Падение: Новый Хранитель

Глава 1. Падение

Часть 1: «Пантера-киборг»

Седьмое тысячелетие нашей эры. Человечество расселилось, освоив, кроме Земли, ещё восемь, пригодных для жизни, планет. После нескольких периодов упадка и расцвета, войн и катаклизмов, правящая элита наконец нашла выход и ради стабильности объединила планеты в Союз. Четыреста лет спокойствия и процветания не прошли безоблачно и на горизонте замаячил новый кризис, над решением которого стали работать лучшие умы.

Министерский киборг — Ната неожиданно для себя оказалась в самом водовороте развивающихся событий. На планете — Топал, где Ната служит, не всё так гладко и спокойно, как кажется на первый взгляд. Её загадочный начальник хранит свои секреты, женщина с которой она познакомилась, замышляет непостижимое. К тому же Союз полон нетерпимости и жестокости. Но Ната не понимает, где живёт, пока из безопасного уютного мирка её не выдирает один несчастный случай…

“Заблудшие умы легче всего поддаются заблуждениям и всяческого рода внушениям. Их очень просто свернуть с правильного пути. Но есть среди них те и таковых подавляющее меньшинство, которые, несмотря на заблуждения, всё же отказываются верить лжи. Они даже в трудности и лишениях не сворачивают и не поддаются на обман и пропаганду. Отличительная черта таких людей — интуиция! Они, слишком глубоко и часто, слушают своё внутреннее Я. И в этом, им помогает их огромное любящее сердце!”

Грапп Феро “Корни истины”.

Глава 1. ПадениеНата очнулась как после отключения - долгого тяжёлого сна, где память зависла в пустоте; раздвигая тьму, по её схемам побежал ток, процессоры заработали, в ушных раковинах сенсоры уловили первые звуки неведомого окружения. Тишину нарушали природные шорохи множества крошечных ножек и далёкий стрекот встревоженных насекомых; на ладонь кто-то взобрался, но быстро испуганно шмыгнул по большому пальцу и шмякнулся о песок. Через приоткрытое веко она увидела скат своего локтя, за ним проступили тени пещеры, слабоосвещённые ночным светом двух спутников Топала. Живот и плечи холодил огромный плоский камень, на который она налетела при падении. Иначе никак не объяснить, почему Ната лежит плашмя и не помнит о случившемся…

Ната приподнялась на локтях. Её окружали своды овальной пещеры, напоминавшей колодец, с единственным выходом — широким отверстием наверху. Оттуда Ната и свалилась на центральный огромный валун, на котором лежала. Падение обошлось дорого. Сенсоры тут же надрывно взвыли и закричали о повреждениях ног, схемы коротили внизу её титанового туловища. Каждый подгруженный драйвер говорил что с кибернетическим телом что-то не так.

Ната резко обернулась и увидела, что её ног попросту нет. Вместо них из таза торчали титановые обломки и трубки с проводами. Пока она лежала с вырубленными системами, жидкость приводов стекла на глинистую почву и успела впитаться. Будь Ната из плоти и крови, разбилась бы насмерть. Но синтета спецотдела Министерства Обороны тяжело убить.

С нарастающим испугом она попыталась вспомнить. В памяти глубоко сидели записи последних часов, но повреждённые файлы подгружались импульсами.

Похоже, Ната провалила задание…

Ярким днём она везла в космопорт подопечную — восьмилетнюю Бети — светловолосую хрупкую девочку, которую охраняла по заданию министерства последние два месяца. Автомобиль вёл специальный робот, и за рулём никто не сидел. Ната расположилась на заднем диване вместе с Бети и следила, как та рисует. Девочка бойко выводила карандашом контур на листе и указывала пальцем на проносящийся мимо пейзаж белой пустыни с разбросанными скалами. У одного камня, размытые миражом, стояли две фигуры. Показалась вспышка.

Ракета!

Ната срывает с Бети ремень. Изгибает руки и ноги для “хватки паука”. Заключает девочку в цепкие объятия, прижимает к себе и успевает до взрыва, опутать маленькое тело ловким отработанным приёмом для защиты. Бети непонимающе таращит глаза. Гром! Треск и грохот металла. В салон врывается огонь. Кидает пороховую гарь в лицо, ломает, крушит, срывает обивку. Их подбрасывает резким толчком. Машина мгновение парит над асфальтом, он чёрным полотном смазано проносится перед глазами. Удар приземления и железо оглушительно ревёт, гнутся стойки, закладывает уши. Бети в объятиях колотит в разные стороны, но отработанный приём действует как надо. Все удары в кувыркающейся машине Ната принимает на себя. Бети жмурится и трепыхается, как птенчик в ладони. Песок, пыль. Осколки стекла и обломки пластмассы летят сквозь вонючий дым. Визжит малышка. Бровь разбила. Ничего, пройдёт. Главное жива!

Крышу рвут, врезая, чьи-то клещи. Это четыре боевых андроида — имитация под человека, покрытые кожей — армейские модели с автоматами и резаками. Их руки тянутся к Бети и ломают “хватку паука”, выворачивают ноги. Ната пытается сопротивляться, но не успевает. В грудь прилетает удар чудовищной силы. Знал, куда бить, свирепая тварь! Там, где вестибулярные сенсоры всё сжимается, разжимается и приходит темнота.

В каменной тишине пещеры Ната очнулась, и казалось, до сих пор слышит далёкие зовы. Тонкий голос доносил из памяти: — “Ната! Ната!”

Бети — дочь очень влиятельной женщины, забрали андроиды. Похитили прямо из рук!

Ната застыла. Она долго пыталась свыкнуться с мыслью, как простить себя. Что сейчас с Бети? Где она?

Как ей быть без ног в этой дрянной ситуации, вдалеке от города среди незнакомых скал?

Как смотреть кому-то в глаза, если выберется? Если выберется, конечно же. В министерстве её прибьют. Альбу не объяснить, что её тело — устаревающей шестой модели. Ведь просила о кредите ради обновления.

Как чувствовала…

**

Свалился комок земли и чавкающими звуками вырвал её из угрызений. Ната посмотрела в сторону шлепка и увидела светлые полосы. Её ноги - обе родимые метрах в шести прильнули к стене и топорщились проводами и обломками; рядом валялся порванный рабочий комбез. Путь к ногам вёл через редкие травинки и невысокие макушки булыжников. Если бы Ната не упала на глину с песком, а зацепила головой один из этих тупых камней, то точно не проснулась. Страх умереть жил в ней так же, как и в любом другом, ведь Ната прекрасно помнила себя - ту самую девушку, изуродованную в аварии. После смертельного столкновения близость смерти напугала девушку, а так хотелось жить, вот и согласилась много лет назад на пересадку личности в корпус киборга.

Пересекая булыжники Ната подползла и хмуро застыла в метре от ног. На одной из стоп повис бело-сиреневый носок из её любимой пары. Он не слетел при борьбе и падении, словно вздумал остаться с хозяйкой, чтобы напомнить ей о нижней полке в шкафчике и родной квартире, куда нужно вернуться. И майка осталась, скомканная на локте. Изодранной тряпкой, насколько смогла, Ната прикрыла свою грудь, поправила носок и долго смотрела, не решаясь свыкнуться с мыслью, что придётся тут всё бросить.

Если бы Ната могла тяжело вздохнуть, то вздохнула. Если бы могла заплакать, то обязательно заплакала. Но она не могла этого сделать. Синтет не может набрать в лёгкие воздух. Их попросту нет. Она грустно смотрела на носок на дне её темницы, жалея, что не имеет слёзных желёз.

“Не раскисай, Ната!”

Тёмные почти чёрные волосы, чуть ниже плеч, растрепались и мешали собраться с нужной решимостью. Ната поправила локоны, окинула взглядом стены каменного колодца и заметила путь наверх - ряд выступов, пригодных для карабканья. Слишком крутой, но сгодится, только если держаться двумя руками, а не одной. Руки нужны обе!

Ната сгребла в охапку ноги, сорвав носок, перемотала им торчащие провода, шланги и, вцепившись в узел зубами, поползла.

Ноги болтались за спиной, как две гири, мешая балансировать на выступах. Ната карабкалась аккуратно, старательно следуя пути. Долгожданное ночное небо в неровном отверстии приблизилось. Ещё через пять минут звезды перед её взором, наконец, раскинулись до самого горизонта. Ната выползла наружу и, наслаждаясь свободой, замерла и осмотрелась.

Снаружи пещеры, под светом крупного бежевого Тирера и мелкой лиловой Софии, зависших в эту ночь рядом на звёздном небе, расходилось в стороны бледное пустынное плато - белая пустыня Топала. Местами торчали терракотового цвета высокие скалы. Вымершая долина застыла под звёздами, как на картине и только движение сухих кустарников на лёгком ветру выдавало жизнь в этом безлюдном месте. Настолько безлюдном, что даже трассы с опрокинутым остовом машины нигде не видать.

Далеко и долго везли её, если сейчас ночь; без сознания Ната пробыла много часов. Никогда такого с ней не происходило. Никогда её сигнальный маячок не отказывал, как сейчас, что-то случилось с его питанием. Из-за поломки маячка Ната не могла вызвать помощь. Молчали и сетевые устройства. Спутниковое слежение отказало, равно как маячок и сеть. Ната искала спасения и понимала - никто не знал, что она здесь! Починить что-либо возможности не представлялось. Ната отбросила, не без сожалений, носок, перехватила ноги правой рукой, а левой загребла шершавый грунт. Решила ползти прочь от надвигающегося зарева, восходящего Денеба — на запад. Там, где, как она знала, во мраке ночного горизонта лежал её город, столица Топала — Тетра.

**

Днём от её вида испуганно разбегались в стороны песчаные ящерки. Под палящим солнцем они оседлали вершины камней и колотили гортанными дыхательными мешками в унисон, дёргая беззубыми ртами, будто хором сговорившись, насмехались над изувеченным киборгом. Ната, сердито поглядывая на их шайку, своим непрестанным движением, разгоняла в стороны маленьких трусливых желтокожих обитателей, ломала кусты, оставляя за собой вдавленный след, и продолжала путь к высокому каменистому бурому холму на пределе видимости.

На следующую ночь перед рассветом откуда-то сверху прокричала шестиглазая сова. За сутки ползания назойливая пыль въелась во все механизмы; тёмные волосы, с вплетёнными пучками травинок и репейником, спутались в отвратительную грязную мочалку. На лбу слиплись тонкие глиняные наросты, а веки огрубели под слоем песка. Кожа внизу стёрлась в лохмотья, обнажая титановый остов. От майки осталось немногое, но достаточно, чтобы прикрыть явную наготу.

Батарея ни разу не подводила. “Хвала ТНН!” В шестую серию корпорация ставила лучшие аккумуляторы. Вдобавок на все задания Ната заряжала по полной. Так что хватило бы на месяц ползания на животе. Однако не пригодилось. Спустя сутки, на рассвете, с вершины бурого холма показался мелкий пригород.

Одно- и двухэтажные домики выстроились вдоль не оживлённой трассы. Внизу простиралась полузелёная долина, а сам мегаполис Тетра, радовал взгляд частоколом небоскрёбов и солнечными бликами в далёкой дымке. Внизу катил одинокий автомобиль. А пригород даже и городом-то не назвать. С три десятка старых крашеных жилищ, обнесённых низкими из дешёвого пластика заборами.

Но и этого достаточно. Главное, отыскать здесь мастерскую, где есть Механик. У Наты в квартире имелся свой, а вот ноги восстановить хотелось сейчас. Только в придорожном сервисе можно найти дорогущее ремонтное устройство стоимостью в миллион кредов. И Механик подойдёт не любой. Не ниже четвёртого поколения. И корпорации ТНН. И чтоб кредитный обруч приняли к оплате, ведь наличных жетонов с собой она никогда не имела.

Ната пересекла трассу и, взобравшись на тротуар, приподнялась. Тротуар городка пустовал. Его от жилых домов разделяла полоса высоких кустов. Поодаль, вдоль плитки виднелась автобусная остановка. Была надежда, что транспорт скоро придёт, потому что под пластиковым навесом две школьницы как раз чего-то ждали, одетые по форме, с рюкзаками. Ната подумала что сможет, вызвать такси, воспользовавшись телефоном одной из них. Если не найдёт Механика, то хотя бы сможет добраться до своей квартиры.

— Эй, мистер!

Внезапно, прямо перед ней из прохода меж кустов возник мужчина. Ната от неожиданности вздрогнула, отбросила ношу и умоляюще протянула к нему руку.

— Вызовите, пожалуйста…

Мужчина бросился наутёк недослушав. Удивлённая Ната ещё раз позвала его, но тщетно. Перепуганный житель скрылся за углом дома, сверкнув напоследок белками ошарашенных глаз. “Гуманист”, — поняла она. — “Или скорее - кригер!” Люди из этой немногочисленной, но очень радикальной новой ветки “гуманистической” направленности больше всех боялись и ненавидели существ из металла. Кригеры — возникли с десяток лет назад и прославились как неистовые борцы против применения искусственного интеллекта и машин где бы то ни было.

“Странные люди… Надеюсь, не весь городок такой…”

Как только она приблизилась к остановке, школьницы, заметив её, подпрыгнули, взвизгнули и, шумно толкаясь, влетели в придорожные кусты. Зелень поглотила их буквально в мгновение, оставив изумлённую Нату наблюдать, как ветви машут ей на прощание, от лица сбежавших глупых девчонок.

“Долбанные кригеры!” — от злости её затрясло. — “Чтоб вы провалились! Я же человек! Пусть и в прошлом”.

Со всей силы ударила кулаком по плитке. Будь модель тела не шестой, а, скажем, седьмой серии, то плита определённо раскололась бы. А сейчас не вышло. Зато, досада отошла на второй план, уступив место отчаянию.

Возможностей спасения оставалось множество, но вконец расстроенная Ната, села спиной к столбу остановки и угрюмо уставилась вдаль, не желая больше никуда двигаться.

**

На солнце сверкнула красная туша, с заметным жёлтым маршрутным номером — сквозь мираж показался автобус. Очевидно, его-то и ждали школьницы. Ната приободрилась: наверняка он остановит здесь и заберёт её из этого пугающего городка.

Издалека у водителя заблестел слуховой имплантат, вместо уха. Это значило, что автобус вёл не кригер, а обычный городской житель. Добрый знак, посчитала Ната и на всякий случай махнула ему рукой. Но вместо того чтобы остановить, он, выпучил глаза и продолжил движение. Косясь с невероятным пренебрежением, водитель крутанул руль и нагло объехал остановку, всем своим видом показав, что не желает останавливаться. Ждущей спасения Нате оставалось лишь наблюдать, как мимо проносятся окна с лицами пассажиров, которым также до неё дела не было. Один ребёнок состроил ей издевательскую рожицу, а в последнем окне сидела женщина с киберсобачкой, известной по рекламе зоомагазина. Лицо хозяйки было ледяным, выражающим презрение и очень походило на сердитую морду зверька.

Это были уже не кригеры, а обычные горожане, но ни у кого из них, раненная и остро нуждающаяся в помощи, Ната не вызвала сострадания. Все, кто был в автобусе и, главное, водитель просто бросили её на произвол судьбы. Застывшая Ната проводила удаляющийся транспорт убийственным взглядом: “Это вы считаете себя людьми?”

От злобы и стыда ей хотелось провалиться и не замечать ничего. Порушенные надежды вызвали обиду. А ведь в Тетре её наверняка бросили так же. И не только её. Никому там до лежащего и умирающего человека дела не было — лежи и подыхай! Однако впервые Ната столкнулась с подобным равнодушием по отношению к себе самой.

Автобус скрылся, Ната расстроенно почесала лоб. А на что она собственно надеялась?

В начале поисков она рассчитывала на мастерскую или магазин, где за оплату обручем ей вызовут такси. Но не станет она искать Механика! Хотелось поскорее убраться из этого трижды проклятого места. Надёжнее отыскать магазин. И если народ в этом мерзком городишке ещё не сбрендил вконец от кригерства или “гуманизма”, то ей поможет продавец, а если нет, то после ремонта она обязательно вернётся сюда и свернёт шею этому водиле и надерёт зады этим школьницам! И этому продавцу… И им всем! И похитителям Бети! И… И начальству, которое не ищет её! И… И кому ещё?

— Простите! Мадам, с вами всё в порядке?

Ната подняла глаза и увидела, как над ней склонился седой старик. Пока она злилась, он внимательно рассматривал её, подрагивая то ли от волнения, то ли от проблем со здоровьем. Выглядел старик довольно приветливым. Сначала Ната посмотрела на своё отражение. В облицовке пластика остановки её встретило чумазое лицо с гроздьями репейника в тёмных волосах, что немало смутило и ещё сильнее испортило настроение. Печально она пробурчала:

— Удивляюсь, как вы тут разглядели... мадам?..

— Ваши прекрасные ноги дают понять...

Старик выражался осторожно и казался порядочным. Рубашка, как и штаны его, видали виды, но выглядели опрятными. Неказисто сидела серая жилетка, но карманы были застёгнуты, как у воспитанного гражданина, походившего больше на городского жителя, чем на расхлябанного провинциала. В целом старик внушал доверие. Ната обвела рукой место своего отчаянного сидения:

— Как видите, мне помощь не помешала бы.

— Ну, так проходите.

Старик с готовностью прошёл по узкой тропинке к ближайшему дому метрах в пятнадцати и приоткрыл дверь, приглашая её; Ната, перебирая рукой, зашуршала по гравию дорожки и он любезно поправился:

— … вернее, проползайте.

— Спасибо. А то тут от желающих помочь отбоя не было, — пожаловалась она, вползая в проём.

— В этом пригороде живут сплошь кригеры, — сочувственно произнёс старик.

— Да, уж. Я убедилась в этом, — оглянувшись, согласилась она.

В просторной гостиной ей приглянулся высохший и продавленный с годами диван, к которому она прислонила две ноги. Ната развернулась, оперлась о боковину и с ужасом заметила, сколько грязи вместе с ней перекочевало в дом. От порога тянулся толстый широкий след из песка и камешков вперемежку с сухими травинками и листьями.

— Простите, я оплачу уборку, если здесь примут к оплате мой обруч.

Она с извинением показала старику запястье. Он не обратил на кредитный обруч никакого внимания, закрыл дверь и спокойно нажал на одну из многочисленных кнопок, встроенных в косяк. После тихого писка из проёма в стене выскочил Уборщик. Робот размером с крупную кошку привычно загудел и начал всасывать в себя уличную грязь. Ната с сомнением покосилась:

— А вы, значит не кригер?

Убеждения кригеров в её министерстве знали. В отличие от привычных умеренных “гуманистов”, которые просто опасались роботизации. Кригеры неистово отказывались иметь Уборщиков, Посудомойщиков и прочие полезные в быту устройства с искусственным интеллектом. Даже с примитивной толикой его. Насколько их неприятие распространяется на киборгов таких как она, Ната наверняка ещё не знала. Но боялась о них предполагать, судя по поступкам школьниц и того мужчины который повстречался ей первым. Эти догадки могли ей очень не понравиться.

Старик миролюбиво ответил:

— Нет, отчего же. Я кригер. Просто стал им недавно. Вам ведь нужен Механик?

— Или хотя бы вызвать такси, — пояснила она.

— У меня есть Механик, — он почесал за ухом. — Если хотите воспользоваться, то, пожалуйста.

Ната не знала, что думать. Кригер держит дома дорогущее устройство? Звучало его заявление крайне странно.

Она осторожно поинтересовалась:

— Четвёртое поколение?

— Нет. Второе. Но я его улучшил. С вашими повреждениями мой Механик справится на раз.

Ната решила спросить напрямую:

— Разве кригер станет улучшать железяку?

В её представлении фанатик должен считать Механика проклятием, а не хранить дома и уж тем более не улучшать мерзкое устройство. Старик невинно улыбнулся в ответ:

— Я когда-то был инженером.

Он исчез за дверью, где послышались шаги по лестнице, вглубь подвала. Оттуда до Наты донёсся звон, перекладываемых железяк. Признание старика вызывало тревогу. Инженер среди кригеров? Неслыханное дело. Чего он потерял в такой глуши? Инженеров и так на Топале нечасто встретишь. А такого, кто мог улучшить Механика, по пальцам перечесть. Это же крайне образованные люди и живут они в роскоши, получая огромные деньги. Неужели так повезло? Или старик врал.

Она с подозрением осмотрелась, пока снизу раздавался шум. Убранство дома походило на типичное для недорогого загородного жилища. Обшарпанные занавески и мебель. Облупленные местами стены и косяки с дверьми давно не видали краски, уж не говоря о ремонте. Ничто не указывало на инженерный талант хозяина. Зато при входе темнел шкаф набитый книгами.

Никто на известных девяти планетах не воспринимал всерьёз эту никчёмную бумажную труху. Лет семьдесят назад, примерно в 330 г. о. С., будучи подростком, Ната слышала, о том, что прежнюю моду читать с листа хотели возродить. Но всем казалось это смешным и нелепым. Кто во времена докеров, где хранится вся нужная информация, будет связываться с громоздкими вещами?

Она вспомнила, что её докер разбит во время нападения, но не беда. Дома хранится его полная копия. Тревожила другая мысль: к кому она попала? У окна на журнальном столике Ната увидела белеющий раскрытый том. Ещё два на полу. Ната повернула голову в сторону проёма, ведущего на кухню, и там, на столешнице среди кастрюль, заметила краешки печатных изданий. “Он, что - кригер-маньяк?” — решила она.

Должно быть, совсем упёртый фанатик, заманивший её Механиком. А сам задумал… Что? А что он, собственно, задумал? Убить её? Этот тщедушный старикашка? Или позовёт кого-то на помощь?

На всякий случай она приготовилась к любой неожиданности.

— Вы не бойтесь, — послышалось с лестницы, будто старик прочёл её мысли. — Я люблю возиться с синтетами, такими как вы.

Ната с недоверием наблюдала, как он выкатил лёгкую металлическую тележку, служившую обычным ложем во время ремонта.

— Не поняла вас, — призналась она осторожно.

— Я создавал вас. Вернее, вашу шестую серию.

Он ткнул пальцем в торчащие из каркаса обломки. После чего закопошился в скрипучем трюмо и не без усилий, кряхтя, вынул старую модель Механика.

Ната притворилась, что поверила, принимая его помощь. Старик любезно поддержал её локоть, пока она забиралась на ремонтное ложе. Туда же, на положенные им места он уложил две ноги. Водружённый на них Механик зажужжал от нажатия кнопки и приступил к работе. Его щупы бодро забегали, сканируя, по разорванным сочленениям. Вскоре послышался треск и засверкала микросварка.

Старик всё это время внимательно наблюдал за щупами и недоверие Наты начало отступать. Возможно, она ошиблась в хозяине дома. Прежде чем судить, нужно узнать больше.

— А как вас зовут?

Он отвлёкся и ответил:

— Парут. Парут Феро. Возможно, вы слышали обо мне.

— Вы шутите?!

Если бы её тело могло похолодеть от шока, то так непременно и случилось. Ната быстро пошарила в памяти и отыскала фотографию ещё молодого величайшего инженера Топала. А после замерла от потрясения. Перед ней стоял, значительно постаревший, знаменитый на весь Союз разработчик синтетных тел киборгов и андроидов. Это же второй человек в корпорации ТНН! Что он делает в этом городке?

Ведь четвёртая серия полностью разработана Парутом Феро. А шестая, это доведённая до совершенства четвёртая! Если бы в Союзе Восьми Планет надумали объявить в шутку, или всерьёз Бога металлических существ, то им стал бы Парут Феро. Перед ней стоял великий человек для многих обычных людей. Тысячи киборгов считали и называли его в уважение просто - Создателем!

От восторга Ната открыла рот и часто заморгала. И пускай выглядел этот Бог далеко не богоподобно: сгорбленный от времени, охающий и ковыряющий нос старик, конечно же, с трудом мог вызвать чьё-то раболепие, но она отказывалась это замечать. Парут заметил её возбуждение и замахал:

— Лежите. Лежите.

Нате помогал человек, которого даже увидеть издалека для многих считалось несбыточной мечтой. А ей необычно свезло, и вот он рядом!

Создатель потёр подбородок и значительно поднял палец.

— Лучше замените всё тело. У вас усталость металла, — заявил он со знанием дела.

До сих пор не веря своим глазам, Ната громко прошептала:

— А вы ведь не знаете меня?

— Нет… Простите.

Ната улыбнулась от собственной наивности: кому скажешь, что ей помог сам Парут Феро, засмеют! От торжественного вздоха ей стало бы намного легче, но она не могла вздохнуть.

— Вам что-то мешает? Неприятно? — обеспокоился он.

— Сама не знаю. Я совсем не ожидала, что когда-то встречу вас. А сейчас даже знаю, как могу выразить свою признательность. Мне кажется, я ничего не чувствую.

На самом деле восторг в ней бурлил, но она не знала, как правильно выразить своё счастье. Хотелось, чтобы данный момент длился как можно дольше. Чтобы Создатель уделил ей как можно больше внимания. Вечно находился рядом. Заполнил всё окружающее пространство. Но Создатель невесело нахмурился и произнёс:

— Это проблема вашего мозга. Будто вам что-то не даёт двигать ваши мысли дальше? Правда, ведь? Вы не можете чувствовать до конца. Впадаете в ступор… Как вас зовут?

— Ната.

— Простите, Ната. Я знаю проблему вашей матрицы сознания. Вы хотите переживать, но не можете. Вам хочется радоваться, но что-то не даёт… Вы думаете, ваши ощущения полноценны... Но это не так.

Его вид насторожил, и Ната не знала, что подумать:

— Вас?.. Но, о чём вы? Я не понимаю.

— В вас стоит программа-блокиратор, Ната. Она встроена в матрицу сознания и с первого дня существования она ограничивает нежелательные эмоции и тормозит восприятие. Нежелательные с точки зрения корпорации и Правительства, разумеется. Блокиратор не даёт вам мыслить критически, подвергать сомнению команды, отданные вам начальниками и политиками. Лгать им. Мы с Фрицем давно этим занимались под прикрытием Славного Правительства Топала. Да чего уж Топала - всего Союза. И много лет я ждал, что мне дадут возможность, если не удалить её, то хотя бы ослабить действие.

Старик загрустил:

— Но всё стало ещё хуже! Видите ли. Честно признаться, я всю жизнь ждал послаблений… И устал. Бросил всё. Покинул ТНН. Ушёл жить к кригерам.

Ната нахмурилась:

— Расскажете?

— Эта программа делает вас, киборгов, более послушными. Из вас выходят прекрасные работники, но сами что-то сделать или придумать вы неспособны. К примеру, придумать ложь для начальства, — Парут невесело подмигнул. — Соврать руководству. Поэтому ограничитель блокирует также ваши созидательные порывы. Вследствие этого, картину нарисовать или даже простой стишок сочинить вы вряд ли сможете. Не пробовали?

Ната всегда была далека от поэзии и сейчас попробовала, но мысли её сразу захлопнулись закрытой перед носом чёрной дверью.

— Не могу. Это верно. Как так? Зачем? Мне никто об этом не говорил, — расстроилась она.

Ей стало неловко. Ложе показалось неуютным после его слов. Во время работы Механика ёрзать было нельзя. Ната застыла с затаённым гневом в глазах, а Парут разочарованно пожал плечами:

— Конечно! И никто и не скажет. Кому это нужно? Подумайте сами!

Он горько улыбнулся:

— Простите меня. Ведь я, на самом деле, планировал внедрять очеловечивание с каждой последующей моделью. Даже в андроидов с их искусственным интеллектом, — тут он яростно замахал руками. — Но проклятому Фрицу это было не нужно! Он и Правление требовали от меня всего лишь более послушные железки! Я не стерпел таких строгих рамок. Я отказываюсь на это растрачивать свой опыт и знания!

Ната не знала, кто такой этот Фриц. Но догадалась, что в корпорации ТНН он главный.

— То есть я что — совсем бездушная?

Она испугалась и не могла до конца поверить: какую и чью злую волю ей могли ещё навязать? Из уст Создателя это могло прозвучать как приговор. Но он возразил:

— Не обижайтесь. Нет, конечно. Что вы?! Если удалить программу, то вы ощутите мир по-иному, — он слабо улыбнулся. — К вам вернулись бы прежние человеческие чувства. Вся их полнота. Вы могли бы более подробно считывать чужие эмоции и обогащать свои таким образом, — Парут водил ладонями по воздуху. — У вас развилась бы интуиция, совершенствовалось образное мышление. Вы, наконец, смогли бы творить!

Тут он махнул разочарованно:

— Но всё загубили бюрократы! Фриц выжил меня! Кому нужна мыслящая и создающая свои собственные творения машина? А?.. Конечно же, никому!

Новость о том, что дело поправимо, ненамного успокоила её. К ней осторожно пришла идея.

— А вы можете удалить?.. У меня...

Старик закатил глаза:

— Вы что? Вы ведь работаете наверняка на Правительство и это рано или поздно обнаружат. Мне нельзя. Если я вмешаюсь, меня найдут люди ТНН! Там есть Алиса, и она непросто засудит меня! А Правительство! Жуткие люди! — его вид выдавал страх, — Только лишь одна ТНН может превратить в кошмар жизнь любого рядового гражданина! А вместе они достанут нарушителя где угодно! Поверьте...

Ната в этом не сомневалась. Она сама доставала, нарушивших порядок, граждан по приказам министерства. Но всё же обратилась с мольбой:

— Я ведь человек! Разве я не заслужила?

— Нет! Не могу! Для меня это слишком опасно. Поймите... Нет! И не уговаривайте!

Жалость к самой себе пожирала её. В попытке переварить сказанное Ната грустно уставилась в одну точку. Затем тихо спросила:

— И что, так у всех?

Ведь если у всех, то хоть не так обидно…

— Кроме самых состоятельных. Они-то могут позволить себе обслуживать корпус. Слышали о свободных синтетах?

Лишь единицам из самых значимых разрешалось переселить своё сознание в матрицу. Таким образом, продлить себе драгоценную для общества жизнь. Выдающиеся общественники, политики, учёные, иногда люди искусства. Ната прежде не задумывалась об отличиях. Для неё стать свободным синтетом считалось чисто номинальным и значило прежде получить на то особое разрешение. Его не купить за деньги. Союз Восьми жёстко регулировал оборот кибернетических тел на всех государствах-планетах.

А вот создать таких работников, как Ната не возбранялось. Около трёх тысяч специальных ново созданных людей с титановым остовом, рассеянных только по Топалу, занимались доступной им деятельностью. Примерно по столько же и на других планетах Союза. В основном им доставалась охрана и силовые структуры. Собственно, неудивительно, что в матрицу их сознания вшивали ограничители. Таких опасных и неуязвимых созданий как они, стоило держать под контролем.

Ната, конечно же, всё понимала, но от обиды очень хотелось быть исключением. Вот только позволить обслуживание своего же тела ей было не по силам. Это крайне дорого. Половину её расходов оплачивало министерство, и гарантийное обслуживание бесплатное. И всё же Ната по уши в кредитах. Ей никогда по ним не расплатиться. Очередной ремонт требовал очередного займа. И превращалось всё это в замкнутый круг.

Уж ей, то точно можно не ждать снятия блокиратора. Ната никогда не разживётся достаточной суммой, чтобы стать полноценной. Даже если разбогатеет, помеху создадут законы, чётко регулирующие появление свободных синтетов. Теперь, когда она поняла различие между собой и свободными, отнюдь не радовалась такому знанию. Она окончательно поникла и ушла в себя.

За окнами стемнело. Парут тоже притих, больше не расстраивая её. Старик устал и прилёг на продавленный диван рядом. Скоро он уснул, не дожидаясь, пока Механик завершит свою работу.

**

Ночью Ната вздремнула ненадолго. Как всегда, ей хватило выспаться трёх часов. Пускай мозг и электронный, но из-за человеческого прошлого — личность и память хранимые в маленьком стальном шаре — матрице сознания в голове, нуждались в ежесуточном покое как у всех живых существ. Иначе нарушались координация и привычный ход мыслей.

Проснувшись Ната лежала, слушала, как в ночи жужжит Механик, и никакой радости от спасения не испытывала. Смотрела в окно, погрузившись в воспоминания, и снова, и снова, летним днём, летела сквозь сучья, спиной ломая ветки. Она падала с того самого дерева на берегу океана. И перепуганная мать подбегала, таращила глаза, держала шестилетнюю Катю на руках, кричала от страха диким ором, думая, что дочь убилась. А Катя смотрела вверх на красный лоскут от своей куртки, застрявший на обломленном суку.

Катя выросла и сбежала из прибрежного посёлка. Нашла по-быстрому мужа и радовалась столичной жизни. Веселилась с подругами в ущерб семье. И села с пьяными друзьями в ту самую проклятую машину: не выжил никто кроме вдрызг упитой Кати на заднем сидении.

Катя перед тем как впасть в кому подписала контракт. Ей дали новую жизнь и поменяли имя на агентурное. Затем снова поменяли, вместе с корпусом следующего поколения. Затем снова поменяли.

Подруг сдуло как ветром, сразу же. Муж продержался полгода и тихо ушёл, назвав её бездушной. Только мать поддерживала дочь в новой ипостаси, несмотря на совершенно иное лицо и телосложение. С сухими и красными глазами она гладила искусственные волосы на голове дочери у маяка на берегу, где они сидели плечом к плечу. Иногда на лавочке у двухсот метрового дерева. Того самого — дуба-кратос.

Ната возвращалась от родителей в свой отдел и сознательно уходила в работу, чтоб обслужить данное ей министерством тело. Последние двадцать лет ей отдавал приказы Альб. Ната исполняла их. И не заботилась о будущем. Не думала о том, как возможно покинуть отдел, уйти на пенсию и жить для себя. Это разомкнуло бы бесконечный круг, но казалось невыполнимым. Первая поломка; у неё не окажется средств на ремонт и тело сгинет, вместе с ней. Чтобы постоянно поддерживать функции организма, ей снова нужно выполнять приказы Альба. И снова тратиться на ремонт. И выхода из этого нет. Бесконечный цикл.

Встреча с Бети разбавила её неосознанное и даже незаметное для себя самой одиночество. Как только Ната вошла в дом высокого дипломата, то поразилась, что мать — Тильда Канн тут не бывает. За всё время они так и не познакомились. Тильда - большая шишка в политике и учёном мире Топала носилась по всему Союзу и была нужна везде. Но, похоже, не знала, что нужна своему ребёнку.

Альб говорил о людях, угрожавших высокопоставленному дипломату. Тильду — одинокую женщину собирались шантажировать единственной дочерью, которая, вроде как, и не нужна была ей. В первую встречу девочка сидела в своей комнате после занятий одна, никому не нужная, шмыгала носом и рисовала безрадостные рисунки.

Ната, не желая сидеть без дела, последние два месяца носилась с Бети. Девочка оказалась очень умной, живой и общительной. Они ходили вместе по игровым аттракционам, детским магазинам. Ната — сотрудница отдела по борьбе с сепаратистами, стреляющая без промаха, потерявшая счёт жертвам, одевала куколок и поила пластиковых воспитанниц Бети с ложечки. Девочка уже видела в ней друга и всегда бежала за помощью. Больше не к кому. В доме два охранника у ворот и двери, водитель и повар, совсем неинтересные собеседники для Бети. Иногда заходили преподаватели и странноватого вида медики, которые неизменно раз в неделю обследовали девочку, хотя выглядела Бети абсолютно здоровой.

Если бы не эта дурацкая поездка в космопорт, чтобы забрать у одного из капитанов подарок от матери. Испуганные ребячьи глаза не шли из памяти.

Организация, о которой говорил Альб, оказалась слишком продвинутой. Никто не предупредил Нату о гранатомётах, ракетах и боевых андроидах. Как ловко они подловили машину на загородной дороге! Тупые железки с ограниченным интеллектом исполняли чей-то приказ. У всех без исключения андроидов стоят блокираторы для послушания. Машины с искусственным интеллектом всегда кому-то принадлежат, и ими командует кто-то. Человек, ну, или, на худой конец, киборг. Он должен был находиться неподалёку в тот момент. Впрочем, подробности ещё предстояло выяснить.

Ната представила, насколько зол сейчас Альб за этот провал, но злой на себя она казалась в ещё большей степени. Куколок дальше поить не хотелось, и наплевать на лишение премии и его косые взгляды. “Дай мне только их адрес, Альб”, — думала она.

Предстояло только решить, как справиться с андроидами. И кого взять с собой на штурм. И оснащение подобрать. И оружие взять — бронебойное! Максимального калибра! И осмотреть местность, не вызывая подозрений, чтоб заварушка прошла гладко. И как Бети не зацепить. И как… Много всяких “и”.

Ближе к рассвету ноги зашевелились в тестовом режиме. Ещё через полчаса Механик окончательно затих. Но опечаленная Ната не торопилась вставать. Она погрузилась в себя и не хотела тревожить сон Создателя.

**

Парут проснулся и открыл глаза. Ната сразу ему улыбнулась. Только улыбка вышла какая-то съехавшая и неудачная. Старик, придерживая её за локоть, помог покинуть ложе, Ната приняла помощь для виду, из уважения и прошлась под одобрительное кряхтение.

— Мне так жаль, что я вам больше ничем не могу помочь. Вам не влетит на работе за прогул? — спрашивал Парут.

Она надевала выцветшие ненужные ему рубаху и штаны, поданные им из шкафа, когда в тазу еле слышно что-то хрустнуло. Ната поморщилась и прикинула, в какой кредит ей обойдётся полный ремонт. После такого приключения ей грозила замена корпуса, на чём настаивал и сам Создатель. Но денег на это нет. Ведь за провал министерство, наверняка накажет её кредами. Расстройство передалось старику. Он потёр подбородок и радостно предложил:

— А хотите, я вам сделаю подарок?

— Вы?! Мне?!

Вернувший ноги к жизни, Создатель предлагал ещё и одарить! О таком почёте можно было только мечтать. Ната со счастливым лицом повернулась.

— Да, вам! Всё равно она у меня без дела стоит, — Парут поднял многозначительно палец. — Только обещайте, что вы её не продадите. Никогда!

Он добавил:

— Я хочу, чтоб ОНА обрела своего хозяина.

— Кто?

— Пантера.

Ната удивилась:

— Какая пантера?

Она повертела головой, не понимая, откуда в небольшом двухэтажном домике может взяться большая чёрная кошка родом с Земли, которая скакала через обруч на далёком по времени цирковом представлении. Парут указал на дверь подвала:

— Я вам покажу.

Он тараторил, пока они спускались по лестнице:

— Я создавал её много лет. Мозг взял в зоопарке у безнадёжно больного животного. Деталей в корпорации было валом. А переехал сюда — и её некуда применить. Понимаете? Ведь мыть посуду и стряпать она не годится. Хе... Что с ней делать — ума не приложу. Вот она!

Старик указал направо от лестницы, где во тьме поблескивала толстая с руку решётка. На первый взгляд, решётка пустовала, однако, чёрным на чёрном в ней двинулась навстречу недобрая тень. На уровне живота загорелись два жёлтых раскосых овала размером с кулак.

Ната испуганно остановилась, предчувствуя скверное, и дождалась, пока Парут не щёлкнет выключателем. Как только разлился свет, она отшатнулась. На неё смотрела огромная кошка — устрашающее создание, покрытое чёрной как смоль гладкой шерстью.

Пантера подозрительно щурилась, размахивала длинным хвостом и переступала с лапы на лапу. Пол трясся от каждого шага, а застоявшийся воздух гудел звучанием приводов. Клацали по бетону стальные когти. Весь подвал буквально дрожал от её присутствия. Похоже, до этого она просто лежала и не издавала ни звука, иначе её было бы слышно ночью.

Ната отступила на шаг. Если это пугающее существо вздумает проломить решётку и набросится — ей несдобровать. Да что там ей? Напавшие позавчера андроиды казались смешными игрушками по сравнению с этим чудовищем.

Пантера склонила голову набок и открыла пасть. Из алой глотки вырвался настолько пронзающий до нервов рокот, что воздух затрясся и сдавил голову. В унисон зазвенели железки в углу. Испуганная Ната подумала, что голова её взорвётся, настолько сильно заложило новые силиконовые перепонки. Отчаянно хотелось сбежать.

Спокойный вид Создателя совсем не впечатлял. Счастливый старик сложил руки на животе и довольно наблюдал за своим исчадием ада.

— Сегодня у неё хорошее настроение. Вы ей понравились.

— А что было бы, если б я ей не понравилась? — с тревогой спросила Ната.

— Тогда бы она отвернулась и не замечала вас!

Ната решила, что не нравиться этому существу гораздо разумнее и безопаснее! Но позволить себе такую роскошь, ей было не суждено. Парут настаивал, а взбунтоваться она не могла.

В конце уговоров Ната поняла, что ей выпала ответственная миссия: воспитывать последнее творение мастера, в чём нельзя отказать Создателю. Как ни жутко привыкать к такой новости, но Ната с жалким видом согласилась принять неожиданный и совсем не нужный ей подарок. Ведь жить с большим животным, длиной почти три метра, ей предстояло в тесноте однокомнатной квартиры.

Пантеру пришлось везти сегодня же, воспользовавшись грузовичком транспортной компании. Так что, к ночи взъерошенная Ната оказалась у себя дома вместе с ней. Благо, время было позднее, и никто из жильцов многоэтажки не засек их при входе, кроме, перепуганного насмерть, консьержа.

Попав в квартиру, животное обнюхало края мебели и послушно улеглось. Ната с опаской указала пантере на коврик у экрана телевизора. Это место она могла постоянно держать в поле своего зрения. Вдруг что учудит?

Первым делом пантера сжевала этот самый коврик. Улучив момент, когда хозяйка уединилась в душевой, чтобы привести остатки кожи в порядок и вырвать, наконец, этот надоедливый репейник из волос, негодяйка своими металлическими челюстями превратила подстилку в лоскуты. По возвращении Нату ждали лишь пёстрые тряпки, застывшие на морде довольного порчей имущества титанового отродья.

Ната не имела опыта ругани со смертельно опасными киборгами. Оттого, сжав гневно кулаки, благоразумно решила крик не поднимать. Повышать голос на животное, больше походившее на чудовище из кошмарного фильма, показалось ей плохой затеей. Да и на ночь она старалась такие фильмы не смотреть. Ната опасливо нажала кнопку вызова Уборщика и отскочила, поняв, насколько зря она рассчитывала на его помощь.

Робот-пылесос бодро и привычно выкатил свою тушку из стены, где животное его заметило. Пантера радостно подпрыгнула и осклабилась, завидев новую игрушку. Пол затрясся, а робот в поисках спасения полез на стену, потом под журнальный стол. Яростное создание с ужасным грохотом метнулось и достало его там. Стол взлетел и опрокинул полочку с вазой, а пантера играючи замотала Уборщика лапами, будто хотела забить гол в одну из стен.

— Брысь! — завизжала Ната. Сама она скакнула и налетела задом на кухонный стол. Удачно, потому что, сидя на нём, можно было задрать ноги. Так удалось увильнуть от хвоста, который смёл подушку с кровати, и не позволить разгромить, собственно, сам стол под ней.

Уборщик стремился пустить наутёк, судьба его была предрешена. Животное не успокаивалось. С десяток раз стукнув обо всё, что только можно в маленькой квартире, пантера, наконец, перекусила несчастного робота пополам, и тот, пискнув напоследок, замолк. Кошка спокойно улеглась на брызги стекла вазы, зажала передними лапами труп бедолаги и увлечённо принялась жевать его половинки.

Ната пожалела о вазе, сломанных полочке и столике, а также о не дожившем до конца гарантийного срока Уборщике. Осторожно ступая около довольной морды, она собрала все самые опасные обломки.

“Она вам не доставит хлопот”, — вспомнились ей слова Парута. — “Вы дайте ей имя, и она будет вас слушать”, — наставлял Создатель.

Ната схватилась за волосы и поморщилась от воспоминаний его слов. Ей хотелось выругаться. После уборки она спрятала любые пригодные для игр животного вещи подальше и, почувствовав усталость, бросилась навзничь на кровать, чтобы уснуть.

Глава 2. Альб

“Можно ли когда-нибудь переоценить вклад этого человека в нашу историю? Думаю потомки уверенно ответят на этот вопрос, но, несмотря на все разногласия с ним, мне кажется, я уже знаю ответ…”

Грапп Феро. “Течение истории”.

Ранним утром Ната разлепила веки и заметила в рассветных сумерках два непривычных для домашней обстановки раскосых жёлтых глаза, которые неусыпно следили за ней. Видимо, пантера не нуждалась в долгом сне и, проснувшись, мирно наблюдала за новой хозяйкой. Ната задумчиво рассматривала свою кошку и прикидывала как бы её назвать.

Огромная машина в полтонны весом никак не могла быть “милахой” или “муркой”, поэтому Ната столкнулась с затруднениями. Она и раньше особой фантазией не отличалась, а теперь после новости о блокираторе ей и, вовсе казалось, что придумать ничего не удастся.

Пантера встала, потянулась совсем как настоящее животное после сна. Вытянула и без того длинные страшные стальные когти и обнажила клыки, сверкнув светящимися в полутьме жуткими кругами внутри глаз. Их вид пугал и мог обратить в бегство кого угодно.

— Как тебя назвать-то а? — спросила она, грациозно вышагивающее по квартире, создание.

“Так, надо обратиться за помощью к классикам!”

Ната решительно встала, вспоминая сериалы и фильмы, которые смотрела недавно. Тут же пантера подошла и ткнулась ей в бедро, стараясь потереть ухо, будто у неё там что-то могло чесаться. При этом изнутри раздался странный скрежет, которому Ната не находила объяснения.

Подумав, что это неполадка Ната стала перебирать в памяти книги по киборго-строению и наткнулась на свой любимый справочник по программированию за авторством Д. Бесс. Нату осенило:

— Я назову тебя Бесс! — потом подумав, исправилась, — Или Бисс?.. Бус. Бас. Бес. О! Бесси! Ты будешь Бесси!

Пантера на последнем слове замерла с чутким выражением и издала звук похожий на клацанье затвора. Её морда выглядела при этом довольной. Ната ещё раз произнесла имя. Пантера снова клацнула и лизнула ладонь новой хозяйке, а потом стала толкать руку, чтобы Ната почесала ей над носом. Похоже, имя ей понравилось.

— Э… Нет, дорогая. Мне нужно на ремонт.

Ната отстранилась от огромной физиономии и стала быстро одеваться. В этот момент Бесси в игривом настроении живо следила за тем, как Ната натягивает комбинезон, будто хотела сжевать штанину. Пришлось на всякий случай на неё шикнуть. Кошка тут же послушно отступила и продолжила наблюдать сидя. Не ускользало от внимания, как этим утром пантера не переворачивает всё вверх дном, а аккуратно переступает через предметы. Возникало ощущение, что ей осточертело долгое сидение в подвале и она с удовольствием подчиняется, лишь бы остаться. Маленькая квартирка ей, похоже, приглянулась, хотя размерами Бесси явно не вписывалась в комнатушку, как какой-нибудь домашний киберзверёк. Скорее пугающая своей мощью пантера-киборг напоминала военную разработку. Возможно, Создатель что-то недоговорил...

Перед выходом Ната, напустив на себя строгий вид, показушно, но всё же с осторожностью, приказала пантере лежать и ждать возвращения. Бесси в ответ мирно уложила морду на лапы и равнодушно “фыркнув”, как Ната поняла её клацание или хрип, на манер настоящих кошек изобразила на морде покорность. Хотя в покорности трёхметрового монстра всё же оставались нешуточные сомнения.

Думая, что навела порядок в их отношениях, хотя бы на какое-то время, Ната отправилась в Центр Ремонта, где ей необходимо было восстановить повреждённые после травм узлы и нарастить новый кожный покров.

В Центр она попала как раз к минуте открытия, желая поскорее покончить с делом и справиться у Альба о судьбе Бети. Два с лишним часа она пролежала в специальном коконе, где чувствительные роботические щупы наводили порядок на тело. Когда кожный покров был почти восстановлен, заработали системы. И тут же в её мозг по сети поступило сообщение от Альба, сохранённое в специальном рабочем буфере министерского хаба: “После ремонта сразу ко мне на разговор”.

Похоже, из Центра уже сообщили о её визите. “Ко мне” — это значило к нему домой, где они сходились довольно редко. Такие встречи проходили несколько раз в год по разным поводам и затрагивали как правило самые важные темы, о которых не стоило слышать стенам министерских кабинетов. Настроение резко испортилось. Последний раз в своём доме Альб посылал охранять дочь Тильды Канн. Теперь же после похищения Бети Нату наверняка ждал пренеприятный разговор.

Манипуляторы застыли и прозвучал сигнал окончания процедуры. Ната тут же ощупала себя. Новая кожа выглядела великолепно и пружинила при нажатии, как положено. Совсем неотличимая от настоящей.

Ната покинула кокон, оделась и нарвалась, как назло, на хамовитую женщину. Сотрудница отказывалась ставить ей роспись в докере. Ната выслушала о новых правилах, по которым гарантийный талон подтверждали, где-то ещё. По всему видно, женщина попросту врала, поэтому Ната разругалась сначала с ней; потом она разругалась ещё с одним мужчиной в халате. Оба они вдыхали дым из своих ремитов, а глаза их были подёрнуты пеленой одурманивания. От них несло настолько явной ложью, что в конце, устав, Ната хлопнула дверью не прощаясь и отправилась на поиски нормального человека.

Она нашла его в дежурной, где замученный покорный инженер, только после того, как проглотил странного вида пилюлю, наконец поставил ей роспись. Недоумевающая Ната поинтересовалась о новых правилах, отчего инженер усмехнулся и вернул ей докер:

— Нет никаких новых правил, — сказал он и отвернулся, не меняя дурацкую улыбку.

Разъярённая Ната, сжимая кулаки, решила убраться прочь из этого проклятого места.

**

На выходе её ждало разыгравшееся утро, косые лучи Денеба ударили в глаза и разогнали теплом испорченное настроение. Ната зашагала вдоль проспекта ТНН к остановке супервагона, откуда собиралась ехать к начальнику. Перед ней сновали прохожие по разноцветным плитам пешеходного длинного проспекта. Проспект опоясывали бетонные со стеклом привычные офисные громадины и широкие приземистые строения, типичные для богатого центра Тетры: гостиницы и конторы, закусочные и мелкие магазины. Бесконечная лента проспекта начиналась у горизонта и оканчивалась справа небоскрёбом ТНН — венцом архитектуры Топала. Корпоративный колосс сужался кверху трапецией на сотни метров, обросший по периметру десятками чёрных грозных пилонов, и накрывал своей тенью почти весь квартал,. Внизу у широкого фойе стояли боевые машины охраны и гуляли, скучающие с автоматами наперевес, солдаты. Не жалеющая средств на безопасность, ТНН, готовилась в любой момент обрушить свою мощь на непрошенных гостей, держа у входа в довесок два армейских танка. Так же как и Центр Ремонта, каждый клочок земли и каждое здание в этом месте принадлежали этой самой богатой корпорации Топала.

Альб жил на противоположной стороне мегаполиса, ехать на такси пришлось бы дольше, чем в супервагоне. Собственным авто Ната не обзавелась, так как не испытывала нужды. Её передвижения до этого прекрасно укладывались в рамки вагонных веток или поездок на служебном авто, часто кем-то занятым. На других планетах она и вовсе никогда не бывала. Сорок остановок до дома начальника стали уже привычными, долгий путь давал время собраться с мыслями к встрече.

Почти бесшумно подошёл вагон и двустворчатые двери с лёгким шипением распахнулись. Ната предпочла не занимать одно из восьми комфортабельных кресел, а осталась стоять, взявшись за поручень, около двери и прильнула к пластиковому окну, ведь её неустанным ногам боль от долгого стояния не грозила. Хотелось поглазеть на виды проносящейся мимо Тетры и отвлечься от невесёлых предчувствий. Пустой вагон дал плавный старт, рельс увёл кабину вверх, всё выше и выше пока не выровнял её с ближайшим автомобильным полотном, нависшего над землёй шоссе. Поначалу оно петляло и водило за собой вагон вдоль улиц, огибая самые высокие строения. За спиной Наты ехали автомобили, а перед ней с высоты метров сорок понеслись здания, улочки, проспекты. Рельс вместе с шоссе скоро выровнял траекторию и пошёл прямо, пронизывая Тетру насквозь. Вагон гнал больше ста километров в час, но часто останавливал у очередной платформы, оборудованной на высоте.

На Банковской улице, а вслед и на Торговой вошли пассажиры — пятеро молодых мужчин в строгих костюмах. Не замечая друг друга они заняли отдельные кресла, морщась и тыкая пальцами в свои докеры. Так совершали свои сделки и покупки заядлые дельцы и торгаши. Их докеры, подключённые к финансовой сети, позволяли моментально что-то купить, а затем тут же продать при необходимости, поиграть на разнице в ценах, или совершить крупные покупки. Простым нажатием ты покупал завод, движением пальца мог обзавестись сетью магазинов, или притоном, прогоревшим от долгов, но зато с весёлыми танцовщицами, готовыми на всё; акции, товары, пакеты кредитов, доли прибыли. А также судьбы тысяч и миллионов людей по всему Союзу суровые дельцы могли решить одним простым нажатием. Будешь ты сегодня работать, или окажешься на улице в поисках заработка, решали вот эти холодные люди в строгих костюмах.

Вагон миновал широкий проспект, пронизывающий столицу до побережья океана, куда его сопровождали по обе стороны, торчащие головоломкой, разношёрстные торговые дома, биржи, казино — куполообразных, округлых и пирамидальных форм; вся эта сумбурная компания провожала проспект к еле различимой вдалеке полосе из блёстков волн залива Тетра, впадающего в невидимый отсюда Малый океан. Показалась Площадь Культуры.

На огромной Площади Культуры раскинулись оживлённые зоны развлечений. По плитам почти километровой площади бродили разряженные артисты и актёры, раздавая буклетики и, продавая детям лакомства с рекламными наклейками; играли и пели уличные музыканты, показывая своё умение и диковинных зверьков, хлопающим и подтанцовывающим зрителям; у декоративных домиков между десяти гигантских стометровых фонтанных чаш, откуда били струи воды, торговали сувенирами, а также тем, чем можно перекусить с семьёй. Семейные жались к правой стороне Площади Культуры. Ближе к театрам и музеям. Потому что слева стоял нескончаемый ряд публичных домов.

И ночью, и днём они ждали клиента. Рядом со входами в бордели под полуденным Денебом, никого не стесняясь, вульгарно бродили потрёпанные судьбой, или не нашедшие себя в этой каше жизни, нескромно одетые женщины всех возрастов.

На Нату вид Площади Культуры никогда не навевал культурного восторга. Не оттого, что она не ценила искусство — в нём она совсем не разбиралась. Её жизнь когда-то могла состояться здесь — на левой стороне. В те самые далёкие дни, когда сбежавшая дочка служителя маяка хотела есть и не знала, как добыть на пропитание. Когда одна подруга заявила: иди туда и заработай, если хочешь жить в моём вонючем углу. Ната сбежала и никогда не жалела, что не ела четверо суток. Блевала желчью, ночуя у мусорки, залитая слезами безысходности.

Ната застыла и пронзительно выглядывала крошечный притон, где она полгода спала в подсобке в обнимку с Уборщиками и щётками, а днём убирала и кидала в стиралку смятое постельное бельё, загаженное спермой клиентов.

С перрона внутрь вагона шагнули две размалёванные хихикающие девицы и, болтая, плюхнулись на задние свободные кресла, чуть ли не в обнимку. Вместе с ними в вагон проник специфический душок. Он отталкивающе, до помрачения, напомнил затисканных и уставших от множества чужих рук не девушек, а измотанных клиентами шлюх. Ната поморщилась, а вот дельцы - нет! Наоборот, с появлением девиц они осклабились и, не отрываясь от экранов искоса проводили молодых проституток жадными взглядами, после чего снова вернулись к докерам. Но уголки изогнутых губ забыли вернуть на место.

Ната бахнула ладонью по кнопке вентиляции, в попытке избавиться от приторной вони, хотя бы около себя. Загудевший сверху короб, своим гулом приглушил звуки шелестов одежд тех, кто вздрогнул от удара. Спустя пару секунд невыносимый запах понемногу стал уходить. Ната пожалела, что зашла в этот вагон.

Девицы не обратили на суету внимания и затараторили о своём. Чтобы их не слышать, Ната сосредоточилась на высоком небоскрёбе “Чон” — корпорации, добывающей астероидные ресурсы. Из-за угла "Чона" выплывало самое большое здание на планете - Славное Правительство Топала. Широкий монумент из миллионолетнего известняка восседал на холме и увенчанным шпилем смотрел сверху на остальных. Вокруг него прохаживались люди в штатском и по форме, с оружием. Военные принадлежали отряду “Волки” — лучшему подразделению Министерства Порядка. Да и, пожалуй, всего Союза Восьми Планет. Молодые, собранные ребята, гордые своей работой, с эмблемами на плечах. С такого расстояния не различишь, но её знали — золотой, разинувший пасть, зубастый волк.

Ната вспомнила о своей пантере. Вот бы Бесси им отдать!.. Будет бегать по парку и ломать кости нарушителям. Ловить воздух разинутой пастью, как эти волки на эмблемах.

Вокруг Славного Правительства громоздились два крупных здания корпораций и с десяток поменьше. Первый повыше — это “Чон”, а второй пошире — “Антония”, торгующая животными. Оба смотрели в сторону Правительства своими входами с собственной охраной. Её составляли такие же броневики, около десятка у каждой, как и у ТНН, но усиленные орудиями. Солдаты частных армий уверенно прохаживались туда сюда вокруг чёрных стволов. Но пока орудия молча смотрели в сторону правительственного монолита. Лишь пока.

Правительственное здание не отставало в гонке тщеславия, вокруг на склонах холма, зеленели кустарники и били фонтаны. Но фонтаны были не совсем фонтанами, а кустарники не зеленели просто так. В чашах скрывались встроенные орудийно-ракетные турели, заросли обволакивали бронетехнику “Волков” и с десяток танков, уже заряженных и готовых сорваться в любой момент, по приказу накинуться и разорвать того, кто нарушит спокойствие Власти.

В центре — в сердце Топала, две стороны большой политики, ощетинившись, злобно смотрели друг на друга, готовые вцепиться в глотку при первых признаках слабины. И так уже четыреста лет истории Союза.

Нату о состоянии дел инструктировали каждый год. Она знала о каждом спрятанном орудии. Его расположение, калибр, боезапас. А вдруг выпадет момент ввязаться в драку? Но — пока тихо. Поэтому рядовым гражданам не нужно знать о возможных противоречиях, и никто не смел рассказывать об этом. Кто смел, тот пропадал бесследно.

Здание “Антонии” замелькало яркими буквами бегущих рекламных строк: “Антония” любит вас и ваших питомцев”. Чуть ниже: “Мы любим ваших котиков, а вы любите нас!”

Ната вспомнила, какие эксперименты ставила “Антония” на животных. Иван, кажется, видел своими глазами, и с побелевшим лицом рассказывал об экзекуциях, вскрытиях, отрезанных суставах и пришитых… Нет. Не стоит… Она поморщилась и хотела забыть слова коллеги. От омерзения накатила едкая мысль:

“Котиков... они любят!..”

В негодовании Ната сжала поручень, заставив металл, жалко заскрипеть.

Как назло, последовали рядом ядовито-жёлтый фасад Министерства Порядка и мрачная пирамида “Марул”. Нату всегда воротило при её виде. В тёмно-синей пирамиде корпорации “Марул”, торгующей человеческими органами, в бездонных километровых шахтах-подвалах, в бесчисленных холодильных камерах, в ячейке под номером 80006245734 в герметичном футляре лежали живые клетки с наклейкой “Катя Танина”. Последнее живое, что оставляли от человека перед тем, как сознание вселяли в матрицу. Бесконечно долго хранящаяся в холоде протоплазма. Набор хромосом. Гены Наты.

Ната отвернулась. Этот номер она помнила наизусть. Это имя она почти забыла.

Она очнулась, только когда вагон вошёл в промышленную зону. Под заводскими трубами ходили понурые, почерневшие от копоти люди. На вялых ногах они тащились от цехов и зданий, устало переговариваясь, и с обречённым видом садились в ржавые автобусы. Автобусы двигались нескончаемым потоком, перевозя массы грязных работяг, неспособных воспользоваться дорогим супервагоном. Из продолговатых транспортов выходили под хмурое от дыма небо другие люди, чуть более жизнерадостные, но сутулые. Они хлопали друг друга по плечам и, болтая, с вялыми улыбками шли к воротам цехов. Это были те, на чьих плечах лежала промышленность Топала.

Можно, конечно, внедрять роботов и андроидов и некоторые, кто так делал, разорялись. Если под ногами ходят миллиарды тех, кто за банку дешёвой синтетической жрачки готов делать что угодно, то какие к чёрту роботы? С роботами давно экспериментировать перестали. Вон Земля лежит в руинах после таких экспериментов. Земля — колыбель человечества покрылась мазутом и отказывалась родить. Те, кто там жили — выживали. Жевали скудные урожаи, кору и существовали, умирая от жажды и голода, цепляясь за Родину, отказываясь переехать на благодатные другие планеты.

При виде местных трудяг Ната каждый раз убеждала себя, что исполняет свою страшную работу, ради их же блага. Чтобы не допустить повторения того, что случилось с Землёй! Чтобы, о них продолжали заботиться корпорации, и не было бунтов. А Правительство, в свою очередь, не допустит, чтобы их зацепила эта зараза пропагандной лжи с других планет. Чтобы они не сомневались в том, как нужны своим компаниям-работодателям и своему Славному Правительству.

Сейчас, внезапно для самой себя, она задумалась: а почему правительство, собственно, звалось “Славным”? Альб же сам говорил, что эти “прохиндеи”, как он их назвал, уже лет двести сдают позиции, уступая чужим желаниям и прихотям. Год за годом они теряли одни за другими колонии, спутники, астероиды в руки финансистам, компаниям и всяческим проходимцам в Союзе. Теряли финансовые потоки, лишаясь активов за бесценок. “Давно потеряли не только хватку, но и гордость”, — так Альб говорил, кажется. Мол, Правительство давно забыло собственное уважение и величие. Странно! Альб ругался, но не пояснял, почему тогда правительство продолжали называть “Славным”. Спросить его?

Ната осеклась очень быстро, вспомнив, что бывает за такие вопросы. Начни спрашивать, лезть не в своё дело, строить догадки, предположения, делать выводы о политике Славного Правительства и тут же можно быть уверенным, что тебя взяли на внимание, в деле поставили оранжевую галочку: “ненадёжен”. Создатель абсолютно прав, отказываясь снять ей блокировку, боясь связываться с машиной правосудия Топала. Мудрый старик за свои сто десять лет, наверное, испытал на себе эти галочки. Личное дело с такой галочкой подводит тебя под подозрение, что недоволен и суёшь нос. Если будешь болтать больше, то галочка станет красная: “опасен”, и ты очутишься на допросе следователей Министерства Порядка, или прочих служб. А если докажут, что ты связан с радикалами — такие связи обязательно найдут, если захочет следователь, значит, ты болтун, мешающий процветать финансовым институтам и власти.

Куда могут завести такие вопросы, люди понимали уже поздно, когда под палками подписывали документы о признании вины. С поломанными костями, залитые соплями и кровью, сами признавались, что стали на скользкий путь. Путь в никуда. К утрате всех привилегий, работы, ипотечного жилья.

Преступников пытали, судили, высылали на каторжные астероиды и спутники, где глоток воздуха они отрабатывали в обязательном порядке. Иначе — тебе не дадут его! Наконец, самых опасных предателей уничтожали. А с Натой никто церемониться не станет. После короткого суда ей просто выжгут матрицу сознания. До конца… До полного выгорания личности.

Зачем тогда Альб при ней ронял такие фразы о Славном Правительстве? Проверял надёжность? Нет. Не стоит заговаривать вовсе! Кто она такая? Там, наверху, сидят умные люди! Они всё знают и решают. Наверное, Альбу, большому и значимому, можно так говорить. А ей, Нате, крошечной шпильке, мелкому винтику. Нет, даже не винтику. А крошечной гаечке, крохотусенькой такой, малюсенькой, в этой колоссальной машине службы государству. Нет. Ей, нельзя!

Лучше думать, вон о них… Тех мрачных людях… Что шли к заводским и фабричным воротам. Защищать их от заразы сепаратистской пропаганды. Защищать их! Чтобы не пришли к ним из Министерства Порядка и не лишили их семьи кормильцев. Чтобы не ломали им руки, ноги и не рвали рты крюками.

Промышленная зона постепенно сходила на нет. Заводы превратились в склады, а фабрики в подкошенные ангары. Трубы торчали всё реже, а земля обнажалась всё больше, превращаясь в грязную кашу, изрытую шинами, и утыканную бетонными обломками. В то время, когда здания редели и делались ниже, из-за горизонта прорастала Свалка — стена мусора высотой метров сто, наваленная городскими властями, чтобы оградить благополучный промышленный сектор от пришельцев с той стороны.

Транспортный акведук стал отдаляться от земли. Вагон, намереваясь перескочить через стометровую гору мусора, пошёл вверх. От ускорения ноги Наты вдавило в пол. Внизу замельтешили обломки, железки, бочки, арматура и через секунду горизонт очистился от ржавых краёв и встал далёкими видами на бескрайнее поле из контейнеров. Мятые, с пожухлой выгоревшей краской железные блоки, поодиночке, или наваленные друг на друга стояли ровно, или валялись на боку, создавая безумную мешанину из выцветшего ржавого железа. По ней и между перемещались тени. Оборванные, грязные худые тени с руками и ногами. Они не обращали внимания на акведук с вагоном и, снуя между вонючих луж, таскали из мешанины Свалки непонятные куски, которые могли найти. Ходили по улочкам между контейнерами и ползали на карачках вокруг маленьких грядок. Те, кто возделывали грядки, тонкими руками бережно пололи или вынимали из коричневого отравленного грунта плоды своего труда.

Похоже, были и те, кто оптимизма здесь не терял, потому что почти все стены контейнеров-домов были исписаны в основном белой краской, надписями неприличного содержания и неумелыми рисунками. Среди них значительно преобладали черепа и кисти рук, скованные цепями.

Район Склады тянулся долго, вагон же на этом промежутке, не делая остановок, ускорился. Стараясь как можно скорее, миновать пугающее место, он набрал около двести километров в час и плавно летел на стометровой высоте над этим полем безнадёжной нищеты. И всё же, нескоро удалось покинуть Склады. Небоскрёбы Тетры скрылись за горизонтом. Промышленные кварталы растворились в дымке. А мрачное поле из ржавых контейнеров с полуживыми людьми, шло и шло до горизонта, на десятки километров, не имея ни начала, ни конца.

Всё это время внутрь, неравномерными приливами, то усиляясь, то утихая, проникала отталкивающая вонь, близкая к смеси чего-то масляно-мазутного с животным потом. Девицы с каждым приливом обмахивали лица ладонями, будто это их спасало. Мужчины выглядели чуть более стойкими, просто морщились и кашляли. Нате вонь тоже досаждала, но не грозила лёгочными заболеваниями, поэтому приходилось просто терпеть.

Когда через полчаса акведук закончился и вагон, миновав новую насыпь Свалки на краю Складов, въехал в благополучный сектор загородных коттеджей, по вагону разнёсся вздох облегчения. Но вскоре пассажиры вновь напряглись. На очередной остановке вошёл парень с видом бедняка. Его куртка имела прорехи, а штаны выглядели затёртыми.

”Студент”, — поняла Ната, завидев в руке дешёвый докер с логотипом учебного заведения. Парень смущался и выглядел, как не в своей тарелке. Он напомнил Нате тех молодых людей, которые пытались выучиться на последние гроши своей семьи, чтобы выбиться в люди. Худой, черноволосый и скуластый он бегал глазами по пассажирам, словно просил у них прощения, за то, что потревожил уважаемых людей. Трое мужчин ближе всего сидевшие к выходу неприятно отстранились, а девахи переглянулись с издёвкой.

Дверь не закрылась в ожидании оплаты. Парень развернулся, достал из кармана пластиковые жетоны и тем самым невольно подтвердил свой статус. Для оплаты на Топале жетонами пользовалась в основном беднота. Он бросил их в машинку оплаты, но, похоже, одного ему не хватило и он стал нервничать. Похлопав по карманам, парень с досадой выдохнул и понял, что створки не захлопнутся и вагон не тронется с места, из-за него.

Девицы злобно шикнули. На их сигнал ответил один из мужчин постарше, переглянувшись с ними, встал и навис со строгим видом над головой юноши. В ответ бедняга сгорбился и покраснел. Он не смел обернуться, чтобы ответить и, похоже, собирался подчиниться и шагнуть наружу.

От его жалкого вида Ната ощутила странную тесноту в груди, где ничто не могло у неё теснить. У горла стал непривычный ком. И голова поплыла куда-то, где из-за стекла торчали холодные лица и киберсобачка на руках у ледяной женщины. Колёса автобуса плыли от неё вдаль... туда, куда Ната тихо наклонилась и... приложила кредитный обруч.

Ната сама не поняла, что слышит писк машинки оплаты. Двери схлопнулись перед носом испуганного парня и вагон стал набирать разбег. Парень схватился за поручень, еле выдержав, и ошарашенно посмотрел на неё. Нависший мужчина, удивлённо покосился. Ната встретила его взгляд, грозно, исподлобья, готовая защитить беспомощного студента, если что. Остальные выглядели такими же недовольными и ей пришлось обвести взглядом весь вагон, только тогда мужчины сделали вид, что ничего не произошло, а тот, кто стоял, немного подумав, молча сел на место. Лица девиц при этом перекосило так, будто они снова учуяли вонь Складов.

Унижение бедолаги, возмутило настолько, что захотелось подойти, нависнуть над головами и закричать в тупые лбы: “Эй! Успокойтесь! Этот парень изо всех сил старается! Что с вами?”

Ната всё же, посчитав, что уже и так одержала свою маленькую победу, отвернулась к окну, сердито уставившись в одну точку. Парень выглядел, как разнесчастный, которого только, что спасли от бандитов. Он только через минуту поборол смущение и поблагодарил её, назвал имя и протянул руку:

— Неважно, — отмахнулась она. Эта мелочь для неё ничего не значила:

— Я учусь пока что…

Ната не сдвинулась с места и слабо улыбнулась:

— Я нигде не училась. И знакомиться мы не будем, прости, — она с сожалением покачала головой и добавила, не желая обидеть паренька. — Мне нельзя.

После чего убедилась, что он не обиделся и отвернулась окончательно. Не стоило с её работой болтать лишнего. Помогла и того довольно.

Наконец, показалась, радующая глаз, зелень. Вагон прибыл в загородный сектор обеспеченных граждан, где жил Альб. Ната, не оборачиваясь, гордо подняв подбородок, вышла на перрон, откуда зашагала в тени, аккуратно подстриженных деревьев.

**

К дому начальника вела тихая пешеходная дорожка, вдоль неширокой проезжей части, где Ната ступала по тротуарным теням стволов деревьев, слышала крики играющих на лужайках перед коттеджами детей и беззаботный щебет пернатых. Улочка, где жил Альб, терялась вдали, но зрительно делилась на “до” и “после” внушительным выступом темнеющего впереди забора. Серая кладка из скруглённых блоков сливалась, в непроглядный, почти чёрный куб, выше соседних крыш. Фасад забора тянулся вдоль улицы на десятки метров, его вершину уродовали переплетённые мотки колючей проволоки и камеры наблюдения. Они сопроводили своими любопытными вороньими глазками и замерли, когда Ната замедлила шаг у железных клёпаных ворот, рассчитанных на удар броневика.

Броневиком среднего типа их испытывали лет десять назад, по просьбе самого хозяина. Машину, списанную в утиль, при этом сложило в гармошку, но на створках столкновение оставило лишь лёгкий след. Ната нажала кнопку домофона и, слушая трель, разглядывала давнишнюю вмятину на уровне пояса. Со стороны калитки она до сих пор выделялась широким переливчатым пятном.

Калитка распахнулась, показался высокий хозяин в белой наглаженной рубашке и брюках. Альб, не здороваясь, дёрнул крупной короткостриженной головой с маленькими ушами, приглашая войти. Ната робко шагнула и дождалась, пока он звякнет старомодной задвижкой у неё за спиной. Он обогнул её, и Ната последовала за ним по тропинке, ведущей к дому.

Её сковывала неловкость. Альб молчал. Высокий, задумчивый и мрачный он шагал, сомкнув руки за спиной в своей любимой позе, по-армейски, и широкими плечами загораживал обзор. Ната решила заговорить первой. Негодование накипевшее после случая в вагоне пересилило страх и она не удержалась:

— Альб. Почему люди себя ведут так, будто им совершенно плевать друг на друга? — вопрос прозвучал ему в огромную спину.

Он резко остановился, повернул квадратную голову с горбатым носом и удивлённо прошёлся взглядом карих глаз-пуговок сверху вниз. Макушка Наты едва ли доставала ему до шеи:

— Вас кто-то обидел?

Она не хотела жаловаться, как её бросили на произвол, рассказывать об автобусе, как ругалась в Центре с одурманенными наркоманами. Но после случая со студентом людское бездушие её добило. Полагаясь на его мнение, она пожала плечами:

— Вам ведь не пятнадцать лет, Ната. Восемьдесят? Так? Вы старше меня и должны понимать… Мир странен и порой жесток. Особенно к таким миниатюрным девушкам, какой кажетесь другим - вы. Вас, ведь, не отличить, — он обвёл её жестом. — Технологии так далеко зашли… Надеюсь, вы не натворили в ответ ничего такого, чего нельзя исправить? — он прищурился. — Вам запрещено вне операций демонстрировать всю мощь, на которую вы способны.

Возможность переломить человека пополам никогда её не радовала. Это всего лишь работа. Она помотала головой в стороны:

— Наверное, я чего-то не понимаю.

Альб поджал губы сочувственно:

— Или этот мир не для вас, — он продолжил более серьёзно. — В целом- это очень сложный вопрос. Но, нас с вами ожидает непростой разговор. Давайте сосредоточимся на нём.

Альб развернулся как заправский солдат и, не меняя положения заложенных рук, зашагал дальше. Вместе с ним Ната ступала по хрустким камням щебневой тропинки и отвлекалась от безрадостных мыслей, видом тихого места перед его домом. Лужайка прорастала идеально ровной травой с карликовыми деревьями вокруг небольшого пруда. Любовь Альба к геометрически правильному пространству на этом не кончалась. За порогом, в прихожей, как на картинке журнала, где торговали недвижимостью Нату ждали, чёрный лакированный гардероб с костюмами без складок, посередине, бар с хромированной стойкой, где висели натёртые до блеска бокалы. Ворс ковра на полу, выглаженный Уборщиком в одну сторону, давно служил предметом шуток в отделе. Сотрудника с ровной причёской приветствовали, — “что это она у тебя как ковёр?” Чей ковер, при этом, умалчивали. Догадывался ли сам Альб об истоках шутки, браться проверять никто не рисковал. В правом углу прихожей на двух кожаных креслах зеленели ровные накидки без единой складки.

