решать, что с этим делать. Если эта организация, на которую ты работаешь могущественна настолько, что берет на место подчиненных демонов, то у меня мало шансов.

— А с чего ты взял, что я подчиненный?

— Не тянешь на начальника.

— Как лестно, что ты такого высокого мнения обо мне.

— Предполагаю, что эта организация весьма сильна. Нужно иметь много власти и средств контроля, чтобы держать в узде таких сумасбродных существ как ты.

— Не сказал бы, — отвечал черт, — что они прикладывают для этого так уж много усилий. Власти не противятся, если ее уважают. Мне нравится их политика. И мне нравятся методы, которые используют эти существа в белых одеждах для поддержания порядка.

Тут Анна отрывисто вздохнула, раскрыв глаза и, наконец, впервые за долгое время подала голос:

— Дворец Миров!

— Что? — не понял Коршун.

— Это… — Анна, чувствуя волнение, встретилась с непонимающим взглядом юноши, — служащие Дворца Миров имеют белое одеяние. Это могущественные существа, которые следят за порядком во всех мирах и пространствах. Следят, чтобы не появлялись те, кто мог бы нарушить баланс, например, разрушая миры или распространяя свою власть дальше одного мира.

Коршун некоторое время смотрел на нее, раздумывая, пока не подвел итог:

— Тогда получается, отец вполне закономерно был устранен за свои действия учредителями порядка, имеющим власть над всеми пространствами?

— Очевидно, — сказал Криус, закуривая от горящего пальца непонятно откуда взявшуюся у него сигарету.

— Дворец Миров уже давно преследовал господина, — начала объяснять Анна, — по рассказам мне известно, что он развязывал войны между народами, стравливая их друг с другом. И когда случался пик катастрофы и конфликт доводил мир до изнеможения, он использовал неизвестное могущественное оружие, которое убивало всю оставшуюся жизнь.

— Я помню, что он, действительно, был талантливым военачальником, и все же это не похоже на него. Неужели я настолько плохо его знал?

— Очевидно, это так, — безразлично поддакнул черт, выдыхая дым.

— Никто из прислуги не был близок к господину так, как была близка я, — ответила девушка, — и мне было известно, чем он занимается. Я согласна с вами, это не в его характере. Я задавалась вопросом, зачем ему это, ведь господин совсем не выглядел как злой человек. Но я не решалась спросить, боясь подорвать его доверие.

Парень мрачно нахмурился.

— Не понимаю. Выходит, я совсем не знаю его? И оказывается, причиной всех моих бед и лишений были его поступки?

Злость и разочарование пожирали его, заставляя опускать голову. Он верил своему родителю, как обычный ребенок. Он был уверен в его бесстрашии, благоразумии и праведности. Но находясь здесь, в этом тумане и заброшенном замке, помня о том, как отчаянно хватался за жизнь, как потерял брата и дом, он не мог не чувствовать себя преданным. Почему он должен расплачиваться за грехи своего родителя?

От тоскливых мыслей его отвлекла Анна, которая положила руку на его плечо.

— Вы должны ему верить, — склонилась она к нему, — прошу вас, верьте в него. Мы еще не знаем, почему он так поступал. Я думаю, что будь на его месте вы, господин Констант верил бы в вас до последнего.

Коршун взглянул в ее голубые светящиеся глаза. Они не могут лгать. Он смотрел в них и видел кристаллы, в которых отражалось его детство. Детство с родителем, который верил в него и всегда поддерживал. Юноша почувствовал, как смягчилось его сердце и ему стало легче.

— Тогда я должен хотя бы узнать, зачем он это делал, — проговорил он и взглянул на черта, — Криус упоминал, что в этом замке можно найти его записи и дневники.

— О, нет-нет, — начал отнекиваться Криус, — сам в этом дерьме копайся.

— Я тебе ничего и не предлагал.

— Все это переросло в очередную семейную драму, — проворчал тот с сигаретой в зубах, поднимаясь с кресла, — это раздражающе и скучно. Позовешь, когда вспомнишь имена всех своих родственников.

Не оглядываясь, черт махнул им рукой и захлопнул за собой дверь.

— Мы его больше не увидим? — немного с надеждой спросила Анна.

— Сомневаюсь в этом.

— Подумать только, в отсутствие моего господина особняк превратился в прибежище для паразитов.

— Среди всего, что я здесь видел, он — относительно безобиден, на самом деле.

— Его нужно выдворить отсюда, — недовольно сказала Анна, запахнувшись пледом, и поднялась с дивана.

— Не стоит, — покачал головой парень, — он может быть полезным.

— Послушайте… — девушка повернулась к нему и осеклась, — эм… как мне к вам обращаться? Господин Калво? Или по имени?

— Нет-нет, — он отрицательно махнул рукой, — я бы попросил, не могли бы вы не обращаться ко мне по имени? Знаете, это неприятно для меня.

— В таком случае, вас устраивает, если я буду звать вас просто господином?

Парень смущенно скосил глаза и потер шею.

— Если вы хотите… На самом деле, немного неловко будет... Хотя, могу предположить, что вы взрослее того, как выглядите.

— Нимфы не считают сколько они живут, — ответила Анна, — мы божественные существа. Хотя и я отказалась от своей природы и происхождения ради вашего отца, я думаю, ко мне все также неприменимы возрастные рамки.

— Неужели это стоит того?

— Что конкретно?

— Отказ от природы и происхождения. Как вы сказали.

— Конечно, — уверенно ответила девушка, — это был мой выбор. А теперь вы — наследник моего господина и наследуете власть, также, как и придворных, — Анна почтительно склонила голову, — для меня большая честь служить вам, господин.

— Могу ли я звать вас по имени? — спросил он.

— Как вам будет угодно.

— Хорошо. Я думаю, самое время найти то, во что вам можно будет одеться. Все же вам не подобает находится в таком виде рядом с мужчиной.

— Это не так уж и важно, — спокойно отказалась от его предложения девушка, — если позволите, я предпочла бы сперва осмотреть замок. Смею предположить, что он выглядит даже более оголенным, чем я. Составите мне компанию?

— Конечно.

Юноша вместе с девушкой направились к двери.

Они шли по коридорам, которые теперь не казались ему мистическим зазеркальем. Теперь это были просто пустынные туннели, за века пропитавшиеся одиночеством. Парень освещал путь факелом перед собой и девушкой. Спускаясь по хладным лестницам, он чувствовал опустелость и забытость, которые с эхом шагов разносились по стенам. Взглянув на девушку, он увидел тоскливое выражение на ее лице. В кристальных глазах отражался сумрак заброшенного места, и Коршун невольно подумал о том, что оно совсем ей не подходит.

Наконец, они спустились в холл. Девушка сошла с последней ступеньки лестницы и остановилась перед статуей, внимательно ее осматривая.

— Все изменилось, а она все такая же, — проговорила Анна, когда парень подошел к ней, — сколько же времени прошло?

Коршун слегка склонил голову набок, оглядев скульптуру.

— Она выглядит весьма откровенной, — поделился он мнением, — в ней больше эротизма, чем искусства.

— Именно такой ее увидел художник. К сожалению.

— Она с живой натуры?

— Да, и она такая же нимфа, как я. Нагота смертным кажется двусмысленной, но в ней нет ничего постыдного. Мы иначе ее воспринимаем.

— И как же?

— Как кожу и естественность. Вы правы. Художник не смог увидеть божественность, он передал только женское тело. Ваш отец зря ему доверился. Он не уловил нашу природу.

Парень хмыкнул.

— А кто была натурщицей?

— Странно, что вы не узнали.

— Правда?

— Ею была ваша мать.

— Что? — удивился юноша, посмотрев на девушку.

Он еще раз перевел взгляд на статую, будучи неприятно пораженным.

— В древние времена женщина понималась, в первую очередь, как мать, — говорила Анна, — важно найти художника, который сумел бы создать не опошленный образ матери, несмотря на ее происхождение.

Парень мрачно нахмурил брови. Какой-то мужчина понимал его мать такой, видя в ней только женское тело? Он не помнил и не знал ее, но мысль об этом рождала в нем неприязнь. Ярко выраженная округлость плеч, груди и бедер, тонкая талия и мраморная прозрачность кожи нимфы выражали ее доступность, словно любой мужчина мог провести ладонью по ее ногам. Единственное, в чем проявлялась гордость женщины — ее выражение лица. Глаза, устремленные вперед, смотрели чуть ли не с вызовом, а подбородок был надменно приподнят. Но это не оправдывало откровенную наготу. Художник, пытаясь изобразить достоинство в лице, довел его до опошленной аристократической гордыни, которое хорошо сочеталось с соблазняющим телом. Видя это, парень чувствовал себя оскорбленным. Он надеялся, что его отец был бы с ним солидарен.

— И почему она здесь? — холодно спросил он.

— Право, не знаю, — спокойно отвечала Анна, заметив его злость, — ваш отец не выставлял ее публично, но сохранил в своей коллекции среди других портретов вашей матери. Этой работе он дал имя «Искусительница» и, на самом деле, для меня загадка, почему именно она оказалась здесь.

— Я надеюсь, он лишил этого скульптора головы, — Коршун недовольно выдохнул.

— Вы почти угадали.

— Нужно будет убрать ее отсюда...

Он немного помолчал, после чего продолжил:

— Мне не довелось увидеть ее. Она умерла при родах. Я никогда не видел ее... А отец практически не рассказывал о ней, словно это было и неважно. И я верил этому. Но теперь у меня чувство, будто от меня что-то скрывали. Теперь мне везде мерещится эта женщина.

— Это странно, что господин Констант не рассказывал вам о ней… Он ведь так самозабвенно ее любил.

— Я хочу вам верить. Но его холодность с детства сбивала меня с толку.

— Вероятно, он сильно изменился после ее смерти, — девушка задумчиво отвела взгляд, — он не был таким в былые времена. Наверное, госпожа Сотирия в прямом смысле была для него спасением.

— Сотирия — это ее имя?

Анна с выдохом взглянула на него.

— Поверить не могу…

— Я вас не разыгрываю, — с улыбкой сожаления ответил он.

Девушка сделала еще один вдох.

— Мне жаль это слышать. Было отрадно находится здесь когда-то… Когда они жили здесь и были счастливы. Хотелось бы показать вам, как они наполняли все теплом. Это было замечательное время. И мне… Мне очень жаль находится здесь именно сейчас. В этом времени, когда ничего нет.

Парень смотрел на девушку и видел ее грустные глаза. Она опустила ресницы, задумавшись. Между ними наступила тишина. Он хмуро смотрел на каменную женщину, бедро которой кокетливо выглядывало из накинутой на нее тонкой ткани, едва прикрывающей ее грудь, плечи и ягодицы. Этот образ совершенно не соответствовал настроению.

— Несмотря на то, какое значение было у этого места, он разрушил его, — заговорил парень, — и теперь я здесь, словно по какому-то плану. Может, он планировал для меня невероятно тяжелое наследие? Чтобы… я достал меч из камня или что-то вроде этого и убил его врагов? Бред, но ощущение, будто от меня чего-то ожидают. И если я не выполню это, то… Не смогу быть? Не знаю. Просто странное чувство.

Анна посмотрела на него и покачала головой.

— Иначе быть не могло. Дворец Миров исполнил то, что ваш отец так долго отсрочивал. Я, как и вы, мало что понимаю. Но одно я знаю точно: если вы здесь, значит так и должно быть. Вы единственный наследник, а значит, по праву можете находится на этой земле.

Выражение его лица после слов девушки стало неопределённым. Он приложил руку к груди и опустил голову, ощущая, как его настигает тяжелое чувство, которое все это время наблюдало за ним, пока он был занят другими делами. Могло показаться, что оно покинуло тело, но это было просто небольшое затишье.

