Падай, потом взлетишь
Пролог
Качели раскачивались, и с каждым их движением скорость возрастала, описывая круг вокруг своей оси.
Я стояла на доске и сильнее отталкивалась, чтобы взлететь. Качели дошли до 180 градусов и почти совершили свой оборот на полный круг. Последний рывок — и на мгновение земля оказалась над головой, а небо — под ногами. Железная перекладина застонала, но выдержала. Ветер свистнул в ушах.
Она смеялась и смотрела на меня сверху вниз — или снизу вверх?
А потом я поняла: если дать качелям правильный толчок по дуге, всем телом, на грани падения — они делают не просто круг, они открывают миг, когда ты одновременно и падаешь, и летишь.
Она это знала.
Я — нет.
Её улыбка была последним, что я запомнила в тот день. А после была только тишина, только пустые качели, которые раскачивались сами по себе.
Я смотрела в небо и где-то внутри билась мысль, которую я не могла поймать. Словно я уронила что-то очень важное в тёмную воду и теперь не знала, нырять ли за этим.
«Падай, потом взлетишь».
Но она не сказала, что падать можно не только вниз.
Глава 1. КТО НЕ ЛЮБИТ ЛЕТО
Лето в этом году было знойным. Воздух плавился над асфальтом, тени сворачивались в лужицы под ногами, а холодный кофе в стакане нагревался быстрее, чем я успевала сделать глоток. Я шла по дорожке парка одна, солнце давило на макушку, и единственным спасением был мой напиток, который я сжимала в пальцах так крепко, будто он мог удержать меня в этом дне.
А потом скейтборд стукнул меня по ногам. Резко и больно — я чуть не выронила стакан.
— Чёрт, — выдохнула я, останавливаясь.
Он лежал у моих кроссовок: старый, потёртый, весь в наклейках. Панки, черепа, размытые буквы, кто-то очень сильно любил эту доску — или ненавидел. Я подцепила её носком, поймала в воздухе и взяла в руку. Тяжёлая. Живая.
— Это моя.
Я подняла глаза. Парень в свободной мешковатой одежде стоял в двух шагах и тяжело дышал. Белая футболка в серых пятнах, штаны ниже колен, он запыхался, будто бежал через весь парк. Я сделала глоток кофе из трубочки и посмотрела на него поверх стакана.
— Уверен?
Парень замер, уставился на скейт в моей руке, потом перевёл взгляд на моё лицо и в его глазах что-то дрогнуло. Не узнавание, нет — скорее тень, словно он пытался вспомнить, где видел меня, но память давала только смазанные картинки.
— Откуда он у тебя? — спросил он тихо хриплым голосом, будто он не разговаривал несколько дней.
— Сам приехал, — пожала я плечами. — Врезался мне в ноги.
Он не улыбнулся, просто протянул руку. Я отдала скейт — не потому, что испугалась, а потому что незачем держать чужую вещь. Парень взял её, провёл пальцами по наклейкам, как по старой фотографии.
— Ты была здесь в прошлом году? — спросил он вдруг.
Я замерла. Воздух стал плотным, солнце перестало жечь, а где-то на краю сознания дёрнулась та самая мысль, которую я не могла поймать.
— Что?
Он мотнул головой, словно отгоняя что-то.
— Забудь.
Парень развернулся и пошёл — быстро, почти побежал, а скейт нёс под мышкой, не ставя на колёса. Я осталась стоять посреди дорожки с пустым стаканом и смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на детскую площадку за деревьями. Качели висели неподвижно: ржавые цепи, деревянное сиденье.
Но мне показалось — только на секунду — что они чуть качнулись.
Ветра не было.
Глава 2. ФОТОГРАФИЯ
Дома я села на пол в прихожей и не сняла кроссовки. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком, дверь захлопнулась за спиной, отрезая уличный шум. В коридоре пахло стиральным порошком и чем-то жареным — мама опять готовила ужин на всю семью, хотя нас было всего двое.