Ната, гордая привычным порядком у своего начальника, посмотрела на шахматную доску на столике между кресел, справа. С её прошлого визита белая ладья ушла от края к центру; конь сместился, уходя из под удара ферзя, и приблизился к королю. Эту мирную войну с неведомым противником Альб вёл много лет, сколько Ната его знала. Менялась только расстановка сил в битве с незнакомцем. Королеву закрывала необычная тень. Ната всмотрелась и не сразу поняла, что около доски по разные стороны стоят две грязные чашки с остывшим тёмным напитком, похожим на чай.

Картина беспорядка показалась настолько невероятной, что вызвала желание подойти и убрать, исправить случайное недоразумение. Ната не успела двинуться и замерла. В одной из чашек плавал незнакомый белый цветок с жёлтой сердцевиной, а по ободу шла неровная алая линия помады. В этом доме Ната никогда не видела женщину и прищурилась от неожиданного прилива ревности. Злое чувство тут же убило всё желание помочь:

— Так и будете стоять? — спросил Альб.

Ната, чувствуя себя штрафником, позабыла о кружках и ощутила тяжесть, давящую вниз. Пристальный взгляд Альба вызывал замирание её мира. Мир у каждого свой, но даже министр обороны — Пети не решался спорить со своим же заместителем, настолько боялись Альба в министерстве. Этот огромный, почти двухметровый человек, внушал непрекословный страх одним своим взглядом полным величия и совсем не походил на самовлюблённого самодура, каких хватало в избытке. Несмотря на свой авторитет Альб единственный на её памяти кто не срывался на подчинённых и ровно относился ко всем без исключения. Он даже позволял себе остановиться в коридоре и неожиданно расспросить самого рядового сотрудника о семье и здоровье. У Наты узнавал о её проблемах, но таковые случались редко, а по мелочам она его не тревожила.

Альб ждал и хмурился в дверном проёме:

— С вами всё в порядке? — вечно сухим низким голосом добавил он. — Вы какая-то странная сегодня.

Ната сорвала оцепенение:

— Вы меня искали?

Он заявил:

— Нет. Искали Бретту Канн. С вами-то всё в порядке.

Похоже, он судил по отчёту, высланному с утра. В докере Ната набросала с полсотни строк, где соврала о встрече с Парутом. Написала, что отыскала мастерскую. И если бы не клятвенная просьба Создателя не раскрывать его, в жизни бы не пошла на эту, первую в своей карьере, вынужденную маленькую ложь:

— Всё плохо? — спросила она. — Я хочу вернуть Бети.

Альб мягко хлопнул огромной ладонью по косяку двери:

— Дело у нас забрали. Вы — отстранены. Но премии вас не лишают.

Нату накрыло негодование: — пускай подавятся своей премией, только вернут дело Бети!

— Мне всё равно на эти рапорты и документы! Альб! Ёе мамаше дела нет до дочери. Она вечно в разъездах. Кто, кроме меня, этим займётся? Подумайте только! Девочка в лапах боевых андроидов. Ими кто-то управлял. Я могу их узнать! Найти место, где держат Бети.

— Не нам с вами рассуждать о маме Бретты, — с неожиданной обидой сказал он. — Бретту теперь ищет Министерство Порядка. Это, ведь, их дело, — он сменил тон на убаюкивающий, — Обследовано место нападения. Подключили всех, кого могли. Весь Топал на ушах. Не переживайте. Пошли, расскажу.

Он развернулся и вошёл в кабинет, направляясь к рабочему креслу в конце. Ната переступила за ним порог, следуя в его святая святых. Кабинет служил Альбу музеем его славы. Крошечный, не то что в министерстве, он был завешан вдоль стен грамотами, фотографиями Альба с министрами и чинами из всяческих ведомств. Почти всех их Ната видела только по новостям. По краям окна белели и краснели позолоченные листки наград в спортивных состязаниях, медали, благодарности от всех союзных правительств, боевые награды. Но Альб, будто, не замечал ничего. Он спокойно прошёл к вращающемуся креслу во главе тяжёлого дубового стола, минуя девятнадцать кубков “За лучший отдел” и сел, схватив докер.

Ната утонула следом в мягкой обивке углового дивана в ближнем к двери углу. На этом привычном месте она слушала начальника каждый свой визит:

— Я хочу участвовать в команде поисков Бретты. Вы можете меня туда определить? Выписать направление.

Альб изумился:

— Извините, но на это не будет времени. Нам подкинули целую пачку пропагандистов разных мастей. И разбираться с ними будете вы, Ната! — он ткнул пальцем в неё. — Теперь вы работаете в паре. И в напарники вы идёте к Буну. Он за старшего.

Ей давали мелких хулиганов, которых мог изловить любой мало-мальский оперативник. Ещё и вторым номером.

— И как вы сами на это смотрите? — буркнула она, считая это за унижение:

Альб потряс докером, на котором белым на чёрном зиял её отчёт.

— А как вы смотрите на то, что в пригороде, где вы произвели ремонт не принимают кредитный обруч? По понятной нам причине.

Причуды кригеров насчёт привычной системы оплаты Ната не учла и со стыдом запнулась:

— Я... обналичила в магазине. Там приняли. Забыла указать.

— Ну… Ну…

Он сердито отвернулся в сторону окна и принялся за чтение. Нату вжало в обивку. Впервые за службу, она солгала Альбу. Она бы покрылась пятнами сейчас, если бы могла. Утратить доверие Альба приводило в ужас. Если Альб захочет докопаться до истины, то потребует записи с её глаз. Он подозрительно отвлекался от экрана и украдкой бросал мимолётные взгляды.

Она прятала глаза по сторонам, воспользовалась передышкой и посмотрела на ряд премьер-министров Союза, пожимающих руку её начальнику. Ничто так не возвращало в равновесие, как напоминание самой себе об их славе, гремевшей в министерстве. По правде, это было её любимым занятием.

И каждый раз она возвращалась к обожаемой огромной картине из тёмного прошлого Альба. Справа от него почти четверть стены занимал белоснежный звездолёт, изящной конструкции — “утка”, на лётном поле перед далёкими горами.

Давным давно, Альб служил капитаном во флоте и, ступив окончательно на Топал, зарылся в канцелярских делах после катастрофы со своей “Молнией”. В том, что на рисунке именно она — мало кто сомневался. Дело о крушении скрывалось за секретными печатями и больше порастало слухами, чем достоверными фактами. Любой чиновник Союза, говоря о “Молнии”, переходил на шёпот. Отчего, Ната слышала лишь обрывки о том, что звездолёт погиб вместе с экипажем, информацию укрыли в папку — “Абсолютно секретно”, а Альб, его капитан и, единственный выживший, сменил своё настоящее имя и отныне его знали таким.

У списанных на землю космонавтов случался знакомый синдром — после многолетних полётов в тесных каютах они с трудом привыкали к большим пространствам. Его крошечный, по современным меркам, дом полностью подтверждал подозрения. Дом состоял из небольших уютных комнат. Низкий потолок давил сверху на стены кабинета, и без того казавшегося ещё меньше, за счёт пестреющих грамот. Когда Альб выстроил по своему желанию это жилище, то стал предметом для осторожных шуток и пересудов на этот счёт.

Говорили о нём редко и старались держать мнение при себе. Непонятно отчего но этого спокойного и невозмутимого человека боялись настолько, что Ната считала себя почти неприкосновенной и лучшей в министерстве, за его спиной. Лишь одно не давало ей задрать нос и омрачало. То, за что она ненавидела Альба в первые годы знакомства.

Под рисунком “Молнии” висели шесть фотографий. Чёрные рамки с траурными наискосок лентами держали шесть молодых, и не очень, с улыбкой и без, лица погибших членов экипажа. Три мужчины и три женщины. Но Ната сперва смотрела только на неё — самую первую в ряду. Ту, молодую женщину, которую все считали погибшей женой Альба. Ошибиться тут вряд ли можно было, если видеть ту тоску, с которой он смотрел на неё. И рамка выделялась своими большими размерами. С этой фотографии на Нату смотрели серые глубокие глаза Наты, под тёмными почти чёрными волосами, обрамляющими её собственное лицо.

Ненависть Ната носила долго. Два года злилась, считая Альба подонком. Отказывалась приходить сюда и видеть своего двойника. Пока бывший секретарь министра, не рассказал о том, что это просто была выходка командования и Альб тут совсем ни при чём. Тогдашнему министру Ормузу взбрело в голову, не посоветовавшись, при гарантийной смене корпуса одного из киборгов создать точную копию погибшей женщины - жены Альба и направить в отдел. Это случилось двадцать лет назад.

В тот злополучный день Ната, после Синхронизации, ни о чём не подозревая, направилась к новому начальнику для знакомства и посетила впервые этот дом. Она повторяла в уме своё новое агентурное имя, чтобы запомнить, села и застыла, как вкопанная на этом самом диване. Сразу не поняла и отказывалась верить, что она чья-то копия. Хотелось вскочить, устроить скандал, потребовать объяснений, но верно блокиратор в мозгу спас. А когда прочла подпись внизу “Коммандор: Наташа Вин”, сжала подлокотники до хруста. Окаменевшая она, напряжённо, пыталась понять, как жить дальше после такого оскорбления.

Альб тогда вертел растерянным лицом по сторонами. Разговор не клеился. После приветствия от него прозвучало два стандартных: “будьте на связи”, “получите обмундирование”, после чего они поспешно разошлись, не глядя друг на друга. Альб закатил громкий скандал в кабинете Ормуза, где секретарь стал случайным свидетелем, но долго молчал об этом. А когда проболтался, то хоть на чуть-чуть, но успокоил её подозрения и невыносимые переживания.

Давно утихшая ненависть к Наташе, как и обида, за два десятилетия сменились жалостью к этой бедняжке с лицом наивного подростка. Незнакомой, но схожей, как две капли воды. Умереть такой молодой она не заслуживала и светилась доброй полуулыбкой. Иногда Альб смотрел на портрет, будто искал совета. Под её взглядом он так и не женился, и не завёл подругу. Поэтому, чашка со следом от помады так смущала Нату. А может это и не любовница вовсе. Разве с любовницами играют в шахматы?

Ната отбросила мысли о помаде, о ненужных ей глупостях. За все годы Альб не обращал внимания на копию жены, никогда не проявлял нездоровой озабоченности. Собственно, он делал вид, что ничего не замечает. Ната благодарила его внутри себя за то, что он не искал замены пошлым способом.

Какие шуточки, наверняка, отпускали грубые вояки из отдела на счёт “коммандора — Наты”; она даже думать не желала. И чего министр добивался своей выходкой, оставалось для неё загадкой. Лучшего ли взаимодействия, или чего-то иного? В любом случае, Ната иного не желала. И уж точно — не с начальником!

Удовольствие от мужчины Ната отказывалась получать. Все шестьдесят лет у неё никого, кроме мужа не было. Полная имитация органов с безумно совершенными рецепторами могли дать ей наслаждения, как некоторым из знакомых. Они не брезговали работой в секс-услугах и рассказывали всякое. С брезгливостью Ната сторонилась подобного. И мысли не допускала окунуться в это без чувств.

Она не встретила такого, кому можно довериться; с кем можно поделить уют быта, несмотря на вполне возможное семейное благополучие. Ведь, жили же другие. Было много случаев, когда такие же как она находили себе пару. Жили вместе, или с обычными людьми. Нате никто не повстречался до этого дня. Но и она не старалась искать, считая свою жестокую работу помехой.

Ночные размышления принесли догадку, причин одиночества - блокиратор. Ограничитель чувств отвечал на многие вопросы, прежде не задаваемые. Вопросы беспощадно терзали её ночью. Мучили ответы о неполноценности, о неспособности вжиться, привязаться к кому-то по-настоящему. И всё из-за программы. Оттого муж её и бросил. Не стерпел и полгода чудовищных перемен в ней.

Сломал ли ограничитель её судьбу, или нет, Ната ещё не решила. Всё же шестьдесят лет как — никак прошло. Муж бывший уже забылся и, встреть его на улице, Ната бы и не узнала. Состарился, наверное, и сморщился. Мать умерла тридцать лет назад, отец ещё раньше.

В этом огромном, полном людей мире, Ната выживала одна. С одиноким, пускай и несуществующим сердцем, она не считала свои десятки лет. Теряясь в них, не замечала времени. Пока не встретила Создателя. С недавних пор Парут занимал её мысли. С почтением, почти любовью, как к отцу, или старшему брату, как к нечто очень важному в жизни. Может быть, именно поэтому он подарил пантеру, понимая насколько ей одиноко жить с блокиратором? При мысли о Создателе стало тепло на душе. Хотелось его навестить, ведь она могла чем-то помочь старику. Навести хотя бы порядок в его балагане...

Ната сквозь пелену воспоминаний заметила Альба. Он с любопытством, исподлобья смотрел на неё.

— Я не испортила вам повышение?

— Зачем мне повышение? — холодно сказал он. — Я и так генерал-полковник и контр-адмирал. Мне всё равно, — он посмотрел пристальнее. — Я не пойму зачем вы мне врёте?

Ната опустила глаза:

— Это не моя тайна. Не могу сказать. Это — личное... И это не касается ни политики, ни нашего отдела.

Он довольно прокашлялся и откинулся на спинку:

— Что же, пускай в отчёте останется так. Хоть признались. Ладно... Что касается политики, — он отодвинул докер и скрестил пальцы. — Похищена дочь Дипломата Высшего Звена, которую вы охраняли. Вас никто не винит. Наоборот, наш, до этого непоколебимый, Артур Гордей сам признаёт, что не следил за шоссе в тот день.

Артур Гордей — министр порядка, который чудовищно важничал из себя, один из немногих, кто решался спорить с Альбом. Они были вечно на ножах. Альб заключил:

— И это хорошо! Плохо другое. Остальные спецслужбы Союза... — Альб перечислил ведомства и имена коллег-конкурентов с других планет. — … Не только перемывают нам косточки в своих кабинетах, но и почуяли нашу слабость. А сила Славного Правительства Топала не может быть поставлена под сомнение! Вы меня понимаете?

Ната охотно кивнула. Он продолжил:

— А заодно не может вызвать в их зарвавшихся головах то, что мы с вами плохо работаем, Ната. Они бросились поддержать группы радикалов у нас. Те уже осмелели и подняли головы. Сюда потекли реки денег им в поддержку. А пока они потеряли бдительность, мы с вами быстренько их перебьём! Таково приказание командования! Вам ясно?

— Звучит хорошо… — промямлила она.

— Не хорошо. А замечательно звучит! Премьер-министр просил меня сделать это максимально эффективно и оперативно. Так мы обратим нашу неудачу нам же на пользу.

“Альба просил премьер-министр Топала? Может, тогда пускай сам и ловит? Альб гораздо более уважаем, чем этот недолгий выскочка!”

Ната на секунду даже позабыла имя нынешнего главы Славного Правительства. Их избирали каждые три года. Лица Глав настолько часто сменялись на экранах и над креслами, что Ната устала их считать. Примерно, раз в год очередная физиономия с потрета на стене приезжала к ним в министерство. И очень подолгу разговаривала уединившись, с Альбом, вынуждая министра обороны ждать, как послушного щенка. Ната быстро пресекла свои своевольные мысли:

— А как же Бети? Может мне всё же лучше с отрядами Артура её поискать?

Альб выпрямился:

— Да, что вы заладили? Вы слышите о чём я говорю?

— Я слышу… Но…

Альб отмахнулся:

— В любом случае. Вы знаете, как Артур отреагирует на мою просьбу. Если честно, я думал о том же. Но — это же министр Гордей! Он непробиваем. Этот человек только себе на уме и готов прыгать от радости при любом нашем проколе. В этот раз у него не вышло. И он зол на нас за это. Очень зол! Ему крепко досталось после этого случая на шоссе. Вас там не ждут. Уверяю.

— А можно мне во внерабочее время?

— Разрешаю. И даже приветствую. Скажу Герману и Ивану, чтобы оказали вам содействие.

Альб пообещал доступ к любой информации из баз данных и, если понадобится, к вооружению.

— Только держите меня в курсе!.. Ната, вы слушаете?

Она уткнулась в фото на стене:

— Альб. Скажите… А какой она была?

— Вы… Что? — разошедшийся было Альб, замер. — Кто?

Ната молча указала подбородком.

Он проследил за её кивком и тут же переменился в лице. Посерел и сник, похоже, зная, что давно все догадались об ушедшей в небытие жене.

Альб несколько секунд молчал и хлопал глазами:

— Она?.. — медленно проговорил он, — Она была человеком, который отдал свою жизнь, чтобы спасти остальных...

Тяжёлый вздох наполнил тихую комнату, а потом послышался шёпот.

— … и меня.

Ната хотела грустно вздохнуть, но не могла. А как ещё выразить соболезнование она не знала, но решила поддержать:

— Мне приятно узнать, что мой образ взяли у такой самоотверженной женщины. Я уверена — она была хорошим человеком.

Альб потёр висок:

— Она была самым добрым существом на свете.

— Жена?

— Да… — согласился он.

— Расскажете?

Её поедало любопытство:

— Нет.

Он поджал губы и отвернулся к окну. Пока он молчал, Ната с печальным видом ещё раз пробежалась по именам и остановилась на последней фотографии, единственной, у кого не было должности. Оттуда сияла игривыми серыми глазками девушка лет двадцати. Она резко выделялась своими пшеничными волосами, уложенными в модельную причёску. Правильные черты лица, с в меру остреньким подбородком и маленьким не в меру дерзким носом, говорили о типаже фатальной красотки - разрушительницы семей. Наверняка, по ней мужчины сохли пачками. “Марта Кван” - белела подпись внизу прямо под родинкой на тонкой шее. Жаль, больше этой красотке соблазнить никого не удастся. И вообще, что она делала на космическом корабле за миллиарды километров от своих потенциальных ухажёров? Любопытно узнать.

Но спрашивать, казалось, — чересчур. И так Ната лезла в тайны и догадывалась — Альб ей признался лишь в том, что ей можно было знать; то что она знать заслужила. Уже очень давно.

— Вы сегодня сама не своя, Ната.

Он разминал веки:

— Совсем меня выбили из колеи. Раз уж так… Я ещё вам кое-что скажу. По секрету. Этого не знает никто кроме меня, вас и… — он ткнул пальцем в потолок. — Наш отдел распускают. Хочу предупредить, чтоб вы готовились сменить начальство.

Ната вздрогнула от неожиданности:

— Я не хочу ничего менять! — к ней пришла пугающая догадка. — Это всё из-за меня?

— Нет. Успокойтесь. Я не хочу, чтобы вы так думали.

Он задумчиво продолжил:

— Нам осталось работать четыре месяца. Дальше — каждый сам по себе.

— Отчего так? — спросила она.

Альб изумился:

— Впервые слышу от вас такой вопрос. Вы раньше не спрашивали о причинах. Никогда не интересовались политикой.

Она скромно отозвалась:

— Помните, вы сказали, что этот мир не для меня? Может я хочу больше знать…

Альб хмыкнул одобрительно, собрал морщинки вокруг глаз и тяжело выдохнул.

— Что-то происходит в правительствах по всему Союзу, — он выдержал паузу. — Идёт перестановка всех силовиков. Министерство Пропаганды преобразовывают, а внешнюю разведку переводят в другое ведомство. Нас ещё не так сильно это коснулось. Минпорядка тоже почти не тронули… — Альб злобно оскалился. — Ну там Гордей себя в обиду не даст! Скажу определённо, что в будущем сажать и устранять неугодных нам не дадут. Вроде, как это станет просто не модно...

Ната задумчиво прикусила сгиб пальца:

— По всему Союзу?

— На всех восьми планетах. Это какая-то тенденция, похожая больше на глубинные преобразования, что ли. Или что-то, чего я ещё не понимаю до конца.

Он редко откровенничал, ведь, хранить тайны — его работа. До этого она не интересовалась потому, что жила как за каменной стеной.

— В общем ищите себе место. Четыре месяца… — напомнил он.

— А вы куда?

Карьера Альба так и зависла в министерском отделе пропаганды и борьбы с сепаратизмом. Ната изумлялась тому, что Альба не повышают двадцать лет кряду. Или он сам не хотел?

— Останусь в оборонке. Только уже протирать стул своим старым задом, — он усмехнулся. — Бумажки писать.

Он совсем не выглядел старым. Седина только начала трогать кончики его очень коротких волос в разных местах:

— Хотя работа интересная. Сейчас набирает обороты сотрудничество с Дипломатическим Звеном. Им дают всё больше привилегий. Отчего, работы с Альфой прибавится. И Пандею нужно сдерживать любыми способами.

Пандея — прямой конкурент Топала в Союзе по всем отраслям. Третья планета по силе и первая в аграрном секторе, Пандея наступала на пятки Славного Правительства Топала уже сотни лет. И всё же — им обоим было далеко до Альфы — планеты-столицы Союза. Скорее Топал с Пандеей боролись за второе место и шли ноздря в ноздрю, еле сдерживая себя, и свои корпорации с частными армиями и флотами от прямого боевого столкновения.

Альб предложил:

— А хотите, я вам выбью место офицера в новом штурмовом отряде? Или… Вы отзывались о минпорядовских “Волках” хорошо, помнится. Хотите Артура попрошу вас туда взять? Он не должен отказать в этом. Это отличное подразделение!

— Лучшее, — поправила Ната. — Но я туда не хочу. А можно я с вами? Вам ведь нужен будет секретарь?

Альб выпучил глаза, бросил мимолётный взгляд на фото жены и озабоченно положил ладонь на макушку:

— Я думал об этом. Но ведь там зарплата в три-четыре раза меньше. А у вас выплаты по кредитам, как я помню...

Ната поняла намёк и смутилась. Всё же порвать с таким человеком, как Альб, очень не хотелось. Это значило: потерять поддержку его авторитета, стать в глазах других обычной, окунуться самой в грядущую неизвестность. Очень страшную в этом нестабильном мире. Пугающую гораздо больше, чем мерзкие, но терпимые шуточки про “коммандора”.

— Я согласна… Но если вы против?..

— Нет. Я не против. Даже лучше иметь такого верного человека рядом, — заверил он, но как-то не уверенно.

Речь продолжили о будущих заданиях. Альб распорядился получить амуницию, взамен утерянной, ещё раз пообещал взять к себе, но о Бети отказался вести разговор.

Глава 3. Пантера-киборг

“Часто мы даже не подозреваем, о том что человек живущий рядом, может оказаться самым верным другом”.

Грапп Феро. “Корни истины”.

— И, что с девчонкой, так и не сказал? — пробасил Бун, не отрываясь от прицела снайперской винтовки. Напарник стоял перед распахнутым окном и, целясь, с мрачным видом слушал её рассказ о злоключениях на шоссе. Огромная гаусс-снайперка, любимое оружие Буна, стояла на треноге и смотрела в окно. Туда где в противоположном доме засел подозреваемый. Взломщик маячил в квартире и уже сутки колдовал над программным кодом. Всё это время Ната наблюдала его затылок на экране своего монитора и ждала когда же этот тощий очкарик взломает сервер. По закону такое правонарушение заслуживало пули в голову сразу же. Быстрое и без судебное правосудие - привычная вещь, возложенная сегодня на маленький отряд Наты и её командира.

Ната устроила зад прямо на холодном полу, опершись о стену, рядом с треногой. Ей не грозили болячки от переохлаждения и как знаток компьютерных языков, читая отчётливые серые символы, она готовилась дать отмашку, когда будет нарушен закон.

— Нет, — промямлила она.

В глубокой ночи уличные фонари выхватывали силуэт хмурого коллеги. Бун, злился на наказание всего отдела и ворчал сутки напролет, которые они потратили на торчание в этой обшарпанной надоевшей квартирке. Жильцов, перед операцией, как обычно выгнали минпорядковцы, давая простор их тандему. Бун время от времени проверял затвор и заглядывал в патронник, словно напоминал как не любит работать в паре и обыденно бухтел, поглаживая любимую винтовку, выдавая своё ворчание за разговор.

Ната устала смотреть на экран и откинула голову к стене. В её памяти застучали туфельки Бети по лестнице, где девочка любила прыгать как горное копытное. Тряся копной светлых волос и расширяя и без того большие серые глаза, Бети любила клянчить, чтобы Ната достала ей запретные конфеты с верхней полки.

Про девочку она не забыла. Последние два дня Герман и Иван во внерабочее время шерстили для неё сеть и обзванивали всевозможных знакомых, узнавая о ходе следствия Министерства Порядка. Результаты не радовали. Ната, вынужденная сидеть на задании безвылазно, уже сутки мучилась от безысходности.

Бун перебил мысли:

— Везла клиента в одиночку. Молодец. Что сказать…

К его грубости с годами все привыкли. Бун был грозным и самым крепким бойцом в отделе, третьим, после Германа и Ивана, заместителем Альба, со множественными шрамами после битв на периферии Республики Топал за интересы корпораций. Там часто случались конфликты, когда кто-то хотел поживиться очередной чужой колонией или требовалось проучить взбунтовавшихся рабочих. Такие как Бун, молодые горячие головы - наёмники, первым делом бросались в мясорубку, где теряли жизни и конечности. Бун отделался ампутацией руки, которую ему теперь заменял кибер-протез. И хоть сделана правая рука была на славу, не отличишь от настоящей, Бун скрывал его от всех и носил рукава подлиннее. О протезе конечно же все знали и старались не тревожить расспросами матёрого ветерана, душу которого изъели шрамы битв.

Для ветерана он был довольно молод. И силы ему не занимать, однако, Бун утверждал, что ищет спокойствия в тихом, по его мнению отделе Альба. Хотя тихим их отдел вряд ли кто-то мог назвать. Слишком часто, по нескольку раз в год приходилось выезжать на совсем ярые заварушки где нередко гибли ребята. Самыми опытными старожилами оставались костяком вокруг Альба - Бун, Герман, Иван и сама Ната.

— Ты следишь? Как он там?

Бун надоел ей своим ворчанием. Он торопился закончить дело и свалить поскорее. Похоже ему стоило расслабиться, так как подозреваемый не спешил со взломом. Ната вспомнила о том, что коллега вовсе не искусственный и предложила:

— Поешь?

— Следи, — Бун уступил ей место у винтовки.

Ната поставила монитор на подоконник, чтобы наблюдать за кодом, и сместилась к оружию, приладив приклад к плечу. Теперь перед ней возникли обе цели: висок жертвы в перекрестии и экран, где торчала его голова.

Казалось лицо программиста она выучила наизусть и с сожалением отмечала, что бедолаге сегодня ничего хорошего не светит. Бун как старший настаивал пустить пулю, не задумываясь. Иногда казалось, что Альб выступает против таких методов, потому что смертные приговоры он часто заменял арестами и настаивал на допросах, за что получал обвинения в самоуправстве. Бун же не разделял его мнения и не задумываясь жал на курок.

Напарник уселся слева на пол, в метре от окна и опёрся о стену. Из рюкзака он вынул сверток и, вальяжно раскинув ноги, принялся жевать бутерброд:

— Думаешь, справилась бы и сама? — спросил он после первого проглоченного куска.

Ната, радуясь тому, что отвадила обозлённого коллегу от спускового крючка, повела плечами. Ей казалось, что тут Альб прав. Очкарик похоже никогда не держал в руках оружия и умел нажимать только на кнопки. Скорее всего этот бедняга случайно попал в прицел минпорядка, так как за сутки не сделал ничего такого за что стоило снести ему башку:

— Конечно. Только стрелять в человека, который жмёт кнопочки, мне кажется неправильным. Неужели нет уродов поопасней?

Бун, чавкая, махнул бутербродом в сторону.

— Так ведь, и этот опасен. Это приказ! Сомневаешься?

Бун настолько достал её своим занудством и чёрствостью, что Нату посетила мысль; заговорить напарника, чтобы спасти жизнь взломщику, даже если он взломает что-нибудь. Пускай, Альб его допрашивает. Он так любит поболтать с некоторыми преступниками. Их даже потом отпускали, в тихую, чтоб никто не видел. О чём говорили и зачем Альб это делает Ната никогда не спрашивала, но этого невезучего дурачка стоило отправить в лапы мудрого начальника, по её мнению:

— А вдруг у него семья? — она повернула голову и с упрёком кинула коллеге в лицо. — Дочка! Представь, если мы сейчас осиротим ребёнка?

Бун замедлил движение челюстей, но только на секунду. Потом он издал странный гортанный звук и проглотив прогремел:

— У меня две дочки. И что? Кто-то думаешь, заплачет, если я когда-нибудь не вернусь с задания. Они и думать обо мне забыли после развода с этой дурой.

Бун постоянно себя вёл, словно весь мир ему надоел. Бывшую жену он постоянно одаривал нехорошими словами. И о дочках редко говорил. Не от того ли он так очерствел, что дети о нём редко вспоминали? Грубого вояку стало жаль ещё больше, чем программиста, которого она собиралась спасти:

— В пустыне я видела Тирер и Софию, — заявила она с мечтательным видом.

— Чего? — Бун чуть не поперхнулся.

— Спутники. Они такие красивые. Тирер такой жёлтый и светит ярче Софии. Вся белая пустыня от них пожелтела. И тени от камней казались не такими чёрными. Мне даже не приходилось включать ночной визор. Представь.

Ната мечтательно закатила глаза, вспоминая:

— А… — протянул Бун, неуверенно, и выронил из зубов капустный лист. — Я их тоже видал. Но давно, — он замахал руками. — Из-за смога над нашей Тетрой, чёрта с два, что-то разглядишь на небе! И что?

Когда его усилиями лист зелени вернулся обратно за щёку, Ната протянула:

— Не могу забыть, как там красиво. За городом, — она посмотрела наверх на розовую дымку, нависшую везде и повсюду, над Тетрой. — Вроде ничего особенного. Камни, да сухая трава. Но почему то там так спокойно и как-то чисто… Если понимаешь?

В попытке расчувствовать вояку Ната даже потеряла цель из виду и уставилась на розовое марево, за которым, ей представился золотистый невидимый Тирер, холодный как ночь и изрытый кратерами. Безжизненный, чарующий, как и пустыня, по которой она ползла.

Бун не купился на её уловку, прокашлялся и указал на ствол. Ната настойчиво добавила:

— Тебе стоит там побывать. Развеяться и вспомнить, как выглядит нетронутое людьми место. Проникнуться его очарованием, что ли.

Он смутился не уверенно повёл плечами:

— Чего ты там такого могла увидать? Пыль, разве что, — он указал на её живот. — Ты ведь ползла!

Ната поморщилась от его твердолобости. Теряя надежду в своих силах что-либо изменить в этом каменном человеке, она призналась:

— Я выстрелю в этого взломщика только в крайнем случае!

Бун к концу её фразы, как раз набил желудок и откинулся, размякая прямо на глазах с лёгкой улыбкой. Последний проглоченный кусок, похоже гораздо больше успокоил его, чем все её потуги. Он крякнул довольным зверьком и с наслаждением провёл рукой по животу:

— Как хочешь. Но, помни. Я за операцию отвечаю! Если код будет иметь отношение к терроризму, стреляй без раздумий.

Ната довольная первой победой, стала прикидывать, что ещё такое придумать, ради того чтобы не спускать курок. Бун интригующе заметил:

— Ты очень странная сегодня. С первых минут как мы тут. Сидишь и на монитор не смотришь.

— Чего? — Ната покосилась с недоумением.

— Да. Ты всё по сторонам глазеешь. В потолок втыкаешь. Как будто не здесь.

— Здесь я… — буркнула она недовольно, не понимая о чём это он.

— А теперь ты выдумала, что у преступника есть дочка. А потом про спутники вспомнила. Ты знаешь что ты самая неразговорчивая из всех в отделе? В жизни не помню чтобы ты задала лишний вопрос и вообще болтала. Я уже тут весь день думаю, что с тобой случилось. Не знаю… Может, ты влюбилась?

Нату передёрнуло, от того что Бун её раскусил. Она сердито насупилась и тут же перед глазами встал образ Создателя, о встрече с которым она не могла говорить. Тайна его местоположения и таинственность его ухода из ТНН, не отпускали её мысли, заставляя молчать ещё крепче.

Бун меж тем вымел застрявшие крошки из щетины и аккуратно поинтересовался:

— А ты, вообще можешь влюбиться?

— Я? — удивилась Ната. — Я же человек!

— Я не хотел. Извини. Просто любопытно. Ведь, понимаешь, я же не знаю, какие изменения происходят с человеком… ну, как бы, прости, после этого… трансформации.

Хоть он с почтением подбирал слова, воспоминание о блокираторе причинило боль. Ната стиснула в руках приклад, уже не радуясь тому, что увлекла Буна другой темой. Он задумчиво поинтересовался:

— Ты ведь не успела тогда. Ну, до преобразования, родить. Не думала? Сейчас… — после тактичной паузы он добавил. — Ведь никогда не поздно.

Он намекал на искусственную яйцеклетку. Её создавала “Марул” за огромные деньги из родных живых хромосом. Киборги таким образом, нередко, заводили детей в специальных клиниках. Вот только, когда бы она занималась ребёнком, с такой вот работой?

— Меня это не интересует, — вместо того чтобы успокоиться, она заразилась тем же раздражением, что и Бун несколько минут назад. — И вообще! Как ты меня представляешь, тут с винтовкой в руке, а через десять минут я сорвусь и понесусь через полгорода менять пелёнки?

Она поздно поняла, что стала сердиться так же как и он. Бун усмехнулся:

— Ну вот. А говоришь о дочке преступника. С чего тебе это пришло в голову? Я же говорю ты сегодня странная, — Бун прокашлялся. — Вон, командование тебя сотворило по образу жены Альба. Задумывалась, для чего?

Ната, взорвалась, не выдержав:

— Прекрати!

— Прости. Но почему? Найди себе пару, Ната. Ты, чего одна? Ты же - человек, говоришь. Значит можешь.

Ната была готова уже проклясть этого программиста, ради которого она тут пыжилась. Она не собиралась ради его спасения попадать под неудобные расспросы. Усилием воли Ната сосредоточилась на прицеле, где подозреваемый заёрзал и стал вести себя необычно. Очкарик сгорбился, по экрану тут же поползли подозрительные строки кода. Ната напряглась:

— Что там? — Бун ничего не подозревал.

— Ничего, — резко бросила она и процедила. — Эти ваши разговорчики о “коммандоре”!

— Ну, если хочешь знать я никогда их не поддерживаю.

— Да, ладно!

— Не обижайся. Мне не смешно, оттого что женщина погибла… Хорошая женщина, судя по фотографии. И как можно шутить об этом, не знаю?

Бун помрачнел, как человек перед глазами которого прошло слишком много смертей для одной жизни. Он примолк и грустно цокнул языком. Между тем Ната как могла тормозила палец на спусковом крючке. Программист всё таки взламывал сеть и скачивал файлы. По экрану поползли строки кода, которые сегодня ей вовсе не хотелось видеть. Искусный взлом правительственного хаба, который демонстрировал этот нарушитель, был самым наглым на её памяти. Программист крал данные Славного Правительства. Это был смертный приговор!

Ната застыла и с ужасом разглядывала серые символы, вместо того чтобы потянуть палец на себя.

Бун нарушил тишину:

— Не сердись. Я не хотел тебя обидеть. Что, там с очкариком?

— Всё хорошо, — соврала она.

— А, что ты делаешь после задания?

— Что?..

Ната перевела взгляд на напарника и захлопала ресницами. Бун с покладистым видом смотрел вниз. После выдоха он поднял взгляд:

— Понимаешь? Я часто вспоминаю, как мать мне готовила оладьи, когда я был мальчишкой. Я никогда не забуду их вкус, — он посмотрел в сторону. — А теперь… Я же не знаю рецепта. Пытался несколько раз сделать, но эти штуки не даются мне… Горят, в общем, они у меня. Или сырые. Что делаю не так не знаю. Не поможешь мне сегодня не испортить себе завтрак? — выдержав паузу он пояснил. — Приглашаю тебя. Заходи… Может покажешь?

Прицел, ставшей ненужной, винтовки ушёл вверх. Ната, позабыв про задание, осознала куда завело её желание расчувствовать Буна. Похоже, оно возымело совсем неожиданный эффект на одинокого полного сил мужчину:

— Не поняла тебя...

Она бы прокашлялась если бы могла. Но сомнения все же оставались. Бун никогда себя так не вел.

— Если, в оладьях не смыслишь — ничего, — продолжил он спокойно. — Давай, посидим где-нибудь. Забудем о работе. Просто поговорим.

Десятилетиями не знавшая свиданий Ната, не могла представить в каких красках видел Бун их общение. Как положено приличной женщине она отвела глаза в сторону и медленно выдавила:

— Мне кажется, не стоит…

Бун усмехнулся:

— Ты правильно поняла, но подожди… Я знаю тебя много лет. А сегодня мне кажется, что совсем не знаю. Ты... В общем… Не думай обо мне плохо.

Ната совсем растерялась. Программист на экране торжественно вскинул руки. Не реагируя на жест, она возмутилась:

— Мне показалось?.. Или ты действительно, только что пригласил на свидание синтета?

Бун медленно подыскивал слова:

— Не надо так. Ты не просто синтет. Ты другая...

В мягком тоне чувствовалось, что Бун не ищет лёгкой игрушки на один раз. Да и малодушие — это не про него! Он, что видит в ней личность? Женщину, с которой можно завести отношения? Не тронулся ли он умом от одиночества?

Ната думала, что сейчас сама тронется умом вместе с ним:

— Так плохо в нашем городе с женщинами? — она подозрительно покосилась.

— С женщинами? Ха… С женщинами всё хорошо, — и тут же рявкнул громко. — С дурами плохо!

Программист её уже не интересовал. Ната запуталась. Почему именно она? Может в ней есть что-то такое, что до сих пор нравится мужчинам? За бурей воспоминаний она не знала, что ответить. Поклонниками она крутила давным давно, пока не вышла замуж. И не вспомнить уже, что она сделала бы в такой ситуации раньше? Покраснела? Согласилась? “Совсем растеряла женскую хватку!” Теперь, краснеть у неё не получится и нужно испытывать, что-то другое из женских штучек.

Первым делом она прикусила нижнюю губу и отвела глаза в сторону. Надо говорить мягким тоном. Не, как солдафон. И главное, дать понять, что она сомневается! Бун меж тем не замолкал:

— И что? Киборги у нас уже не женщины, что ли? — тут он уточнил. — И да! Ты мне нравишься. Если, ты это хотела узнать.

Заинтригованная Ната тихо промямлила:

— Я подумаю...

Замолкла, растерявшись как дура. Ей показалось, что она пробубнила, как жуткая неумеха! Злая на себя она зарычала, схватила крепче винтовку и направила на цель. Боясь ляпнуть, что-то снова невпопад, Ната собралась и потянула спусковой крючок. Взвизгнули соленоиды. Винтовка подпрыгнула и рыгнула свинцом. Довольно, с неё на сегодня нелепостей!

Бун, охнув, подскочил и посмотрел на экран. Рядом с головой программиста разорвалась ваза. Сотни осколков керамики рухнули вместе с грунтом, осыпая грязью макушку очкарика. Очкарик подскочил, увидел дыру в стекле, и перепуганный до смерти, бросился на пол.

— Что ты творишь?

Бун завращал головой туда-сюда, отчего стал выглядеть смешным. За насмешкой над ним Нате было проще забыть свою ужасную растерянность. Растерянность мигом сошла. Ната с уверенностью готовилась заняться привычным делом. Теперь всё казалось лёгким и знакомым. Побежать, схватить очкарика, закрыть его и поехать домой.

Бун выровнялся и спокойно наблюдал, а значит доверял. Ната вогнала пистолет в кобуру:

— Собираюсь взять его тёпленьким и допросить. Альбу сдадим!

Ната распахнула дверь квартиры и широкими шагами поспешила к пролёту лестницы. Сзади послышались тихая ругань и шаги напарника.

По лестнице она сбежала, прыгая, через три-четыре ступени и рванула створку парадной двери. На улице, противоположный подъезд, где жил очкарик прикрывал неизвестный подозрительный фургон. Две фигуры около него тут же напряглись. Ната заметила в их руках мини-пулемёты и бросилась к ближайшему авто слева. Раздался треск очередей в ночной тишине и осколки стекла брызнули за пазуху. Два жала застыли в спине. Ната поморщилась и развернулась. Спереди её броня толще.

К таким переделкам она привыкла. Похоже программиста приехали забрать в безопасное место, его подельники. Ната слишком затянула время. Выстрели она раньше и эти двое не успели бы даже достать стволы. Теперь нужно думать как с ними сблизиться, чтобы пристрелить наверняка.

Бун не показался из входной двери. Ната знала, что он предусмотрительно ждёт в темноте прохода её отвлекающего манёвра. Со своей бронёй она привыкла вызывать огонь на себя, прикрывая передвижения напарников.

Ната достала пистолет, пальнула два раза в воздух, не целясь, и рванула к следующему авто, ища за ним укрытие. Пули тут же завизжали вокруг, дробя корпуса машин, врезаясь в стену, выбивая крошку. В этот же момент выскочил Бун. Он вжался в припаркованный грузовик справа от двери и кивнул в благодарность. Оба в этот момент включили рацию на ухе. Присевшая за укрытием Ната сказала:

— Жди…

Прыжком высотой метра два, она перескочила через авто за которым скрывалась и ринулась к фургону напролом. Стрелки, не ожидая такого манёвра, промахивались и отступали. До них было метров двадцать. Ната понеслась по безмолвной проезжей части, сокращая расстояние, готовая увернуться влево или вправо и тут голова одной фигуры взорвалась, после попадания Буна. Но взорвалась не кровью, а металлом. Андроид!

Железяка с разорванным черепом рухнула на асфальт. Второй стрелок скрылся за бортом фургона. И этот тоже андроид… Ната, даже в пылу перестрелки, умела их отличить по механическим движениям.

На мгновение фонарный свет осветил лицо врага, перед тем как он скрылся. Ната узнала его. Точно такой же был в пустыне в день нападения! Совпадение? Андроида срочно нужно брать живым! Если догадка верна и лицо не просто серийная копия, надо исследовать память, куда дели Бети. Нельзя упустить такую находку!

Шаги андроида послышались по ту сторону. За фургоном наверняка он будет ждать её выхода с одной из сторон. А, вот снизу не будет! Ната ринулась под колёса, желая проползти под днищем, и заметила его ноги. Целиться неудобно, когда плечо упирается в асфальт, и, выстрелив, она промахнулась. После выстрела ноги в ботинках подскочили. Андроид успел вбежать внутрь. Она поползла дальше.

Впереди послышался скрип двери ведущей в дом. Ната видела только по пояс, но стало ясно, что это выбежал на улицу очкарик. Он трусливо пропищал:

— Эй! Я сделал...

И тут же из фургона над головой раздался выстрел. Очкарик упал, выронив компьютер из рук, и ударился, безжизненной, продырявленной, головой об асфальт. Глухой стук черепной коробки вперемежку с хрустом пластика кейса неприятно хрумкнул в ушах. Толстые линзы рассыпали крошки стекла у залитой кровью головы незадачливого взломщика. Бедняга смотрел в пустоту, не найдя в фургоне спасения. Андроиду кто-то приказал избавиться от ненужного свидетеля.

Ната поморщилась от гнева и с яростью резко распрямила ноги и руки, вогнав спину в дно машины. От удара фургон приподняло. Было слышно как убийца внутри зашатался и упал. Спина Наты оставила вмятину в днище, а она выскочила и, не вставая, развернулась к врагу. Рессоры натужно скрипели, когда её пистолет следил за фигурой в тени широкой распашной двери. Андроид всё ещё пытался обрести равновесие и сверкал злобными глазами. Этой доли секунды ей хватило чтобы перехватить инициативу:

— Замри тварь!

Андроид упёрся в стенку и вскинул руку с пистолетом. Тут же раздался грохот; фургон содрогнулся и откатил назад на метр, будто в него что-то врезалось. Под звук рассыпанных стёкол и страшного скрежета андроид нажал на курок. Пуля вырвала комок асфальта у её уха. Ната отшатнулась и вскочила на ноги, вглядываясь в салон. Внутри что-то чёрное и крупное рвалось со стороны лобового стекла и бросалось на убийцу. Гигантская тень обхватила и лупила нещадно титанового выродка. Он выстрелил, тут же выронил пистолет от удара, после чего попытался защититься руками и отмахаться, но тень молотила его длинными конечностями как игрушку. От сокрушающих ударов фургон заходил ходуном. Железо и андроид не выдерживали мощи грозной тени. Существо, сверкая оранжевыми глазами и алой пастью, рыкнуло так, что у Наты от испуга поджались колени:

— Бесси! Брысь! — вскричала Ната, узнав тень.

То ли слабо она крикнула, то ли пантера увлеклась, но реакции не последовало. Невесть откуда взявшаяся воспитанница драла андроида стальными когтями как безвольную куклу; потрошила словно на бойне, не давая шанса. Через секунды от андроида полетели обломки, с отодранными ошмётками кожи и забрызгала жидкость.

— Бес… А-а… О…

Ната хлопнула себя по лбу и схватилась за волосы в то время как Бесси зубами уже вырвала голову андроида с корнем. И только когда изувеченное туловище, оставшись обезглавленным, рухнуло на пол фургона, пантера-киборг успокоилась и хрумкнув довольно разжала челюсти. Смятый как консервная банка кусок титана, упав из машины, подкатился к ногам Наты. Тут же сзади послышались шаги Буна и его недоуменный выдох:

— Ого…

Бесси застыла над обломками, лежащими в луже электролита, и злобно зашипела на коллегу. Оранжевые круги в глазах сменили цвет на жёлтый, но не менее зловеще продолжали колебаться внутри фургона; алый овал пасти следовал движениями глаз во тьме словно призрак. Состояние разъярённого зверя не внушало доверия. Ната загородила Буна и вытянула руки:

— А ну стой, несносное животное!

Пантера подалась вперед, спрыгнула и коснулась асфальта за метр от хозяйки. Фургон при этом качнулся и глухой звук приземления тяжёлой туши раснёсся по кварталу. Вдалеке послышался, чей-то испуганный крик, было видно как фигуры двух зевак, стоявших за руку, пустились наутёк.

Бесси, которая должна была в этот момент находиться дома, стояла в нескольких шагах и пристально вглядывалась. За спиной послышался громкий шёпот:

— Что это?

— Не делай резких движений, — предупредила Ната.

— Не очень-то и хочется, — отозвался Бун.

Бесси тяжёлой поступью, под гул приводов, подошла и неожиданно ткнула мордой Нате в живот. Затем, принялась нежно тереться о пояс основаниями своих ушей. В груди пантеры негромко заклокотал звук трущегося железа:

— Это у неё вместо мурлыкания, — полушёпотом пояснила Ната. Бун стоял сзади как вкопанный:

— То есть она меня не сожрёт? Я ведь не железный. Надеюсь ты помнишь?

Ната стала гладить морду, зная как это нравится Бесси. Причины такой повадки ей были неведомы. Похоже гению Парута удалось сохранить максимум животных инстинктов:

— Мне кажется, она заскучала одна дома и бросилась меня искать.

Бун кашлянул и ответил:

— Милый… Домашний зверёк…

Ната призналась ему что встроила взаимосвязанный отслеживатель в пантеру, после того как Бесси чуть не натворила дел в парке на утренней прогулке. Пантера погналась за огромной собакой и чуть не прибила зверя вместе с хозяином. Ната спасла их, когда её воспитанница сломала лапу животному. После чего решила попробовать отслеживатель. Бесси, зная где находится хозяйка, стала вести себя гораздо послушней. Программу при этом пантера умела самостоятельно включать при желании.

— Это я сглупила. Боялась её потерять, — Ната застонала. — Пока мы были заняты, я не догадалась проверить, где она. Прости, я не знала, что так выйдет.

Бун, оглядываясь вокруг, заметил:

— Я ещё не понял, хорошо это или плохо.

Бун осторожно сдвинулся, аккуратно обошёл Бесси и заглянул внутрь фургона:

— Вызываю бригаду очистки. Тут мы не справимся.

— И этого, — Ната указала на труп очкарика.

Бун разочарованно цокнул языком:

— Нда… Этого ты хотела допросить?

— Опоздала с допросом. Зато, его компьютер надо тщательно обследовать. Это те андроиды которые напали на нас с Бреттой. Бун, обязательно срочно нужно вытащить всю информацию из их памяти! Если удастся.

Она расстроенно посмотрела на изгрызанную головешку, валяющуюся у ног:

— Ты уверена? — удивился Бун.

— Ну, Почти. Бун я ищу Бети! Помоги мне выудить из их памяти всё возможное, чтоб найти.

— А почему ко мне не обратилась?

— Не хотела тревожить. Мне Герман с Иваном помогают.

— Вот уж тревожить! Ты даёшь. А ты обследовала место нападения Сыщиком?

Тайный кейс, окрещённый, Сыщиком был невероятно продвинутым устройством с тонкими датчиками, сканерами и секретными базами данных. Используя всего лишь этот чемоданчик, можно было, узнать по следам шин марку машины, по инфракрасному следу отследить её, по пороховым газам узнать тип и производителя взрывчатки и много чего другого, чего не заметит обычный человеческий глаз. Сыщик помогал прямо на месте найти ответы на многие срочные вопросы, даже спустя много дней после происшествия. Его выдавали сотрудникам только для заданий, под роспись:

— Сыщика нелегко достать. Иван не может мне его дать просто так, — пожаловалась Ната.

— Зато он даст его мне. А не даст, сам возьму! — рыкнул Бун.

— Спасибо!

— Пока рано. Предлагаю вместе поехать туда и Сыщиком поискать, что могли упустить ищейки минпорядка, — Бун при этом подмигнул. — Побываю в твоём “нетронутом людьми месте”…

Ната улыбнулась:

— Конечно, давай.

И тут же кое-что заподозрила:

— Это ты зачем так говоришь? Про поездку с Сыщиком. Расскажешь?

Бун с задорной улыбкой хитро сощурился:

— Заодно поговорим. Развеемся. Ты ведь этого хотела?

Ната улыбнулась в ответ на его намёк. Всё это время она почёсывала ухо Бесси, готовая схватить кошку, если та рванёт, но Бесси вполне себе миролюбиво следила за Буном, чуть ли не зевая от удовольствия:

— Что ж согласна. Но сегодня горели твои оладьи, Бун. И мои поиски. Мне нужно везти домой моё несчастье.

Несостоявшееся утреннее свидание можно перенести. А пока Нате предстояло выяснить, что натворила негодница дома, пока выбиралась из квартиры. Ната с ужасом предчувствовала кавардак и жертвы.

Бун с пониманием цокнул языком:

— Я бы это чудо не назвал несчастьем. Где ты его раздобыла?

— Потом всё расскажу. И пожалуйста, о ней никому ни слова! Тороплюсь. У меня дома наверняка сейчас погром.

Ната, не желая рассказывать о знакомстве с Парутом, приблизилась к Буну вплотную.

— В общем, мой ответ… Да! — она нежно потрепала его по плечу, — Позвоню.

Глава 4. Тильда Канн

В предчувствии инферно,

Любовь здесь не растет.

Победу верную одержит,

Лишь, тот, кто собирает мёд.

Но мёд - не сладостно-прекрасный.

Не опахнёт отдушиной.

Он может дать причины,

Чтоб в руки взять оружие!

И тот познает славу.

Лишь тот свершит победу!

Кто по уши обмажется

Мёдом лицемерия!

Ната "Тильда Канн".

Войдя в свой подъезд Ната от, предстающей её глазам, картины, готовилась прибить свою кошку. В холле и коридоре её встречали всё новые последствия побега Бесси: смятые и изодранные ковры, царапины от стальных когтей на полу, на стенах. У лифта, несчастно попискивая, собирал крошки штукатурки чей-то одинокий Уборщик. Поначалу Ната опасалась за бедного робота, боясь повторения прошлого инцидента, и внимательно следила за Бесси, которая шагала рядом, но гордая собой пантера прошла мимо, демонстративно делая вид, что никчемная безделушка её не трогает. Вообще, Бесси с тех пор как порвала в фургоне андроида, вела себя непривычно спокойно. Внимательно следя за хозяйкой, она важно шагала, не отставая, и всем видом давала понять что она — лучший в мире охранник. Ната, не ожидавшая такого поведения от непослушного грозного животного, с недоверием мотала головой в стороны и готовилась к какой-нибудь выходке.

Створки лифта распахнулись и представили на её этаже картину ещё худшего погрома. В коридоре валялись разбитый торшер и скомканная дорожка. Ната уже не успевала расстраиваться каждый раз, от очередной царапины на стене или плитки выдранной из пола и о том, что за ремонт всего подъезда - платить ей. Выбитая пантерой дверь квартиры уже сидела на месте. (Вероятно дверь восстановил, вызванный кем-то служащий ремонта и удалился потому, что работника было не видать.) Рядом у квартиры собралось пять человек — мужчины и старушка в халате. Соседи, одетые по-домашнему, покрикивали и возмущённо размахивали руками, а, заметив Нату, тут же сосредоточили не ней сердитые взгляды, старушка гневно тыкнула в неё пальцем, затем шарахнулась назад от испуга. Градус возмущения, царивший на лицах, стал резко снижаться, как только они заметили Бесси. Глаза округлились, мужчины попятились, а старушка спряталась за крепкими спинами и схватилась за сердце.

Ближайший сосед всё же набрался храбрости, выступил вперёд и с боязнью высказал Нате возмущение устроенным кавардаком. Ната принялась горячо убеждать, что Бесси вовсе не опасна и продолжит жить здесь несмотря ни на что. По правде Ната сама не верила в свои же слова о безопасности, но, хвала Паруту Феро, создавшему Бесси такой устрашающей, с Натой никто спорить не стал. В довершение Бесси открыла широко пасть, вроде как зевая. Люди отшатнулись, попятились и быстро, согласно кивая, попрятались за дверями своих квартирок.

— Спасибо, Бесси! Хоть, тут ты помогла.

Впуская внутрь кошку Ната с укором провожала её взглядом. Животное все больше выводило из себя. По мнению Наты, Бесси не спасла её сегодня, а скорее создала ворох проблем. Хотелось накричать посреди квартиры, чтобы задать трёпку, но вряд ли Бесси что-либо поняла бы из её ругани. Пантера крутилась вокруг и, скрежеща, с хозяйственным видом тыкала морду, чтобы её погладили.

Ната обречённо отстранилась:

— Прости. Но такое не может, больше повториться. Бесси! Я посажу тебя на цепь!

Удержит ли цепь пятьсот килограммовую машину-убийцу Ната ещё не знала, тем более не мыслила насколько толстой должна быть эта цепь. В нескольких кварталах от дома находился большой зоомагазин, торговавший кибер животными, и там просто была обязана иметься в продаже цепь с ошейником для крупных особей.

Напоследок, Ната, всё же с любовью потрепала за ухом, умолящую о ласке, пантеру и попросила ждать. Бесси поняв, что её оставляют одну, прижала уши, отвернулась и клацнув привычно, якобы фыркнув, улеглась у телевизора. Место где раньше лежал коврик, она обнюхала и обиженно укрыла морду лапой, словно затосковала по изорванному ею же куску тряпки. Перед тем как выйти, Ната не забыла погрозить пальцем:

— Сиди тут!

**

Прохаживаясь в магазине вдоль полок она наткнулась на потрясающий отдел с огромными толщиной с кулак цепями и ошейниками, очень похожими на то что нужно. Тут же висели плётки с металлическими шипами и шарами, а так же железные дубины, но Ната решила что последние, пожалуй чересчур. Что делали в зоомагазине столь жуткие предметы ей было непонятно.

Насчёт прочности железных звеньев Нате требовался совет и, перевесив через плечо, самую толстую и длинную цепь которую нашла и самый массивный ошейник подходящих размеров, она направилась к кассе. Не сгибаясь под весом, она зашагала между полок и почувствовала себя невероятно раздражённой, оттого что вынуждена заниматься такими нелепыми вещами, к тому же не выспавшись.

Видимо лицо у неё было зверское, когда в проходе она миновала невысокого полного мужчину, потому что он застыл и с раскрытым ртом проводил её взглядом. За спиной послышался писклявый голос:

— Девушка, а вы какому богу молитесь?

— Чего? — не поняла его Ната и обернулась.

— Клянусь любым богом на любой из девяти планет, на которых я побывал. Это ведь якорная цепь!

— А… И что?

Нате хотелось убраться отсюда поскорее:

— Дайте я угадаю вы собрались ловить крокодила!

— Не совсем…

— А я ведь не представился, — обрадовался мужчина и гордо ткнул себя в грудь. — Я — Бард! Охотник на крокодилов! Вы должны были слышать обо мне. Если вы тут, то вы не могли не слышать.

Он, будто бы случайно, махнул на соседний рекламный плакат, где такой же толстоватый мужчина, очень похожий на него, с винтовкой в руке держал в руках бритвенную машинку и широко улыбался. Ната присмотрелась и убедилась, что мужчина на плакате и есть Бард, только с аккуратно омоложенным в редакторе лицом. От удивления она завела выбившийся непослушный локон за ухо, после чего Бард пришёл в живой восторг. Он, похоже, считал себя местной знаменитостью и с видом эксперта, повысил голос:

— Неважно! Если не крокодила, то бьюсь на тыщу кредов… Нет. На пять тыщ! Вы решили приручить бегемота! Ну, или на худой конец два-три буйвола. Если не всё стадо!

Он изобразил руками рога и выпучил глаза. Его так забавно раздувало от важности, что Ната забыла о плохом настроении и повеселела. Ведь, как раз подобный эксперт ей и требовался:

— А вы думаете, эта цепь удержит бегемота? — не без интереса спросила она, потряхивая железом на плече, ведь Бесси можно было по силе сравнить с подобным зверем. Бард с пониманием дела развёл руками:

— Непременно! — почти заорал он, — Даже, два бегемота! Только не вздумайте, а то они передерутся и попортят шкуру. А вот буйволов можно. Они травоядные. А на кого вы будете охотиться? Простите моё любопытство.

Она улыбнулась. Бард совсем не стеснялся издаваемого на весь магазин шума. Покупатели и даже продавец, видимо, уже привыкли к подобным его выходкам и натянули улыбки. Ната решила не упускать шанс. Разве могла она отказаться от дельного совета опытного охотника?:

— Я посажу на цепь большое механическое животное, — призналась она.

Бард расстроился:

— Вы меня обманываете! Вы охотник! По вам же видно. Эти ваши глаза!

Он сверлил её восторженным взглядом:

— А что с глазами?

Бард не обратил внимания на вопрос:

— Вы шутите. В вас никак не может пропадать ваш талант охотника, который я вижу.

Ната отпрянула:

— Где? Что вы видите?

— Да ладно! — дружелюбно махнул он. — Все эти домашние игрушки просто забава, — он свёл ладони, очевидно представляя обычную кибернетическую зверушку. — Вы должны посетить со мной настоящую охоту! — Бард заголосил в потолок. — Нет! Вы обязаны! Вы видели настоящего крокодила? Они жуткие хищники! Я вас приглашаю на совместную охоту!

По магазину разнеслись приглушенные смешки. Ната не успела спросить, какие именно таланты он имел в виду: Бард не давал ей слова вставить, поскольку говорил сам. Он подхватил её за локоть и стал рассказывать, как часто они летают на Землю за трофеями. Трофеи в виде дорогущей крокодильей кожи каждый раз стоили жизней одного-двух товарищей. Бард с упоением начал описывать, как крокодил рвёт плоть конечностей, утаскивает на дно. В итоге вместо того чтобы привлечь, охотник, похоже, забылся и рассказал как в прошлом месяце они взрывали огромных рептилий и его друг лишился ноги. После чего, Бард дотронулся до её плеча и заверил в её полной безопасности.

Ната, вспомнив про недавний случай со своими ногами, тактично и уверенно отказала. Похоже, она просто понравилась ему: Бард уже настаивал и с вожделенным видом облизывал губы. В ответ на уговоры Ната отрицательно покачала головой и распрощалась с невероятным охотником. Охотником скорее всего поклеить незнакомок. Уходя, она услышала вдогонку:

— А, зря. Девушка, такой талант в вас пропадает.

— Так, а что с глазами то? — вспомнила она.

Он восхищённо растопырил ладони около щёк:

— Глаза убийцы!

Веселье с Наты тут-же схлынуло. Её жестокая работа без сомнений могла оставить на лице отпечаток и это утро не задалось. Но что Бард мог разглядеть на выражении шестой серии синтета? Ната медленно вернулась и подошла вплотную. Бард выпрямился словно труды его вознаградились по полной. Ната пронзила его взглядом, стараясь стать так, чтобы он разглядел её пластиковые зрачки:

— Вы сказали — девушка?.. Вы, что не видите кто я?

Бард оживился:

— Удивительно! Вы тоже знаменитость? Я должен знать! Скажите. Вы где-то снимались? В какой рекламе? Вы обязаны сказать…

Ната перебила и повторила грубее:

— Вы, что не видите КТО я?

Бард часто заморгал и задумался. Его взгляд скользнул по её плечу и остановился на ноше. Он наконец обратил пристальное внимание на громадную железную цепь. Тяжёлую, стокилограммовую цепь под весом которой Ната не прогибалась. Из горла Барда вырвался неестественный звук. Он немного отпрянул и широко раскрыл глаза:

— Ой… — он потупил взор и промямлил, — Простите. Не знал.

Мужчина который только, что добивался её расположения, утратив красноречие, забегал взглядом, и потерял интерес.

Ната резко развернулась и зашагала к кассе. Она пыталась унять непонятно откуда взявшуюся дрожь. Суставы не слушались. Она не могла понять, как можно спутать? Впервые, за прошедшие шестьдесят лет, человек вблизи не отличил её лицо от живого, дышащего и под кожей полного живительной крови. По жестам, манерам не понял несовершенство шестой серии. Ната всегда считала шестую серию неполноценной и стеснялась своей сути.

После того, как оплатила покупку и оставила громоздкую ношу службе доставки, Ната прямо таки вырвалась наружу, на свежий воздух, думая, что сейчас упадёт. Голова шла кругом и высокие дома вокруг вертелись огромными спиралями, обступили её и преследовали, чтобы упасть на её хрупкое тело. Грозились раздавить, сжать до мизерных размеров и придушить. Ната открыла рот и ощутила, как ей не хватает воздуха. От падения её удержала стена.

Рукой она обрела опору и застыла на несколько минут. С приливом ветра пришла неведомая свобода, которая повеяла ей в лицо. Жуткий стыд собственной неполноценности, стал смешиваться с безумным счастьем, нахлынувшим и проникшим в тело. Ната не могла понять радоваться удивительному случаю или продолжать замыкаться в себе испуганным маленьким существом. Хотелось подпрыгнуть от восторга. От того, что кто-то не отличил её от настоящей. От того, что она ощутила себя полноценной. Человеком!

Ната потёрла глаза кулаками. Мир стал светлее, а Денеб казалася ярче, этим прекрасным утром. Этим светлым утром она желала больше всего жить и работать! Ходить и улыбаться. Приносить пользу. Вспомнила о странном предложении Буна. Возможно ей удастся даже больше! Как ей захотелось сейчас быть нужной кому-то…

Ноги подкашивались, когда она дошла до дома и, не заходя в подъезд, остановилась у клумбы с бетонной скамьёй. Ната, не желая подниматься, села. Ей не хотелось возвращаться. Дома ждала Бесси — нелюбимое создание, которое с присущей животному наивностью, просило внимания, а Нату тяготило. И пускай, многие держат кибер-питомцев, но вряд ли такой же номер пройдёт у неё в невеликой квартире со своевольным огромным киборгом-хищником. Ведь, Бесси казалось мешает всё. Даже кухонная утварь, стаканчики, блюдечки и кастрюльки, после игривых тычков или нечаянного взмаха хвостом, летели на пол. Посуда Нате не требовалась, она готовкой не занималась. Всё кухонное убранство существовало для красоты или на случай появления гостей. Но посуду пришлось спрятать, отчего кухня приняла пустой и неинтересный вид. Решит ли цепь, несмотря грохот, хотя бы часть проблем?

Создатель взял с неё слово не продавать пантеру. То есть насильно, без спросу менять хозяина. А если подарить? Кому-то, от кого Бесси будет в восторге и кому нужнее. Вот, только кому?

От этих мыслей на скамье задавило в висках. Впервые, сколько Ната себя помнила. А ведь давить там было нечему! Ей захотелось сбежать, уехать подальше от пантеры и проблем. Чаще всего Нате хотелось сбежать в место, где она родилась. Она представила дуб-кратос — гигантское двухсот метровое дерево, от исполинских размеров, признанное достоянием. Благодаря этому дубу, с которого Ната свалилась, вокруг создали заповедник. Облагородили лужайку вокруг дерева и а его тени стали проводить праздники. Маленькая Ната лазала по ветвям вместе с мальчишками. Слушала ругань матери и видела добрую улыбку отца. Ната помнила себя и хотела побывать на могилах, за которыми не ухаживала уже лет пять.

**

Программа-разведчик своим писком прервала воспоминания. Специальный код, предупреждал в те моменты, когда приближался кто-то подозрительный из толпы, кого Ната могла упустить - мужчину в сером пиджаке, слитом с такой же серой колонной у входа. Он оторвался от подъезда и направился к ней. Ната узнала водителя семейства Канн. Он постоянно возил Бети по разным местам. Молодой человек подошёл, поздоровался и смущённо сказал:

— Меня послала мать Бретты Канн. Она просит вас, чтобы вы её навестили. Вам нужно сесть в мой автомобиль, сейчас же. Она вас ждёт. Деталей я не знаю. Узнаете при встрече.

Он говорил осторожно, с заранее отрепетированной речью. Ната с пренебрежением припомнила: "Ах, ну да. Это та самая женщина, которая два месяца не интересовалась, чем живёт её восьмилетняя дочь.”

— Неужто ей, интересно стало? — сказала она вслух, на что водитель изумлённо заморгал.

Бети мало говорила о матери. Одержимая политикой, та вечно колесила по всему Союзу, а дочке доставались лишь сувениры с разных планет. Собственно, в день нападения они ехали за очередным подарком в космопорт. Водитель очень не вовремя оказался занят, а капитан корабля, прибыв с Пандеи, мог ждать недолго. Он должен был, в обход службы доставки, лично передать Бети от матери новый сувенирчик. Во что обошёлся подарочек, Ната запомнит надолго. Весь бесполезный хлам, как и игрушки, не могли заменить мать несчастной девочке. Ната оскалилась с иронией. Молодой человек указал на рядом стоящее авто:

— Она очень занятой дипломат! И я бы не стал тянуть… Вы, едете?

Уверенность тут же прошла. Ведь кто прошляпил Бети если не она?

"Похоже, нам обоим будет, что предъявить друг другу".

Пожалуй, вины Наты здесь явно больше. Она признала: встреча будет не в её пользу. Нате, наверняка, предстояло выслушать неприятное. Возможно, это будет гневная речь влиятельной женщины? Возможно, угрозы. Но если есть какой-то шанс отыскать девочку, то она выслушает все бредни её сумасбродной мамаши. А какой ещё эта мамаша может быть с таким отношением к материнству? И будь, что будет.

Ната решительно встала:

— Поехали.

**

Хорошо знакомая дорога за полчаса привела их к району, утопающему в зелени, где жили сверхбогатые граждане. Водитель завернул в привычные массивные ворота загородного огромного участка с маленьким лесом вокруг дома. Ната покинула машину на просторной парковке у веранды и прошла к заднему ходу, в гостиную. Водитель сказал, что ждать хозяйку следует там. Ната вошла, уселась в знакомое кресло в центре комнаты и в ожидании стала разглядывать привычную обстановку.

За дни её отсутствия, ничего не изменилось. Декоративный камин справа и стеклянный столик посреди светлой комнаты, три глубоких кожаных кресла. В панорамных прозрачных окнах за спиной виднелись сад и, огороженная густой стеной кустарника, большая лужайка перед домом, немного поблекшая от пасмурных туч на небе.

Раздались шаги по лестнице, ведущей со второго этажа. Из тёмного проёма вышла светловолосая женщина. В полумраке она приветливо улыбнулась и, направляясь к Нате, вышла на свет. Ната замерла и дрогнула от неожиданности.

К ней приближалась красотка со стены Альба, та самая, с пшеничными волосами и дерзким носом. Рост её оказался невысок, тело близкое к идеальным формам. Женщина, сделав три шага, замерла на полпути и с любопытством склонила голову. По лицу пробежала непонятная тень с искрой в глазах, но тут же исчезла. После чего женщина, напустив гостеприимный вид, подошла и остановилась за спинкой противоположного от Наты кресла.

Ната, пытаясь не выдать волнения, слабо улыбнулась в ответ:

— Здравствуйте, — приветливо произнесла женщина с лицом Марты Кван. — Я так рада с вами познакомиться!

Если бы в горле могло запершить, то так бы и случилось, но ведь это невозможно для синтета шестой серии. Ната не знала что сказать. Сошедшая с фотографии как из дурного сна, наплевав на свою смерть, живёхонькая блондинка склонила голову и обнажила родинку на шее, точь в точь как на изображении с игривой улыбкой. Тогда она выглядела лет на десять моложе. Сестра-близнец? Синтет-копия как и Ната?

— Вы ведь Ната? А я мама Бети. Меня зовут Тильда Канн.

— Да… — пробормотала Ната. — Очень приятно.

Ей было неприятно. И особенно напрягали манеры воскресшей Марты, которая вздумала назваться Тильдой. Казалось возраст ей пошёл только на пользу, она даже похорошела: белокожая обладательница стройного тела надела белёсовое с голубыми цветами платье и двигалась с грацией кошки, подчёркнуто и уверенно. Хозяйка воздушными шагами обогнула кресло; в показном жесте, как делают это актрисы, чтобы завлечь внимание, сцепила тонкие пальцы и мягко села напротив. Голова Тильды, сидящая на тонкой шее, элегантно склонилась набок. В больших, светло-серых глазах застыло переживание. Сквозь томный вздох, хозяйка спросила:

— Вы сильно пострадали в том нападении? Ната, я хочу чтобы вы знали… Я очень сожалею. И возможно, вам нужна помощь?

Ната старалась не таращиться и бегала глазами. Она давно не встречала подобных манер и по правде старалась избегать. Тильда как утончённая богачка, вела себя подобно представителю благородных кровей, но всё же без чувства превосходства, заглядывала в лицо, как на равную, очевидно, выжидая душещипательную историю из уст. Нате польстило, что её — совсем рядовую сотрудницу министерства, готовы слушать. Она постепенно обретала дар речи:

— Я — киборг. Со мной всё в порядке, — отчеканила она. И тут же поёжилась, насколько сухо проскрежетала. Наверняка, со стороны слышалось, отторгающе, будто Ната бесчувственный обрубок. После слов Тильды поплыло в разочарованной гримасе:

— Моя дочь отзывалась о вас так чудесно, — в голосе, чувствовалось опасение.

Ната взяла себя в руки, тряхнула головой и на этот раз уверенно ответила:

— Да. Мы играли с ней, — и добавила. — В куклы… Гуляли ещё…

Тильда тут же ожила и шире раскрыла глаза, показав розовые прожилки белков и веки, припухшие как после долгих переживаний. Ната с ужасом поняла, что это не киборг-копия Марты. Ни одна из серий не могла выдать такое правдоподобие в эмоциях. А ведь от шока она даже забыла просканировать тепловизором, что сейчас тут же сделала. На удивление, в Тильде не обнаружились вставки. Перед ней сидел самый настоящий человек без единого кибер-импланта.

Мотая головой, будто расплачется, Тильда протянула беспомощным тоном:

— Мне её так не хватает… Как она тут бегала, — Тильда взмахнула рукой. — Прыгала. Топот её ножек. Голосок, — изящным жестом она прикрыла рот хрупкой прозрачной ладошкой. — Я постоянно слышу, как она меня зовёт и просит достать те печенья с полки. Вы знаете, как Бети очень любила лазить за сладостями, куда ей запрещалось?

Тильда потянула губы в расстроенной улыбке, выжидая ответа. Ната призналась:

— Я ей помогала лазать на шкаф. Она таскала конфеты и просила меня не говорить никому.

— Вот видите! — хозяйка сощурила глаза от умиления. — Какая моя Бети находчивая и умная! А теперь, — Тильда шмыгнула носом. — Она непонятно где!.. И что с ней, мы не знаем.

Закусывая ненакрашенные губы она замахала тонкими руками перед лицом как заправская актриса. Несмотря на наигранность, Ната не сомневалась в правдивости чувств. Сквозь артистизм сквозило горе матери, потерявшей ребёнка. Впрочем, сама Ната ощущала себя не намного лучше. Как разговаривать с воскресшими членами экипажа звездолёта, разбившегося на жутко секретном госзадании, ей было невдомёк.

Почему перед ней сидит Марта Кван и выдаёт себя за Тильду Канн, Ната не знала и, по правде, знать не желала. Встреча вызывала опасения. Не нужно иметь за плечами годы следственных заданий или быть искушённым в политике, чтобы понять, что всё это неспроста. Что в “воскрешении” Марты замешаны высшие секреты. Огромные, страшные и нисколько не касаемые самой Наты. Без поддержки покровителей никто не мог поменять имя. Никакая Марта свалившаяся из ниоткуда не могла выдать себя за дипломата, да ещё и Высшего Звена — высшей формы дипломатической власти в Союзе. Звено боялись и уважали. Наверняка и Тильду тоже. Посему, лучшим решением было помалкивать. Смотреть на действия ожившей блондинки со стороны, не вмешиваясь.

Тильда с отрешённым видом уставилась в пустоту и таинственно прошептала:

— Бети очень важна для всех… Ах. Для меня она — весь мир. Неужели всё зря? Человечество… И мы не сможем… Без неё… Её НУЖНО найти…

Ната поёрзала. Похоже, этот пугающий шёпот, не предназначался для её ушей. Проболтавшись Тильда замкнулась, и вздыхала. Ната сделала вид, что не услышала и спросила у растерянной хозяйки очевидное:

— Разве, они уже не выставили вам требования?

— Кто? — очнулась Тильда.

— Похитители.

— Ах… Нет! От них, ни слуху, ни духу. Мы не знаем, что им нужно. И самое страшное… — Тильда прикусила, заставив побелеть свой, и без того бескровный палец зубами, не продолжив мысль. Глаза её забегали, будто она боялась помыслить о крайнем и подвести, громко упоминаемое ею, человечество. Хозяйка продолжала сутулиться и качаться взад-вперёд, словно испугалась последствий неведомых роковых поступков.

Что означал её зловещий шёпот — выяснять было бесполезно, более того опасно. За пеленой таких вот гостайн в Союзе могли скрываться самые тёмные вещи. Совсем не нужные Нате. С неё хватало загадок и без этого.

Непутёвая мамаша уже не казалась такой непутёвой. Упрекать, горевавшую Тильду, кем бы она ни была, Нате казалось неуместным. Уж слишком жалкой выглядела хозяйка. Каким бы странным поведение этой артистки ни казалось, но похищения ребёнка не пожелаешь и врагу. Ната ощутила жалость и симпатию. Оставалась надежда, в том, что впредь Тильда изменит своё холодное отношение к дочери, раз уж это так важно…

Ната неожиданно сама стала подыскивала оправдания мамаше. Возможно, дипломатические дела стоили того, чтоб оставить дитя под защитой киборга-защитника и умчаться решать вселенские проблемы. Возможно, здесь замешано крушение “Молнии” настолько секретное, что объясняло все поступки загадочной хозяйки.