— Имею право находится здесь, говорите? Я так не думаю.

— Отчего же?

— Анна, — произнес он, ощущая слабость, — могу ли я быть с вами откровенным?

— Конечно.

— Возможно… Есть вероятность, что я не единственный наследник.

Пауза.

— Почему вы так неуверенно об этом говорите?

— Потому что я не знаю… жив ли он.

— Что-то произошло? — спросила Анна, заглядывая ему в лицо.

При этих словах парень почувствовал головокружение и пошатнулся. Девушка испуганно округлила глаза и поддержала его за локоть.

— Что с вами? Расскажите, что случилось?

— Давай присядем, — ответил он тихо, кивнув, внезапно почувствовав сильную утомленность и пустоту в груди.

* * *

В тот день все изменилось. Суматоха началась с самого утра. Три горничные забежали в комнату братьев, разбудили их, одели, и повели их куда-то по коридорам, опасливо оглядываясь. Мальчики пытались узнать, что происходит, но служанки им не успевали отвечать из-за спешки. Их повели в подземные туннели замка, через которые они вышли с задней стороны двора. В тот момент, когда их садили на лошадей, послышался выстрел. Одна из горничных ахнула, и все присутствующие проследили за ее взглядом и увидели стремительно падающую фигуру с высокой чернеющей в свете луны башни. Мгновения хватило, чтобы Милвус узнал в этой фигуре отца. Заледенение пронеслось по его телу и рукам и казалось, что время замерло вместе с его сердцем. Однако время продолжало идти и горничные понимали, что его могло не хватить.

— Бегите как можно дальше! Вас не должны найти! — крикнула одна из них.

Руки женщин ударили по лошадиным крупам, и животные помчались прочь со двора, унося мальчиков в долины снежных гор. Копыта быстро ударяли по горячему снегу, залитому зарей, скользили по скалам, соскакивали с одного камня на другой, пока Милвус, находясь в едином с братом молчании, старался оценить ситуацию. Некоторое время он находился в прострации. Но вскоре он осознал две вещи: во-первых, отца убили и, во-вторых, теперь хотят убить его. На тот момент он не ощущал ни печали, ни гнева. В его голове происходил холодный и быстрый расчет. Они должны держаться вместе и найти безопасное место, где их не найдут. Главная задача — выжить и Милвус решил, что сделает для этого все возможное.

Братья постепенно спускались с гор. Начиналась зона лесов и снега становилось все меньше и меньше. Выносливые лошади стремительно несли их вперед. Мальчики решили уйти как можно дальше, чтобы их след потеряли. Когда животные устали, они сбавили темп и так шли в течение всего оставшегося дня, практически не прерываясь на отдых. С наступлением ночи, они устроили ночлег в глубокой части леса, развели костер и поели той еды, что дали им с собой горничные. Уснули они тревожно и только к середине ночи. Так прошел первый день их побега: сумбурно и спешно. В последующие дни они покинули лес и шли умеренным темпом, чтобы хватило выносливости лошадей. В течение еще нескольких дней у них закончился запас еды, и братья начали искать пропитание, занимаясь охотой на диких зверей, которой были обучены. Так они жили около недели, пока не дошли до ближайшего города.

Город оказался для них самой большой опасностью. Войдя в него, братья обратили на себя внимание населения. Сначала горожане просто удивленно на них глазели, переговаривались на своем незнакомом языке и показывали пальцами. Потом их поведение становилось все более агрессивным, переходящим на запугивания и крики. Мальчики не сразу поняли, что виной тому были неприкрытые крылья. Когда подоспела городская стража, они бросились бежать прочь. В их летели стрелы и со спины доносились крики погони, даже после того, как они покинули город. Ближе к ночи они затаились в ближайшем лесу, где их след потеряли. Испытав подобное потрясение, они поняли, в каком на самом деле трудном положении находятся. Впредь они запомнили людей как самый весомый повод для беспокойства и опасности.

Множество дней и ночей они шли в тревоге и постоянном ожидании преследования, скрывая головы и спины балахонами. На протяжении всего пути им не раз приходилось отбиваться от людей и укрываться в лесах. Братья никому не могли доверять и полагались лишь на друг друга. Они потеряли счет времени и не заметили, как наступила осень, а за ней зима. Когда наступили холода, трудностей стало больше. Они находили меньше пропитания, требовалось время на то, чтобы найти ночлег, тело быстро мерзло и уставало. Скорость их продвижения снизилась. Для лошадей это путешествие тоже давалось непросто. В одно морозное утро одна из них поскользнулась и повредила ногу, из-за чего не могла идти. Братья зарезали ее, избавив от страданий. В дальнейшем и вторая лошадь сдала позиции, не выдержав трудного пути, утомления и голода. Братья продолжили путешествие короткими перелетами.

По возможности они ютились в оставленных людьми домах. В один из таких дней, наиболее утомительный из-за сильной метели, парни набрели на здание фермы. Внимательно осмотрев крытый загон для скота на наличие людей, братья разожгли огонь и начали разогревать те скудные тушки белок, что они смогли добыть. Либериус, пребывая в плохом расположении духа, грубо перемешивал палкой лежащие в костре маленькие веточки.

— Мы так точно сдохнем, — ругался он.

— Поаккуратнее мешай, — холодно отозвался Милвус, крутя свою белку на вертеле, — а то мы и сегодня не поедим.

Либериус в ярости сильным размахом отбросил палку прочь.

— Да чтоб его…

— Успокойся.

— Сколько мы уже времени скрываемся? — яростно прошипел он, — три месяца? Четыре? Какой от этого прок? От кого мы бежим? Я за все время ни разу их в глаза не видел. Какой вообще в этом смысл?

Милвус поднял на брата утомленные глаза.

— У тебя, по крайней мере, есть силы на то, чтобы злиться.

— Злиться? О да, я злюсь, но это не значит, что я не устал. Я чертовски устал. И знаешь что? Не от пути, нет. Я устал от бессмысленности. Все, что мы делаем — бессмысленно, вот что я думаю.

— Мы скрываемся от тех, кто убил отца.

— Ты сам-то в это веришь? — нагнулся к брату Либериус, — если ты еще не понял, то в этом мире много тех, кто хочет нас убить.

— Значит, мы убегаем от всех них, — ответил тот равнодушно, — от людей или от убийц, уже нет разницы.

— Видимо тебе нет разницы и до того, как мы живем. Тебя устраивает голодание, постоянные перелеты, холод и неопределенность?

Милвус прикрыл глаза, набираясь терпения и со вздохом ответил:

— Послушай. Я не хочу думать о том, имеет или не имеет смысл то, что мы делаем. Я просто хочу быть уверенным, что мы все делаем правильно. Если мы начнем сомневаться, то, что тогда? Разве что-то измениться?

— Ты уходишь от проблемы. Это не выход.

— Ладно. Раз уж ты поднял эту тему и тебя не устраивает наше положение, значит тебе есть что предложить. Я тебя слушаю.

— Не слишком ли ты высокомерен? Говоришь так, словно тебя это не касается.

— Касается, — парень снял белку с огня и, откусив подгорелое мясо, сморщился, — но решать проблемы на голодный желудок такая себе идея.

Либериус не стал возражать. Жевали они молча. Вскоре метель стихла и теперь в долине можно было разглядеть силуэты деревенских строений, покрытых зимней дымкой. Покончив со скудным ужином, парни сели у костра, устало и меланхолично наблюдая за языками пламени. Недавнее волнение за их судьбы улеглось и переросло в тоскливое смирение. Говорить не хотелось. Этот день был особенно утомительным для них.

Вечерело, глаза слипались.

Тени от огня играли, рождая странный и размытый хоровод на деревянных стенах, дергавшийся из стороны в сторону. Милвус в полудреме, наблюдая за ним, думал о древних шаманских ритуалах, где люди в масках и с символами на одеждах танцуют вокруг большого костра. Под удары бубна и низкие, жуткие напевы голосов, уже не люди, а неведомые существа провозглашают свое единство перед богами. Племя совершает ритуал, и возносит сакральные молитвы. Хотелось бы быть частью этого племени. И он был бы среди этих существ, в маске, в этом завораживающем и жарком культе. Не был бы один.

Неожиданно раздался грубый голос и прервал его дрему:

— Эт вы кто такие?

Парни вздрогнули и подскочили. В загон для скота зашел мужчина, а за ним робко семенила женщина с фонарем в руках. Смуглое мужское лицо в свете огня отливало грозным оловом. Незнакомец перезарядил ружье и направил ствол на братьев.

— Вы что за черти? — снова спросил он, указывая дулом на их крылья, — пошли вон с моего хозяйства!

— Мы просим прощения… — начал Милвус, подняв руки.

— Молчать! — гаркнул мужик, — огонь тут развели, будто домой пожаловали. Черти!

Он выстрелил в воздух, заставив мальчиков вздрогнуть, и закричал на свою жену:

— Чего стоишь, тупая баба? Сгоняй соседей с округи! Да пусть захватят ружий. Шибко часто сюда нечисть всякая повадилась ходить!

Женщина послушно куда-то убежала. Пока Либериус медленно тянул руки к своему пристегнутому на ремне кинжалу, Милвус заговорил громче и увереннее:

— Мы просим прощения. Мы путешествуем и сегодня заблудились в метели. Мы хотели просто переночевать здесь и отправиться дальше. Простите, что потревожили вас…

— Паскуда, — зло скривился крестьянин, — ты зубы мне не заговаривай. Приходите черт знает откуда и приносите на себе всякую хворь, так что скот и люд дохнет. Да поди добра всякого стащить хотите, а? Живыми не уйдете, нелюди!

Мужик прицелился и выстрелил. Либериус вскрикнул и прижал крыло, скрючившись на полу. Милвус отшатнулся и заметался по пространству загона, боясь попасть под огонь. Выстрел! Парень едва отскочил, но, запнувшись, упал в сено. Паника охватила его, он вскрикнул, когда мужчина стремительно подошел к нему. Он начал отползать, но огромная нога наступила на крыло, а приклад ружья ударил по виску.

Поднялся гул голосов и в загон вошли вооруженные топорами и вилами люди.

— Бей окаянных! — раздался один визгливый голос.

— Скрутите им рога! — поддержал другой пьяный мужской.

— По шее их! По шее!

Пьяные, кривые, опухшие лица перекашивались в веселой злобе. Хохоча, толпа подняла испуганного и раненного Либериуса, топтала ногами, пинками и ударами, заставляя мальчика стонать от боли.

— Стойте, нет! — закричал Милвус, но сильный пинок в живот заставил его замолчать.

— Вы ж посмотрите, каки крылья! — вскричала восторженно женщина-кухарка в переднике, качая головой и указывая на Либериуса, — аки гусь! Какой гусь! Чу, Миханя, чудный суп выйдет, а?

— Не жалей, ребята! — поднимал боевой дух мужик с ружьем, крепко стоя ногами на руках и крыльях Милвуса.

Под восторженные и одобрительные выкрики, мужики грубо подняли за крылья и горло избитого в тесном и потном кругу людей мальчика. Крестьяне заострили топоры, заскрежетали вилами. Либериус рвался и верещал, весь красный и в слезах. Он хныкал, как младенец и слабо отбивался.

— Милвус! — его крик сорвался на хрип, — помоги! Помогите! Помогите! Не надо! Пожалуйста! Не-е-ет!