Мы жили вдвоём уже три года. Отец ушёл летом, и я хорошо запомнила этот день: жара, стрекот цикад за окном, мамин крик, которого я никогда раньше не слышала, а потом — тишина, которая длилась всё лето. Теперь у него новая жена, новый дом и новая дочка, а я просто напоминание о прошлом. Он звонит раз в месяц, спрашивает «как дела?», я отвечаю «нормально», и мы оба знаем, что ему всё равно. Я не злюсь, я просто привыкла, но лето с тех пор пахнет предательством.
Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза, веки обжигало солнцем, которое успело въесться в кожу. Парк, скейт, его хриплый голос — всё это кружилось перед внутренним взором, не складываясь в картинку.
— Мика, это ты? — крикнула мама с кухни.
— Я, — ответила я, не открывая глаз.
— Есть будешь?
— Не хочу.
— Как погуляла?
Я открыла глаза и посмотрела на свои кроссовки — грязные, в пыли, шнурок развязался. Вспомнила пустой стакан в урне и качели, которые качнулись без ветра.
— Ненавижу лето, — сказала я.
На кухне стало тихо, а потом мама снова загремела посудой.
— Ужин через час, — крикнула она, как будто я ничего не говорила.
Я встала, прошлёпала в свою комнату и упала на кровать. В комнате было душно, за окном всё ещё светило солнце, и я ненавидела его за это. Лето — это когда все вокруг счастливы, гуляют парами, едят мороженое и смеются, а отцы водят своих новых дочек в парк на качели. Мой отец ушёл летом, а прошлым летом я забыла что-то важное, и теперь каждый раз, когда солнце начинает жечь, я чувствую, как внутри что-то сжимается. Лето забирает у меня что-то каждый раз.
Я села на кровать и потянулась к ящику прикроватной тумбы. Там, под старыми журналами и засохшими фломастерами, лежала коробка, которую я не открывала больше года. Я вытащила её, сдула пыль и сняла крышку.
На самом верху лежала фотография.
Три лица на плёнке: я, Лина и тот парень из парка. Мы смеялись, стоя на фоне качелей. Я обнимала Лину за плечи, а он стоял чуть в стороне и смотрел на меня. Не в камеру. На меня.
На обороте было написано рукой Лины: «Июль. Парк. Мы крутые».
Я не помнила этот день. Я смотрела на свою улыбку и не понимала, почему я такая счастливая, смотрела на него и не могла вспомнить его имя, только знала, что где-то глубоко внутри всё кричит: «Ты должна помнить».
Но память молчала.
Глава 3. СМОТРЕТЬ И НЕ СМОТРЕТЬ
На следующий день я снова пошла в парк.
Я не хотела себе в этом признаваться, но ноги сами принесли меня туда. Солнце пекло так же нещадно, воздух дрожал над асфальтом, а я сжимала в руке новый стакан холодного кофе и делала вид, что просто гуляю. На мне были старые шорты и свободная футболка с длинным рукавом — я носила её даже в самую жару, потому что не выносила свои веснушки. Лето для всех было временем лёгких платьев и открытых плеч, а я пряталась под тканью, будто могла спрятать саму себя.
Он был на скейт-площадке.
Я увидела его сразу — в той же мешковатой одежде, в кепке, надвинутой на глаза, штаны ниже колен, футболка размером на два больше, рукава болтаются. Он катался один, без друзей, и делал это так, будто забыл обо всём на свете. Скейт летел под ним, как продолжение тела: прыжок, разворот, снова прыжок. Колёса стучали по бетону, а я стояла за деревом и смотрела.
Я не знала, зачем пришла. Хотела спросить про прошлое лето? Про качели? Про тот странный взгляд, когда он спросил, была ли я здесь? Или просто хотела ещё раз услышать его голос?
Он оттолкнулся, пролетел полплощадки и вдруг замер. Повернул голову и посмотрел прямо на меня — так, будто знал, где я стою, будто всегда знал, где меня искать. Я не успела спрятаться.