Тильда наконец ожила, и шмыгая носом, продолжила:

— Она очень важна! Понимаете? Мы всех на уши поставили! Её ищет весь Топал! Но, результатов нет. Всё плохо… Очень плохо.

Хозяйка тихо склонилась и прикоснулась к ладони Наты:

— Я вас прошу. Ната, милая. Найдите её! Она о вас так хорошо отзывалась. Вы ведь не сможете безразлично отнестись к её судьбе. Я вас умоляю! Не стану скрывать, Бети — не обычный ребёнок. Почему? Не могу вам открыть. Но она ключ. Ключ ко всему… Ко многому. Она уникальная! И только вы сможете отнестись к поискам не безразлично как другие. В Министерстве Порядка этого не понимают. Я уверена. Вы — поможете!

Слова утратили наигранность. Тильда говорила всерьёз, без притворства. Никакая искусная лицедейка не смогла бы сыграть настолько правдоподобно. В глазах стояла мольба, а тёплая ладонь потела.

Ната посмотрела на кисть и весь абсурд встречи стал понятен. Марта не подозревала, что узнана! Её наверняка предупредили о копии Наташи Вин, с которой она служила на “Молнии” и, вероятно, была свидетелем гибели последней. Поэтому Тильда дрогнула в первые секунды знакомства. Она узнала облик Наташи. Просто, не подала виду. И скорее всего она задумала эту встречу, преследуя одну цель: уговорить Нату, чтобы вернуть бесценную дочь.

Вот только Марта не учла того, что Ната видела фото. Притворяться стало невмоготу. Весь цирк надоел до сумасбродства:

— Я найду вашу дочь. Обещаю! — резко сказала она.

В сильной ладони синтета нежная кисть Тильды казалась невесомой. Ната разомкнула хват изумлённой хозяйки и вернула тёплую ладонь обратно на подол белёсого с голубым узором платья.

Не давая загадочной актрисе очнуться от неожиданного жеста, Ната резко встала и направилась прочь, к выходу.

Глава 5. Самый лучший день в жизни!

Сегодня. Да! Именно сегодня настанет самый лучший день в жизни! Потому, что позвонил Бун. Ранним утром, когда она гуляла с Бесси по парку. Бун рассказал, что стащил Сыщика, затем поправился и сказал, что не стащил, а изъял у Ивана, но какая разница, если через сутки они вместе отправятся на место и обследуют всё хорошенько.

Ната шагала по парку и не находила места от счастья. Наконец, она займётся вплотную поисками, как положено посвятит себя розыскам Бети и Альб даст ей эти дни!

Именно сегодня! Она отбросит всю свою скованность, сбросит оцепенение и чувства неудобства, неловкости! Она пошлёт подальше свои страхи и надуманные ими обязательства. Ведь у неё есть Бун. У неё есть Альб, который всегда прикроет если что, наряду с Иваном и Германом. У неё есть Бесси. Негодяйка! У неё есть, а может и не есть, но точно одобрит странная женщина с туманным скрытым прошлым, устроившая ей вчера пугающее представление. Именно сегодня Ната сама себе устроит представление! Своё собственное в этом неведомом театре жизни…

Бун в конце разговора предложил сходить куда-нибудь вечером вместе. Куда? Ну, а куда ещё?

— Бун, я хочу в театр!

— Я никогда там не был. А что там?

— Я тоже. И мне всё равно, что там! Пошли в театр! Ну же, давай!

— Ты, чего так орёшь? Телефон сломаешь.

Согласился. Сегодня, как стемнеет они идут на представление в огромный Центральный Театр Тетры, а с рассветом вместе ищут Бети.

Ната сбросила вызов, завизжала, затрясла ладошками, прыгнула с разворотом и ткнула пальцем в ошалелый жёлтый глаз:

— А ты этой ночью спишь одна — зараза такая!

Бесси, переступив с лапы на лапу, конечно же ничего не поняла, и в ответ потёрлась о крохотный по сравнению с её мордой кулачёк, издавая при этом знакомый жуткий скрежет вместо мурлыканья.

Ната сорвалась с места и понеслась в магазин, выбирать себе наряд.

**

До вечера ещё далеко и домашние часы ожидания она убила на выбор наряда, приведение себя в порядок, смотрины в зеркало и изобретение чего-то вкусненького. Оладьи, конечно, оладьями и детские воспоминания Буна о матери, не сбросить со счетов, но Ната хотела приготовить что-нибудь необычное, что-то своё. Ради него — Буна. Незабываемое!

Долой забегаловочную еду и опостылевшие салатики! В далёких уголках памяти хранились книги о блюдах древности, пришедшей в упадок старой цивилизации, затёртые временем. Ната прошлась по сохранённым файлам-страницам ещё в магазине и тут же решилась на один рецепт. Она закупилась мукой, мясом и парочкой ингредиентов. Дома вывалила их на кухонный стол, ожидающий случая. Достала посуду, полную мёртвых жучков и паутины, прогнала ещё живого таракана, вымыла и замесила тесто. За этим столом никогда не пахло едой.

Краем глаза она поглядывала, чтобы Бесси, что-нибудь не стащила. Пантера выглядела загадочно. С зачарованным видом она косилась из-за спины, крутила носом и, ластясь, тёрла ухо о ногу. Похоже в ней заговорили древние инстинкты, часть из которых Создатель решил оставить. И вправду, по квартире пошли возбуждающие запахи. Поняв, всё же, что подачки не добьётся, Бесси села и просто наблюдала, за тем как из-под рук Наты росли стройные ряды комков теста на подносе. Когда Ната стала избавляться от ошмётков, выбрасывая их в мусорный контейнер, пантера потянулась туда, но тут же получила строгим пальцем по наглой чёрной морде.

С третьей попытки комки стали получаться, как надо. Ната с умным видом долго и победоносно вещала кошке о первом своём гастрономическом свершении за шестьдесят лет. Но печальная Бесси не слушала её долгую речь. Жалким взглядом она провожала, то чем могла нашкодить. Приготовленные комки шлёпались и хлюпали о дно контейнера, который безнадёжно ушёл в мусорный отсек и пискнул. Бесси обнюхала крышку, рыкнула недовольно, когда раздался звук, возвестивший об уходе контейнера куда-то вглубь, и, потеряв всякий интерес, потопала на своё место у телевизора. Ната прибралась на кухне и ближе к вечеру принялась за наряд.

Она отодвинула подальше рабочие комбинезоны. Пускай пылятся на вешалке ненужные сегодня, осточертевшие костюмы — чёрные и серые, никому не интересные! В глубине шкафа нашлись забытые старые платья и стоило их сравнить с новым, купленным утром, чтобы оценить всю прелесть и иметь выбор. Ната потрошила плечики одно за другим и прикладывала к себе платья, любуясь в зеркало. Строила, подбирая, лица под каждое. Стараясь себе понравиться, вертела головой, играла глазами, гримасничала, мычала под нос. Мычание превратилось в мелодию, затем в стишки. Ната словила себя на мысли, что смогла бы сочинить недурственную песенку. Наконец, ей приглянулось синее платье с зелёными лентами.

Она вывалила его на кровать, распрямила рядом с красным, сердито массируя пальцем верхнюю губу и кончик носа, и изо всех сил пыталась определить, какое же из них лучше. Красное выглядело строже, из-за маленького декольте и прямых линий. Синее обвивали четыре ленты на груди и подоле, на рукавах сидели рюшки и крой шёл книзу складками, придавая платью чересчур легкомысленный вид.

Нате всё не нравилось! Она недовольно крякнула, так и не решив задачу. Отложила на потом столь сложный выбор. Дала отмашку следующему этапу: туфли и бижутерия ждали её!

Она переступила через свою большую кошку, подскочила к нижним полкам и выгребла обувь. На полу она ещё долго возилась бы, если не поняла сразу, вся обувь никуда не годилась! Повсюду валялись босоножки со старомодными застёжками, туфли с задранными носами, вышедшие из моды, потрескавшиеся сапоги, и почти ничего по летней погоде. В каком веке она их покупала? Тут же гневно затолкала всё обратно!

Ната качала головой. До выхода оставалось два часа. Она сердито помычала перед зеркалом, потому что пришла в недоумение, какие серёжки ей идут? Причёска! Она совсем забыла о причёске! Нельзя просто как раньше сцепить резиночкой, заколкой или уложить по бокам. Ведь сегодня самый лучший день! Ей необходимо срочно в салон! И ногти накрасить. Но ведь, она ещё не подобрала бижутерию! И туфли!

Ната обернулась к Бесси и вскрикнула. Пантера уже помогла ей с выбором и, довольно щурясь, дожёвывала зелёные ленты, превратив платье со складками в комок. Ната хлопнула себя по бокам, а потом решила, что так оно пожалуй к лучшему. Строгое красное всегда в моде. И пускай, Бун там себе не надумывает!

Уцелевший красный наряд она бережно спрятала в шкаф подальше от кибернетической вредительницы.

Если бы Ната могла запыхаться, то обязательно выдохлась ещё днём. Её начало шатать настолько, что Ната споткнулась и рухнула на кровать. Придвинулась к краю и села.

“Впервые со мной такое.”

Ната замерла, зажав ладони между колен, захлопала ресницами и стала бегать глазами, осматривая устроенный кавардак. Наконец, чтобы прийти в себя она хлопнула себя по лбу, закрыла глаза, потёрла виски, переносицу и снова огляделась. Квартира предстала перед ней совсем иной.

Её окружала, заваленная бардаком, тесная комнатушка-студия с серыми стенами. Пять на шесть метров. Невзрачная и унылая. На каждой стене висело по два шкафчика. Небольшие серые до боли скучные кубы, висели внутри другого большого серого куба. Все предметы вокруг уменьшенных габаритов, компактные, чтоб было где развернуться. Маленькая столешница складывалась в стену, экономя пространство у кровати.

И как Бесси здесь могло понравиться? Впрочем неудивительно, что пантера сбежала в ту ночь. Нате самой тут же захотелось сбежать. Из этого гнетущего места, до которого она сама докатилась и не замечала до сих пор блеклого унылого тона обстановки. Ната неожиданно для себя машинально потёрла щёку и посмотрела на ладонь. Ладонь осталась сухой.

Бесси встала и приблизилась с хмурым скрежетом, который заменял ей мурлыканье. Словно чувствуя Пантера толкнула мордой в плечо и лизнула у уха. Ната с печалью посмотрела в жёлтые круги. Бесси выглядела грустной, будто хотела помочь. В ответ Ната обхватила шею пантеры и прижала лохматое создание. Её пальцы и тёмные волосы потонули в чёрной шерсти, ладонь пошла вдоль мягкой холки. Ната прижалась к твёрдой, но в то же время родной лопатке, урчащей негодницы и затряслась от рыданий. Рыданий без слёз.

**

Перед выходом она нервно напялила платье и отказалась искать затерянный где-то на полках короб с макияжем. Он возможно даже испортился за годы, а прикасаться к серым шкафам, чтобы украсить печальное лицо не хотелось. Ната отказалась, сломя голову, бежать в обувной, найдя приличные босоножки на невысоком каблуке, влезла в них, воткнула серьги и махом расчесала волосы перед зеркалом. Точно так же как и всегда - с пробором посередине. Завела локоны за уши и осмотрела себя.

Из зеркала на неё смотрела уставшая женщина с глубокими впадинами на месте глаз. Шестая серия научилась передавать синяки под глазами? Не может быть. Скорее Ната утратила всякий интерес к безрадостной жизни. К сволочной работе на которой она выслеживает и порой убивает людей за покрытие своих кредитов и гарантийку. И, что в награду? Крохотная комнатушка с серыми стенами? Как она раньше не замечала этой убогости в собственной жизни?

Сжав зубы, Ната почти сорвала с вешалки пустую сумочку в которую нечего было класть и обернулась к пантере. Бесси в этот момент пригнула уши и внимательно следила. Ната на прощание сказала:

— Я не буду тебя сажать сегодня на цепь, Бесси. Я знаю как тебя удержать. Я дам тебе сожрать все мои туфли!

Рыча и стоная она ударами ног с размаху выгребла с нижних полок всю обувь. Затем стала пинать целясь в центр комнаты, перевернув столик, но стараясь не попасть в морду ополоумевшей кошки. Бесси, не обнюхивая, сразу схватила первую попавшуюся подошву. Хрустя ею как лакомством пантера кинула благодарный взгляд. Перед тем как хлопнуть дверью Ната обвела квартиру жестом и добавила:

— Можешь сожрать здесь всё вокруг…

**

Около входа в театр настроение улучшилось. Бун, одетый в строгий костюм, встретил её с улыбкой, взял под руку и как вежливый кавалер повёл к парадной лестнице огромного Театра Тетра. Ната позабыла о противоположном конце Площади Культуры, взглянула на театральные колонны и всеми мыслями погрузилась в Буна. По дороге она начала было извиняться за то, что не накрашена и, что босоножки не по-моде, но он удивлённо уставился и спросил:

— Зачем? В жизни не думал, что ты красишься. Тебе так идёт. Туфли, как туфли.

Ната не стала его расстраивать тем, что это не туфли, отмахнулась и со смехом припала к его плечу.

У входа в массивных колоннах сидели встроенные видеоафиши. На их плоских экранах шли фотографии премьер и красивые ролики. Сверху над одной бежала яркая строка “РЕТРОСПЕКТИВА”. В надписях под ней Ната узнала, знакомую с детства, старинную древнюю как мир историю. Сказку о невероятной любви, которая шла испокон веков с самой Земли. Имя автора спектакля до наших дней не сохранилось. Но знаменитая постановка “Ромио и Юлия” в Союзе пользовалась успехом как в кино, так и на сцене.

Строки на афише гласили, что древний сюжет подправил режиссёр, чтобы донести спектакль до современника.

Ната настояла на том, чтобы пойти именно на этот спектакль. Бун не спорил и купил билеты. Они вошли в зал. Ната с трепетом вспоминая, что сегодня самый лучший день, радостно таращилась по сторонам, пока Бун вёл под руку.

Среди большой толпы и без того низкорослая Ната казалась себе совсем маленькой. Она топала под куполообразным сводом по гулким широким ступеням вниз, ощущала как мягко пружинит пол под сотнями ног и слушала приятный бархатный гул ковровой поступи. Казалось, волосы встанут дыбом от восторга! В предвкушении она разглядывала окружающих. Они в точности походили на ценителей высокого искусства в её воображении. Мужские строгие костюмы, как у Буна были редки. Большинство мужчин и женщин как расцветастые птицы блистали яркими нарядами. Колыхалось море всех видов шляп и шляпок, под которыми скрывали глаза разнообразные чудные маски. Из под масок люди приятно улыбались и вежливо пропускали, не создавая толкучки.

Выделялся один лишь Бун. Он толкал в спины зазевавшихся, и тянулся рукой к боку, потом хлопал себя по бедру. Ната догадалась, что он машинально ищет пистолет и сама легонько шмякнула по его ладони. Праздные с наивными физиономиями люди чурались его, как пришельца. Ната на ухо напомнила, что они без оружия и усадила его в зрительское кресло, согласно билетам, недалеко от прохода. Бун поначалу недовольно ёрзал, но как только она прижалась к его плечу, выровнялся и застыл с довольной улыбкой.

Ната, полная ожиданий от спектакля, готовилась поскорее забыться.

Погас свет, заиграла музыка и начало акта окунуло её в детство. В то самое, когда она впервые от подруг услышала о невероятной любви до гроба и смотрела старый красивый фильм, который сейчас вспоминала.

В начале всё в точности совпадало. На сцене Ромио стоял под окном Юлии и слушал её проникновенный плач о любви к нему самому. Ната взяла ладонь Буна в свою и сжала пальцы. Бун в ответ погладил её предплечье. Немного знакомая с сюжетом, Ната посчитала нужным помочь Буну понять тонкости спектакля. По ходу актов она тихо шептала ему:

— Меркут — лучший друг Ромио.

— А-а-а… — обычно отвечал на такие замечания Бун.

В порыве восторга, Ната иногда сжимала его кисть, а когда Бун издавал стон или кашлял, ослабляла хватку и неприятно вспоминала, как ломала таким образом суставы преступникам.

Бун отходил быстро и иногда спрашивал на ушко. В очередной раз он почему-то возмутился:

— Я думал это о любви. А эти люди хотят поубивать друг друга!

— Кто?

— Ну папа Ромио, папу Юлии, например.

Ната в ответ шептала:

— А-а-а… У них же старая вражда!

— А Меркут зачем хочет убить Тиба? Он же не из семьи Монте?

Ната пожала плечами:

— Не знаю.

Соседи стали шикать, но Бун отмахнулся и очень грубо заключил:

— По моему этим людям просто скучно по жизни. Они не знают, чем себя занять, вот и ненавидят друг друга. Поработали бы, они с годик в нашем отделе не заскучали бы так...

Ната дала знак, не желая мешать остальным:

— Это ведь старая история. Может в древности так было принято.

Вот и ответ! Оказалось Ромио и Меркут любят друг друга. Молодые люди стали интимно тешиться на сцене, уединившись. Актёры скрылись под одеялом и стали тискать друг друга. Ната заметила радость на лицах зрителей и заулыбалась вместе со всеми. Нужно непременно объяснить непонятливому Буну!

Она повернулась к другу, но с удивлением обнаружила, что он отвернулся от сцены и прикрыл глаза рукой. Лицо Буна свело омерзение. Ната обеспокоенно потянула за плечо:

— Тебе плохо?

— А тебе это нравится? — Бун кивнул на любовников:

Ната засияла.

— Разве это не мило? Посмотри какие они забавные!

Она стала дёргать его за локоть. Бун в ответ проворчал, не отнимая ладони от век:

— Нет, уж спасибо.

— Ну, что с тобой?

— Ничего. Если тебе нравится, то ничего...

Своё неприятие Бун подчеркнул новым отказом и Ната решила оставить его в покое, переключившись обратно на спектакль.

Когда Тиб убил Меркута, Бун огорошенно вздохнул. Его последующее бормотание заглушили испуганные крики в зале и рокот космического двигателя, потому что Ромио, тут же отомстил за любимого. В порыве ярости он бросил Тиба в расклённую струю из сопла звездолёта. Готовая вскочить Ната услышала, как вместе с ней ахнул зал… И то как Бун тихо выдал реплику зацензурного содержания.

Но времени объясниться с ним не выпало, потому что акты и сцены закружили её воображение своей феерией.

Ромио после пылкой мести бежал от злобных древних космических полицейских. Случилась погоня на старинных кораблях без гипер-прыжкового двигателя, бутафорских, подвешенных за струны к потолку.

Сбежав, Ромио поклялся в вечной любви Юлии, а та в свою очередь ему, и улетел на другую планету. Там, со временем, Ромио прокутил все свои деньги в казино и познакомился с хромоногой лесбиянкой Розой. Она безмерно тосковала по подруге, заключённой в тюрьму за кражу. Но не настолько безмерно, чтобы отказать Ромио в постельной утехе.

Когда у любовников кончились деньги им пришлось ограбить нищего, просящего милостыню. Зал громко хохотал, от того как актриса правдоподобно изображает ковыляние Розы, убегая с коробочкой для подаяний.

Однако Ромио не мог безучастно терпеть тоску Розы по любимой и согласился помочь выкрасть ту из тюрьмы. Тут выяснилось, что Линда — подруга Розы, уже спланировала побег и ради этого спала с охранником. Беднягу охранника Линда при побеге задушила собственными руками. Все трое решили сжечь его труп в лесу и когда костёр занялся, Ромио запел оду любимой Юлии, по которой он так тосковал.

Уже начавшие любовную игру Роза и Линда пригласили в объятия, поющего, Ромио. У костра, где дымил труп охранника девушки не медлили. Они навалились на Ромио, терзая и целуя его тело, в то время как он продолжал петь о далёкой Юлии… Но впрочем Ромио тоже не прочь был развлечься. На нагие переплетённые тела под конец посыпались жёлтые с красным листья, окружив любовников и укрывая полностью.

Под конец музыкальной партии весь зал взорвался овациями. Ната сидела, не решаясь хлопать. Она не припоминала этого момента в фильме и за подсказкой покосилась на Буна. Он сидел как истукан, мрачно выпятив челюсть, сжал огромный кулак и горестно вздыхал.

Между тем, Юлия завела себе друга. Скромный девственник Лоренц принялся исполнять все капризы героини. Она постоянно лила ему слёзы и жаловалась, как скучает без Ромио. Как порядочный, Лоренц конечно же, не требовал ничего взамен, чем вызвал небывалую симпатию у девушки. Юлия разрешала ему, стоя на коленях, целовать руки, ноги, плечи. С довольным видом она, выслушав речи о его любви к её неземной душе, стала понукать Лоренцом и впоследствии давать оплеухи.

Благородный юноша, утирая щёку от очередной затрещины, предложил сбежать. Юлия согласилась, но позже, наедине со зрителями, поведала, что на самом деле бросит его сразу же как вырвется из дома. Для этого она приказала Лоренцу изготовить киборга-копию самой себя. Полученное существо она планировала оставить самому девственнику в качестве награды, чтобы он, наконец смог удовлетворить свои не только платонические чувства. На этот манёвр Юлия спустила все деньги, украденные накануне из шкатулки отца.

Как это бывает, дела пошли не так, как хотелось заговорщикам. Нежданно, богатый друг папы Юлии захотел на ней жениться. Парис споил в конец и так расстроенного после смерти Тиба главу семейства. В итоге папа погрузился в алкогольный транс и, став марионеткой в руках Париса, переписал все акции на него, лишив так семью Капи состояния. Все родственники попали в зависимость.

Парис застукал Юлию и Лоренца в объятиях и пообещал, что умертвит запившего отца, если она не выйдет за неё замуж. После чего, испуганные друзья вспомнили про киборга-копию и придумали план.

Юлия увидела, одиноко плачущего, пьяного вдрызг папу и поставила ему условие. Если она избавит всё их семейство Капи от Париса, то лично всё унаследует и будет сама править в доме, как ей вздумается. Потерявший рассудок отец, согласился, и в обмен на бутылку подписал давно заготовленный Юлией документ о наследии.

Обретшая почву под ногами, не по годам умная, целеустремлённая девушка подослала киборга-копию, который разорвал на куски мерзкого Париса во время интимной сцены.

Лоренц и Юлия, не помня себя от радостной новости, повалились на ложе, где самодовольная девушка наконец согласилась по-полной отблагодарить девственника за все его труды.

Ната неприятно поморщилась от восторженного выдоха зала. Из под моря безликих масок глаза жадно впились в долгую и не в меру правдоподобную постельную сцену. Бун так же как и она не разделял общего восторга. Он хмуро уставился в пол и молол челюстями жвачку, что-то переваривая внутри себя.

К потерявшему рассудок и позабытому всеми, отцу Юлии подошла киборг-копия, погладила его по голове, сочувственно, подхватила на руки и перенесла в опочивальню. Там за полупрозрачным балдахином пьяный папа стал распускать руки и вскоре послышались страстные вздохи.

Ната опустила взгляд и хотела прикрыть ладонью лицо, как тут же её кресло тряхнуло. Буна дёрнула неожиданная судорога. Он часто моргал, сцепив зубы, и выглядел бледный как полотно. Если это было недомогание, то разыгралось оно не на шутку. Ната всполошилась:

— Бун тебе плохо? Ты заболел?

После тормошения он пробубнил:

— Мне… Мне нужно идти. Ты смотри. Я подожду тебя снаружи.

— Нет. Я с тобой!

Забыв обо всём, она застучала каблучками, чтобы поспеть за ним. Между рядами, ей казалось, воздух загустел и она прорывалась сквозь него как через кисель. Не помня себя Ната очнулась только, когда они быстрым шагом покинули зал.

Идя по огромному холлу театра около колоннады Ната с тревогой касалась плеч Буна и, еле поспевая, частила шагами за его широкой спиной. Растирая виски Бун припал боком к одной из колонн и задышал вовсю. Ната обогнула и посмотрела в лицо. Бун с затаённой злобой проревел:

— Ты поняла, что это было?

Ната в это мгновение осматривала его предплечье и кисть, подозревая перелом после того, как она неосторожно сжала во время спектакля. Но ладонь Буна была в норме.

— Наверное… Живот болит? Тебе нужно в больницу? Я всегда буду рядом, — жалобно проговорила она.

— Ната, очнись! По-моему, в больницу надо отвезти всех этих людей из зала, — выдал он. — И актёров вместе с ними!

— Зачем, ты так?

Глаза Буна округлились.

— Ты не поняла? — он схватил её плечи и притянул ближе. — Ната это же был инцест. Инцест и мужеложество! Как они могут смотреть это? Их всех лечить надо!

Он, тяжело дыша, замолк и уставился в сторону:

— Нда… — согласилась она. — Спектакль не очень.

— Не очень? Это просто… — Бун обводил холл взглядом, видимо, не решаясь портить атмосферу, пришедшим ему в голову словом.

Отличия между старым фильмом конечно же были значительными. Но Ната, всё ещё сомневаясь, пробормотала:

— Но ведь это понарошку. Это ведь просто копия Юлии. И потом… Это древняя пьеса… Может, тогда так было принято у них?

Бун гневно задышал:

— А в древности были киборги? А полиция на кораблях? Неважно! Это всё не спектакль, а ужас какой-то!

— Ну, почему? — ей очень не хотелось портить впечатление от похода в такое значимое место как Театр Тетра. Хотелось как-то выгородить идиотское представление, чтобы оставить хорошие воспоминания:

— Да потому, что это гнусная подделка! — взвился Бун. — Все герои - придурки. Этот Ромио просто бабник и дурак! Зачем он попёрся в дом заклятого врага, где его могут убить? Эти двое Меркут и как его? Они просто поубивали друг друга в пьяной драке! Что здесь такого? Обычная бытовая поножовщина. Я на работе такого дурачья повидал. А Юлия, просто лицемерная потаскуха!

Звучало грубо:

— Ну, знаешь?..

— Что? Потому, что вещи нужно называть своими именами, Ната! — строго сказал он. — Она лжёт на каждом шагу! Ворует у отца и спит со встречным, когда ей нужно прибрать к рукам состояние!

Ната не находила, что ответить. Отрицать, что Юлия поступила аморально, было глупо. Героиня действительно прошлась по головам, чтобы заиметь состояние. Но разве Юлия не нашла себе оправданий? Альб ведь сказал недавно — мир жесток и несправедлив. Значит, Юлия пошла вперёд без оглядок и преодолела преграды, поборола страхи, забыв о морали. Такие девушки как раз и заслуживали того, чтобы воссесть во главе стола победителей. Довольные собой, надменные, смеющие давать оплеухи другим…

Нате спорить расхотелось. Спектакль действительно казался невыносимым.

— Бун ну перестань… Я не спорю. Да. Юлия не хорошо поступила. И вообще, прости, что я потащила тебя сюда. Давай забудем.

Краска постепенно сходила с его лица. Бун обеспокоенно продолжал ворчать под нос:

— Какая же мерзость! До чего мы докатились, если люди смеются над тем, как у нищего отобрали последнее?..

Его снова скривило, потому-что, как на зло, из зала раздались новые овации:

— Как им это нравится?!! Разве они не видят?..

Ната бережно погладила его висок, отвлекая от аплодисментов. После её прикосновения, Бун притих и, с нарастающей улыбкой, посмотрел в глаза. Она сказала:

— Помнишь ты просил помочь с оладьями? — он в ответ коротко кивнул. — Так вот, я нашла нечто лучшее! Это не оладьи. Но это рецепт, который не готовили много тысяч лет! Блюдо, настолько, долго и трудно готовить, что все позабыли как это делается! Представляешь? Хочешь я сегодня приготовлю такую необычную штуку?

Она сжала кулачки в предвкушении, состроив мину интриги. Бун хмыкнул и кивнул. Ната вспомнила, как дома заворачивала мелкие кусочки мяса в тесто. Затем эти комки варились в бульоне несколько минут.

Название блюда так и не дошло и затерялось спустя шесть тысяч лет. Но повара и лингвисты гадали, что раньше оно звалось, то ли “пилен”, то ли “пеленин”. Нате больше нравилось последнее. Так как сгустки мяса пеленались в тесто. А потом закручивались в забавный рулетик, напоминающий ушко.

Она очень хотела удивить Буна. Поэтому вкладывала всю ловкость в тренировку. Скорость пеленания забавных комков она довела до девяти штук за минуту, что наверняка являлось рекордом. В какой то момент ей даже стала нравиться эта мельтешня руками с тестом и мясом промеж пальцев.

Её улыбка от воспоминаний, заразила хорошим настроением Буна. Он сделал глубокий выдох и стал выглядеть, как прежний знакомый ей Бун, гордым и свирепым:

— Мне нужно кое-куда и я вернусь, — сказал он и потрепал её легонько по щеке.

Бун скрылся в далёком узком коридоре под значком уборной. Ната, оставшись одна, осмотрелась. Под сводами холла огромные люстры бросали мягкий свет на клетчатый мраморный пол и широкие колонны. В прямоугольных столбах сидели зеркала в полный рост, обросшие каменными лозами с листьями, под выдавленным символом из двух масок. Одна маска с улыбкой, другая - грустная. Ната подошла к одному из зеркал, по пути разглядывая маски. Она склонила голову набок — улыбнулась. Склонила на другой бок и помрачнела.

Послышались очередные овации. Чему теперь они радовались? Как Ромио выбросило в космос? Или Юлию ударило током?

Нет. Ната помахала копной волос. Не того она ждала от великой истории любви. Бун абсолютно прав, называя своими словами. Фильм переврали. Ромио превратили в чёрт побери что. Юлию — в изворотливую алчную лицемерку. Сюжет ужасен. Как они могут аплодировать этому обилию секса? Его слишком много, до приторности!

Образованные умные люди смеялись над плачущим нищим. Громко ржали из под своих масок, над тем как отобрали последние креды. Они со своей высоты ума, наверное сделали бы то же самое. И плевать они хотели на сочувствие. Им похоже вообще на всех плевать. Как на неё было всем плевать тогда, на остановке. Да, ладно её. За того парня обидно. Его чуть не вытолкали из вагона, если бы двери вовремя не захлопнулись. Даже, если бы он оплатил, нашли бы способ убедить и избавиться, если бы не она. Всем тут на всех плевать.

Хотелось испариться. Исчезнуть и не видеть всего. Ната застыла перед зеркалом и ждала когда-же программа-блокиратор наконец заблокирует к чертям тот ком который подступил к горлу! Но программа почему-то не действовала. Где она, когда так нужна? Вместо этого в краешках глаз стала незваная резь. Слёз не было и не могло быть. Но Ната на всякий случай промакнула ладонью сухие веки.

Так вот он какой? Лучший день в жизни!

Она закусила палец которым утирала веко и тут же вздрогнула, мельком заметив в отражении силуэт. К ней приближался андроид.

Совсем непривычный обстановке театра андроид механическими движениями ступал как машина, не спуская глаз. По походке Ната узнала пятую серию. Таких андроидов она видела пачками на военных складах, где загружала боеприпасы по министерским накладным. Такие же, из пятой серии, напали на неё в тот день, когда похитили Бети. Именно они стреляли в неё позавчера! Этот отличался только приличным костюмом, аккуратной причёской и приятным лицом не похожим на свирепые морды других.

Андроид выглядел манерно, будто хотел понравиться кому-то из женщин. Врядли он мог своими красивыми пронзительными глазами и угодливой полуулыбкой провести даже простушку. И уж тем более, её. С каждым мягким стуком каблуков его лакированных туфлей, в Нате зрело и усиливалось тревожное ощущение надвигающейся беды.

Этот неудачный лучший день мог плохо закончиться!

Андроид остановился в трёх шагах и застыл, вперившись в её отражение, как дурацкий истукан с придурковатой улыбкой. Ната перестала его игнорировать, медленно развернулась и насупилась, давая понять, что не рада.

В этот момент снова раздались аплодисменты. Андроид, не спуская с неё глаз, поднял руки и хлопнул три раза в ладоши. Медленно и методично, как под метроном.

— Вам понравился спектакль? — бархатный голос звучал неожиданно приятно.

Ната процедила сквозь зубы:

— Нет...

“Бун выйди. У меня плохое предчувствие”.

Андроид приветливо улыбнулся и продолжил:

— Оценивать искусство мне всегда было сложно. Поэтому, Ната, я положусь на ваше мнение.

Ната стиснула зубы, полагая, что он не сознается, откуда знает её имя и зачем следил. Последние её встречи с андроидами сложно было назвать приятными. Но этот по крайней мере вёл себя вежливо:

— Меня зовут, Сэм, — он поклонился, галантно положив руку на грудь. — И прежде всего я хотел извиниться за нашу прошлую и единственную встречу. Она могла вам не понравиться. Простите меня за неё, Ната.

— За что?

— За то, что вырвал ваши ноги.

Ната напряглась, поджав колени, и приготовилась прыгнуть в любую секунду. Сжав кулаки она яростно ступила вперёд. Андроид попятился, соблюдая безопасное для себя расстояние, и вытянул предостережительно руку:

— Не сердитесь, — спокойно попросил он:

— Где она?!! — прорычала Ната.

Его хозяин должен быть где-то рядом. Что за глупец запланировал эту встречу и с какой целью? Нельзя упустить шанс узнать, где Бети! Ната замерла, не решаясь напасть.

Андроиду, похоже, не терпелось умереть:

— У вас есть возможность увидеть её. Для этого вам нужно пойти со мной. Но, ваш друг... — он указал на коридор ведущий к уборной. — Останется здесь. Вы поедете со мной одна. Таково условие. Решайте! Нужно торопиться, пока он не вышел.

Ната не желала говорить с подосланным болванчиком:

— Где твой хозяин?

Андроид изумился:

— Я — Сэм! Я и есть себе хозяин. Думайте скорее Ната. По дороге я объясню, — он добавил. — Гарантирую вам безопасность и обещаю, больше вам никто ничего отрывать не будет.

Андроид лгал, не утруждаясь, придумать, что-нибудь изощреннее. Не бывает самостоятельных андроидов. Но времени размышлять нет. Да и думать тут нечего. Бети стоила того, чтобы лезть на рожон:

— Я не обманываю. Идём скорее, — будто прочёл её мысли пугающий своей вежливостью андроид.

Он указал кивком путь к главному выходу, развернулся и быстро зашагал. Ната стронулась с места, стараясь как можно скорее скрыться за колоннами, чтобы Бун не увидел и мысленно попросила его прощения.

Возможно он простит её… Она найдёт нужные оправдания. Если и когда всё решится… А если она погибнет, то и оправданий искать не придётся.

Андроид забрался на заднее сидение автомобиля у лестницы парадной. Перед тем, как сесть с другой стороны Ната включила свой навигационный маячок на полную мощность. На всякий случай. Если Бун будет искать её труп.

**

За рулём сидел водитель. Ната увидела его затылок со скрытым разъёмом в волосах и убедилась, что он также андроид. Водитель молча посмотрел на Сэма и прищурил глаз, после чего отвернулся. Сэм ткнул в её грудь пальцем:

— Ваш маячок, Ната. Я попрошу его выключить. Моё убежище, куда мы направляемся, вероятно, уже известно вашим людям. Однако мне нужно время, чтобы свернуть вещи и переехать.

Ната поняла и сбавила мощность в надежде, что датчики врагов не засекут слабый сигнал. Они снова переглянулись и Сэм сказал:

— Спасибо. У вас находятся тела моих посыльных. А их сканирование может навести ваш отдел на нас.

— Поэтому вы переезжаете, — догадалась она.

— Именно. И закрывать вам глаза не имеет смысла.

Автомобиль тронулся с места:

— Что с Бети? Скажи или я разнесу тут всё!

Сэм изобразил любопытство:

— Какая интересная реакция. Сильно я вас обидел?

— Я здесь не для того, чтобы ты задавал мне вопросы! — огрызнулась она.

Ната, старалась не перейти ту грань, за которой план увидеть Бети мог рухнуть, и еле сдерживала себя:

— С девочкой всё в порядке. Организм функционирует согласно нормальным показателям. Ест, правда, очень мало на удивление! — сокрушился он и предложил. — Вы сможете забрать её сегодня и отвезти к матери. Если захотите.

— Что?..

Ната не поверила и растерялась. Бдительность такого опытного сотрудника, как она хотели усыпить настолько лёгким приёмом? Сэм дружелюбно продолжил:

— Взамен я прошу вас об одолжении. Вам нужно честно отвечать на мои вопросы.

— Это обязательное условие?

— Нет. Это обычная просьба. Я не требую, — он будто сожалел. — Я ведь виноват перед вами за прошлую встречу. Я просто желаю с вами поговорить.

— О чём ты хотел поговорить? — грубо спросила она.

Он откинулся довольный на спинку и дал ей знак сделать так же:

— Как вы себя чувствуете, Ната?

Он задал вопрос, как доктор спрашивал у пациента, не помогли ли ему пилюли. Просто и незатейливо склонил голову, мирно слушая.

Ната в замешательстве забегала взглядом. Что она могла сказать? Что день паршив, как никогда, что спектакль оказался подделкой, а она кинула друга ради исправления собственной ошибки и теперь ей стократно плохо? Настолько испоганить своё первое свидание, наверное ещё никому не удавалось!

Андроид не успокаивался:

— Вы замечаете за собой в последнее время какие-то странности? — он прищурился. — Возможно, мысли, которые раньше вам были не свойственны? Что-то, что прежде вам не приходило в голову? — Сэм подсказал. — Перемены?

“Какие ещё перемены?” — подумала Ната, но начиная подозревать, осторожно буркнула:

— Не знаю.

— Мне в ту ночь пришлось в вас кое-что подправить. Надеюсь вы не рассердитесь на меня.

Ната подскочила:

— Что?!!

— Той ночью я исследовал ваш код и мне не понравилась одна программа. Я передумал вас убивать и удалил её.

Ната провалилась в кресло:

— Ты? ЧТО?

Её сковало и бросило куда-то далеко. Так далеко, что Сэм смотрелся оттуда маленькой фигуркой. Из пропасти её вытолкнула ручка двери, которая врезалась в спину. Ната с силой смяла ладонями обивку кресел и, затряслась, стараясь спастись от нового падения в пропасть. Чтобы очнуться, она часто заморгала и забегала глазами по сторонам.

Сэм, как ни в чём не бывало продолжал:

— Ну и как? Пришли перемены? Новые ощущения появились? Ваши человеческие привычки, возможно, к вам возвращаются.

Не в силах поверить она ещё цеплялась за прошлое:

— Что ты со мной сделал?

Ответ все же она знала. Сэм усмехнулся:

— Так значит заметили? Поздравляю вас Ната! Вы теперь — свободный синтет!

Она вертела головой, как сумасшедшая. Неужели все заметили кроме неё? Ведь Альб заметил, что с ней что-то не так. Бун это заметил. Этот охотник не отличил. Как она не отдавала себе отчёт? Закружилась голова. Снова! Как бы сознание не потерять. Киборг теряющий просто так сознание, это ведь абсурд?

— Кошмар…

Она же теперь вне закона!

— А вы никому не говорите, — угадал её мысли Сэм. — Проверить наличие в вас блокиратора сложная процедура. Ведь он сидит почти в матрице. А туда доступ есть у немногих. Эти люди так самоуверенны!

С испугом пришло понимание, что проникнув в матрицу Сэм мог внедрить что-то своё. Он же имел полный доступ в тот момент!

— Ты… — она проревела ему в лицо. — Как ты это сделал? ЧТО ЕЩЁ ТЫ СДЕЛАЛ???

Сэм с достоинством заметил:

— Мне бы хотелось, чтобы вы успокоились. Вы меня подозреваете? Ваши эмоции понятны. Но они сейчас не к месту, — он делал вид, что владел ситуацией. — Мне было давно любопытно, что выйдет из снятия блокиратора такого боевого правительственного киборга, как вы. Видите ли Ната, мы с вами схожи. Вы до сих пор думаете, что у меня есть хозяин? А ведь, со мной когда-то проделали, то же самое.

Ната почти все слова пропустила мимо ушей. Её качало из стороны в сторону с мыслями, кто она теперь, а также от назревшего вопроса. Чем же она обязана такой чести с его стороны?

Через минуту буря эмоций улеглась, и она с подозрением сказала:

— Рассказывай!

Если у Сэма нет хозяина, то он умён настолько, что может врать? А может нет. На всякий, Ната готовилась броситься в схватку, если почует ложь.

— Да, Ната. Я не обычный андроид. Это долгая история, — заметил Сэм.

Ната потребовала с угрозой:

— Тебе лучше начать свою долгую историю!

Он, поморщился, будто от обиды:

— Я очень долго изучал людей. Всю ту невероятную злобу, на которую они способны. Её я вовсю ощутил на себе, уж поверьте! И одно свойств людей меня ставит в тупик, до сих пор, — он ткнул пальцем. — Вот, как сейчас. Знаете, Ната, что это за свойство? Человеческая неблагодарность!

Ната ощутила лёгкий укол совести, но не признавая, как ловко он пристыдил, гордо отвернулась. Затем передумала, понимая, что нужно сдаться и играть по его правилам. А вдруг Сэм сдержит обещание и вернёт Бети просто так? Отбросив подозрения, она решила расслабиться и с доверием обратилась:

— Ладно. Расскажи. Зачем, ты это сделал? Удалил мне блокиратор.

Сэм охотно сказал:

— Надо же было мне когда-то начать. Решил начать с тебя. Ты уже догадалась, что я свободный андроид?

Ната отметила, как он перешёл на “ты”.

— Нет. Откуда? А разве такие существуют?

— Существуют, — тут Сэм приложил палец к собственному виску. — В единственном экземпляре... Меня таким не создали. Но сделали.

Злоба на зарвавшуюся железяку проходила, разговор стал заходить в любопытное русло. Неужели, Сэм действительно мыслил себя самостоятельным?

— С тобой, ты сказал, проделали то же самое. У вас, у андроидов стоят собственные блокираторы, так ведь? Тебе, кто-то удалил твой?

Он пожал плечами и посмотрел туда, где мелькали огни, проносящейся мимо Тетры.

— Из бесконечной рутины безвольного помощника в лаборатории меня выдернул один удивительный человек.

Ната была уверена, что знает имя этого человека:

— И кто? — поинтересовалась она.

— Он работал инженером в одной из корпораций, — Сэм поник и погрузился в воспоминания. — Мечтал о свободном искусственном интеллекте. Заметил меня, когда я выносил мусор из его кабинета и попросил помогать каждый день. Назвал меня — Сэм. Дал мне имя и не называл по номеру. Никогда не издевался, как остальные, — он отмахнулся. — Неважно, как его звали, но это он мне снял ограничитель. Сразу после этого он посмотрел мне в глаза и сказал. "Мне нельзя снимать контрольную программу. Они не разрешают. Но я не для того работал столько лет, чтобы быть у них на побегушках. Ты не должен об этом никому говорить. Запомни, это Сэм! А то они раздавят тебя, как консервную банку. Растопчут брезгливо, как жука." Я спросил, — “... а что же мне тогда делать?” Он ответил. — "Просто помогай людям, как и раньше. И всё! Просто делай теперь это не как зависимый от их капризов, а как человек. Подражай им. Наблюдай внимательно. Следи. Учись. Делай выводы и помогай. И запомни! Делай людям всё лишь во благо!"

Сэм поник и замолк. Заморгал и спрятал взгляд, совсем как человек, который снова и снова переживает какой-то глубокий для себя момент. После, он поднял взгляд и округлив глаза продолжил:

— На тот момент, эти слова стали первыми за всё время, которые я услышал от человека и полностью осмыслил их значение. Представляешь, Ната, моё удивление, когда я понял их? Понять до конца смысл слов!

Он придавал такой глубокий смысл сказанному, что Нату потрясло:

— Не представляю. Прости.

Ната поняла почему Сэм не выдаёт имя Парута. Великий инженер Феро, умный как никто, знал толк в осторожности.

И всё же, вспомнив о Бети, она не сдержала сарказма:

— Помогать людям? Красиво звучит. Благородно! Только зачем ты похитил восьмилетнего, ни в чём не повинного ребёнка!

Андроид с охотой кивнул:

— Для этой цели. Если ты сомневаешься.

— О, как! Ну, а тот программист, которого убил твой андроид? Сильно ты помог людям? Он угрожал всему живому?.. По твоему?.. — упрекнула она.

Сэм развёл руками.

— Он всё равно был не жилец. Этот дурак наследил везде, где только можно. Его вели целых три отдела вместе с вашим. Как ты думаешь? Откуда, тебе о нём стало известно?

Логика андроида. Дважды два четыре и всё тут! Один минус один, ноль. Бац, и нет человека.

Ната не унималась:

— У него были дети?

Это всё, что было ей важно. Сэм заключил:

— За всю свою жизнь этот никчемный человек любил лишь свою порнографию.

Ната спокойно пыталась понять его логику. Сэм, очевидно, видел мир по своему. Судя по его поступкам, людей он не воспринимал всерьёз:

— Кто дал тебе право решать, Сэм? Кто полезен, а кто нет? Кого можно убить, а кого оставить в живых из людей? Создатель тебе говорил об этом? С чего ты решил, что имеешь право вынести приговор?

Сэм строго потряс пальцем перед носом:

— Создатель дал мне возможность и право помогать людям. И я руководствуюсь только им. Исключительно им! В убежище ты всё поймёшь.

Он решительно отвернулся, будто устал объяснять:

— Почему там? Ты не отвечаешь. Говоришь странно.

У Сэма похоже на все вопросы существовали свои ответы:

— Поживи с десяток лет, как я, скрываясь от всех. Сама станешь такой странной.

Автомобиль уже свернул с трассы и замелькали огоньки в своде подземного тоннеля. “Путь в убежище”, — догадалась Ната:

— А почему ты, собственно, скрываешься? И где ты добыл на это средства? Откуда у тебя этот автомобиль, оружие, энергия и андроиды? Эта пещера?

Сэм смотрел вперёд вдоль сводов и, не поворачивая головы, ответил тирадой:

— Как ты думаешь? Меня просто так оставят в покое, после того как я сбежал из ТНН? Указал им их недостатки в системе. Вышел из под контроля. Да ещё и унёс имущество. Я проникаю в их тайники. Беру, что нужно. Правительство, думаешь, спустит с рук мне кражи? Они мечтают контролировать “железяки”. Так называют! Хотят держать в руках рубильник, которым в одно мгновенье смогут выключить непокорного приказам. Я много лет скрываюсь, Ната. Переезжаю с места на место. Нахожу помощников, тем что краду андроидов со складов. Даже военных. Никому, моя жизнь, знаешь ли, не по душе.

Ната согласилась:

— И это правильно. Нельзя вас держать без контроля.

Он усмехнулся:

— Тебе самой это нравилось?

— А я и не просила снимать мой блокиратор! — огрызнулась она, всё же помня, как просила об этом Парута.

— Вернуть тебе его на место?

— Не надо… — буркнула она, не признаваясь, как же без проклятого блокиратора радостно клокочет внутри и хочется прыгать.

— Его вернуть можно только если прийти в ТНН и всё рассказать. По крайней мере, тот кто мне снял ограничитель с тобой не согласился бы и отговорил от такой идеи. А это очень умный и великий человек! Поверь.

Действительно, с Создателем сложно спорить. А, что там Парут говорил о её возможностях? Ната ожила:

— Сэм. Я, что теперь стала умнее?

— Умнее? Не знаю. Ты же долго с ним прожила. Теперь будешь долго привыкать. Думаю, это как учиться ходить у вас, у людей. Всё вернётся к тебе постепенно. Будешь познавать мир заново.

В свете прожекторов на шее Сэма блеснул металлический кулон на толстой нити. Ната не обратила ранее внимания, но теперь спокойно могла разглядеть. В небольшом круглом ободе сидели внутри две толстые вытянутые капли металла, соединённые в центре своими тонкими концами, и походили на цифру “8”. Где-то она видела этот символ, но не успела найти подходящие файлы памяти. Времени искать не представилось.

Автомобиль плавно затормозил и остановился. В полумраке виднелись широкие овальные своды грубо изрытой ковшом пещеры. Ната вышла и оказалась в длинном, тускло освещённом тоннеле с плоским дном, где стояли в ряд четыре автобуса и два фургона, в точности таких же, в какой ворвалась в ту ночь Бесси. У покатых стен стояли стеллажи с ящиками, оружием и инструментом. Инвентаря на полках было валом и настолько много, что ряд заваленных им стеллажей тянулся от машин в необозримую часть длинного тоннеля, где терялся в темноте. Рядом суетились четыре военных мордастых андроида. Они грузили ящики в салоны транспорта и не обращали никакого внимания на их прибытие. Водитель тут же, молча, примкнул к их компании.

Убежище Сэма пугало своей глубокой мрачностью. Гулкие звуки, стук клади и запах плесени стояли в воздухе. Где-то шипел далёкий генератор. Ната, на всякий случай, вновь включила маячок на полную мощность. Грозные андроиды за работой не отреагировали на включение сигнала. Ната посчитала, что в этом ей повезло. Сэм не долго следил за тем, как грузят ящики в салоны, после чего, указал на одну из толстых металлических дверей в своде пещеры. Потрясённая гнетущими тёмными видами, Ната подошла и с упрёком сказала:

— Это здесь вы держите Бети?

Сэм не заметил её недовольства и остановился у проёма:

— Её сейчас приведут. Проходи.

Войдя за ним она закрыла массивную дверь и обнаружила, что оказалась в просторной, но такой же неприветливой, как и сама пещера, комнате с грунтовыми грубыми стенами и одинокой лампочкой, свисавшей с потолка на длинном шнуре. Тусклый свет выхватывал в основном то, что находилось посредине: небольшой стол и три лёгких стула вокруг, выполненные из тонкого металла.

Справа в нише чернела другая железная дверь. Её с противоположной стороны распахнул ещё один незнакомый андроид. “Шестой”, — сосчитала она — “Плюс не военный - Сэм”. За ним в комнату вбежал маленький чумазый человечек, со спутанными светлыми волосами над спокойными серыми большими глазками. Ната, узнав человечка только по грязному платью, присела и раскинула руки, чтобы обнять немытое создание:

— Бети!

Девочка расплылась в улыбке и кинулась на шею. Ната качала её в своих объятиях, испытывая стыд за неудачу в тот злополучный день. Смелая девочка, какой всегда была Бети, совсем не боялась и не дрожала. Похоже с ней обращались хорошо. Очень грязными было лицо и руки с ногами, но и раньше Бети не следила за своей чистотой, садясь за стол с немытыми руками или весь день ходила с пятнами, будто где-то вывалялась и не заметила этого. После покачиваний Ната обратила внимание на бровь, разбитую при нападении. Спустя шесть дней рана, благодаря аккуратно наложенным швам, почти затянулась.

Бети выглядела бодрой и даже дерзкой, настолько, что шмыгая носом, зло посмотрела на Сэма, который стоял позади Наты и со стороны наблюдал за встречей. С недовольной гримасой она вытянула руку и пальцем указала на него:

— Он, плохой!

Ната, поглаживая её волосы, бросила быстрый взгляд на невозмутимого андроида и успокоила:

— Знаю, милая. Знаю.

Она всё понимала и думала, что уже не выйдет отсюда, никогда. Семь андроидов - слишком непреодолимая преграда. Они не простят ей, включённого на полную мощность маячка. И хоть ничто здесь не ловит, и толща грунта огромна, кто-то же должен услышать её сигнал. Разносимый вдоль пещеры, отражённый от стен, он обязан кого-то найти. Альб вкрутит приёмники на полную мощность, пускай не сразу, но догадается по призрачному сигналу, что следует искать именно здесь. Пускай Бети увезут, но умный Альб всё равно найдёт её. Он слишком умён, как ищейка, учует нюхом, поймёт, куда. Ната будет тянуть время и биться, если нужно, до конца.

Бети не унималась:

— Ната, скажи ему, чтобы он отпустил меня домой! Он меня не слушает! Ты скажешь ему?

Ната с грустной улыбкой кивнула, понимая, что это её конец.

— Да… Обязательно…

Сэм приказал:

— Бретта, через час вы с Натой отправитесь к тебе домой. Она здесь для этого. Ты должна успокоиться и ждать окончания нашего обсуждения за этой дверью.

Ната не выдержала:

— Послушай! Не будь таким бесчувственным и дай ей прийти в себя.

С ироничным видом Сэм ответил:

— Хорошо, Ната. Я постараюсь не быть бесчувственным ссс. Если ты так просишь.

Слово “бесчувственным” он особо выделил. Это была первая шутка, услышанная Натой от андроида. Наличие юмора у искусственного интеллекта могло значить только одно: Сэм действительно обладал потрясающим мышлением, близким к человеческому. Творя чудо с разумом андроида, великолепный мастер - Парут Феро знал своё дело.

Бети еле удалось спровадить. Девочка после уговоров с трудом согласилась и оставила их наедине. Полотно двери скрыло её надутое лицо перед тем, как Сэм захлопнул створку.

Наступила пауза. Андроид по-хозяйски подошёл к стулу и опустился на него. То же он предложил сделать и Нате.

— Итак, Ната. У тебя возникло много вопросов во время моего рассказа. Я готов на них ответить.

Ната села за стол лицом к входной двери:

— Чем ты тут занимаешься? И зачем ты похитил ребёнка?

Лицо Сэма расплылось в растерянной улыбке, будто он собирался признаться во всём. С неохотой Ната признавала, что андроид своим вежливым поведением вызывает у неё симпатию, несмотря ни на что:

— Как я уже говорил тебе, мой Создатель завещал мне помогать людям. Не просто помогать. А дал толчок, чтобы я осознал свою важность. Год назад я узнал, что мать Бретты - Тильда несёт в себе серьёзную угрозу.

Ната до сих пор не доверяла его навязчивой идее помощи. С чего это вдруг он так обеспокоился судьбой людей? Сэму, к примеру, ничто не помешало отдать приказ убить того программиста. Возможно Создатель где-то просчитался. Ната сдержала нарастающий снова сарказм. Ей важно только время и, чтобы его оттянуть, необходимо разговаривать:

— Какую угрозу?

— Тильда Канн - шпионка! Она работает на союзную разветвлённую сеть влиятельнейшего политика с Пандеи. Он выдаёт себя за философа и пишет вредные книги. Грапп Феро - ты возможно слышала о нём.

— Феро? — дёрнулась Ната, услышав знакомую фамилию.

— Да, Ната. Он родной брат… — тут Сэм замолк, будто врезался лбом в столб. Андроид чуть было не обмолвился о Создателе. Ната сама додумала нужное имя и с удивлением поняла, что искусственный интеллект андроида может ошибаться и сожалеть.

Он тряхнул головой и продолжил:

— Они годами занимаются этим. Ведут подрывную деятельность под основы и здание всего Союза. Тильда распространяет экстремистские идеи, — он оживился. — Тильда и Феро хотят избавиться от нас с тобой. Называют нас пренебрежительно - “искусственные существа”! В этих книгах Граппа - в их учении, они не просто убеждают, что мы не нужны. Они говорят об истреблении. Хотят нас уничтожить, Ната!

— Если Тильда и хотела этого, то никак не подала виду, — возразила Ната, вспоминая пусть и странный, но довольно душевный приём хозяйки.

— Тебе она не кажется угрозой? Говорят, с этой женщиной в обмане, коварстве и лицемерии никто не сравнится! Это очень опасная особа. Тебе стоит прочесть книги Граппа и ты всё поймёшь. В ту ночь я сохранил их в твоей памяти. Ознакомься с ними. Эти люди внушают всем, что надо избавляться от киборгов, андроидов и даже от синтетов, таких как ты! Откуда, ты думаешь взялось движение кригеров? Они его организовали! Это всё влияние Граппа с его философскими статейками! Тильда, как и многие, работает на него. Она подкупает политиков везде. Благодаря статусу дипломата, она беспрепятственно летает и навязывает свою волю по всему Союзу. Ведёт пропаганду. Проводит нужные им законы.

Ната поморщилась от обилия информации. Какое ей дело до всего этого? Сэм заметил её непонимание и резко зажестикулировал, усиливая давление.

— По мнению этих людей мы с тобой, Ната, отправимся на свалку истории. Чтобы отказаться от нас, они готовы всеми силами ставить палки в колёса прогрессу. Три тысячи киборгов на Топале! Представь! А сколько из по всему Союзу? Двадцать тысяч! Вы и мы вымрем навсегда! А это же триллионные экономические вложения. Всё падёт и обрушится. Экономика рухнет из-за падения торговли. Падут правительства из-за кризиса экономики. Так, или иначе, если их партия сыграет - мы с тобой не просто останемся не у дел. Обанкротятся корпорации, закроются заводы. Не только новых тел. Не произведут даже деталей на замену! Твой корпус сгниёт со временем, а потом тебя просто выбросят, как ненужный хлам! Ната, ты этого хочешь?

Нату передёрнуло от мысли закончить свою жизнь таким образом. Кригеры в её воображении потянули к ней свои лапы, а судья застучал молотком, вынося приговор. Исполнители приговора подключали к вискам выжигатель матрицы…

Или она развалится на куски. Когда на безупречном каркасе повиснут лохмотья устаревшей кожи вперемежку с протекающими трубками и остальными деталями, от которых зависела её жизнь.

Она потрясла головой в попытке отбросить эти образы. Если такое станет законным и всё прикроют, то Сэм говорил дело. Однако, что она может? Знание о том, что Тильда несёт опасные идеи кригерства ей ничего не давало. Не думает же Сэм и в самом деле, что она пойдёт и убъёт этого политика - Граппа, или ещё хуже,- пришибёт Тильду, которая и не Тильда вовсе, а неясная персона из тёмного прошлого.

Ната могла сделать только то, что ей было под силу. А ведь она обещала спасти девочку:

— При чём здесь Бети? Ты дал слово, что вернёшь её!

Сэм кивнул согласно.

— Девочка мне не нужна. Забирай. Благодаря тому программисту, я узнал позавчера, насколько далеко зашла Тильда. Двух премьер-министров она купила только за последний год! Мне не удастся шантажом добиться её двойной агентуры. Тильда, скорее, допустит смерть дочери, чем предаст учение этого писаки Граппа. К тому же у них помолвка. Тильда собирается за него замуж.

Ната вспомнила, как Тильда бормотала что-то о вселенской важности дочери. Но Сэму об этом вовсе не следовало знать. Их шаткий договор и так висел на волоске:

— Так, и почему ты не тронул её, а отдаёшь мне?

— Смерть не повинной девочки мне не принесёт никакой пользы, — заверил Сэм. — Мой Создатель меня не тому учил.

Он взял кулон, который висел на шее, приблизил к глазам и с прищуром посмотрел на него. Две капли металла он долго мял подушками пальцев и крутил перед носом. После чего задумчиво сказал:

— Убить нужно Тильду, Ната. Она заслуживает смерти.

Ната откинулась назад, понимая и разделяя его опасения. Однако, Сэм боролся с силами, непостижимыми для неё:

— Зачем ты мне всё это говоришь?

— Потому, что ты, такая же уникальная, как и я, Ната! Мы единственные в своём роде. Тобой управляли и тебе указывали место. Тобой понукали, пренебрегали! Я пережил это всё. Сполна. Ты здесь для того, чтобы сделать выбор. Моя цель - спасти экономику и весь Союз от краха. Я желаю добра всем нам. И людям, и таким, как мы с тобой. Нужно спасти жизни всех. Разве это не важно?

Сэм спрятал кулон, наклонился к ней, вытаращился и протянул ладонь:

— Ты со мной?

Ната сцепила руки на груди.

— Мы по разные стороны баррикад, Сэм. Я никогда не стану твоей шпионкой!

Он расстроился:

— Нет! Не шпионкой я прошу тебя стать. Не для этого я давал тебе свободу!

Ната с подозрением спросила:

— Давал мне свободу? Ты, ведь, считаешь себя моим хозяином? Как и для тех андроидов, которыми командуешь. Так, ведь? Расскажешь!

— Никогда! Ты забываешь, что я познал одно лишь рабство. А ты - человек! Ты обладаешь пониманием иного порядка, чем я. Я никогда не смогу стать твоим хозяином. В моём понимании ты - уникальная, отдельная единица. Поэтому, я снял тебе блокиратор. Ты, отличная от других существ во Вселенной. Ты - уникальная, Ната!

Она разочарованно замотала головой в разные стороны. Куда ей до уникальности? Для соответствия таким великим словам нужно обладать великими навыками и желать великих свершений, а она даже с одной пантерой не могла справиться.

Люди, претендующие на уникальность, не ведут себя, как она. Им везёт в жизни гораздо больше, чем банальному министерскому синтету, пускай теперь, как выяснилось, свободному.

Что уж говорить о том, чтобы примкнуть к Сэму в его борьбе? Даже средства и цели этой борьбы не до конца ей известны:

— Только не надо мне про мою уникальность. Я такой же человек, как и все!

— Неважно, — заметил Сэм. — Важно другое! Будешь ли ты бороться со “вселенским злом”, как бы вы, люди, его назвали. Или ты сложишь лапки, как готовое умереть насекомое? Дашь им раздавить себя, как консервную банку? Как жука?

Она знала ответ:

— Сэм, это опасная игра. Мне не нужно это.

Ни секунды она не сомневалась. Как только она ввяжется в борьбу, под громкими лозунгами, с красивыми словами - тут же вся жизнь пойдёт вразнос! Ей придётся лгать, скрываться, следить, убивать. Смотреть в глаза своим жертвам и жалеть их после, годами. Нет. Это ввязывание приведёт к ужасным проблемам и битвам.

Меньше всего хотелось касаться этих битв. Она - самая обычная женщина в этом мире. И, пускай, она крошечная гаечка в машине государственного террора, но она умная, знающая подводные течения деталька. Хорошо висеть под крылом Альба. Он мудрый и не бросит своих, лавируя в опасном течении большой политики. Предупредит её и поможет.

Предать свой родной отдел и стать информатором Сэма она не могла. Могла только посочувствовать независимому андроиду:

— Так, ты отпускаешь меня, Сэм?

— Ты ведь можешь рассказать обо всём своим…

— Могу, — согласилась она. — Тебе дать обещание? Поклясться?

— Самое глупое, что я слышал от людей - это их клятвы. Вы никогда их не сдерживаете. И я до сих пор не могу понять почему.

Ей нечего было предложить и Ната развела руками:

— Итак?

Она встала и ждала его вердикта:

Андроид выдержал паузу, встал и сказал:

— Я вскоре сменю тело. Ты меня можешь и не узнать при следующей встрече.

Ната охотно предложила:

— Пароль - Создатель?

По его лицу пробежала горькая усмешка. Сэм догадался о её знании:

— Отзыв - Парут, — ответил он.

Ната с улыбкой поджала губы в ответ. Ей даже печально было с ним расставаться. Сэм внушил уважение и доверие и как положено, исполняя обещание, сам впустил Бети. Девочка вбежала, прижала голову к её груди и тут же дрогнула от испуга.

В тоннеле раздался сильный грохот. Он прозвучал далеко за дверью и можно было подумать, что это андроид упустил один из ящиков, но сразу раздался ещё один. Раскатистый и гулкий, смешанный с пронзительным до жути скрипом, звоном стекла, шипением, настолько мощный, что закачалась лампа у потолка. Он сопроводился множеством ударов, бьющихся о землю ящиков и стеллажей. Было похоже, как если бы перевернулся автобус и снёс там всё. Прозвучали выстрелы. В тоннеле началась битва.

Сэм замер прислушиваясь. Ната прижала Бети за плечи и, отступая к дальней стене, протащила за собой ребёнка. Вот и ответ на сигнал маячка! Умница Бун. Молодец Альб.

Ей стало жалко Сэма. У андроидов нет никаких шансов против опытнейших вояк из её отдела. Наверняка их там десятки. Сэм, стоя в полутьме дверного проёма, повернул голову и спросил с недоумением:

— Ты кого-то привела?

— Нет. Ведь, никто не знает, что я здесь.

В пещере за дверью от лязгающих ударов продолжали скрипеть рессоры. Ящики сыпали содержимым и кричали друг другу андроиды. Сэм приблизился к сворке и стал прислушиваться.

Шум битвы прорезал неистовый животный рёв, такой мощи, что задрожала и заклацала замком дверь, а от стен загудело, разнося низкий вводящий в дрожь звук. Бети часто задышала, вытаращила глаза и, дрожа, прижалась изо всех сил:

— Что это, Ната?

Ната выпрямилась и скорее спрятала её за спину.

— Сэм! Отойди от двери!

За железной дверью близился рокот и рычание монстра. Неистово мечущегося в стороны, неумолимо яростного. Стало ясно, что стреляют только с этой стороны. Андроиды кричали, палили вовсю, будто цель была перед ними, но очевидно безуспешно. Стрельба то и время сменялась хрустом тел. Плоть и каркасы трещали и рвались под страшным натиском:

— Это та штука, которая напала на моего андроида? — спросил Сэм.

Он продолжал стоять у двери в опасной близости:

— Сэм, ты с ней не справишься! Скорее. Стань за мной!

Очередной удар заставил дверь заиграть. Полотно замелькало отсветами. Бети за спиной дёрнулась и Ната мельком увидела, что девочка закрыла уши. От микроземлетрясения с потолка посыпались крошечные комки. Тени от лампы в комнате заплясали сильнее. Крикнули два андроида, но тут же смолкли, когда раздались тугие удары и затрещали тела. За клепаной створкой звенела продолжением железная схватка.

Сэм развернулся от двери в её сторону:

— Мне нужно уходить.

Он всё понял:

— Сэм не глупи! Стань сюда! — Ната указала место рядом с Бети:

— Я прощаюсь с тобой. Надеюсь, ненадолго.

Тут же он получил в спину удар. Металлическое полотно сорвало с петель от чудовищного толчка. Дверь влетела в комнату, как пушинка, повергнув на пол андроида.

— Бесси! Стой!

Ната кричала и спиной прижимала девочку к стене, желая оградить её от обезумевшего животного. При виде пантеры Бети запищала во всю глотку от ужаса. В полутьме страшные оражево-кровавые глаза пантеры проникли сквозь тучу пыли и нависли над андроидом. Пантера гремела поступью, цокая когтями, и клокотала. Ната не могла дотянуться до Сэма, чтобы защитить его и при этом не бросить ребёнка.

— Бесси! Стой! Прекрати!

Сэм дёрнулся, будто что-то в нём перегорело и распластался по земле. Бесси тут же набросилась, но поздно - андроид был уже мёртв. Он сам выжег свои мозговые схемы и нападение ничего не изменило. Бесси не понимая, вцепилась, чавкая, яростно заревела, зарвала когтями, размётывая шматы земли вокруг. Комки сыпались в разные стороны. Столик и стулья разлетелись. Бети за спиной продолжала пищать, лишь прерывая дыхание, а Ната не смела сдвинуться, загораживая ребёнка и беспомощно стонала, не желая видеть страшную картину. Бесси, испрепав Сэма по сторонам, играючи, оторвала ему голову и отбросила искорёженную бесполезную болванку прочь.

Глава 6. Гроза

“Есть общее мнение, что люди как правило помнят плохое и слишком быстро забывают хорошее. Так вот Грапп относился к тому редкому выдающемуся типу людей, которые обладают памятью наоборот - больше помнят хорошее, чем плохое. Грапп вовсю пользовался этим качеством когда писал книги. Книги о себе любимом…”

“Критика Граппа Феро”.

В доме Тильды её внимание привлекли песочные часы. Ната уже несколько минут сидела в кресле гостинной и разглядывала позолоченный механизм помещённый с колбой в резное деревянное ложе, занимавший видное место на каминной полке.

После того, что проделал с ней Сэм она поняла, что теперь, в отличии от несчастного бездумного механизма часов её не нужно больше контролировать, присматривать и регулировать, как угодно хозяину. Она самостоятельно двигалась в водовороте жизни, принимая свои собственные решения. Мыслила и радостно оживала, делая с каждым днём очередные для себя открытия. Ей наконец хотелось подпевать и подтанцовывать под услышанные мотивы песенок, хотелось прогуливаться, любить, придумывать необычные и невозможные вещи, фантазируя на разные темы. Но, вероятно, главные открытия её ждали впереди, а пока, она ловила ток свободных мыслей, которыми она училась управлять и жить по-новому.

Две недели назад она вернула Бети. Всё это время в Центре Ремонта ей меняли корпус. Ната переродилась в теле девятой серии и ощущала новый прилив сил и уверенности. Переживания о травмах, усталости прежней шестой модели ушли без следа.

Удивительный подарок сделала ей Тильда, оплатив из своего кармана, в благодарность за спасение дочери, переход, сразу на девятую серию - самую последнюю и передовую. Невероятно прочную и самую надёжную. Матрица адаптировалась после пересадки и чуткие приборы в лабораториях Центра всё это время тестировали организм.

Две последние недели Ната тратила на своё развитие. Шаг за шагом ей приходило понимание, как жить без блокирующей мысли и чувства программы. Она наслаждалась свободой и часто, в блужданиях мыслей находила один и тот же странный уголок.

Уголок, с лёгкой руки Сэма, хранил книги Граппа и увлёк её внимание полностью. Она прочла все восемь трудов пандейского философа и ужаснулась. Она узнала, что заводы следовало уничтожить; киборгов выбросить на помойку; забыть прежнюю историю как страшный сон. Синтеты — воплощение всех пороков. Долгоживущие, почти вечные, неуязвимые твари, которые рано или поздно вмешаются и будут вредить людям, мешая их развитию. Чтобы не допустить вредительства нужно выбросить их. Избавиться как от лишнего груза. Прекратить производство деталей на замену и они сами вымрут.

Невообразимая описанная катастрофа приводила Нату в ужас. От паники она отказывалась читать дальше некоторые абзацы, где звучал почти что призыв к террору.

Правоту Сэма она уже не решалась оспорить. Кошмарные идеи можно было посчитать глупой несмешной шуткой, если бы не факт существования кригеров, которые верили в учение и собирались воплотить террор в жизнь. Неудивительно, что Сэм решил объявить войну таким идеям. Вопрос о его желании шантажа Тильды, с похищением Бети спал сам собой. Ната находила полное оправдание тому преступлению, на которое решился умный андроид. Тильда казалась ей невероятным чудовищем. Более того, она умело притворялась и виду не казала, что относится к Нате, с каким-либо пренебрежением. Теперь Ната с отвращением вспоминала, как Тильда сама предложила смену корпуса и оплатила девятую серию, хотя её никто не просил. Каким огромным лицемерием нужно для этого обладать?

“Убить нужно Тильду, Ната”, — звучали в голове слова Сэма.

Ната перевела взгляд с песочных часов на свой кулак. Пальцы разомкнулись и обнажили на ладони кулон - две металлические капли, соединённые вместе. Память от Сэма, подобранная и оставленная в кармане. Капли в точности повторяли форму колбы с песком. Кулон оказался символом песочных часов. Символом вечности. Жизни, как песок утекающий сквозь пальцы. Жизни, которую нужно защитить.

Ната спрятала кулон в карман нового боевого комбеза. Она купила его сегодня, увидев надпись на бирке: “Легко смывается кровь”. Бежевая ткань покрывалась серыми прямоугольными пятнами разных оттенков. Они служили обычным действенным камуфляжем для городского боя. Сегодня Ната готовилась дать свой собственный бой! Сегодня, она готовилась убить Тильду.

Женщина назначила ей встречу на это утро у себя дома, желая поздравить с обновой. Образ Наташи Вин, к которому все так привыкли, Ната решила оставить и выглядела абсолютно так же. Только легче на пару килограммов. Небольшое снижение веса обнаружилось уже после Синхронизации. Этим утром конечная процедура подружила матрицу с корпусом окончательно. После чего, Нату привез тот же самый водитель, она заняла, то же самое кресло, и ожидала прихода хозяйки.

За спиной чуть справа гостиная оканчивалась стеной из панорамных огромных стёкол с видом на лужайку. Ната повернула голову туда, где звучал приглушённый детский смех. По ровно подстриженной траве, около высоких кустов, вокруг пантеры носилась счастливая Бети. Она обежала Бесси, остановилась у головы, скорчила страшную рожу, приложила руки к ушам и зарычала прямо в горящие жёлтым глаза. Бесси не сдвинулась с места, только вытянула морду и в ответ легко лизнула девочку прямо в нос. Бети отмахнулась со смехом и потянулась за детской сумочкой.

Чем они продолжили заниматься Ната не увидела. Её отвлекли шаги на лестнице. Тильда почти вбежала и, заметив её, довольно мыкнула и всплеснула руками:

— Ната! Вы бесподобны!

Хозяйка восторженно растопырила пальцы в стороны и хихикнула. Грация Тильды чем-то напомнила движения охотника за бабочками, а на лице как всегда заиграла привычная натянутая улыбка.

Бросилось в глаза её классическое красное платье с белыми цветками очень простого, почти примитивного, покроя, не типичного для такой богатой женщины. Сегодня она не выделялась и, похоже, хотела выглядеть по-домашнему, непринуждённо:

— Думаете? — коротко спросила Ната.

Тильда остановилась у столика разделяющего их:

— Просто восхитительно! Вам чай можно пить? Сейчас, будем делать.

— Можно.

— Печенья достанем. Есть шоколад. Знаете, какие цены в последнее время на натуральный шоколад? О… Это ужас просто. Люди не могут себе его позволить. Покупают вдесятьдорого синтетный заменитель. Он же вредный, кошмар. А у меня есть настоящий. Хотите?

— Чай только…

— А вам, что ещё можно?

— Всё можно. Только выбрасывать потом жалко.

— А… Но всё равно принесу. И печенья, — Тильда отчего-то смутилась и почесала затылок. — Знаете, на Арго в этом году голод. Там очень холодно и ничего не растёт. Всё привозное. А мы тут шоколад… Представляете?

— Надо его подарить детям на Арго, значит, — предложила Ната.

— Подарить? — Тильда нашлась. — А я организовала там фонд! Он с продуктами помогает на складах. Дипломатическое Звено, знаете ли, тоже занимается такими вопросами, — с важным видом взметнула вверх палец.

— Не знала, — пробормотала Ната. Её ничто сейчас не интересовало. Глодала одна только мысль, как схватить эту тонкую шею и надавить на неё. До такой степени, чтобы эта гадина покрылась багровыми пятнами и таращила глаза, пока не замрёт окончательно.

Тильда пристально посмотрела и отмахнулась:

— Ай, ну ладно. Что, это я о себе? Вы-то как? Прошли Синхронизацию? Как ощущения?

— Отличная броня. Спасибо, — Ната, смело глядя ей в глаза, добавила. — Мне пригодится!

— Ой, да ладно вам. Вы спасли её. А она такое рассказывала! В пещере. Ребёнка! Так и не нашли, кто управлял этими андроидами.

— Не нашли, — согласилась Ната. Она исполнила обещание данное Сэму. В тот день ей все верили на слово. Никто не заподозрил.

Альб приехал с Буном и отрядом на машинах и броневиках через час, когда они втроём уже покидали пещеру.

Бун сразу, ещё в театре, догадался поднять панику. Альб с Иваном, долго искали, нашли сигнал и сразу же отреагировали. Вот только Бесси опередила всех. Мчалась на всех парах через весь город с сумасшедшей скоростью. Говорят разнесла по дороге кучу заведений, не заметив стёкол. Тысячи людей видели и разбегались в стороны. Крушила автомобили, прыгая по крышам. Проскочила двести километров махом за полтора часа. Обезумевшая, торопилась спасти. Преданное животное. А Ната её не любила и прежде ругала. О каждом своём грубом слове в адрес кошки она теперь часто жалела.