Хруст костей и свист топора смешались вместе с его криком. Отрубив одно крыло, мужики взялись руками за другое. Адский воющий крик смешался со смехом. Холодный ужас тек по жилам прижатого в углу и смотрящего на красное месиво вместо спины брата. Занесенный топор каждым своим взмахом вызывал животный вой. Хохот следовал за хохотом, становясь адским круговоротом в глазах. Полный рот слюней и крови издавал одно и то же чудовищно разорванным голосом:

— НЕ-Е-Е-ЕТ! НЕ-Е-ЕТ!

Голос брата заставлял парня внутренне дрожать. Но он не мог больше это выносить. Эти крики казались непрекращающимися. Это ад? Если это ад, то выхода нет. Боль покрывала тело, конечности дрожали. Помогите. Помогите. Нужен воздух. Воздух. Воздух! Невозможно терпеть!

Внезапно оледенелыми, на секунду освободившимися пальцами, Милвус метнулся за кинжалом и вонзил его глубоко в бедро мужика, держащего его. Хватка ослабла, и он вырвался. Увидев его, люди загалдели и закричали, направили вилы в его сторону. Словно ослепнув, видя только пятна, он поскользнулся и его схватили за ногу. Он в ярости закричал, как животное. Непонятно откуда в нем всколыхнулся гнев, он схватил рядом лежащие вилы и с силой воткнул острые концы в горло женщины-кухарки, что держала его. Полилась кровь, все закружилось, крики перемешались. Освободившись, Милвус, не помня себя, перепрыгнул через перегородку, бросившись прочь. Вслед за ним полетели крики, и кто-то метнул топор, но тот пролетел мимо и упал в снег. Тараща глаза, полный ужаса, не слыша уже ничего он выбежал из загона.

За его спиной снова раздался последний вой брата и тут же утонул в тишине зимней ночи.

Глава 7. Близость

Коршун выдохнул, сидя в одиночестве на скамье перед обрывом. Его охватила меланхолия. Он думал, что Анна возненавидит его, когда узнает его прошлое. Думал, что его по праву обвинят в предательстве и трусости.

— Я малодушен, не так ли? — горько спросил он ее, когда окончил свой рассказ.

Она посмотрела на него. Его сердце прерывало свой ритм, каждый раз, когда он видел ее глаза. Какие бы эмоции они не выражали, это заставляло его внутренне вздрагивать. Так и в этот раз. Наполненный слезами и грустью взгляд. Теперь казалось, что лучше бы она презирала его, чем смотрела такими глазами и вызывала в нем это волнение.

Она ответила не сразу. Немного помолчала.

— Нет, — наконец тихо сказала девушка, — это не так.

— Ты слишком добра, — ответил он.

Парень видел, как дрожали ее руки. Она отвернулась от него, скрывая слезы и пробормотав что-то о том, что ей нужно прийти в себя, извинилась и ушла, оставив его одного.

«Неожиданно, но она оказалась весьма впечатлительной» — думал он, глядя в туман, — «хотя, по ней не скажешь».

Ему стало немного легче, когда он поделился своими переживаниями. Голова опустела, и он наслаждался тишиной, бесцельно смотря в пустоту. Невольно возникало желание пропасть и стать ничем, потерять свой смысл. Быть туманом, каплями воды в воздухе. В какой-то момент он мысленно потерялся и забыл, зачем здесь находится. Может, не нужно ничего делать? Может, это все иллюзии, а он додумывает смысл? Скорее всего так и есть. Ведь какое-то все неправильное. Девушка, которая не стесняется своей наготы. Насмешливый демон, копающийся в старых книгах. Пугающий и пошлый образ матери. Почему все такое странное? Все, что находится здесь словно теряет свой смысл. А что, если и он тоже станет неправильным и его личность перевернется с ног на голову?

Из тумана к нему вышла фигура. Парень, сидящий, запрокинув голову, перевел на нее взгляд. Перед ним стояла сгорбленная горгулья в балахоне: Георгий, опирающийся уродливыми руками на кривой посох.

— Тебя еще не хватало, старик, — заговорил с ним Коршун, — снова пришел поиздеваться?

— Я смотрю ты тут уже освоился, — усмехнулся хриплый голос из-под капюшона.

— Я не в настроении, чтобы препираться и разгадывать твои загадки. Сомневаюсь, что ты пришел, чтобы просто спросить, как у меня дела.

— Отнюдь, — Георгий сел рядом с ним, — я пришел как раз поэтому. Если тебя оставить надолго, ты потеряешь себя.

— Ты все это подстроил.

— Подстроил? Какое жестокое обвинение. Неужели ты встретил что-то странное?

— Именно, что встретил. И не похоже, что просто так. Может, ты уже скажешь, что хочешь от меня? Закончим этот театр и разойдемся.

— Ты за кого меня принимаешь? — хрипло засмеялся старик, — что конкретно ты хочешь закончить и куда после этого пойти? Не думаю, что у тебя есть выбор, кроме того, что я тебе дал. У тебя ничего нет.

Парень нахмурился.

— Ничего нет, говоришь. Я уже понял, что ты все обо мне знаешь. Ты специально упрятал меня в этом месте, ведь оно связано с отцом. Позволил мне найти то, что было оставлено им, как некое наследие в виде… слуги и соратника, — он на мгновение задумался и усмехнулся, — это именно то наследие, которое нужно. Однако… есть парочка вопросов.

— Отвечать я на них не собираюсь, — отмахнулся Георгий.

Юноша продолжал:

— У меня ничего нет, но это решаемо. Главный вопрос состоит в том, что хотел от меня отец. Я ничего о нем не знаю, но как сын я чувствую, что на мне лежит какой-то долг. Отомстить? Смешно. Для этого нужно стать чем-то большим, чем просто полуживым и потерявшим все. Для этого нужно пойти против его врагов, но в этом нет резона.

— Бессмысленно, — отвечал старик, — зачем тебе знать жизнь и мотивы уже мертвого родителя? Не теряй зря времени на выкапывание могил.

Коршун озадаченно уставился на Георгия.

— Когда ты не знаешь кто ты, — медленно проговорил юноша, — нужно осознать на чем ты стоишь.

Горгулья в балахоне хрипло засмеялась.

— Это верно. И на чем же ты стоишь, как думаешь?

— Фундамент, что оставил отец… — парень поднял глаза на пустоту, покрытую туманом, — это руины. Разрушение…

— Как разочаровывающе. Предок, что должен давать основу и почву, не оставляет ничего.

— Я не верю, что мой отец был так глуп, — покачал головой Коршун, — что-то стоит за этим. Какое-то намерение. Только ли разрушение ради разрушения?

Старик сделал движение рукой, как будто отмахивается от мухи.

— Выдумки. Какая бы цель не была, руины есть руины.

— Нет, — ответил тот, — я хочу знать. Я хочу знать свой фундамент. Понять. Это единственное, на чем я сейчас могу держаться. Кроме этого, у меня ничего нет.

Некоторое время старик молчал, словно о чем-то раздумывая, после чего поднялся со скамьи.

— Раз так, — стукнув посохом, сказал он, — у меня есть кое-что для тебя. Воспоминание, связанное с прошлым твоего отца. Думаю, тебе это пригодится. Но, конечно же, за даром ты его не получишь.

Юноша с сомнением дернул уголком рта.

— Воспоминание? И как же это работает? — спросил он.

— Тебе не стоит об этом переживать. Ты получишь его после того, как кое с чем разберешься.

Коршун со вздохом кивнул и тоже поднялся.

— Что мне нужно сделать?

— Ходит здесь одна тварь, — начал объяснять старик, постукивая пальцами, — роковое создание, творение твоего родителя. Оно не может найти покоя, ведь ее хозяина больше нет. В нем кипит чистая злоба, ненависть и всепоглощающая печаль. Это просто зверь, обремененный человеческими чувствами. Если справишься с ним, я отдам тебе воспоминание.

— И где мне его найти? — спросил парень, понимая, что у него снова будут проблемы.

— Искать не нужно, оно само найдет тебя, потому что уже давно идет по твоим следам, — старик замолк, капюшон балахона приподнялся, словно прислушиваясь, и из-под него раздался смешок, — как я и сказал. Это уже здесь.

Коршун резко повернул голову в ту сторону, куда кивнул Георгий. Испуг заставил его вздрогнуть, когда он увидел высокий, расплывчатый в тумане силуэт, медленно приближающийся к ним.

— На этом я с тобой прощаюсь, — то ли кряхтя, то ли посмеиваясь бросил Георгий.

— С-стой! Подожди!

Парень от страха икнул и потянулся за ним, но тот растворился в воздухе.

— Вот козел! — выругался он, чувствуя дрожь в руках.

Тем временем темная и угрожающая фигура приближалась, приобретая более отчетливые черты. Будто сквозь глухоту до него донесся цокот копыт. Парень похолодел, разглядев ядовитые красные глаза на лошадиной морде, смотрящие исподлобья, совершенно не свойственные этому животному. Шкура имела поглощающий черный цвет без отлива, а позади крупа вилял длинный змеиный хвост.

Зверь неторопливо подошел и остановился в паре метров от парня. Тот отступил и замер. Красные глаза злобно впились в него, словно ожидая чего-то, но он не двигался, чувствуя подбирающийся под кожу холод. Они смотрели друг на друга. Ожидание затягивалось. Коршун был уверен: одно движение и оно нападет. Колотящиеся нервное сердце подводило, и он решил заговорить со зверем:

— Чего ты хочешь?

Голос оказался сиплым. Ему показалось, что в глазах животного мелькнуло что-то вроде осознанности. Оно подняло голову. В это мгновение его накрыла сильнейшая аура ярости, подкашивающая ноги. Это чувство было не его. Грудь разрывало, вырывались шипы, красные, ядовитые, глушащие легкие. Поднималось к горлу. Тело задрожало. Шею сжало, и он начал задыхаться. Что-то хотело вылезти из его рта, и он сжал зубы. Что-то пронзило сердце, и он застонал. Содрогаясь, он почувствовал что-то странное. Будоражащее. Словно он стал принадлежать кому-то или чему-то.

Едва дыша, парень смотрел на неподвижно стоящую лошадь. Она смотрела на него. Надменно смотрела.

— Будь ты человеком, — покрытый холодным потом, усмехнулся он, — я бы затащил тебя в постель.

Непонятное чувство отпустило его, и он воспользовался моментом чтобы отдышаться. Зверь начал подходить к нему, хищно впившись глазами.

— Ты жалок, — раздался в его голове глубокий голос.

— О, теперь ты заговорил?

— Жалок, — снова сказал голос.

— Да пошел ты, — огрызнулся юноша, разозлившись, — много знаешь, да, кобыла?

Зверь рванулся на него. Коршун отпрыгнул, сиганув через скамью. Животное начало снова наступать, обходя полукругом. Кожа на ее морде в районе рта разошлась, обнажив доходящие чуть ли не до ушей ряды клыков. Раскрыв крылья, парень не сводил с нее глаз. Пасть лошади воспроизвела неприятное рычание, смешанное со ржанием. Эти звуки повторялись снова и снова.

Еще один рывок лошади. Парень отпрыгнул, взмахнув крыльями с намерением подняться в воздух, но длинный змеиный хвост хлестнул по нему и отбросил на землю. Тут же он кувырком увернулся от копыт; они нацеливались на него снова и снова, метя в лицо, живот, конечности и не давая времени подняться. Громоздкие крылья усложняли увороты по земле: он получил сильный удар по одному из них, а потом по руке. Удар хвостом под живот и его бросили в стену — из легких выбит воздух, парень начал задыхаться. Перед глазами все расплылось, во рту чувствовался вкус крови, крыло и рука горели от боли. Цокот копыт приближался. Опираясь о стену, он пытался подняться, но ноги дрожали.