Парень не улыбнулся, не махнул рукой, просто смотрел несколько секунд, а потом отвернулся и уехал на другой конец площадки. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла понять — от испуга или от чего-то другого.
Я не хотела это замечать, но он был красивым. Резкие скулы, тёмные брови, руки, которые уверенно держали скейт, и глаза — тёмные, глубокие, как та самая вода, куда я уронила что-то важное и боялась нырять. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. Не страх. Не злость. Что-то, чему я не хотела давать имя.
Я опустила глаза и посмотрела на свои руки — бледные, в веснушках, которые я ненавидела. Он бы точно заметил их, если бы подошёл ближе и подумал бы, что я какая-то не такая.
Потом я развернулась и ушла. Не оглядываясь.
Но знала, что вернусь завтра.
Глава 4. КОФЕ И ВОПРОСЫ
Мы встретились с Линой и зашли в нашу любимую кофейню. Кондиционер обдувал прохладным воздухом, и наверно поэтому я любила это место — здесь можно было забыть, что за окном плавится июль.
— Что для вас? — спросил бариста, не поднимая головы.
— Латте холодный с солёной карамелью, — сказала Лина.
Я посмотрела на неё и в который раз подумала, как ей везёт с внешностью. Длинные карамельные волосы падали на плечи мягкими волнами, и цвет был именно таким — тёплым, сладким, как её любимый напиток. У неё были большие глаза с длинными ресницами и кожа, которая загорала ровно, без единой веснушки.
Я заказала холодный американо. Горький, чёрный, как мои длинные тёмные волосы, которые всё лето лезли в лицо и жутко мешали. Я не обстригала их, хотя стоило — просто собирала в гульку на макушке и ходила так целыми днями, выглядела как огородное пугало, но мне было плевать. Лина говорила, что мне идёт, но я не верила. В отличие от неё, я никогда не умела быть красивой.
— А тебе бы пошло что-нибудь послаще, — заметила она, когда мы сели за столик у окна.
— А тебе бы пошло поменьше лезть в мои дела, — огрызнулась я без злобы.
Лина рассмеялась, и я невольно улыбнулась в ответ. С ней было легко, даже когда внутри всё кипело. Мы пили кофе, болтали о всякой ерунде, и я почти забыла про вчерашний день. Почти.
— Ты какая-то не здесь, — заметила Лина, отставляя чашку. — Что случилось?
Я помолчала, потом вытащила из кармана фотографию — ту самую, из коробки и положила на стол между нами. Лина посмотрела на неё и побледнела всего на секунду, но я это заметила.
— Мы были в парке, — сказала я. — Ты, я и тот парень. Кто он?
Лина отвела взгляд.
— Тео, — тихо сказала она. — Его зовут Тео.
— Тео, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было лёгким, но почему-то резало внутри.
— Вы были… друзьями, — добавила Лина, и в её голосе было что-то, что мне не понравилось. Словно она хотела сказать «не только друзьями», но передумала. Я хотела спросить больше, но Лина вдруг засобиралась.
— Пойдём на площадку, — сказала она, допивая латте. — Погода хорошая, там наверняка все наши.
Я не успела возразить, как она схватила меня за руку и потащила к выходу. Кофе ещё не успел растаять в стаканах, а мы уже вылетели из прохладной кофейни в липкий летний воздух. Я споткнулась о бордюр, чуть не выронила американо, но Лина только рассмеялась и потянула сильнее.
Площадка для скейтборда находилась в дальнем конце парка, за высокой рощей старых лип. Мы добежали за пять минут, и я каждый раз забывала, как это место выглядит — будто его вырезали из другого города и вставили сюда. Бетонное полотно с плавными ямами и пологими краями, местами разрисованное граффити: чьи-то теги, яркие драконы, огромная надпись «GO FAST», которую кто-то закрасил розовым, но она всё равно проглядывала.