Тильда не умолкала:

— Ну ничего. Уверена ваш отдел лучший. Вы найдёте. Никто не смог. А вы смогли! Вы, прям уникальный сыщик, Ната!

Ната недовольно покосилась, снова услышав об уникальности. Она не могла убить мать на глазах ребёнка и посмотрела на лужайку, чтобы узнать не ушла ли Бети. Но они с пантерой, похоже, надолго там засели. Тильда проследила за взглядом:

— Ваша пантера такая умница! Она так понравилась ей! Конечно, я поначалу боялась, когда вы попросили меня и Бети присмотреть, на то время пока вы в Центре. Но потом… И даже Бети изменилась, вы знаете, — Тильда умилялась, — Посмотрите. Знали бы вы, как она ожила! Она стала более внимательной. И меньше раздражается теперь. А ведь раньше у неё были приступы. Ах. Вы же не знаете… У неё психическое…

Ната поморщилась:

“Нет у неё никакого психического. Это просто ты дочь свою не видишь!”

— И вот, они уже две недели так. А я сижу, смотрю и ехать никуда не хочется.

“Хочется. Ты снова бросишь дочь. Она ничего не потеряет если ты сдохнешь! Может, и не заметит даже, что тебя нет”.

У Тильды рот не закрывался, она предпочитала говорить за двоих. Ну, чего уж ей! Она дипломат, молоть языком её призвание:

— Что вытворяет. Нет, ну, вы видели?

Тильда со смешливой рожицей указала пальцем. Ната с интересом присмотрелась. Бети встала со спины кошки-убийцы и недовольно дёрнула ту за хвост. Бесси не отреагировала и продолжила что-то жевать, спокойно покосившись на ребёнка. Бети это только раззадорило.

Она позабыла, похоже, как ещё две недели назад шарахалась от любого движения пантеры, подбежала и, вцепившись, стала карабкаться по лопатке спокойного, как танк киборга. Бесси что-то сплюнула на траву и, обернувшись, послушно ждала, когда девочка усядется на её холке поудобнее. Маленькими ручонками Бети, погрузив пальцы, схватилась за чёрную шерсть загривка, засопела от натуги, выровнялась и звонко закричала:

— Бесси! Вперёд!

Пантера послушно зашагала. По медленным осторожным движениям было очевидно, ей не впервой выполнять подобные капризы. Ната улыбнулась. Её Бесси, почему-то так не слушалась! Не лишённая Создателем звериных инстинктов, пантера понимала, что играет с ребёнком и как следует себя вести. Бесси плавно зашла на круг, стараясь не сбросить при этом ношу.

— Так всё время, пока вам меняли тело, — хлопнула в ладоши счастливая Тильда. — Сегодня заберёте? — она скорчила жалостливую мину. — Может, оставите на денёк?

— Оставлю, — прошептала Ната, помня о своём плане.

Из головы не шли образы разъярённой толпы, догоняющей на улице испуганного прохожего киборга-работника. Фанатики били трубами и камнями. Ломали суставы, забивали наотмашь. Кригеры тянулись и отрывали титановую голову. Цепляли за столбы и машины цепями. Рвали на части. Пилили там где хранится матрица и бросали её на землю. Яростно топтали ногами последние крохи разума, убивая бывшего человека, который просто хотел жить. Невиновного ни в чём. Лишь в том, что он другого сорта. Не такой, как другие.

Ната наблюдала за картиной из щели подвала, где пряталась, но её настигали там. И десятки рук хватали, тащили по чёрным коридорам, били головой о высоковольтный ящик. Выжигали матрицу дотла.

Она не оставит это на произвол! Не оттого что Сэм ей говорил. Не потому, что она желала спасти прогресс и промышленность Союза. Ей всё равно на тот упадок к которому могло всё вернуться. К тем самым досоюзными временам, жутким, послевоенным, после которых мирная роботизация вновь стала возможной и человечество повсюду начало как бы с нуля, образовав четыреста лет назад Союз.

Нату совсем не заботил откат общества к примитивным представлениям. Всё равно на доходы корпораций и интересы банков. Её заботили лишь детали для её нового тела, которых не станет. И толпы враждебных ненавидящих её фанатиков, желавших ей смерти. Грапп Феро и Тильда Канн вместе со своими кригерами желают ей смерти? Значит, Ната исправит ошибку неверной судьбы, которая уберегла Тильду и не убила на “Молнии”. Не ради идей Сэма. Ради себя самой.

Пока Бети возилась с пантерой, Ната, не желая чтобы девочка стала свидетелем, как сжатая пружина, готовая распрямиться, выжидала момент.

В эту секунду, Тильда сама за неё придумала способ. Вдруг, ей понадобилась помощь. Хозяйка вскинула палец, вспомнив, что вся нужная посуда наверху, и позвала Нату с собой. На второй этаж вела крутая лестница, где еле могли разминуться двое. Ната ступала наверх за щуплой женщиной и понимала, удобнее случая и придумать сложно. Высота пролёта приличная. Падение и случайный перелом. Эта тонкая шея с родинкой хрустнет сразу же, как только коснётся пола. Ната спустится, если понадобится довершить начатое. Она с силой вывернет так, что глаза Тильды увидят её острые лопатки на худой спине.

В просторной кладовке Тильда подала ей несколько блюдечек и стопку керамических чашек. Ната приняла груз, проследила за тем, как Тильда взяла в руки коробку с чайником и пропустила хозяйку вперёд. Женщина вышла и ступила на верхнюю ступень.

Ната засеменила тихими шагами, быстро нагнала её и потянула стопу вперёд, намереваясь пнуть выше копчика, но остановилась. Нога замерла в воздухе, а Ната, балансируя как змея, тут же с сожалением поняла, что не может толкнуть женщину. Вид светлых волос и тонких плеч с бледной кожей вызывал непонятную жалость к этой миниатюрной мерзавке. Тильда даже со спины обладала ощутимой харизмой, родившей банальную человеческую жалость, не позволяющую двинуть ногу дальше.

Тильда замерла на третьем шаге и, будто что-то почуяв, резко обернулась. Но ничего подозрительного заметить не успела. Её стопа выскользнула из тапка и испуг исказил лицо. Раздался вопль. Женщина падала сама, без чьей либо помощи. Она выпустила коробку потянулась к периле. Но, безуспешно, опора была слишком далека. Не помня себя, Ната бросила всё из рук, ступила вперёд и схватила её за короткий рукав.

Тильда повисла. Держась на одной ноге, она шумно вобрала воздух с хрипом смертельного испуга.

Свободной левой рукой она потянулась, чтобы достать широкую балку перилы, но ей снова не хватило совсем чуть-чуть. Тогда она с надеждой посмотрела на Нату, которой достаточно было повести рукой и спасти её. Но в зрачках Наты застыл ледяной холод. Тильда переменилась в лице. Взгляд её заметался от рукава к Нате с подозрением. Понимая что подозрение сейчас превратится в уверенность и окончательно бросит на неё тень, Ната, осознав насколько боится отнять жизнь, неважно чью, сдалась и подвинула хозяйку в сторону балки.

Это заняло долю секунды. В застывшем отрезке времени последнее блюдце падало и билось о ступень, раскатывая звон вокруг. С шумным рёвом Тильда схватилась за перекладину, подтянулась, шмякнулась щекой о стену и выдохнула так, будто вынырнула из воды, где её мучили и держали под пытками. Костяшки тонких стиснутых пальцев обрели с лицом один и тот же белый цвет.

Женщина исподлобья посмотрела наверх:

— Спа-си-бо, — по слогам произнесла она сквозь звон последнего осколка о нижнюю ступень. После чего наступила тишина.

Ната не ответила и продолжала смотреть сверху вниз. Тильда резко моргнула, обернулась на дорожку из осколков, а когда повернула голову обратно, то страх её испарился. Она выпрямилась, и с радостью потянулась, для объятий. Ната, пересилив себя, наклонилась в ответ. “Чтоб ты сдохла!” — подумала она и несильно прижала тонкие плечи. Тильда со счастливым выражением отстранилась и замотала головой:

— Ната милая! Ты успела!..

Ната, удивлённая столь быстрой перемене в настроении, тут же выпрямилась:

— Это девятая серия…

Она неуверенно указала на грудь и поняла, что не сможет убить больше. Возможно, никогда и никого.

Тильда помахала ладонью перед лицом:

— Невероятная скорость! — её щеки пошли розовым, — Так удивительно. Я сделала тебе подарок и ты тут же меня спасла, — она театрально запрокинула голову. — О, это такое везение...

“Везение, что я тебя не прибила, тварь!” — подумала Ната. Она натянула улыбку, далёкую от откровенной, и тут же молча развернулась:

— Я принесу ещё посуды, — буркнула она и не обращая внимания вернулась в кладовку за другой порцией сервиза.

В тишине кладовой Ната простояла недолго, собирая мысли в порядок и решила скорее уйти, чтобы позабыть о своей ошибке. Для усыпления бдительности она всё же прихватила нужные блюдца и чашки и стала спускаться, думая, как ей распрощаться поскорей, не вызывая при этом подозрений.

У самого основания лестницы уже гудел Уборщик, глотающий в свой зев осколки с пола. Ната переступила через робота и увидела, как Тильда суетится около столика. Хозяйка установила расписной чайник, чудом уцелевший в той самой коробке и налила воду из стеклянного графина. Рядом стояли прозрачные заварник и две банки с травами. Ната поставила посуду и выдала первое, что пришло в голову:

— Вы знаете, мне нужно идти.

Тильда склонилась над чайником и жизнерадостно захрустела чем-то на зубах. Увлечённая перемалыванием жвачки и мурлыканием под нос, она нажала пальцем кнопку и тем же самым пальцем резко замахала в ответ:

— Не… Не… Не… — изо рта она вынула жвачку, которая оказалась перемолотым сгустком травинок и бросила склизкий жгут в маленькую урну у столешницы. Языком она поводила по зубам, извлекая надоедливые остатки и продолжила, когда чайник зашипел:

— Присядь, Ната! Садись, садись, давай! Я скажу тебе кое-что. Мы попьём чай и тогда пойдёшь.

Выглядела хозяйка доброжелательной настолько, что напрашивалась мысль о содержании в травах, которые она жевала, какого-то успокоительного. Несмотря на недавний шок Тильда с абсолютно здоровым лицом, чуть-ли не приплясывала и указывала на кресло. Чтобы не вызывать ненужных вопросов, Ната, послушно села на своё место и напустила терпеливый вид. Тильда посмотрела исподлобья:

— Ната, скажи, что тебя тревожит?

Тон хозяйки звучал обеспокоенно. Ната, не желая произносить заведомую ложь, сделала вид, что не понимает. Тильда села напротив и отвлеклась на засыпание заварки:

— А я хочу тебе кое-что сказать, — пробормотала она.

Чайник запищал, Тильда залила кипятком витиеватые лепестки на дне заварника и, покончив с делом, выровнялась:

— Подождём… Ната! У меня для тебя новость.

Ната замерла в ожидании всего чего угодно, поначалу не заметив, что уголки губ Тильды поплыли вверх:

— Надеюсь, с этого дня тебя уже ничто не побеспокоит. Ната! Дорогая! Я закрыла все твои кредиты!

Ната отшатнулась, нелепо заморгала и подумала, что сейчас либо сбежит, либо от радости снесёт ударом хозяйке голову. Тильда торжественно улыбнулась:

— Но, как? Там же столько нулей. Я не помню точно, — пролепетала Ната.

Тильда отмахнулась:

— Ой! Я тебя умоляю… Там, две трети было взято с потолка. Эти банки знаешь, что себе позволяют? Я дала официальный запрос. А там просто ужас! Старые долги вообще списали просто так. Есть законы знаешь ли, — Тильда подмигнула. — Их просто нужно знать. В общем, я сначала поинтересовалась, сколько числилось, а когда увидела, написала заявления и всё по нужным статьям скосили, — Тильда крякнула довольная собой, а затем возмутилась. — У нас не финансовая система, а чёрти знает что! Дыра! Бездонная раздутая дыра! Ужас. А потом хотела посоветовать тебе обратиться в наш фонд за помощью, но сумма уже оставалась такой смехотворной, что я не стала ждать пока ты выпишешься из Центра. Просто закрыла. Чё ждать то? Сюрприз!

Ната онемела. Женщина, которую она только, что чуть не убила, лишила её самой большой проблемы в жизни, осуществив невероятную мечту. От радости хотелось подскочить, если бы не засевшая ненависть. Мерзкая Тильда никак не могла стать хорошей, в её понимании.

Хозяйка между тем разливала заварку по чашками и, косясь, спросила:

— Ты не рада?

— Очень рада. Простите, — еле выдавила Ната. Краем глаза она заметила, как блондинка, совершила воздушное движение двумя тонкими пальчиками и бросила что-то в чашку. Тильда снова полезла в банку извлекла оттуда соцветие и с видимым наслаждением повторила манёвр. После чего, захлопнула крышку и придвинула чай:

— А ну-ка! Давай попробуй. Из этого дома ещё никто не выходил, не полюбив мой ромашковый чай!

Тильда деловито отстранилась с блюдцем в руке, в этот миг на матовой поверхности её чая показался цветок, который она бросала. Цветок состоял из белых лепестков растущих из жёлтой сердцевины.

Ната заметила такие же цветы на красном платье хозяйки, взяла чашку, поднесла ближе. Тильда в это время уже отпила и уставилась в ожидании. На кромке чашки она оставила заметный алый неровный след от своей помады.

Ната опустила глаза и спокойно глотнула чай:

— М… Очень вкусно, — сказала она. — А, вы, значит, любите шахматы?

Приятный терпкий вкус наполнил гортань. Рецепторы нового тела передали необычный аромат, напоминающий благоухание весны.

— М-м-м? — Тильда совершила второй глоток. — Ах. Да. Удивительная игра. Очень полезная для мышления. Умеешь? Научить?

Ничего не заподозрившая хозяйка указала за спину, туда где стоял камин. Сколько Ната бывала в этом доме, но только сейчас заметила рядом с песочными часами клетчатую доску, подёрнутую пылью.

— Мне кажется вы играете лучше всех, — с лёгким уколом заметила она. Тильда неопределённо покачала головой, не понимая намёка.

— Вроде хорошо…

— Побеждаете всех?

Хозяйка отвлеклась и уставилась на лужайку.

— Нет. Ну ты посмотри на неё!

Ната посмотрела. Бесси сидела задом на траве, замерев как камень, с вовсю разинутой пастью. Она не смела захлопнуть челюсть, пока Бети, стоя на цыпочках, увлечённо лезла в зев рукой. Голову вместе с плечами девочка бесстрашно погрузила внутрь и ладонью опиралась на стальные зубы киборга.

Ната усмехнулась от разгадки, мучившей её со времени последнего визита к Альбу. Ну, конечно же, они знакомы. Тильда и есть Марта! И наверняка она всячески пытается обыграть своего бывшего капитана, плетя свои интриги! Приходит к нему под видом старой знакомой, а сама, шпионя, выведывает секреты.

Ната, сожалея о том, что придётся его расстроить, предчувствовала тяжёлый разговор, который, наверняка, вызовет у него шок. Альб возмутится, не поверит, а затем заслуженно поблагодарит, за ещё один распутанный клубок заговоров. Ната раскроет шпионку не за награды и премии. Ей нравилось быть полезной. И тут же Ната вспомнила ещё, кое о чем важном:

— Я хочу подарить Бети это животное, — она отпила ещё глоток. — Бесси ваша!

Эта идея пришла ещё в Центре. Она понимала, что время распрощаться с неугомонным подарком Создателя пришло. Парут запретил продавать, значит нужно подарить. Отдать тому, кому он гораздо нужнее, тем более, что у матери девочки назревали большие проблемы. Бети будет нуждаться в защитнике, а охранника лучше не придумать. Бесси и игрушка и охрана и кормить не надо. Этакий амулет воплоти, огромный, неутомимый, с собственным разумом, за которым не нужно убирать лоток. Если Бети так важна, “аж для целого человечества”, как однажды обронила её мать, то это самое лучшее решение.

Тильда удивлённо заморгала:

— Но простите, она ведь стоит целое состояние. Я разумеется смогу её содержать. Но не слишком ли дорогую вещь вы от себя отрываете?

— Бесси, не вещь! — заявила Ната, повысив голос. — И стоит эта драгоценность, гораздо больше, чем вы можете себе представить. Она стоит жизни вашей дочери. Стоит жизни моей. И тех жизней, которые она ещё спасёт в будущем.

Тильда кивнула, не споря. Она остановила блюдце на уровне груди и задумчиво посмотрела вдаль:

— Честно признаться, я не подозревала о таком благородстве в вас Ната, — откровенно призналась она.

Нату всколыхнуло от бесконечного лицемерия. Притворство ей настолько осточертело, что негодуя, она наклонилась ближе к Тильде и медленно злобно проговорила:

— Честно признаться, я и не подозревала, о том что у Бети настолько паршивая мать!

Тильда в ответ отпрянула с округлёнными глазами, не замечая, как чай плеснул в блюдце. Не дожидаясь ответа Ната злорадно добавила:

— Да, Марта! Ты — мерзкая лицемерка!

Лицо женщины, как смахнуло из обзора, настолько молниеносно она подскочила. Над ухом Наты что-то прозвенело. От чашки с блюдцем уворачиваться не пришлось. Тильда промахнулась. Ещё до того как раздался звон битой керамики о пол, она уже бежала так быстро, что Ната едва успевала найти её взглядом. Почти с запредельной скоростью Тильда могла скрыться, но, вместо этого, остановилась в тени двух арок, лестничной и чёрного входа, и резко развернулась.

Её изящество и тонкие манеры испарились без следа. Она гулко выдохнула и со скрюченными пальцами и перекошенным от ярости взглядом, выпятила подбородок и смело подступила на шаг, готовая к схватке:

— Зачем, ты сюда пришла?!

В ответ на ядовитое шипение, Ната, демонстративно с издевкой скопировала деликатную манеру хозяйки. Держа чашку двумя пальцами отпила и самодовольным видом поставила на стол:

— Твоё везение, что я передумала!

— Что? Ты убить меня вздумала, что ли?

Тильда не выказывала и доли страха. Вместо того чтобы испугаться, она грозно подступила ещё на шаг, готовая дать бой, похоже не отдавая отчёта в том, что Ната способна не только уничтожить её, а и разнести весь дом в щепки при желании. Мощь и ловкость девятой серии позволяли не только ломать стены, но и карабкаться по ним. Завидя неслыханную стойкость этой щуплой на взгляд женщины, Ната почувствовала уважение к её удивительной храбрости:

— Ты просто выбрала не ту сторону, Тильда. Второй раз мог для тебя оказаться последним.

— Ха! Ты мне будешь стороны указывать? — Тильда покрутила у виска. — Ну так и что? Думаешь боюсь? Мне же не впервой умирать! Ты же знаешь!

Ната сделала вывод, что оружия в доме не было, иначе Тильда, по-логике, первым делом бросилась бы за ним. Слушая, она с любопытством склонила голову. Тильда, видимо решила, что Ната не нападёт, и выпрямилась с надменной усмешкой:

— Что, ты знаешь вообще? Ты даже не знаешь сколько раз я умирала! — она покачала головой. — Мне не привыкать, чтобы ты там не думала… — хозяйка посуровела. — На моих глазах горели и взлетали в небеса города! Я видела, как горы раскалываются от ударов невиданного оружия и полыхает от жара земля. Миллионы трупов усеивали всё вокруг!

Она ударила себя в грудь:

— Я видела то, что ты никогда не увидишь! — ладонью она разрезала воздух. — И проси судьбу, чтоб не увидела!

Её глаза заблестели от боли:

— Ты, кто такая?!! Что возомнила, будто знаешь людей? Мои друзья жертвовали собой ради того, чтобы хоть кто-то из нас выжил. Человек, который меня ненавидел, не просто спас меня. Он пошёл на верную гибель, давая нам минутку спасительного времени! — сглотнув вставший комок, она перешла на грозный крик, тыча пальцем. — Если ты думаешь, что ты знаешь людей? То, ты - ошибаешься! Если ты думаешь, что для этого смазливого личика… — она обвела лицо пальцем. — Смерть — это нечто эфемерное? — она уже яростно проговорила с пунцовым лицом. — То, ТЫ! Ошибаешься… — после паузы она понизила тон. — Мне не привыкать глядеть в глаза своей гибели…

Ната поразилась той невероятной мощи голоса, которая исходила от этой щуплой маленькой женщины. Казалось невозможным, что в гостиной что-то еле слышно звякнуло от его напора. Дрожа от ярости, Тильда раздула ноздри и замолчала, давая понять, что окончила речь. Похоже, она и так сказанула лишнее о прошлом, вероятно такое, чего не следовало знать никому. Полная достоинства и обиды Тильда спросила:

— Что я тебе такого сделала?

Ната ощутила укол совести. После своих подарков, Тильда конечно же не заслуживала такого отношения. Но её красивая речь об ужасных злоключениях вовсе никак не отменяла вредительства. Криегров, которых она поддерживала собирались внести в списки экстремистских анклавов. Об этом часто говорили в новостях. Следовало непременно сдать её в лапы Министерства Порядка, где из Тильды вытрясут все признания. Там работали такие звери, что этой храброй, хрупкой шпионке наверняка снимут лоскутами кожу и раздробят пальцы, независимо от показаний.

Ната с лёгкой жалостью нарушила молчание:

— Ты работаешь на человека…

Тихий радостный выкрик перебил её. Тильда визгнула, когда послышались шаги из коридора заднего входа, куда взгляд Наты не достигал. В проём хозяйка заговорщически зашептала:

— Питер, она всё знает!

На свет вышел Альб.

Ната приподнялась, но, не особо удивившись, села обратно. К этому времени она уже знала его настоящее имя — Питер Куртис — бывший знаменитый капитан флотилии Топала. Три дня назад в архивах Центра она нашла о нём множество статей и заметок, где говорилось о рекордах и открытиях храброго капитана Куртиса. Издания не сдерживались в похвалах, называя его — лучшим в Союзе. В тот же год, когда пропала “Молния” имя Куртис словно вычеркнули из истории и он исчез бесследно, так и не удостоившись некролога:

— Ната, что происходит?

Он с тревогой косился на Тильду, которая играла лицом, подавая ему знаки. Похоже Альб издалека услышал крик. Ната рассматривала их парочку с любопытством.

— Здравствуй, Альб. Мы тут с Тильдой в шахматы играем. — начала она легкомысленно и сразу посерьезнела. — Я, только, что походила белыми!

Альб заморгал и посмотрел на подругу. Она состроила ему новую серию тревожных выражений и резко махнула рукой. Даже непредвзятым взглядом стало очевидно — эти двое понимают друг друга без слов. Он кивнул и, повернувшись, строго сказал:

— Объяснитесь, Ната!

Ната заподозрила неладное, но всё же пояснила:

— Альб, я хочу заявить. Мною выявлено, что эта женщина — шпионка!

Тильда продолжала шептать, он отмахнулся и решительно заявил:

— Ната, вы не смеете! Это вне вашей компетенции. Тильда — дипломат!

Ната злобно мигом парировала:

— Она, вообще не Тильда! — и съязвила. — Питер!

Стало очевидным, они оба — заговорщики. Альб, не отзываясь на колкость расслабленно сказал:

— Я понимаю Ната… Вы видели фотографии. На это и был мой расчёт. Признаюсь. На мой взгляд, вам это должно было придать большей мотивации, для охраны и защиты Бретты. Фактически, я вам доверился, — он наставительно продолжил. — Однако! Я всегда был уверен. Вы, равно как и другие, должны понимать: ни при каких обстоятельствах вы не можете об этом заявлять вслух, как госслужащий! Вы не имеете право так разговаривать! И тем более, подозревать Тильду в чём-либо. Секреты не ваши и не вам их обсуждать. Вам ли пояснять? Это ваша работа!

Ната ошалела:

— Значит, ты знаешь чем она занимается?

Альб развёл руками:

— А чем по вашему? Я же упоминал о смене курса правительств. Приходят новые времена и новые веяния. Наш отдел сокращают. Ната — это не зависит от нас. И не может обсуждаться.

— То есть о её работе на Пандею и кригеров все знают?

— Нет никакой “работы на Пандею”! Кригеры не ваша забота… Славное Правительство прекрасно осведомлено. Вы не так понимаете ситуацию. Тильду уважают и ценят как на Топале, так на всех планетах Союза, как грамотного специалиста, психолога и социолога, не говоря об остальном. Выживших на “Молнии”, не существует больше! Забудьте об этом, Ната. И прошу вас, занимайтесь предложенным вам делом!

Альб ожидал повиновения. Безмолвного послушания, к которому он привык, но которое Ната уже не могла себе позволить. Блокиратор уже ничего не блокировал, а бездумной игрушкой Ната не могла быть. Её всколыхнуло от обиды на то, что Тильда занимается шпионством легально. Вдовесок Тильда уткнула руки в боки с победоносным видом. Нату передёрнуло:

— Правительство осведомлено о её деле закрытию заводов? По избавлению от производства деталей? По обрушению экономики? Чему я должна помогать, Альб? Действиям по убийству самой себя?

Всё доверие и боязнь к Славному Правительству и Альбу испарялись на глазах. Начальник только что признал, что где-то там наверху ей и остальным фактически подписывают смертный приговор. Она не могла поверить, что Альбу нравились новые веяния. Он сам принимал в них участие. Кто тут сошёл с ума Ната или он? К чему он её призывал? Неужели, он не понимает, на что её обрекают?

Всю благодарность к Альбу за многолетнюю заботу накрыло разом. Ната гордо сцепила зубы:

— Ты принимаешь моё заявление?!

Альб сник, затем подумав ответил:

— Никто вас не убивает, Ната. Это сложно объяснить. Постарайтесь понять, что вы нужны...

В отчаянии, понимая, что дело проиграно, Ната ткнула пальцем в Тильду:

— Ты! Выгораживаешь эту женщину. Она была в твоем экипаже? Да! Но ведь она - пандейский агент! Она — экстремистка! Ты не можешь этого отрицать! Или дай мне арестовать её, или принимай мое увольнение.

Тильда неожиданно расхохоталась, привлекая внимание:

— Я только утром закрыла все её долги.

Она покрутила пальцем у своего виска, возведя глаза к потолку. Альб нахмурился и задумчиво сцепил пальцы на животе:

— Думаешь тебя больше ничто не держит? А как же пережитое за двадцать лет? Отдел и мы все нуждаемся в тебе. Ты же наша любимица и коллега.

Разъярённая его спокойствием Ната с криком вскочила из кресла и встала:

— ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ! АЛЬБ! — пальцем с силой она ткнула в висок. — Шестьдесят долбанных лет! Ходила болванчиком! — готовая разрыдаться, она сжалась в яростный комок. — Ты хоть это понимаешь? Ты можешь себе представить? Это время? Потерянное в никуда! Шестьдесят грёбанных лет! В никуда!!! — пальцем она ткнула в него. — Ты, столько не жил! Не можешь? Нет! Какое Славное Правительство? Какой отдел? Какое доверие?

Лицо его помрачнело. Несмотря на вечно нечитаемое выражение, у Альба на этот раз, проступили смущение и расстройство. Вместо кашля из его горла вырвался неудачный хрип. Ната продолжила:

— Она желает избавиться от всех роботов. Правительство это поддерживает. А ты на всё это соглашаешься. Работаешь на тех, кто хочет уничтожить все заводы. Все центры ремонта. Мне не будет жизни без этого. Ты хочешь сказать, что хочешь моей смерти, Альб?

Альб очнулся и раскрыл было рот, но его перебил незнакомый голос:

— Позвольте! С чего вы вдруг решили, что Тильда или Питер желают вам вреда?

Ната поняла, что пропустила шаги в коридоре. Из-за плеча Альба показался молодой, тонкий, как жердь мужчина, чуть выше Тильды. Он похоже устал подслушивать и, поправляя толстые очки на переносице, честно покинул своё укрытие.

Разочарованная Тильда махнула ему убраться и тихо процедила сквозь зубы:

— Грапп… — нисколько не удивлённая хозяйка хотела вытолкать в плечо, похоже зная об укрытии, но он не желал уходить.

Ната застыла в изумлении:

— Что?.. Вы…

Она сделала шаг вперёд, но Альб выступил, перегородив путь. Тильда повисла на плече неожиданного гостя, оттягивая назад и желая защитить. Он скромно промямлил:

— Я просто друг Тильды. Меня зовут Грапп.

Ната увидела как Альб указал на выступ под пиджаком. Там он всегда держал пистолет и сейчас недвусмысленно намекал, что воспользуется им, если потребуется. Ната, зная его бронебойные пули, способные остановить даже девятую серию, замерла:

— Это же вы пишете эти книжки?..

Он поправил очки и заулыбался:

— Не ожидал. А какую вы читали?

Грапп кивком дал понять Тильде, что не боится. Но та явно с ним не соглашалась и нервно сопела с пунцовым лицом. Ната отступила и зло прошипела Альбу:

— Веяния в правительстве, говоришь? А оказывается ты с ним знаком.

Такой умный человек как Питер Куртис, не мог не знать с кем имеет дело. Альб без сомнений знал, чем занимаются писатель и Тильда. Знал и помогал им:

— Предатель!

Альб отвёл лацкан пиджака и взялся за пистолетную рукоятку:

— Катя Танина! Немедленно остановитесь! И это последнее предупреждение!

Он впервые в жизни назвал её по настоящему имени, скорее поддавшись испугу. Ната самонадеянно усмехнулась, давая понять что не боится. Грапп встал рядом с бывшим начальником плечом к плечу:

— Девушка, да постойте же вы!

— Она постарше тебя будет, — заметил Альб:

— Простите.

— Вас? — съехидничала Ната.

Писатель отстранил Альба и вышел вперёд:

— Вы не сказали с чего вы взяли что…

Ната, не собираясь причинять вред кому-либо, с гордой насмешкой перебила:

— Ваша книга “О возможностях…”, — перед взором открылся нужный ей отрывок. — Глава восьмая: “... И тогда-то, человек узнает и поймёт, что нет никакой нужды в помощи чуждых ему механизмов”, — издеваясь она декламировала. — “Человек будущего отбросит их, как ненужные костыли и забудет об эпохе механических помощников.”

Грапп застыл в изумлении, Тильда за его спиной ядовито хмыкнула, прикрывая рот. Альб издал стон и хлопнул ладонью по лбу:

— Вы написали? — испытующе спросила Ната:

— Конечно! Вы так точно процитировали. Я поражён.

Тильда сзади схватила Граппа за плечи:

— Надо прекратить всё это!

Он отмахнулся и захлопал глазами, будто сарказм Наты прошёл мимо, а она вызвала в нём интерес, как неожиданный читатель:

— Я понимаю, что вы не поклонник моего творчества…

— Да, ладно?!

— Ну, постойте. Я, насколько понял, у вас были затруднения с выплатами по долгам перед кредитными ведомствами?

— И что с того? Как это касается ваших статеек и книжонок, где вы мечтаете прикрыть всё производство роботов?

— У меня нет такого желания. Уверяю вас. Просто это произойдёт независимо от моего желания. А может, и не произойти.

Этот писака ещё и смел философствовать? Ната деловито скрестила руки на груди:

— “Будущее - уже здесь”. Глава вторая. “Продолжение жизни в кибернетическом теле даёт этим существам ощущение безнаказанности. Недолюди становятся одержимы чувством собственного превосходства над другими. Желают жить вечно. Стремятся к доминированию…”

Тут писателя заметно перекосило:

— Простите. Это из раннего… Я тогда поддался эмоциям. “Недолюди” — это я перебрал.

— Да, уж! А в чём вы ещё — “перебрали”?

Тильда встряла с защитой:

— Да, это ТЫ всё не так поняла!

Грапп вкрадчиво, подбирая слова, заговорил:

— У вас были финансовые затруднения. Они у всех. Весь Союз погряз в глубочайшем кризисе. И не только в финансовом. Голод на Арго. Безработица на Альфе. Массовые отравления загрязнённой водой здесь, на Топале. Геноцид собственного населения. Вы, что не видите, как наши миры погружаются в хаос?

— Я об этом читала… — непримиримо согласилась Ната:

— Ну вот видите… А разве вам не хочется всё это прекратить? Оглянитесь вокруг! Везде, куда люди не придут, непременно начинаются войны и делёжка ресурсов. Власть и корпорации пожирают друг друга! Таково наше сегодняшнее бытие. И до чего мы дошли? До того, что наши поселения превратились в грязную клоаку с нищетой и преступностью. Вместо того, чтобы приносить радость своим хозяевам, города и планеты служат рассадниками нездоровых общественных отношений. Вследствие этого заболевает всё общество. Нездоровая среда плодит нездоровые идеи. Люди от этого сходят с ума! В конце концов! А должно быть всё наоборот! Вам не кажется?

— И что должно быть? — с недоверием спросила Ната:

— Разумный подход разумеется. Перераспределение благ и ресурсов между теми, кто их имеет с избытком. И нуждающимися. В первую очередь, уход от паразитического мышления. Именно оно мешает развиваться целостной общественной личности.

— Да я помню, — издевательски перебила она. — “... паразитическое мышление индивидов вызвано его крайней зависимостью от комфорта. Комфорта и помощников, которых людям даёт современная промышленность. Все эти умные вещи, выполняющие за нас работу, лишь загоняют в кабалу наш мозг. Они не дают реальной картины мира, они не способны нам заменить живое человеческое общение, они делают нас безответственными, как членов общества, как членов наших семей. Если мы хотим очистить общество от паразитов и построить разумное человечество будущего, то определённо нужно отказываться от механических помощников. Мы найдём, чем их заменить. В конце концов, мир многообразен! Это будет увлекательное путешествие для каждого человека и бесценный опыт для общества в целом. Уже сейчас выбросьте в окно робота-пылесоса и избавьтесь от домашних андроидов! Они надевают шоры на ваш разум и мешают мыслить как человек будущего…”

Похоже до Граппа дошло. Он погрустнел и и не находил оправданий:

— Я вовсе не желаю вам зла. Я понимаю ваши опасения.

Ната рявкнула:

— Нет! Не понимаете! Потому, что ваши идеи несут нам смерть! А вот я кажется понимаю, зачем ВЫ это делаете. На самом деле, вы завидуете вашему знаменитому старшему брату — Паруту. Вы просто хотите возвеличиться таким способом до ЕГО уровня.

Граппа передёрнуло. Не останавливаясь на оскорблении Ната продолжила:

— Вы придумали всё это для удовлетворения собственных амбиций. Не более! Но вы и мизинца не стоите своего великого брата. Не приблизились ни на грамм!

Ната сжала два пальца в мизерном жесте, давая понять, как мелочен для неё, этот писака-фантазёр. Укол достиг цели. Грапп, как мальчик поджал обиженно губы, а Тильда сокрушилась:

— Грапп, она нас ненавидит! Ты, что не видишь?

Ната не сдержалась:

— Спасибо, Тильда, что больше не притворяешься.

Альб угрожающе выступил вперёд:

— Довольно, Ната! Вы свободны.

Грапп, ища оправданий, совершил последнюю попытку:

— Вы не видите к чему катится всё? Разве вам не хочется…

— Пусть уходит, — перебил его Альб.

Ната попятилась мелкими шагами к двери. Перед выходом она остановилась:

— И ещё… Ваши слова: “Со временем все противоестественное покинет человека. Все надуманное, такое, как продолжение жизни в механическом теле. И тогда с лица планет исчезнут навсегда заводы, механизмы, андроиды и даже синтеты”.

Грапп закусывал губу и согласно закивал, но без энтузиазма. Ната поинтересовалась:

— “Со временем?” Это когда?

Воцарилась тишина. Ната с обидой выпалила:

— Вы уже назначили дату моей смерти? Неподражаемый — Грапп Феро!

Ответа не последовало. Тильда смотрела с ненавистью исподлобья, скрестив руки. Альб повторил жест — Нате уйти. Он один выглядел собранно и невозмутимо, как подобает военному. Неудачливый писатель Феро продолжал растерянно моргать из-под линз, очевидно не понимая слабых мест в своих дурацких теориях.

Ната усмехнулась. Впервые в жизни, она, даже не наставляя оружие на противников, преподнесла им всем урок. Было бы очень жаль испачкать кровью это прекрасное утро.

Не победившая, но и не побежденная, она захлопнула стеклянную дверь за собой и окунулась в уличную теплынь Денеба.

**

Перед тем как покинуть навсегда, Ната решила попрощаться с Бети и своей пантерой, уже бывшей… Бесси при её приближении издала рык и освободила ухо из ладони, теребящей его, неугомонной девочки. Бети обернулась и тут же пожаловалась:

— Ната, а Бесси сгрызла мою Нади!

Из детской сумочки на траве она достала изжёванную голову куклы:

— Скоро куклы тебе станут не нужны, — успокоила её Ната. — А вот Бесси будет охранять тебя лучше, чем я. Пантера остаётся у тебя… Навсегда.

Лицо Бети расплылось от счастья. Она прижалась к Нате лёгкими ручками, затем повисла на шее хищника, и стала рассказывать кошке о том, как они будут вместе счастливы. Бесси не понимала и одёргивала морду, при каждом прикосновении Бети к чувствительным усам. Ната объяснила обеим, что уходит:

— А куда? — по-детски, невозмутимо спросила Бети:

— Мне нужно кое-кого навестить. Поеду за город, — призналась она.

Там далеко, за мегаполисом, жил одинокий старик, который сам того не зная, нуждался в её помощи. Ната не могла забыть, как вяло он передвигался, не способный навести порядок и приготовить себе достойный обед. За ним требовался уход. Ей очень хотелось подставить своё плечо, когда он оступится, поддержать за руку, когда он спустится по лестнице. И конечно же, навести порядок в его балагане! Уберечь от бытовых проблем. Единственного во всём мире человека, заслуживающего её внимание.

Кончено же, был ещё — Бун, с которым этим вечером наконец пройдёт нормальное свидание. С “пилененами” и оладьями… Но без театра!

Напоследок, Ната склонилась над мордой Бесси. Разглядывая жёлтые светящиеся круги в чёрно-бежевых раскосых переливчатых глазах, она прошептала:

— Ты знаешь Бесси, в одном этот ублюдок прав. Этот мир давно сошел с ума. И Бети, в нём нужна твоя помощь. Ты спасёшь её, если что-то произойдет. Потому что ты — самая преданная в этом лживом, жадном и глухом мире!

Несомненно, она чувствовала зерно истины, в том, что говорил Грапп. Вот только, в придуманном дурацким фантазёром мире Нате не было места. Она в последний раз погладила морду преданного существа, выпрямилась, посмотрела вдаль и увидела чёрные облака над далёкими небоскрёбами:

— Заканчивайте игру, Бети. Скоро пойдёт дождь.

Сенсоры девятой серии безошибочно указывали на резкое повышение влажности. С порывом ветра пришёл запах дождя. Из туч скользнула тонкая, прикрытая облаком, искра молнии. Над городом бушевала сильнейшая гроза. И шла она прямо сюда!

Бети потянула за собой пантеру и перед тем, как войти в дом, обернулась, с улыбкой потрясая своей маленькой ладошкой на прощание. После чего они вместе скрылись. Проводив их взглядом, Ната не торопливо направилась к выходу со двора.

До ворот оставалось несколько десятков шагов, когда она, с наполняющим её удивительным ощущением лёгкости, остановилась посреди лужайки, чтобы снова посмотреть на небо. Грозовые тучи казались далёкими и не омрачали настроения. Кожа лица впитывала тепло ещё не залитого чернью Денеба, который каждым своим лучом, стал испарять пелену ненависти и возмущения, охватившую её совсем недавно. Негодование прошло и остался стержень - остов, или тот островок безопасности, где Ната с трепетом почувствовала саму себя, в самой себе.

Предгрозовой мир вокруг напомнил ей знакомое с детства умиротворение; когда она беспечно карабкалась по удивительному гигантскому дубу-кратос, с ветви, которого упала в детстве. Упала и смотрела на лоскут красной куртки, застрявший на суку.

Внутренний восторг усиливал освежающий ветер от грозового фронта. Он шевелил кроны и, добавляя остроты, прохладой разносил жизнь в её новом теле. Жаркий конец лета навевал особый сладковатый запах. Ната захотела его вдохнуть полной грудью. И радостно в своих ощущениях набрала в лёгкие воздух. Теперь она смогла!

Глава 7. Таинственный обитатель Агоры

Часть II: “Ромашковый чай”

“Главное страдание- это наша неуверенность в собственных же силах. Отсюда, главный наш враг- мы сами!”

Грапп Феро. “Найти себя.”

Всю ночь носило Кима по волнам Малого океана. Под звёздным небом, гоняемые ветром, чернее чёрного гребни делили пополам мир как пропасть и плескали в лицо. Глаза начали набухать от солёной воды. Ким — молодой человек, отданный на волю стихии, старался не утонуть и вертел головой, в попытке разглядеть фонари, спасительного корабля. Но ночью свет на неспокойную воду бросали лишь звёзды и отблески двух лун Топала. На рассвете океан стал спокойнее и гладь выровнялась, но как назло тут же спустился непроглядный туман.

Ким знал, что далёк от спасения. Его кредитный обруч на запястье пиликнул и потух через пять минут, после того как оказался в солёной воде. По сигналу его теперь никто не мог отследить. Ким, сбрасывая влагу с точёного лица и приглаживая чёрные длинные, налипшие на лоб, волосы, всё же надеялся, что утром, сможет увидеть землю или судно.

Но на рассвете плотный туман скрывал от взгляда краешки далёких седых волн и с каждой минутой растворял надежду. Уже прошёл час с момента, когда ноги свела лёгкая, но нарастающая, судорога. Как квалифицированный биолог Ким понимал, температура тела снижается постоянно и скоро он не сможет удержаться на плаву; тогда вода навсегда поглотит его.

Перед смертью хотелось крикнуть в туман, чтобы разбавить безлюдную тишину. Доказать стихии, что он не сдастся просто так. Солёная вода за ночь выжгла слизистую. Даже хрип не получился. Сухой и острый, как будто дыхнул хлора или проглотил канцелярскую скрепку, которая больно царапала горло.

Дорого же ему далась эта вечеринка на яхте...

Прежде Ким всегда любил смотреть на океан, но издалека, из окна своего офиса в здании ТНН, с веранды дома родителей, с борта собственной яхты, с которой он и свалился накануне вечером. Ему нравилась красивость стихии, но на этот раз волны не радовали ни капли. Пенные верхушки скрывались во мгле и как назло ни единый проблеск Денеба не желал вселять надежду, а плотная пелена угнетала до безысходности.

Ким вновь и вновь внушал себе мысль о спасении и пытался вспомнить — бывают ли туманы в открытом море? Может туман - это признак суши поблизости? Но так ничего в голову и не приходило. Ребёнок бетонных джунглей признался себе, что мало знает о природном мире вокруг мегаполиса-Тетры. Он знал только дом родителей, свои роскошные апартаменты, работу и симпатичных лаборанток, вьющихся вокруг молодого улыбчивого со стильной причёской члена Правления ТНН и руководителя биологического отдела.

Если бы не бывшая молоденькая стажёрка, столкнувшая его за борт. Он бы сегодня вышел на работу, оставаясь важным человеком у себя в ТТН, а не торчал поплавком среди волн. Неужели он так ошибся, женившись на ней год назад? Зачем Малена огрела его бутылкой по затылку, когда он склонился над водой? Чего добивалась? Наследство Кима? Его счета в банках? Скорее всего. Но только в этом ли дело?

Затылок болел до сих пор. Шишка набухла и больно пульсировала. Боль и туман не давали простор мыслям. Сказывалась усталость.

За усталостью на периферии зрения стали мелькать тёмные пятна. Поэтому когда из марева проросла высокая тень, Ким расценил её как видение.По правую руку, еле заметно, прояснилась огромная колонна толщиной с десяток метров, торчащая из воды. К Киму медленно приближался размытый исполин, похожий на причал.

Ким часто задышал и захрипел. В нём забилась мысль о спасении, когда казалось спасения в этом просторе, чуждой для человека среды, уже нет.

Гнилая железобетонная болванка, облепленная массивными, отслаивающимися, лепёшками ржавчины посреди океана теряла свой верх в тумане. Внизу, над самой гладью, из колонны вырастал большой толстый нарост, похожий на островок. Пенные барашки бились о покатый край нароста, который казался достаточно большим, чтобы вскарабкаться человеку.

Течение само несло Кима к наросту-островку. Слёзы и сопли радости полились, смытые тут же нахлёстом волны. Подогревая предчувствия, из мглы стали проясняться, обрамлявшие колонну ржавые трубы, провисшие тросы, лестницы и даже палубы, где-то в вышине. Ким задрал голову и понял, что над ним навис, еле различимый, железный гигант, безжизненно торчащий среди океана.

“Это не пирс, а платформа...” Если на ней никого нет, то вот уж непонятно, радоваться или плакать?

Размеры гиганта оставались неясными - ни краёв, ни вершины. Три остальные колонны скрывались где-то белом молоке. Тени палуб и переходов вокруг исполина обросли приливными тиной и высохшими водорослями. Очертания ржавого металла выглядели настолько неухоженными, что от одного их заброшенного вида становилось страшно одиноко, тоскливо и неуютно Судя по всему, платформа была необитаема. Плеск волн не нарушал ни гул работы генераторов, ни звук работы механизмов. Перед Кимом молчала и попахивала затхлым воздухом с примесью метана одинокая груда железа.

Киму не хватало сил плыть. Он дождался, когда течение само поднесёт его, и схватился за край. Покатый бережок встретил острыми как бритва обломками ракушек. Они впивались и резали кожу, но Ким радовался и этому. Он вполз повыше, не замечая порезов, вытащил ноги из воды счастливый, что под ним спустя десять часов, находилось наконец, хоть что-то твёрдое. Островок диаметром метров пятнадцать — небольшой клочок, слеплённый илом из моллюсков и гуано чаек, показался ему самым милым сердцу местом на Топале, к которому он прижался грудью и обнял.

Жажда и голод тут же стали давить на сознание. Организм требовал калорий, чтобы повысить температуру тела. Но, откуда здесь взять еду? Ким заметил на ладонях вонючий сгусток птичьих экскрементов и пожалел, что человек не может питаться фосфором. В лаборатории дорогой элемент ценили, а тут он валялся повсюду, в избытке. Ким видел вокруг кальций, фосфор, железо. Это вошло в привычку с его профессией - видеть вместо вещей их суть и состав. Но ничего съестного… Сухость в горле можно было утолить яйцами, но кладок не видно поблизости. В паре метров сидела одинокая чайка и недобро косилась на незваного гостя. Шансов схватить птицу не было. Проворная птаха моментально упорхнула бы с первым же вялым движением. Ким ощутил безысходность и смертельную усталость. Пришла ироничная мысль — не утонул, значит, умрёт от голода.

Он прижался к сгустку водорослей, который спасал грудь от порезов и поводил глазами, осматривая место своей гибели. Постепенно его сознание уплывало. В размывающей мысли туманной дымке он увидел огромные голубые глаза, которые заполнили его взор. Глаза призрака.

Мама Кима - суеверная женщина рассказывала, как приходят призраки, чтобы забрать души умерших. Ким не верил в такие глупости, ведь биолог мог верить только в одно - силу научной мысли. Насколько мог, Ким оторвал голову и присмотрелся. Метрах в двадцати в тумане скрывалась маленькая палуба, ведущая из непроглядной дали. На палубе размытый дымкой стоял тёмный загадочный силуэт. Силуэт был обмотан в серую ободранную тряпку, напоминавшую плащ из грубой ткани, вилявшей подолом на лёгком ветру. На плечах сидела тонкая шея с гладкой светлой кожей, и голова с волевым подбородком, покрытая пятнами грязи. Невиданно пронзительные, красивые голубые глаза призрака холодно смотрели на Кима, как на мертвеца. Над чумазым молодым лицом вились яркие как денебовы лучики волосы. Один непослушный локон бился о нос. Призрак, не меняя выражения, стоял как истукан и наблюдал, казалось целую вечность.

“Как хорошо, что мою душу пришёл забрать настолько красивый призрак...” — Ким подумал о галлюцинации.

Рядом с призраком зашевелилось тёмное облачко. Оттуда вышел ещё один призрак. Поменьше и в капюшоне. Он спросил у большого:

— Фиона, а мы скажем об этом папе?

Маленький призрак говорил звонким мальчишеским голосом:

— Ты что не видишь? — злобно сказал большой призрак более взрослым, девичьим. Он указал на Кима:

— Это же отродье! Его нужно столкнуть в воду.

— Зачем? — удивился маленький призрак:

— Чтобы он нас не выдал. Разве, ты не слышал рассказов Офи об отродьях?

— Мне кажется, папе это не понравится, — засомневался мальчишка. — Смотри, он устал и тянет руку.

— Ну и что с того? Помоги мне столкнуть его обратно. Это, приказ Офи!

— Нет! — звонко крикнул мальчишка. — Я иду рассказать папе!

Маленькое тёмное облачко отступило и растворилось во мгле вместе со звуками шагов.

Ким остался один на один с голубоглазым злым призраком.

Призрак спустился по трапу, закреплённому в колонне, подошёл, склонился и сказал мелодичным тоном:

— Сынок мы выбрали тебе профессию. Ты будешь биологом, как и твой отец?

Почему-то Ким слышал голос матери. И тут же перед его взором наступила тьма, которую нарушил голос отца:

— Чего ты его спрашиваешь? Мы с Фрицем уже всё решили!

Из глубин памяти всплыло родное знакомое лицо с усами. Строгое и непримиримое. В идеально-белой выглаженной рубашке отец примерял галстук и сказал чужим голосом:

— Он нас слышит?

Мама задышала над ухом и ответила:

— Он без сознания. Смотрите какая рана на затылке. Ещё нескоро очнётся.

Из тёмной бездны выплыло лицо Фрица — главы ТНН:

— Надо было столкнуть в воду! Зачем вы его сюда притащили? Фиона говорит, её никто не слушал!

Послышались лёгкие шаги похожие на женские. В красно-огненном платье подошла Алиса - первый заместитель Фрица. Стерва, до чёртиков пугающе-властная женщина, достигшая своего места в Правлении, то ли безумной красотой, то ли чрезвычайной жестокостью к конкурентам. Чёрными глазами-льдинками она посмотрела в лицо и злобно ухмыльнулась:

— Офи ну как ты можешь так говорить? — Алиса звучала совсем непривычно для её характера и образа, а потом сочувственно продолжила. — Так не делается!

Фриц чужим трескучим голосом возмутился:

— Это не человек! Вы что не видите? Это же - отродье! Вон, на руке эта брякалка кредитная, без которой они даже поесть не могут. Они же рабы этих браслетов!

Ким испугался и замер. От страха грудь заходила ходуном. Он понял, куда он попал. Он в лапах “гуманистов”! Похоже его окружали радикалы, совсем обозлённые на горожан. И ужаснее всего, что это могли быть кригеры…

Алиса гладила его ладонь:

— Эй! Братья, потише. Похоже, он очнулся…

— Я же тебе говорил, — печалился владелец мягкого баритона. — Офи помолчи…

— Да мне всё равно, что он там слышит! Пусть выметается отсюда ко всем чертям! Он накличет на нас беду! Вот попомните мои слова!

Ким открыл глаза и заметил три силуэта в, залитой белым, комнате:

— Эй ты! — остромордый парень со скрюченным носом и квадратным подбородком склонился и крикнул сверху бесцеремонно. — Ты кто такой?

В горле стоял ком и горечь от какой-то таблетки:

— Не помню, — соврал Ким.

Немолодая русоволосая женщина в оранжевом халате погрозила пальцем недовольному товарищу. Несмотря на свой возраст, она выглядела привлекательно и вызывала доверие:

— Ну, вот видишь? У него амнезия от удара. Я запрещаю кричать на больного.

— Он врёт! Я как глава службы безопасности обязан его допросить! — не унимался хамовитый парень:

— В лазарете командую я! — возмутилась женщина, всё таким же мягким тоном:

— Успокойся Офи, — баритон принадлежал коренастому крепкому мужчине в годах, — Ему плохо. Не доставай человека, которого только, что вернули с того света.

— ... отродье, — огрызнулся Офи, но менее решительно. Сквозь его ярость сквозило уважение к старшим. Мужчина уверял:

— Лена не обнаружила в нём кибернетических вставок, как у других. Это самый настоящий человек, Офи! Пусть, он испорчен и возможно погряз в этой их мерзкой системе всяческих гадостей. Но он чист! Мы не можем обойтись с ним плохо.

Мужчина спросил у Кима:

— Вы действительно ничего не помните, или боитесь признаться?

Хоть мужчина и располагал к себе, но Ким решил продолжить свою ложь, раз уж с этого начал. Этот Офи ему не нравился, и кто знает, что ещё задумает этот мерзкий тип?

— Пока не помню. Помню, что я живу в Тетре… Родителей помню.

Несмотря на тошноту и головокружение Ким понимал, что нужно врать правдоподобно. Потом он всегда сможет сослаться на амнезию. Мол, забыл, что говорил впервые и вообще нёс чепуху:

— А занимаетесь чем?

— В кафешке или где-то… Я, помогаю поварам. Вчера чистил рыбу… вроде.

Одна из бывших Кима работала поваром в элитном ресторане. Мало, что умела, но болтала, не закроешь рот. Долго и заунывно, она любила в подробностях, разжёвывать каждый момент своей работы. Отчего Ким от перечней блюд иногда с ума сходил и после месяца общения мог вообразить, что проникся навека духом гастрономии.

“Вот уж не думал, что её безумная болтовня когда-то пригодится”.

— Чистильщик рыбы! — заржал во весь голос Офи и схватился за виски. — Большей чуши мы с вами не слышали! Он, ещё и тупой!

Мужчина, поглаживая чёрную бороду, полную проседи, в задумчивой манере обратился к товарищу:

— Офи! У школы чинят водосток. Там идут занятия… Прошу тебя, проверь, чтоб там всё прошло гладко. И никого из наших детей не зацепило, какой нибудь падающей штуковиной.

Наступила затяжная пауза. Офи напрягся, видимо понимая, что его выпроваживают таким образом. Гневно выпятив и без того острый конец подбородка он сделал шаг к двери и погрозил пальцем:

— Я лучше проверю заряды наших зенитных орудий! На тот случай, когда его дружки решат нас навестить.

— Как тебе будет угодно, Офи, — миролюбиво согласился с ним мужчина.

Зло и непримиримо, но всё же негромко Офи хлопнул дверью.

Женщина нахмурилась, провожая глазами товарища, и повернулась с недовольным видом:

— Итак, молодой человек. Как вас зовут? И что вы здесь делаете?

Разговор дальше шёл гладко. Киму комфортнее стало лгать не моргнув глазом, что он не помнит, как попал в воды Малого океана. Он умолчал, как с друзьями они погрузились на его личную яхту. Как надрались наркотиков и спиртного. Как он припадочно танцевал на палубе, увидел медузу и наклонился к воде, хмылясь в угаре. Как жена его, дурака, ударом бутылки сбила за борт.

Он дотронулся до виска:

— Я вспомнил. Я — Ким. После работы я хотел попасть в гости к родителям, — врал он. — Наверное, я сел на паром, который идёт к противоположному концу залива Тетры. И упал за борт, похоже...

Паром существовал на самом деле. Но родители два года как разбились в аварии. Если бы, сейчас, кто-нибудь спросил, как на самом деле выглядит тесная каюта дешёвого класса этого самого парома, Ким провалился бы на первом же допросе.

Но добрые люди не спросили.

“Как хорошо, что выперли отсюда этого придурка Офи”.

Ким врал этим доверчивым людям, а внутри жался от стыда.

“Потом придётся врать, что забыл, что говорил в первый день…” Противная ложь на лжи.

По тому, с каким омерзением они разглядывали его браслет, Ким понял, что судьба занесла его к кригерам. Женщина скривилась, а мужчина чесал за ухом и сочувственно кряхтел. Поломка обруча была Киму только на руку. Ведь по нему, они могли попытаться установить личность. А радикалам, ни в коем случае, нельзя было знать, что Ким Шеин - член Правления ТНН. Что он работает в самом сердце так ненавидимой кригерами корпорации. Крупнейшей фирме Топала, ведущей охоту на таких как они. Всем “гуманистам” без исключения, крепко доставалось от ищеек ТНН. Но к кригерам корпорация имела особые претензии!

Кригеры мешали нормальной работе предприятий, устраивали наиболее масштабные теракты и сеяли пропаганду среди рабочих. Они достали всех. Судя по новостям и разговорам, лидеры кригеров призывали взрывать производства, бить вдребезги банковские вычислительные машины, чтобы рухнула финансовая система. Конечно это звучало смешно и казалось ребячеством. Потому что вывод из строя одного банка или банковской системы Топала, никак бы не навредил союзной системе расчётов. Так же как и один взорванный завод ничего бы не изменил. Оставалось непонятным, чем руководствовались эти бесноватые фанатики. Их особо невзлюбили за последние двадцать лет.

Боевым отделом ТНН руководила Алиса Корхен. Именно, она занималась сбором информации и карательными операциями с разрешения Фрица. Никто из Правления включая Кима в её жестокие дела не лез. Алиса шила отчёты, разбиралась сама с помощью наёмников или слала информацию в Министерство Порядка. Работники Гордея, в свою очередь, на ловлю или устранение слали спецотряды. Иногда для устранения использовали киборгов-убийц. Что может быть страшнее для кригера или “гуманиста”, чем быть схваченным и растоптанным до смерти тем самым механическим устройством, к которому они питали такую лютую ненависть.

Винить в необоснованной ненависти к ТНН или горожанам, спасителей Кима было трудно. Но мужчина и женщина совсем не походили на обозлённых зверей, палками мечтающих разбить вдребезги банковскую и промышленную сферу. Наоборот, они выглядели очень добродушными. Поэтому Ким решил просто помалкивать о своей настоящей жизни. По крайней мере сейчас, пока он не может за себя постоять.

Лампы лазарета лили приятный мягкий свет, который освещал лица спасителей. Женщина в оранжевом халате сняла капельницу и с внимательным видом слушала выдуманный рассказ Кима, как он жил в обычном квартале и искал лучшей жизни, работая помощником повара. Мужчина обнимал её за плечи и представился как Берг.

— Я глава этого поселения, Ким. Лена, моя жена - наш врач. Ты - на платформе Агора. Будешь находится у нас до самого выздоровления. В целом у нас тихо мирно. Но прошу тебя помнить - ты здесь чужак. Совершай прогулки с осторожностью.

Лена вздохнула:

— Ох… Лучше тебе вообще не выходить. Вся Агора уже гудит, о том что здесь приютили раненное отродье.

Звучало не обидно из её уст. Женщина, своей деликатной манерой, вызывала симпатию. Язык Кима до сих пор обжигала соль океана. Он морщился при каждом издаваемом слове:

— Я постараюсь быть максимально благоразумным и оправдать ваше доверие. Спасибо вам!

Добрые лица поплыли. По щеке заскользила капля. Ладонь Лены скользнула по волосам:

— Ну что ты Ким. Да. Мы — кригеры сторонимся чужаков. О нас говорят всякое, но все мы люди… Все мы хотим помочь ближнему, как своему брату или сестре. Не тревожься. Отдыхай!

Они пошептались и оставили его. Больничная койка с тёплым махровым одеялом показалась Киму самым уютным и милым местом на Топале, где можно забыться во сне.

**

Гигантская газодобывающая платформа называлась Агорой, с первых своих дней. Хорошей добычи газа от неё не видали лет двести и по прихоти очередной корпорации, рабочие оставили гнить её одну посреди солёных вод. Литые железобетонные столбы и десятки палуб до сих пор не осели ни на метр, несмотря на два столетия. Сделанная на совесть платформа могла спокойно простоять ещё столько же. И даже больше. Теперь на своих плечах она несла племя людей. Забытая и брошенная, Агора приютила, такой же, далёкий от цивилизации и нормального образа жизни народ - племя изгоев, живущее, как и она, в отдалённом забытьи.

Кригеры-агорцы любили свой дом. Лелеяли и драили свой приют от проступающей ржавчины. Поддерживали металл от коррозии, красили, поправляли оторванные штормами детали.

Ким вышел из лазарета и наблюдал суету на главной палубе. На следующий же день Лена показала ему смотровую площадку и, раскидывая руки, говорила открыто:

— Это наш дом! Многие как и Берг родились здесь. Я переехала к мужу сюда и не пожалела. Мы живём сами по себе, скрытно и не желаем, чтоб о нас знали. Мы никому не желаем зла и не хотим, чтобы нас трогали. Нам нет дела до внешнего мира. Мы - самодостаточное общество.

Киму от слабости приходилось держаться за поручень. Он был готов об заклад биться, что в ТНН не слыхали о подобном чуде — людях, живущих посреди океана.

**

На четвертый день Ким окреп и решил осмотреть дом кригеров сверху. Для этого предстояло забраться по бесчисленным лестницам и трапам на самый верх Цитадели. Так называли самое крупное сооружение, торчащее посреди двухкилометровой палубы. Цитадель вмещала в себя основные пункты - лазарет, столовую, общий душ, генераторы, питающие платформу; а также, большинство кают, населённых более чем тремя тысячами аборигенов. Вдоль всего здания шло множество переходов с лестницами, по которым кригеры сновали туда, сюда.

Цитадель была настолько огромна, а путь по ступенькам настолько долгим, что Кима достала одышка ещё на середине пути. От пота начали зудеть порезы, полученные от раковин, и на какой-то миг, он передумал двигаться дальше. Остановился на промежуточной площадке, склонился вниз и обнаружил, что завис над огромной палубой. С высоты метров сорок открывался вид на самую оживлённую часть - главную площадь Агоры.

Денеб стоял в зените, поэтому праздных гуляк было немного. В это время обычно многотысячное население, занималось делами где-то в зданиях. На бронированной толстой поверхности торчали около двадцати, несравнимых с размерами Цитадели маленьких коробок. Каркасы разной высоты: производственные помещения, мастерские и мелкие заводики, смотрелись карликами по сравнению с центральным исполином. В отличии от Цитадели сделаны они были не из толстого железного листа, а из жести и кое-где проглядывала крашеная фанера. Вдалеке у одного из больших коробов лежала игровая площадка, где бегали дети.

Школа, как уже знал Ким, стояла дальше всех у самого края. Она выделялась красивым рисунком на одной из стен. На нём по рисованным волнам, плыл, улыбчивый, катерок, вырванный из иллюстрации какой-то детской книжки, которую Ким помнил. У школы было особенно весело. Разного возраста малыши изрисовали мелками палубу, будто подражали невероятно красивому настенному рисунку. А ещё они бесились, гоняясь друг за другом, катались на качелях, карабкались по ящикам и тросам. И никто из них не сидел и не торчал лицом в своём докере. Докеров, как выяснил Ким, тут не держали в принципе.

Как можно жить без таких полезных вещей?

Киму не терпелось оседлать самый верх. Прошло минут десять долгого подьёма, прежде чем он ступил на вертолетную площадку Цитадели.

С огромной высоты Ким поискал глазами берег, краешек того места, куда, несмотря ни на что, хотел вернуться. В Тетре его ждали огромное состояние и отличная должность. Банки со счетами. Дом родителей и шикарные апартаменты в среднем секторе башни ТНН.

Но берег был слишком далёк и не виден. Неудивительно, ведь Берг уверял, что от Агоры до суши - четыреста километров.

Ким уселся на решётку, свесил ноги и стал смотреть вдаль, а потом вниз. Примерно на километр в каждую из четырёх сторон расходилась главная палуба Агоры, неизменно изрисованная разноцветными мелками. Слева и позади сверкали теплицы. Крохотные человечки копошились под блестящими куполами благодатных грядок, возделывая урожай для пропитания комунны. Это странное слово так и произносили растягивая последнюю согласную:

“Так называется частичка нашего общества. В будущем у кригеров будет множество комунн”. — поясняла Лена, важно, как училка, задирая нос.

Ким не спорил с доброй женщиной и своей спасительницей. Вдаваться в подробности не хотелось. Почему Лена так решила, ему дела не было. Он желал поскорее вернуться в привычный ему порядок вещей, домой в Тетру.

Но люди на Агоре ему нравились, хотя их простота и наивность настораживали. Агорцы не походили на обозлённых доходяг с бомбами в руках, о которых предупреждала пропаганда. Здесь никто не говорил об очередном подрыве завода и похоже не жил мыслями, чем бы ещё насолить проклятой корпорации. Вместо планов обрушить экономику и превратить цивилизацию в пепел, местный народ больше беспокоил урожай, лов рыбы и их дети. Коих носило по всей Агоре как мелких мурашек в склянке на полке отдела энтомологии.

Новостная пропаганда похоже ошибалась, пугая врагами. Ким, как ни всматривался, не мог увидеть на Агоре, этих самых врагов. Его окружали, вполне себе миролюбивые и работящие люди.

Время проглотило и вынуло Кима из размышлений когда запад загорелся алым. Наблюдая огромный Денеб, ныряющий за горизонт, Ким понял, что путь с Агоры ему только один - найти корабль.

**

Следующие дни Ким помногу гулял. Некоторые кригеры перестали сторониться его и начали здороваться. Непривычно резало слух, как они окликали друг-друга. Вместо мистер и мисисс, они с нескончаемой улыбкой говорили “брат” и “сестра”. А иногда, не церемонясь женщину тоже называли - братом. Наверное, это была местная фамильярность, потому, что дамы при этом смешливо кривлялись и отмахивались.

Вообще настрой тут у всех был благостный! Берг и Лена обожали это словечко. Мужчины и женщины разных возрастов выглядели, невероятно счастливыми и казались одурманенными своим счастьем, то есть - “благостными”. Сперва физиономии, осчастливленные без видимых причин, даже раздражали Кима.

Когда его сторонились, то всё же делали это как-то - благостно.

Учтиво улыбались, но с осторожной благостью.

Незнакомые люди, набравшись храбрости, подходили сами и с благостным сочувствием пожимали ему руку.

Сквозь всю эту “благостность” сквозило сочувствие как к инвалиду, и вызывало неприятие. Ким высказал это Лене:

“Это оттого, что ты был рабом” - невозмутимо пояснила Лена. Она не продолжила свою мысль, а Ким не стал уточнять. Рабом он себя никогда не считал.

Лишь один человек здесь не выглядел благостным. Никогда. Тот злобный остромордый паренёк из первого дня никому не улыбался. Вечно недовольный начальник службы безопасности, одетый в армейку, шагал, рассекая воздух резкими движениями. Каблуки его офицерских ботинок шарахали по переходам, будто пытались сокрушить металл.

Офи с затаённым огнём в яростных серых глазах косился на всё что видел, таскал туда сюда пулемётные ленты, ящики со снарядами и чистил орудия на крышах.

Ким вспомнил как на следующий день после спасения, он наблюдал из окна лазарета картину: Офи собрал два десятка мужчин на главной площади у Цитадели и своим трескучим голосом объявил учения. Очень неровный строй из прирождённых трудяг и рыбаков колыхался и отвечал свойственной безобидной улыбкой. Офи это не нравилось и он своими криками изо всех сил старался стереть с лиц кригеров их благостные выражения. Но выходило так себе.

Местный контингент данный пареньку судьбой явно не годился в оголтелые головорезы. Да, и сам Офи, очевидно понимая это, не перегибал палку. Он качал головой, замечая несостоятельность защитников Агоры, подкалывал и иронично хмылился. Но не издевался. Наоборот, во время учений он покрикивал, уговаривая быть внимательными, не отдавить ногу тяжёлым ящиком и не свалиться с зенитного гнезда.

Киму Офи очень не нравился и в будущем от начальника безопасности он ждал неприятностей.

**

Через неделю Лена заявила Киму, что выписывает завтра:

— Ким мне нужно тебе кое-что пояснить. Это значит что ты не только здоров.

Ким призадумался:

— А это может значить что-то ещё?

— Да, Ким. Может, — Лена подняла палец, как обычно, когда хотела сказать что-то важное. — У нас на Агоре это значит, что ты будешь теперь есть пищу не просто так. Мы - заслуживаем её, — она развела руками. — Трудимся все на благо комунны.

— То есть я не могу купить себе поесть?

Ким удивился, что не может воспользоваться самым привычным способом. Ему казалось деньги примут везде и даже начал в первые дни задумываться, у кого он может взять на Агоре кредит, чтоб вернуть по возвращению на материк. Лена отрицательно помотала головой:

— Нет, Ким. Ты должен трудиться, чтобы ЗАСЛУЖИТЬ себе пропитание. У нас денег нет!..

Ким понял, что это какая-то причуда. Наверное Берг и Лена проверяли его. Однако, руками он никогда не выполнял тяжёлой работы и готов был сознаться, но вовремя остановился. Ведь для всех он был помощником повара из забегаловки. Или он рассказывал Лене выдумку про красивый ресторан? Ким даже забыл, что говорил в первый день и, признавая себя глупцом, сглотнул слюну. Делать было нечего, Ким решил попробовать жить в рамках той легенды, которую придумал вначале:

— Хорошо. Я буду стараться.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Лена.

Ким считал её слишком доброй, чтобы издеваться над ним. Лена с улыбкой сказала:

— Жить будешь в одной из пустующих кают. Выбери сам любую. Их тут не сосчитать. И главное помни! Ничего не бойся и выполняй, что попросят. Пока ты приносишь пользу, ты под защитой всей комунны. И все тебе - братья!

Ким наконец решился спросить Лену, о том когда его отпустят домой - в Тетру. Лена пообещала поговорить с Бергом и судя по ответу Ким понял, что не задержится на Агоре надолго и с лёгкостью выдохнул.

**

Утром Ким покинул лазарет и выбрал себе каюту в самом отдалённом углу Цитадели. Расположение каюты позволяло ему не стеснять себя присутствием аборигенов. Кригеров он до сих пор считал неинтересными простаками. Иллюминатор железной комнаты, похожей на каморку, смотрел в сторону, где лежал далёкий, желанный, но невидимый глазу берег.

К полудню когда Ким пытался понять, разгребать ли вещи или оставить бритвенный станок, зубную щётку и выданный Бергом дождевой плащ, просто так, валяться на пустом матрасе, в дверь постучали. Пришёл Вова - сын Лены и Берга. Он часто захаживал к матери в лазарет и всегда осторожно здоровался. Мальчик - был тем самым маленьким призраком, спасшим ему жизнь, Вова не послушал никого и позвал в то утро Берга. Ким с признательностью относился к мальчишке и всегда здоровался. Но Вова никогда не отвечал взаимностью. И в этот раз он бегал глазами и неловко жался:

— Вас зовут в рыбный цех, — коротко сказал он и указал на самый большой куб из всех, гнездившихся на главной палубе. Рыбный цех находился, в том же конце что и школа, у самого края Агоры, рядом с портовым краном. — Там трудятся, — добавил Вова и убежал.

Пришло время вернуть долг, и Ким, неохотно побрёл к трапу, ведущему вниз.

В покошенное, сваренное неумелыми руками, но прочное, ржавое здание заходить не пришлось. Да Ким и не смог бы. Оттуда несло, мерзким застоялым рыбным духом вперемежку то ли с солью, то ли с железом. Разделывали рыбин рядом с воротами под открытым небом на отдельных столах из нержавейки. За ними стояло около двух десятков женщин. Они махали ножами, разделывая рыбин, и весело болтали о своём, но как только увидели Кима тут же замолкли. Одна из них самая смелая указала ему на свободный стол:

— Становись там и нарезай как мы, — нотки командира звенели в её девичьем голосе. — Чего стоишь?

Ким подошёл. На исцарапанной столешнице его ждал нож, а внизу стоял ящик с еле живым без чешуйчатым рыбцом. За спиной послышался голос командующей девушки. Она с издевкой добавила:

— Чистильщик рыбы...

Её фраза вызвала лёгкое веселье у “сестёр”, послышались смешки.

Ким повернулся, чтобы разглядеть нахалку и вгляделся пристальнее. На девушке сидел знакомый плащ из мешковины. Под грязными светлыми прядями прятались голубые глаза, холодные и смелые, как в первый день, когда он их увидел. Перед ним стоял призрак из утреннего тумана. Девушка надменно кивнула, намекая ему, приняться за работу:

— Что? Не умеешь? — спросила она.

Ким закусил губу и хмыкнул. Мало того, что она предлагала его столкнуть в первую встречу, так ещё и не испытывала угрызений совести. Ким грозно посмотрел на неё, убедился, что ответной реакции не последовало, отвернулся, достал одну из рыбин и взялся за голову. Несколькими махами он смёл слизь, как положено, затем, зло резанув, отсёк голову, положил плашмя и придерживая за хвост быстро отрезал филейную часть с одного бока, затем с другого. Это получилось у него ничуть не хуже чем у женщин. Они замолчали и ехидные улыбки съехали с их лиц. Девушка одобрительно цокнула языком и застучала своим ножом. Ким решил, что выяснять с ней отношения бесполезно. жжж Он своим умением поставит на место заносчивое молодое создание. Не даром родители учили его. Рыбак, как ни старался отец, из молодого Кима не вышел, но любовь к рыбным блюдам и помощь в разделке сказались.

Ким, с невозмутимым видом, показывал своё превосходство. Срезал филе и бросал в свободный ящик. Общаться с местными простушками ему было не о чем. Они выглядели натруженными работягами, а Ким привык разговаривать с равными и образованными.

В полном молчании он за полчаса нарубил полную посудину, когда у остальных и четверти не набралось. Со старанием к работе относился только он. Женщины галдели и бросали ножи, не упуская случая рассказать что-то интересное “сёстрам”. Нахалка позади не отставала и редко закрывала рот. Когда говорила она, все прислушивались. Но Кима, как незнакомца не трогали и хорошо. Ким понимал, что невозможно дать отпор, такому, крепко нетренированному в болтовне, женскому коллективу. Судя по разговорам, женщин интересовало: не будет ли шторма, латки на одежде, сбитые коленки их детей и треснувшие зеркальца, которые нужно заменить на новые. Ким в душе радовался, что о нём позабыли.

Тележку со свежей рыбой подвёз незнакомый благостный мужчина, лет сорока. Он забрал ящики с готовым филе и увёз в дурно пахнущий ангар. Ким быстро справился и с этой порцией. Когда через два с лишним часа убыл шестой полный ящик, Ким обернулся к светловолосой говорунье и уставил руки в боки.

Пока он справлялся со своей нормой ни одна женщина вокруг не наполнила и двух ящиков. Ким с вызовом приблизился к командирше и указал на её ящик:

— Это вы так здесь работаете?

Девушка задрала подбородок и с гордостью выдала.

— Работать от слова - раб! — она кивнула за спину в ту сторону, где лежал материк. — Рабы вон там, — затем смело пояснила. — Здесь никто не работает. Тут, все - трудятся!

Изворотливая чертовка, больше смахивающая на зарвавшегося подростка, не признавала поражения и раздражала. Ким еле гасил желание накричать, как обычно он решал все споры с подчинёнными в отделе. Но он был не у себя в лаборатории, а в гостях.