— Блять… — сипло выругался он.

Морда распахнулась и перед его глазами оказалась огромная пасть с зубами. Резкое движение к его шее и…

— Господин!!!

Пасть остановилась у самой кожи, когда звонкий женский голос разрезал воздух. Лошадь почти испуганно шарахнулась, увидев бегущую к ним девушку.

— Пошла прочь! — провизжала Анна, взмахнув руками, — пошла вон, падаль!

Удивительно, но зверь, действительно, отступил. Девушка, теперь одетая в платье, подбежала к Коршуну, уже когда черное существо со змеиным хвостом исчезло в тумане.

— Какого черта? — глухо спросил парень, глядя на девушку.

— Я помогу вам подняться, господин.

Она попыталась взять его руку, чтобы опереть на свои плечи, но он отказался, покачав головой.

— Я сам.

Опираясь не раненной рукой о холодную каменную стену, он поднялся, глубоко вздохнул, пытаясь побороть дрожь в ногах и успокоить бешено бьющееся сердце. Судя по боли в руке, это был перелом. Да и одежда вся в пыли…

Анна встревоженно заглядывала ему в лицо, желая хоть как-нибудь его поддержать.

— Господин… Позвольте мне помочь вам.

— Я могу идти сам, — более резко ответил он; не хватало еще чтобы его на плечах несла девушка, — просто помоги потом с перевязкой, этого будет достаточно.

— Хорошо, поняла, — с готовностью кивнула она.

Коршун перевел дух, и они направились в замок. Дойдя до комнаты с камином, девушка полностью взяла его под свою опеку. С него сняли верхнюю одежду, наложили холодный компресс на синяки в районе живота и зафиксировали левую сломанную руку. Он начал было противился такому обхаживанию, но Анна была строга.

— Я что тебе сказала? — холодно подняла она тон, внезапно перейдя на фамильярное обращение, — ротик закрыл и смирился. Лег быстро.

Он не хотел ее злить, так что молча принял ее заботу. Лежа на кровати, пока Анна возилась с бинтами на его руке, парень заметил странное. Комната была чистой. В камине горел огонь, красные диван и кресла были как новые, воздух не имел ни единого намека на пыль или сырость.

— Что ты сделала с комнатой? — спросил он, повернув голову к девушке, — ты владеешь магией?

— Что-то вроде этого, — уклончиво ответила она, — вам не нужно переживать об этом. Скоро вы сможете чувствовать себя здесь как дома.

— И… ты отогнала того зверя, — продолжил юноша, — как у тебя это получилось?

Девушка, не поднимая взгляд и продолжая перевязку, ответила:

— Эта лошадь создана из темной магии и поглощенных ею злых людских чувств. Такие существа остерегаются светлых и божественных созданий. Даже таких слабых, как нимфы.

— Ты и правда богиня, — с теплотой отозвался он, — спасибо.

— Быть рядом и помогать вам — моя обязанность, — учтиво ответила Анна.

Ее ресницы слегка подрагивали, пока она сосредоточенно обматывала бинтами его руку. Приятно, когда есть тот, кто заботиться и помогает. Юноша слегка улыбнулся, почувствовав, как внутри растекается покой и тепло. Он давно такого не ощущал. Ему повезло спуститься в тот сырой подвал, и все те трудности определенно стоили того, чтобы красивая нимфа с прелестными глазами сейчас залечивала его раны.

Наконец, девушка закончила с перевязкой. Коршун хотел сесть, но она остановила его.

— Вам нужен отдых, не вставайте.

— Я же не старик какой, — юноша отвел ее руку от своего плеча и сел, — не нужно так беспокоится.

— То чудовище едва не убило вас, — тверже проговорила она.

— Какое ужасное воспоминание, — Коршун трагически поднял брови, — больному может стать хуже, если вы будете об этом напоминать.

Анна подняла брови в ответ.

— Ах ну да, ведь у больного болит гордость.

— Чрезвычайно, — усмехнулся он, — но, пожалуй, мне, действительно, стоит отдохнуть.

— Ну вот и хорошо, — девушка заметно расслабилась, — вы не должны будете напрягаться некоторое время. И я прослежу за этим. Вы же это понимаете?

— Вы видите меня настолько безрассудным?

— Я вижу в вас типичного молодого человека, готового к неоправданному риску ради достижения целей.

— Какая глупость, — отмахнулся парень, — я сравнительно благоразумен. Или вам больше по душе парни с горячей кровью и тягой к авантюризму?

— Не имеет значения.

— Правда?

— Я заинтересована только в служении вашему роду. Но если вам угодно, я могу сказать, что мне нравятся «сравнительно благоразумные» молодые люди с синяками по всему телу.

Коршун окинул девушку взглядом. Она и правда вызывала в нем интерес.

— Не обременяй себя этим, — произнес он, продолжительно глядя на нее с легким прищуром, — не хотелось бы, чтобы ты мне угождала.

— Служение вам — значит угождать вашим желаниям, — она опустила взгляд, —иначе не может быть.

— Мне показалось или в твоих словах прозвучало сожаление?

В этот момент девушка испуганно раскрыла глаза и посмотрела на него. Сообразив, она соскочила с кровати и согнулась в поклоне перед юношей. Дрожащим голосом Анна залепетала:

— Приношу свои извинения, мой господин! Вы увидели в моих словах недостаточную преданность к вам, мне очень жаль!

Парень с улыбкой хмыкнул.

— Я прощаю тебя. Подними голову.

— Слушаюсь.

Анна выпрямилась. Она быстро моргала из-за слезящихся глаз. Так легко заплакала? Как очаровательно. Парень облокотил голову о руку, не сводя с нее глаз.

— Я не мог не заметить твой решительный характер, — заговорил он, — ты знала, что он весьма часто выводит тебя из роли служанки?

— Ох, я… — девушка нервно теребила пальцы, — мне жаль…

— Но при этом ты ужасно упряма в своем стремлении служить мне как своему господину, — продолжал юноша, — ситуация двусмысленная, не находишь?

— Не совсем понимаю, о чем вы…

— Тогда давай поясню, — его тон стал серьезнее, — мы здесь только вдвоем: ты и я в огромном замке. Здесь не высшее общество, обязывающее соблюдать формальность и условности. Никто тебя здесь не осудит. Я не стал тебе говорить во время нашего первого разговора, что нет необходимости играть ту роль, что ты исполняла раньше. Думаю, это моя ошибка.

— Господин…

Голос Анны дрогнул и по щекам девушки потекли слезы. Она всхлипнула и опустила голову. Сердце парня дрогнуло. Он невольно чувствовал себя извергом от мысли, что заставил девушку плакать. Она стояла перед ним и дрожала всем телом, пряча лицо.

«Матерь божья…» — он мысленно выругался, — «я был слишком резок?»

— Господин… — лепетала она, — прошу вас… господин…

— Аня, послушай… — начал было юноша.

Но она упала на колени и зарыдала.

— Прошу вас, не бросайте меня!!! — неистово закричала она в рыданиях, прижимая руки к груди, — не оставляйте меня одну-у!!! Прошу, прошу, прошу!!! Пожалуйста!

Она опустила голову к полу, содрогаясь и крича. Парень опешил, не зная, что делать.

— Я не хочу быть одна!!! Не хочу, не хочу, не хочу, НЕ ХОЧУ! Я НЕ СМОГУ БЕЗ ВАС!!!

— Да что за черт…

Коршун соскочил с кровати и приподнял ее за плечи. Она закрыла лицо руками. Парень отнял их от ее лица, взяв за кисти, и заглянул в ее покрасневшие, полные слез глаза.

— С чего ты взяла, что я собираюсь оставить тебя одну, Аня? Я ведь не говорил этого.

Она опустила голову на его плечо, продолжая всхлипывать и дрожать в его руках. Он, чувствуя тревогу на сердце, прислонился к ее уху.

— Я не уйду, успокойся, — заговорил он тихо и ласково, — я с тобой. Не плач.

Парень слегка поглаживал ее по голове. Постепенно всхлипы стали тише. Ее похолодевшие руки прислонились к его груди, а дрожащее девичье тело немного расслабилось. Он хотел увидеть ее лицо, но девушка не поднимала головы с его плеча. Все еще встревоженный, он негромко спросил:

— Почему ты подумала, что я собираюсь бросить тебя?

Она нерешительно поджала пальцы, слегка царапнув ногтями его кожу.

— Я просто… — зашептала девушка, — вы сказали, что мне не нужно больше исполнять свою роль… а если не это, то зачем… кем я тогда буду? Я ведь все отдала… всю себя. Все оставила ради этого… Что если я не смогу вам угодить и тогда…

— И тогда я оставлю тебя, как мой отец? — уточнил он, — так?

— Угу, — кивнула она.

Он вздохнул и приобнял ее за плечи. Она приятно и успокаивающе пахла. Парень прикрыл глаза.

— Этого не будет, — сказал он, — я уже говорил, тебе не нужно угождать мне. Ты очень преданная и для меня этого достаточно. Если для тебя так важна твоя роль, я не против нее. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне не важны формальные условности. Проявляй себя как хочешь и говори то, что ты думаешь. Хорошо?

Она подняла голову и взглянула на него, но тут же смущенно опустила глаза.

— Хорошо, — снова кивнула девушка, — тогда… могу ли я быть честной?

— Да, конечно.

— Я заметила, что мое обращение к вам некомфортно для вас. Верно?

— Ну да, — протянул парень, — есть такое.

— Тогда… могу ли я обращаться к вам по имени? По настоящему имени.

Юноша слегка нахмурился и неуверенно потер шею.

— Не знаю… — он отвел взгляд, — я уже говорил, что… мне оно противно.

— Почему? — спросила девушка, участвующее приподняв брови.

— Это своего рода, — немного помолчав заговорил он, — наверное, непринятие себя. После того, как я так трусливо оставил брата, я не нахожу покоя. Кажется, будто… я не достоин этого имени. Оно не подходит мне и плохо звучит.

Анна провела пальцами по его руке, заставив его вздрогнуть. Взяв его ладонь в свои ладони, она погладила ее с ласковым выражением на лице. Их взгляды встретились, и она слегка улыбнулась, мягко заговорив:

— Я не считаю, что вы малодушны. Хоть мы и недолго знакомы, но я уже вижу, что вы не лишены силы воли. Вы вините себя. Но это лучше, чем если бы вы себя оправдывали. Тогда бы это было малодушием, но не то, что я вижу в вас сейчас.

Он промолчал. Девушка поглаживала руку парня тонкими и дразнящими касаниями, пытаясь утешить, но это, наоборот, заставляло его чувствовать все более сильное волнение. Дыхание участилось, а сердце быстрее забилось в груди.

— Скажите, — продолжила она после некоторых раздумий, глядя ему в глаза, — вам будет противно, если я назову вас по имени?

— Не уверен, — ответил он как можно спокойнее, сделав над собой усилие.

— Я хочу звать вас по имени. У меня нет никого кроме вас и мне хотелось бы, чтобы мы доверяли друг другу. Я не слишком многого хочу?

Ее чистые голубые глаза, смотрящие из-под приподнятых бровей, придавали ее мордашке столь милое выражение, что его пробрало. Ее дразнящие задумчивые круговые касания его руки лишали рассудка. Она была так близко, что он мог чувствовать ее дыхание. Он сам того не заметил, как его начало охватывать желание. И он не был уверен в том, что сможет остановиться. Голова перестала соображать, а глаза затуманились, видя перед собой только ее манящий взор, губы, шею и слегка приоткрытые плечи.

Не получив от него ответа, девушка робко коснулась его плеча, ее ресницы дрогнули, и она тихо произнесла:

— Милвус, ты слышишь?