Скейтеры летали по этим ямам, как мухи над вареньем — быстро, хаотично, с жужжанием колёс по бетону. Кто-то сидел на краю, пил энергетик и смеялся, а кто-то падал, вставал и снова лез наверх.
Мы сели на старые трибуны — металлические сиденья, выкрашенные когда-то в синий, но теперь облезлые и горячие от солнца. Я поставила стакан рядом, вытерла пот со лба и посмотрела на Лину.
— Зачем мы здесь? — спросила я.
Она не ответила. Смотрела куда-то вперёд, и я проследила за её взглядом.
Он стоял у края площадки, пил воду из бутылки и разговаривал с кем-то по телефону. Тот самый парень — из парка, с фотографии, из моих снов, которых я не помнила. Увидел меня — и сбросил звонок.
— Привет, — сказал он, подходя ближе. Вблизи он был ещё красивее и ещё более недосягаемым.
— Привет, — ответила я.
Лина быстро ретировалась к Адаму и Кире, которые сидели на другом конце трибуны, оставив нас вдвоём. Я чувствовала, как горят щёки, но заставила себя смотреть прямо.
— Ты вчера была в парке, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Наверное, — пожала я плечами. — Я тут часто гуляю.
Он не ответил, просто смотрел на меня своими тёмными глазами, и от этого взгляда хотелось спрятаться под землю.
— Что случилось прошлым летом? — спросила я прямо. — Ты спросил, была ли я здесь. Была. И теперь я хочу знать, что там было.
Его лицо изменилось. Тень пробежала по скулам, губы сжались в тонкую линию.
— Не сейчас, — сказал он.
— А когда? — я чувствовала, как внутри закипает злость. — Ты задаёшь вопросы, а потом говоришь «забудь». Так не честно.
— Жизнь вообще не честная, — ответил он и отвернулся.
— Ты был на качелях? — бросила я ему в спину.
Он замер. Всё тело напряглось, плечи поднялись, будто я ударила его. Потом обернулся в полоборота, и я увидела, как изменилось его лицо — сначала растерянность, быстрая как вспышка, потом страх, настоящий, глубокий, который спрятать невозможно. Его глаза стали темнее, зрачки расширились, губы сжались так, что побелели, а потом — пустота. Будто он захлопнул дверь прямо перед моим носом.
— Не спрашивай меня про качели, — сказал он тихо, отворачиваясь от меня. — Пожалуйста.
Я хотела закричать, схватить его за плечо, заставить смотреть на меня, но он ушёл быстрее, чем я успела открыть рот. Просто взял скейт и уехал, даже не попрощавшись. Колёса заскрежетали по бетону, и этот звук был похож на насмешку.
Я стояла посреди площадки и сжимала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. На меня смотрели Кира с Адамом, но никто ничего не сказал. Даже не подошли.
Лина подошла и взяла меня за руку.
— Прости, — сказала она. — Я не знала, что он так отреагирует.
— Ты знаешь, что там было? — спросила я, глядя ей в глаза.
Лина отвела взгляд.
— Не я должна тебе рассказывать.
Я вырвала руку и пошла прочь. Кофе давно остыл, но я всё равно сжимала стакан, будто это могло меня удержать. Внутри клокотала злость — густая, чёрная, как тот американо, который я так и не допила. Злость на Тео, за его молчание, на Лину за её уклончивые глаза, на себя — за то, что не помнила, за то, что стояла сейчас с горящими щеками и дрожащими пальцами, за то, что позволила ему увидеть, как меня задевает его холод.
Но больше всего я злилась на себя за то, что даже сейчас, когда он так грубо отшил меня, я думала не о качелях. Не о прошлом лете. Не о том, что случилось и почему все вокруг смотрят на меня как на хрупкую вещь, которая может разбиться. Я думала о его глазах. О том, как они изменились, когда я спросила про качели. О том, как в них мелькнул страх — настоящий, дикий, тот, который не придумывают. О том, как он сжал губы и напряг плечи, будто готовился к удару. Я ненавидела его за это. И себя — за то, что всё равно хотела смотреть на него снова.