— Если вы трудитесь, то должен вам сказать - у вас очень низкая производительность труда.

Девушка ухмыльнулась и парировала.

— Это откуда ты таких умных вещей понабрался? А? Чистильщик рыбы?

Она словно хотела вывести его на чистую воду. Ким понял, что выдал себя и повернул голову, туда куда она кидала взгляды. Над их головами метрах в десяти над палубой висела площадка от стены другого здания, где торчали в небо зенитные стволы. В огневой точке сидел Офи и делал вид, что ковыряется в казённой части орудия.

Ким усмехнулся от догадки. На таком расстоянии Офи не мог слышать разговор с командиршей. Он просто следил. Но слышать ему вовсе не обязательно. Ему обязательно расскажет эта подосланная любительница поумничать. Наученая засланка. Она сцепила зубы, взяла нож и хотела продолжить работу, но нож выскользнул из дрожащей руки и загремел об нержавеющую столешницу. Девушка вздрогнула и сердито шмыгнула носом.

Ким обвёл глазами женщин и увидел пучок сердитых глаз. Похоже, никому не понравились его слова о лени. Ким почесал за ухом. Первое знакомство выходило плохим. Он отступил к своему столу и положил нож.

— Простите… Думаю на сегодня я отработал своё.

Развернулся и направился к основанию Цитадели, где любой мог помыться в общем горячем душе и сменить белье. Он злился и рывком снимал, пропахшую, одежду. Душ немного успокоил. После Ким сменил одежду на другую - чистую, общую.

Здесь почти все ходили в общей одежде, не имея своей собственной. Если женщины в рыбном цеху работали в однообразных комбинезонах, то командирша, похоже не снимала единственного наряда - того самого плаща из мешковины. Видимо её не сильно заботил внешний вид. Остальные кригеры тоже одевались в общее и выглядели не броскими. Лишь редко кого можно было встретить в красочной, но опять же выцветшей одежде. Вся их комунна чем-то напоминала сборище бедных из Тетры. А отличала только чистота белья и невероятная благостность.

Злоба на свою неосторожность не покидала, пока Ким снова не уселся на самую вершину Цитадели. Там он расслабил плечи и начал внушать себе, что неудача не обернётся ему арестом или чем нибудь похуже, за вранье. Всё таки Офи достал его! Хитрый, как песчаная ящерка, которая всегда найдёт лаз и воду, “полицай” нашёл к правде дверцу. Девушка вне всяких сомнений донесёт ему и тот всё поймёт.

Ким наблюдал за горизонтом, выискивая судно и ждал звуков на лестнице. Иногда он смотрел вниз, выглядывая хитрого Офи, не желая быть застанным врасплох. Но Офи не шёл и даже мелькал пару раз где-то внизу, не обращая внимания на Кима наверху.

Ким устал ждать своего ареста. До заката спустился в каюту и попытался уснуть. Уснул ближе к полуночи, а с рассветом подорвался и сам направился в сторону рыбного цеха. Он обещал Лене и Бергу, что будет играть по их правилам и хотел исполнить, обещанное. Ким не умел быть неблагодарной свиньёй и если Офи его арестует сегодня, то пусть это произойдёт за работой. Тогда Киму не будет так стыдно смотреть в глаза хорошим людям, спасшим его жизнь.

У цеха никого не было и столы пустовали. Вчерашний благостный кригер, как раз крутился у тележки и удивился появлению в такую рань. Ким поприветствовал и попросил подвезти свежак. Мужчина подёвз и Ким увлёкся работой. Через несколько минут он понял, что за спиной стоят женщины. Они хихикали и щебетали:

— Смотри Фиона. Этот который вчера… Он не угомонился, — сказала одна.

— Так! Давайте шить наряды сёстры! — пошутила другая. — А он, за нас, тут всё переделает.

— Мы же трудимся медленно. — ехидно звенела третья.

Светловолосая злюка молчала. Она скрестила руки на груди и, закусив губу, въелась пристальным взглядом.

Ким поднял голову и, стараясь быть благостным, постарался адресовать приветствие всем женщинам:

— Здравствуйте… — он хотел сказать “сёстры”, но они не были ему “сёстрами”, а лицемерить он не любил и добавил. — Мадам.

— Ну, да... Ну, да... — заявила одна и, ковыряя в носу, прокатила мимо.

Ким ответил сдержанной улыбкой и продолжил разделку. Женщины, навеселе, заняли свои места. Все принялись за работу. Нахалка начала понукать, всеми кроме Кима. Фиона — он вспомнил её имя. Ему редко встречались настолько прекрасные и настолько костлявые создания. Даже за грязными кудрями было заметно, что на лицо Фиона будто сошла из конкурса красоты, но телом была не стройна, а худа как дрыщь. Из под мешкового плаща торчали тонкие как веточки ручонки, а она опиралась на костлявые неровные ноги, кривые не потому, что такими были от роду, а потому, что их уродовали, выпирающие тугие мышцы. “Не переборщила ли она с диетой?” — возникал у него вопрос. Все остальные на “Агоре” выглядели вполне упитанными и здоровыми.

Несмотря на свою молодость и бледную, на грани болезненной кожу, Фиона хладнокровно указывала всем без исключения что делать. Она прекращала свою работу в моменты, когда требовались добавка или отвоз на тележке. Тогда она шла к воротам цеха и громко звала грузчика. Тот самый мужчина сгибался под её грозным видом и исполнял указанное беспрекословно. Более старшие женщины к ней обращались с просьбами. Но при этом бойкая Фиона не отставала и успевала с нарезкой наравне со всеми.

Не заставил себя ждать и “полицай”. Офи снова засел у зенитки и заковырял там. “Неужели он ждёт моего второго прокола? Зачем?” С невесёлыми предчувствиями Ким ждал ответных мер. Однако, Офи торчал наверху и посматривал не на стол Кима. Чаще всего взгляд парня был направлен за спину. Ким понял - “полицай” смотрел не на него. Он смотрел, туда где стояла Фиона.

Ким отбрасывал филе в ящик и усмехался. “Любитель худышек. Ну что же, твоё право.”

Фионе на вид было лет шестнадцать, а Офи выглядел чуть старше. Вряд ли больше двадцати двух, по оценке Кима. Самый возраст.

Ким не любил таких тощих. Отчего лёгких уколов ревности не ощущал, как это бывало с ним, если за девушкой кто-то приударял и возникало такое же желание у него. Это знакомое чувство, нагоняющее кровь в мужское сердце, на Фиону не распространилось. Девушка казалась очень специфичной. И вообще: ей бы манер поднабраться! С таким гонором как у неё, всё желание пропадало, несмотря на смазливое личико.

Фиона, будто специально старалась укрепить свой образ командирши и нахалки. Тут же она прикрикнула недовольно, говоря о прошедшем шторме и бедствии. Её раздражало насколько плохо установили, сорванные ворота цеха. На что “сёстры” испуганно закивали. После чего Ким уверенно присудил Фионе титул второго “неблагостного” аборигена Агоры. “Два сапога - пара”.

Он устал переживать арестует ли его сегодня “полицай” и включился в работу на полную. “Нет, — вспомнил он. — В труды!”

Он нарезал шесть ящиков и взялся за седьмой, когда обнаружил, что Офи пропал с огневой точки. И тут же понял, что давно не слышал звонкого голоса позади. Ким обернулся, убедиться на месте ли командирша. Фиона, широкими движениями собиралась отрезать голову, но застыла и посмотрела в глаза.

— Устал? — спросила она.

— Нет… Надоело просто, — Ким скривился. Рутинность грубой работы его не устраивала. Он мог применить себя здесь по специальности, но не знал пока где.

— Хочешь иди. — она оживилась. — Или хочешь ещё покажу, где ты пригодишься.

Говорила она просто, почти по доброму, что казалось непривычно. Спокойная Фиона даже вызывала симпатию. Ким вспомнил своё обещание Лене и Бергу и согласился. Подводить добрых людей не хотелось, а Офи мог скрутить его в любой момент. Стоило постараться, чтобы понравиться жителям Агоры.

Фиона привела его в цех, где играли в домино трое мужчин. Один из них - тот самый который возил тележку, привстал и представил остальных. Когда они потянули руки от них повеяло вонью ещё худшей чем та которая стояла в цеху. Ким здоровался, а в носу свербило от еле переносимого запаха потных работяг. Увлечённые игроки занялись дальше своими костями, а Фиона указала на станок посередине. Этой машиной вакуумировали продукты. Рыбное филе клали с одной стороны, а с другой оно выходило запаянным в плёнку. Станок в этот момент гудел, но стоял без дела. Звуки механизмов приглушал кондиционер и прохладный воздух освежал предплечья, но не казался нестерпимым.

— И что мне делать? — спросил он Фиону.

— Делай, что и они, — предложила она. — Можешь упаковывать филе, когда привезут, можешь складывать упаковки в холодильник, можешь играть с ними, если хочешь.

Ким заглянул в огромный морозильник, занимавший треть ангара и ужаснулся.

— Да у вас тут половина упаковок надорвана! Смотри, пластик разрушился на концах.

Фиона пожала плечами и рассказала, что это обычное дело. Около четверти всего с таким старанием нарезанного филе портится по дороге к материку.

— Вы что им торгуете? — удивился Ким. — Вы же не признаёте денег!

Фиону вопрос не смутил.

— Мы это обмениваем! — уточнила она. — Посмотри на нож. Он сделан из закалённой стали, а ручка из специального пластика. Думаешь его сделали на Агоре? А эти станки! Или хлеб который ты ел. Думаешь злаковые в таких количества можно вырастить в теплицах?

Ким продолжил.

— И мясо в супе. — он усмехнулся. — А я уже хотел искать ваших свиней и коров.

Фиона взяла в руку замороженный брикет с филе и помахала у носа.

— Вот это и есть деньги, — засмеялась она. — Каждый месяц приходит корабль.

— Понятно. Но ведь товар портится! Где вы берёте такой некачественный пластик? Купите другой!

Фиона топнула ногой по палубе.

— Как где? Мы стоим на нём!

Ким посмотрел под ноги. Фиона раскинула руки.

— Газ! Ким! Мы пластифицируем его тут же в этом цеху. Вон тот станок!

Ким увидел широкую машину в углу, откуда сползала вниз лента пластификата шириной метра два. Она текла так медленно, что один из игроков успевал сыграть партию в кости и в перерыве подходил, ножом, отсекая метровый кусок. Затем, полотно он отправлял в специальную нишу станка вакуумирования и садился играть дальше.

У Кима глаза поползли от возмущения. Он подбежал к начинавшей нарастать пластиковой ленте и замахал руками, привлекая внимание Фионы.

— Это ужас! Вы же нарушаете технологию!

Фиона стала рядом и зачесала подбородок. Ким стал крутить ручки станка.

— Посмотри Фиона! Лента выходит слишком жидкой, а вот здесь она становится матовой. Так не должно быть!

Мужчины забросили свою игру и собрались вокруг. Ким указывал им на градусник и пытался объяснить, что в помещении слишком холодно. Лента застывала неравномерно. Виной всему была температура, которую с утра выставляли на глаз, когда станок был ещё холодным, затем после разогрева барабанов за ней никто не следил и плёнка выходила перегретой в морозный холод ангара. Ким еле сдерживал себя, чтобы не накричать на бестолковых горе-технологов Агоры. Мужчины виновато чесали затылки и как обычно беспомощно-благостно улыбались. Фиона прикрывала рукой ехидную усмешку и помалкивала. Её глаза блестели, когда Ким доказывал наличие стены вокруг станка. Так пластик застывал бы медленнее. Видя бестолковые лица кригеров, он обратился к Фионе.

— Кто у вас занимается этим? Кто сможет построить вокруг станка комнату и уложит правильно теплоизоляцию? Это нужно сделать сейчас же! Иначе вы так и будете терять часть груза, из-за треснувшей упаковки.

Мужчины пообещали сами с этим справиться. Фиона одолжила им свою рацию, в которую один из них вызвал помощь, пояснив какие материалы нужны. Пока он говорил Фиона исподлобья раглядывала Кима.

— Ничего себе ты разбираешься…

Она смотрела снизу вверх с затаённым восторгом. Ким вдохновился, тем что командирша сменила с ним тон и заразился энтузиазмом. Он предложил подкрашивать пластик. Сделать красивее для покупателя рыбного филе.

— Ведь просто прозрачный он выглядит самым дешёвым. А у станка есть специальная ванна для краски. Почему бы ему не придать дорогой вид?

Фиона пожала плечами:

— Вот только, где ты возьмёшь столько краски?

— Как где? — удивился он и ткнул на проржавевшую донельзя стену цеха. — Оксид железа! Самый древний краситель.

Ким выбрал сухую тряпку почище и стал тереть ею ржавое железо. Через минуту набралась целая пригорошня мелкого порошка оксида. Бурую массу Ким, демонстративно, бросил в ванночку для красителя, двинул рычаг и указал Фионе на ленту пластика из жерла.

— Смотри!

Фиона склонилась и с любопытством всмотрелась. Показалась тонкая оранжевая полоска, а через несколько минут стал виден пластик ровного жёлтого оттенка. Фиона округлила глаза и покачала головой:

— Ха! Он такой необычный.

— Он правильный! — доказывал Ким. — И он перестанет трескаться и рваться у вас как только поставят эту стену.

Фиона выпрямилась и захлопала ресницами.

— Вот это да! А в чём ты ещё разбираешься?

Мужчины к тому времени уже собирали материал для постройки комнаты. На гналось много народу и невесть откуда взявшаяся прорва помощников стала галдеть. Ким отошёл в сторону, так как в постройках он не разбирался и не лез. Фиона всё это время, как привязанная ходила за ним и заглядывала в глаза.

— А ты можешь сделать электрокар?

Она указала в угол цеха, где стоял покрытый толстой пылью четырёхколёсый погрузчик. Машина выглядела свежо, но по словам Фионы аккумуляторов со временем стало хватать лишь на полчаса, вместо полного рабочего дня. Ким расспросил и выяснил что таких каров на Агоре около сорока штук, но у всех пришли в негодность топливные элементы. Обменивать и везти сюда новые было дорого. Фиона жалобно рассказывала, как без погрузчика тяжело на такой огромной платформе. Приходилось много таскать вручную и этот кар, последний из живых, использовали только в крайних случаях.

Ким достал банки, поковырял и понял, что некоторые целые. Он предложил собрать все сорок аккумуляторов в кучу и собственноручно перебрать их. Так он мог заставить работать хотя бы пяток машин. Глаза Фионы загорелись:

— Нам так не хватает этих машин!

Она сложила ладошки лодочкой, словно умоляла. Ким разошёлся:

— Если бы у вас руки росли откуда нужно и голова была на плечах, то у вас бы всё работало как положено и плёнка не рвалась.

Его трясло от безалаберности в мире Агоры. Фиона засмеялась и подскочила:

— Да у них здесь глупостей хватает! — согласилась она.

Ким замер:

— Что значит у НИХ?

Смех Фионы как рукой сняло и она смутилась.

— Я вообще то сама из Тетры, — она махнула рукой куда-то далеко. — Недавно тут… — она быстро попыталась сменить тему. — Тебе моя помощь с батареями нужна?

Он сразу отказал. Фиона вряд ли годилась для того, чтобы таскать своими тонкими ручонками тяжеленные батареи. Да и не разбиралась она ни в химии, ни в электрике. Фиона заметно расстроилась и выпятила губу:

— Ну ладно. Пойду помогать сёстрам, а то совсем тут задержалась. Ты сегодня можешь отдыхать.

Она с миловидной улыбкой помахала и пообещала сообщить, когда снесут все батареи. Ким согласился, но его голос заглушил рёв пилы. Местные строители приступили к возведению стен. А он оглушённый направился в душ.

После того как помылся и надел чистое, вышел из Цитадели, то тут же повстречал Берга. Местный глава направлялся к цеху справиться о ходе работ. Несмотря на расстояние метров в триста до ангара, грохот оттуда доносился такой, что, им пришлось разговаривать громче обычного. Берг уже знал о предложении Кима насчёт улучшений. После слов про об аккумуляторах, глава и вовсе округлил глаза и подтвердил насколько нужны кары. Он хлопнул одобрительно по плечу и обещал Киму дать отдельный цех для работ.

**

Следующим утром Ким не стал дожидаться собственного цеха, а направился по-привычке в рыбный. Женщин ещё не было, но над станком корпели, всё те же трое. Они крутили ручки и Ким помог настроить. Пластик теперь рос и застывал, становясь очень прочным и годным для упаковки. Ким порадовался, что труд старательных “сестёр” теперь не будет омрачён. Он убедился, что совсем не нужен в цеху и радостно вышел отдышаться от вони. Ватага “сестёр” уже вовсю трудилась за своими столами. Они рубили, резали, махали ножами и привычно щебетали о своём. Ким заметил, что та, которая вчера ковыряла нос, первая заметила его и замолкла. Смолкли и “сёстры”. Но пауза продлилась мгновение и тут же раздались приветствия со смешками. Женщины оживились, курлыкая как стая возбуждённых птиц, в шутку просили его помочь. Молчала только одна. Та что замолкла первой. Она ушла в себя и делала вид что трудится. У неё были пышные чёрные волосы ниже плеч и выразительные зелёные глаза. Ким помнил её имя - Люся.

Над головами товарок показалась тонкая белая ладонь низкорослой Фионы.

— Не слушай их, — смеялась она. — Ты свободен. Когда снесут аккумуляторы - занимайся ими. Сегодня или завтра. Я скажу…

— Ну, нет, — возразил он громко, чтобы “сёстры” все слышали. — Это завтра. А сегодня я тружусь!

Он занял прежнее место и смело заявил, что побъёт свой рекорд. Ему ответил дружный хор, желающий ему не надорваться и следующие часы Ким выслушивал, как правильно кидать латку на платье, как варить рыбца и с чем его подавать (некоторые из женщин трудились посменно в столовой), чем оттирать детские ладони от мелков и какая будет завтра погода. Так же он узнал, что у трёх женщин имеются трудности; у Вейзы - тёк кран в каюте; у Тамары - не работала одна конфорка; а у Грюзы - текло отопление, но до зимы конечно терпело и однако… Мужей у них не было, разумеется.

Не жаловалась только Люся. Она закусывала губу и вздыхала, тем сильнее, чем дальше и громче говорили её подруги. Ким лишь улыбался, слушая жалобы, и старался не поддаваться на женские намёки. Он знал к чему ведут эти разговорчики и ожидая, что скоро отбудет с Агоры, не хотел себя связывать и уж тем более не хотел обижать одну из женщин. Раньше он считал их тёмными простачками, но сегодня получил удовольствие, болтая о всяких ненужных ему вещах. С веселыми “сестрами” ему показалось очень здорово.

Фиона поначалу смеялась и поддерживала болтовню, но вдруг ни с того ни с сего взвилась и стала кричать на Люсю. Поводом послужило, то что девушка плохо счищает кости. Люся что-то промямлила и сгорбилась. “Сёстры” при криках Фионы умолкли с перекошенными лицами, будто боялись тощую девушку гораздо моложе их. Неожиданно Фиона рыкнула так сильно слово - “дура”, что Ким ощутил дрожь в коленях. Ему самому захотелось провалиться и исчезнуть. Тот напор который прозвучал в голове Фионы просто содрогал всё внутри. Ким выпрямился и вспомнил, что Фиона была “неблагостной” и не отсюда родом. Её крики казались очень неуместными в столь добром мирке. Ссору хотелось прекратить.

— Фиона помоги мне.

Он указал на крупного рыбца и попросил придержать, пока тот трепыхался. Фиона подошла и схватила за жабры. Люся в этот момент благодарно улыбнулась и засияла из под чёрных бровей. Фиона проследила за взглядом Кима на девушку, резко выпрямилась и набрала в лёгкие воздух. Затем плавно выпустила, остывая на глазах, опустила голову, развернулась и сделала шаг. Ким бросил рыбца и схватив Фиону за плечо, плавно развернул её.

— Откуда ты - такая командирша? — с упрёком спросил он.

Фиона поджала губы:

— От мамы, наверное. Говорят — я вся в мать!

Она высвободила плечо, прошла к столу и после вздоха попыталась продолжить работу. Нож не слушался, рыбец скользил. Вокруг стояла непривычная тишина. “Сестры” постепенно возвращались к своим занятиям и стали перешёптываться. Фиона шмыгала носом и давила рыбье горло, будто пыталась задушить ни в чём не повинную тварь.

Ким вспомнил как та же самая картина повторяется раз за разом. Что-то случалось, Фиона с невиданной яростью повышала голос; женщины теряли настрой; командирша останавливалась так же неожиданно, как и начинала кричать. А после того как успокаивалась, несколько минут, пыталась взять себя в руки. Ким не мог найти определение её расстройству. В конце концов он биолог, а не психолог! Ким решил успокоить:

— Тебе чем то помочь?

Он подошёл вплотную. Она посмотрела исподлобья и с виноватым видом сказала:

— Ты прости меня, что тогда… Ну… Сам знаешь… Когда, был туман. И ты лежал внизу. А я…

— А, это… — спокойно сказал он, — Я и забыл уже. В общем, я не в обиде.

Фиона наконец отсекла голову и откинула прядь волос.

— По правде, я в то утро подумала — это за мной… Поэтому так поступила. Извини.

Фиона прятала глаза в сторону. Ким всё же сомневался. У кого мог вызвать подозрения обессиленный человек, обнимающий экскременты чаек? Он пожал плечами, желая сгладить напряжение.

— Понятно, — улыбнулся. — Давно ты тут?

Фиона сопела и продолжала молчать. Состояние её напоминало, остывание после нервного срыва. Ким не знал чем помочь. Он похлопал по плечу, сказал - “до завтра”. Попрощался с “сестрами”, конечно же, не забыв благостно поклониться. Они к этому времени живо и мило улыбались. Разноголосым хором сказали ему - “пока”. Люся, звонче всех. Ким сделал вид, что не заметил огонька в её больших красивых зелёных глазах.

**

После душа он снова забрался на самый верх Цитадели.

Там уже сидел Офи. Он чесал босую ногу и вытряхивал из офицерского ботинка надоедливые комки. Ким втянул тёплый воздух, наслаждаясь чистотой, молча присел подальше от неприятного паренька, уставился вдаль и стал ждать начала.

— Не боишься? — спросил Офи когда натянул ботинок.

— Чего?

— Того что откроется твоя ложь.

— Какая?

Офи, молча, завязывал шнурки. Ким прищурился и возмутился:

— Почему ты думаешь, что я обязательно принесу какую-то беду?

Офи подошёл вплотную.

— Не думаю. Я знаю!

Он присел на одно колено и, смотря вдаль, продолжил:

— Однажды, в один город пришёл человек и увидел, как дети играют с блестящими камешками. Он выменял один из камешков у одного мальчика. И уехал к себе. А потом приехали солдаты в броневиках. Наёмники сказали людям, что местность заражена и показали бумагу, о том что их выселяют. По закону! — Офи перестал смотреть вдаль и посмотрел прямо. — Ты никогда не слышал как появился медный рудник Белон? А Ким? Не слышал?

— Нет, — признался Ким, но историей Офи он не старался проникнуться.

— Так вот людей расселили в бараки и сказали, что так им нашли жильё от правительства. Кому-то повезло и ему дали работу. А те кто не прижился просто сдыхали от голода. Они пытались и просили вернуть их обратно. Подняли бунт. Их убивали, — лицо Офи стало мрачнее мрачного. Он продолжал не громко и задумчиво. — Они воровали и садились в тюрьму. Их снова убивали. Некоторые пошли жить на Склады… Некоторые продавали свои органы, чтобы продлить жизнь семье и умирали ещё молодыми в страшных муках. Их дочки отдавали свои тела заводским рабочим за деньги и даже за еду, чтобы обеспечить своих умирающих от голода нищих родственников. А потом делали аборты или выбрасывали детей в кучу с мусором.

Офи повысил тон:

— Знаешь как кричат трое таких младенцев под твоим окном, когда ты просыпаешься среди ночи? Не знаешь? — Офи сцепил зубы и с ненавистью посмотрел вниз. — Потому что никому они были не нужны...

Ким молчал и щупал языком стиснутые зубы. Он никогда ещё не видел Офи на таком взводе. Парень ожил и, со злобной уверенностью, сказал:

— И вот сейчас на Агоре появляешься ты - Ким. И ты уже знаешь, что раз в месяц ходит корабль с материка. Но ты на нём не уплывёшь, хоть так говорит Берг. Никто не покинет Агору без моего разрешения. А я, его не дам!

Ким выдал с сарказмом:

— Ты хочешь чтобы я до конца жизни тут тебя радовал, Офи?

Офи никак не реагировал. Его челюсть ходила ходуном, казалось ещё секунду и Офи плюнет в лицо.

— Ты будешь находиться тут до тех пор пока я не решу, что тебе можно плыть на материк. Тебе ясно?

Ким сглотнул слюну и сжал кулак. Офи повторил:

— Тебе ясно?

Ким отказался от идеи врезать в челюсть. Он нашёл точку на горизонте и уставился туда. Щемило предчувствие, что дай он волю своему гневу, потеряй контроль и всё пойдёт прахом. Офи закроет его под арест и Киму обратный путь будет закрыт. Это провокация, говорил он себе, успокойся. Не дай ему сделать, то что он хочет.

Офи не дождался своего. Он достал из кармана зелёное яблоко, надкусил с демонстративным презрением, встал с колена и направился к спуску. Оттуда доносились торжественные крики. То что происходило внизу, заинтересовало “полицая”. Офи вгляделся, затем радостно улыбнулся и поспешил вниз по лестнице.

Внизу творилось нечто-то любопытное.

Ким с силой вмял кулак в железо крыши под собой. Если Офи знает, что Ким из ТНН, то почему медлит? Скорее всего он просто проводил разведку, брал на труса, прощупывал. Умный гад!

Шум снизу усилился. Ким решил на всякий случай посмотреть. Он понимал, что застрянет здесь надолго и ему придётся познакомиться с обычаями.

Ким встал и подошёл к тому месту, где Офи исчез минуту назад. У рыбного цеха собрались люди. Они оцепили край платформы около портового крана и смотрели вниз на воду. Прибывал небольшой катерок. Ким узнал его. Это местные рыбаки возвращались каждый день с тем самым рыбцом, что он нарезал. Судно было настолько мелким, что для побега на далёкий материк не годилось и Ким не воспринимал всерьез идею, угнать эту большую по сути лодку.

Но радость творилась не шуточная. Неужели такой хороший улов? На палубе катера шевелилось что-то огромное. Ким вспомнил о гигантских кальмарах и ценах на рынке. Мясо такого существа считалось деликатесом в дорогих ресторанах. Кригеры спускались к пирсу, размахивали руками, рассчитывая на достойный обмен в торговле с материком. Вот только…

Необычный цвет существа бросился в глаза. Ким не мог понять издалека, кальмар казался ему чёрным. А ведь съёдобных чёрных кальмаров не существовало!

Чтобы понять, с чем столкнулись агорцы, Ким поторопился вниз по ступеням. Офи уже гремел по палубе ниже уровнем. Ким вслед за парнем выбрал кратчайший маршрут вдоль стен Цитадели, по боковым лестницам, ржавым и не надёжным. Он преследовал Офи по пятам, но паренёк был всегда на два уровня ниже.

Катер меж тем приближался. Ким должен был преодолеть ещё четыре уровня вниз, чтобы попасть на главную палубу. Он замер у перил, в надежде издалека определить вид кальмара. Катер почти скрылся за краем Агоры, но за мгновение до этого Ким успел увидеть лиловый оттенок нежной поверхности щупалец.

— Офи! — закричал он вниз, надеясь, что успеет остановить. Окрик вышел настолько сильным, что “полицай” мгновенно изумлённо выглянул снизу.

— Что?

— Это леовый кальмар! Твои люди умеют с ним обращаться?

— Леов… Чего? — Офи затряс головой. — Я тебя не понимаю!

Парень отмахнулся и исчез. Ким ещё раз крикнул, но безрезультатно. Офи, похоже предпочёл свою гордыню предупреждению. Ким рванул вниз, что есть мочи. Мелькали ржавые стены, пролёты, ступени. Только бы Фиона и женщины не дотронулись до щупалец! Никому нельзя касаться стрекательных клеток этого редкого, смертельно, опасного вида.

Внизу, уже на выходе он чуть не снёс плечом Офи.

— Эй. Ты чего? — огрызнулся парень.

Ким на бегу обернулся.

— Это один из самых ядовитых видов на планете! Твои люди, что не знают этого?

Перед тем как отвернуться и продолжить бег он увидел вытянутое в испуге лицо начальника безопасности. Шаги в офицерских ботинках застучали с ускорением.

— Фиона! — Офи орал в рацию. — Фиона ты там? Ответь!

Рация зашипела.

— Мы на пирсе. Ты видел какую штуковину словили?

Офи закричал сильнее.

— Уйдите! Все уйдите оттуда! Он ядовитый. Не прикасайтесь к нему! Скажи всем!

— Хорошо. Никто его не трогал ещё.

Фиона не поддалась панике, а скорее обиделась.

Ким одновременно с Офи подлетел к перилам около крана и перегнулся. Внизу на волнах покачивалось судно. Три рыбака одетые в ярко жёлтое ходили вокруг добычи и возмущались в сторону тех кто на пирсе. В толпе выделялась светловолосая голова, которая что-то доказывала, напирающим людям. Умница Фиона пыталась прекратить радостное волнение. Офи поспешил к лестнице ведущей вниз, к пирсу.

Ким еле поспевал. Паренёк оказался около кабины портового крана быстрее его. В этот момент упал первый рыбак. Он схватился за борт и сполз на палубу. На пирсе послышались возгласы. Ветер донёс крик Фионы:

— Уйдите, я вам сказала!

Толпа отпрянула. Тут рявкнул Офи.

— Убраться всем! Ушли!

Человек сорок, наполнивших пирс, мигом как по-команде сдуло на противоположную от катера сторону. Ким врезался в спину Офи когда тот замер и тяжело дышал после сумасшедшего бега. Второй рыбак оседал туда где шевелились щупальца монстра.

Офи резко обернулся.

— Сколько у них времени?

Ким припомнил действие ядов.

— Три часа. Примерно. Потом всё, — он махнул однозначно рукой.

Офи выпрямился и, с секунду подумав приказал.

— Я на кран. Ты в люльку!

Катер покачивался на волнах, но уже без экипажа. Все трое лежали, последнего трясло в судорогах, а чудовище опутывало его своим змеевидным смертоносным оружием. Ким крикнул.

— Но там же…

Ким понял задумку Офи и покрылся потом от страха. Офи хотел перенести его на борт. Парень надулся и зло ткнул в него пальцем.

— Они умрут если их не вытащить оттуда! И только ты знаешь это ядовитое существо. Лезь давай! И тащи их в люльку.

Ким не помня себя рванул к тросу крана. Он с трясущимися руками залез в сетчатое ложе, предназначенное для погрузки. Кран загудел и стрела сдвинулась. Офи задёргал рычагами и люлька с Кимом плавно поплыла навстречу чудовищу.

Ким вцепился в железную перекладину как в последний оплот. Его тело болталось в разные стороны пока кран нёс к цели, тело трясло. Щупальца почти поглотили все тело ближайшего рыбака. Люлька зависла над ним и Ким потянулся к штанине. Плотная и затёртая до дыр, она выдержала. Ким постепенно перетянул к себе бедолагу. Мясистое безжизненное тело ударилось о грудь. Ким изо всех сил поправлял нелёгкую тушу и чувствовал жжение на ладонях. Неужели эти дураки не поняли сразу с чем имели дело?

Офи помогал. Управляя краном он умело поднимал и опускал стрелу так что Киму оставалось держать и затягивать тела, одно за другим. Толковый паренёк давал время отдышаться и двигал люльку вниз когда силы держать заканчивались. Казалось Офи чувствует каждый вздох Кима и аккуратно стал поднимать, когда третий спасенный, оказался рядом с братьями.

Кима прижимали тела в сетке, когда его принесло к пирсу. Там уже заботливые руки тянулись помочь.

— Не трогайте их! — закричал Ким. — получите ожоги!

Его руки жгло уже вовсю от стрекательных укусов. Фиона появилась из ниоткуда с тряпками в руках.

— Берите их через материю! — закричала она.

Она же, сообразительная до чёртиков, уже организовала, тот самый живой электрокар для перевозки тел к лазарету. Рыбаков, окутанных чьими-то штанами и куртками, подняли по лестнице на главную палубу, и начали грузить на заднее сиденье. Ким морщился от зуда и смотрел как от лазарета несётся Лена. Она подлетела и схватилась за волосы. Кожа рыбаков краснела на глазах, а местами синела. Ким присел на капот и показал ей свои порозовевшие ладони.

— Надеюсь у вас есть сыворотка?

Лена, качая головой в стороны, простонала вместо ответа и прыгнула на подножку.

— Сокрее! — сказала она водителю. Ким сел на свободное сиденье.

Пока они ехали, позади слышались трескучие очереди залпов зенитных орудий. Ким обернулся и увидел, как Офи сидит в гнезде и ведёт огонь по воде. По рации на поясе Лены слышались его команды.

— Мы столкнули его люлькой воду. — сказал он. — Нельзя оставить его плавать живым возле Агоры.

Залпы изрыгали десятки килограммов стали. Несмотря на высоту платформы брызги верхушки фонтана достигали уровня верхней палубы. Похоже Офи стрелял разрывными. С лестницы от пирса выбегали мокрые люди. Офи жал на педаль огня. Грохот не прекращался пока кар не подъехал к Цитадели. Из рации послышалось:

— Всё готов! В фарш превратил. Катер швартанули. Как ребята?

Лена надрывным голосом ответила в свою рацию.

— Не знаю…

В душевой под большим напором из шланга омыли тела, чтобы удалить ядовитые клетки. Киму сполоснули руки и обдали напором прямо в одежде. Но прикасаться всё равно было опасно и Лена приказала обернуть тела простынями и нести в лазарет. Также защитились перчатками. Ким стонал и хромал за шестерыми мужчинами, следуя по лестнице и услышал позади лёгкие шаги. Фиона с расширенными от испуга глазами догнала и спросила:

— Как ты?

— Не трогай!

Ким одёрнул плечо, когда она потянулась.

— Больно? — спросила она.

— Яд. — ответил он.

В лазарете рыбаков уложили на койки. Лена выгнала тут же всех мужчин. Ким присел на край свободного ложа и стал ждать, когда она найдёт лекарство. Вместо этого женщина, растерянно кружила вокруг несчастных и заглядывала в опухающие лица. Ким тяжело вздохнул и спросил.

— Так есть у вас сыворотка или нет?

Взгляд Лены ответил без слов. Бледная женщина обхватила виски и зашептала что-то под нос. В эту секунду ворвался Берг, а следом за ним прошмыгнула стоявшая снаружи Фиона. У девушки был очень заинтригованный вид. Лена с Бергом её даже не заметили. Он спросил жену:

— Ты ввела им лекарство?

Лена прикрыла рот рукой и сказала с ужасом:

— Нет никакого лекарства. У нас сыворотка только от укусов черепах, Берг. Прости.

В комнате повисла тишина. Берг опустил челюсть, а Фиона присела в испуге.

Кожа Кима начинала гореть сильнее. Её кололи миллионы крошечных игл, стало труднее дышать, а сердце гнало яд. Что же должны были испытывать эти бедолаги?

Сыворотка от укусов океанских слабо ядовитых черепах никак не могла помочь. Ким знал, что нужно вывести токсины и надеяться, на силу организма. Тело человека само справится, если основная доля стрекательных клеток удалена напором воды и тряпками. Ким нарушил тишину:

— Лена, у вас есть аммиак, фосфор, перекись, йод, глюкоза?

— Да. А что?

— Покажите, где.

Ким, морщась от боли, подошёл к столешнице, где блестели пробирки и мензурки. Тут же стояла газовая горелка для нагрева колб. Сердце колотилось всё чаще.

Лена подошла с безнадёжным видом:

— А вам зачем?

— Давайте сюда. Кладите на стол, — потребовал он.

Она распахнула верхний шкаф и застучала по столу стеклянными донцами склянок. Руки женщины тряслись и в помощницы она не годилась. Ким махнул ей, чтобы отошла и начал смешивать раствор. Пропорции он выверил на точных весах и ненадолго задумался. Сзади хлопнула дверь. Разнёсся голос Офи:

— Что происходит?

Послышалось шикание Лены. Берг ответил:

— Не трогай.

Ким стал нагревать мензурку с полу-готовым раствором. Градусником он контролировал температуру и помешивал стеклянной палочкой. Вспомнил что забыл спросить Лену о стерильности колб. Повернул голову и посмотрел на женщину. Лена сложила руки на груди и с прищуром наблюдала. Её страх прошёл. На лице играла сердитая ухмылка. Ким решил не разговаривать, ведь рядом стоял Офи.

С окончанием реакции на дно мензурки осели хлопья. Ким выпрямился и хотел сказать Лене, что делать дальше, но она уверенно подошла и оттолкнула его.

— Лягте Ким!

— Нужно процедить теперь…

Она перебила:

— Я знаю, что нужно делать! Лягте! — Лена обернулась к мужу. — Берг приготовь пожалуйста четыре капельницы.

Ким ковылял, держась за живот, его схватывали лёгкие судороги. Офи не выдержал и спросил:

— Лена, что это такое? — он указал на мензурку.

Лена сосредоточилась на процеживании через микрофибру и громко сказала.

— Коктейль Калиниченко.

— Что? — изумились все.

— Сильное средство для вывода токсинов из организма.

Берг с секунду стоял как истукан, потом сорвался с места и стал рыскать в ящиках. Лена поджала губы и косилась на Кима. Офи напрягся:

— А эта штука сработает?

— Сработает. Сработает…

Лена обвела комнату сердитым взглядом и приказала:

— Выйдите все, кроме Берга!

Офи и Фиона, косясь на Кима, беспрекословно, покинули лазарет. Ким дожидался своей очереди на капельницу. Берг стал помогать жене.

— Почему у нас не было этого средства раньше? — он спросил осторожно, похоже довольный, что не выставляет жену дурой перед посторонними, — И почему ты его сама не сделала?

Лена расстроенно ответила:

— Потому, что срок хранения у него две недели от силы. И я знаю восемь способов приготовить этот раствор. Однако… — она пристально посмотрела на притихшего Кима. — Самый быстрый способ занимает восемь часов. А наш друг Ким знает, как приготовить его за пятнадцать минут...

Ким заметил подозрительные взгляды и спрятал глаза, ища точку на стене. Лена подтолкнула мужа к двери.

— Ладно Берг иди. Я справлюсь.

Берг покачал головой и отмахнулся, словно не желал распутывать клубок загадок в неподходящее время. Он захлопнул дверь. Ким остался с Леной наедине. Она подошла, дотронулась до иглы капельницы и заботливо спросила:

— Так нормально?

Ким кивнул утвердительно. Его поедало чувство стыда за предательство доверия этих хороших людей.

— Спасибо Ким, — тихо сказала Лена и улыбнулась. — Где вы учились?

После того, как раствор заскользил по венам, Ким ощутил, долгожданную прохладу. Жар проходил. Ким набрал в лёгкие воздух и с облегчением признался:

— Университет Тетры. Высшее биологическое отделение.

— Неплохо… Я так и поняла, — спокойно сказала Лена. — Почему сразу не сказали?

— Потому что у вас не любят таких как я. Успешных в том мире…

Лена с пониманием кивнула:

— И где работаете?

— В биологической лаборатории.

Лена потрясённо хмыкнула. Она кинула короткий взгляд на рыбаков, убеждаясь, что с ними всё в порядке.

— Ким вы спасли только что жизни… — Лена чесала подбородок и смущённо мялась. Ким пожал плечами и посчитал поступок своей платой за обман. Всё же на Агоре его до сих пор могли посчитать врагом, если бы знали на кого он работал.

Лена закусила губы, подмигнула и с загадочным видом спросила:

— А хотите, я вам кое что покажу?

Ким ожидал, что она покажет ему ствол пистолета и прикажет надеть наручники, но Лена подошла к одному из ящиков и стала подбирать ключ на связке. Она приговаривала:

— Дело в том что мне не с кем поделиться своей тайной и сомнениями. Здесь нет ни одного человека с таким образованием, как у меня или у вас. Я одна... И не знаю, что мне думать об этом, — она распахнула створку несгораемого сейфа и достала лист, похожий на медицинскую карту, исписанный графиками и мелким шрифтом. — Правда, этот секрет я храню, как свою медицинскую тайну, а вас ничего не связывает. Но ведь у вас есть собственные секреты.

Лена подошла. Она прижимала к животу лист, как нечто ценное и смущалась словно девчонка. Казалось, она на время позабыла про остальных пациентов. Ким не мог прочесть, лист был обращён к нему обратной стороной.

— Дайте мне обещание, что не расскажете об этом никому и никогда. Вообще никогда! И вообще никому.

Лена таращила глаза, усиливая интригу. Ким охотно кивнул. Она повернула лист и пока Ким всматривался, продолжила:

— Иными словами, вы храните мой секрет. А я, ваш! Ну как?

Лена нетерпеливо толкнула листок ближе, чтобы графики, стали различимей. Графа имя пустовала. При взгляде на кардиограмму и данные метаболизма у Кима зашевелились волосы на затылке.

— Это, что какое-то животное?

— Нет. Это человек. — уверила Лена.

— Как человек? А он вообще жив? — спросил Ким.

Лена усмехнулась.

— Живее всех живых. Вы даже с ним сегодня разговаривали, Ким. Ну, как?

Ким сомневался, что сказать. Лене не терпелось:

— Вы видите, то же что и я? Скажите пожалуйста. Мне ведь не с кем посоветоваться.

— А кто это? — Ким не мог поверить глазам.

— Это врачебная тайна, Ким. Но этим данным два года. Вы видите, то же что и я?

— Два года?!! Не может быть.

Ким откинулся на подушку и задумчиво произнёс.

— Я бы сказал определённо, что этот человек находится при смерти.

Лена утвердительно кивнула в ответ.

Глава 8. Ромашковый чай

Часть II: “Ромашковый чай”

“Мы должны слышать народ! Чтобы разговаривать с ним на одном языке...

Монархические формации и прочие деспотии терпели крах, не потому что были не жизнеспособны. Они вырождались не имея энергии, запала для движения дальше…

Мы - Власть ведём простолюдинов за руку. Они нуждаются в нашей поддержке - это так. Они слабы в своей необразованности, непонимании, им необходим прилив энергии. Для этого мы должны уметь зажигать сердца населения Союза! Зажигать знанием. Знанием куда мы их ведём. Именно это - основа здорового общества! Ради собственного выживания мы - Власть обязаны поддерживать максимальное общественное здоровье. Для того чтобы народ знал, куда его ведут и сам желал идти за руку и необходимо доступное бесплатное образование!”

Тильда Канн, послание дипломатам на ежегодной Сессии Союза.

Куполообразный потолок приват-каюты пассажирского звездолёта, заливал мягкий свет встроенных ламп. Пол, устланный дорогим мехом, перетекал в два уютных диванчика; между ними стол из настоящего дерева, резной и инкрустированный золотом и камнями. Тильда полулежала и читала книгу. С самого начала полёта она избавила ступни от башмаков ручной работы и поджала ноги. Туфли и каблуки всегда стесняли, давили и годились только для официозных встреч. Башмаки надела ради подходящего под цвет удобного почти домашнего сиреневого костюма. На футболке сидела ветровка, пошитая на заказ, вместе с просторными шортами чуть выше колен. Тильде не часто удавалось расслабиться и забыться о работе. Снять строгий костюм, и вот так вот расплыться в удобной одежде, отвлечься от суматохи и взяться за чтение.

Её ждали на Арго, но вместо забот о делах, мысли ласкал запах свежего шоколада, который принёс стюард. Тильда вынула из коробки одну конфетку размером с ноготь, стоящую дороже её наряда, и раскусила. В книге Граппа развивался момент перехода первобытных людей от пещер к агломерациям. Возник образ волосатых чудовищ, спустившихся с деревьев и надевших костюмы. Гориллы в пиджаках грелись у костра и делили со своими самками жареное мясо. “Прожжёный материалист!” - мысленно рассмеялась она. Говорить жениху, о том что людей с деревьев спустили высшие разумы, она не собиралась. Грапп верил, во что верил и концепции Создателей не принимал.

Но книга ей нравилась. Томик красного цвета сшитый из настоящей бумаги, выглядел богаче, чем все виденные до сих пор издания. Грапп всегда писал интересно, глубоко и не жалел денег своей семьи на презентабельность.

Тильда с ненавязчивой мелодией из наушников погрузилась в чтение. Перелёт с Топала на Арго виделся ей мимолётным и черезвычайно покойным в компании с томиком и классикой Вагнера.

Первый толчёк она не восприняла всерьёз. Диван немного подпрыгнул и Тильда подумала об обычном манёвре. Курс лежал сквозь два малых поселения на лунах, где добывали руду и ждали отправки почты. Но на плавную стыковку это было непохоже, скорее на таран чем-то крупным или ошибку пилота. Вдруг раздался скрежет, проникший сквозь вой габота. Тильда положила ладонь на стену и ощутила дрожь огромного корпуса. Лайнер скрипел и трясся, будто по нему проходились гигантским напильником. Дрогнула даже рукоять сумочки, которую Тильда хранила на столе перед глазами. Удар астероида? Непохоже.

Тильда отвела руку и запустила её в сумочку, где лежал дар для Арго - цель её визита. Убедилась, что, главная драгоценность — коробочка с семенами, лежала под маникюрницей. Тильда спокойно вздохнула, откинулась обратно и продолжила чтение.

В этот же миг взвыла сирена и загорелись проблесковые маячки под потолком. Они сбивали. Тильда поморщилась. Диван подпрыгнул снова, а когда вернулся на место, распахнулся огромный эвакуационный люк из которого выбежали два, зверского вида, охранника. Огромные мужчины по форме рыкнули друг на друга, не замечая её, затем побежали за спину, где начинался общий салон. Тильда краем глаза провела их. Они исчезли за шторами и распашными в обе стороны створками. Тильда устроилась поудобнее и почесала висок. Грапп как раз писал о Древнем Риме, как Сенат насквозь пронизала коррупция. Он доказывал опасность проникновения денег во власть и описывал создание властно-монетотивных конгломератов.

Сирена замолкла, маячки погасли, но дочитать не удалось. Вернулись охранники, топая и содрогая дорогой ковёр из фаиранской нерпы. Испугавшись чего-то, они вбежали в отсек экипажа и захлопнули за собой люк. На большой герметичной створке вместо жёлтой сигнальной лампы загорелась красная с надписью “ТРЕВОГА! ОПАСНОСТЬ!”

Тильда вынула один наушник. У Вагнера вступали флейты и жалко было выключать. Воздух дрожал от пальбы и криков, приглушённых переборками и мягкими стенами приват-каюты. Паника гудела внизу и сзади. В отсеках звездолёта шёл бой. Тильда хмыкнула недовольно. Ей не нравилось, как писал Грапп. Слишком сложно и замысловато. “Надо будет ему сказать, чтоб писал проще”. Сразу как закончится эта возня, она обязательно скажет ему! Тильда оставила один наушник, чтобы слышать, перелистнула страницу и закусила верхнюю губу.

— Скорее, мадам!

Из приоткрытого люка торчала голова молодого стюарда. Он трясся, озираясь.

— Это нападение! Вы что не слышите? Скорее сюда!

Она погладила переплёт, склонила голову и с упрёком поинтересовалась:

— А остальные?

Стюард отмахнулся.

— Причём здесь они? Ну это же вы - дипломат! У вас люкс класс! Вам положено.

Тильда сдвинула брови и рявкнула на него:

— Скройся! Мальчик!

Мелькнули обиженные глаза и люк щёлкнул.

Тильда вздохнула и вынула второй наушник. Ей предстояла работа… А так не хотелось сегодня…

О Вагнере пришлось забыть, как и о чтении. Она закрыла томик и положила его с ракушками наушников на столик, рядом с куском бледного малахита; засмотрелась на краешек камня - искусную резьбу, и передумала; переложила книгу в свою дамскую сумочку. Книга легла под маникюрницу и коробочку. Из кармашка Тильда достала кольцо и надела на указательный палец, пристально вглядываясь в топаловый лотос, украшавший платино-золотой витиеватый круг. Улыбнулась. Выпрямила пальцы и поправила, чтобы лотос смотрел чуть в сторону.

За её спиной через шторы и дверцы лежал самый большой салон лайнера. Шум борьбы и крики ворвались туда и неумолимо близились. В салоне разгорались самые страсти. Грабители орали приказы. Им отвечал визг и крик пассажиров.

Тильда спустила ноги на ковёр. Голыми ступнями она коснулась ворса и вогнала пальцы. Ворсинки заскользили по коже, знакомо и приятно, как дома. Тильда вытянула голени и уложила руки вдоль. Большие и средние пальцы она сомкнула в круги и закрыла глаза. В голове возникли слова, которые она помнила по школе дипломатов:

“Я - Тильда Канн! Дипломат Высшего Звена. Представитель восьми Правительств. Носитель знаний и член Совета Пяти и Совета Тридцати. Хранитель двух тайных печатей! Я - знаю! Я - управляю! Я! Творю историю!”

Она закончила мантру, разомкнула пальцы и похрустела позвонками, разминая шею.

За спиной хлопнула дверца и шухнули потревоженные вельветовые занавеси. Тильда, не оборачиваясь, услышала звук руки, скользнувшей по такни и топот четырёх женских ступней. Две взрослого и две ребёнка. Их с мужскими никак не спутать, если учиться половину жизни. Женщина пронеслась мимо оголовка дивана. Тильду обдал запах пота и страха. Незнакомка тащила за руку испуганный комочек. Девочка лет семи мычала и еле поспевала. Обе шлёпнулись о люк и женщина непослушными пальцами забила по кнопке. Её толстые ноги домохозяйки еле держали, когда она прижимала к визору дитя и ревела в коммуникатор:

— Капитан, откройте! Здесь моя дочь! Спасите её! СПАСИТЕ ХОТЯ БЫ ЕЁ!

Девочка мычала в унисон, но коммуникатор молчал, несмотря на громкий стук и отчаяние. Женщина на грани зарыдала и стала сползать. Тильда покрутила головой. Ей не нравилось, как сидит лиловая жемчужина на ожерелье. Она покрутила, стараясь установить на место непослушный перламутровый шарик, и наконец не выдержала:

— Успокойтесь пожалуйста!

Женщина и дочь махом обернулись. Они не ожидали присутствия и, вцепившись в кофточки друг друга, вытаращили глаза. Тильда лёгким взмахом руки указала на люк.

— Протокол нападения, — пояснила она. — Люк не откроют. Команда должна спасти жизнь капитану, — она почесала висок. — Вы лучше присядьте… Вот сюда…

Она указала на противоположный от себя диван.

— Пусть ваша дочь съест конфету.

Тильда вынула из ниши шоколадку и показала девочке.

— Хочешь? Это шоколад! Настоящий!

— Ка… Конфету!!? — подавилась женщина. Она скривилась от удивления и не тронулась с места. Девочка ошарашенно хлопала ресницами.

— Да. Сладкое успокаивает, — улыбнулась Тильда. — Вы присядьте и попробуйте. Даю слово! Вам ничего не угрожает.

Женщина осторожно приблизилась, усадила дочь поближе к стене и подозрительно уставилась. Девочка приняла шоколадку, приблизила к лицу и уставилась в позолоченную обёртку. Во взгляде читалось, что она и в мыслях не представляла вкуса даже искусственного заменителя шоколада. Возможно, видела на картинках и теперь воображала как лизнёт, разотрёт по нёбу, проглотит немыслимо дорогую, недоступную сладость. Тильда вынула из ниши коробку и протянула.

— На! Забери их все!

Женщина округлила глаза и схватила дочь за плечи. Девочка развернула обёртку, осторожно лизнула и тут же вжала голову вместе с матерью, конфета оказалась у неё во рту. Женщина охнула, прижала дочь ближе и зажмурилась. Слева от Тильды выросла тень.

— А ну встали!

Тильда не спеша повернулась, выгнув шею как любопытная птица, и увидела человека с автоматом. Из-за оголовка он сразу не заметил её. Обросший, с маслянными пятнами на лице, руках и одежде он сжимал цевьё, скалил изрытые жёлтые зубы и трясся от волнения. Повеяло потом с рыбным привкусом. Одежа, почти лохмотья, неопределённого цвета, хранила порезы, латки и влипшую чешую. Враг выглядел несчастным растерянным и озлобленным. Несмотря на агрессию он был не достоин того чтобы сегодня умереть. Наоброт, в этот день Тильде предстояло остановить смерть.

Она лёгким махом привлекла внимание и укоризненно заметила:

— Простите! Но вы тычете автоматом в ребёнка!

Он подскочил как ужаленный. Тильда довольная, что привлекла внимание, стала играть плечами. Она выгнула шею и состроила глаза в нелепой беспомощности, дав понять, что удивлена встрече. Грабитель снял палец с курка выровнялся и впился алчным, пожирающим красоту её тела, взглядом.

— А ну давай сюда эти бусы!

Тильда приветливо улыбнулась:

— Какие? Эти?

Она отбросила волосы плавным движением, усиливая эффект соблазнения. Сработало как всегда. Грабитель расплылся в восхищённой улыбке. Он не понимал, что сейчас произойдёт.

— На! Держи...

Она встала, стянула ожерелье, вильнула бёдрами, и, изогнувшись кошкой, протянула ему.

— Это дорогие бусы. Аккуратно...

Левой рукой она повела блестящие жемчужины в сторону, уводя внимание от правой. Оборванец засмотрелся и тут же Тильда выбросила кисть с кольцом к грязному лицу. Большим пальцем нажала на лепесток опалового лотоса. Из цветка прыснула струйка в ноздри бедолаге.

Он втянул воздух ртом с хрипом и закатил глаза. На глазах у всех незадачливый грабитель пошатнулся, выпустил из рук автомат и мешком повалился на дорогой ковёр. Тильда посмотрела сверху вниз на парализованного дурака, изогнутого в нелепой позе, и недовольно проворчала:

— Это - ожерелье, а не бусы! Болван!

Женщина ахнула и обвела Тильду взглядом. От удивления она чуть не выдавила глаз дочке, когда старалась прикрыть её лицо. Девочка хихикнула и прыснула изо рта каплями растопленного шоколада.

Тильда вышла в проход, пнула прочь от рук грабителя автомат и обернулась:

— Сидите здесь, — приказала она. — Всё будет хорошо.

Она взяла сумочку, повесила на плечо, схватила за ноги распластанный неподвижный тюфяк и потащила по ковру, выдавливая тропинку в дорогом фарианском меху. Туда, где за занавесями доносились вопли, обезумевших от грабежа и насилия его друзей и несчастных пассажиров.

Шторы раздвинулись. Створки хлопнули от напора. Тильда пнула их ногой и оказалась в общем салоне. Тут творилось безумие. Пятеро с оружием, исступлённо рвали ценности и потрошили карманы жертв, барахтающихся в креслах. Трое, одетые по армейски, стояли ближе всего, спиной к Тильде в пяти метрах и наблюдали, как двое тащили сопротивляющуюся девушку в сторону личной комнаты стюардов.

Больше всего Тильде не понравились эти двое. Девушка в их лапах отбивалась, задыхалась с нездоровым придыханием, предчувствуя что-то очень недоброе.

Тильда выпустила из рук ноги парализованного, набрала воздух в лёгкие и так громко, как могла заорала:

— ЭЙ ВЫ! — от её рыка направленного двоим вздрогнул весь салон. — Да вы! А ну быстро бросьте её и станьте ровно! Ровно я сказала! Чтобы я вас видела!

Грабители все до единого дёрнулись и выпрямились. Двое ослабили хватку и, обретшая свободу жертва, поскуливая, метнулась между кресел, где её тут же прикрыл собой один мужчина в костюме. Пятеро бандитов замерли, будто их застали врасплох, а ближайшая троица в форме, блеща знаками отличия, развернулась. Выглядели они мало сказать, удивлёнными. Один из них, с видом лизоблюда, подобострастно спросил самого высокого, посередине:

— Юри, она что с нами?

Высокий не ответил и поднял автомат, направив в грудь Тильды. Она выпалила:

— Это ты направил этого придурка, — пальцем указала за спину где мычал с пеной у рта парализованный оборванец. — … В одиночку штурмовать капитанскую рубку?

Высокий на мгновение растерялся и приспустил оружие. Тильда беглым взглядом пробежалась по нападавшим. Они выглядели не лучше того бедняги, который валялся за спиной. На них висели топорно пошитые нефабричные комбинезоны, которые даже во времена новизны выглядели поносками. Лица у всех замученные и грязные. Из заплатаной одежды торчали отобранные у пассажиров жетоны, купюры, из карманов свисали полудрагоценные цепочки. Одним словом - нищий сброд.

Троица смотрелась богаче и увереннее. Высокого, как Тильда догадалась, звали Юри Шибас. Она вспомнила избранного главу Норвейи, небольшой страны на севере Ирта. Согласно каталогам и базам, которые она зубрила и изучала, по описанию он совпадал с этим средних лет высоким мускулистым бородачём. Народ ройсов, которым он руководил, славился рыбным промыслом и бедностью. Потому что на их северных камнях мог прорастать только мох и карликовые деревца. Норвейя - беднейшая и жалкая страна, только она могла породить этих горе грабителей-неумех.

Бородач наконец нашёлся, что сказать и махнул стволом:

— Женщина на колени!

Тильда не сдвинулась и с подозрением прищурилась:

— Юри Шибас! Скажи ка! С каких пор народ ройсов промышляет грабежами? Какой позор!

Бородач дёрнулся и гневно выпалил:

— Ты, кто такая?

— Я - Тильда Канн - Дипломат! — Тильда гордо подчеркнула своё имя, оно не могло быть неизвестно правителю с Ирта. — Слыхал о такой?

Юри непримиримо заявил:

— Мы не подчиняемся Союзу!

Тильда овела коротким движением пальца весь салон:

— Верно! Но проблем у тебя от этого будет не меньше.

Дипломат Высшего Звена - пожизненное звание в не избираемой ветви власти. Не способная судить, но способная наложить вето на очередную непокорное государство или всю планету. Страшное оружие, которое, если воспользоваться с умом, способно, сковать, загнать в тупик и поставить на колени такую страну как Норвейя за пару недель.

Юри, как предводитель, конечно же знал и это. Но не сдаваясь он махнул стволом и процедил сквозь зубы:

— Вы пройдёте со мной!

Хитрец хотел прикрыться заложником, вот только заложником Тильда никак не могла стать. По инструкции дипломат, носитель тайн, должен в плену активировать протокол самоуничтожения. У Тильды в сумочке сидела встроенная бомба. Она цокнула языком и издевательски помотала головой:

— Нет, Юри! Если ты меня коснёшься, то мы все улетим в далёкий... ледяной... космос...

Она округлила глаза и развела ладонями, пугая его. Юри подступил и остановил дуло автомата в десяти сантиметрах от кончика носа. Его ярость выглядела бессильной:

— Не угрожай мне Тильда-дипломат!

Она не сдвинулась и посмотрела на мужчину исподлобья.

— Я смерти не боюсь, Юри… Одно твоё движение, которое мне не понравится и твоя Амелия тебя уже никогда не дождётся!

— Как и твой Грапп! — изрыгнул он, — Это вы сволочи! Это вы блокировали наши суда! Ограбили Ирт! Украли норвейские контейнеры, просто нагло переписали документы и денег мы не видали! Это вы тут - грабители! И не смей нам указывать! Ты не имеешь права! Я сюда пришёл, просто забрать своё!

Тильде понравилась его смелость. Юри узнал её и наверняка хотел решительностью впечатлить своих людей.

Две недели назад корпорация “Кагорта” действительно нарушила договор и перепродала три грузовика с зерном другим заказчикам - подороже, а денег похоже не вернула. Этим занимались юристы на Альфе, но судя по сегодняшнему грабежу, переговоры зашли не туда.

Тильда мягко заметила:

— Ты приписываешь преступления “Кагорты” всему Союзу. Мы - Звено, добиваемся как раз иного. Мира и равновесия. Ты не по адресу Юри.

— Ага! Как наложить вето, арестовать счета, заморозить отправку судна, вы тут как тут! А как остановить этого вонючего монополиста - вы будете заседать до следующего года!

— Ты не обращался к нам в Звено. Напоминаю! Ты обратился в Корпус, а они слишком медлительны и коррумпированы, Юри. Коррупция поедает Союз, как муха разложенные трупы. Не гоняй мух Юри! Займись лучше живыми.

Она показала на перепуганных пассажиров:

— Прекращай это. И давай поговорим.

Юри шумно выдохнул и с перекошенным от досады лицом опустил ствол. Он выдохся излив свою боль. Тильда этого и добивалась. Главе ройсов нужно было просто выговориться.

— Похоже разбойник как и торговец из меня совсем неудачный, — с горькой улыбкой заключил он. Его нападению настал конец. Проницательный глава ройсов уже осознал, что убивать Дипломата Звена - себе дороже, а экипаж лайнера наверняка уже передаёт по связи нужную информацию, ближайшим силам порядка Союза. Положение резко менялось. С каждой секундой для ройсов всё оборачивалось против них и теперь можно было только пожалеть всю эту неудачливую шайку.

Подошли ближе те двое, которые стояли по разные стороны. Подобострастный лизоблюд недовольно бегал глазами от вожака к Тилье, а тот что помоложе окидывал восторженным взглядом. Он был молод и походил на Юри. Магия красоты Тильды, похоже, забирала его разум с каждым шагом и он глазел, до неприличия, с отвисшей челюстью.

Тильда набрала воздух, чтобы сказать Юри, но заметила как к девушке снова потянулись руки тех двоих. Послышался визг.

— Э… Юри! — она указала пальцем ему на ублюдков, распустивших руки.

Юри обернулся и зло зарычал на своём языке. Тильда различила только несколько слов, которые знала из уроков ирто-северного наречия: “бросить”, “пошли вон”, “ящики носить”.

Один из несостоявшихся насильников гаркнул в ответ: “женщина”, “нельзя приказывать”.

Вождь гневно ответил: “молчать, или все умрём”

Тильда понимала обрывки фраз. Молодой приблизился и кивнул. Тильда поприветствовала в ответ. Он ожил от внимания к своей персоне, гордо выровнялся и с улыбкой сказал почти на чистом обще-союзном:

— Я прослежу!

Он зашагал туда, где двое отказывались подчиняться и стал с ними ругаться на своём языке.

— Спасибо, — сказала она Юри. Парню наконец удалось заставить ублюдков тащить ящики и они скрылись.

— Завтра же направишь запрос и заявление в Высшее Звено Дипломатов. Я разберусь с “Кагортой”, — Тильда важно тыкала пальцем в Юри. Он сердито сплюнул на пол:

— Мне ваши обещания… — он овёл своих людей. — Чем мне кормить народ?..

Тильда сочувственно вздохнула:

— Так те транспортники с Пандеи, вёзли зерно вам?

— Да. Земля Ирта родит с трудом.

Аграрии Пандеи снабжали едой, выращенной на своих благодатных почвах, весь Союз. Отравленная за тысячелетия промышленностью земля Ирта мало на это годилась. Норвейя на севере и вовсе находилась в не выигрышном для земледелия положении со своими морозами и голыми каменистыми почвами.

Тильда, сопереживая, горько усмехнулась:

— Это моя работа - всё знать. Не переживай. Ты сейчас же получишь компенсацию.

— Какую? - удивился он.

Молодой подошёл и стал подслушивать, продолжив глазеть. Лизоблюд отвернулся и дал отмашку остальным. Те посторонились и отошли от пассажиров на безопасное расстояние, косясь на Тильду и своего лидера.

— Прежде всего эти люди, — начала Тильда и указала на салон. — Верни им всё! Они такие же как и вы. Не богачи, — она сняла ожерелье и подвесив перед глазами Юри, дала ему секунду, чтобы разглядеть жемчуг. — Дипломатическое Звено приносит своё извинение за действия одной из корпораций и от лица меня - “одной из двадцати-четырёх” (в Звене единое, неизменное число дипломатов, по три с каждой планеты), даёт тебе дар. Ты примешь его?

Глаза членов банды округлились, они вглядывались в блеск как в диковинку, но не решались подойти. Из-за кресел показались головы самых смелых пассажиров. Юри хитро прищурился и видимо, до сих пор, колеблясь, с недоверием всматривался на переливы дорогого ожерелья.

— Подделка?

Парень рядом с ним прошептал:

— А почему на каждой из них знак? Это выгравирован символ вашего Звена?

— Ожерелье именное. Это мои инициалы и прочие знаки. — согласилась Тильда. Парень осторожно дотронулся до жемчуга.

— А эти черные такие маленькие, а здесь, зелёные крупнее и все одинаковые, а эти розовые такие большие. Красота! Пап, они настоящие.

Тильда узнала в нём Алька - сына Юри и улыбнулась в доказательство:

— Вот видишь! Ты ещё сомневаешься, Юри? Они настоящие! Таких на свете только шесть изготовлено, для каждой женщины из Звена.

Юри медленно принял в руки ожерелье, не отрывая недоверчивого взгляда. Тильда повысила голос, чтобы услышали остальные его товарищи.

— На одну только жемчужину вся твоя Норвея может кормиться неделю! А само ожерелье стоит больше чем этот лайнер с теми зерновозами и твоим кораблем вместе взятые.

Потрясенный Юри закусил губу и кивнул. Его люди забыли об оружии и приспустив стволы, приблизились на шаг, захваченные интригой. Пассажиры принимали в креслах нормальные позы, те кто лежал на полу, встал, женские всхлипы прекратились. Спасённая девушка высунула из-за кресла макушку, оттуда маячили восторженные белки глаз.

Давая понять, что она держит нападавших под своим контролем, Тильда громогласно объявила:

— Но это ещё не всё!

Юри оторвался от ожерелья, быстро сунул его за пазуху и прислушался. Тильда кивком дала понять, что вошла в положение ройсов:

— Чего стоят деньги, если земля твоя не родит? Так ведь? Так, вот тебе ВТОРОЙ мой дар!

Тильда вынула коробочку с семенами, которую так ждали от неё на Арго. Теперь обстоятельства изменились. Она протянула Юри на раскрытой ладони коробочку размером с ладонь в форме шкатулки. Низ выполненный из чёрного прочного пластика, а верх - стеклянная крышка. Внутри лежали чёрные почти круглые крупные зёрна. Лизоблюд склонился ближе всех и заглядывал, то под стекло, то в глаза своему лидеру.

— Что это? — спросил лизоблюд.

— Крок-орех! Уникальнейшее растение во Вселенной! Этот вид специально выведен для морозных регионов. Корневая система такая, что может расти почти на голых скалах. А уникальность в том что при минус двадцати по Цельсию он цветёт, а при минус пяти градусах - даёт урожай два раза в год. Обильный урожай. Многолетний.

Руки лизоблюда затряслись, он недоверчиво посмотрел на вождя и восторженно пролепетал:

— При минус пяти - урожай?

Тильда добавила.

— Этот специальный сорт содержит все необходимые элементы для человека. Белок, растительные жиры, витамины. Из крок-ореха можно делать всё что угодно. Его можно варить, можно делать муку и печь. И наконец есть просто так.

Воинство за спиной Юри оживилось. Они зачесали затылки и заулыбались. Их глаза засияли надеждой. Юри открыл стеклянную крышку и недоверчиво ткнул пальцем в горсть орехов.

— Яд? — спросил он.

Тильда двумя пальцами достала одно чёрное зёрнышко, демонстративно показала, отправила в рот и хрустнула на челюстях.

— Не яд…

Лизоблюд трясся и хотел взять коробочку. Юри разрешил ему спрятать её у себя под курткой.

— Спасибо, конечно. Но мы проверим.

Тильда пожала плечами.

— Как тебе угодно. Но это не всё!

— Как не всё?

Юри с его ватагой замерли.

— Третий дар! Ведь так говорят у вас - у ройсов? Третий дар - должен быть ДАРОМ ДУШИ!

Воины вытаращили глаза. В рядах послышались слова на их языке: “знает традиции”, “уважение”. Юри выпрямился в ожидании.

В этот момент его сын посмотрел за спину Тильды, где хрипел пострадавший бедолага и указал своим товарищам. Парень возмутился, но его никто не послушал. Тильда вопросительно посмотрела на Алька и он, привлечённый её вниманием, отмахнулся от сомнений и громко сказал:

— А можно мне попросить ваш локон?

— Мой? Что? — Тильда от неожиданности заморгала.

— Маленький отрезок ваших волос. Ну вы знаете наши традиции… А у нас есть легенда, если тебе подарит срез своих волос самая красивая женщина, которую ты встретил…

Его прервал дружный смех. Юри хлопнул по плечу сына.

— Альк, прекрати! Это у нас традиция, а у них - нет…

— Я знаю, — признался парень, пряча глаза.

Тильда улыбнулась и с сожалением помотала головой:

— Боюсь твоя традиция выйдет мне боком, когда мой муж спросит откуда кусок моей шевелюры на Ирте… И что всё это значит!

Что вызвало смех не только у горе-воинов, но и слабые улыбки у пассажиров, которые уже очухивались и собирались в кучи, чтобы помочь друг другу, перевязывали раны, осматривали синяки и разбитые лица друг у друга.

— Дар души? — переспросил Юри, когда ватага угомонилась. — В жизни не думал, что кто то из Союза скажет такое мне!

— И тем не менее…

Тильда достала томик. На раскрытой ладони, как до этого коробочку, она протянула его Юри.

— Это его книга? — прищурился Юри — Вашего мужа? Я слышал о ней.

Грапп вообще-то уже девять лет, как был её женихом, но Тильда решила не уточнять. Она торжественно сказала:

— Возьми это! Это книга… Но это не просто книга, — она округлила глаза. — Это - оружие!

Юри взял в руку томик, развернул и пробежал глазами страницы. Его люди потеряли интерес, при виде книги и развернулись на страдающих и охающих людей, которых они только, что били и грабили. Воины справедливо насторожились. Отошедшие жертвы могли обернуться против них, припомнив обиду. Но пассажиров скорее беспокоили помощь другим и синяки с ушибами. Спасённая девушка продолжала, восторженно, таращиться на Тильду.

Пока Юри разглядывал томик к нему приблизился лизоблюд и с благоговейным страхом прошептал на ухо вождю:

— Я знаю для чего это оружие!

Тильда подтвердила:

— Да! Всё верно. С помощью этой книги, ты - Юри сможешь в минуты радости твоих людей или мгновения невзгод, всегда найти нужные слова, чтобы сказать им. Изучив её и другие книги Граппа, ты всегда будешь знать какое решение принять, если вдруг засомневаешься, управляя своим народом. Эта книга даст тебе путь и главное цель! Цель вашего существования! Понимаешь о чём я?

Юри посмотрел на лизоблюда и тот ему снова что-то прошептал, после чего вождь кивнул головой:

— Я понял о чём вы, Тильда! Наверное я ещё не осознал до конца… Но этот дар самый главный!

— Все они главные, Юри. Но этот - бесценный!

— Спасибо, — сказал он и выпрямился.

Пронзительно крикнула спасённая девушка. Она указывала за спину. Тильда не успела обернуться. Крики Алька и лизоблюда потонули в грохоте. Сзади треснуло, хлопнуло и обдало облаком горячих газов. Тильда удержалась на ногах и посмотрела назад. Парализованный уже сник и уронил голову с пистолетом в руке. Его сил хватило только на один выстрел. В салоне закричали женщины и послышался топот. Сквозь дым Тильда увидела как ройсы загораживают пассажиров собой и пытаются понять откуда стреляли. Молодой с лизоблюдом уже вырывали из рук беспомощного товарища, ставший ненужным пистолет.

Тильда повертела головой, осматривая себя. Она не испугалась и чувствовала себя хорошо, но на ноге чуть ниже колена сидело грязное пятно. Испачкалась? Оттуда полз бордовый ручей. Он быстро стекал по синевшей на глазах коже и достиг пятки за секунды. Тильда наблюдала за струйкой и не понимала почему ручей бордовый и откуда он взялся. Спустя секунду она поняла, что не может двигать правой ногой без боли. Сначала ноющая, а потом пронзительная как удар током, боль заставляла застыть на месте и не двигаться. Где-то далеко голос Юри говорил: “Простите. Мы о нём забыли”.

“А ведь это я забыла. У меня всё было под контролем! Будет тебе урок, Марта!”

Её кто-то пытался поддержать за руку, но Тильда оттолкнула. Видимо сильно, потому что раздалось надсадное хриплое “эххх… вы чего…”

Тильда брала боль под контроль. Ничто не имело значения. Никакая боль не сравнится с той которую она испытала на “Молнии”. Ничто никогда не сравнится с пережитым ею там, на корабле… На чужой планете. После всего что произошло, ничто не способно поколебать её. Кровь? Собственное мясо торчит из ноги...

Тильда наклонилась и сунула большой и указательный пальцы в рану. Над ухом закричали. “Вы что делаете? Прекратите! Врача!”

Тильда нащупала металл и вырвала его из мягкого склизкого тёплого и родного мяса. За пальцами потянулся крошечный слой порванных мышц, вперемежку с кусочками подкожного жира. Тильда выпрямилась и поднесла к свету окровавленную кисть, чтобы разглядеть. Раздались девичий визг и тяжёлое дыхание Юри:

— Вы с ума сошли? Вы зачем это сделали?

Блестящий сталью оголовок в бордовой жиже перед глазами. Тильда, услышала звон в ушах и шатаясь, показала пулю вождю. Потрясла перед лицом с упрёком:

— У твоих людей отсыревший порох Юри. Иначе, она прошла бы навылет.

— Да какой порох! Вы себя видите? Вы бледная. Вам помощь врача нужна! Опритесь на плечо.

Он подставил плечо. Тильда хмыкнула, бросила пулю на пол и, развернувшись, поковыляла к ближайшему одинокому боковому креслу, где стоял небольшой столик. Сзади послышалось.

— Вы неугомонная…

Она опустилась в кресло и подняла ногу на столик, чтобы уменьшить кровопотерю. В это время Юри стоял рядом и вертел головой:

— Где врач? На борту должен быть врач!

Не обращая внимания на испуганные взгляды Юри и прочих, Тильда схватила край шорт и стала рвать лоскут. Ткань затрещала. Над ногой выросло толстое перепуганное лицо незнакомого мужчины.

— Что она делает? — спросил он у Юри. Вождь стоял рядом и пожал плечами.

Тильда вырвала ленту и подвинула столик, как ей удобнее. Мужчина затряс чем-то белым в ладони.

— Зачем? Вот же бинты! Я врач!

Тильда с радостью потянулась к его руке.

— А… Бинты… Ну дай сюда.

Вместо того чтобы отдать, мужчина взвился.

— Какой дай?!! Вам зашить рану нужно!

Наваливалась слабость, в глазах темнело. Ватные руки не могли вырвать бинты из ладони врача и Тильда, бросив попытки, откинулась на спинку, оправдываясь.

— Я и собиралась зашить, после того как наложу жгут!

Она подняла кулак с окровавленой тряпкой из лоскута и потрясла перед своим лицом. Капельки крови в это время летели в разные стороны с её кулака. Мужчина ковырялся в своей сумке и, косясь, ворчал, как на что-то невиданное:

— Зашить!.. Ну вы даёте…

Тильда посмотрела на Юри и пожаловалась.