Ее слова спустили курок. Не в силах себя больше контролировать, он подхватил ее и бросил на кровать.

Глава 8. Пес куртизанки

Девушка взвизгнула и широко раскрыла глаза от испуга, когда над ней угрожающе нависло мужское тело. Огромные крылья распахнулись, и заключили ее под собой. Горячее животное дыхание опалило ее шею, по телу прошла дрожь.

— С-стой!

Она попыталась отползти, но была грубо схвачена. Она начала вырываться, пытаясь ударить, но он одной рукой перехватил ее кисти и склонился к ее уху.

— Зачем ты дразнила меня? — спросил он глубоким голосом.

— Я не дразнила, пусти! — девушка испуганно замотала головой.

— Да ты что, — парень взял одной рукой ее за лицо и приблизился; вид его хищных глаз с белой радужкой, заставил девушку застыть, — это так не работает, знаешь? Использовать ласки и потом отнекиваться. Нельзя так делать.

Его рука скользнула вниз.

— Нет!

Ей стало страшно. Она не понимала, что происходит. Девушка завертелась, запиналась, но он сильнее прижал ее тело и, горячо выдохнув с тихим рыком, припал губами к шее. Укус в нежную кожу вызвал дрожь, и девушка непроизвольно выгнулась телом. Ее бедра дернулись и податливо устремились к его рукам. Против ее воли тело начало отвечать на мужскую требовательную ласку. Сознание протестовало против неправильности происходящего, но она не могла противиться горячим рукам, что так варварски ласкали ее.

Но она не хотела этого.

Плавным движением его рука нырнула под платье. Он дразняще провел пальцами по уязвимой талии, вызвав у девушки стон. Но она не хотела этого. Он покрывал ее шею, плечи и ключицы страстными поцелуями, заставляя нимфу внутренне пылать и дрожать. Но она не хотела этого. Ухватившись руками за его плечи, царапая кожу от волнения, она прерывисто выдыхала каждый раз, когда он сжимал ее грудь и бедра. Но она… может все-таки хотела? Мысли спутались от противоречий.

Грубым движением парень задрал платье, заставив нимфу снова взвизгнуть. В этот момент она ощутила, как в груди образовалась тоскливая пустота от невозможности избежать этого. По щеке к виску скатилась слеза. Так ужасно. Она всхлипнула, и вся задрожала от страха и глубокой горечи. Руки тронули внутреннюю часть ее бедер, и девушка в последний раз взмолилась:

— Не надо, прошу…

Внезапно хлопнула дверь, и она испуганно вздрогнула. Выглянув из-под плеча замершего насильника, она увидела остановившегося на пороге Криуса. Черт засмеялся, глядя на них и весело присвистнул:

— Ох, я вас прервал?

Девушка воспользовалась этим шансом: она отчаянно оттолкнула от себя юношу, соскочила с кровати и выбежала из комнаты, едва сдерживая рыдания и слыша за собой смех. Как же стыдно. Как же пусто на сердце.

* * *

В последующие дни Анна не находила себе места. Сначала она избегала Милвуса, потому что не могла смотреть ему в глаза от стыда и злости. Но столкнувшись с ним однажды в комнате, куда она зашла, чтобы зажечь масляные светильники, девушка поняла, почему на самом деле ей нужно избегать его. Ее обуял такой страх от одного только взгляда на него, что она задрожала как осиновый лист и тут же сбежала. Одно его присутствие вызывало животный ужас жертвы, которую хотят съесть, что доводило ее до панического состояния.

Она старалась отвлечься, наводя порядок в замке и это помогало. Но иногда девушка чувствовала внезапные накаты тревоги, доводящие ее до такой степени, что она начинала задыхаться от растущей паники. Анна чувствовала, как что-то внутри нее подкосилось, ей все время хотелось где-нибудь спрятаться. Она никогда с подобным не сталкивалась. Как долго это будет продолжаться? Что ей теперь делать? От этого было страшно.

Впрочем, спустя некоторое время Милвус начал где-то пропадать, и девушка перестала его встречать. Если до этого она могла с ним столкнуться даже в таком большом замке, то теперь было ясно: в этих стенах она осталась одна. От этого ей стало спокойнее, и Анна полностью погрузилась в то, чтобы сделать это место более комфортным, стараясь не вспоминать о том роковом случае.

* * *

Запрокинув голову, сидя в кресле в маленьком читальном зале, Коршун прикрыл рукой глаза и, тяжело выдохнув, проговорил:

— Я так облажался.

— Это я заметил, — ответил Криус, стряхивая пепел сигареты, лежа в позе Диониса на софе, — можно даже сказать, я восхищен твоим идиотизмом.

Парень вспомнил, как зарекался, что точно не воспользуется женским телом и застонал. Не так уж это и приятно быть насильником? Это невыгодно для их отношений? О каком рационализме и благоразумии может идти речь, когда он так легко сорвался?

— Я сам не понял, как потерял контроль, — сказал он, — просто поддался мимолетному желанию. Просто пошел на поводу эмоций. Меня ввели в заблуждении ее ласка и мягкость, тот интимный разговор… — он вздохнул, — чертово животное.

— А я тебе говорил, — с нескрываемым удовольствием скалился черт, выдыхая сигаретный дым, — я тебя предупреждал.

— Заткнись.

Криус протянул ему пачку сигарет.

— Добро пожаловать в клуб.

— Клуб женоненавистников, которым не перепало? — хмыкнул парень, достав сигарету и сунув ее в зубы, — дашь огоньку?

— Прошу заметить, что сегодня не я пытался изнасиловать женщину, — отозвался черт, поджигая ее от пальца, — так что это ты возглавляешь лоховской променад.

Коршун сделал затяг и выдохнул дым.

— Думаю, «сегодня» было важным уточнением.

— Я намерен убивать, насиловать и грабить ежедневно и во все дни этой недели, кроме сегодняшнего, так что да, поднимаю за тебя бокал. В этот раз праздник в твою честь. Женщины находятся в топе причин, почему грустный мужчина закуривает и идет напиваться, так что ты, баклан, почти что познал жизнь. Осталось только показать тебе одно хорошее место, где ты сможешь в полной мере скатиться на дно.

— Обнадеживающе, — ответил парень, — я почти согласен. Но вот только ты говорил, что из этого пространства нельзя выбраться.

— Если бы меня здесь не было, так бы и было, — самодовольно протянул черт, после чего окинул юношу взглядом, — но, как видишь, я здесь и готов творить магию пьяной богемы.

— Несложно догадаться, к чему ты клонишь.

— Тебе понравится, — расплылся тот в улыбке, — дьявол херни не посоветует.

— Признаться, я сейчас тряпичная кукла, — парень указал на свою сломанную руку, — я в таком состоянии вряд ли буду годен на кутежи и не удержу ни одной женской задницы.

— Да брось, — черт сел и затушил сигарету, — одну женскую задницу ты все-таки удержал. Да и твои поломанные кости не такая уж проблема. Или ты серьезно думаешь, что с ними не справиться нечистая сила?

— Что-то мне подсказывает, что ты сделаешь только хуже, — отозвался Коршун, выдохнув дым.

— Это факт, — согласился Криус, — но есть те, кто получает с этого выгоду и может тебя подлатать.

Он явно лжет, подумал Коршун и бросил окурок в пепельницу. Парень чувствовал усталость. Будет лучше, если он забудется в пьяном бреду. Но нельзя было не заметить, что черт даже не скрывает того, что склоняет его к этому. С другой стороны, останься он в этом замке, в этой тишине еще хоть на минуту то, кажется, сойдет с ума.

К черту благоразумие. Он уже сделал неправильный выбор. Криус тем временем поднялся с софы.

— Кто, если не я, — сказал он с ухмылкой и махнул кистью руки, — разбавит эту дизмораль.

Из точки в пространстве вскрутилось пламя, которое превратилось в огненный водоворот в полу. Нечистый, глянув на парня, сделал приглашающий жест рукой. Коршун подошел. Пламя бушевало и искрило, скручиваясь в спираль. Выглядело это как проход в ад, но взглянув в янтарные глаза черта, в которых плескалась какая-то неутомимая жажда, доходящая до безумия, парень понял, что эта рогатая голова хочет хлеба и зрелищ, поэтому если и захочет его убить, то по крайней мере, это будет чем-то незабываемым.

Без лишних слов он шагнул в портал. Его тело почувствовало жар лишь на мгновение; языки огня пропустили его сквозь себя, и он приземлился на шершавую и твердую поверхность, оперившись на нее руками. Черт, цокнув копытами, ловко спрыгнул рядом.

Они стояли в ночном городском переулке. Коршун обратил внимание на совсем иной характер света, что был здесь. Темнота ночи не таяла от теплого света, переходя в сумрак: она разрезалась на белые холодные полосы от высоких фонарей. В воздухе смешивались запахи чего-то тухлого и терпкого, исходящие от стоящих рядом больших мусорных баков.

Дорога вела их к шумной и ярко освещенной улице. Парень шел следом за чертом по тротуару среди потока необычно одетых людей, которые не обращали на них никакого внимания. Их окружали светящиеся прямые линии, которые подчеркивали ровные формы зданий. Свет пробегал полосами бликов по гладким и красивым поверхностям машин, размазываясь от быстрого движения. По ходу парень обращал внимание на детали: освещенные холодным освещением витрины аккуратных магазинов, элитарность которых подавалась через отсутствие излишеств; неоновые вывески разных цветов с названиями магазинов, ресторанов и отелей; двигающиеся изображения на огромных баннерах. Он немного напрягался от постоянного гула железных передвижных средств, раскатов людских голосов и технических ритмичных звуков — все это смешивалось и превращалось в непрекращающийся гомон.

Они свернули на укромную улицу с теплым интимным освещением. Черт невозмутимо цокал козлиными ногами посередине дороги. Прохожие все также их не замечали. У парня возникло мистическое ощущение нереальности, словно он был во сне. Проходя мимо разного рода заведений, он подмечал их различающийся культурный экстерьер: китайский бар с фонтанчиками и клумбами, элитарно очерченный низеньким каменным ограждением; богемный итальянский ресторан со столами под зонтиками на освещенном белом цоколе и свисающими гирляндами; маскулинный бар, обустроенный деревом темного цвета с изображением быка и прочее. Наконец, они подошли к ночному клубу с вывеской едкого розового цвета «Пес куртизанки», откуда доносились людские голоса и гремящие звуки. Криус и Коршун спустились по лестнице в подвальное помещение и прошмыгнули мимо увесистого охранника.

Как только парень оказался в зале клуба, он почувствовал головную боль от массива бьющих низких частот и мигающего в ритм света, превращающего толпу людей в разрозненные пятна. На мгновение он растерялся, но ту же секунду почувствовал на своем плече когтистую ладонь и увидел перед собой улыбающееся лицо черта, которое орошалось еще большим безумием от мельтешения света и бликов на его клыках.

— Мы здесь на всю ночь, баклан, — сообщил Криус, перекрикивая музыку, — здешняя грязь придётся тебе по вкусу.

Черт скользнул в толпу. Парень последовал за ним, пробираясь боком через танцующих людей и не упуская из виду мелькающий между ними дьявольский хвост. В определенные моменты взгляд улавливал среди людского массива уродливые демонические морды, которые, впрочем, быстро исчезали. Прижимая крылья, скользя в толпе, странным образом никого не задевая, парень догнал Криуса у столиков напротив сцены и обнаружил его рядом с белой дьяволицей на стрипах.

— Вот этого, — черт указал на подошедшего Коршуна, — подлатать нужно.