Я выбросила стакан в первую попавшуюся урну и пошла домой быстрым шагом, чтобы никто не увидел моё лицо. Потому что я знала, что на нём написано — боль, злость или что-то третье, чему я боялась давать имя.
Глава 5. ЗВОНОК
Я лежала на кровати уже час, глядя в потолок. В комнате было душно, за окном всё так же светило солнце, и от этого хотелось выть. Я была в старой пижаме — мягких серых шортах и растянутой футболке, которую носила уже три года. Волосы рассыпались по подушке, и я не стала их убирать — пусть.
Комната была моей с четырнадцати лет, но за последний год она стала похожа на чужую. На стенах всё ещё висели плакаты, которые я клеила в прошлой жизни — группы, которые уже не слушаю, кадры из фильмов, которые не пересматриваю. Чёрно-белые портреты певцов смотрели на меня пустыми глазами, и мне казалось, что они меня в чём-то осуждают.
Над кроватью висел ловец снов — подарок Лины на прошлый день рождения. Он был красивым: тёмные перья, кожаный шнурок, деревянное кольцо, обмотанное нитками. Лина сказала, что он будет ловить плохие сны и пропускать только хорошие. Но сны всё равно прорывались — каждую ночь они становились только хуже, темнее, липче. Я просыпалась в холодном поту, а ловец безмолвно качался над головой, как насмешка.
Я смотрела на него и думала: может, он работает наоборот. Ловит всё хорошее, а плохое пропускает.
В коридоре послышались шаги.
— Мика, ты дома? — крикнула мама ещё до того, как заглянула в комнату.
— Ага, — буркнула я, не поворачивая головы.
Она вошла и остановилась в дверях, сложив руки на груди. Я чувствовала её взгляд — осторожный, будто я могла разбиться в любой момент.
— В такую погоду сидишь в четырёх стенах? — спросила мама. — На улице жара, все нормальные люди гуляют.
— Я не все нормальные люди, — ответила я.
Мама не оценила шутку.
— Сходи в бассейн, — сказала она. — Или в парк. Почему ты не с друзьями? Ты всегда летом пропадала на улице, а теперь…
— А теперь что? — я резко села на кровати.
Мама замолчала, поджала губы. Она не хотела говорить это вслух — «после того, что случилось». Мы обе знали, о чём речь, но вслух никто не произносил.
— Ничего, — сказала она наконец. — Просто не сиди взаперти.
Она вышла, и я снова упала на подушку. В груди клокотало то же чувство, что и вчера на площадке — злость, обида, какая-то липкая тоска, которую невозможно вытолкать наружу.
Я закрыла глаза и увидела его лицо. Тео. Его взгляд в полоборота, сжатые губы, страх, который он не смог спрятать. И то, как он ушёл. Просто ушёл, даже не попрощавшись.
Телефон завибрировал на тумбочке. Я не хотела смотреть, но рука сама потянулась. Лина.
«Почему ты так быстро вчера ушла?»
Я уставилась в экран. В голове вертелось сто ответов — злых, грубых, колких, но пальцы набрали другое:
«Сама не знаю.»
Через минуту — новый звонок. Не сообщение, именно звонок. Я сбросила. Она позвонила снова.
— Что? — ответила я резче, чем хотела.
— Ты обиделась? — спросила Лина. В её голосе не было обычной лёгкости, только какая-то осторожная тревога.
— Нет, — соврала я.
— Мика, я знаю тебя. Не ври.
Я молчала, глядя в белый потолок. За окном кричали дети, где-то лаяла собака, а я лежала и чувствовала, как внутри поднимается комок.
— Он тебя напугал? — спросила Лина тихо.
— Нет, — сказала я снова. А потом, помолчав, добавила: — Он что-то знает, Лина. И ты знаешь. Почему вы оба молчите?