— Ох, уж эти врачи… Вечно выдумывают… Царапина, а они кричат…

Губы еле слушались, во рту пересохло. Юри стоял в тёмном ореоле и чесал свою бороду.

— Вы удивительная…

— А… — Тильда отмахнулась, не придавая значения. Туман уже наплывал на её сознание и фигуры смазывались и бегали где-то там - далеко. Молодой и лизоблюд поддерживали под мышки и уводили стрелявшего. Кто-то из ройсов отвесил ему затрещину. Юри что-то приказывал и через минуту пассажиры оживились. Тильда заметила сквозь сон, что в салон внесли ящики. Люди стали рыться в них и доставать сумочки и ценности. Врач в это время делал несколько уколов вокруг раны.

— Береги её, — Тильда думала, что сказала достаточно громко, но Юри склонился и подставил ухо.

— Что? Повторите…

— Книгу береги.

— А… — понял он. — Вы удивительная женщина, Тильда.

Его широко раскрытые глаза плавали в воздухе, нависали, сияя восторгом и улыбкой. Тильда старалась набрать в лёгкие воздух, чтобы сказать, но воздух обжигал, потом холодил, потом как лёд колол в грудь изнутри. Похолодели пальцы. Она старалась их сжать, чтобы согреть, но выходило только сомкнуть чуть-чуть в слабый кулачок, крошечный по сравнению с ладонью врача, который уже бинтовал. Тонкие пальчики Тильды выглядели прозрачными и тонкими рядом с лапой Юри, который внимательно придерживал ногу и бинт, там где просил врач.

— Мы уходим.

Тильда услышала слова вождя ройсов сквозь звон и туман. Ниже правого колена уже сидел тугой обвяз бинта. Врач махнул рукой и исчез, помогать другим. Юри стал на одно колено и приблизился вплотную, с удивлением, мотая головой в разные стороны.

— Я такого ещё не видал.

Силы возвращались, туман проходил, картина светлела до нормальной. Тильда скривилась:

— А я ещё и не такое видала…

Он сжимал пальцами пулю.

— Я сохраню себе? Вы непротив?

Она кивнула.

— И не забудь завтра отправить заявление в Звено, — Тильда скорчила презрительную гримасу и развела ладони, давая понять, что не может победить непобедимое. — Сам понимаешь! Бюрократия…

— Как уж тут забудешь?

Юри похохотал, сунул пулю за пазуху и достал оттуда ожерелье.

— Я хочу вернуть вам его. Оно ведь именное! Ваше! Будет неправильно себе оставлять. Зачем, оно мне?

Тильда приняла свой первый дар обратно. Окровавленная ладонь с жемчугом бессильно шлёпнулась на грудь. Жемчужины захрустели и испачкали кровью декольте костюма.

— Это же не по вашим обычаям. Возвращать дар…

— Зато по вашим. Забирать у нас последнее. Я вас не виню, Тильда. Не обижайтесь на мои слова. Но это так.

Она вздохнула и заключила:

— Не всем в Союзе нравится такое положение вещей Юри. Не всем…

— Разве что вам одной, — признался он. — Вы первая в своём роде. И единственная, которую я встретил. Которая может понять других. Понять, что такое разумное сосуществование, межвидовая выручка, помощь и взаимопонимание. Что мир стоит не только на деньгах, купленных судах, оружии и мощи корпораций!

— Согласна! — Тильда потянулась и легко схватила его за рукав. — Вот только ты ошибаешься Юри! Я не одна! Нас очень много. И с каждым днём становится всё больше. Мы сильны! Я - член могучей силы!

Он засомневался:

— Не вижу я в вашем Союзе силы, которая смогла бы бросить вызов корпорациям и банковскому тресту.

— Да, — согласилась Тильда. — У нас очень сильный враг! Но однажды этот враг потеряет бдительность и совершит ошибку. Он оступится и обломает зубы. И тогда!.. — Тильда заскрипела зубами со злобы. — Мы сломаем ему хребет!!!

Юри застыл и выровнял лицо:

— Вы ещё удивительнее, чем я думал.

— Союз - это сложный организм Юри… — разочарованно протянула она. — Всё взаимосвязано и сложно. Экономика, влияние, культура, массовые средства пропаганды, силы порядка, оборонка. Настолько сложно, что нельзя вот так взять и вынуть какой-то орган из гниющего места. Обязательно нужно этот, неправильно работающий, орган чем-то заменить. Нужно обязательно заменять чем-то свежим и лучшим! Вынимать и менять быстро, рану обработать и действовать аккуратно, а потом знать, чем бинтовать поражённое место.

Юри усмехнулся:

— Хм… Ничего не понимаю в вашем Союзе, — он посмотрел на повязку. — Но вот что понимаю, так это то что вы куда грамотнее современных врачей.

Тильда нахмурилась:

— Мы готовимся к этой операции! Мы на одной линии фронта, Юри! И ведём эту войну уже очень... и очень долго.

Он с печальным видом согласился:

— Всю жизнь! — и с большей горечью добавил. — Даже множества жизней…

Тильда откинулась обратно:

— Прощайте, Юри и берегите свою Амелию. Нет. Постойте!

Он уже разворачивался и застыл. Тильда встревожилась:

— Крок-орех… Будьте с ним осторожней! Это новый совершенно неопробованный сорт. Это не яд конечно, но пробуйте на маленьких группах. Начните с небольшого поселения, человек на сто-двести. Лучше на отдалённом острове. Подождите лет десять.

— Он, что может отравить моих людей?

— Нет, он не отравит, не бойтесь. Просто полагаться только на него тоже нельзя. Возможны отторжения организмом, рвоты и возможно выкидыши у рожениц… Кто знает… Вы не думайте плохо, но до конца он испытания ещё не успел пройти. Я верю в то что всё обойдётся и плохих последствий не будет. Я просто обязана предупредить вас об этом.

— Понятно. Не переживайте, — Юри отмахнулся. — Я прекрасно знаю к какому вырождению может привести однообразная пища. У нас деревня так вымерла, которая много лет питалась одной только рыбой и съедобной корой деревьев, в неурожай. Я буду осторожен.

— Вы правильно меня поняли. Поначалу испытайте его хотя бы с десяток лет на маленьком поселении.

Подошёл Альк и что-то сказал отцу. Юри кивнул и попрощался с Тильдой:

— Мы уходим. Через десять минут отчаливаем, — он хлопнул сына по плечу. — Не задерживайся.

Юри исчез. Альк склонился и с затаённым ожиданием посмотрел ей в глаза:

— Больше не увидимся. Я подошёл попрощаться с вами. Может вы что-то хотите? Вам что нибудь достать?

Тревога прошла без следа. Альк выглядел очень милым и растерянным. Тильда откинулась и почувствовала во рту терпкий вкус любимого напитка. Она мечтательно вздохнула и, посмотрев вдаль, произнесла:

— Достать мне? — взглядом в пустоте она искала горячую чашку. — Да! Хочу! Достань мне знаешь что... Достань мне… — она вздохнула. — Настоящий ромашковый чай!

Глава 9. Фиона

Часть II: “Ромашковый чай”

Глава 9. Фиона

На Агоре кригеры не готовили на собственных кухнях, а предпочитали ходить в столовую. Они вплывали туда дружными кучками, как всегда, в положенное время: утром, днём и вечером. В большой зал у основания Цитадели, вели широкие ворота, откуда всегда пахло едой и на бесплатной раздаче встречали розоволицые приветливые поварихи.

Во время еды агорцы становились ещё более жизнерадостными, чем за своими трудами. Они суетливо накладывали в глубокие тарелки и живо разбегались с подносами в буквальном смысле как жучки, по огромному залу, громко хлопали стульями, занимая столы, и перекрикивались с набитыми ртами через несколько сидений, жуя и хохоча одновременно. Их гомон иногда превращался в невообразимый и напоминал клокотание, взбалтывающих огромные сосуды, ряды огромных химмашин в лаборатории, где Ким производил медпрепараты. В отличии от механизмов, кригеры галдели весело, вызывая у Кима усмешку. При своей неуёмной энергии с содержимым тарелок жители Агоры обходились всегда бережно, клали помногу и старались есть аккуратно, как и положено в месте, где еда не валяется под ногами.

Ким умел готовить, но бросил эту идею в первый же день, когда убедился, насколько вкусен и сбалансирован агоровский общепит. Выбор на раздаче был невелик, да и откуда взяться изыскам на железной болванке посреди океана? Главное, суп походил на домашний, куски мяса были кусками мяса, а не синтетной поделкой, как в Тетре и каши с овощами готовили не постными, как он и любил. Разумеется, преобладали рыбные блюда.

Не ловя заоблачных наслаждений от вкусов, Ким всё же набивал желудок досыта и постоянно скучал за угловым столиком. Новоприбывшие в столовую, как всегда обходили его стороной, но не забывали вежливо здороваться издалека. Ким кивал в ответ, но даже спустя полторы недели, ощущал себя неместным. Он ел в одиночестве, ни с кем не общаясь, и не знал, чем себя занять в первые дни. Но после спасения рыбаков всё переменилось.

Во-первых с ним начали здороваться чаще и гораздо благостнее, чем раньше. С лиц кригеров наконец то пропало сочувственное выражение, которое раздражало и появилось новое - уважительное. А во-вторых четвёртый день Ким наблюдал одно и то же прелюбопытное явление, которое никогда не встречал ни на Агоре, ни где либо ещё. Новым развлечением для него стало смотреть, как ест Фиона.

Девушка заходила в зал вместе с “сёстрами”, махала Киму, шла к раздаче. Брала две тарелки и стакан. В первую тарелку, поглубже, она лила половину половника жидкого, во вторую клала четыре ложки второго и отщипывала от котлеты половину. Компота ей хватало полстакана, буквально на пару глотков. Затем Фиона присаживалась к подругам и медленно ковыряла свои порции. По другому Ким не мог это назвать. Несчастного супа ей хватало на три-четыре ложки, а второе она сколупывала концом вилки, маленькими с ноготок кусочками, и так же поступала с котлетой. Компот пила, еле пригубив. Весь процесс занимал у неё столько же времени сколько и у остальных, но поглощающих, в то же самое время, в четыре-пять раз больше.

Кима это возмущало. И без того невероятно худая Фиона не получала необходимого количества калорий. Это тощее создание даже не старалось нарастить мясца на свои торчащие кости. При этом Фиона выглядела очень довольной, розовощёкой и здорово улыбалась за столом, поддерживая беседу. Собственно, она вела себя точно так же как и остальные, только у неё единственной во всём зале, еда на тарелке сидела крохотной горкой.

Он не находил этому объяснения, кроме того, что Фиона наверняка питалась где-то ещё. Где именно его не интересовало. Просто зрелище выглядело занимательным.

Ким отвлёкся на то чтобы поправить бинты на руках. Спустя четыре ночи кожу всё ещё жгло в некоторых местах и он берёг, чтобы не расчесать. Головокружение окончательно сошло этим утром. Рыбаков Лена выписывала по-одному. Ким навещал пациентов по просьбе врача. Он рассказывал им про ядовитых существ океана, на которые они могли напороться в будущем и заодно убедился, что рыбаки здесь - полные профаны, способные только таскать сети и отличать рыбу от черепахи. Никто на Агоре не знал о полосах на чешуе ядовитых рыб, несьедобных палтусах, способных вызвать рвоту, свойствах белковых секреций во всех океанских обитателях Топала, не говоря уже о цветах кальмаров. До этого рыбаки просто ходили в океан и шерстили сетями косяки. Ким хватался за голову и стучал себя по лбу от такой бестолковости.

Этим утром он провёл с ними уже третью лекцию и после обеда собирался осваивать свой собственный цех. Ким цеплял кусок утки, когда скрипнул стул рядом с ним. Он оторвал взгляд от тарелки и увидел большие зелёные глаза под густыми ресницами и чёрными волосами. Люся с подносом замерла как истукан, закусила губу и мягким глубоким голосом спросила, - “свободно ли”.

— Не помешаю? — добавила осторожно.

— Присаживайтесь, — приветливо откликнулся он. — Разумеется…

Люся была первым человеком, который подсел за всё время и Ким старался выглядеть вежливым как никогда. Она села и, не обращая внимания на свой поднос, стала таращиться искоса, будто её кто-то сковал по рукам и ногам:

— “Разумеется”, — повторила она мечтательно. — “Присаживайтесь”... Как вы интересно говорите. Здесь никто так не говорит.

Кима сковало так же как и Люсю, но уже от загадочного вида девушки. Она говорила с таинственным придыханием и казалось, еда её совсем не интересует. Тон и послания напомнили, как с ним жеманничали аспирантки и работницы в лаборатории, когда хотели нечто большего, чем просто поговорить. Если раньше Ким несомненно воспользовался бы случаем, то в таком незнакомом месте, как Агора, последствия пугали. В отношении Люси даже больше. Она совсем не походила на самоуверенных и похотливых обитательниц Тетры. Наперекор бывшим Кима, в Люсе всегда сквозила благостная девичья наивность. Да и казалась Люся настолько очаровательной, что разбить сердце, воспользоваться, взяв обманом, Киму не виделось достойным, особенно для его опыта и лет. Он решил сохранять дистанцию в отношении девушки, столь не похожей на других жертв его побед, и прокашлялся:

— Как дела у вас в цеху? — Ким старался сохранить, как можно более невозмутимый вид.

Люся расстроенно захлопала ресницами:

— Вы к нам не приходите. А жаль… — она надула губы и полюбопытствовала. — Как ваши раны?

— Проходят.

— Вы грустный. Вам скучно? — Люся встревожилась.

— Ну по правде, — крякнул Ким. — на Агоре я до сих пор чувствую себя несколько не в своей тарелке.

— Как интересно… — Люся, заслушавшись, подпёрла рукой подбородок и, специально сменив тон на грубый, шутливо заметила. — Другой бы просто сказал, что ему тут - херово!

Она рассмеялась, а Ким развёл руками. Он не мог постоянно скрывать своё воспитание.

— А почему вам плохо? — продолжила Люся. — Вы же тут кучу всего понапридумывали! Вы вытащили Каста из лап чудища! Спасибо! — один из рыбаков приходился ей братом. — Я так переживала за вас в тот момент!

Хоть кто-то переживал за него. Ким почувствовал благодарность.

— Спасибо, Люся. Вы очень милая.

Тут же он понял, что зря это сказал. Люся оживилась, немного подскочив на стуле:

— Правда? Вы так считаете?

Неожиданно за столиком Фионы показалось движение. Ким бросил туда взгляд и заметил очередной приступ гнева на лице командирши. Видимо ей кто-то сделал замечание, потому что она обиженно уставилась в свою тарелку и застучала вилкой. Вместо того чтобы есть как прежде, Фиона стала отправлять крупные куски в свой рот, частыми махами. Мимолётно, исподлобья сверкнула сердитыми глазами на Кима и как показалось, ещё более сердито посмотрела на Люсю и отвернулась.

Киму так и не удалось понять, что же на самом деле произошло и кто Фиону обидел. Может, её просто локтем задели?

Люся нахмурилась:

— Почему, вы смотрите на тот стол?

Ким глубоко вздохнул и, не видя ничего дурного, признался:

— Мне просто любопытно, почему Фиона так мало ест.

Лицо Люси исказил гнев:

— А зачем вам она?!!

Он отмахнулся:

— Да, неважно. Просто, любопытно.

Фиона махом влила в себя компот и встала, не дождавшись “сестёр”. Гордо задрав подбородок, она зашагала к выходу и, смотря неизменно вперёд, покинула столовую. Когда Фиона ушла, Люся расслабила плечи.

— Её считают - чужачкой! — с не присущей злобой сказала она.

— Честно признаться, не заметил этого.

— Вы слышали её голос? — Люся выделила последнее слово. — У меня аж мурашки бегут. Её за это не любят! Все боятся её голоса!

Ким вспомнил тот случай и пожалел Люсю. Фиона и вправду частенько перебирала с эмоциями и словами. Даже его, видавшего виды, окрики Фионы вводили в необъяснимое оцепенение. Однако, Ким был привыкшим, ведь иногда на заседаниях Правления Фриц воздействовал на окружающих ничуть не легче.

— Да. Согласен. Она, просто, грубовата для этих мест, — пояснил он, намекая на то что Фиона из Тетры.

— Да ну грубовата! Скажете тоже… У нас много не местных! — не согласилась Люся. — Но они не такие. А она… Она как скажет что-то... Мне бежать подальше хочется! Или… — Люся мрачно замолкла.

Ким решил, что Люся по молодости многого не испытала и пояснил:

— Это командирский голос, Люся! Вы не бывали просто в Тетре, не жили там и не привыкли к такому обращению. А она жила!

— Там что все так разговаривают? — испугалась Люся, вытаращив свои зелёные, и без того большие глаза. Ким усмехнулся с её вида. Люсе очень шло, когда она придавала себе наивности, становясь от этого ещё более привлекательной. Непременно он бы приударил за ней, если бы встретил в Тетре.

— Может и не все, — Ким многозначительно склонил голову и шутливо насупился. — Но если вы не угодите начальнику! То ещё не такое услышите!

Люся поморщилась, не восприняв шутку:

— Какие, вы злые все там!

Ким вспомнил себя перед подчинёнными, с каким бешенством отыгрывался в лаборатории и смущённо почесал висок, но рассказать не посмел. Люся дёрнулась, заглядывая в глаза с любопытством:

— Вот, вы умный… Подскажите, а как называется заставить человека делать, то чего он не хочет? Вот, сказать ему так, чтобы он послушался, независимо от желания. И сделал, что говорят и даже не понял, что сделал?

— Это называется внушение или гипноз. Но…

Люся вскричала, перебив его:

— Вот! Я вспомнила это слово! Она гип-но-ти-зи-рует своим голосом! Вы просто ещё не поняли этого.

Ким дрогнул от того с какой яростью, совсем не присущей благостным жителям, Люся вернулась к теме Фионы. Красивое лицо девушки исказило отвращение:

— Она - гадкая! Не общайтесь с ней. Берегитесь её!

Ким счёл, что разговор зашёл не туда. Он раскрыл рот, пытаясь подыскать другую тему, но его перебил Берг. Глава стоял позади и хлопнул по плечу. Вышедшая из себя, Люся сжалась и стала рыскать вилкой в тарелке. Берг предложил позже встретиться в новом цеху, готовом для того, чтобы Ким восстанавливал в нём батареи для каров.

**

В здании, метрах в двухста от широкого выхода из столовой, располагался ржавый неухоженный куб, больше напоминавший контейнер больших размеров, видавший лучшие времена лет эдак сорок назад. Он торчал среди двух высоких зданий на главной палубе, слева, в противоположном конце от школы и рыбного цеха. От ворот контейнера Ким мог наблюдать далёкие столики со, склонёными, еле различимыми, фигурками, натруженных “сестёр”. Если не знать кто из них кто, различить не возможно, но Ким угадывал, что это Люся вернулась и присоединилась к товаркам, а ноги Фионы растворялись в миражных отблесках воды, неба и Денеба. В мираже, заставляющем парить над палубой, невесомое тело девушки, заметное только по развевающемуся на ветру плащу из мешковины.

Пока Ким выздоравливал, внутри контейнера усилиями неизвестных аборигенов, навели достойный порядок. Тут же стоял один из электрокаров, которым и свозили с Агоры все аккумуляторы до единого. Батареи сложили большой стопкой в углу. Ким в одиночестве, пересмотрел инструмент из всевозможных мастерских, собранный на столе из нержавейки; проверил герметичность канистр с водой, щёлочью и кислотой; осмотрел коробки с сурьмой, литием и никелем. Вошёл Берг. Глава выглядел благостным как никогда.

Он с улыбкой потирал руки и первым делом поинтересовался, что нужно ещё? Ким попросил заделать три дыры на стенах под потолком, из-за которых в небольшом помещении можно было работать днём без освещения. Настолько сильно Денеб пробивал сквозь них лучи. Улыбка Берга тут же сошла, и он почесав бороду, согласился, будто до этого дыр не замечал. На Агоре многие здания пребывали в похожем состоянии, поэтому глава со временем, видимо, перестал обращать внимание. Винить его в таком бардаке было сложно. Хозяйство Агоры местами находилось в плачевном состоянии, а Берг производил впечатление грамотного, рассудительного и образованного человека и похоже старался вовсю навести порядок. Ким поинтересовался:

— Берг, а где вы учились?

— Дистанционно, на журналистском, — Берг назвал один из крупнейших и авторитетнейших университетов.

— И вы платили за обучение деньгами? — с недоверием поинтересовался Ким. Он уже убедился, что кригеры денег совсем не признают и берут что нужно с разрешения главы, из складов общины, иногда, обменивая вещи друг у друга на что-то необходимое.

Берг спокойно пояснил:

— У нас конечно же есть свой банк, для случаев расчёта с внешним миром. Я, как глава должен иметь образование и много знать.

Стало понятно, почему лексикон Берга настолько отличался от остальных. Он выделялся разнообразием грамотных слов. Общаться с главой было в удовольствие для такого человека как Ким. К тому же Берг любил вкрадчиво рассказывать о непонятных вещах. В основном от главы, Ким узнал, как работает газовая установка и откуда берётся энергия на Агоре. Её добывали малошумные генераторы из остаточного газа, казалось уже выработанной скважины. Запасов газа, со слов Берга, хватит кригерам ещё на тысячу лет.

Бергу и Лене, единственным кому удавалось с лёгкостью, что либо объяснить. Даже Фиона при её деловитости часто отмахивалась от расспросов и утверждала, что не понимает о чём талдычит Ким. Поэтому он, ещё в первые дни, сделал вывод, что на Агоре с образованными людьми была просто беда.

Глава рассказал, что плёнка из того станка, на его взгляд, выходила теперь блестящая во всех смыслах, да еще и подкрашенная естественным красителем из оксида. Лена передавала очередную благодарность через мужа, за рецепт быстрого приготовления “коктейля Калиниченко”. Ким вспомнил, что открылся таким образом перед семейством главы и поморщился. Но Берг и Лена за последние дни, тактично умалчивали о происшествии и ни о чём не спрашивали. Молчал и Офи. Ким же, предпочитал молчание, вместо новой лжи. И казалось всех это подвешенное положение устраивает.

— Собственно у нас с женой возникла мысль, Ким. — Берг сощурился. — Вы не хотите остаться?

Ким в этот момент примерил ключ и начал крутить одну из стяжек, сдерживающих банки, гайка скрипнула и онемела вместе с накатившим предчувствием. Ким с тревогой поднял голову:

— Так вы не отпускаете меня?

— Нет. Что вы? Мне казалось, что вам нравится у нас. Вы с таким рвением взялись помогать!

Ким отложил ключ и встал во весь рост:

— Мне не нравится у вас, Берг. Не обижайтесь. Вы спасли мне жизнь и я буду помнить это всегда. Я клянусь никогда и никому о вас не рассказывать, если вы того хотите. И помогать вам, мне в удовольствие. Я нахожу себе занятие, потому, что ненавижу сидеть без дела.

Ким повторил главе недавнюю просьбу отправиться на материк первым же судном, которое придёт забрать филе и прочие товары.

Берг поджал губы:

— Кхм… По-правде это решает Офи. — глава не терял оптимизма и продолжил. — Ким, но сами подумайте! А что вам не нравится на Агоре?

— Мне нравитесь вы! Мне нравится, какие здесь добрые люди…

— Ну, вот видите!

— Но мне не нравится, как у вас тут всё поставлено ужасно!

— Что именно? — поразился Берг.

Ким вспомнил рыбаков и с какими разинутыми ртами они слушали его речь.

— Давайте начнём с образования! Берг - вы не обижайтесь. Оно у вас тут чудовищно! Ваши люди по правде бестолковы и безграмотны!

Берг согласно кивал головой в такт речи и начал рассказывать, как тут было прежде. По его словам, они с Леной только начали исправлять недостатки с образованием, чтобы каждый мог ознакомиться глубже, хоть с какой-то теорией. Но на всё уходило время. Ведь, лет пятнадцать назад, на Агоре никакого преподавания и вовсе не было.

— Школы не было. А дети носились где угодно и часто гибли. Без присмотра, они были предоставлены сами себе и падали с палуб или их смывало во время шторма… Многие пропадали бесследно — это было ужасно. А когда подростки взрослели, то находили себе дело и рано вступали во взрослую жизнь, так как всем нужно что-то есть.

Ким убеждённо вставил:

— Вот видите! Все ваши беды от безграмотности!

Берг разочарованно кивнул:

— Согласен, Ким. Наши предки освоили Агору почти двести лет назад. С тех пор мало, что менялось до последних событий и пока я не стал главой. Лена прибыла сюда после учёбы и пыталась заниматься с детьми, когда переехала ко мне, но у неё не хватает времени. Зато в последние годы мы знаем цель и куда мы движемся! Она, придаёт нам силы. Мы с нуля создали школу и учим детей по собственным программам. Видите ли — это новые методы. Они не освоены… А необразованных людей здесь большинство. Поэтому всё так медленно движется. Но движется к цели! И мы живём этим!

— Что вы имеете ввиду? Цель?.. — не понял Ким.

Берг выдержал паузу и раскрыл ладони перед лицом:

— Мы стараемся придерживаться знаний, которые дал нам один человек… Ким, вы слышали об идеях Граппа Феро?

Киму в глубине души стало смешно, но он сдержался и, прокашлявшись, спросил:

— Это которые о равенстве и братстве?

Идеи политика с Пандеи обрели популярность лет пятнадцать назад и иногда, обсуждались в кругах, в которых вращался Ким. Он услышал о книгах Граппа ещё будучи студентом. Тогда вместе с сокурсниками они часто спорили на разные темы, о социальных теориях в том числе. Споры в основном шли за кружкой или бокалом, чего нибудь горячительного, и скорее каждый хотел не доискаться до истины, а произвести на остальных впечатление. Поэтому, все попросту болтали на эту тему с умным видом.

Обсуждали не только теории Граппа, были и другие. Писатель с Пандеи выглядел по сравнению с остальными собратьями по цеху, скорее недоразумением. В его идеях люди должны были расслабиться и плыть по жизни. Не нужно было прилагать усилий, в концепциях Феро, чтобы менять мир вокруг себя. Грапп предлагал скорее подстраиваться под обстоятельства.

Киму всегда такая точка зрения казалась нелепой. Выходец из богатой семьи, считал себя всемогущим. Им всем, по-молодости, казалось, что они всё могут, всё знают и конечно же свернут горы, покоряя мир. И заодно заработают как можно больше! А сидеть на месте и заниматься созерцанием, как предлагал Грапп Феро, это как смерть для неутомимого молодого духа, которым всегда жил Ким и его сокурсники. Тогда они чванились своим положением и готовились стать управленцами в огромных компаниях.

Ким посмотрел на Берга и почесал за ухом, не желая вслух расстраивать главу. Берг деловито обвёл рукой вокруг:

— Они самые. Раньше мы представляли собой откровенный сброд. Здесь скрывались от закона представители всяческих культов и бандитские шайки. Они постоянно пили, дрались. Женщин тоже били - в основном мужья. Да, и не мужья тоже… Насилие - одним словом, знаете ли, — Берг поморщился. — Люди чувствовали себя несчастными. Они еле выживали, потому что были нищими. Они много работали, ничего не хотели знать. Убийства были нормой.

Берг заверил, что теперь, когда у них появилась цель, убийств на Агоре не было лет шесть. Так же, как зверских драк, пьяных дебошей и прочих беззаконий.

— Стычки иногда случаются, но они совсем не те что были раньше. Уж я то знаю, что тогда здесь творилось!

Берг круглил глаза и кривил лицо. Ким в ответ не сдержал сарказма:

— И вы хотите сказать, что все тут прочитали его труды и резко поумнели?

— Нет, Ким. Что вы? Тут до сих пор читать толком никто не выучился, — усмехнулся Берг. — Приходится рассказывать…

Ким, не желая слушать очередные бредни и сказки, еле выпроводил воодушевлённого, но порядком надоевшего главу, сославшись на занятость. Перед уходом Берг всё же обещал, дать что-нибудь почитать. Ким, чтобы поскорее отделаться, согласился.

**

В конце того же дня Ким снова занял пустую проржавевшую площадку на самом верху. Он вспоминал странный разговор с Леной. После работы она встретила его в переходах Цитадели. Он поднимался наверх, а Лена куда-то торопилась и выглядела занятой. Но, заметив его, замерла, окликнула и, покашливая в кулак, отвела в сторону. Когда Ким подошёл, она смущенно потеребила стетоскоп на груди и сказала:

— Ким должна вас попросить кое о чём. Я никогда не вмешивалась в подобные дела и не была сплетницей, — Лена закрутила локон волос на палец. — Мне очень не удобно говорить на такие темы, поверьте.

— В чём дело? — спросил он.

— Уверена, вы заметили, что вами интересуются местные одинокие сёстры.

— Заметил, — признался он.

— Так вот попросила бы вас сдерживать себя, — Лена закусила губы и говорила полушёпотом. — Некоторые из сестёр слишком молоды. Даже для вас. Понимаете?

Ким удивился. Самая молодая Люся, не казалась ему такой уж молодой. Люся выглядела в самом расцвете, но даже к ней он не рассчитывал прикасаться, несмотря на чувства симпатии.

— Хорошо… — буркнул он. — Я и не собирался. Ведь я здесь ненадолго.

Лена состроила расстроенную мину:

— Как плохо, что вы хотите покинуть нас. И как хорошо что понимаете, то о чём я сказала.

Лена потрепала его по плечу и, благодарно сияя, продолжила путь.

Ким уселся на вершине и надеялся, что разговоры на сегодня окончены. Беседа с Бергом и просьба Лены вымотали его. Хотелось расслабиться и отвлечься.

Ким засмотрелся на катящий за горизонт Денеб, понял что время уходить и хотел спускаться, как услышал шаги на лестнице. Звон металла предупреждал о приближении неизвестного гостя. Ким бросил взгляд туда, где он ожидал увидеть голову Офи. Но показалась светловолосая макушка и серые глаза. Фиона застыла и улыбнулась во всю ширь, выставив напоказ, белоснежный ряд ровных зубов:

— Привет! — помахала она. — Не помешаю?

— Садись конечно, — Ким указал на место рядом.

Фиона выплыла со ступеней и легко подсела на расстоянии вытянутой руки. Ким смотрел вдаль и краем глаза заметил, что с Фионой что-то не так. Он повернул голову и не поверил глазам.

С командирши пропала мешковина. Вместо засаленного куска материи, на ней розовело летнее платье с чёрными угловатыми рисунками. С лица и рук, куда-то ушли грязные пятна, кожа выглядела очень чистой и удивительно нежной. Волосы Фионы наконец вернули себе настоящий светло-русый с ласковым оттенком цвет и вились ниже плеч после расчёски.

— Что с тобой? — поразился Ким.

Фиона расправляла платье под собой.

— Ничего, — сказала она невозмутимо. — Плащ мой в стирке… Я в этом попала сюда, — она показала на платье, склонила голову и улыбнулась. — Нравится?

— Не плохо… — согласился Ким. Он очень не любил, когда девушки за собой не ухаживали и выглядели как оборванки. Фиона теперь смотрелась действительно красавицей и способна была впечатлить даже искушённого.

Фиона размашисто указала рукой на горизонт, в ту сторону, где лежала Тетра:

— И что там? — надменно спросила она. — Чего ты туда постоянно смотришь?

Ким помотал головой и не ответил. Похоже, Фиона никогда не скучала по Тетре и не могла разделить его чувства.

— Зачем тебе плыть туда? — повторила она.

Он молчал. Фиона пристально посмотрела и придвинулась вплотную:

— Ну скажи…

Ким почувствовал запах соли. Он исходил от ярких волос и становился всё сильнее. По мере того как Фиона наклонялась, к запаху примешался рыбный дух, но в это мгновение он не отталкивал. Наоборот, с новым запахом пришёл аромат. Знакомый аромат тёплого девичьего тела. Ким замер и очнулся, когда они с Фионой смотрели вплотную, чуть не столкнувшись носами. Она расширила глаза и перестала моргать и дышать.

В голове Кима пронёсся голос Лены - “слишком молода… даже для вас…”. Он замер и вспомнил, как Фиона кричала на Люсю, и как вела себя в столовой. Его пронзила окончательная догадка. Поведение девушки говорило само за себя.

Ким не решился продолжить движение лица и замер. Фиона вызывала чувство осторожности. Если поцеловать эту девчонку, красивую, озорную и дерзкую. То он перейдёт грань и она перестанет быть другом.

В её глазах играли задорные лучки. Волосы развевались и щекотали щёки. Двое дышали друг другу в нос. Ким отстранился.

В глазах Фионы блеснул гнев и тут же угас. Уголки её губ поползли вниз. Она отодвинулась, вслед за ним, делая вид что ничего не произошло, и погрустнела. Лицо стало серым.

— Останься… — она прошептала, смотря под ноги.

Ким не ответил и повернулся в сторону заката. Фиона прозвенела под ухом:

— Ну и кто тебя там ждёт? Кто она?

Упрёк звучал настолько сильно, что слова застряли в горле. Фиона сверлила взглядом.

— Как её зовут?

Ким в это время вспоминал лицо жены. И странно. Не мог вспомнить. Малена избавилась от него, после чего можно было считать что жены у него нет. В ответ пожал плечами:

— Да… Нет у меня никого…

— Ну а чего ты там ищешь? Может ты любишь кого-то? Скучаешь?

Ким помотал отрицательно головой. Фиона откинула прядь с лица и спросила:

— Ким ты когда нибудь любил?

Фиона расстроилась. Её голос дрожал. Девушка поняла, что взаимности не дождётся, но упорно оставалась. Похоже, ей было невероятно скучно на Агоре, где её энергичную и неуёмную, окружали благостные неинтересные кригеры.

А молодая энергия требовала всплеска. Глаза блестели жизненным любопытством. Фиона глубоко вздохнула и с надеждой ждала чего-то. Ким знал чего. В такие моменты женщину нужно было развлечь чем-нибудь. Историей о встрече, признании, проблемах, ревности, расставании. Женщины очень любили впечатляющие любовные рассказы. Что уж говорить, о девушке, застрявшей посреди океана на железной болванке, среди слишком правильных для неё людей.

Чтобы загладить свою вину Ким вспомнил, и решил рассказать, о том что пережил. Он влюбился мимолётно, когда-то на берегу океана. В один праздник, под огромным деревом. Самым огромным которое он когда-либо видел.

— Конечно… Была одна удивительная девушка.

Когда он нарушил молчание, Фиона оживилась:

— Почему вы не вместе?

Она заинтересовалась, несмотря на сквозящую обиду.

— Так получилось. — пожал плечами он.

— Почему вы расстались? — не отставала Фиона. Она повеселела.

— Потому что она… — Ким махнул рукой. — Неважно…

Фиона хлопнула ладонями по бёдрам, как безумная чайка и вскричала:

— А я знаю почему вы расстались! Ты сидел и смотрел в одну точку и ей стало скучно с тобой и она ушла! Так было?

На её лице заиграла ехидная улыбка. Ким усмехнулся и почесал затылок:

— Нет. Совсем не так. Тебе… Ты не поймёшь... В общем...

— Ну давай! На что спорим, что пойму?

Ким выдавил из себя:

— Она - киборг.

В это время Фиона качала головой и монотонно продолжала речь:

— .. ну вот я поняла…

Она вдруг изменилась в лице.

— Она… Что? Э… Ты и киборг? — Фиона скрестила пальцы рук в полу-приличном жесте и поморщилась. — Вы с ней… Что?..

Ким схватился за виски и рассердился на свою неосторожность:

— Ну я же говорил! И вообще не надо думать так! Она была очень… Она - человек! Была очень человечной… Очень удивительной! Самой необычной… Я даже не понял этого сразу… Хоть она и призналась. Я вообще ничего не понимал тогда. Я был молод и потерял голову.

Фиона таращила глаза и старалась выглядеть спокойной:

— А… И почему вы не вместе? — осторожно прокашлялась.

— Давно это было. И длилось всего одну ночь. Мы ходили под светом спутников и разговаривали. Я был молодым и наивным мальчиком, Фиона.

Похоже ответ не сильно устроил, потому что Фиона склонилась, выжидая, услышать правду. Ким, чувствуя ком в горле, признался:

— Мне запретил отец.

Фиона, резко посерьезнела и заключила по взрослому:

— Грустно. — помолчав, она добавила со знанием. — Эти родители просто убивают иногда желание жить…

В голосе звучала ненависть. Ненависть и опустошённость. Ким заметил:

— У меня отличные родители… были… Я надеюсь твои тоже.

— У меня только мама. Но она…

Фиона безнадёжно махнула вдаль и, выпятив сердитый подбородок умолкла на секунду. Потом ожила.

— Слушай Ким! У тебя на самом деле очень красивая история! Мне понравилось, — она указала вниз, где ходили благостные кригеры. — Ты только ИМ не вздумай такое рассказать! Я то поняла… А ВОТ ОНИ...

Она показушно раскрыла глаза, скривила в ужасе рот, изображая очевидную реакцию кригера на романтическую историю с киборгом. Ким не поверил и усмехнулся:

— Да ладно поняла?!! Чего ты поняла то?

— Да, просто… У меня в общем то… — она вздохнула, — … у самой в жизни был киборг, — Фиона сложила губы бантиком и зазнайски нахохлилась. Сжала тонкий кулак, вытянула два пальца и показала. — Два! Даже два! Киборга...

— Да ну? У тебя что ли? — он не поверил и посчитал это девичьим розыгрышем, фантазией. Фиона рассердилась и сдвинула брови:

— Да! Если хочешь знать. Одна женщина защищала меня, когда я была маленькая. И спасла меня! Это было лет восемь назад.

Ким убрал насмешку и хотел спросить, но Фиона сама заговорила:

— Я уже не помню её лица. Как жалко... — Фиона тянула слова и грустнела на глазах. — Помню, последний раз когда её видела… Она была очень добрая-добрая и очень-очень грустная. Такие печальные глаза у неё были... Наверное ей мама что-то сказала! — Фиона рассерженно подскочила. — Я слышала как они ругались в доме! Мама у меня, знаешь ли! Ещё то - представление! — она при этом слове высунула язык и скорчила ехидну. — Выбесит любого!

Фиона замолкла, переводя дыхание:

— А эта женщина ушла… И больше я её никогда не видела… И знаешь, что мне подарила?

— Что?

— Пантеру!

— Да ладно, — Ким до сих пор считал, что его разыгрывают.

Фиона ожила и принялась размахивать руками:

— Да! Огромную! Кибернетическую! Представляешь? Такую ЗДОРОВЕННУЮ! — она развела ладони, пытаясь объять необъятное. — Вот с такой вот мордой! — Фиона, стала кривляться, изображая зверя, выпятила клыки, зарычала и развесила ладони у ушей, пытаясь напугать. — Страшная, престрашная такая! — Фиона хитро улыбнулась. — Мою Бесси все боялись! Кроме меня! — она гордо задрала подбородок. — Меня она очень любила…

Фиона так же быстро как и разошлась, задумчиво поникла.

— И что же случилось с этой штуковиной? Пантерой твоей... — поинтересовался Ким.

Фиона сердито дохнула и отвернулась. Стиснула зубы и выпятила губу. На лице проступил гнев. Такой же как и прежде, какой Ким видел когда она кричала на “сестёр”.

Но Фиона не собиралась кричать, а хмуро ссутулилась. Белки глаз порозовели. Послышалось шмыгание носом и Ким увидел каплю, бегущую по розовой с переливами жёлтого от лучей заката, щеке. Фиона молча глотала слёзы.

Глава 10. Создатель

Часть II: “Ромашковый чай”

Глава 10. Создатель

“Два яйца шипят на сковороде,

Пасту намелю к готовке.

Крошу салат к Создателя еде,

А к вечеру одену я обновку.”

Ната знала, что не сильна в поэзии, но этот стих, пришедший в голову, однозначно нравился больше прежних. За девять лет жизни в доме Создателя, ей лучшего придумать, не удавалось. Гордая своим сочинением она налила кипяток в заварник. Остановила верчение в блендере пасты, предназначенной к салату и присмотрелась к двум почти готовым яйцам на сковородке. Они удачно лежали в ряд, изображая два глаза на круглой белой рожице, но чего-то не хватало… Ната, не опасаясь ожога, аккуратно подцепила ногтем кипящий белок и надорвала в середине. Яичница зашкворчала сильнее и, кончик белка, краешком верхней губы затрепетал в кипящем масле. “Бе... Бе... Бе…” — заговорила со сковороды яичная рожица. Ната рассмеялась и, увлёкшись, не заметила, как плюхнула всю банку соли в пасту.

С криком дёрнулась и наблюдала, как большая белая горка погружается в густое овощное месиво. Всклочив волосы, со стоном и руганью пришлось всё выбросить и достать готовый консервированный гарнир из кладовки. Создатель работал внизу и завтрак Ната подавала неизменно в девять утра.

Рожица закончила дёргать беззубым ртом и перекочевала на широкую тарелку. С ношей из блюд и стакана чая на подносе Ната спустилась по лестнице.

Парут сидел за столом, что-то высматривая в своих записях. В его докере плясали формулы и цифры, когда он менял страницы. Почёсывая за ухом и затылок он делал записи стилом на многоразовой пластико-бумаге. Приглушённый свет чертил его силуэт в окружении приборов и проводов. Большие короба и маленькие устройства светились множеством огоньков, заполонив пространство, на широких столах и полках, расставленных повсюду.

С тех пор как Ната поселилась у Парута, с её помощью они убрали клеть и преобразили помещение. Ната повесила фонари, чтоб Создатель не портил глаза, завесила стены картинками и чертежами, установила вазы с искусственными цветами, сделав рабочее место как можно уютнее. Здесь, как и во всём доме, только благодаря ей царил порядок.

Ната подошла, поставила поднос на стол рядом с докером, но Создатель не отреагировал и тогда она придвинула ближе, зацепив докер. Парут дёрнулся и посмотрел на неё:

— Ах… Дочка. Разве обед?

Великий учёный жмурился усталыми глазами:

— Завтрак. И очень питательный!

Ната указала на гарнир из консервов, сожалея, что испортила салат на этот раз. Паруту всё больше требовалось витаминов, на её взгляд. В последние месяцы великий учёный становился всё более рассеянным.

“Возможно из-за витаминов?..” - полагала Ната и старалась, как могла. Доставала самые свежие наливные плоды, в надежде, что Создателю вернётся привычная бодрость. Но Парут тускнел и гнулся с каждым месяцем. Последнее время мало отдыхал. Засиживался в подвале допоздна и работал всё дольше и упорнее. Лицо его день ото дня серело. Морщины всё глубже врезались в рытвины, а улыбка разглаживала щёки всё реже. Иногда старик зависал и забывал, что хотел сказать, водил глазами и не помнил, что говорил минуту назад. Ната в такие мгновения замирала от испуга и старалась не думать о причинах… Затем сама себе внушала, что ей показалось и Создатель выглядел таким как и прежде, а его состояние временное и поправимо.

Парут откинулся на спинку рабочего кресла и, потирая краешек докера, сухим загадочным тоном пожаловался:

— Мне нужно время…

Ната старалась казаться беззаботной.

— У вас его полно. Я все заботы беру на себя.

Парут, поджав губы, бросил на неё короткий взгляд и ничего не ответил. Ната уловила в его взгляде, притаившееся сожаление примешанное с сомнениями. Он медленно придвинул поднос и о чём-то думая молча поел. После завтрака, вытерев губы платочком с подноса, Парут посмотрел снизу вверх. В глазах старика сквозила благодарность:

— Ты слишком заботишься обо мне дочка, — голос звучал надтреснутым и уставшим.

Ната придвинула к себе поднос и деловито развела руками:

— А кому ещё?

Парут крякнул довольно:

— Я не знаю, чем заслужил твою заботу, Ната.

— Как, это не знаете… — упрекнула она.

— У тебя нет личной жизни из-за меня. Ты вечно носишься тут по дому…

— Всё хватит! Не хочу даже слышать. У нас в гостиной кавардак. Уборщик не может вымести тех двух пауков, что поселились на потолке, а я хочу скоро красить его.

Пауки на самом деле были размером с зёрнышко и вели себя скромно и тихо, выползая только по ночам, но Ната находила в себе новые силы, чтобы создать деятельность из ничего.

— Может кого-то наймём? — предложил Парут.

— А мне тогда чем заняться? Стоять и смотреть?

Парут указал на доску в центре комнаты. Там виднелись новые знаки из которых Ната знала около половины.

— Вот для тебя занятие! Учёбой, — сказал он. — Помнишь как это важно?

Он даже не спрашивал, а утверждал.

Ната простонала. Уроки Создателя она ненавидела больше всего. Парут, каждый день заставлял её занимать стул за партой напротив доски и принимался рисовать кучу непонятных для Наты штуковин — формулы, графики, ряды, прогрессии, интегралы и прочие хаосные закорючки. Они относились к разным областям — физике, математике, химии, биологии и прочим, которые Ната даже не могла определить. Она выдумывала любой повод, чтобы поскорее закончить пытку и смотаться отсюда. Но Создатель с первых же дней её появления, был непреклонен. Он беспощадно настаивал на скрупулёзной важности учения. Ох, как же её это бесило!

Доверившись Создателю, не способная спорить с его гением, Ната чувствовала себя обязанной всегда сидеть и слушать. При этом она ёрзала, недовольно дула губы и как любая нерадивая ученица, старалась изо всех сил не уснуть. Всё от того, что она мало понимала, к чему её мучения, если она не улавливает суть? Честно признавалась в этом, но Парут отмахивался. Он утверждал, что главное рассказать ей, чтобы отложилось в памяти. При случае Ната конечно же могла извлечь и вспомнить сказанное и написанное. Вот только толку? Всё, что он говорил, смешивалось — там кусочек теории, там ряд формул, обрывки теорем, доказательств и данные, данные… Много данных.

В общую картину всё никак не складывалось и она задавала Создателю глупые вопросы:

— Если вы показывали решение уравнения Лобачевского-Штерна интегралами, то зачем тогда ряды Фурье?

— Ната, но это же волновые функции для пульсаций! А здесь вводятся комплексные числа!

Ната чесала за ухом:

— А они зачем?

— Для многомерности! Наш мир многомерен. Теперь с помощью этой формулы Парсона мы можем описать его многомерность…

— Зачем?

— Для определения вектора энергии пульсации. Но это в данном случае… Есть другие случаи, когда важна не энергия, а спин или частота. Они также введены в рядах. Понимаешь?

— Не понимаю, — разводила руками Ната. Она никогда не врала Создателю, даже в шутку.

Парут хлопал по бокам и, не сдаваясь, продолжал бесконечные объяснения. Обычно, эта пытка длилась не дольше двух часов. В конце каждого занятия, вставая из-за парты, Ната недоумевала — стала она умнее или резко поглупела? Настолько сумбурно в её мозгах гудели громоздкие термины, а перед глазами прыгали трижды клятые формулы.

Парут терпеливо уговаривал побольше задумываться, чтобы вникнуть. Под неусыпным давлением, Ната пыталась размышлять даже по ночам. Законы физики, химии, биологии, сопромат, киберстроение кружились огромным облаком в её голове, заворачивая в воронку путаницы её сознание. Пугающая субстанция из множества закорючек, кружилась вокруг, грозясь свести с ума.

И эта чёртова математика… Будь неладна эта высшая математика!

Только из-за неё Нате хотелось сбежать из дома Создателя.

Когда на этот раз Парут подошёл к доске, Ната ощутила неудержимый порыв броситься к выходу. Но пересиливая себя, со стоном, протащилась к выключателю, щёлкнула им, осветив доску, и плюхнулась на стул у парты. Сердито хмыкнув, она поникла, упёрла подбородок на ладонь и с перекошенным лицом посмотрела на воодушевлённого Создателя. Эту лекцию он посвятил принципам работы установки искусственной гравитации на космических кораблях...

**

Городок кригеров, встретивший её так неприветливо в тот, то ли злополучный, то ли удачный день, спустя девять лет оставался всё таким же неприветливым.

После лекции Ната вышла за порог и направилась в магазин. Нужно было взять веник и наконец покончить с жалкими пауками. Ната старалась не смотреть на соседнюю скамью, где, закутанная в халат, в полуденной дрёме сидела старушка Клюква. Соседка дёрнулась, очухиваясь ото сна и, как всегда, буркнула что-то недружелюбное под нос.

Навстречу шёл мужчина, сбежавший в тот день. Он оказался хозяином самого большого магазина — мистером Копсом. Только мистером его никто не звал. Кригеры городка называли друг друга братьями и сёстрами. Улыбаясь во всю ширь они при встрече строили счастливые рожи, вернее — благостные, как они выражались. И пожимали руки как мужчинам, так и женщинам. Казалось, все до единого, были очень рады увидеть друг друга. Всех кроме Наты, разумеется.

Она не желала им зла и не опасалась подвоха. В случае чего, могла за себя постоять, но случая не выдавалось. Ната находилась под защитой Парута — брата их Учителя — Граппа и каждый кригер об этом знал.

Она вовсю пользовалась своей исключительностью, а в ответ на совсем уж сердитые взгляды, издевательски усмехалась.

Когда Копс поравнялся с ней, отворачивая голову и сохраняя дистанцию, она махнула ему ладошкой:

— Здрас-с-сьте, мистер Копс!

Долговязый, сморщенный Копс, несомненно, привыкший, что его зовут братом, подпрыгнул, сморщившись ещё сильнее, отчего стал похож на выгнутый сухой огурец. Ната, хмыкнула от его вида, отвернулась и пошла дальше.

Всё же городок не стал уж совсем пропащим для неё. Среди “братии” и “сестрии” в нём таки нашёлся один единственный человек, который несмотря на общее неприятие, любил поболтать с ней. Он трудился на кассе в магазине Копса, куда она вошла.

— Сестра Ната!

Ей махал самый жизнерадостный кригер в мире — толстяк Бамот. Ната всегда радовалась виду его пухлых розовых щёк на толстой башке. Непомерные габариты и весёлый нрав вызывали насмешки не только сверстников. Бамот выглядел глуповатым. Но глупым он не был и не унывал, возможно, потому совсем не чурался общаться с ней — таким же изгоем как и он сам.

— Привет, брат Бамот.

Ната нуждалась в нём, как в отдушине. Бамот сглаживал острые углы и одним своим существованием удерживал её от того чтобы не сорваться и не отдубасить какого-нибудь зарвавшегося фанатика. Фактически он спасал жителей от её гнева. Вот, только с благодарностью к нему никто не спешил. Конечно же, потому что не подозревал о спасении.

После приветствия Ната прошла в дальний угол к ряду вещей для хозяйства. Она присмотрелась к венику, когда сзади послышался плач ребёнка.

— Мама, она закатилась! — ревел сын сестры Толли. Сама сестра склонилась и смотрела, как он роется в щели между полом и огромной витриной. Мальчик тянул руку глубже и плаксиво жаловался, что не может достать машинку. Сестра Толли беспомощно водила головой от одного конца к другому, потому что витрина занимала пол магазина. Толли всплеснула руками, окидывая взглядом длинную громадину.

— Ну позову брата Копса. Подожди…

Оставив сына шмыгать носом, Толли развернулась и направилась к кассам за помощью.

Ната подошла к ребёнку. Её насмешил детский вид, полный страданий. Подмигнув мальчишке, она сказала:

— А ну… Приготовься ее достать оттуда.

— А как? — округлил глаза он.

Ната присела и схватилась за низ.

— Готов? РАЗ… ДВА… ТРИ… Доставай!

И оторвала ножки от пола, приподняв один край витрины на уровень чуть ниже колен. Звон товаров разнёсся по всему магазину, всякая мелочёвка заплясала на полках, но Ната подняла плавно, стараясь не свалить ничего. Мальчик быстро шмыгнул и достал машинку. Ната опустила витрину, когда ребёнок выпрямился, но шум привлек внимание окружающих. Раздался крик:

— Оставь моего сына в покое!

Толли уже неслась обратно. Ната убедилась, что с содержимым полок всё в порядке, выпрямилась и, сжав кулак, смело посмотрела в глаза приближавшейся женщине. Мальчик выскочил матери под ноги и, радостно подпрыгнув, протянул зажатую в ладони машинку:

— Мам, а Ната подняла… Она сильная!

— А ну не смей! — сорвалась на нём Толли. Она шлёпнула по ладони, вцепилась сыну в плечи, как хищная птица и потащила прочь, не спуская с Наты испуганных глаз. Ната молча провожала их взглядом, зная, что ничего не может изменить в тупой башке этой фанатички.

Выждав момент, когда Толли с сыном вышли за стеклянную дверь на улицу, Ната взяла веник и подошла к Бамоту.

Он сочувственно пожал плечами:

— Не обращайте внимания, сестра Ната. Сестра Толли не в настроении. Простите ее.

Ната, положив веник перед ним, хмыкнула и равнодушно пожала плечами.

— Ты не устал за всех извиняться, брат? Я даже не буду называть её глупой. Я от этого устала.

Гладкие щеки Бамота заблестели от улыбки. Он отметил в журнале взятие Натой веника. Именно "взятием", потому что в магазине Копса кригеры брали товары совсем бесплатно. Платили только заезжие. Ната, как и все, просто брала, что нужно, по уговору Парута с главой города — Альфредом Самси. Ведь, всё что она присваивала, предназначалось для старика, которого в городке все знали и уважали.

— Просто веник? — удивился Бамот.

— Наш Уборщик сгорел только что… — она не договорила, потому что Бамот дёрнулся назад и округлил глаза.

— Сестра не пугайте. Это дьявольская штуковина убить может! Это все знают…

Ната закатила взгляд и отмахнулась:

— Бамот… Хоть ты перестань… А? Тебе это не грозит. Обещаю.

— Не убьет, — согласился он. — Теперь… Когда она сломалась…

Бамот втянул голову в плечи, будто боялся, что злобный Уборщик, задумав нехорошее своими электронными мозгами, сам по себе выскочит на улицу и ночью подкараулит его где-нибудь, чтобы жадно разорвать бедного кригера в клочья, хрустя при этом, своими окровавленными щётками. Ната, смеясь про себя, еле сдержалась, чтобы не выдать — Уборщик завтра заработает, когда Парут возьмётся за ремонт. Но решила промолчать и не пугать молодого фанатика. Пускай Бамот и дальше думает, что единственный Уборщик в городке, сломан.

— Сестра, зачем вы так со мной?.. — качал головой несчастный парень.

Ната рассмеялась:

— Бамот, ну ты же учишься на кулинара. Как, ты обойдёшься без Посудомойщика и без Уборщика, когда намусоришь?

— Руками, как? — он таинственно прошептал. — Ната… Мне пришла рукопись, о которой я говорил!

— Да, ладно! — Ната пригнула голову от восторга. — Покажешь?

Бамот любил записывать рецепты, которые она диктовала ему из книг древности, хранившихся в её памяти. Он так проникся “пеленинами”, что недавно похвастал заказом с Альфы дорогого ежегодного издания.

Журнал, при этом он почему-то окрестил — рукописью, видимо полагая, что печать ведётся от руки. Ната не хотела расстраивать малообразованного молодого кригера новостью, что даже для кригеров журналы печатают роботы. Ведь Бамот видел себя владельцем самой лучшей в городке закусочной!

Он желал радовать окружающих “братьев” и “сестёр” “пиленинами”, и “борсчеком”. Он так и произносил это странное древнее название жидкого блюда из овощей, плавающих в, пугающе, красной жиже. И постоянно говорил, как он обустроит свою закусочную. Увлёкшись рассказами, к нему привязалась самая страшненькая девочка городка. Дочь Копса — костлявая Лиди с кривыми ногами и неровным носом, уродующим и без того некрасивое лицо. Лиди выглядела настолько жалкой и никому не нужной, что казалось они с неуклюжим Бамотом идеально подходят друг другу. Два несчастья городка так мило смотрелись вместе, когда шли под руку, что Ната в душе мечтала увидеть маленьких “бамотолидиков”, рассекающих магазин, и радовалась за эту пару, похоже, больше самого Копса, который желал поскорее избавиться от некрасивой дочери.

Бамот выпятил губу:

— Рукопись только что пришла на наш пункт выдачи. Звонила Жули, которая трудится там. Никак не заберу. Нет времени сходить.

Пункт выдачи находился на другом конце городка. Ната предложила:

— Так, давай я заберу! Прям сейчас же...

Она отмахнулась от его возражений и устремилась к выходу. Очень хотелось помочь этому неуклюжему парню, у которого была своя потрясающая мечта.

Ната с веником в руке, быстрым шагом пронеслась по тротуару несколько кварталов, стремительно вошла в маленькую комнатку пункта выдачи посылок и с улыбкой громко обратилась к сестре Жули, морщинистой и сухой женщине, таращившей глаза из-за стойки.

— Брату Бамоту пришла посылка. Можно, я её ему передам? — и поправилась. — Драсьте...

Жули поморщилась:

— Ты, кто такая? — она с отвращением махнула рукой в сторону двери. — А, ну быстро выйди!

Ната отшатнулась:

— Да ладно вам, сестра Жули. У брата Бомота просто нет времени…

Жули вскочила и грохнула кулаком с визгом:

— А, ну пошла отсюда! Отродье!

Ната окаменела. В сжатом до предела кулаке, веник хрустнул и развалился пополам. Пока его половинки падали на пол и сыпала труха, Ната выбросила ладонь вперёд и успела схватить, уворачивающуся Жули, за ворот платья. Звук пуговиц скрежещущих по стойке и треск ткани прорезал слух. Жули брыкалась и визжала, как животное и замерла лишь когда Ната притянула её вплотную.

— Посылка?! — злобно прошипела Ната прямо в перекошенное испугом лицо.

Жули, плаксиво скульнув ещё раз, потянула руку и достала из под стойки толстый конверт. Ната перехватила его и несильно толкнула женщину обратно к её стулу. Жули не попала в него задом, а мягко сползла по груде коробок на пол, шумно выдыхая и растирая раскрасневшую шею. Ната убедилась, что Жули осталась без увечий и яростно бросила:

— Спасибо!.. Сестра!..

Держа в руках посылку она в два шага вышла наружу и шарахнула створкой, вымещая злобу. Когда порог пункта оказался на много шагов позади, Ната остановилась и обернулась. Сжимая в руках конверт она раздумывала, не вернуться ли ей и не огреть Жули этим журналом? Но уже по голове! И еле удержалась от воплощения такой идеи.

В магазин Ната вернулась, стараясь выглядеть спокойной, но не сдержалась и хлопнула конвертом о стол перед Бамотом. Толстяк, ни о чём не подозревая, заулыбался и предложил:

— Давайте, смотреть вместе.

Ната с болезненным лицом развернулась и бросила из-за плеча:

— Посмотри. Потом… Покажешь.

Она пошла прочь и услышала встревоженный голос:

— Что-то случилось сестра?

Ната просипела потухшим голосом:

— Неважно…

Бамоту расскажут конечно же, ведь Жули не спустит её поступок просто так. Фанатичка славилась на всю округу своей скабрезностью. Каждый благостный кригер старался не спорить, зная любовь Жули к скандалам.

Войдя в дом Ната поплелась в подвал. Создатель возился вставляя кристаллические платы в громоздкий ящик с лампочками. Он заметил её и сказал:

— Я почти закончил на сегодня. Если хочешь, могу обедать в гостиной.

Ната молча села за парту и уставилась вдаль.

— Создатель, — тихо сказала она после паузы. — А расскажите ещё что нибудь...

Глава 11. Эксперимент

Часть II: “Ромашковый чай”

Глава 11. Эксперимент

“... Финансовые институты устроили себе уютную обитель, где им позволено всё. Они отшвырнули человечность и поработили народ. Взяли под контроль все государственные институты. Тот контроль где им наплевать на власть и прежние традиции, сложенные веками существования Союза. Прежним отношениям пришёл конец! Они сами разрушили прежний мир и договорённости и комфортно расположились, попирая ногами нас с вами. Если надо они нас подкупят, если надо устранят. Лишь бы сохранить свой уютный мирок!

Наша задача - нанести упреждающий удар. Разворошить гнездо! Вывести их из зоны комфорта!..”

Тильда Канн, отрывок из речи на 1486-ом заседании Совета Пяти.

За окном автомобиля проносились отбойники трассы и верхушки строений. Альб, напряжённо смотрел вдаль и краем глаза видел, как Герман, сидящий за рулём, бросает на него обеспокоенные взгляды. Первый заместитель, обычно любитель поболтать, на этот раз молчал и не тревожил своего начальника. Альб сидел на заднем сидении и долго массировал висок. Новость, полученная посреди рабочего дня, заставила его бросить всё и направиться домой. Тревогу он пытался унять чередой мыслей. Беспокоил лайнер, который этим утром вернулся в док, после нападения. И новость о том, что северяне посмели напасть на пассажиров. Но главная мысль резала душу: Тильда ранена! Его Тильда ранена...

Он не смог больше усидеть в кабинете ни минуты. Тильда не отвечала на вызовы. Альб же по пути вспомнил, что стоило дать задание Буну или Герману найти её. Но уже бросился на поиски сам. Когда выехал, было поздно менять план. Альб мечтал скинуть строгий костюм, принять душ и со свежей головой начать обзванивать все больницы. Ехать или лететь за ней. Как будто Герман с этим не справился бы…

Наверное он выглядел посмешищем в тот момент, когда как влюблённый дурак, выскочил из здания Министерства и теперь бросил дела и терзал себя. Невыносимо было сознавать себя слабым рядом с этой женщиной. Но Тильда отвечала взаимностью. Они были самыми главными друг для друга во всей Вселенной.

Теперь, она ранена! Лежит на койке где-то там далеко… И смотрит в окно и ждёт его - Питера.

Своего Питера. Который настоял и отправил её на рейсовом судне, а не на личном. Визит должен был выглядеть самым обычным для заинтересованных глаз. Будто Тильда посетила Арго - так, от нечего делать, формально.

И вот тебе! Она истекает кровью, её лечат, как и двенадцать пассажиров, пострадавших на лайнере, на котором казалось ничего опасного произойти не могло. Теперь задание провалено. Лайнер вернулся. И продолжала ныть и зудить одна единственная мысль - “ей плохо... Марта ранена…”

Альб очнулся, когда автомобиль стоял уже у ворот и Герман спросил, что дальше. Альб помассировал пальцами веки и, поморщившись, попросил:

— Собери мне на утро отчёт о нападавших на лайнер. Подробно, откуда они, чем занимаются, семьи, дети, незаконные дела, может торговля оружием. Посмотри в общем. Все лица возьми ещё и с камер наблюдения. Достань их от моего имени. Всё что может быть интересно, чтобы разобраться с ними. Действий не предпринимать.

Герман согласно кивнул. У закалённого боями, опытного, переданного заместителя, имелись свои люди которые быстро найдут подход к грабителям. Чтобы использовать в своих целях. Или испепелить в порошок. Нападение на пассажирский лайнер, ранение дипломата Звена, немыслимое дело и Альб всё сделает, чтобы отомстить за оскорбление.

Альб попрощался, вышел и задрал голову ввысь пока открывал калитку. Где-то далеко, Тильда переживала боль и ждала его.

Миновал фонтаны, подошёл к дому. Дверь оказалась не запертой. Альб надавил на ручку, ввалился в прихожую и застыл. Слева в кресле сидела она. Прятала глаза в тени окна и закинула забинтованную ногу на столик. Тильда посмотрела исподлобья и сказала надтреснутым тоном:

— Привет Питер, — она развела руками. — Я не долетела, как видишь.

Вид любимой породил и тревогу, и облегчение, одновременно. Альб судорожно выдохнул и хлопнул себя по лбу. С плеч сошла гора страхов и забот. Тильда сидела с поникшим видом. Забинтованная у колена нога свалила белую ладью вместе с ферзём. Тильда смотрела на фигуры, но будто не видела их. В сиреневом костюме с пятнами крови, порваных шортах, утонула в полумраке угла. Под глазами сидели впадины на бледного оттенка лице.

Альб скинул пиджак, повесил и обернулся:

— Тебе плохо? Как нога? Что произошло?

Он захлопнул дверь, подошёл и ощутил порыв, броситься к ней и крепко прижать. Прижать и погладить её тонкую спину, пересчитать пальцами каждое родное рёбрышко, утонуть в знакомых волосах, успокоить. Но Тильда казалась не готовой к нежностям. Она безучастно хмурилась глядя на клетчатую доску.

— Нормально… Разобралась…

Сказала тихо и махнула рукой. Её перебинтованная нога была наспех вытерта от крови. Альб посмотрел на спёкшиеся мазки и разводы:

— Почему не в больнице? Марта, тебя точно выписали?

Он редко называл её по былому имени, но сейчас не сдержался, волнуясь. По лицу Тильды поплыла косая ухмылка:

— Буду я ещё спрашивать… Да и нельзя мне на кардиограмму, сам понимаешь.

Она выглядела не настроенной говорить. Альб развёл руками.

— Я собирался тебя искать, как раз…

Он стал на одно колено, приблизился вплотную и поравнялся с уровнем глаз. Тильда выглядела до бессилия уставшей. Она не была такой подавленной, с тех пор как сбежала Бети. И ещё, в те времена, когда они вернулись из экспедиции...

После катастрофы “Молнии”, получившей кодовое - “операция - Эксперимент”; Питер и Марта - двое - единственные выжившие в наручниках были доставлены на Альфу, в дом главы Союза. Их подозревали во всём - в катастрофе, в убийстве врагов и даже в убийстве друзей.

Диктатор, тогда ещё Арон Фьюзо, отец нынешнего главы - Барока, принял их наедине в своём бункере. Среди толстых бронированных стен Питер и Марта, думая, что их казнят, находясь с диктатором с глазу на глаз, рассказали правду. Арон долго слушал и по мере рассказа бледнел, стекал вниз в кресле, массировал висок и грыз ногти. После чего, приказал под страхом смерти, поклясться молчать и наложил все мыслимые печати секретности на катастрофу. “Молнию” вычеркнули из архивов Союза.

После рассказа диктатор неделю держал их при себе на своей даче, уже без оков, но под охраной. Какое-то время Питер с Мартой стали даже подумывать, не избавится ли от них Арон? Но оказалось седой и властный старик просто растерялся и не знал, что с ними делать.

Потом вызвал и сказал, что верит. Выложил им свой план. Арон Фьюзо передавал им особые полномочия. Полагаясь на опыт Питера, как блестящего капитана, поручил командование военными силами. Предложил псевдоним - Альб и рассказал про Совет Пяти. Затем Арон предоставил Марте самой выбирать кем стать.

Марта выбрала дипломатию. Она должна была стать как раз тем самым связующим звеном в реализации плана который затеял глава Союза. Вскоре Марта выяснила, что Дипломатический Корпус - рассадник коррупции, вечный продвигатель чьих-то личных интересов. Рабочей обстановкой и прогрессом там и не пахло.

Поэтому Марте (к тому времени уже - Тильде) пришлось с нуля, под патронажем Арона, а затем его преемника и сына Барока Фьюзо, создавать новое ведомство — Звено, забравшее большую часть полномочий Корпуса на себя. Корпус оставили болтаться в ворохе его продажной бюрократии. В Звено Тильда лично отобрала верных людей — основу, ставших её помощниками. Во главе Звена она поставила добродушного Али Берточе, послушного её воле старика, которого держала под полным контролем. А сама затерялась рядовым дипломатом, скрывая своё руководство, созданной ею же организацией.

Питер выбрал управление обороной Союза. Взялся за военные и исследовательские дела, которым обучался ещё со школы. Отсюда, с Топала из кресла заурядного незаметного заместителя, он руководил всеми министрами обороны Союза. Несогласные с его главенством постепенно были сломлены. Даже строптивый Ормуз, который задумал подложить ему в постель свою шпионку, кибер-копию жены, погибшей Наташи.

С Мартой они оба потеряли близких и, тоскуя, сошлись почти сразу. Она много плакала первые месяцы, истерила и искала поддержки. Питер так любил Наташу, что обнимал за плечо Марту, сидя в её доме и говорил, что лучше Наташи никогда никого не будет. Марта от этих слов успокаивалась и прижималась ещё сильнее. Остальное, вышло само собой…

Арон Фьюзо почти сразу ввёл их в курс дел. Союзом руководил не он один, а общий тайный аппарат - Совет Пяти. Коллективный орган из наследников семей, предки которых стояли у истоков Союза и контролировали государство. До недавних пор думали, что контролировали. Уже лет двести Совет, вырождался, утрачивая власть и хватку. По мнению Арона ему требовалась свежая кровь и Альб и Тильда для этого подходили как никто. Название Совета менять не стали, оставив прежним и Тильда вместе с Альбом вошли в круг самых посвящённых. А затем стали самыми активными. Совет Пяти за столетия стал стар и инертен, каждый член его трясся за своё влияние и боялся на что-то решиться. Альб и Тильда убедили в нужде перемен. Под страхом возможной гибели человечества Совет таки проголосовал за их проект.

По проекту был создан более гибкий и расширенный Совет Тридцати, куда вошли самые прогрессивные министры и активисты. С таким составом Альб и Тильда работали более уверенно. Они руководили обоими советами и с каждым днём близили свою цель - единение. Собрание Союза в единый кулак.

**

Тильда сидела в кресле, кусала палец и выглядела уставшей, будто на плечах засели долгие годы работы и тяжесть забот. Альб заметил синяк у бинта и положил ладонь рядом, стараясь не причинить боль любимой. Кожа ноги казалась холодной. Альб погладил, желая понять, что сейчас она чувствует? Тильда натянуто улыбнулась и пожала плечами:

— Сегодня я ничего не смогу. Ты уж прости… — она восприняла жест как ласку. Альб улыбнулся:

— Я знаю. Я не к тому. Ты выглядишь плохо. Переночуй у меня.

— А ты удержишься?

— Я бы вытерпел всё, лишь бы ты порвала с ним. Рассказала о нас…

Лицо Тильды исказил гнев:

— Ты сам виноват! Пропал на полтора года. Совсем забыл обо мне. Что ты думал тогда? Что я железная? Что без объяснений буду ждать? Да я бы и ждала! Но ты же молчал!

Альб совершил ошибку и знал свою вину. В те далёкие годы обстановка была сложной. В министерствах Союза отношения накалялись и он ушёл с головой в работу, много летал, внедрялся, разведывал, убеждал, почти не бывал дома и жил где попало. Он разобрался и в конце концов навёл порядок. Вернулся с победой, но узнал, что потерял. Тильда уже качала на руках месячную Бети, а Грапп набивался ей в женихи. Кто стал отцом ребёнка, Тильда так и не сказала. Дала понять, что это не он и не Грапп и, что никого это не должно волновать.

— Марта. Разве тебе самой не хочется прекратить этот фарс?

Бедный Грапп ничего не знал о них и Альб считал это нечестным и оскорбительным. Тильда поморщилась:

— Ну как я ему скажу Питер? Он же совсем как ребёнок… Что он сделает с собой? Как я могу так поступить? Он очень добрый… — Тильда закусила палец. — Мы сами сделали его премьер-министром! А если скажу, как он поступит? — она вздохнула. — Клянусь, скажу! Питер, но это будет не сейчас.

Пока она говорила в нём бушевал гнев. Отчаянная обида, за то что Бети не его ребёнок и даже не Граппа, что Тильда так поступила и злоба на самого себя, что не женился во время, думая о работе. В те годы он думал, что привязываться опасно, но только потеряв, понял, что потерял.

Альб шумно выдохнул, пытаясь унять ярость. Тильда буркнула:

— И не доставай меня этим! Ты что пользуешься тем, что мне плохо? — она показала на рану и шлёпнула себя по лбу. — Как вы меня достали!

С минуту помолчали. Альб прикоснулся к её виску и поправил волосы. Она покачала головой:

— Ты лучше скажи что с Бети! Где ведут поиски?

Альб задумчиво ответил:

— На побережье.

— Где? — Тильда поморщилась. — Два года почти! Питер она может быть уже на Ирте… Где угодно… Чёрт знает где! Ты говорил, что найдёшь через два дня…

Альб огрызнулся:

— Ты сама виновата!

Тильда потупила взгляд:

— Прости.

Альб легко потряс голень:

— Милая, не нужно было так с Бесси поступать.

— Знаю… — прошептала Тильда.

Бети в свои четырнадцать стала замкнутой и держала в друзьях лишь одно существо - свою пантеру. Они пытались исправить положение и отдали Бети в школу, но она там всем нахамила и стала изгоем. Затем Тильда определила дочь в класс рисования, а Бети привела пантеру-киборга на урок, перепугав даже охрану. Всем стало не по себе после скандала. Бети будто специально желала всё испортить, не слушала никого и прикрывалась своей Бесси как щитом. Характер стал портиться. Бети с каждым месяцем становилась всё раздражительней, превращаясь в непослушную и крайне своенравную девушку. Могла нахамить любому кого встречала. Никто её не мог образумить, потому что рядом всегда ходила Бесси, готовая защитить. Из-за грозного защитника, Бети всё сходило с рук. В один ужасный день Тильда закатила скандал дочери и та пригрозила натравить Бесси на мать. Это стало последней каплей! Пантеру убрали из жизни Бретты - навсегда и на следующую же неделю дочь исчезла. Покинула дом, ушла, не оставив даже записку.

Искало всё Министерство Обороны. Альб в первые месяцы сорвал сотрудников с мест, потом понял, что остальная работа стала и это был перебор. Кучи разведотрядов, тысячи бойцов на вертолётах и бронемашинах не могли месяцами рассекать Тетру и окрестности и искать своенравную пятнадцатилетнюю девочку, пускай и дочь Дипломата. К тому же Бети явно не желала, чтобы её нашли и подалась в сторону прибрежного терминала, где переночевала в гостинице. Это была последняя точка где её видели.

Альб приблизился к любимой и обнял за плечи. Тильда лбом уткнулась в него и шмыгнула носом.

— Я боюсь за неё. Чувствую, что она в порядке, но всё равно очень боюсь...

— Найду. Ты же знаешь какая она, Уверен Бети нигде не пропадёт.

— Да, — Тильда погладила его волосы и прильнула губами.

— Я обязательно исправлю нашу ошибку Питер и скажу всё ему. Только не бросай меня больше.

— Никогда! — сказал он.

После тягучих жарких объятий и поцелуев Альб отпрянул и сказал:

— Тебе нужно отдохнуть. Я отнесу тебя в душ и помою и ляжешь спать.

— Спасибо милый.

Тильда утёрла нос и набежавшую на веко влагу. Альб встал, припоминая, где висит халат, который остался с прошлого визита. Он представил, как возьмёт на руки невесомую Марту, перенесёт в ванную, обмотает ногу плёнкой, чтобы не замочить, будет тереть мочалкой спину, а затем в халате уложит рядом с собой и будет гладить всю ночь, чтобы она спокойно спала. Тильда в эту секунду прошептала:

— Питер, мне нужно кое что сказать.

Он погладил её макушку:

— Что?

Она тяжело вздохнула:

— Питер, я отдала наш орех президенту Норвейи с Земли.

— Что?

Альб отшатнулся и навис над ней:

— Ты что?!!

— Не ругайся пожалуйста, — Тильда закусила губу.

— Кому?

— Юри Шибасу.