Дьяволица как-то неестественно склонила дергающуюся голову и осмотрела юношу выпученными глазами.

— На какой период кредитуем? — механическим голосом спросила она.

— Шесть часов будет вполне достаточно, — ответил Криус.

— Идет подсчет, — дьяволица снова дернула головой, уведя безумный неживой взгляд в сторону, после чего снова обратилась к клиентам, — данная ссуда имеет выплату с процентами в период равный двенадцати часам . Вы согласны?

— И в какое еще дерьмо ты хочешь меня вляпать? — грубо спросил парень черта.

— Не дрейфь, это ссуда на твое абсолютное здоровье, — протянул тот, закинув руку ему на плечо, — как я и говорил, это не составит проблем.

Парень приподнял бровь.

— А выплата как производиться?

— Похандришь полсуток и дело с концом, — махнул черт рукой.

— Вы согласны с условиями предоставляемой ссуды? — снова повторила роботизированная дьяволица, напоминая о себе.

— Согласен, — отчеканил юноша, сбрасывая с себя руку Криуса.

— Ожидание не превысит десяти минут, ваша услуга скоро будет предоставлена.

Неровным шагом, словно пьяная, белая дама исчезла среди толпы. Парень знал, что затея сомнительна и грозит последствиями, но в нем горела мрачная решимость пойти на поводу искушения. Безумство медленно накатывало, он чувствовал ароматические запахи, играющие беспорядочными пятнами среди толпы. Мигающий свет оголял откровенные тела на пилонах, вокруг витал спиртной дух. Он словно сходил с ума и ему это нравилось.

Все это время он пытался найти хоть какой-то здравый смысл в происходящем, начиная с того момента, как очнулся в туманном пространстве после казни на городской площади. Он хотел сохранить в себе хотя бы каплю правильности, что в нем оставалась. Но теперь есть ли в этом смысл? Все пропитано сумасшествием и, наверное, уже нет необходимости полагаться на благоразумие и мораль, когда все окружающие хотят сбить его с толку, а сам он последовал за бесом. В момент перед смертью, терзаемый тоской одиночества, когда он смотрел на грязных мещан с высоты эшафота, он думал о своем преступлении. Он считал это карой, которую заслужил. Это наказание за его трусость и помешательство. Это росло в нем еще с детства, когда он боялся браться за меч, боялся своей слабости и прятался за отцом. Только вера отца в него давала сил, и он внутреннее отвечал ему бесконечным уважением, любовью и преданностью.

Но что теперь? Кара минула его, смерть не наступила, и он снова терзаем. Простить себя невозможно, глубокое чувство одиночества круговоротом давит грудь, а образ мудрого отца поблек за толщей тайн, что были им оставлены.

Парень обвел глазами веселящихся, поддающихся похоти и алкоголю людей и почувствовал отвращение. Ничего не изменилось. Он понял, что это другая эпоха или, возможно, другой мир. Но люди все также веселятся, и в их лицах он видел тех, кто его ненавидел, избивал, казнил и тех, кто смеялся над его болью.

Коршун взглядом поискал черта и нашел его пьющего виски из горла и танцующего перед раздвигающей ноги стриптизершей на пилоне. Парень подошел к нему, вырвал бутылку и сделал несколько глотков. Черт ударил его по затылку.

— Эт мое, хватит хлыстать, — развязно каркнул он.

— Отвали, — Коршун сделал еще один глоток и вытерев рот всунул ему виски обратно в руки, — не думал, что твой вкус находится на уровне человеческих клубов. Я ненавижу людей.

— Слушай, малыш, — отвечал Криус, покачивая головой, — если ты презираешь их также, как я, то ты найдешь в этом удовольствие.

— Получение удовольствия от страдания твой конек, да?

Черт закинул руку парню на плечо и обвел пальцем толпу.

— Ты видишь их жалкими, но ты такой же. Мы все берем свое начало от человека, баклан, — он сделал глубокомысленную паузу, глотнув спирт, — здесь, в этой пошлой и потной толпе можно встретить не больше бесов, чем в академическом зале, но это место особенно тем, что можно узреть таких уродов, что ты вознесешься. Вот например… — черт, вытянув губы и сощурив глаза, начал кого-то выискивать в толпе, — где же эта рожа… А! Увражев! Увражев!

Криус вытянул руку и, поджав нижнюю губу свистнул. Коршун посмотрел туда же и увидел худощавого парня в дальнем конце зала, вальяжно сидящего на диване в окружении женщин. Тот встретился с ними взглядом и на зовущий жест черта покачал головой и скривил рот. Криус, взяв в охапку юношу, направился к нему. Паренек встретил их легкой открытой улыбкой.

— Присоединяйтесь, — весело сказал он, одной рукой покачивая бокал с выпивкой, а другую держа на женских икрах, закинутых на его колено, ­— я угощаю.

— Знакомься, баклан, это Айзек, — указал на него Криус, садясь рядом с ним, выгнав одну из девочек, — так называется этот редкий шанс в Куртизанке, когда можно выпить задаром.

— Двенадцатилетний коньяк, между прочим, — авторитетно подметил тот, отпив.

— В карманах протащил? — спросил Коршун, вспомнив о висящем предупреждении на входе, который он заметил мимоходом.

Айзек развел руками с самодовольным выражением.

— Зая, я невидимка. Никто меня никогда не спрашивает. Я могу пройти, где угодно и с чем угодно.

В этот момент подошла белая роботизированная дьяволица с небольшим кубком на подносе.

— Для получения услуги выпейте содержимое, — учтиво сказала она, слегка наклонившись.

Коршун взял у нее металлический тесненный кубок с гравировкой собачьей головы. В нем плескалась темная красная жидкость, которую можно было бы спутать с вином, но слегка качнув тулово и понюхав он убедился в том, что консистенция не является алкоголем. На вопрошающий взгляд парня Криус поднял брови.

— Странно, что ты удивлен. Ну да, это кровь, — он фыркнул, — хотя, это старомодно и вычурно. Им недостает честности.

— То есть ты хочешь, чтобы они подошли, бросили передо мной траву со словами «теперь ты сдохнешь, тупая псина»?

— Именно, — пьяно кивнул черт, отпивая виски.

— Когда ты пьешь кровь как долбанный вампирический торчок, — проворчал Коршун, — это не вычурность. Вычурно — это значит использовать дурь как приправу к кордону-блю.

— И как прилеву, — вставил Айзек.

Наступило молчание. Парень запрокинул голову, выпивая залпом содержимое, после чего вернул кубок на поднос. Дьяволица пожелала им хорошей ночи и ушла, исчезнув в толпе.

— И когда подействует? — поинтересовался парень.

— Понятия не имею, — ответил Криус и снова отпил виски, — но нам торопиться некуда.

— Зайка, может ты скажешь свое имя? — окидывая Коршуна взглядом, спросил Айзек.

— Не скажет, у него комплексы, — усмехнулся черт.

Увражев не меняясь в лице продолжал смотреть на парня, не удостоив Криуса взгляда.

— Да. У меня комплекс на этот счет, ­— признал Коршун, ожидая насмешки.

— И как мне к тебе тогда обращаться?

— Нет разницы. Как захочешь.

— Хорошо, — Айзек хитро улыбнулся и дернул бровью, — котик.

Коршун поднял на него взгляд. Криус тем временем принял абсолютно отрешенный вид, глядя куда-то в сторону.

— Схожу за выпивкой, — сказал он и ушел, вильнув хвостом.

Женщины, которые сидели с Айзеком постепенно разошлись, и парни остались вдвоем. Сосредоточившись на ощущениях, юноша заметил, как постепенно на душе полегчало, и он самозабвенно выдохнул. Наверное, «наркотик» начал действовать. Силы возвращались. Коршун глянул на свою забинтованную руку и начал снимать повязки.

— Ты человек, не так ли? — спросил он Айзека.

Тот кивнул. Парень продолжил:

— Ты давно знаком с Криусом?

— Не так давно. Мы с ним просто выпили как-то раз, — Увражев, фыркнув, дернул плечами, — неудивительным образом. Ну а как же иначе? Мужчины просто обязаны выпить вместе при знакомстве.

— Тебя, вижу, это не удивляет, — Коршун снял бинт и подвигал абсолютно здоровой рукой.

— Я просто всесильный, — ответил Айзек, — все под моим контролем. Я, например, не болею, когда мне это не нужно. Я для своего тела — диктатор. Yo mismo me hago la vida, как говорится. По сути, когда ты болеешь, ты позволяешь себе это.

Коршун усмехнулся.

— Как думаешь, кто меня так уделал? — спросил он, поднимая подол одежды и указывая на живот с бинтами.

— Кто же? — спросил Увражев с той же улыбкой, участливо дернув бровью.

— Если я скажу, что это была лошадь, — заговорил парень, разбинтовываясь, — ты, наверное, подумаешь, что это я залез в загон со стороны ее задницы. Но все было наоборот.

Айзек непонимающе нахмурился и спросил:

— То есть?

— Рассказываю. Выхожу я как-то, ко мне подходит дед.

— Мне уже нравится.

— Веду я с ним беседу, даже не смотря, на то, что он раздражает меня, просто невыносимо. А эта кобыла подходит ко мне со спины, — он сделал драматическую паузу, борясь с повязками, — и говорит: «заходят как-то два транса в бар…» и начинает меня пиздить.

Айзек засмеялся, а в это время Коршун закончил возится с бинтами и осмотрел свой живот, на котором не осталось и следа от синяков.

— Вот ты смеешься, а это реальная история.

— Экстремально легендарно, — искреннее ответил тот, — я люблю абсурдный юмор.

В этот момент вернулся Криус с литровыми бутылками в руках и со значительным стуком поставил их на стол.

— Вот теперь пьем! — радостно объявил он.

— За любовь нужно выпить обязательно, — подметил Айзек.

— Бред собачий, — фыркнул черт, — вот тост за любовь поднимать будешь точно не ты.

Айзек моргнул и приподнял брови.

— Да ты что?

— Не знаю в чем дело, но похоже мы оба в пролете, — протянул Коршун.

— Вы оба, — повторил выразительно черт и обвел их пальцем, — ничего не знаете о любви.

— Да? — спросил Увражев, с искорками гордости в серых глазах.

— Да, — значительно ответил черт и рыгнул.

— А мне, казалось, это ты о своих шлюхах болтал без умолку.

— Я люблю каждую свою шлюху, — пьяно ворочая языком, ответил Криус, — и не тебе меня судить. Вот ты — последователь древнего порока, уважаемый Дон Жуан, уводишь женщин из-под венца и спишь исключительно с замужними. Грех быть столь разборчивым.

­— Что поделать, — ответил тот, разведя руками.

— Будет иронично, если мы с вами выпьем за любовь, — сказал Коршун, сделав большой глоток, — учитывая то, что наша компания включает в себя полный набор нездоровых отношений с женщинами.

Черт взял бутылку и громко провозгласил:

— Звучит как тост!

— Вот и пей, — снисходительно улыбнулся Айзек, смотря на то, как Криус, задрав голову, глотал виски.

— Давай за встречу, — предложил ему Коршун.

— А давай, — кивнул Увражев.

Они чокнулись и сделали по глотку.

— Стыдно признаться, — начал парень, — но я хочу нажраться.

— Почему это стыдно? — возразил Айзек, — не стыдись своих желаний, зай. Будь честен с собой.

— Тогда, будет лучше, если я скажу, что хочу убежать от себя и от последствий своих ошибок?

— Лучше, — снова кивнул тот, — ты, по крайней мере, осознаешь это. А значит, на верном пути.

Парень усмехнулся.

— Ты единственный, кто сказал, что я что-то делаю правильно.