Лина долго не отвечала. Я слышала её дыхание в трубке — неровное, частое.
— Потому что боимся, — сказала она наконец. — Твоей реакции.
— Что там случилось? — я почти кричала. — Скажи мне!
— Не по телефону, — отрезала Лина. — Встретимся завтра. В том же месте. Хорошо?
Я хотела сказать нет. Хотела бросить трубку и сделать вид, что мне всё равно. Но я кивнула, хотя она не могла этого видеть.
— Ладно, — сказала я.
Лина вздохнула с облегчением.
— Не пропадай, — попросила она и отключилась.
Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Хоть что-то. Хоть кусочек того лета.
Ничего.
Только качели. Только чья-то улыбка. Её улыбка. Только смех, который я слышала сквозь ветер, громкий и искренний. И этот ветер — он свистел в ушах, как тогда, когда земля оказалась над головой, а небо — под ногами.
Я не понимала, почему мне так больно.
Может быть, потому что в моей голове кто-то смеялся. Кто-то, кого я должна была помнить.
Но я не помнила даже её лица.
Глава 6. ВСЕ МОЛЧАТ
Мы встретились на следующий день в парке, у той же скамейки, где всегда сидели прошлым летом. Я пришла последней — специально, чтобы не ждать, не смотреть на пустые места, не прокручивать в голове лишнего.
Лина уже болтала с Кирой и Адамом, когда я подошла.
Кира была из тех девушек, которые рождаются с идеальной укладкой. Светлые волосы, уложенные в высокий хвост, ярко-розовый топ, открывающий загорелые плечи, и белоснежная улыбка, которой она награждала каждого встречного. Она была чирлидершей в школьной команде и выглядела так, будто сошла с обложки глянца про идеальную американскую жизнь. Когда она говорила, то размахивала руками и постоянно поправляла волосы, даже если они не выбивались из причёски. Я никогда не понимала, как можно столько энергии тратить на то, чтобы казаться совершенной.
Адам сидел рядом с ней на скамейке, и они были похожи — не лицами, а чем-то другим. Может быть, той самой «правильностью», которая чувствовалась за версту. Адам играл в регби, носил широкие шорты и футболки с номерами на спине, и даже когда сидел, казалось, что он готов в любую секунду сорваться с места и бежать. У него были короткие светлые волосы, вечно загорелое лицо и руки, покрытые мелкими ссадинами от тренировок. Он сжимал в руке телефон и косился на Лину — был влюблён в неё вечность, но никогда не признавался. Кира и Адам были похожи своей уверенностью — оба знали, кто они и чего хотят. И оба делали вид, что прошлого лета просто не существует.
Я смотрела на них и не понимала, как мы вообще могли дружить. Мы были такими разными, будто кто-то собрал нас случайно, как карты в колоде — просто потому, что так вышло.
Лина подружилась с Кирой год назад на каких-то школьных сборах, а я просто шла за Линой прицепом, как всегда. Лина была яркой, открытой, умела дружить со всеми, а я — нет. Я была тенью, которая прилипла к ней ещё в детстве и так и не отклеилась. Кира терпела меня, потому что терпела Лину. Адам терпел всех, потому что был слишком вежливым, чтобы возражать. И только Тео… Тео вообще не вписывался в эту компанию. Он появился откуда-то из ниоткуда прошлым летом, и никто так и не понял, как он оказался с нами. Может, его пригласил Адам. Может, он просто пришёл и остался. Я не помнила.
Я сидела на скамейке и чувствовала себя лишней. Как всегда. Как везде.
— Мика! — Кира вскочила и чмокнула меня в щёку, оставив влажный след от блеска для губ. — А мы уже думали, ты не придёшь.
— Пришла, — ответила я и села на самый край, подальше от всех.