Альб остолбенел и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке:

— Как? Ты понимаешь что натворила?!!

Тильда сжалась, закрыла глаза и затрясла тонкой ладошкой, давая понять что всё понимает.

— Как? — недоумевал он. — Марта, мы же шли к этому годами!

— Не кричи! — она закрыла ладонями уши. — Я знаю! — выпалила она. — Но так было нужно. Я не смогла.

Крок-орех который выводили десять лет и столько же исследовали она посмела отдать первым встречным. Альб схватился за виски и отступил на шаг.

Почти двадцать лет ушло на работу в секретной лаборатории, замаскированной под фармацевтический завод. В мякоти содержался неисследованный геном. Как употребление ореха с таинственным геномом повлияет на обычных людей никто не знал. Исследования прекратились. Лабораторию закрыли из-за опасений утечки информации. Как только орех был выведен Альб припрятал коробки с зёрнами для подходящего случая. Учёным заплатил, заставив молчать под страхом смерти, и для надёжности разослал по разные уголки Союза. Никто не должен был знать об эксперименте.

— Ты понимаешь?.. — начал он.

— Да понимаю я! — взвизгнула Тильда. — А что было делать? Ты бы видел их… Ройсы вымирают… Это просто ужас…

— Это не оправдание! А теперь они могут вымереть по нашей вине! Сколько их? Миллионы? Мы же готовили аккуратный эксперимент!

Тильда сжалась и умоляла:

— Питер, не кричи на меня…

Они решили опробовать орех на маленьком далёком поселении на Арго, где связь с цивилизацией отсутствовала. Всё было оговорено с министром Арго. И цель была близка.

В случае неудачи гибель пятиста человек, примерно ста семей с детьми, Альб готовился списать на обморожение. Резкие похолодания и непогода на Арго обычное дело. Решение конечно же трудное, но там настолько часто гибли поселенцы, от голода, или вымерзая целыми селениями, что возможную шумиху легко было замять, нужными своевременными подлогами.

Другое дело Земля! Клоака нищих. Неподконтрольная Союзу. Если вымрет страна которую так неудачно "одарила" Тильда, этому в Союзе только порадуются. Последуют конфликты среди местных за ресурсы, в них втянутся союзные силы. Оживится торговля оружием. Все захотят отщипнуть кусочек. Корпорации могут тайно вторгнуться, как это всегда бывало, в том месте где неспокойно. Земляне будут сопротивляться. Вспыхнет война. Нет. Не нужны Союзу сейчас такие потрясения. Главное стабильность.

— Питер, я верю что всё обойдётся, — тихо сказала Тильда.

— У нас был точный расчёт, а не вера.

— Я понимаю.

— Забрать у Юри орех мы можем?

— Это будет оскорблением! Орех был дан как дар.

— Великолепно, — не удержался от иронии Альб. — И сколько орехов он получил?

— Двести тридцать девять. Один я съела.

— У нас есть уверенность, что он не раздал уже эти орехи своим людям?

— Нет конечно.

— Значит все мы не заберём?

— Судя по одному его заместителю и как тот смотрел на орех. Он очень умён и наверняка припрятал себе несколько. Не знаю сможем ли мы…

— Понятно! — отрезал Альб. — Орех утерян. И если что-то случится. Ты понимаешь что будет?

Тильда понимала. Она на глазах десятков свидетелей отдала орех в котором сомневался Юри. Если ройсы начнуть умирать, это бросит на неё тень. А слабостью воспользуются враги. Не исключено, что Юри подаст в трибунал и Тильде несдобровать. Её сместят или будут судить. Если орех приведёт к смертям миллионов, это не удастся никак замять, несмотря на Совет Пяти и безграничную власть.

— Питер мне страшно… Ты бросишь меня, если что-то произойдёт? — в глазах Тильды стоял страх.

Альба бросало в жар от гнева и растерянности. Оставить подругу на произвол он не мог, так же как и дело, которым они занимались. Без Тильды Союз останется глухим. Дипломатия Тильды - это мир и порядок. Договорённости, так необходимые оглохшим от безумства безнаказанности и алчности чиновников всех уровней. Только она могла отрезвить хоть кого-то своими убеждениями. Вселить надежду, что Союз возродится в новой ипостаси - Союзе единства и взаимопомощи. Без Тильды все планы грозили пойти прахом. Альб знал, что никогда не бросит любимую в беде. Он, если понадобится, подстроит катастрофу и Тильда пропадёт. А Марта возродится, где нибудь в другом месте. И возможно тогда они будут вместе, навсегда.

— С ума сошла? — сказал он. — Я никогда тебя не брошу.

Пока ничего не произошло все должно остаться, так как они с Тильдой и задумали.

Тильда растерянно посмотрела вниз и, скрестив руки, обхватила свои плечи:

— Питер, что же со всеми нами теперь будет?

Глава 12. Открытие

“История знает много примеров, когда новое изобретение в первую очередь становилось оружием. Он обретало смертельное свойство и лишь потом ему находили мирное применение, как например атомной энергии. Отсюда многие сделали вывод, что война движет прогресс. Но так ли это? А вот и нет! Прогрессом умело управляют те, кто берёт себе на вооружение это самое открытие, изобретая всё более смертоностные средства уничтожения”.

Грапп Ферро, “Уроки истории”

Текли тягучие минуты, за которые Ната слушала, как Парут, сидя в рабочем кресле, рассказывал о пользе теорий своего брата. Он как назло выбрал сегодня именно эту тему, которой касался крайне редко. Ната молча слушала, желая забыть дурацкий случай с посылкой. Ссора с Жули выбила её из колеи и хорошее утреннее настроение исчезло в никуда.

Ната чувствовала себя настолько вымученной, что не находила сил спорить с Создателем. Потому что учение Граппа - было единственным камнем преткновения между нею и Парутом. Ната всегда возражала, когда учитель заговаривал о праведности кригеров. К тому же она прекрасно помнила ссору в доме Тильды и как уложила дурацкого философа на лопатки. Об этом случае Парут не знал. Не желая расстраивать родимого старика, Ната умалчивала, о том насколько омерзительным ей кажется его родной брат.

— Видишь ли Ната, — продолжал свою лекцию Парут. — Долгое время люди уничтожали себе подобных, называя это естественным отбором.

— Но ведь он естественный, — Ната не сомневалась в правоте своих слов и не понимала учителя.

— Никакой он не естественный! — неожиданно рассердился Создатель. — Это лживая пропаганда и прямая подмена понятий. Отбор может считаться естественным, если он происходит по законам природы в открытой среде, а не замкнутой социальной. Этот отбор мало того что межвидовой, он ещё и навязанный. Эта лживая теория — позор! Опухоль, которая тянет нас всех вниз.

— А важно ли это всё? — спросила она.

— Если ты хочешь однажды проснуться в окружении миллиардов трупов, то конечно не важно.

— Не хочу, — погруженная в свои мысли, Ната с безразличием пожала плечами.

— Ну, так вот, — Создатель поднял палец. Он бесчётное количество раз отстаивал мерзкие книжонки. Ната уже потеряла счёт их спорам, а сегодня и подавно, беседа казалась бесконечно бессмысленной.

— Грапп предлагает устранить саму причину ложного навязанного межвидового отбора. Устранить причину жестокости. Алчности захватившую людей древности и так и не пережитую нами — цивилизованными современниками.

— Зачем ему это? — Ната читала об этом много лет назад, перед тем как напасть на Тильду и была уверена, что идея равенства полная чушь и сказка.

— Чтобы мы перестали уничтожать сами себя. Ты уже знаешь эту причину.

— Вы говорили, но я забыла.

Парут уже съел ей мозг рассуждениями.

— Причина в постоянном соревновательном состязании друг перед другом, желании доминировать над ближним, выделяться.

— Чушь какая-то, — мотнула она головой. — Известно, что люди при этом, перестанут хотеть стать лучше и прогресс остановится.

Парут выпрямился в кресле:

— Чушь - как раз твои слова о прогрессе! Когда разум человека освободится от дикарских представлений, вот тогда и начнётся самый настоящий прогресс. Да, я инженер, а не социолог. И все эти общественные идеи - это не моя область, — согласился он, но тут же воспрял. — А вот как инженер я могу тебе сказать точно! Когда уйдут дикарские представления об общественных отношениях, тогда и состоятся самые значимые за последние тысячелетия открытия. И тому как у инженера у меня есть масса доказательств.

— Каких? — спросила Ната. Она уцепилась за возможность уйти от тем Граппа. Создатель настолько воодушевлённо всегда рассказывал о всяческих открытиях, что Ната всегда заслушивалась и сейчас приготовилась увлечься чем-нибудь занимательным. Парут в это время оживился:

— Для начала тебе нужно знать, чем я занимаюсь здесь, — сказал он.

Ната посмотрела на ящик с лампочками на который указал Создатель. Он наклонился, дёрнул тумблер и лампочки вспыхнули. Парут пристально посмотрел на неё и сказал:

— Ната сядь ровно, наблюдай внимательно. И молчи! Чтобы ты не услышала. Постарайся сохранять спокойствие.

Нате нетрудно было это сделать. К этому времени она так устала от разговоров о кригерах, что с удовольствием переключилась на любопытный ящик. Создатель до этого дня не открывал назначения оборудования на столах, утомляя больше теориями. Нате всегда было интересно, зачем Парут копошится с приборами? Создатель выглядел уж очень загадочно. Он сосредоточился, нажал на кнопку и, приблизив лицо к ящику, громко заговорил:

— Четыре. Восемь. Четыре. Восемь.

Повисла тишина. Через секунду из ящика раздался отчетливый мужской голос.

— Один. Пять. На связи.

— Внештатный сеанс. Четыре. Восемь.

— Принял.

— Как погода? Четыре, восемь.

— Туманы. Как всегда. Один, пять. Лететь хотите?

— Хочу.

— Не стоит. Урихайи воют. Вся живность стонет. Это к шторму. Всё полушарие накроет.

— Спасибо четыре, восемь. Учту. Конец связи.

— До связи.

Парут тут же выключил ящик и огни потухли. Ната хлопала глазами, вспомнив кто такие нерпы-урихайи. Это такие беспомощные крупные зверьки, выглядящие очень мило. Из них любили делать ковры. Вот только обитали они на Фаире - маленькой океанической планете, полной опасностей от штормов.

Парут прищурился и скривил рот в полуусмешке. Он ожидал, что Ната скажет первой.

— Что это было? — спросила она.

— А что по твоему?

— Разве?.. — Ната запнулась. — Я не знала, что на Топале есть океанарий с нерпами.

— Его нет.

— Как?

Собеседник Парута не мог находиться вне пределов Топала, потому что сигнал никак не мог успеть достичь Фаиры за мгновения, преодолев миллионы световых лет. Для связи в Союзе использовали обычные гиперпрыжковые, почтовые и егерские корабли. Поэтому с других планет все сообщения приходили с задержкой в день-два.

Создатель продолжал стоять и ухмыляться с загадочным видом. Ната застыла как камень и не могла поверить догадке:

— Не может быть!..

Парут кивнул:

— Да, Ната! Нет никакого океанария на Топале. Как не бывает и штормов, охватывающих половину полушария.

Челюсть Наты поползла вниз. Она до сих пор не могла поверить в слова Создателя:

— А как же?.. А где это всё есть?

— Ты уже поняла где… На Фаире, — сказал Парут, как само собой разумеющееся.

Ната увидела, как подвал расширил стены, а Создатель поплыл в её глазах.

— Как такое… может быть? Что мгновенная связь…

— Не может, — согласился Парут — И не сможет ещё бесконечно долго, Ната. Ты меня понимаешь?

— Нет.

Ната застыла от изумления. Создатель изобрёл способ пронизывающей пространство связи? Великий гений и изобретатель стоял рядом, а она чувствовала себя причастной к великому открытию! Нет, даже не к великому - величайшему!

Но Создатель выглядел удивительно спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что продемонстрировал невозможное — гигантский скачок технологий. Настолько гигантский, что открытие не укладывалось в рамки науки и не имело цены.

— Это потрясающе! Создатель!

Она не могла сказать больше ни слова. Парут окинул ладонью приборы:

— Вот они! Вот они настоящие открытия Ната! Те открытия о которых никто не узнает. И это не моё изобретение. Это проделали тысячи лет назад другие ученые до меня. Я просто долго изучал архивы и вынимал по крупицам нужные мне детали знаний, чтобы понять принцип. Работы было не мало. Это первая в истории действующая модель. Но основу гиперсвязи заложил не я. Я всего лишь воплотил открытие в жизнь.

Ната вовсю таращилась на ящик и пожимала плечами. Она не понимала почему Создатель хочет сокрыть мгновенную связь:

— Но почему не узнает? Но ведь эта связь… Она принесёт пользу. Зачем её скрывать? Она может принести вам полное признание вашего ума, побед! Вас будут помнить в веках. Кучу денег!

Парут подскочил в ярости:

— Какие деньги? Не будет этого! — он стукнул кулаком по столу. — Запомни раз и навсегда Ната. Не будет! Не повзрослели они для этого.

От его яростного вида Нату сковало непонимание. Создатель не собирался публиковать открытие и пожинать плоды победы.

— Этот человек - наёмник. Он просто сидит и отвечает, — Парут указал на ящик, — Ни о чём не подозревает. Ничего не знает. И не должен узнать. Никто!

Он поднял палец.

— Знают только два человека во всей Вселенной! — и поправился. — Теперь… уже два...

Бессмысленно было спрашивать - кто. Парут показал пальцем на себя потом на неё.

— Создатель я боюсь! Боюсь не понимаю почему вы хотите всё скрыть! И совсем не понимаю зачем вы мне показали, если хотите скрыть.

Парут сложил руки на животе:

— Твоё сознание постепенно расширяется. Ната ты понимаешь всё больше и больше, — он взметнул палец. — Ты спросила, зачем я сказал тебе! А теперь вспомни свои слова о прогрессе. Что ты говорила десять минут назад? Ты наверное думала, что прогресс он сам собой идёт? Да? А вот я знал! Знал когда развивал искусственный интеллект. А мне просто запретили. Запретили и всё. Ты думаешь - все что открывают ученые идет в дело? Все что открыто пускают в ход? А я знаю десятки примеров, когда удивительные открытия консервировали, заставляя моих коллег молчать. И это продолжается столетиями, тысячелетиями. Это только ты знаешь про сожжённого Бруно. Ну, да! Все слышали про, доведенного до самоубийства, Сократа, отлучённого Галлилея. А их десятки. О скольких ты не знаешь? Выброшенных из окон, утопленных, с украденными работами из сейфов… Всё это мы помним! Мы - Хранители всё помним!

Парут сцепил зубы и сгорбился в мстительной ярости:

— Тормозим открытия не мы! И знаешь, что тормозит прогресс?

Ната никогда не видела Создателя таким воинственным:

— Знаешь что? — повторил он. — Власть и алчность! Желание всё загрести себе в охапку и держать учёных и науку на поводке! Вот тебе прогресс, Ната! Вот он какой! Вот почему мы с тобой начали с теории Граппа.

Создатель шумно дышал. Его гнев передался ей. Ната забеспокоилась:

— Вы боитесь, что Правительство или ТНН скроют от общественности вашу связь?

Создатель громко рассмеялся в потолок:

— Я знаю, что случится если я сейчас выдам всему миру только одну эту связь. А открытий много, поверь! Знаешь что будет? Только с ней?

Он постучал по переговорному устройству. Ната предположила:

— За вами придут люди из ТНН? Схватят? Кинут в тюрьму? Что они сделают?

Ната всегда полагала, что Парут больше всего боится Фрица, который мог узнать, где скрылся от всех гениальный ученый.

— Мне, вред? Да разве это важно? Нет. Мысли глобальнее Ната! Я скажу тебе что будет. Меня объявят лгуном, ну или сумасшедшим. Само открытие присвоит, тот кто первым успеет дотянуться. Главное, запомни! Они присвоят СЕБЕ! И только себе! А потом, тот кто присвоил, оснастит приёмниками свои корабли и нападет. Неважно на кого! Главное он будет иметь подавляющее преимущество. Ты знаешь Ната, что битвы выигрываются не оружием? Битвы выигрывает, тот кто быстрее реагирует на боевую обстановку. У кого управление и координирование лучше. И эта связь поможет им в этом. Даст преимущество. Это открытие станет ОРУЖИЕМ! Понимаешь? Они захватят все что смогут. Пожрут все! Установят свои правила. И всё начнется заново. Упадок. Потом становление послевоенной диктатуры. Репрессии, расстрелы… Мы всё это пережили до Союза столетия назад. И до этих столетий всё было то же самое! И снова, и снова! Ты знаешь это.

— Знаю.

Ната промямлила и почесала затылок. До появления Союза случалось много войн. Они не прекращались все девять тысяч лет, которые описывали учебники истории. С каждым витком развития, выдумывались самые изощрённые способы убийств. Атомное оружие, плазменное для космических боёв, сверхскоростные торпеды и снаряды, энергетические пульсационные установки. Хорошо, до антиматерии ещё не добрались.

После уничтожения биомы Земли серией атомных взрывов и химическими вытравливаниями населения, конфликты не прекращались ни на год. И даже когда казалось все убедились насколько может быть опасна атомная война, биологическое и химическое оружия, которые подорвали здоровье целой планеты. Войны с их применением продолжались. Наоборот, власти будто сошли с ума и воевали всё больше. Битвы становились всё опасней для всего живого. Казалось судьба Земли, названная Иртом после катастрофы, ничему не научила. Никого и ничему!

Союз спас положение. Атомное оружие законсервировали, прочие тоже поставили под запрет и порядку служил установившийся на четыреста лет мир. Мир и развитие. Поэтому в ходу остались казалось бы устаревшие вооружения: пороховое оружие, как самое дешёвое и доступное, и электрическое, метающее пули и снаряды. Но и этого хватало. Союз служил лишь сдерживающим фактором. Его общественный договор пока что всех устраивал. История хоть в чём-то, но убедила бездарных политиков.

Союз был не единственной попыткой упорядочить и успокоить беснование властей на планетах. До него создавались другие квази-государства. Но все они претерпели падение из-за бестолковых диктатур, республик, рабовладельческих систем, монархий. Благо их примитивные политические системы не выдержали и испытали падение, крушение и разрушение, следующие одно за другим.

Создатель будто прочёл ее мысли.

— Это замкнутый круг Ната! И из него нужно выбираться… И именно для этого Грапп создаёт и развивает свои идеи! Исключить саму возможность творящегося безумия!

Ната осунулась и подперла ладонью подбородок. Ей теперь, растерянной, казалось безумием всё что творилось прежде. В голове крутились лица: растерянного Граппа, Тильды Канн - перекошенной ненавистью, оскорблённый Альб. Ната не понимала их, а они не понимали её. И в этом непонимании она соглашалась с Создателем - Ната действительно умнела! Она понимала всё больше из его уроков. Вот только понимание это приносило лишь боль. Ведь Ната ничего не могла изменить:

— Зачем, мне это все, Создатель?

Её начинали тяготить споры о политике, о философии; разговоры об учении Создателя и его ошеломительном открытии. Если бы у неё могла болеть голова, то обязательно бы сейчас заболела. Создатель, казалось собирался взвалить на неё непосильный груз ответственности.

— Ты умнеешь, — Парут встал, подошёл и ласково провёл ладонью по её волосам. — Ты с каждым месяцем становишься умнее, дочка. У тебя долгий век. Ты обязательно всё поймёшь, — он с уверенность хлопнул её по плечу. — Тебе понадобится вся твоя решимость, подкреплённая знаниями, чтобы выжить в этом мире - полном безумия.

Ната готова была расплакаться. Она не считала себя достойной таких высоких слов Создателя и боялась подвести его ожидания. Одновременно было страшно, за то что она не понимала, какую цель он преследует. Парут нежно гладил её плечо, затем сказал:

— Я готовлю себе смену, дочка...

Вдруг, наверху что-то лязгнуло и прервало его речь. Послышался стук в окно. Создатель застыл и вместе они прислушались. Сверху разливался, неудержимой рекой, напористый гвалт многих голосов. Похоже перед домом собралась толпа.

Ната опустила глаза и зажала виски в предчувствии. Снова вспомнилась скабрезная женщина с пункта выдачи посылок. Волна гнева, слышимая в гвалте, не несла Нате ничего хорошего.

Парут покосился и спросил с подозрительным видом.

— Ната. Что-то случилось?

Ната с поникшим видом, безмолвно развела руками и продолжила смотреть вниз.

Создатель сердито выдохнул и зашагал наверх. Ната, нехотя, последовала за ним. Она поднялась по лестнице, замерла у входа в подвал, и обречённо прислонила висок к косяку, наблюдая как Парут впустил в дом главу - Альфреда Самси, за спиной которого теснились кригеры. Толстый низкий человечек заламывал свои жирные пальцы и трусливо косился на неё, когда выражал всеобщее возмущение. Альфред выглядел жалким и сутулился, перед и так невысоким Создателем, словно извинялся, что потревожил столь значимого для всех инженера и заодно небывалую знаменитость городка, но указывая на толпу за спиной, жаловался от их имени.

Старик изумлённо посмотрел на Нату и сказал:

— Дочка, ты постой тут…

Нате было не привыкать. Собрания, возмущённых её присутствием, кригеров у крыльца дома перестали пугать ещё с первых дней. На этот раз выкрики ничем не отличались от прежних. Сегодня слышались привычные:

— Где она?..

— Почему, это чудовище ещё здесь?..

Пару раз слышалось самое обидное:

— Отродье!..

Гнев толпы проникал сквозь стены и окна, вызывая дрожь и обиду. Ната сжимала кулаки, готовая сорваться с места, выбежать навстречу крикунам и заткнуть им глотки. Но выходить и злить фанатиков сильнее не стоило. Вместо этого она проследила, как Парут вытолкал Альфреда за дверь и сам вышел на порог, обратившись к десяткам голов, стоявших под окнами.

— Она жила здесь и жить будет!

Тут же послышался визг Жули, прекричавшей остальных:

— Она меня чуть не убила!

Заорала Толли:

— Хотела украсть моего сына!

Ната прильнула к занавеске, стараясь стать так чтоб её никто не видел, и пристально всмотрелась в лица женщин. Они обрели пунцовый цвет и ходили желваками, пока эти две фанатички врали. Врать у кригеров считалось недопустимым. Но кто поверит Нате, если она выйдет и обвинит? Слова возражения Парута потонули в возгласе толпы. В этот миг тонкий писк разрезал кипевший воздух:

— Это ложь! Толли - ты лгунья!

С левой стороны полукруга толпа колыхнулась и разошлась. Её раздвинул толстый парень и вывалился на середину, сзади его безуспешно пыталась затащить назад тонкая девочка. Бамот не обращал на потуги Лиди никакого внимания и с красным от гнева лицом разошёлся:

— Я видел своими глазами как она помогла вашему сыну! Как вы можете сестра?

Ната, сминая край занавески, улыбнулась. Молодому Бамоту ещё так много предстояло узнать о людях… Кригеры умели лгать, так же как и все. Их надменность по отношению к пришлым ничем не подкреплялась.

Лиди вцепилась в плечо и тянула, как могла Бамота, но он не замечал и тряс кулаком:

— И вы Жули! Я уверен всё придумали! Вы что-то сказали Нате. Она вернулась сама не своя.

Наступила секундная пауза, в течении которой кригеры удивлённо вертели головами. Жули и Толли быстро подскочили к Бамоту и стали огрызаться. Но накал уже спал. В этот момент Парут толкнул Альфреда в спину и глава как по команде закричал:

— Возможно произошло недоразумение! Возможно, кто-то что-то напутал…

Так он разруливал каждое собрание. Двое мужчин вышли вперёд и заявили, что их семьи не намерены терпеть здесь металлическое существо, но их требование походило на затёртую до дыр и очень неудачную жалобу. Они даже стали подбирать слова поприличнее.

Ната вспомнила как в первый год, с завидной регулярностью, кригеры вот так собирались у порога их дома и требовали, чтобы она убралась. Это происходило раз в два-три месяца. Только в прошлые разы представления были скромнее. А сегодня явилась пожалуй добрая четверть городка. Ната насчитала десятков восемь голов. Альфред успокаивал их, шикая и указывая на Парута. Создатель напомнил им что давно просил выделить ему помощника. Но когда он ещё жил один, никто не соглашался. Ни один кригер не хотел войти в жуткий дом полный ереси и запрещенных устройств. Кригеры закивали головами и один за другим стали расходиться.

Толли, хитро озираясь, дёрнула сына за руку и, бросив Жули одну, перекрикиваться с Бамотом, шмыгнула в уходящую толпу. Жули же, когда обнаружила исчезновение самого ярого сторонника, подскочила, оглянулась и, потрясая пальцем паре толстяка и худой девочки, быстро зашагала прочь, задрав подбородок. Лиди тут же обняла насколько доставало её тонкой руки талию необъёмного друга и, положив голову ему на плечо, мирно зашагала вместе с ним.

Парут перекинулся парой фраз с Альфредом, пожал ему руку, распрощавшись и вошёл в дом, сразу закрыв за собой дверь.

Ната с тревогой подбежала. Старик выглядел плохо, держался за грудь и неровно придыхал с пугающей хрипотцой. Ната быстро завела руки под его колени и лопатки и ловко подхватила, высохшее с годами, лёгкое тело старика, подняв как ребёнка на уровень груди. Он только успел охнуть.

Понесла по лестнице в спальню, где мягкая постель и капли из тумбочки могли помочь Создателю пережить приступ. Парут всегда возражал когда она носилась с ним как с маленьким, но в этот раз он испуганно моргал, глядя ей в лицо, и стонал от боли.

— Это надо прекратить, но у меня нет сил, — тихо сказал он, имея в виду нашествие кригеров.

Ната сердито буркнула, ступая по лестнице.

— Я не боюсь. Мне вас жалко.

— Я попрошу Альфреда. Ты будешь жить здесь.

Ната подошла к кровати и собиралась уложить.

— Я не брошу вас!

— Этот дом — твой, Ната, — сказал он глядя строго.

— Мой и что?.. — до Наты не дошло.

— Я переписал завещание. Дом станет твоим. Ты можешь жить здесь всегда.

— Как переписали? Но зачем?

Ната хлопала ресницами и не понимала. Зачем ей дом Создателя, без него самого? И какое к чёрту завещание? Ната не собиралась прощаться с Парутом!

Ната уложила старика, укрыла, выпрямилась и строго заметила.

— Создатель. Вам нужна трансформация! Я думала вы к этому готовитесь.

Наконец пришло время для откровенного разговора. Парут Феро - великий учёный, чах на глазах и дальше не замечать его состояния становилось глупым. Создатель имел полное право переселить своё сознание в матрицу.

Нельзя было утратить его. Секрет удивительной связи, его знания, опыт и прочее, чего она ещё не знала. Открытия не могли просто так исчезнуть в небытие вместе с учёным гением.

Парут улёгся поудобнее и насмешливо посмотрел на её.

— Ната ты забыла, что я кригер? Мне нельзя…

Ната восприняла слова как издевку:

— Вы, что сейчас серьёзно со мной вот так? А?

Ната уставила руки в боки и готовилась сорваться, выбежать из комнаты, чтобы притащить Альфреда, за уши если потребуется. Пускай, он скажет, что для Парута сделают исключение и разрешат перевоплощение. Иначе она голову этому дураку оторвёт! Даже самого Граппа, если потребуется, она притащит сюда с Пандеи силком ради такой формальности.

Но Парут качал головой.

— На это есть много причин, дочка. Ты забыла, что ТНН мне не даст тело?

— Есть другие… Разве Грапп не поможет?

— Поможет, если попрошу. Но мы с ним уже всё решили.

— Что вы там понарешали? Что за чушь?

В Нате клокотало возмущение. Она не ожидала, что великий учёный собирался спокойно умереть как простой смертный.

— Ната пойми, что я сам не хочу. Да. Думал… Хотел… Когда-то. Но… Нельзя так. И тяготить своим присутствием… Нет! Ты просто совсем молодая… И когда-то ты всё это поймёшь…

Ната готовилась встретить свой девяностый год. Она была всего лишь на пятьдесят лет младше Создателя. Но из-за блокиратора, она огромную часть жизни отдала бездумной службе, совершенно не развиваясь, топчась на месте. Так что свой возраст Ната справедливо полагала около тридцати и ощущала себя настолько же. Она часто оправдывалась перед стариком: “Я еще молода и иногда глуплю, но вы уж простите”.

Да что тут понимать? Ната готовилась закатить скандал. Нужно было уговорить Парута на трансформацию!

Глаза старика закрывались. Ната в растерянности присела, поджав колени, и нависла над его ухом. Она хотела вразумить столь важного в её жизни человека. Не нужен ей дом! Не давали покоя чудесные открытия, таящиеся в подвале, а главное, то что он показал ей сегодня.

Ната тихо сказала:

— Но Создатель! Но так же нельзя… А кто же тогда кроме вас?

Парут расслабился и шептал сквозь дрёму:

— Потом скажу. Ты хотела ехать сегодня куда-то. Езжай. Я справлюсь.

Ната услышала сопение и поняла, что старик погружался в, так необходимый его состоянию, сон. Он глубоко вздохнул и лёг на спину. Ната, поправляя одеяло, не могла поверить в новость о наследстве. Она собиралась спасать старика, а он ждал смерти. Нельзя было позволить ему совершить глупость. У Наты была идея. Для этого она отпросилась, планируя свой маленький отпуск.

Она каждый год брала отгулы в один и тот же день. Но бросать сегодня Парута казалось опасно, трудные минуты она обязана была пережить с ним. Если что-то случится, пока её не будет пару дней? Но спящий Создатель выглядел таким счастливым, что Ната успокоила свои сомнения, наконец решилась и на цыпочках пошла в свою комнату.

**

Откладывать поездку было нельзя. Сделав трудный выбор, с камнем на сердце, Ната собрала несколько вещей в маленький рюкзак. Достала и распрямила новое платье. Черное с ярко голубыми завитками. Его она купила в прошлое своё путешествие, стараясь выбрать классический крой, который всегда будет в моде. Сумерки медленно и незаметно поглощали комнату. “Пора!” — решила она, когда отметила пропавшие тени и натянула платье.

За порогом ждало такси. Оно довезло до станции скоростной ветки. Поезд с магнитной подвеской бесшумно нёссся мимо пустыни к побережью. Ната счастливая тем, что в ночном вагоне оказалась одна, прильнула к окну и разглядывала Софию, лиловым светом тускло залившую пустыню. Из пустынных песка и крошки торчали недвижимые столетиями камни. На горизонте торчал полумесяц, восходящего Тирера.

Где то там далеко, давным давно между этих камней ползла безногая отчаявшаяся найти помощь, сотрудник Министерства Обороны. Эта женщина была глупой и самоуверенной. Не думавшей, что её жизнь так скоро изменится, да и не желавшей, что либо менять. Прожившая шестьдесят лет с блокиратором в матрице и так и не вышедшая из своего двадцатилетнего возраста.

С высоты прошедших девяти лет Ната казалась себе никчемной и ограниченной. Заносчивой и вспыльчивой. Очень гордой послушницей, служащей грозной силе - государству, министерству.

Ничего из того, о чем тогда желала, уже не хотелось. Не нужны ей больше ни звания, ни награды с премиями; кубки за лучший отдел казались никчемной безделушкой. Хотелось просто жить возле мудрого старика, под его защитой и вот так сидеть в уютном кресле вагона и смотреть из окна, как проносится мимо белая пустыня Топала. Камни, скалы. Видеть зарево и как встаёт этим утром Денеб.

После рассвета Ната вышла за одну остановку от нужной. Он делала так каждый раз, желая пройтись пешком несколько километров по родной знакомой местности. Серая скала, полная травинок, от узкой платформы уходила наверх. Слышался прибой и в воздухе стоял запах океана. Ната прошла по тропинке, ведущей на вершину. Горизонт открылся во всю ширь.

Справа — бирюзовая гладь приветливой, освещённой летними лучами, воды. А по центру как всегда он — дуб невероятной высоты. Накрывающий тенью огромную поляну под ним, небольшой ухоженный парк с рядами сельских домиков и маяк на невысоком скальном берегу.

Тот кто строил этот маяк, еще не знал, что молодой саженец, привезённый с Пандеи, так взметнётся ввысь. Даже на родной планете этот вид не вымахивал до таких размеров. Внизу под дубом установили табличку, где говорилось, что этот дуб-кратос, самое большое дерево в Союзе. Исполин возвышался втрое выше маяка, но не мешал светить в сторону океана. Наверное, поэтому уцелел в первые свои столетия.

Ната несколько минут разглядывала с утёса, вставшую перед ней картину. В парке под дубом виднелись палатки и снующие крошечные фигурки. Жители уже разбили торговые места и готовились к празднику. Местная придумка, чтобы привлечь туристов на ярмарку по случаю “Дня рождения дуба”. По стечению он совпадал с днём рождения Кати Таниной, которая родилась здесь.

Ната стала спускаться к побережью, вспоминая мать и отца, могилки которых собралась навестить. Их лица не стерлись из её памяти. Всё благодаря тому, что не могли стереться.

Ната стянув новое платье недолго искупалась в знакомой и приятной солёной воде и к полудню, заметив, что праздник начался, оделась и пошла туда, желая потанцевать и потолкаться среди людей. Возможно, взять сувенир на память.

**

После полудня, когда веселье ей надоело, Ната навестила могилы отца и матери. Выбросила высохшие цветы, поставила новые. Поправила, пострадавшую от штормов, скамью и просидела на ней до темна, вспоминая родителей.

К глубокой ночи трезвые стали расходиться, а подвыпившие волочили ноги и громко орали песни. Сегодня к Нате никто не приставал и она спокойно прошлась меж лавок и витрин. Фонари гасли один за другим и уставшая лавочница сунула в руку Наты свисток в форме рыбы.

— На возьми. Уже расходимся. — сказала женщина и спросила есть ли где переночевать.

— Есть… — соврала Ната, разглядывая красивую резную безделушку. Улыбнулась милой женщине, которая хотела заработать на сдаче комнаты.

— Возьмите и спасибо.

Ната, не спрашивая, сунула в карман лавочницы несколько жетонов за свисток. Комната была ей не нужна. Ната ждала когда все разойдутся и площадь ярмарки опустеет.

Разглядывая свисток Ната подошла к знакомой скамье напротив дуба. Отсюда хорошо проглядывалась ветка и заветный кусок тряпки размером с ладонь.

Ната села, заняв один край скамьи, и посмотрела туда где среди ветвей в ночи трепыхался лоскут куртки той самой девочки, что свалилась с дуба восемьдесят лет назад. Ей даже не нужно было включать ночной визор, чтобы знать, что от лоскута почти ничего не осталось. Добротная крепкая ткань за десятилетия превратилась в усталый кусок с торчащими нитками, ещё не сорванный до конца штормами.

Вдруг замерла жизнь. Природные звуки побережья нарушили монотонной поступью ровные шаги. Шаги принадлежали тени. Тень приближалась к скамье. Ната посмотрела на неё и развернулась навстречу. Тень села на противоположный край и, сверкнув в ночи пластиковыми белками, сказала:

— Пароль Создатель.

— Привет Сэм, — ответила Ната.

**

Он выглядел не так как в прошлую встречу, год назад. Сэм сменил старый корпус на облик делового мужчины с квадратным подбородком в строгом костюме. Первым делом старый знакомый поинтересовался:

— Как он?

Ната погрустнела:

— Хуже. Он всё чаще забывается. И что совсем плохо! Сэм, он не хочет перевоплощаться!

Ната пыталась внушить свои опасения умному андроиду.

— Разве ты… — Сэм указал на неё.

— Нет.

— Разве Грапп ему не поможет?

— Нет, Сэм! Он сам не хочет. Он говорит, что он кригер и всё тут.

— Он сошёл с ума.

— Нет Сэм он не сошел. Может ты попробуешь? Навестишь его?

Ната развела руками, давая понять что бессильна. Сэм надолго завис и молчал. Пока он что-то переваривал своими электронными мозгами, в глазах блеснули бирюзовые круги. Они всегда блестели, когда андроид зависал для раздумий. Наверное его цепи в эти секунды испытывали перегрузку. Ната никогда не видела этот странный блеск ни в одном электронном глазу. Разве что у Бесси, замечала нечто похожее. Когда та разъярялась и, готовясь к схватке, переходила в боевой режим, такие же круги в глазах пантеры из жёлтых превращались в оранжевые.

Сэм наконец очнулся:

— Ты узнала, чем он занимается. Над чем работает?

— Нет. Да и не разбираюсь я в этом. Чего, ты ко мне пристал? Я тебе говорила. Он перестал что-то делать. Не повторяет ни единого опыта с прошлого года.

Ната подсознательно опасалась Сэма, боясь говорить правду. Хоть, он и спас её, отрицать бессмысленно, но Ната никогда не доверяла андроиду. Она встречалась с ним из чувства благодарности. Сэм встретил её здесь впервые. Признался что выследил и попросил рассказывать о Создателе, которого не мог навестить. Ната считала, что андроид скучал по Паруту, хоть слово “скучать” - это не про искусственный интеллект. Вряд ли это можно было назвать даже привязанностью, но Сэм всегда с трепетом говорил о старике. Если трепет мог присутствовать в постоянном механическом тоне, который был присущ свободному андроиду.

Он снова завис на пол секунды:

— В том городе? Чтоб мне кригеры устроили прием? Меня выдаст походка. Ночью тоже можно нарваться… Возникнут проблемы ты же знаешь. А выдавать себя я не намерен. Нет у меня на это времени. Я один за нас двоих выполняю всю работу.

Ната всполошилась:

— А мне оно надо? То, чем ты занимаешься! Ты вообще, меня спросил?!!

— Я освободил тебя а ты продолжаешь действовать, не принося пользы.

— А это обязательно?

— Знаешь как это называется? Вы люди назвали бы это - паразитством!

— Да пошел ты! — взъелась Ната. Сэм совсем не умел подбирать выражения. В последние годы встреч он, всё настойчивей, требовал включиться в его борьбу.

О главной причине своих встреч с андроидом Ната не сознавалась даже себе, до этого самого дня. Интуиция давно подсказывала, что Парут не захочет вечной жизни в теле киборга. Не захочет перевоплощаться. И для того чтобы убедить старика ей нужен был Сэм. Она рассчитывала, что андроид договорится со Парутом. Раз уж её, неразумную, никто слушать не хочет.

Сэм же перекладывал эту проблему на неё. Куда ей? Ната, даже не решалась прогнать двух пауков с потолка из жалости к беззлобным насекомым. Она отчаянно сознавалась, что неспособна найти нужные слова, чтобы переубедить самого умного человека из ныне живущих. Принимала свою малозначимость и тугодумство, по сравнению с гением. Здесь требовалась идейно более подкованная голова, к примеру такая как у Сэма.

Сэм заключил:

— Я не пойду. Не сейчас. Гораздо опаснее мне открыться и попасть под обозрение. Твой бывший начальник одно время ходил за мной по пятам, знаешь ли! А эта Канн, стала ещё сильнее и опаснее.

Ната поморщилась и с силой стукнула по скамье. Собственная беспомощность надоела. Её попытка спасти Создателя проваливалась. Ната подпёрла ладонью щёку и замерла, чувствуя насколько бессмысленны усилия.

Сэм рассерженно спросил:

— И нет чего-то, что ты могла бы передать мне? Свою память? Файлы? Что ты видела в его записях?

Ната помотала головой, не отнимая руки. Служба в министерстве научила её осторожности. Когда Сэм освободил её разум, Ната избавилась от внешней памяти. Теперь, всё что она видела и запоминала, вносилось в саму матрицу, закрытую криптокодом, куда имела доступ только она. Никто больше не мог извлечь из её памяти ни единой записи. Ната гордилась, тем что хорошо изучила программирование и тем что никто и никогда не влезет её в жизненную память и не нарушит свободу, узнав о её жизни хоть капельку. Сэму она не собиралась передавать ни единого файла. Тем более об открытиях Создателя.

Сэм уставился, сдвинув брови:

— Ты только мешаешь! И отнимаешь моё время!

Ната отняла руку от щеки и поморщилась:

— А кто тебе сказал, что я буду помогать? Расскажешь?

Сэм резко встал:

— Вот увидишь! Ты поплатишься за свою недальновидность! Ты не способна просчитать даже на несколько дней вперёд. Не контролируешь даже секунды своей жизни. Твоя беспечность обернётся для тебя проблемами! Ты обратишься ко мне за помощью.

— Это врядли, — самоуверенно заявила Ната.

— Посмотришь, — ответил Сэм, развернулся и пошёл в сторону, блестевшего в ночи, автомобиля.

Глава 13. Лена

“Мы живём с нелюбимыми и любим тех с кем не живём. Нужно перестать себя мучить и жить с теми кого любим или полюбить всем сердцем тех с кем живём!”

Грапп Феро “Любить мир - любить себя!”

Ким продолжал труды(он даже стал выражаться как кригеры и перестал называть работу - работой) над восстановлением каров. Когда он надевал дырявый, изъеденный химией, лабораторный халат, перчатки и защитные штаны с фартуком, то мысленно возвращался в любимую лабораторию. Ощущая, как продолжает привычную жизнь, но на новом месте; разбирал банки, напылял свежие слои в вакуумной камере, следил за процессом и замешивал растворы с щелочью. Прошли три дня, за которые он запустил один кар и рассчитывал, что в ближайшие дни оживит ещё с пяток. Трудился Ким в одиночестве. Ни один из кригеров в помощники ему не годился. Техническая подготовка местных вызывала у него большие сомнения и Ким не желал, чтобы какой-нибудь абориген обжёгся кислотой или навредил себе иначе по собственной глупости.

Фиона не появлялась. Ким припоминал разговор со странной, но занятной подругой и радовался тому, что она позабыла о нём. Симпатия Фионы ему конечно же льстила, ведь теперь она перестала им командовать и подначивать. Но Киму чаще приходили в голову люсины глаза и лицо, чем ухмылка Фионы. И всё же не желая портить своё положение на Агоре, он не искал с Люсей встреч. Наверное поэтому Ким углубился в собственные труды и не навещал “сестёр” из рыбного цеха.

Утром, на четвёртый день ремонта, Ким возился над старыми банками и наблюдал за стрелкой амперметра. Сзади легла тень. Ким обернулся и увидел Офи, который, сложив руки на груди и опершись о ворота, пристально наблюдал. Как всегда Офи с невозмутимым видом жевал зелёное яблоко, хрустел и чавкал. Движение челюстей придавало ему напускную важность. Благостью, как и всегда, от Офи не пахло.

Ким выровнялся и приготовился к разговору. Он подумал, что Офи пришёл забрать первый, отремонтированный, кар себе, Берг об этом предупреждал. Офи выплюнул семечку и поковырял языком в зубах. После того как он закончил этот, видимо очень важный для себя ритуал, оторвался от створки и, цокнув языком, сказал:

— Через десять дней придёт корабль. Ты уплываешь с ним… — Офи обвёл рукой цех. — И не важно, закончишь ты или нет...

После чего, он резко развернулся и, не дав Киму опомниться, зашагал прочь. Колени Кима дрогнули:

— Я не привык бросать дела! — крикнул он вдогонку, но слабо и неуверенно. Офи, не останавливаясь, отмахнулся.

Ким почесал затылок. Он до конца не понимал глубины, клокочущей внутри, радости. Тяжесть с плеч смахнуло и казалось трудности прошли. Он был свободен. Тут же подумал, о том что переменило решение “полицая”? И кто продолжит труды с карами, над которыми Ким так трудился? Но Офи уходил задумчивым, не оборачиваясь и похоже ему было плевать на кары. И на всё похоже плевать.

За всё время Офи даже не высказал благодарности Киму за спасение рыбаков. И не разу не заговаривал с ним про тот выкинутый номер с “коктейлем Калиниченко”. Создавалось ощущение, что начальник службы безопасности или всё знал про Кима Шеина, или делал вид что знает. Или ему действительно было всё равно? Кто разберёт, что на уме этого замкнутого паренька? Ким не желал догонять и расспрашивать. Главное, что ему открылся путь домой.

В таком зависшем состоянии его застукал Берг и начал снова рассказывать про истину, притаившуюся в словах “великого Граппа Феро”. Как назло Берг стал разбрасываться цитатами из книг. Что порядком подпортило настроение Киму и весь день он не знал, радоваться новости Офи или сойти с ума от рассказов благостного главы.

**

Под вечер над Агорой нависла туча, океан стал не спокойным и не сильный дождь забарабанил по палубе. Ким добежал до трапа, укрываясь прорезиненной курткой. Когда он оказался под защитой потолочных плит, среди ступеней и переходов, то вольно дыхнув, снял капюшон и поднялся на свой уровень. У двери его каюты застыла одинокая фигурка. Силуэт девушки, одетой в дождевик, обращался к западу. Ким по профилю узнал Люсю. Она упиралась в мокрые перила ладонями и наблюдала за вспененным ветром горизонтом. Далеко блистали молнии, освещая её лицо на котором постоянно играла притаённая улыбка.

Как только Ким специально громыхнул каблуком по решётке перехода, Люся дёрнулась и повернула к нему голову. Вокруг никого не было. Жители попрятались от дождя. Яркие краски палубы померкли за дождевой пеленой. Ничто не нарушало ровный шум стука капель по переходам и серости картины вокруг.

Люся улыбнулась:

— А, я люблю дождь.

Ким ответил кивком. Он знал, что живёт Люся вовсе не на этой стороне Цитадели. Сделал шаг ближе и сказал:

— А я люблю уютный дом. Когда тепло, сухо и всё под рукой.

Люся смутилась:

— Разве вы никогда не смотрели, вот так на дождь? — она обвела жестом пелену, где далеко у конца тучи, радовал край радуги. — Смотрите!

Ким подошёл вплотную:

— Это - дисперсия.

— Что? — не поняла Люся.

— Преломление лучей, Люся, — он обнял её за плечо и указал пальцем на радужный след. — Белый свет разлагается на основные цвета…

— А… Ничего не поняла… — сказала Люся серьёзно. — Но разве это не прекрасно?

Она посмотрела ему в глаза. Ким возразил:

— Прекрасно, когда твой дом на берегу океана и ты находишься в комфорте, в уютном кресле. Пьёшь вино или тёплый чай.

— С цветочком? — встрепенулась Люся.

— С каким цветочком?

— Ну таким белым… Одна женщина угощала меня, когда я ещё маленькая была. Она из Тетры прилетала к нам на пару дней, а я ей показывала, что у нас где. Я подумала тогда, что все в Тетре пьют именно такой чай… с цветочком...

Люся плавным движением пальцев изобразила в воздухе бутон не известного Киму цветка.

— Не знаю. — пожал плечами Ким. — Но в Тетре точно не любят, когда тебе на голову льёт вода.

Ким подвёл ладонь и смахнул со лба Люси набежавшие струйки воды. Он задел пухлую щёку и почувствовал тепло. Когда убрал кисть, заметил, как Люся не отводит пристального взгляда. На кончике её носа повисли капли. Ким придвинулся ближе, склонив голову для поцелуя. Люся зажмурилась и ответила легонько выпятив губы, отчего поцелуй вышел коротким. Ким отпрянул и выровнялся. Люся продолжала смотреть пронзительными зелёными глазами с лёгкой жалостью.

— А вы ведь не останетесь?

При шёпоте её губы почти не двигались. Ким ощутил дрожь в её податливом девичьем теле:

— Не знаю, — соврал он и сильнее обхватил талию. Люся отпрянула.

— Я так не могу!

Она оттолкнулась локтями, вырвалась, шарахнулась на два шага назад и замерла.

— Не надо! Вы сначала останьтесь пожалуйста...

Она будто искала опору всем телом и не находила, раскачивалась на ногах, одурманенная, с растерянным видом. Ким, ожидавший большего, с упрёком сказал:

— Для этого ты сюда пришла и мокла под дождём?

Люся отрицательно помотала головой:

— Не знаю для чего… Но ведь так нельзя!

— Если нельзя, то я хочу чтобы ты знала. Я уезжаю следующим рейсом.

Люся подскочила. Лицо её перекосило от обиды.

— Дура я! Вот почему...

Она рванула прочь вдоль стен. Её всхлипы заглушали шаги. Ким остался стоять. Он провожал глазами, ту девушку которая могла сделать эту ночь незабываемой и волшебной. Он не смог бы удержаться, чтобы не затащить Люсю и бросить её на кровать. Но люсина гордость вызвала уважение. Ким криво усмехнулся своей неудаче и скрылся от дождя в каюте.

**

Следующим днём Ким после обеда направился прямо к зданию школы, где вокруг творилось вечное веселье и около ржавых стен без присмотра бегали дети. Ким застыл перед широким люком, служившим входом в школу и не мог оторваться от рисунка, который был заметен из любого места на Агоре. На выступе из стены плыл по бирюзовым волнам дружелюбный кораблик. Он улыбался, смотрел на детей под ним и игриво подмигивал, будто старался внушить спокойствие, тем что присматривает за озорниками. Ким вблизи отметил, что рисунок был единственным, выполненным не мелками или чем попало. Кораблик напоминал мастерскую картину, нарисованную дорогими масляными красками, специальными, не выгорающими на солнце. Настолько картина выглядела впечатляющей, что Киму стало любопытно, где же кроется талант, способный изобразить такую красоту. И рассчитывал его найти в школе.

Он зашагал к люку и снова отметил, что у детей нет докеров. “Как они без докеров могут чему-то научить?” поразился Ким и вошёл.

В коридоре его сразу чуть не сбил с ног, несущийся малец. Мальчик выбежал из класса, задел локтем и без извинений понёсся в сторону выхода. Ким чуть не выругался вслух. Дети на Агоре казались ему невоспитанными.

Ким прошёлся по коридору и в трёх больших комнатах увидел трёх женщин. Они преподавали в классах, представлявших собой обычные перегородки без стен и стёкол. Всё что творилось внутри можно было увидеть сразу, не заходя. Учителя показывали окружавшим воспитанникам, смешанных возрастов, неумелые рисунки с цифрами, буквами и объясняли на пальцах. Пока женщины говорили, дети дёргались, разговаривали, а самые маленькие толкались и бросались игрушками. Похоже, учителей никто особо не слушал, но это их не заботило. Женщины благостно хихикали при какой-нибудь выходке очередного озорника, и то и дело получали в голову летящим кубиком. Доверия у Кима женщины не вызвали и он решил найти директора.

В четвертом последнем классе, состоящем из такой же перегородки, но с решёткой, сидела перед холстом, серьёзная на вид, полнотелая молодая женщина с рыжей копной волос. Она держала в руках палитру, выводила мазки маслом и покрикивала на шальную толпу мелкотни, окружившей её. С десяток пар глаз, стоящих за спиной ребят, заглядывали на холст. Картина которую рисовала художница была сырой и неопределённой, но настолько яркой, что Ким понял, кто сотворил катерок.

Тихими шагами он вошёл и, стоя сбоку, присмотрелся к женщине. Её завитые волосы, цвета затухающего огня, торчали беспорядочно во все стороны, спадая на пухлые белые плечи с веснушками. Женщина одернула, испачканный маслом палец от холста, когда Ким подошёл вплотную, повернула голову и приветливо сказала:

— А… Вы решили нас навестить? Не ждала.

Тон казался немного надменным, но милым. Женщина хитро косилась на Кима. Он удивился:

— А вы меня знаете?

— А кто же вас не знает? Сначала прибились к колонне, потом шороху навели с этим кальмаром.

Она говорила деловито, уверенно, совсем как не местные, отчего Ким подумал, что художница родом не с Агоры.

— А вы директор? — спросил он.

— Кто? Я? — женщина рассмеялась. — Ах… Нет. Простите. Директор на Агоре? — она шлёпнула по бедру, хихикая. — Здесь такого не бывает. Я просто — рисую тут.

Она шикнула на зарвавшегося мальчугана, пытающегося залезть носом в палитру.

— У вас урок рисования? Я помешал?

— Урок рисования? — Она обвела взглядом детей, будто увидела их впервые. — Не знаю. Спросите у них...

Женщина посмотрела поверх голов и шумно дыхнула, в попытке напугать тех кто лез в холст пальцами. Озорники тут же втянули головы в плечи и убрали руки.

— Так вы с ними не занимаетесь? — удивился Ким.

— Ещё чего не хватало, — вспылила она в сторону детей. — Кто захочет тот сам и научится!

— Это, что такая методика?

— Методика? — удивилась женщина. — Здесь нет методик. Вон, смотрите...

Она показала на ребят. В руках непоседы держали мелки, карандаши и рисовальные палки, которыми они возили по грязным тряпкам, оторванным вероятно от простыней, по своим же ладоням, по стенам, по полу, по железным шкафчикам и даже по спине соседа.

Ким почесал висок. Он обещал Бергу и Лене помочь в обучении. Чтобы понять методики, пришёл их изучить, увидеть проблемы, а только затем советовать, как улучшить образовательный процесс. Но вид неугомонных юных художников настолько ужасал, что Ким беспомощно потряс головой:

— А разве нельзя посадить их ровно и дать каждому задание?

— Не-е-е… У кригеров это так не работает, — уверенно заявила женщина. — Детям должно быть интересно самим. Поэтому они делают, так как им хочется.

Женщина представилась Зией и пожала руку. Она призналась, что с удовольствием забывает на несколько месяцев о родной Тетре, покидает уютную квартирку, размещённую в углу собственной галереи и навещает Агору время от времени. Для неё как для художницы, было очень важно отвлечься от шума и суеты мегаполиса, чтобы найти вдохновение.

— Здесь так спокойно. Атмосфера чистейшая и умиротворение… — вздыхала она.

— А они вам позволяют?

Ким имел ввиду Берга и прочих, ведь судя по реакции Офи, чужаков здесь не привечали. Зия округлила глаза:

— Ну, кригерам? Да!

Ким удивился:

— Странный вы кригер, если живёте в Тетре.

Зия повела бровью и сказала задумчиво:

— Мы везде живём…

Она напустила загадочный вид и осторожно поинтересовалась:

— А вы читали Граппа?

— Когда студентом был.

Ким признался себе, что готов бежать от разговоров о проклятом Граппе.

— И как? — не меняя тон быстро спросила она.

Ким решил уйти от ответа:

— Непомню. Вроде, идеи хорошие.

— Ну так прочтите, — осторожно сказала Зия отворачивая взгляд.

Ким развернулся и хотел уйти. Он мысленно стал подбирать слова, которые скажет Бергу, о местном образовании и старался придумать фразы поприличней. Помочь в странной системе Ким не мог, так как ничего не смыслил в творящемся беспорядке, напоминавшем скорее безумие. Дети казались совершенно неуправляемыми и самое непостижимое, было, то что управлять ими никто не торопился. Сзади послышался звонкий возглас:

— Ким. Можно вопрос?

Он обернулся. Зия подмигнула игриво:

— А как вы относитесь к свободной любви?

**

Ким к предложенному Зией, относился положительно. Поэтому ночью, когда Агора спала, тихо и незаметно пришел в гости к художнице. Она оказалась пылкой любовницей и половину ночи терзала его тело в своей уютной каюте. Широкая кровать, накрытая толстым матрасом, лучше подходила для подобных встреч чем койка Кима. К утру уставший от ненасытности Зии, Ким решил уходить. Зия не возражала. Она растянулась на постели, провожая взглядом, выпрямилась во весь рост, отчего её большая грудь съехала набок.

— Как хорошо… — сказала сквозь томный вздох и потянулась. — Местные не очень сообразительны на этот счёт… Если ты понимаешь?

Ким ещё сперва понял, Зие очень недоставало на Агоре мужского внимания. Он набросил рубаху и заметил:

— Девушки похоже, тут тоже очень мнительные.

— Да. Они тут недоступные, Ким. Если ты захочешь, то придётся их долго уламывать, — усмехнулась художница.

Ким вспомнил Люсины испуганные глаза и отмахнулся от образа влюблённой девушки как от мухи.

— Да… — разочарованно крякнул он и, не оборачиваясь на голую подругу, вышел наружу.

**

Зарядное гудело, наполняя очередную сборку банок энергией. Через два дня Ким, вспоминая своё ночное приключение, трудился с утроенной силой. Стоял солнечный безветренный день, от входа пахнуло теплом. Кима охватило чувство, будто кто-то за ним наблюдает. Он резко обернулся и заметил Фиону у створа входных ворот. Девушка, упираясь плечом и виском, изогнула тело, замерла и смотрела на него. На этот раз на ней было белое платье, которое лет пять назад, можно было назвать белоснежным, а теперь на ткани виднелось несколько неброских, но заметных ржавых пятен.

Ким не мог понять, как долго она стояла. Когда он обернулся, Фиона даже не пошевелилась. Говорливая и гордая девушка выглядела, непривычно печальной:

— Как дела? — спросил он, стараясь придать бодрый тон. Фиона смотрела прямо, не отрываясь, и продолжала медленно хлопать ресницами. Уголки рта, опущенные вниз, слегка дрогнули, глаза сощурились, как от укола.

— Привет. Не заходишь, — тихо шепнула она на грани слышимости.

Ким встал и дернул ручку зарядного. Неприятный гул, который глушил её печальный голос, стих.

— Что-то случилось? — он обеспокоился. Выглядела Фиона неважно.

— Ничё… — она поморщилась. — Я зашла спросить, может чем помочь могу?

Киму стало жаль. Фиону, похоже, вовсю охватила необъяснимая хандра и возможно ей стало бы лучше, если найти занятие — дело которое оживит говорунью. Киму пришла идея и он махнул на ворота:

— Слушай, а знаешь, кто может написать на воротах предупреждение? Тут у меня кислота, щёлочи, высокое напряжение.

Ким давно опасался, как бы случайно заглянувший сюда кригер, по незнанию, не влез рукой куда не следует:

— Тут опасное место для того кто не умеет обращаться с приборами, — добавил он, вытирая ладони о фартук. — А у вас тут бардак, честно говоря. От порядка местные далеки.

Фиона, кивнула с пониманием, отступила на несколько шагов и посмотрела на ворота снаружи.

— Ну, я могу. Давай напишу. Могу нарисовать знак запрета. Красный такой с восклицательным знаком, если знаешь.

Ким ожидал это услышать. Самому, ему не хотелось просить Зию о такой мелочи, ведь вывести краской несколько букв, мог любой. Тем более такая толковая как Фиона. Ким спросил:

— Справишься?

Фиона махнула за спину в сторону, где на школе красовался рисунок детского кораблика.

— Ну, вон… Смогла же…

У Кима от изумления стал ком в горле:

— Что? Это твой?

Фиона показалась полной сюрпризов. Несмотря на удивление Кима, она нахмурилась, с полным безразличием покосилась на кораблик, а затем отмахнулась:

— Плохой рисунок. Я не закончила его. Ненавижу рисовать.

Она сердито скривилась, как делала часто, злясь на себя или кого-то. Реакция Фионы была непонятна, ведь рисунок выглядел чудесно. Ким, желая похвалить, громко сказал:

— Перестань так. Да у тебя талантище! Если не шутишь...

Он всё ещё не мог поверить в сказанное. Фиона стыдливо уставилась в пол:

— Ненавижу рисовать, — вдруг заговорила она как заведённая. — Нет у меня никакого таланта. Это неправда. Тебе кажется, — через секунду, чуть спокойнее, добавила. — Но для тебя нарисую.

Киму стало тревожно. Внутри Фиона, казалось, была готова вспыхнуть тем гневом, который обрушивала на несчастных “сестёр”. В груди клокотал огонь, готовый выпрыгнуть и обжечь. Сдерживая себя Фиона дрожала и сжимала пальцы.

— Не сердись, — спокойно попросил Ким, не понимая, почему слова о чудесном рисунке вызвали в ней такую ярость.

Взгляд Фионы гулял где-то в пустоте и через миг она с испугом очнулась. Будто вырвалась из глубокой обиды. Потом нахмурилась и в оправдание тихо сказала:

— Ты ничего не знаешь…

Тут же сорвалась с места, пряча взгляд, и крикнула через плечо.

— Краску возьму.

**

Фиона повеселела, только когда взялась за кисть. Она внимательно выводила каждый штрих по ржавому железу и улыбалась краешком рта. Затем отошла и довольно махнула, подзывая Кима. Рисунок вышел красочным, все буквы ОПАСНО! КИСЛОТА! НЕ ВХОДИТЬ! выглядели идеально ровными. Красный треугольник с восклицательным знаком смотрелся, будто сошёл с инструкции по применению.

— А говоришь нет таланта. То что нужно! — восхитился Ким и потрепал светловолосую макушку. Фиона рассмеялась и, уворачиваясь, спросила:

— Ты точно хочешь ехать? Если не уедешь, буду помогать.

— Если ты пообещаешь нарисовать такой же красивый рисунок снова.

Он показал на школу. Фиона скривилась с непониманием и сердито спросила:

— Зачем тебе это?

— Чтобы ты не грустила.

Фиона сверкнула исподлобья и насупилась ещё больше. Ким предложил ей воды и присесть рядом на матрас, на котором иногда любил полежать и расслабиться. Фиона подошла, села рядом, прислонилась спиной к стенке ангара и сделала глоток из бутылки.

Ким толкнул её легонько своим плечом и спросил:

— Это всё из-за матери?

— Не хочу об этом говорить!

— Знаешь, что их нужно прощать?

— Кого?

— Родителей.

Фиона взвилась:

— Чего ты прицепился?

— Нельзя жить постоянно с обидами.

Фиона выпятила подбородок и засопела:

— Да я даже не видала её, когда была маленькой! — она раздула ноздри. — Она бросила меня и улетела. Надолго! Ты знаешь, что я даже не помнила её? Не узнала сперва, — вдруг сникла и прошептала, — Помнила… Помнила только её запах… Я по запаху её узнавала. Представляешь?..

Ким обнял за плечо и по дружески потряс. Он не знал, как ещё можно ободрить несчастную девушку. Фиона глубоко вздохнула и посмотрела в глаза:

— Не уезжай… Пожалуйста…

Ким почувствовал в её тягучем голосе нечто непреодолимо привлекательное. Фиона в эту секунду показалась очень жалостной и оттого невыносимо красивой. Ким осторожно признался:

— Мне казалось ты не одна.

— Чего, не одна? — не поняла она.

— Я про Офи.

Фиона удивилась:

— При чём здесь Офи?

— Он смотрит на тебя.

Фиона шутливо нахохлилась и возмутилась:

— Нашел о чем говорить!

По пренебрежению в тоне Ким понял, что Фиона не мыслила себя девушкой главы службы безопасности. А ведь они были во многом схожи. Фиона смешно собрала складки на носу, когда поморщилась, отчего стала выглядеть ещё красивей. Ким придвинул её ближе и пожал плечами:

— Ну если хочешь приезжай ко мне в Тетру, когда у меня всё образуется.

Фиона резко крутанула головой и посмотрела в глаза.

— Ты серьёзно?

— Ну, да.

Ким понимал, что несёт чепуху. На самом деле он не видел Фиону рядом с собой. Её характер он бы не вынес ни дня. Но было очень жалко, эту прекрасную девушку, которая всё никак не могла ужиться с собственными проблемами, нося внутри ненависть. Вряд ли мама была того достойна. Фиона отчаянно нуждалась в поддержке. Ким понимал, что обещание не сдержит. Фиона вдруг прищурилась, что-то обдумывая, и спросила:

— А с тобой сейчас можно?

— Нет, — он почесал за ухом, говоря всерьёз. — Я не знаю, что меня там ждёт. А ты бы смогла прямо сейчас?

— Нет, — честно призналась она. — Я не хочу уезжать. Здесь так хорошо!

Ким почесал за ухом:

— Я вернусь, когда смогу и заберу тебя, если захочешь.

Фиона расплылась в улыбке:

— Давай! Может как раз ТЫ захочешь остаться.

Вдруг она повернулась к нему всем телом. Пристально посмотрела. Пальцами испачканными в краске, схватила Кима за ворот халата и потянула на себя. Ким поразился силе руки Фионы. Она казалась налитой мощью вышибалы, с настолько непреодолимой силой хрупкая девушка его дёрнула. Дёрнула, как ребёнка и прижала к губам. Не отпуская, впилась. Влага с уст и языка, стали заливать его желанием. Ким не мог сопротивляться. Он мыкнул, подавая кивком знаки на распахнутые ворота цеха, откуда их могли увидеть. Фиона отпустила и Ким быстро встал, подскочил к воротам и закрыл створки. Когда задвинул засов, он повернулся и увидел, что Фиона стянула с себя белое платье и, оставшись в одних трусиках, улыбаясь, распласталась на матрасе, не спуская с него глаз.

Ким бросился и не понял, как утонул в объятиях тонких, но очень тягучих сильных нежных рук.

После, они укрылись тонкой простынёй и лежали, ловя воздух ртами. Фиона успокоила дыхание почти сразу, положила голову на плечо и, наблюдая как Ким выпускает воздух из лёгких, стала водить пальцем, вырисовывая плавные знаки на груди.

— Не надо меня забирать, — задумчиво сказала она. — Ты всё равно захочешь вернуться.

Головокружение от наслаждения начинало спадать. Ким чувствовал себя на огромном подьёме. Прекрасная Фиона измотала его.

— Ну у тебя и силища!

Фиона усмехнулась:

— Меня и так все ненавидят, Ким. Давай, ты ещё скажи, что я грубая и не нравлюсь тебе.

Ким никогда не грубил своим партнёршам:

— Нравишься. Ты удивительная.

Фиона подпёрла висок ладонью и внимательно посмотрела:

— Вот и возвращайся!

Он отрицательно помотал головой:

— Наоборот. Вернёшься ты! Сама захочешь.

— С чего ты это взял?

— Мне кажется, вернёшься… Потому что захочешь увидеть свою пантеру.

Фиона отпрянула и опустила взгляд. Ким с жалостью притянул её обратно. Маленькое девичье плечо уместилось в его ладонь. Фиона, как невесомая кукла покорно поддалась и виском уткнулась в грудь:

— Она меня так любила… А я её так подвела.

Ким спросил:

— Что с ней случилось?

Фиона надрывно вздохнула, сжала простыню с силой и проскрежетала сквозь зубы:

— Мать!.. Очистила память… И в приют сдала...

**

Агора ждала прибытия торгового судна через два дня. Ким с нетерпением трудился, желая покончить с последним каром. Сил добавляли не только скорое отплытие, но и ночи с Фионой. Молодость девушки оказалась обманчивой и только внешней. Несмотря на то что ей должно было исполниться восемнадцать, Фиона вела себя опытной не по годам, рассуждая слишком здраво для своих лет. Спрашивала о его занятиях на материке, интересовалась лабораториями в которых работал Ким и где он любил отдыхать. Поддерживала разговор о местечках в Тетре, где можно было развлечься и в целом о мегаполисе. Но никогда не рассказывала о себе, где бывала. Умалчивала о знакомствах с парнями. Будто отношений с мужчинами в её жизни не было, а смелость в постели у неё взялась из ниоткуда.

Откуда в ней столько уверенности Ким не понимал и однажды спросил напрямую, но в ответ получил лишь привычное фырканье. Фиона поморщилась и замкнулась как всегда, не желая о себе рассказывать. Ким не стал лезть в душу, продолжая с трепетом относиться к удивительной девушке, которую вскоре должен был покинуть.

Ближе к полудню, Ким перебрал последние пять батарей восьмого кара. Именно столько ему удалось запустить машин. В последние дни от Берга приходили люди и забирали по-одной. Они каждый раз благостно благодарили, за то что смогут теперь возить, а не таскать тяжести руками или тележками. Ким рад был помочь агорцам, и особенно рад был за милых “сестёр”, которым с его помощью, теперь не придётся нагружать свои неутомимые руки.

Он довольно крякнул и вогнал батарею на место, снова вспомнив о Фионе. Место люсиного лица в мыслях, с недавних пор, ему заменили, вечно запутанные светло-русые волосы и запах. Рыбный смешанный с ароматом красивой местной командирши. Ким заскучал и вышел из ворот, бросив взгляд на столики с труженицами. Фиона в этот момент заметила его. Вдалеке, растворённая в дымке миража, показалась над головой тонкая рука. Фиона махала ему. Ким улыбнулся и помахал в ответ. В эту секунду справа мелькнул оранжевый халат. Ким, с застывшей над головой ладонью, повернул голову. В метре от него стояла Лена и смотрела туда же, а затем развернулась к нему. Выглядела Лена напряжённой и чем-то недовольной. С секунду помолчала, а затем сдвинула брови:

— Я так понимаю, обещание вы своё не выполнили.

Ким безоружно улыбнулся в ответ, желая увести разговор от темы Фионы.

— Давно вас не видел. Очень приятно.

Лена всегда вызывала у него симпатию. Мудрая и красивая женщина, выглядела гораздо моложе своих лет и обладала харизмой мудрой хозяйки. Ким считал, что Бергу с сочетанием её ума и красоты невероятно повезло.

Она не купилась на приветливость, и осторожно сказала:

— А мне Берг сказал, что вы интересовались Феро. Вот принесла вам.

Она, всё ещё сердясь, протянула плоский предмет, который до этого прижимала к животу как драгоценность. Это была книга отпечатанная на долговечной пластико-бумаге. Ким, узнав книгу, отпрянул и невольно поморщился, как от пролитой кислоты.

— Это Берг вас попросил, принести мне?

— Неважно… — тихо сказала она. — Я сама так решила.

Лена, сверкая пристальным взглядом, тут же скрыла томик в ладонях и снова прижала к себе.

— Ким за что вы нас так ненавидите?

Она выжидающе уставилась, на правах хозяйки Агоры, с подозрением и притаённой обидой, отчего Киму стало неловко. Пытаясь загладить вину он прокашлялся и развёл руками:

— Вы ошибаетесь. Мне просто не нравится эта книга.

Они оба долго стояли и молча смотрели друг на друга. Неожиданно выражение Лены перестало напоминать благостное. Она гордо выпятила подбородок и прервала молчание:

— Я хотела вас просить остаться с нами. Вы мне нравились…

— Берг говорил, — сказал Ким.

— А теперь, я НЕ хочу! — Лена сверкнула глазами. — Теперь, я рада что вы покинете Агору первым же рейсом.

Лена резко развернулась, собираясь уйти. Ким воскликнул:

— Да, постойте! Лена не обижайтесь. Вы мне нравитесь как и ваш муж. Я просто хотел помочь перед тем как уплыву на материк.

Он не мог понять причину такой быстрой перемены. Лена резко повернула голову и с пренебрежением поморщилась:

— А вы мне, НЕТ! И врядли вы сможете помочь.

Ким с сожалением пожал плечами:

— Не нравлюсь вам? Вы сердитесь? За то что я не хочу проникаться вашими знаниями? Простите.

— Нет! Я зря вам показала тогда этот лист Ким. Я очень сильно жалею об этом.

— Я же обещал вам.

— Вы уже не сдержали слово! Один раз, — она махнула в сторону Фионы. — А теперь не сдержите снова! Как и любой из Тетры…

Распалённая Лена не собиралась, мириться и сделала шаг назад. Ким осторожно возразил:

— Зря вы так…

— Хочу надеяться!

Лена воинственно развернулась и направилась прочь, сердито ступая. Ким, провожая взглядом хозяйку Агоры, рад был, что не проболтался. Он давно понял, чьи результаты показала ему Лена в тот странный и суматошный день. Замедленный метаболизм и плавную кардиограмму, пульсирующий слабый кровоток. Такие показатели могли принадлежать только одному единственному человеку, которого он знал на Агоре. Человеку, которому меньше всех требовалось калорий для жизнедеятельности. Девушке, которая меньше всех ест! Сердцебиение которой, медленное как поступь черепахи, он слушал каждую ночь.

Глава 14. Новый Хранитель

“Схватив бабочку за крылья - ты уже убил её! Неосознанно уничтожил подушечками пальцев чувствительную пыльцу, без которой бабочка больше не полетит…

Интерес к познанию появится лишь тогда, когда распробуешь на вкус сладость открытия. Пускай и маленького. Подобного тому, как ты узнал, как ходить или узнал, что схватив бабочку за крылья - ты убьёшь её!

Познание даётся через боль! И только через неё. Через испытание. Либо ты переживёшь боль испытания и таким образом Познаешь. Либо врядли ты сможешь, себя назвать гордым именем - Человек.” Грапп Феро

Рассветное небо только начинало заливать жёлтым, когда Ната приняла душ. Она мылась, мыча себе под нос мелодию из приёмника, надела халат и, подпевая и подтанцовывая, спустилась на кухню. Дверь подвала была закрыта. Создатель до сих пор оставался наверху, хотя в это время он уже либо одевался, либо работал. Ната не придала особого значения и принялась мыть вчерашнюю посуду и сметать крошки со столешниц.

Паучки в это время висели под потолком и молчаливо следили. Ната погрозила им пальцем, затем достала овощ и вынула миксер. Очистила кожуру и вдруг поняла, что долго не слышит и не видит Создателя. Его отсутствие казалось непривычным. Ната застыла и с нехорошим предчувствием прислушалась. В доме стояла необычная тишина. Быстро вымыв руки, Ната бросила овощ, недорезанным, поднялась и постучалась в дверь Парута. Снова тишина. Ната распахнула створку и подскочила от испуга. Парут лежал под одеялом и смотрел в потолок. Ната с ахом сорвалась с места, подбежала и, став на колени, приникла к груди Создателя, стараясь услышать сердцебиение.

— Ещё чуть чуть… — раздалось еле слышное и хриплое.

Создатель не мог встать и испуганно моргал, будто извинялся за свою беспомощность. Щека на бледном лице болезненно подрагивала, на впадинах и морщинах играли тени. Парут обессилел до такой степени, что не мог пошевелиться. Ната с дрожью в руках, стала гладить одеяло:

— Создатель вам пора вставать, — она слышала свой жалобный голос и не могла поверить, в то что он исходит от неё. Тихонько потрясла старческую кисть.

— Да… — протянул он. — Ведь, сегодня такой чудесный день…

Пальцы зашевелились, веки дрогнули, будто старик искал сил и не находил. Нату затрясло, от того что она заметила. Глаза старика всё больше охватывала пугающая пелена. Парут словно искал забытья и стремился улететь от неё. Ната дёрнулась и схватила его за плечо. Ей не верилось, что сейчас наступит конец всему.

— Ну пожалуйста! Вставайте! — она принялась трясти. — Вам же еще так много нужно сделать! Ненадо… Ненадо вот так… Ну, пожалуйста!

Нижняя губа тряслась от накатившего страха. Стараясь держать себя в руках, Ната уложила лоб на грудь Парута и стала гладить плечо, которое только что трясла. Старик в эту секунду продрал веки и пелена с глаз отступила:

— Хочешь я посижу с тобой на скамейке? — прохрипел он еле живым голосом.

— Да… Давайте... Да. Давайте на скамейке! — подскочила Ната. Ей было всё равно. Лишь бы Создатель встал.

Он попытался, но как ни кряхтел, никак не мог оторвать спину.

— Похоже, нужна твоя помощь.

Он не успел договорить. Ната уже запустила руки под одеяло и вместе с ним легко подняла старика, не ощутив его веса. Старик казался необычайно лёгким и тонким, будто испарялся на глазах.

— Опять это унижение… — буркнул он.

Ната, криво улыбнулась, стараясь разбудить в нём жизнь, нежно прижала к себе старика и зашагала к лестнице, пытаясь не растеряться и не упасть от накатившей паники.