Коршун, ведя с ним такого рода беседу, понемногу разгонялся и пьянел. К этому времени Криус уже изъявлял желание нарваться на драку и пытался провоцировать Айзека, но тот с холодной улыбкой дал ему понять, чтобы тот его не донимал. Не в силах сдерживать взыгравший тестостерон, черт, пошатываясь, отошел от них в танцующую толпу.

Допивая вторую бутылку за разговором о чем-то незначительном, парень чувствовал, что веселеет. Мигающий свет, превращающий все в пятна, становился все более головокружительным. Женские танцующие тела превращались в нечто, что манило и сеяло приятное чувство в груди. Любой выловленный пьяным глазом образ доставлял ему удовольствие. Мысли, что до этого удручали, поражали его мозг эйфорией. Он терял ориентацию в пространстве, а по телу проходила приятная дрожь.

Он помнил, как поднялся с дивана. После этого он что-то говорил двум девушкам у барной стойки, какую-то чушь, на которую они отвечали кокетливой дрожью ресниц и переглядыванием. Их лица были приятными пятнами с акцентами на отдельные черты, их груди манили, а руки элегантно и дразняще танцевали на его плечах. Они были столь же пьяны, может даже больше. Он оказался с ними в какой-то приватной комнате. Одна из них щебетала какой-то бред, другая устроилась между его ног. Он целовал их губы и вкус каждой запечатлелся в его памяти яркими вспышками. Одна была похожа на хищницу своим напором, а другая змеей поглядывала на него томными глазками и текла по конечностям. Он снимал с них одежды и касался руками мягкой женской кожи. Он плыл меж их упругих мест; изящные телесные холмы вздымались. Раздающиеся тонкими нитями в мозгу женские стоны заводили его и делали более напористым. Втроем они купались друг в друге, не погружаясь глубоко, лишь дразня поверхность. Красно-розовый цвет окружал и превращал пространство во что-то мистически страстное, дикое и животное. Упоенный, он не помнил лиц, не помнил того, что ему говорили. Лишь эйфория и непередаваемое удовольствие, которому, казалось, не было конца.

Глава 9. Его мечта — сойти с ума

По темной лестнице, ведущей в темницу, освящая путь фонарем, спускались стражник и священник. Их лица были мрачны.

— Слишком много потрясений, — качал головой последователь божий, скрестив руки на животе.

— Что сказать, — отвечал ему молодой стражник, — поселки горят, жители переезжают в города. Уровень преступности растет. Слышал, будут собирать ополчение.

Двое мужчин вошли в подвальные помещения и направились вперед по длинному коридору.

— Да поможет нам Господь, — смиренно сказал священник, проходя мимо камер заключения, — на все Его воля. Только нашими молитвами и крепкой верой возможен мир в стране.

Стражник вздохнул.

— Да, но народ недоволен. В государстве хаос, так и до восстания недалеко. Говорят, недавнее сражение с соседями заметно пошатнуло наши силы. Эти свиньи еще нас в чем-то обвиняют… — он с отвращением сплюнул, — мерзость. Словно какое-то проклятие, одна беда за другой. Проделки дьявола. Скажи, так оно, святой отец?

— Дьявол, — утвердительно кивнул тот, — и грех наш.

— Ловим еще всяких, ну… бесов, — продолжал молодой стражник, — вылезли, наверное, под шумок. На днях такую срамоту поймали, упаси Боже. Весь в шерсти, рыло свиное, а глаза человеческие, хотя ни слова по-нашему сказать не может.

— А этот может?

— Может. Вас поэтому-то и позвали. Вы человек образованный, к Богу приближенный, посмотрите, может чего поймете. Хотя он и разумный, но все же не в себе, так что будьте аккуратны.

— На то он и дьявольское отродье.

Они остановились напротив одной из решеток. Стражник отошел на пару шагов, а священник приблизился к камере и деликатно заглянул внутрь, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Наконец, он различил силуэт сгорбленного, грязного юноши, сидящего в взлохмаченном гнезде из собственных крыльев. Священник долго молчал и просто смотрел на него, пока тот не обернулся.

— Здравствуй, — поздоровался с ним святой отец.

Юноша исподлобья осмотрел его и не ответил.

— Ты понимаешь меня? — радушным, но холодным тоном продолжал говорить последователь.

Тот вяло кивнул.

— Хорошо, — улыбнулся священник, — говорят, тебя поймала стража, когда ты пытался устроить поджог. Сейчас с этим очень строго.

Глаза парня сверкнули.

— Вздор, — хрипло, но отчетливо сказал он, — я ни в чем не виноват.

— Свидетели говорят об обратном. Ты умело прятал крылья за плащом, но Господь все ведает, все видит.

— Я не похож на вас и только поэтому? — пробурчал юноша.

— Грязную душу не спрячешь, — ответил священник, — уверен, даже если бы ты был как мы, то все еще был бы далек от Господа, оставался грязью под ногами праведных. Скажи, нечистый, знаешь ли ты почему горит этот мир?

Парень покачал головой.

— Мне нет до этого дела.

— А зря, — священник наклонился и понизил голос, — ведь в этом повинны подобные тебе. Неугодные Богу бесы, блуждающие по земле и сеющие раздор. Ты потомок дьявола, лишь разрушение твой удел, — он с улыбкой склонил голову, — скоро земля очиститься, да ведает Бог.

— Зачем вы со мной говорите?

— Я — голос Господа. Господь желает, чтобы Его услышали. Но в забвении греха сознание окутано туманом.

— Вы просто хотите убить меня, — грязный юноша поднял на него гневные глаза, — я долго терпел, ждал, скрывался. Мне больно, а вы даже не слышите меня. Вы снова просто убиваете. Просто убиваете…

— Так легко забыться в порыве гнева и желании отомстить, — качал головой праведник, — я вижу твои глаза. Дитя, месть не исправит случившегося.

Священник отвернулся и кивнул сопровождающей охране.

— Нет смысла пытаться вразумить заблудших. Казнь состоится завтра, верно?

— Святой отец, вы не боитесь, что оно обозлиться? — обеспокоено спросил стражник, — нечисть, как-никак, опасно. А вы его провоцируете.

Священник заботливо улыбнулся молодому мужчине и, бросив последний взгляд на заключенного, сказал:

— Это не важно, он уже мертв.

* * *

— Да ты хоть знаешь кто я? — спросил какой-то парень, перекошенный от злобы, закатывая рукава, — ты, мерзкий ублюдок.

Коршун смерил его взглядом. Откуда он вообще взялся? Провалы в памяти не позволяли вспомнить, что этому предшествовало. Рядом стояли еще какие-то молодые и сильные с виду бугаи. Агрессивно настроенный незнакомец вызывающе толкнул его в грудь и, скалясь, подступил вплотную. За его спиной стояли две не до конца одетые и наблюдающие за ними девушки. Глядя на них, Коршун вспомнил с какими похотливыми лицами они стонали, будучи под ним.

— Ты посмел ее тронуть, мразь, — плюясь слюной, все также рычала ощетинившийся рожа.

Снова это происходит. Он же только-только начал отвлекаться от плохих мыслей и вот его в очередной раз ругают и гонят? Сколько можно.

— Я тебя впервые вижу, придурок, — презрительно ответил Коршун, скосив рот, — закройся.

Последовал резкий удар по лицу. Парень медленно поднял на соперника гневные глаза, внутренне закипая.

— Сучье отродье, почему бы тебе просто не сдохнуть? — продолжал тот, скалясь, — говна кусок, ты знаешь против кого пошел? Если ты еще хоть раз…

Наглец не успел закончить фразы и получил удар под дых. Согнувшись пополам, он был откинут назад ударом в лицо. Коршун выступил вперед с пылающими от ярости глазами. Компания молодых людей двинулась на него как по сигналу. Последовала череда ударов с разных направлений. Его теснили к стене. Он сжался и закрылся руками в защитной стойке.

Гнев пожирал сердце. Сколько можно защищаться? Обстоятельства всегда ставят его на роль жертвы. Он старался взвешивать свои поступки, поступать по уму, чтобы не ошибиться. Старался делать все правильно.

Удары прекратились. Его взял за грудки снова тот парень, но уже со сломанным носом. Чувствуя боль во всем теле, Коршун встретился с ним взглядом и увидел перед собой красноватый белок глаза и трясущиеся от ярости зрачки. Ему что-то говорили. В ушах звенело. Наверное, пора прекращать. Видя тряску рассвирепевшего врага, парень улыбнулся и задался вопросом: а что, если не правильность? Куда он пойдет? Разве ему есть куда идти?

Безумие накатило внезапно. Он рассмеялся, запрокинув голову. Он долго смеялся так, что в легких не хватало воздуха. И когда он перевел взгляд на держащего его парня, тот вздрогнул. Выражение лица смеющегося запечатлело в улыбке и выпученных глазах несмываемый след помутненного разума. Чувствуя себя словно в чужом теле, Коршун взял парня рукой за шею.

— Больше не потерплю, — вкрадчиво, глядя ему в глаза, сказал он.

Тот опешил, но тут же вздрогнул всем телом. Кровь пролилась у их ног. Выпучив от боли глаза, парень опустил взгляд вниз и обнаружил руку Коршуна по кисть, погруженную в его грудь. В горле забулькала кровь, когда из нее вырвался крик, и в этот момент Коршун резко выдернул руку, держа его за горло.

Тело упало на пол. Все находящиеся в комнате дернулись и замерли. Прошло мгновение, прежде чем девушки завизжали от ужаса. Удовольствие протекло по телу. Внезапный аромат вскружил ему голову, и он снова засмеялся, покрываясь непередаваемой эйфорической дрожью, держа в почерневшей руке вырванное сердце. Парни выбежали из комнаты, и девушки уже хотели последовать за ними, но Коршун закрыл перед их носами дверь и загородил выход.

— Куда? — тихо, не своим голосом спросил он, — я не закончил.

Заглядывая в их глаза, полные ужаса, парень чувствовал головокружение и нетерпение. Наконец-то, он может продлить минуты удовольствия и в этот раз ему никто не помешает…

В этот момент он открыл глаза. Несколько мгновений юноша просто смотрел в потолок. Рядом с ним лежала одна из девушек и тихо сопела во сне. На сердце почему-то было тяжело и хотелось поспать еще. Коршун приподнялся на локтях и его голову пронзила резкая боль. На полу валялись бутылки из-под спиртного, бычки сигарет и грязное белье, вся пастель была в чем-то противно липком. В воздухе чувствовалось соответствующее амбре из запахов спирта, пота и телесных выделений. Крови или мертвых тел в комнате он не увидел.

Юноша бухнулся головой обратно на подушку. В этот момент из ванной в неглиже вышла другая девушка, вытирая полотенцем мокрые волосы. Увидев проснувшегося парня, она спросила:

— Хорошо спаслось, милый?

— Сколько времени прошло? — задал он ответный вопрос.

— Срок твоей ссуды закончился, если ты об этом, — девушка отвернулась от него, встав перед зеркалом.

Он подметил, что сейчас она какая-то другая, чем была в постели. Проститутка внимательно осмотрела себя в зеркале, застегнула молнию платья на спине, продолжая насмешливо говорить:

— Такой молодой, а уже берешь в долг собственное здоровье.

Коршун сел на кровати, потирая виски.

— Тебе-то что? — спросил он.

— Счастливые не обращаются к демонам, малыш, — все также отвечала девушка, начиная наносить макияж, — ты что-то сделал и это идет вразрез с твоей душой. Наверняка ты хотел бы продлить это время. Тебе понравилась твоя мечта?

— Ты про сон?

— Ага.