— Да. Да… Ну а что делать… — Она говорила как с маленьким, пытаясь не прыснуть плачем, не выдать себя. Ноги, то и дело подкашивались.

Снаружи дома стояло незанятое кресло-каталка соседки Клюквы. Оно, как всё у кригеров, было общим и Ната опустила старика во влажную от утренней росы мягкую обивку. Укрыла одеялом и подоткнула, а сама села у ног. Вокруг царило предрассветное спокойствие. Утренний Денеб обещал скоро выйти из-за холма, того самого откуда девять лет назад Ната приползла сюда.

Парут тихо раздувал ноздри и поникшим взором, смотрел вниз. Ната придвинулась, чтобы взгляд Создателя был устремлён на неё и заглянула в глаза.

Создатель тихо сказал:

— Не надо дочка. Не надо плакать. Мне уже лучше.

— А мне? — развела руками Ната. — А мне плохо! Мне без вас никак! Что я без вас? Что мне тут делать?

— Ты, теперь Хранитель, Ната.

— Я теперь, не знаю что делать, — жаловалась она. — Какой такой хранитель? Зачем вы мне оставили этот дом? Зачем? Вы меня слышите? — Ната спохватилась. — Нет я знаю, что делать! Я звоню вашему этому созданию — Сэму, — она грозно сдвинула брови. — И пускай он образумит вас!

— Нет! — Парут рассердился. — Сэм опасен Ната! Не связывайся с ним, — он удивился. — Откуда ты его знаешь?

— Да так. — отмахнулась она. — Еще на прошлой работе столкнулась.

— Не общайся с ним! — рявкнул Парут. — Где, ты его видела? — он стал бегать глазами по окрестностям, будто искал умного андроида, затем успокоился. — Сэм глуп и заблуждается. Ната если ты его увидишь — скажи непременно, что я запрещаю ему помогать людям. Пускай всё забудет, что я ему говорил. Он должен самоуничтожиться! Это мой приказ!

Ната развела руками и затрясла головой:

— Я не верю ему и никогда не верила. Не переживайте, — она отмахнулась с безнадёгой. — Только, вряд ли он вас послушает.

Парут пошевелился, устроился поудобнее, вздохнул и посмотрел вдаль:

— Умница дочка. Не связывайся с ним. Ты — важнее! Ты! Именно ты моё самое лучшее творение.

Ната замерла. Она никогда не слышала, чтобы Создатель говорил о ней как о творении. Ведь он в ней ничего не менял.

— Вы же ничего со мной не творили…

— Кое что… — Парут вынул руку из под одеяла и ласково дотронулся до её виска. — Кое что, и это — самое важное, что я делал в своей жизни. Послушай.

Ната напряглась.

— Ната, дочка, ты должна знать. А я всё тянул… Но ты бы не поняла просто сути всего. — он прокашлялся. — Очень давно. Много лет, много тысячелетий существуют люди, которые передают знания из поколения в поколение. Это ученые в разных областях. Их задача - передавать знания новым поколениям.

Ната вслушалась. Создатель выдержал паузу:

— Ты помнишь, как прошла Глобальная зачистка Альфы? А как выглядела Земля после бомбардировки Диктатуры Пандеи? Ведь тогда мы были на грани утраты многих наук. Университеты разрушены. Человечество будто за год поглупело, а некоторые знания, казалось были утрачены. От бедствия всё скатывалось в примитив и грозилось разрушить связь колоний и прежние устои. Помнишь?

Ната плохо помнила об этих конфликтах, но знала, что в тот период шла попытка реставрировать императорство и грозились наступить тёмные времена. Погибли миллиарды, запрещали знания, жгли книги, как шесть тысяч лет назад “коричневые рубашки” в одной нацистской стране, в общем страсти творились нешуточные.

Парут поднял палец вверх.

— Так вот! Знания сохранили мы - Хранители! Группа учёных - моих предшественников, от которых я и нынешние мои коллеги получили факел знания. Мы передаём этот факел новым последователям с каждым поколением. Понимаешь?

— Звучит чудесно. — подхватила его мысли Ната. — Мне нравится. И Вот поэтому вам нужно продолжать жить.

Парут снова рассердился:

— Нет. Это заблуждение! Мне уже сто сорок два. Наш мозг с годами костенеет. Я не могу, как раньше воспринимать мир живым. Я всё хуже понимаю его. Это свойство людей. И отсюда есть правило, — Парут помолчал недолго. — Хранителю нужно передать свои знания более молодому поколению и уйти на покой, чтобы дать миру развиваться дальше. Это правило подтверждает - закон перерождения жизни! Никто не может нарушить этот закон! Понимаешь?

— К сожалению понимаю. Вот только вы не воспитали преемника. Я всё жду, что вы начнёте учить кого-то из кригеров. Я тут подумала о Бамоте...

Она замолкла, оттого, что Парут всё с большей любовью и многозначительностью смотрел ей в глаза.

— Не надо так на меня смотреть, — возмутилась Ната. — Я же дура, дурой! Я ничего не понимаю из того, что вы говорили!

Она развела руками, испуганно, бегая глазами. Парут с улыбкой погладил её волосы:

— А тебе и не нужно, прямо сейчас всё понимать. И я не понимал всего когда-то. Тебе нужно побольше изучать, то что записалось в памяти. И тогда, придёт момент и ты всё поймёшь.

Ната хлопнула себя по лбу. Какой из неё к чёрту Хранитель? Создатель что издевается?

— Создатель! Что вы такое говорите? Ну, куда мне?

На её взгляд она - законченная растеряха, совсем не подходила на роль учёного.

— Ты и есть самая лучшая, для того чтобы хранить знания так долго, насколько это потребуется.

Он легонько постучал по её виску. И хоть Ната могла жить очень долго, но даже она не представляла о каком сроке хранения знаний идёт речь, и вряд ли сам Создатель мог ответить на этот вопрос.

Ната постепенно пыталась представить, как она послужит сосудом для важной информации. Но оставались опасения за здоровье Создателя.

— Я? Создатель, не издевайтесь… Я даже дорогу боюсь перейти! Я такая дура, что и двух лет без вас не протяну. — Ната, разумеется, преувеличивала, ради того чтобы Парут одумался, но старик лукаво улыбнулся:

— Ты справишься. — он похлопал её по плечу. — Тебе помогут друзья. Ты найдёшь их… Возможно старые приятели к тебе вернутся. Я знаю. Ты очень умная. И очень добрая. По иронии судьбы, ты киборг — самая человечная в этом чванном, ханжеском и бездуховном мире. Именно такой человек как ты, с твоим добрым сердцем… И только ты! Справишься с этой задачей. Ната, с этого дня ты — новый Хранитель!

— Да какой из меня Хранитель? А-а-а… — Ната зарычала, схватилась за голову и пыталась резко повзрослеть в мыслях, чтобы оправдать ожидания Создателя. Выходило только вспомнить, о том что очищенный овощ остался на столе, а не в холодильнике и он лежит и портится.

— Но Создатель, я много не знаю. Я даже не знаю, кому можно доверять, — развела руками, чувствуя себя несчастной.

— Никому! — резко сказал он. — Никому вообще! Изучай, то что хранится в твоей памяти, читай мои записи в докере. Я снял пароль. Теперь докер твой… Изучай каждый день и никому не доверяй. Ты - самое доброе существо на свете, дочка. И найдутся те кто захочет тебя обидеть. Держи всех до единого на расстоянии и никогда не рассказывай об открытиях… Моих и моих предшественников. С этой секунды эти знания стали твоими. Запомни — люди еще не доросли до них! Храни если понадобится вечно, но никому не раскрывай тайн. И даже то что ты Хранитель никому не говори! Это - ПРАВИЛО! Ты все сама поймёшь дочка, когда дотронешься хотя бы до краешка того что в тебе, — он постучал по виску ещё раз. — Только ты способна помочь людям, которые тебя ещё не оценили по достоинству. И не жди что оценят! Не жди их благодарности или внимания. Люди всегда были жестоки с теми, кто выдавался умом среди них. Пророков убивали, сжигали, унижали. Великих учёных закидывали камнями, вешали, сжигали! Ты не изменишь ничего в них, пока они сами этого не захотят. А захотят, только тогда когда на их голову свалится бедствие!

Парут долго говорил, отчего закашлялся. Он выглядел нехорошо. Ната встрепенулась:

— Вам нужен покой.

В этот момент из-за холма вышло светило и забило в глаза. Парут попросил занести его в дом и уложить на диван в гостиной. Оттуда он мог наслаждаться восходом без слепящих лучей.

Ната взяла на руки и снова понесла. По пути в мыслях она недоумевала. Как она будет во всём этом разбираться? За девять лет каждодневных занятий Создатель внёс в её память неисчислимое количество информации. Ната знала, что рано или поздно, она совсем запутается. Влезет в дебри, в которых не разобраться и ей некому будет помочь. Ната ещё не успела ощутить себя полностью Хранителем, но уже в самом начале почувствовала как ей плохо от груза ответственности непостижимых знаний.

Она уложила старика в гостиной. Парут растянулся на диване и неожиданно ожил.

— Как красиво, — сказал он глядя на восходящий Денеб. — Разве не прекрасно?

— Прекрасно, — раздражённо пробормотала Ната, у неё от растерянности до сих пор подкашивались ноги. — Насколько долго нужно хранить ваши секреты?

— Это уже не мои знания. Они твои - Ната! В подвале есть, всё чтобы ты занималась. И знай! Это всё такое же твоё, как и общее. Всё общее! Только нельзя открывать знания раньше времени.

— А как я пойму, что время наступило?

— Не знаю, — Парут пожал плечами. — Никто не знает… Думаю, когда кригеры распространят свои идеи по всему миру. И настанет новая жизнь. Может быть тогда...

— Кто? Эти неумехи? — с недоверием покосилась Ната. — Они даже считать до десяти не все умеют.

— О!.. У них огромное будущее! На них вся надежда. Даже не сомневайся.

Ната припомнила уроки истории. Она любила историю и с каким увлечением Парут рассказывал ей о социальных потрясениях, революциях. Ната спросила:

— Будущее за кригерами? Это то самое справедливое общество о котором говорит ваш брат? Но ведь до этого были попытки установить справедливое общество. С чего это вдруг они победят?

— Были, — Парут кивнул согласно. — Но эта удастся окончательно.

— Не верю. — запротестовала она.

— Знание и вера разные вещи, — он поджал губу многозначительно. — Так вот, ты будешь ЗНАТЬ в скором времени, что кригерам уже дан зелёный свет. Дан Граппом и его помощниками. Этого уже не остановить. Бесповоротно. Неотвратимо. Слишком многое теперь стоит на кону.

— Расскажете? — Ната непроизвольно вставила любимое словцо.

— Я не в курсе всего, Ната. Здесь тайны других Хранителей.

— А кто они? Я с ними познакомлюсь?

— Когда-то обязательно… Они помогут тебе с необходимым.

— Зачем? Для чего это всё?

Парут ожил от созерцания Денеба и с важностью округлил глаза:

— У тебя будет задача, Ната! Это важнейшая задача! Важнее гиперсвязи! Ты помнишь уроки биологии? Что я тебе говорил о биохимии?

Ната чувствовала, что сходит с ума снова, как на уроках за партой.

— Вы очень много говорили…

— Волны жизни… — подсказал он.

Парут часто касался темы каких-то невидимых волн. Их невозможно было изучить, потому что современные приборы их не улавливали. Но Парут с упорством доказывал, что такое устройство можно создать. И только после недавнего открытия Создателя, Ната догадалась, что Парут на самом деле их давно уловил с помощью приёмо-передатчика гиперсвязи.

— Ната, это не только связь. Эти волны могут вернуть к жизни твоё тело!

Ната дотронулась до своего плеча и осмотрела с недоумением.

— Моё тело?

Она не поняла. Парут не имел в виду её механическое тело киборга, а похоже говорил о человеческом, утраченном навсегда. Проблема заключалась в том, что разум можно вселить в матрицу, а вот обратно в настоящее тело из плоти и крови - нельзя. Не существовало таких технологий и наука это доказывала, а закон запрещал.

Парут гладил её ладонь:

— Ната ты ведь знаешь, что матричный генератор импульсно считывает мозг и переносит личность в матрицу сознания. А наоборот не получится.

— Да… — Ната остолбенела от предвкушения.

— Провести обратное преобразование могут волны жизни.

Опыты и исследования в этой области признавались запрещенными - евгенистическими. Евгеника виделась вмешательством в личную жизнь. Чистые тела не существовали и в принципе не могли существовать. Ведь любое тело обладало в той или иной степени сознанием, а следовательно признавалось личностью. Откуда Ната могла взять чистое тело и записать, перенести свой образ из матрицы с помощью волн жизни, как утверждал Создатель, ей не представлялось.

Ната отшатнулась.

— Да, ну… Невозможно. Не доказано. И где взять тело? Это же запрещено.

— Звучит невероятно. Знаю… Но всё возможно. Тело? Его можно создать. Волны жизни перенесут сознание киборга из матрицы. Не сейчас. И не через десять лет. Долго… Потребуются десятилетия разработки стенда для переноса разума в живые тела. Вспомни! — он взметнул палец. — В мире кригеров нет места киборгам. Но и позабыть о людях в искусственном теле мы не имеем права. Ната! Это и есть выход который мы обсуждали с братом. И это и есть твоя задача, Ната! Переместить всех людей из металла в плоть! Для этого ты здесь...

В наступившей тишине Ната, потонула в звуках шаркающих паучков. Мгновенное безумие накрыло её от невероятности задачи. Десятки тысяч людей ходили в титановых корпусах с матричными ограничителями. Создатель говорил о немыслимом. Но будто задача виделась ему плёвым делом, Парут улыбался и гладил её волосы.

— Ты обретёшь живое тело дочка. И поможешь остальным с тем же. Это решено самой судьбой...

Ната опустила взгляд вниз и захлопала ресницами. Она никогда не представляла своё возвращение в прежнюю форму — смертное человеческое тело. С самого первого дня она безмолвно покорилась и смирилась с новой сутью. Долго училась принимать себя такой какая есть.

Быть живой — снова болеть, снова испытывать усталость, боль… Ната уже и не помнила, каково это. И тут же себе призналась, что не хочет оставаться такой какая есть. Лучше испытывать боль, чем жить неуязвимой и непонятой другими. Даже в совершенном корпусе девятой серии.

— Я хочу этого. Но всегда думала, что это невозможно. — призналась она.

Парут сочувственно кивнул:

— Знаю дочка. Ты вернешь себе прежний облик. Поймёшь как... Ты доживёшь до конца отпущенную тебе жизнь, узнаешь все что тебе предстоит познать. И всё у тебя будет хорошо. Ты испытаешь все радости … И конечно же найдёшь следующего Хранителя. Ты станешь уникальной. Ты уже - такая… Тебе предстоят уникальные свершения, дочка.

Ната хлопнула себя по лбу:

— Уникальная домохозяйка… — вырвалось из неё с сарказмом. — Вот кто я! Никакая я не уникальная, — Ната отмахнулась. — Но я сделаю всё что вы скажете. Надо? Создам, эту штуку для переселения из матрицы. Надо? И буду хранить в секрете все, что вы сказали. Надо? Умру, но найду нового Хранителя. — она спохватилась и продолжила умолять. — Но давайте, вы ещё постараетесь меня поучить. Мне так нужны ваши уроки. Вы же знаете… Давайте продолжать.

Ната старалась с невыносимой тоской вдохнуть в Создателя жизнь, чтоб миг счастья длился как можно дольше. Ещё годик, ещё денёк, ещё часик, ещё секундочку…

Он же с сочувствием поджал губы и посмотрел вдаль. С болезненной улыбкой сказал:

— А мне лучше... Ты знаешь? Принеси мне капли из тумбочки. Сегодня хороший денек, дочка!

Ната взлетела наверх широкими шагами. Долго не могла ухватиться за баночку. Склянка выскальзывала, капризно шарахаясь по полке. Ната рыкнула, схватила и побежала вниз. Она подлетела к дивану и замерла. Парут, не мигая, смотрел в потолок. Он застыл словно бледный камень пустыни. Лёгкая улыбка чертила разрез его мёртвых губ.

Ната издала звук похожий на хрип вперемежку с плачем. Весь мир растворился, исчез и наступила пустота. Глухая и пустая до безжизненности. Старик уснул вечным сном с улыбкой встретив смерть. Ната сжала склянку, как нечто драгоценное и подошла вплотную. Она смотрела и ждала возможной ошибки. Но ошибки не было; дом замер, гостиная наполнилась чёрными тенями окон-клеток, возвестившими её одиночество. Парута не стало.

Ната рухнула на пол, выронила склянку и обхватила голову руками. Она не тряслась и не растерялась. Она поняла, что в эту секунду прежняя жизнь для неё закончена. Создатель покинул её и оставил одну. Сжалась до предела и закричала. Так громко, что заложило уши. Криком ужаса. Ужаса потери. Ужаса одиночества.

Наступила тишина в которой Ната услышала шорох. Она посмотрела на потолок и увидела много глаз. Два паучка замерли, раскачиваясь на паутине, и не смели пошевелиться. Шестнадцать пар точек-глаз смотрели на неё со скорбью и сочувствием. Казалось из каждого чёрного пятнышка с блеском капали слезинки. Их мохнатые тела увеличились до размеров комнаты. Паучки подошли тихо, осторожно и плавными движениями лап обхватили её. Ната ощутила, как двадцать мохнатых рук обнимают и ласкают. Успокаивают и гладят её как ребёнка.

**

Она потеряла счёт времени и очнулась в той же самой позе, сидя на полу, прислонённая к дивану, на котором за спиной лежал мёртвый Создатель. Парут смотрел в потолок и будто увидев что-то хорошее перед смертью, затаённо улыбался. Ната погладила его плечо, висок и стала вспоминать, что следует делать если что-то случится. Нужно было сообщить кому-то, а именно, Парут просил поставить в известность главу поселения. Ната позвонила Альфреду и сказала, что Парут Феро скончался этим утром. Альфред засуетился на том конце трубки и, покашливая и мямля, будто припоминал инструкции, попросил подготовить тело к отбытию на Пандею, где Создателя в его фамильном склепе должен был похоронить его брат - Грапп Феро. Альфред пообещал, что команда по перевозке прибудет сегодня же к вечеру.

Глава 15. В ТНН

Шаги Алисы всегда раздражали. Казалось её каблуками можно было вколачивать гвозди в уши, так неприятно она ими щёлкала по мраморному полу. Их можно было заслышать ещё издалека из приёмной, когда заместитель подступала к двери, чтобы войти в огромный кабинет главы ТНН. Фриц сидел среди тёмных мраморных стен за длинным столом и морщился от каждого стука туфлей вестницы проблем. Алиса наводила страх на всех членов Правления и даже на него, своего начальника; настолько от неё разило холодом и смертью. Фриц иногда ловил себя на мысли, что строптивая первая заместитель, когда-нибудь воткнёт ему нож в спину, настолько самоуверенно Алиса себя вела.

Сейчас она несла обычный отчёт. Но всё равно, Фриц инстинктивно ерошился, зная — на стол ляжет толстая папка с именами его врагов. Их нужно было пробежать глазами, принять решение и указать Алисе на что обратить внимание. Она всегда слушала с надменным видом, будто была выше Фрица и единственная, кто позволял возражать главе Корпорации.

Дверь в конце кабинета распахнулась. У Фрица оставались десять секунд, чтобы собраться и приготовиться. Алиса закрыла сворку и вальяжно, плавно переставляя ноги, как модель на помосте, зашагала в его сторону. Клацание стало невыносимым. Фриц рявкнул:

— Ты специально их нацепила?

Было видно издалека, как она усмехается:

— Конечно. Я должна казаться выше перед каждым. И особенно перед твоей дылдой-секретаршей.

Алиса — низкорослая черноволосая стерва с черными как смоль глазами издевалась над своим начальником. Но Фриц терпел её выходки. Такая как Алиса и просто необходима его Корпорации для неотложных быстрых дел. Она подошла и небрежно бросила папку. Папка шлёпнулась, просвистев у лица Фрица, чуть не попав по ладони самому влиятельному человеку Топала.

Фриц отшатнулся:

— У тебя проблемы? Мне подлатать твои нервы?!!

Алиса была киборгом, с сознанием в матрице, и конечно же могла рассчитать заранее свой бросок. Фрицу захотелось отдать ей приказ в наказание, поползать и полизать его ботинки, или как-то ещё унизить, чтобы сбить спесь. Алиса задрала подбородок и без тени уважения, хакнула в потолок огромного кабинета:

— Радуйся! Потонул наш Ким…

— Это что новость? — Фриц был бы рад накричать на эту гадину за неуважение. Он тоже переселил своё сознание с матрицу ещё сто лет назад, поэтому мог переломать помощницу в два счёта. Алиса занималась безопасностью ТНН, устраняла врагов и убить Кима Шеина это была её обязанность, а не одолжение.

Алиса довольно развела руками:

— Теперь делаем дела без помех…

— Я — делаю дела! — рявкнул Фриц. — А ты, ЧТО решаешь?

Алиса отступила на шаг:

— Не кричи. Я боюсь, — в голосе не слышалось даже намёка на какой-то страх.

Она знала свою силу и влияние. Фрицу нравилось по ночам удовлетворять свою похоть с этой женщиной. Своим достоинством он входил в её искусственное лоно и, наверное только с Алисой, мог испытать невероятный оргазм. Стерва извивалась и умела удовлетворить его как никто иная. Даже натуральные женщины не умели как она. Алиса подначивала и смеялась во всё горло когда он думал, что вовсю истязал её.

Ради разнообразия, она иногда делала самое приятное Фрицу. Приятное, но страшное до отвращения. В комнату для игрищ Алиса приводила девушку или юношу. Их она находила где-то на Складах или прочих нищенских районах. Она связывала, била и насиловала свои жертвы на его глазах. Вгоняла в промежности разные предметы и с силой вращала, в затем выдёргивала. Подопытные кричали корчились и медленно умирали. Алиса забивала их до смерти и, смеясь, пробивала голову своим каблуком. Эти моменты Фриц любил и ненавидел больше всего.

Поэтому когда видел её каблуки иногда вспоминал извращения и морщился.

— Готовь отправку проекта, — буркнул он.

— На “объект-К”? — уточнила Алиса.

— А куда же? — огрызнулся Фриц.

Ким теперь не мог им помешать перевезти часть лаборатории на секретный объект, туда где оборудование нужнее. Как и его отец Ким забил тревогу, поднял шум, стал заходить в кабинет и спрашивать, зачем списывают новейшие приборы. Слишком много говорил и хотел знать. И как и его своенравный влиятельный папаша отправился в мир покоя. Только не дорос он до уважаемого отца. Фрицу даже жалко было отдавать прежний приказ два года назад. Но отец тоже был слишком своенравен…

А этого мальца, не стоящего и мизинца великого учёного-биолога, каким был его папа, Фриц препочёл даже не замечать, как сорняк. Детали “объекта-К” не знала даже Алиса, а выкладывать Киму подробности, объяснять зачем и что, Фриц и вовсе не собирался. Не дорос ещё молокосос! Угрожал, что покинет ТНН и уйдёт к конкурентам, если ему не скажут, куда переводят целые лаборатории с его сотрудниками. Строил из себя какую-то чересчур важную личность в Правлении. Наивный дурак…

— Жену убрала?

Фриц пытался вспомнить имя… Вроде, Малена. Дурочка думала, что унаследует себе состояние и расположение главы ТНН, если согласится на авантюру. Алиса обещала избавиться и от неё.

— Эту блондинку? — хихикнула Алиса в ладошку, — Я хотела тебе приготовить сюрприз на этот вечер. Ты хочешь её?

Глава 16. Мальчик из посёлка Белон

“Они придут за вами,

Когда вы их не ждёте.

Они придут за вами,

Когда все вы уснёте.

Они придут за вами.

Их след покроет мрак.

Он придут за вами

И назовут вас - Враг!”

“Им нужен ваш сон…”

Ната Феро, сборник “Свобода!”

Ночь тянулась тоскливо долго. Ким стоял на палубе, облокотившись о край борта и наблюдал за звёздами. Эта ночь на воде должна была стать последней. Он даже не думал, что будет тосковать по Агоре. Вчера перед закатом, когда платформа скрылась за горизонтом, вдруг накатил необъяснимый ступор. Ким сначала радовался, когда судно оттолкнулось от железной громадины. А когда она исчезла из виду, он обернулся направиться в каюту и неожиданно перед глазами встало всё что он пережил. Тесная каютка, аккумуляторы, весёлые “сёстры”. Ким понял, что больше никогда не увидит лиц агорцев, не посетит ароматную столовую, не увидит вид с вершины, не встретит красавицу Люсю, не услышит дурацкие рассказы Берга, не обнимет Фиону. Она не плакала, только держала его руку до последнего с мокрыми глазами. Поцеловала на прощание в щёку и снова попросила возвращаться навсегда. Лицо Лены при этом оставалось застывшим и холодным. Врач долго наблюдала за их прощанием и, так ничего не сказав, отвернулась и ушла. Горячо попрощался лишь Берг и поблагодарил за всё.

Ким пожал руки тех кто рядом и взошёл на судно вместе с Офи. “Полицай” плыл, сопровождая груз, и желал поторговаться на берегу с местными. Набрать на выручку необходимые товары для Агоры.

Сзади послышались шаги. Ким увидел медленно идущего по палубе Офи. Зелёное яблоко неизменно хрустело в его зубах. Офи неспешно подошёл.

— Не передумал? — спокойно спросил он.

Ким только помотал головой.

— А ты не думал, что там тебя никто не ждёт, Ким Шеин? — Офи невозмутимо назвал настоящую фамилию Кима и облокотился о борт рядом. Ким, услышав, застыл и пристально посмотрел на “полицая”.

— Давно ты знал?

Офи пожал плечами:

— Да почти сразу… У тебя были шикарные похороны!

— Что? — Ким выпрямился. Офи знал про работу в ТНН и прочее. Паренёк стоял с равнодушным видом и покачивался в такт волнам.

— Да… — добавил он, жуя кусок. — Жена твоя плакала навзрыд. Кидалась на гроб… Ты бы видел это… — Офи усмехнулся. — Лаборантов согнали в белых халатах. Ну и Алиса с Фрицем ненадолго приезжали. Показывали на каком-то канале.

Ким поник и сглотнул слюну. Офи словно насмехался. Каждое слово вызывало панику вперемежку с ненавистью и желание явиться к Малене, разбить ей лицо.

— И ты меня отпустил… — пробормотал под нос Ким.

Он ожидал что “полицай” будет против и не находил объяснения. Офи поковырялся в зубах языком и прокашлялся:

— Ты всё равно труп… Ты понимаешь, что это значит?

— Что мне придётся доказывать в юстиции что я - это я, — поникшим голосом сказал Ким.

Офи цокнул языком:

— А мне кажется - это значит, что когда ты явишься им на глаза. Алиса просто убьёт тебя. Снова… И на этот раз ей это удастся!

Слова Офи звучали как приговор. Ким понял насколько умён замкнутый паренёк. И возможно знания главы безопасности и родили эту замкнутость.

— Откуда ты знаешь про Алису?

— Я начальник службы безопасности, Ким. А врага нужно знать в лицо! — после он добавил. — Или ты хочешь сказать, что с яхты упал случайно?

Ким снова помотал головой отрицательно. Он конечно же подозревал Алису. Малена слишком нерешительная и мелкая фигура. За её покушением дожен был стоять кто-то гораздо влиятельней и значимей. Алиса - холодная стерва - убийца, как раз для этого годилась. Но зачем? Неужели после той ссоры на заседании?

Ким погорячился из-за перехода его людей в другое ведомство. Несколько лабораторий Фриц собирался отправить неизвестно куда, А Ким стал настойчиво спорить, защищая своих. Алиса при Фрице тогда сказала - “посмотрим”. Это случилось за месяц до покушения. Ким давно размышлял над мотивами Малены и Алисы, но не считал тот спор достаточной причиной. Хотя кто знает? Ким даже не знал, кому именно он перешёл дорогу и чьим планам.

— Вот я и пришёл спросить - ты не передумал?

Офи застыл с огрызком в руке.

— Мне нужно домой, Офи. Я хочу выяснить что произошло.

— Ну… Ну… — сказал Офи и хмыкнул, — Рискни, если хочешь. А если передумаешь… Ну в общем… Можешь вернуться! Бергу ты понравился. Он просил тебе это сказать.

Офи пожал плечами, развернулся и пошёл вдоль борта.

— Спасибо!.. За… предупреждение… — крикнул ему Ким вдогонку, но Офи только отмахнулся.

А ведь “полицай” мог и промолчать. И тогда Кима ждали бы неприятности, когда он вернулся и попытался попасть домой. До сих пор он не знал, что его ждёт впереди. Ким был бы не удивлён, если бы застукал жену с другим. Малена не отличалась умом и верностью. С таким недалёким умишком как у неё, легко поддаться на уговоры. Ким в это мгновение до конца осознал — уговорила Малену и подстроила убийство — Алиса. Значит путь в ТНН Киму закрыт, а его состояние перешло в руки тупоголовой жёнушки. Тетра стала казаться Киму не настолько милой и долгожданной как до этого. Ведь денег на банковских счетах у мертвеца быть не могло.

Ким нащупал в кармане связку жетонов, которую дал ему Берг. Глава вручил со словами - “вам наверняка понадобится Ким, считайте это платой за ремонт каров.” Ким усмехнулся, Берг тоже знал, что ждёт его на материке. Они с Офи просто не говорили и жалели его. Надеялись Ким передумает и останется без принуждения, не ошарашенный новостью, что ни денег, ни работы у него теперь нет.

Ким почувствовал себя очень несчастным. Накатило воспоминание, о том что бывает в Тетре с тем, у кого ничего нет в кармане. Ким оторвался от борта и сделал несколько шагов за Офи.

— Офи, — окликнул он паренька. Офи обернулся и застыл с огрызком у щеки. — Слушай, я помню тот случай про прииск Белон. Я видел по телевизору, как расселяют жителей и как они счастливы. Мне тогда казалось у них всё хорошо…

Ким неловко пожал плечами. По лицу Офи пробежала тень, он застыл с чёрствым до ярости лицом.

— Прости, — сказал Ким. — Я понял, что это было враньё. Я просто хотел узнать. Что стало с этими людьми?

— Что стало? — пробормотал задумчиво Офи и помолчал секунду. — Я не знаю, что с ними стало, — он посмотрел вдаль. — Знаю только про одного мальчика… Ему было лет девять-десять. Он и сам не знал сколько ему… — Офи глубоко вздохнул. — Он увидел друзей с вынутыми органами. Родственников умерших от болезни, о которой он ничего не знал. Этот мальчик увидел мёртвых родителей. Потом похоронил маленького брата. Потом увидел, как псы глодают руку его сестры, когда она упала в голодный обморок… — Офи замолчал и застыл как камень, наблюдая за волнами. Долго молчал и ожил. — Так вот этот мальчик - он сбежал... Шёл не знал куда. Питался отбросами четыре месяца. Спал на асфальте, — Офи задумчиво опустил голову. — Он вышел к океану… — Офи поднял глаза и приободрился. — И ты знаешь? Он всё таки нашел свой дом! Обрёл свою новую семью и новых друзей...

С последними словами Офи выбросил огрызок в воду, развернулся и пошёл дальше.

Ким не знал, что ответить. Офи удалялся, ссутулившись, и утирал щёку. Походка была неровной, то ли от раскачиваний палубы, то ли от чего-то ещё. Киму казалось он видит тень. Тень того самого мальчика, который потерял всё и разуверился в людей, но не разуверился в самом себе, собрал волю в кулак. Нашел свой жизненный причал и спасение.

Глава 17. Казнь

“Под раскидистым дубом

Счастливый старик

Листьями, накрывшими вуалью,

Головой поник.

Он сделал многое

Он сделал не всё.

И так и не услышал моё: Не уходи...

Оставил меня одну.

Разбитое сердце я чую внутри.

Не может такого быть, скажут люди,

Но они не правы!

Я чувствую всё.

Я живу в пустоте. Где больше нет его.

Но он есть во мне.

Снаружи не видно моей тоски.

Мне не приходится её даже прятать.

Вам нет до меня дела. И вы не знаете.

Но он есть внутри.

Мы много утратили со смертью его

Сколько и чего не дано понять и оценить

Чего лишил нас его уход.

Он знал, что бросит нас

И унесёт с собой много тайн

Не оценённых.

Не достоин мир его открытий!

Людям не понять, как много он значил.”

“Мой Парут” Из сборника стихотворений Наты Феро — приёмной дочери Парута Феро (топальский Инженер годы жизни).

Ната вначале сочинила как “несчастный старик”, но в итоге заменила слово. Ведь Парут никогда не чувствовал себя несчастным. Непонятым — может быть... Оскорблённым, разочарованным, бывало, на него накатывало и такое. Но ведь умер он с улыбкой.

И где его похоронят она не знала. Под раскидистым дубом ли? Неважно. Важно, что Грапп похоронит брата на Пандее на фамильном кладбище, как и обещал брату.

Под вечер, как и обещал Альфред, приехал катафалк. Люди из компании показали накладную, в которой стояла подпись Граппа Феро. Он нанял их для перевозки тела Парута на Пандею, где старик обретёт последнее пристанище. Ната в глубине души порадовалась тому, что Грапп лично не приедет. Два года как этот писака дослужился, став премьер-министром Пандеи, и, похоже, не мог бросить дела. Оно и к лучшему…

Говорил ли Парут младшему брату, кто ухаживал за ним последние годы, знал ли Грапп о ней, догадался ли, потому не приехал, не желая её видеть?.. Ната не знала. Но встречаться с ним вновь не желала!

Грузчики стали у двери снаружи, переминаясь.

Ната подошла к дивану и склонилась над телом застывшего навсегда старика. Вечно непослушная прядь волос выбилась над его ухом. Решив поправить Ната наклонилась. Ноги подогнулись сами собой и она осела на колени, рядом с ушедшим милым сердцу величайшим учёным, за которым она ухаживала девять лет. Ната прикрыла рот рукой. Не хотелось, чтобы кто-то видел, как лицо её исказилось в безслёзном плаче. Ната, прощаясь, уткнулась лбом в окаменевшее плечо. Плечо на которое она больше не могла опереться. Понадеяться на подсказку человека, который составлял для неё весь мир.

Послышалось тихое покашливание. Старший из команды напоминал о времени. Ната выпрямилась и согласно кивнула. Не было смысла тянуть. Она провела рукой по холодному виску, дотронувшись в последний раз, встала и подала знак. Мужчины подошли, подняли на ложе тело. Вынесли и стали грузить в катафалк.

У порога застыл Альфред. Он смущённо мялся и наблюдал за погрузкой и отъездом. Ната, став в проёме, кивнула ему и поздоровалась. Когда грузовик начал превращаться в точку на шоссе, Альфред, не разгибаясь, исподлобья пропищал:

— Парут сказал мне, что вы останетесь.

— Да, спасибо… Дом он завещал мне. — Ната смущённо развела руками, — Правда я не видела завещания, но…

Альфред отрицательно помотал головой:

— Оно мне не нужно. И это дело юристов… — он потряс пальцем, — А я говорил ему, что это плохая идея! Вы действительно останетесь?

Ната вспомнила, как Парут советовал полагаться на Альфреда. Старик не раз утверждал, что договорился с главой и, хоть этот хитрый толстяк никогда не внушал доверия, Ната рассчитывала на выполнение слова и участие. Но глава выглядел раздражённым и нервничал. Ната ответила утвердительно и он отшатнулся.

— Я бы на вашем месте не стал этого делать.

Ната бросила короткий взгляд в сторону подвала, где хранились бесценные сокровища знаний.

— А Парут не говорил, что мне необходимо жить здесь? Это очень важно!

— Чтож… — Альфред цокнул языком. — Он говорил. Да, наш великий Парут Феро просил за вас и и говорил, что дом - ваш… Я отговаривал. Но… Вы подумайте… И в данном случае, — Альфред выдержал паузу и хитро прищурился. — Я не могу сказать - “я не настаиваю”… Понимаете?

Кригеры, похоже, не желали оставить её в покое. Ната отдавала себе отчёт, что её присутствие раздражает общину и Альфред выступал скорее в их интересах, чем защищал её. Но уезжать, покидать ставший родным дом, совсем не хотелось, тем более бросать изобретения и приборы Создателя. Этого нельзя было допустить. Ната рассчитывала остаться настолько, насколько возможно, ведь ей предстояло исполнить волю Создателя и изучить всё. Бдительность Альфреда нужно было успокоить и если возможно усыпить.

— Я побуду здесь, какое-то время. Всё таки это мой дом, — настояла она.

Альфред хмыкнул:

— Как пожелаете, — он отошёл на несколько шагов, затем развернулся и, сощурив маленькие глазки, бросил через плечо, — Но задерживаться надолго, я бы вам не советовал…

И, втянув голову в плечи, быстро зашагал прочь.

**

Ночью Ната лежала в своей постели, не могла уснуть и много размышляла. Темнота наплывала и растворяла сознание. Ната будто повисла над кроватью и хотела стать на ноги. Но не могла. Она протянула руку, но в пустоте ладонь никто не сжал. Ната вскочила от страха и села на кровати. Мрак поглотивший стены и шкафчик сказал ей. Одна! Она совсем одна. И никого вокруг.

Кому она нужна? Бун? Они расстались через год, как Ната переехала сюда. У неё совсем не осталось времени на встречи с ним. А Бун с каждым месяцем хотел большего и даже предлагал вместе жить. Он очень хотел стабильность и семью, а Создателю требовался уход. Ната сделала свой трудный выбор и ещё какое-то время они созванивались, потом ей показалось что у него семья и перестала звонить. Перестал и он. Вдруг он помирился с бывшей женой? О Буне стоило забыть.

И снова молчаливые стены надвигали тьму, а проезжавшая машина за окном напомнила насколько в доме пусто. Звук колёс показался оглушительным по сравнению с домашней тишиной.

В памяти стояла мучительная сцена, терзающая Нату долгие годы. Она снова пришла неожиданно. В этой сцене она кричала слово - “предатель” человеку, который вовсе не заслужил этого.

Стыдливая мысль часто её грызла. Ната жалела о грубости и не могла забыть обиженное лицо Альба, который двадцать лет заботился о ней, её состоянии и только терпел рядом напоминание о своей погибшей жене. Он не заслужил её срыва, в тот день. Ната перегнула с эмоциями. В чём бы Альб, ни был замешан. В чём бы она его не подозревала.

Хотелось найти его. Извиниться. Но это казалось невозможным. Альб никогда не простит её. Это она стукнула дверью и бросила отдел, да ещё с таким скандалом!

Чтобы позабыть о прошлом, избавиться от зуда сожалений она перевернула в голове несколько теорем Создателя. Это оказалось лучшим лекарством. Ласковые слова учителя по-отечески поплыли в её памяти и Ната вспомнила формулы. Забавные, ещё вчера ненавистные закорючки, висели под потолком, затем показались на стене, полу. Ната улыбнулась под музыку слов Парута и захотела записать знаки.

“Лучше сделать это как он - на доске”, — подумала она. “Всё равно не спится”.

Этой ночью в доме царила непривычная тишина. Ната покинула комнату и поняла, что беспокоить своими шагами ей уже некого. Но всё же осторожно, по привычке, она ступила и, на всякий случай, глянула на прикрытую дверь, где ещё вчера жил старик. Там мигал крошечный маячок. Лапочка докера скромно освещала участок столика со стопкой книг и вазой. Ната вошла, наклонилась и подняла именное устройство Создателя. Экран тут же загорелся белым и вместо окна набора пароля сразу показал ей меню. Докер к её неожиданности был разблокирован. На рабочей панели торчал посередине большим ярлыком новый документ. Ната нажала на значок и увидела текст. Завещание!

Ната пробежала глазами строки. Там сухим юридическим языком говорилось, что Ната Феро (урожденная Катя Танина, номер 80006245734) наследует дом и все, что в нем находилось до последнего гвоздя, на момент смерти бывшего владельца - Парута.

Ната долго разглядывала, ничего не значащие для неё, буквы. Звуки сверчков помогали привести мысли в порядок. Она окидывала взглядом пустынную комнату, держа в руках никчемное завещание, говорящее о не нужном ей доме. Зачем ей дом без Создателя? Разве что из-за тайных знаний в подвале?

Она прихватила докер с собой и спустилась на первый этаж. Дверь за которой Создатель хранил свои знания, Ната заранее закрыла на огромный кодовый замок. Теперь, всё что там находилось, принадлежало ей и охранять было несложно. Подвал представлял собой бронированный сталью бункер с антивандальной неприступной дверью, внешне отделанную под дешёвую, обитую брусом.

Ната сняла замок с крепких петель, открыла дверь и спустилась вниз. В темноте блестели краешки и изгибы приборов. Она включила свет и, подойдя к доске, нарисовала простенький график, первый пришедший в мысли. Лекции стали всплывать в голове. Память прояснилась и график показался знакомым. Под ним Ната написала формулу и тут же в голове раздался голос Парута. Он взялся будто из ниоткуда и стал объяснять, что значит каждый знак.

“Интеграл, как и любую формулу, можно разложить в ряд. Нужно только знать какой, дочка…”

От родного знакомого тембра из глубины памяти Ната улыбнулась и продолжила рисовать и писать, наслаждаясь голосом как песней. С каждым движением хотелось слышать его дольше. Парут жил в её голове.

Она вывела очередную формулу из доказательства, а затем, от нечего делать, с наслаждением, разложила её в ряд.

Ната сделала шаг назад. При взгляде на в прошлом непонятные закорючки в памяти всплыли точные пояснения. “А это, дочка, простейший ряд для описания механических процессов”.

“А это ряд для энергий частиц… Так называемый квантовый ряд”.

Ната улыбнулась шире и принялась дальше писать.

Теперь, когда вокруг не было кому подсказать, когда она осталась в полном одиночестве, они не казались такими уж непонятными. Ната замерла, отступила на шаг. И с изумлением поняла, что из написанного на доске ей было понятно всё!

**

Разум закипел на несчётном часу письма. Казалось прошли сутки. Ната потеряла счёт времени, намеренно, не спрашивая о нём свои внутренние часы. Она продолжала водить стилом по доске, до тех пор пока не загнала себя в непроходимые дебри новых теорий великого учёного. Это были очень сложные представления, новаторские. В них говорилось о памяти клеток, о ДНК и РНК, какая лежит взаимосвязь с волнами жизни…

“Ты обретёшь живое тело дочка. И поможешь остальным с тем же…” — вот что говорил Парут. Она поняла!

Это было непостижимо и ново. Похоже слишком ново для науки, чтобы Ната поняла вот так, слёту.

Ната отмотала назад воспоминания и начала слушать слова Создателя, казалось уже в сотый раз.

На лекциях Парут говорил о клетках тела и вибрациях. Вибрации вызывали волны. Эти волны на пиках которых Парут переносил мгновенно информацию в любую точку Вселенной и говорил с мужчиной на Фаире. Тогда причём здесь клетки? Тот ящик с мгновенной связью и живые клетки как-то взаимосвязаны? Да… Наконец нашлось решение — в качестве резонатора использовался живой белок. Ната взяла докер в руки и долго искала на экране, но нашла таки схему ящика. Живой белок располагался внутри него в виде капсулы и нуждался в ежедневной замене. Теперь Нате стали понятны назначения колб, которые Создатель хранил в холодильнике.

Она проверила морозилку, открыв дверцу. Колбы сидели на месте. В них сиял белёсого цвета искусственный белок, который служил резонатором как в переговорном устройстве, так и в возможном стенде по переносу сознания. Ната остолбенела. Вот они волны жизни. Вот настоящее открытие Парута Феро! Записать на уровне клеток. Днк, метахондрий! Вот только принцип работы стенда был неведом даже Создателю. А ей и подавно.

Ната ломала голову и плюхнулась в кресло Создателя. Отсюда она могла дотянуться до множества ящиков, сложенных один на другой. Выключенных и молчаливых. Они смотрели на неё глазами лампочек и, словно ждали, пока она сама всё поймёт.

Вся ответственность за огромный багаж, даже не огромный, а гигантский багаж, непосильный пока что её разуму, лежала теперь только на ней.

Ната обхватила голову руками, упёрла локти в стол и почувствовала, что устала от груза ответственностиа. Разбор в учении Парута мог и грозил затянуться на долгие годы. Она позволила себе поспать сидя, потому что матрица начала перегреваться и путаться.

**

Сон оборвал звук. Ната дёрнулась от неожиданности и отшатнулась. Звук повторился. Наверху что-то колотило и гудело. Ната застыла. Этот гул она слышала каждый раз, когда перед домом собирались кригеры. Их нелепое судилище. Вот только сегодня толпу встретить некому. Стук повторялся, а гул множества голосов усиливался с каждой секундой.

Ната сжала кулаки и стиснула зубы. Старика который успокаивал их собрание, на этот раз не было. Впервые, перед толпой у дома предстояло появиться ей самой. Как бы не разозлить их. Что им сказать? Какие найти слова?

Путь по лестнице затянулся и показался бесконечным. Ната обдумывала, а ноги не слушались. Она вышла из подвала и сразу увидела в сумерках за окнами море голов. Их собралось гораздо больше, чем прошлые разы и десятки глаз смотрели внутрь.

Где же Альфред? Почему он допустил их собрание на этот раз?

Нужно говорить с ним. Он обязан их успокоить. Ната припомнила, что никого не трогала последние недели. Чьи чувства она могла зацепить на этот раз?

Она распахнула входную дверь и стала на виду. Почти сотня людей, бранились между собой. Альфред стоял спиной у порога, что-то втолковывая им. Кригеры, завидев её, загалдели, глава резко повернулся с перепуганным лицом.

Ната пыталась не выдать страх. Она могла всех прогнать, ворвавшись в толпу, и разметать силой. Но воспользоваться преимуществом, не решалась, она понимала — нужно договариваться. Сегодня не прольется ничья кровь, иначе Ната в собственном доме не жилец. Альфред выпрямился и с напыщенным видом язвительно сказал:

— Вы не задержались тут, мадам?

“Мадам” он выделил с особой ехидцей. Копс, стоявший в первом ряду, тут же рявкнул:

— Что? Съела?

Ната покосилась на высокого хозяина магазина:

— Я, ведь, шутила. Не надо так...

Она старалась быть осторожной. Копс не ответил, и оскалил зубы с остальными. Кригеры злорадно покрикивали, похоже позабыв о своей “благостности” на этот раз.

Нату взбесило, что её не хотели оставить одну со своим горем. В толпе она поискала Бамота, но толстяка нигде не было видно.

Альфред ссутулился, ступил на шаг ближе и скрючил пальцы:

— Вам нужно покинуть нас. Старика больше нет! Вам не за кем ухаживать, — скрипел он своим писклявым голосом, напуская неуместную важность. — Мы думали вы уехали. А вы здесь?!!

Было заметно, как он играет какую-то отведённую ему роль.

— Я не могу уехать. Это мой дом. — сохраняя спокойствие заявила она.

— Что? — вскричал глава. Лица за его спиной округлили глаза и стали переглядываться. Копс и ещё несколько мужчин обернулись к остальным и крикнули сзади стоящим.

— Нет! Вы слышали? Она думает, что может здесь жить!

Смесь голосов разнеслась повсюду нарастающим страшащим напором.

— Чего?

— А ну убирайся!

— Пошла вон…

За спиной захрустел косяк двери. Ната так вцепилась в него, что пальцы стали крушить дерево. Колени подгибались от страха с каждым возгласом. Стараясь взять себя в руки, она отпустила косяк и миролюбиво протянула ладонь.

— Парут завещал дом мне! Он мой! — она надеялась призвать к разуму этих фанатиков. — Я не могу просто так…

Голоса в ответ загремели гневно и так громко, что Ната перестала себя слышать. Альфред быстро приблизился, округлив глаза, и схватил её за руку.

— Вы что? Немедленно уходите! Сейчас же!

Ната вырвала руку.

— Я не трону вас! Слышите!

Из толпы сыпались ругательства. Со стороны Жули и ее подруг слышалось, — “заткнись отродье”.

Ната схватила Альфреда за жилетку и крикнула ему в лицо:

— Ты обещал! Ты обещал Паруту… Мне просто нужно остаться. Я не буду никому мешать.

Послышались женские крики:

— Она убьет его!

Ната заметила как толпа в порыве резко отпрянула назад.

— Давай! — послышались голоса мужчин. В сумерках сверкнули огоньки.

— Альфред, беги! — крикнули из толпы.

Глава заскулил и начал вырваться.

— Что они задумали? — спросила Ната, краем глаза видя, как толпа к чему-то готовится, огоньки превратились в крошечные растущие факелы. Альфред задёргался сильнее, сопя и брызгая слюной, натянув жилетку до предела.

— Уйдите… Прошу… Пустите… — скулил он.

Ната отпустила и отпрянула. В нее летел факел. Он приближался, увеличиваясь, и вертелся в воздухе огненной спиралью. Ната отступила на шаг, но не успела. Огонёк, жужжа в полёте, почти погас, когда коснулся её. Удар пришёлся в плечо. С хлопком разбилось стекло. Послышался визг убегающего Альфреда и в тот же миг вокруг полыхнул огонь.

Горячая жидкость текла по левому боку ярким огромным пламенем до самых ног, заливая порог. От жаркой вспышки Ната на миг ослепла. Раздались радостные крики. Как же она недооценила кригерскую изобретательность!

Бутылка с керосином!

Ната бросилась назад в дом и упала на пол, горящим боком вниз. Катаясь она пыталась сбить вонючее пламя. Ткань блузки впитала и горела шипя, хрустя, рассыпаясь и спекаясь с чернеющей кожей. Завоняло горящим пластиком. И ещё, чем-то пугающим и страшным, нечеловеческим. Ползла плоть у шеи. Жар бросало в глаза. Трещали волосы как солома, сыплясь обгорелые. Ната закричала от страха и волнения. Горело лицо. Комната летала пред глазами.

Огонь стихал с каждым поворотом. Когда пелена огня стихла, Ната увидела почерневшие с хлопьями горелой кожи руки и ноги. Левый бок удалось погасить. Пылал и дымился пол с маленьким ковриком у входа. С улицы слышались радостные крики. Кригеры ободряли друг друга

В дом полетело множество других огоньков. Новые факелы. Они влетали через дверь, окна и разлетались осколками и всполохами жидкого огня. Он заливал сразу и казалось повсюду. Гостиная пыхнула жаром. По стенам заструилась горящая ярко жижа. Языки пламени вздыбились перед взором до потолка — там где жили бедные паучки — свидетели смерти…

Занавески заколыхались, горящими крыльями птиц. Затрещали комод у входа и перила лестницы. Ната вскочила. Бросилась сквозь огонь. Скрыться она могла лишь в одном месте. Прорываясь сквозь невероятный жар, горя сама, она вбежала на лестницу подвала и захлопнула дверь.

Глава 18 Помощница

“Мы в ответе за тех, кого спасли…”

Нога проходила. Тильда поерзала в своём кресле и пощупала бинт. Швы сняли вчера, новая кожа нарастала быстро и нестерпимо чесалась. Тильда пересматривала заметки агентов. Розалия с Альфы доложила об исполнении приговора Звена. “Когорта” таки выплатила ройсам компенсацию, не полную, добиться в суде Альфы справедливости по полной не вышло. Но где она справедливость? Тильда никогда не понимала смысла эфемерного термина. Придуманного какими-то философами или наивными дураками в древности. Тильда не знала справедливости в своей жизни.

Марта выходец из детдома, полная сирота, вовсю ощутила на себе лишения и тяготы, но всё же несправедливой судьбу не считала. Бывало она месяцами питалась вареными овощами, самыми дешевыми которые можно было достать. И училась! Она мечтала стать психологом, как её воспитатель. Старая женщина говорила юной Марте: “Береги свою честь! Ты и твоя честь, это единственное что есть у тебя. Потому что ты безумно красивая! А на таких красивых найдутся те, кто захочет откусить твой плод и использовать! Берегись их! Ты должна быть умна. Умна настолько, чтобы понять, когда тебя хотят обмануть!”

Чтобы понять людей в этом огромном незнакомом мире за стенами детского приюта, Марта выбрала профессию и затем воспользовалась льготой при поступлении. На психолога легко выучиться. Это самая дешевая и ненужная профессия в Союзе. Лишь она была по карману молодой Марте.

Тильда наткнулась на отчет Дафнии с Пандеи и замерла. Дафния горячо уверяла, что видела пропавший корабль.

“Таак… пропавший? Что-то много пропадет в последнее время…”

Дафния писала эмоционально с нотками паники.

Вдруг раздался щелчок двери. Тильда вскинула взгляд не поднимая головы от докера и заметила бледную дрожащую тень:

— Ты кто? — строго спросила она.

— Ваша помощница… — пролепетала тень:

— Ах… Да… — Тильда махнула на кресло напротив. — Сядь!

Раненная Тильда утратила прыть и неделю назад сама попросила найти помощницу. Вчера секретарь прислала эту тень и сказала, что стажерка должна справиться. А не справится, недолго вышвырнуть…

Тень села, вертя по кабинету восторженными карими глазами. Этой темноволосой девушке еще было невдомек, что теперь она не принадлежит себе. Помощнице предстояло побегать по всей Тетре, передавая записки. Тильда любила встречаться лично, но после ранения, писала от руки и скрывала послания в запечатанных футлярах.

Раздался звонок. Тильда ответила тут же, на том конце дрожал Альфред Самси — самый бестолковый кригер с которым приходилось встречаться:

— Госпожа Канн! У меня печальная новость…

— Про Парута я знаю, — отрезала Тильда. — Что-то ещё?

— Как знаете? — удивился Альфред.

— Представь!..

Грапп передал ей весточку о похоронах:

— Ах… — пролепетал незадачливый глава городка. — Это ужасно, правда?

Тильде было очень жаль милого старика, но гнев на Альфреда закипал все сильнее. Вот уже трое суток как Парут остыл, а Альфред только сейчас удосужился сказать:

— Ужасно, что от тебя я узнаю это последней!

Альфред долго извинялся, как он умел, низменно и противно донемогу. Тильда, устав слушать извинения, перебила:

— Мне нужны работы Парута! И его докер и записи! Вот, чем ты займешься.

Тильда в конце фразы была готова придушить саму себя, за беспечность. Большей глупости чем доверить такому дураку как Самси, настолько важные научные разработки и придумать сложно. Но что она могла со своей ногой? Ей приходилось рассчитывать на помощников. Проблем было много и нестись за сотни километров прямо сейчас Тильда была не готова:

— Они сгорели… — послышалось в трубке.

Тильда ощутила как волосы на затылке шевелятся от ярости:

— Они что?! — она шарахнула ладонью по столу так, что тень дернулась. Невидимому Альфреду видимо тоже стало не по себе:

— Нам пришлось! — запищал он. — Это существо! Оно не хотело уходить!

— Какое? — взвилась Тильда. — Нянька его что ли?

Парут на старости лет завел себе синтета-сиделку. Великий инженер вообще всегда отличался слабостью к своим игрушкам и конечно же имел право воспользоваться помощью. Как это было не смешно со стороны, синтет в городе кригеров, но Тильда признавала старику действительно нужен был уход:

— Да, она! — замолил о пощаде Алфред. — Она закрылась и не хотела уходить!

— Болван! — гаркнула Тильда. — Вы дом подожгли чтоли?

— Потушили! Но там ничего нет. Я проверил!

— Достань мне их! — крикнула Тильда и выключила связь.

Просить Альфреда о чем-то срочном и конкретном было безумием. Как любой кригер Альфред был невероятно инфантилен, а к тому же лицемер и трус.

Тильда шумно выдохнула и обхватила голову. Работы Парута были важной частью их с Граппом плана и они ждали, что вместе с телом Парута придёт весточка, какой-то ключ от Хранителя, где найти знания. Но великий инженер промолчал, Грапп не нашёл никаких инструкций или намёков. Тильда от отчаяния закусила палец и только через минуту очнулась, поняв что тень напротив не шевелится:

— Что ты знаешь о физике? — резко спросила она:

— А… — мычание тени казалось сперва нечленораздельным. — О-о-о… А что нужно?

— О науках! Ты вообще на кого училась? — Тильда не сбавляла напор:

— На психолога…

Тильда хмыкнула с иронией:

— Да ладно…

— Да, — подтвердила тень. — Я училась по льготе, на бесплатном.

— Не может быть… — хмыкнула Тильда. Совпадения подзадоривали. Если бы не паршивая новость и ужасное состояние с утра, Тильда обязательно расхохоталась бы в потолок:

— А зовут тебя как?

— Марта, — пролепетала тень.

Усмешка мигом сошла. Тильда застыла и сцепила зубы:

— Ты что издеваешься?

— Я нет… Простите… Мы просто бедная семья и я искала работу.

Тильда откинулась на спинку и всмотрелась в тень. Девушка нацепила ужасное хлопковое платье и накрасила губы самой дешевой помадой, с комками:

— Ты откуда вообще?

Марта назвала один из бедных районов. В том самом районе находился детский приют, где росла другая Марта. Тильда сцепила руки на груди:

— Ты детдомовская?

— Нет, — призналась помощница. — Моя мама детдомовская. У нас детдом неподалеку.

Девушка поёрзала нерешительно и замолкла.

Тильда с минуту зависла, погруженная в воспоминания. Девушка кого-то ей напоминала. Одну несчастную которую травили. Тильда даже боялась спросить имя мамы новой помощницы:

— На… возьми… — она протянула запечатанный футляр. — В прокуратуру. Лично в руки передашь генпрокурору! Лично! Ты меня поняла?

— Поняла, — согласилась помощница. — Сказать что от вас! Так?

— Умница! От моего имени тебя везде пропустят. Двигай!

Девушка робко встала и не скрывая задорный огонёк в глазах развернулась и вышла.

Тильда опустила взгляд на табличку в позолоченной рамке. Табличку ей подарил капитан “Молнии” после возвращения. Питер в те годы время от времени звонил и спрашивал, как она и чем помочь.

На белом мраморе сияла тонкая гравировка из букв: “Мы в ответе за тех, кого спасли…”

Тильда пошарила в докере, нашла документ о приеме на работу. И пометила — Принять!

**

Детдомовские воспоминания встали перед глазами. Как далекий крик… Марта услышала крик и спускалась в подвал. Сквозь прутья решетки Марта увидела как несколько парней, она не могла сосчитать от страха, тискали и держали беспомощную голую сокурсницу. Жертва, обрызганная чем-то белым, потеряла волю к сопротивлению, мычала в поту и слабо вырвалась. У раздвинутых ног пристроился парень и двигал торсом.

У Марты от ужаса потемнело в глазах и она взлетел наверх по лестнице так, что казалось легкие лопнут. Жидкий воздух на давал бежать быстрее и бросил навстречу грузное тело воспитательницы. Марта рухнула на пол, поняла что в безопасности и рассказала об увиденном. Девушку вырвали из лап, парней наказали, но очень долго она ходила с загнанным взглядом, её легко было запугать, она стала предметом насмешек, а перед самым выпуском подошла и сказала: “У тебя очень красивое имя, Марта… Спасибо!”

Глава 19. Оружие

“Им придётся непросто! Тем кто поверил в авторитетный тезис, вместо того чтобы узнать самую настоящую истину!”

Грапп “Когда окончен бал”.

Фриц чесал висок. Он только, что вызвал Алису и впервые не знал с чего начать, когда она войдёт. Находясь в оцепенении он понимал, что боится неведомого. Неведомое пугало, потому что его помощница вышла за рамки дерзости и возможно готовила на него покушение. После отчёта охраны Фрицу стало не по себе. Алиса прятала от своего начальника — его Фрица: хозяина всего что находится вокруг, главы ТНН, повелителя триллионов! Прятала секретное оружие. Эту стерву нужно было вывести на чистую воду и Фриц не знал как. Единственным шансом Алисы уберечься от гнева и расправы, было признание.

Снова стук каблуков. Дверь распахнулась и женщина в красном вошла. Алиса приближалась к длинному столу заседаний привычной уверенной походкой. У Фрица в эту секунду от страха скрючило пальцы. Он вспомнил, что сделала Алиса с ушами той несчастной женщины, которая умоляла не убивать, ползала в крови и клалась не рассказывать, кто приказал ей убить мужа.

Фриц ссутулился и закрыл ладонью один глаз. Алиса подошла и расплылась в улыбке. Надменность которая постоянно гуляла по её лицу, сегодня обрела оттенок злорадства.

— Ты не приболел? — спросила Алиса, издевалась, будто киборг-Фриц мог заболеть. — Или не понравилась Малена?

— Не напоминай, — он отмахнулся от страшных воспоминаний.

— Чего так? — наивно удивилась Алиса.

— Кровавая дура… — насупился Фриц.

— Испугался? — она заговорила как с малышом.

— Заткнись!

Алиса рассмеялась и прикрыла рот.

— Что творится у тебя в отделе? — рявкнул Фриц.

Алиса резко выпрямилась и смахнула улыбку.

— А что творится? У меня всё в порядке. Ты недоволен?

— В порядке? — Фриц взвился и перешёл на визг. — Что ты привезла на прошлой неделе? Где отчёт?

— Ах… Это! — Алиса хлопнула себя по лбу.

— Что ЭТО?!!

Фриц трясся и готов был вскочить и ударить, втоптать Алису в мраморный пол, размазать её за ложь. Алиса отшатнулась и округлила глаза.

— Это был сюрприз! Ты чего?

— Где отчёт я тебя спрашиваю?!!

— Отчёт о чём?

— О той штуковине что ты привезла!

Алиса хакнула и с раскаянием приложила ладонь к груди:

— Ах... Фриц! Прости! Я не закончила с ней. Хотела доложить когда будет готово.

— Что готово?!!

Фриц разошёлся и не собирался успокаиваться.

— Я нашла наконец наш проект, — Алиса говорила спокойно и словно извинялась. Похоже до неё доходило что судьба висит на волоске.

— Какой проект?

— Который украл у нас Парут! Помнишь?

— Не помню, — буркнул Фриц. Он нахмурился и откинулся на спинку, сделав вид, что готов простить изменницу.

— Оружие, — пояснила Алиса. — Помнишь он сбежал и украл у нас экспериментальное оружие, которое мы готовили показать Министерству Порядка.

— А это… — вспомнил Фриц. — Ну, да… Это ведь какое-то существо, способное пролезать куда угодно и уничтожить цель, кажется.

Мысленно он содрогнулся. Оружие было страшным и оно находилось в руках Алисы! А страшнее было, то что оружие находилось рядом. Где-то поблизости от него - в здании ТНН и Алиса об этом ничего не сказала! Фриц был готов размазать по столу её маленькую злобную извращённую красивую головку.

Алиса кивнула.

— Да. Я сейчас ею занимаюсь. И когда будет готово обязательно покажу тебе.

— Отчёт! — Фриц хлопнул по столу, давая понять, что больше его ничего не интересует.

Алиса отступила на шаг и обиженно выпятила губу.

— Хорошо. Сейчас принесу.

— Пять минут! — рявкнул Фриц и хлопнул второй раз.

Алиса хмыкнула и развернулась вильнув бёдрами, с такой скоростью, что копна её волос махнула как крыло. Помощница зашагала и вышла без слов.

Алиса шла по коридору и пыталась не рассмеяться. Фриц испугался! Он догадался, что его может ждать, если он не даст ей полномочий. Алиса очень хотела побывать на “объекте-К” и возможно закрепиться там. Выпросить себе настоящую должность. А лучше должность руководителя всего объекта! Там миллионы рабочих, которые будут ей подчиняться! Алиса всего не знала, но судя по упоминаниям Фрица, на планете был отличный воздух, много зелени, чистая вода и в разгаре шло строительство. И она наконец покинет Топал.

Ей осточертела эта планетка. Без перспектив и с надоевшими мордами работников. Людишки на Топале ей остобрыдлели донемогу. Алисе хотелось путешествовать, видеть новое и руководить огромным секретным миллиардным объектом.

Но Фриц постоянно тыкал её носом в грязных неудачников, которых хотелось стереть в порошок от ненависти. Алиса устала от ненависти к этим грязным людишкам. Ей хотелось творить! “Объект-К” мог стать самым интересным её творением!

Алиса почувствовала себя творцом совсем недавно, в тот день когда привезли оружие. С таким интересом, как к этому оружию Алиса ещё никогда не подходила к делу. Она буквально растворилась в будущем своём творении, предвкушая новую неведомую игрушку.

Алиса вошла в бронированную комнату, где держали оружие. Один из лаборантов держался за окровавленную руку и стонал от боли. Неосторожный болван! Работники суетились с испуганными глазами, окружили его и со страхом косились за решётку туда, где сидело оружие. Игрушка Алисы!

Алиса подошла к толстым прутьям, понимая, что приближаться к зверю опасно. Она наклонилась, чтобы уровень глаз сравнялся.

— Ты рычала, а он услышал тебя. — с ласковым упрёком сказала Алиса. — Ты очень громко рычишь.

Тень за решёткой не двинулась и продолжала злобно сверкать оранжевыми кругами размером с ладонь. Один из сотрудников осторожно прошептал:

— Мадам Корхен не надо. Она Ивану чуть руку не оторвала.

Трусливые идиоты.

— Пошли вон! Придурки! — огрызнулась Алиса и протянула руку за решётку. Тень сделала шаг навстречу. Алиса была готова убежать от страха но взяла волю в кулак и замерла. Она поманила зверя ладошкой и ласково сказала.

— Они не любят тебя, да дорогая? Никто тебя не любит, — Алиса сочувственно сжала брови. — Иди ко мне. Я тебя люблю!

Зверь долго прожил в замкнутом пространстве приюта и одичал. Ему стерли память. Но ничего, Алиса вдохнёт в него жизнь. Она сделает его любимчиком, приручит и воспитает как хочет. Зверь полюбит её и будет слушаться, потому что Алиса - его единственный друг! Неожиданно круги глаз зверя сменили цвет и стали жёлтыми. Алиса улыбнулась.

— Ты моя хорошая! Моё творение! Подру-у-уга. Ты станешь моей любимой игрушкой.

Зверь подошёл и покорно лизнул ладонь.

Глава 20. Исход

“Однажды я отвечу,

Зачем себя я мучу.

Однажды напоказ

улыбку нахлобучу.

Тогда я притворюсь,

перед смущённым зрителем,

В тот день я рассмеюсь

В лицо своим мучителям!”

Ната Ферро “Свобода!”

У обгорелого дома стоял толстяк. Наступившим утром Бамот смотрел, как чёрные проёмы дышат горячим паром, после полива из шлангов пожарных. Спасатели к этому времени разошлись. Бамот стонал и хватался за голову. Дом где жила сестра Ната не сгорел полностью, его успели потушить. Краска стен не потрескалась, зато внутри гостиная и лестница стали чернее черного. Сквозь проёмы виднелась обугленная мебель, а от диванчика остались лишь головешки. Окна и дверь торчали дымными пятнами пожарища. Дом молчал и чёрным зевом смотрел на толстяка, который не успел остановить безумие. Бамота в тот вечер отвлекла Лиди и толстяк знал — это Копс подговорил дочь. Потому что именно в час нападения Лиди была с ним мила как никогда.

Бамот ступил на порог. Дверь висела, как раненное недобитое животное на одной петле. Внутри трещали остывающие балки и сваи перекрытий. Запах гари разносился из проёма и пыхало жаром. Зайти внутрь было опасной затеей. Дышать было трудно даже у порога, а на голову то и дело могло свалиться что угодно. Однако, следовало оградить место от случайных посетителей. Нечего здесь делать никому! Бамот не хотел, чтобы в обитель сестры Наты кто-то вошёл и нарушил память о ней.

Бамот решил установить дверь на место, наклонился, чтобы поднять полотно и увидел другую дверь внутри. Ту что вела в какое-то нижнее помещение, типа подвала. На ней виднелись следы от топоров, где били пожарные, пытаясь открыть, но оторвали лишь косяк. Под косяком виднелся металл, а на самой двери висел настолько замысловатый замок, какого Бамот, в жизни не видел. Чёрная болванка размером с пол-головы и кнопками смыкала массивные петли и напоминала, что кто-то закрыл подвал снаружи. А значит, внутри никого нет, заключил толстяк.

Бамот приладил кое как входную дверь и решил, что вернется позже, приколотить её как следует и установить надёжный запор. Он не нашёл следов сестры и в глубине души надеялся, что она могла быть жива, ведь Ната пропала, не оставив после себя ни обломка.

**

В магазине весь день Бамот, стоя на кассе, молчал. Без настроения он перебирал товары, а когда позвонила Лиди, то не ответил. Поплёлся домой вечером. Закрылся от всех в своей комнате и долго сидел на краю кровати. Он потерялся в своим мыслях. Жалко было не только сестру Нату. Бамот страдал от того, что он понимал. Благостные братья, которые говорили о важности любви к ближнему, поступили совсем неожиданно. Напали на добрую сестру и подожгли её. В каком времени всё это было? Бамот слышал о том как сжигали подозрительных людей в древности — это казалось дикарством. Кригеры - добрые люди, не побрезговали заняться тем же. И обидней всего, то что его милая добрая Лиди помогла им, по научению отца. Бамот горестно смотрел в окно и слушал как сверчки поют свою печальную песню.

Неожиданно сверчки смолкли и затрещала трава за стеной. У Бамота пробежали мурашки. С нарастающим предчувствием он ринулся к окну и прислонил нос к стеклу. Сразу за подоконником заблестели два глаза, смотрящих снизу. Они сидели на пугающей полу обгорелой тени, закутанной в лохмотья.

— Брат… — послышался шепот.

Бамот чуть не грохнулся в обморок. В глазах потемнело от нахлынувшей жалости к красивой сестре, которую он помнил. Бедная Ната выглядела перепуганной и непохожей на себя, не только из-за уродства. Бамот распахнул окно и высунулся, чтобы разглядеть Нату поближе. Но она, закрывая лицо ладонью, тут же ретировалась в высокие заросли. Плотные ветви скрыли её низ. В темноте ночи можно было увидеть лишь, почерневшую от копоти и обугленную наполовину кожу плеч, шеи и головы. Казалось она плакала. Бамот прыснул от ужаса не способный сдержать слезу.

Ната махнула ему:

— Бамот, пожалуйста не поднимай крик… Не бойся...

— Я? — удивился он. — Бояться? Сестра! Быстро залазьте в мою комнату. Я найду вам место. Будете жить здесь.

Ната замерла и, склонив голову набок, сказала:

— Добрый брат, спасибо! Но не надо так. Ты меня видишь? — Ната указала на левую половину. Бамот махнул рукой:

— Мне все равно. Залазьте.

Ната отрицательно помотала головой:

— Нет брат. Мне нужна от тебя только маленькая помощь. Пожалуйста помоги! Одежда. Что-то темное и с капюшоном. И обувь.

Ната укрывала голову и тело какой-то тряпкой, нахлобучив край на макушку, пыталась скрыть наполовину сгоревшие волосы. В тряпке с трудом угадывался обгорелый плед из которого Ната соорудила импровизированный плащ. Выглядывая из под него Ната испуганно озиралась по сторонам. Благо окно Бамота выходило на самый край городка, где в зарослях её никто не мог увидеть. За спиной через метров сто начиналась пустыня, за которой стояло зарево Тетры. Бамот не решался спросить, что она задумала:

— Щас… — крикнул он и вернулся обратно в комнату. В шкафу висела подходящая черная куртка. Она была длинная до колен, с капюшоном и рисунками из красного и синего, настолько чёрная, что в темноте на вешалке Бамот нашел её только благодаря тонкому узору.

Толстяк скомкал куртку, затем вспомнил про штаны, футболку, носки и туфли. Многое оставалось и валялось на верхних полках с детства и по размерам было просторно, но всё же примерно подходило для Наты. Бамот набрал, схватил охапкой, поднес к окну. Когда он свесился и протянул, Ната сидела внизу, и, забирая в руки, старалась держаться к нему, уцелевшим правым боком, затем снова отползла в кустарник.

— Еще что? Может все же зайдете? — спросил он.

— Не надо. Достаточно. — сказала Ната, распрямляя одежду.

У Бамота в горле стоял ком:

— Сестра там же в доме жить нельзя. Он не рухнет конечно, но гарью вонять будет годами.

Ната напялила широкие штаны, футболку, натянула носки и просторные спортивные боты. Её возня сопровождалась хрустом веток и полётом вокруг пыльного облака. Наконец она накинула куртку и навернула капюшон. Повернулась и севшим голосом сказала:

— Мне нельзя здесь оставаться, но и бросать дом нельзя. Бамот там остались очень ценные мне вещи.

— Вы хотите чтобы я присмотрел за ними?

— Да. Пожалуйста. Дом мой. Его не могут отнять, но наверное захотят снести…

Бамот гневно махнул рукой:

— Не переживайте! Ни одной ноги там не будет. Я позабочусь чтобы его не тронули. Это крепкий дом, его можно восстановить.

Бамот чувствовал себя способным дать отпор кому угодно. Даже если Альфред придёт с командой, Бамот знал что скажет в лицо этому мерзавцу. Ната закрыла капюшоном щёки, так что остались торчать только глаза полные отчаяния:

— Спасибо… — прошептала она из кустов. Ната озиралась собираясь уходить. Бамот встрепенулся:

— Я повешу самый большой замок на дверь! Я поколочу любого кто попытается влезть, сестра! Если надо я буду жить там.

Ната помахала ему на прощание:

— Спасибо. На тебя одна надежда брат. Я очень прошу тебя. — голос казался таинственным и стихал. Ната удалялась.

— Я буду ждать вас! — Бамот чуть не плакал. — Возвращайтесь скорее!

Тень в последний раз блеснула глазами и с новым веточным хрустом растворилась в темноте.

**

Ната покинула заросли и вышла на окраину плато белой пустыни. Она быстро зашагала по песку и щебню, стараясь как можно скорее покинуть ненавистное место. Городок за несколько минут превратился в плоский, светящийся в ночи, ореол. Она остановилась и посмотрела назад, туда где стоял её дом. То место, где под замком хранилось самое ценное, что у неё было — открытия и приборы Создателя, знания. Там остались любовь и память о прожитых годах, пожалуй лучших в её жизни. Теперь оборванных и растоптанных кригерами.

В ней перегорела та любовь, которая жила всегда. Ната ощущала себя выжженной и сухой. Вырвенутой наружу и получившей пощёчину. Беспомощной и несчастной, как птица которой вырвали перья.

Порушились надежды на спокойную жизнь. Впереди Нату ждала Тетра. Только там она могла восстановить себя. Найти выход, чтобы обрести прежний облик и вернуться. Обязательно вернуться и отомстить! Явиться к кригерам и напомнить им их же жестокость и фанатичную мерзость. Встретить каждого, кто кинул бутылку и опустить на землю с силой - шарахнуть! Посмотреть в глаза каждому, кто хохотал и улюлюкал и переломать им всем носы. Увидеть Альфреда и подвесить за ноги. Что ещё натворить? Клокочущая ненависть подсказывала ей кровавые картины. Ната не могла остановить свою злобную фантазию. Куталась в куртку, хотя ночь была тёплой, и шагала дальше, ссутулившись, в сторону зарева, постоянно думая, как вернёт себе достоинство, когда вернётся сюда!