— Было бы проблемно, если бы он был явью, — заметил парень и ненадолго задумался.

Девушка вытянула лицо, нанося тушь на ресницы.

— Очевидно, — ответила она, — что тебе снилось?

— Мое желание сойти с ума.

Она хмыкнула.

— Наверняка, убил кого-то.

— Почему сразу убил? — спросил он, растирая сонные глаза.

— Не знаю, — она легкомысленно дернула плечами, оценивая взглядом свои ресницы, — просто я, вот, во снах убиваю.

— Это всего лишь сны, — ответил Коршун, решив умолчать о подробностях своей мечты, — если позволить себе выйти за грань в действительности, сожаления неизбежны.

— Тебе говорили о том, что ты зануда?

— А ты забрала девственность зануды.

— Боже мой, что за недостойная женщина, — протянула она, — стыд и срам.

Парень поднялся, собрал свою одежду и пошел в уборную. В аккуратном светлом помещении, он склонился над раковиной и заглянул в зеркало. Искусственный свет освещал не только похмельные следы на лице, но и изъяны кожи, что заставило его почувствовать неловкость за себя.

— Действительно, стыд и срам, — пробурчал он, заметив царапины от женских ногтей на плечах.

Юноша принял душ и привел себя в порядок. Когда он вышел, спящая девушка уже проснулась и по-детски потягивалась. Ее круглое лицо с сыпью на щеках, виднеющейся сквозь смазанный макияж, теперь имело совершенно невинное выражение. Вертя ягодицами, она начала елозить по полу в поисках своего белья.

— Пить хочу, — заныла она, плюхнувшись на кровать с лифчиком в руках, — Лариса, принеси мне воды.

— Ты не видишь, что я занята? — раздраженно отмахнулась девушка у зеркала.

— Эй, парень, принеси мне воды.

— Сама сходи, — отрезал Коршун, садясь в кресло и со вздохом запрокидывая голову.

— Да ну вас.

Она надулась и, неловко ступая кривыми ногами, скрылась за дверью в ванную комнату. На некоторое время воцарилась тишина. Коршун думал о своем, а девушка со строгим выражением лица сосредоточенно заканчивала уход за собой. Наконец, парень обратился к ней:

— Ты куда так старательно малюешься? Рано же еще.

— Я женщина занятая, — ответила она, не глядя на него, — в отличие от тебя, инфантильный засранец.

— С чего это я инфантильный? — обиделся он.

— Молодой еще, жизни не знаешь, — пояснила Лариса, — в долги залазишь почем зря.

Либо она химера, либо много о себе думает.

— Ого, старушка характер показывает. А в постели, как стрекоза прыгаешь.

— Потому что за это мне денежку платят, — она, наконец, взглянула на него, недовольно скосив уголки губ, — если бы мне за светскую болтовню еще отваливали, то я раскрыла бы весь свой оральный потенциал.

Проститутка с вредным выражением лица показала ему язык. Коршун вытянул лицо и передразнил ее.

— Ой, важная какая, — зафыркал он, — и сколько же стоят «оральные» услуги такой умудренной жизнью женщины? Ты поди болтала бы больше о своей горестной бабьей участи.

— Знал бы ты, какое я дерьмо повидала. Сама со всем справляюсь и ни в ком не нуждаюсь, понял? И не дождетесь от меня нытья.

— Ну-ну, — закивал он.

— Что, ну-ну? Не веришь? Думаешь, все только вокруг вас, самцов, крутится?

— Да ничего я не думаю, — ответил Коршун, — не нужна мне такая ответственность. Но, вот ты, говоришь, что сама за себя отвечаешь, а слабость свою не принимаешь.

— Умный какой. Ты слабину только покажешь — сожрут тебя и выплюнут.

— Ты просто боишься.

Лариса хмыкнула, хмурясь.

— Мной пользовались как хотели и до сих пор пользуются, — сказала она жестким тоном, — еще девчонкой чести своей лишилась. Слабость была мне позволительна в молодости. А теперь — не дождетесь.

Парень увел взгляд в сторону. Точно химера.

Наступило молчание. Разгоряченная спором девушка шумно дышала, но понемногу остывала, и Коршун, подпирая рукой подбородок, следил за ее медленно потухающими глазами, чувствуя при этом странный аромат в воздухе. Наконец, он подгадал момент и аккуратно спросил:

— Что ты чувствовала, когда это случилось?

Она ответила не сразу.

— Что чувствовала? — переспросила Лариса отстраненным голосом.

— Когда тебя под забором чести лишили.

— А ты как думаешь?

— Страх, наверное.

— Ну да, — вкрадчиво цыкнула она губами, — но мне и потом приходилось много бояться. Чувство бессилия, знаешь? Бессилие чувствовала.

Парень мрачно нахмурился.

— Не знаю.

— Конечно, не знаешь, — она с тяжелым вздохом подняла глаза на потолок, — откуда тебе знать.

По телу пробежали мурашки, и парень внезапно почувствовал, как из желудка к затылку поднялся холод. В его голове внезапно вспыли воспоминания и сердце встревожилось. Он сделал это. Нет, ведь ему помешали, и она убежала… Наверное, она не будет так сломана… Но потом он вспомнил с каким ужасом она смотрела на него. Как цеплялась за плечи, почти умоляя. Она просила остановиться. Из сознания выплыл обрывок воспоминания того, как она плакала.

Внутри что-то сжалось от страха. Он заставил ее плакать. Навредил ей. И как теперь быть?

Наконец, не глядя на Ларису, он, сдерживая свое волнение, негромко заговорил:

— У меня… есть одна знакомая девушка, которая пережила подобное, — парень сделал паузу, — она смогла убежать.

Проститутка уперла в него взгляд.

— Ну и?

— Если он раскается, — медленно говорил Коршун, — есть ли шанс, то она простит его?

— Конечно, нет, — твердо ответила девушка, — пусть даже не пытается подходить к ней. Эти ублюдки будут гореть в аду.

У него дернулся глаз. Парень порывисто выдохнул, чувствуя тяжесть в груди. Нет, она права. Разве он может просить прощения после этого? Это так низко и нагло. Она и не должна прощать его. Но может все само пройдет, забудется? Нет, глупо надеется на это. Он надругался над девушкой, не спросил ее согласия, а значит должен понести наказание. Совесть справедливо мучает его, и он не должен искать способ решить все простым путем. Будет правильным, если он будет страдать.

Коршун поднял глаза и увидел до сих молчащую и наблюдающую за ним Ларису.

— Ты дурак, знаешь, — сказала она, усмехнувшись, — у тебя все на лице написано.

Он помолчал и буркнул:

— Я не по своей воле насильником стал.

— А по чьей же?

— Не знаю, — он шумно выдохнул, волнуясь, — не ожидал, что так получится. И это все из головы не лезет, мучает.

Она фыркнула.

— Вот и поделом тебе.

— Но я не хочу все так оставлять, — в его голосе промелькнула решимость, — я же могу что-то сделать.

— А что ты сделаешь? — с укором спросила Лариса, — извинишься? Следы травмы так или иначе останутся.

— Не знаю, — Коршун поднял на нее глаза, — но я не могу так все оставить...

Лариса, либо не желая отвечать, либо не найдя ответа, промолчала.

— Я не знаю, доверится ли она мне когда-нибудь снова, — продолжил он, — она только-только по-настоящему открылась мне, рассказала про свои страхи и… сказала, что я единственный, кто у нее есть, — парень сделал задумчивую паузу, — возможно, у нее не будет иного варианта, кроме как выбрать меня.

Лариса приподняла бровь.

— Она поклялась мне в верности, — пояснил Коршун.

— Дура, — фыркнула она.

— В любом случае, ее преданность неоспорима. И даже если она не будет мне доверять, ей ничего не останется, кроме как исполнить свой долг.

На это проститутка ничего не ответила и между ними повисла тишина. Девушка достала изящный портсигар из черной кожи и сунула сигарету в зубы. Пока она отстраненно курила, парень, прикрыв глаза, массировал висок в надежде облегчить головную боль и думал над тем, как вернуться обратно. Он разминулся с Криусом, а учитывая сумасбродность черта, высока вероятность, что тот просто слинял. Если это так, то решение этой проблемы будет требовать некоторых усилий. Несмотря на это, парень почему-то не чувствовал тревоги по этому поводу.

Спустя некоторое время из уборной выпорхнула кривоногая девочка и оттеснила от зеркала подругу.

— Секретничали тут, пока меня не было, да? — поддразнила она их, нарушая тяжелую тишину, — Алисочка тоже хочет посекретничать.

Пританцовывая, она цокала языком и наносила на щеки румяна. Лариса, игнорируя ее, выдохнула дым и деловито обратилась к Коршуну, как ни в чем не бывало:

— Ты, наверное, не знаешь, но в ближайшее время в «Куртизанке» будет проходить мероприятие, где тебе нужно будет вернуть долг. Как только Алиса закончит мы направимся туда.

— Впервые об этом слышу, — ответил он, оперев на руку голову и поддерживая заданный непринужденный тон, — не удивлюсь, если это что-то как минимум нелегальное.

Внезапно дверь с размаху распахнулась, стукнувшись о стену, и в комнату ввалился неровно ступающий Криус. В коридоре вслед ему слышались грубые мужские ругательства, на которые тот ответил емким матом и захлопнул ногой дверь. Коршун встретил его удивленным взглядом.

— А чего же ты не свалил, чертяга? — спросил парень.

— Я не могу упустить шанс повеселиться, — развязно сказал тот и перевел взгляд на девочек, — ну ты и негодяй: с химерами связался.

— Да ладно, — протянул парень.

— Но все же это как-то низко, — притворно обидчиво тянул Криус, — я немного в тебе разочарован.

Гордо курящая Лариса равнодушно смерила черта взглядом, а Алиса, словно его не замечая, старательно рисовала что-то на лице.

— Мне тут намекнули о каком-то мероприятии, — заговорил юноша значительным тоном, — и что-то мне подсказывает, что ты, бес бессовестный, как всегда, умолчал о самом главном.

— Это ты верно подметил, — ничуть не смутился Криус, — моя природная подлость самого стыдит ужаснейшим образом. Ты даже не представляешь как.

— Матерь божья, — злясь, выдохнул парень, — не верю ни единому твоему слову и уже знаю, что я опять в дерьме.

Криус до противного довольно улыбался.

— Нас ждет очаровательное шоу, — весело провозглашал он, — парад лицемерия. Это то, чего вы так долго ждали! Баклан, это прекрасная возможность для тебя показать все, на что ты способен. Тебе говорили о твоей греховности? Так вот, это событие будет особенно важным для тебя, знаешь.

Коршун сверкнул глазами и поджал губы.

— Да, я понял уже, — раздраженно повысил он голос, — вам всем есть дело до моей морали, я понял! Не нужно об этом напоминать мне снова и снова, чертовы ублюдки.

Криус захохотал.

— Баклан, что за самомнение, — ответил он, — твоя смертная мораль никому здесь не интересна. Даже люди, хоть и болтают о ней, но любят цирк уродов. Все мы его любим, чего греха таить. Так станцуй для нас, — улыбался черт, глядя в глаза Коршуну, — уродец.

Парень выдавил улыбку и тихо сказал:

— Я станцую для вас вальс. Среди всех танцев он самый благородный.

— Ха, — черт фыркнул, — благородность, конечно.

— Да, — внутренне закипая продолжал тот, — лицемерие так радует вас. Я не упущу шанса угодить такой очаровательной публике.

Парень поднялся и глянул на Алису, которая все это время незаметно за ним наблюдала.

— Заканчивай, — жестко проговорил он, — и идемте уже.

­