Тео появился через пять минут. Подошёл молча, ни с кем не поздоровался, сел на траву напротив скамейки, положив скейт рядом. Я старалась не смотреть на него, но краем глаза всё равно видела — руки, сжатые на коленях, взгляд в землю, плечи напряжённые. Он не поднял головы, пока Лина не спросила:
— Ну что, как вы?
— Нормально, — ответил он первым, и его голос был глухим, будто он говорил сквозь вату.
Я сжала зубы.
«Нормально». У него хватило наглости сказать «нормально», когда он сбежал от меня вчера, как от чумной.
Мы сидели и делали вид, что всё обычно. Кира рассказывала про свои новые серёжки, Адам поддакивал, Лина улыбалась и кивала, а я смотрела на них и чувствовала, как внутри закипает то самое чувство — липкое, злое, невыносимое.
Они пытались жить дальше. Делали вид, что прошлого лета не было, что ничего не случилось, а я сидела здесь и одна ничего не помнила.
— Ты чего такая мрачная? — спросила Кира, наклоняясь ко мне. — Солнце, лето, красота.
Я посмотрела на неё , на её идеальный загар, на её беззаботную улыбку.
— А что случилось прошлым летом? — спросила я. Громко. Чётко. Чтобы все слышали.
Тишина накрыла нас, как одеяло. Кира перестала улыбаться. Адам замер с телефоном в руке. Лина опустила глаза.
Тео не поднял головы.
— Ты о чём? — осторожно спросила Кира.
— О том, что вы все делаете вид, будто ничего не было, — сказала я, чувствуя, как голос становится твёрже. — А я не помню и никто не хочет мне рассказывать.
— Мика, может, не сейчас? — тихо сказала Лина, касаясь моей руки.
Я отдёрнула руку.
— А когда? Через год? Через десять? Вы будете притворяться вечно? Ты обещала, что расскажешь!
— Никто не притворяется, — сказал Адам, но его голос дрогнул.
— Тогда скажите, — я обвела их всех взглядом. — Что случилось? Почему я ничего не помню? Почему вы смотрите на меня так, будто я больна?
Никто не ответил.
Кира уставилась в телефон. Адам сжал челюсть. Лина кусала губы.
А Тео…
Я посмотрела на него. Он поднял голову и встретился со мной глазами. В них не было страха, как вчера. Только усталость. Такая глубокая, будто он нёс этот груз годами.
— Просто скажи, — сказала я ему. — Ты знаешь. Скажи.
Он молчал так долго, что я уже думала — не ответит.
— Не сейчас, — повторил он ту же фразу, что и вчера.
— Ты уже говорил это, — я встала. Ноги тряслись, но я заставила себя стоять прямо. — Я устала ждать. Я устала, что вы все ходите вокруг меня на цыпочках. Я устала чувствовать себя сумасшедшей.
— Никто не считает тебя сумасшедшей, — сказала Лина.
— А кем? — я почти кричала. — Той, кто упала и забыла? Той, кого нужно жалеть? Той, кому нельзя говорить правду, потому что она не выдержит?
Я смотрела на них — на Лину с её виноватыми глазами, на Киру, которая вдруг стала очень занята своим телефоном, на Адама, который не знал, куда деть руки. И на Тео, который снова опустил голову.
— Знаете что, — сказала я. — Идите вы все. Я сама узнаю.
Я развернулась и пошла в сторону качелей.
— Мика, подожди! — крикнула Лина.
Я не обернулась. Я шла по дорожке, сжимая кулаки, чувствуя, как злость пульсирует в висках. За спиной кто-то встал, кто-то сказал что-то тихо, но я не разбирала слов. Я слышала только ветер — тот самый, из снов, из воспоминаний, которые не были моими, но почему-то жили в моей голове.
Глава 7. СНОВА
Солнце висело низко, и тени от качелей падали длинными полосами на жёлтую траву. Цепи блестели, на доске виднелись царапины — чьи-то имена, стёртые дождями. В парке было тихо, только ветер шуршал листвой и где-то вдалеке лаяла собака.
Качели висели неподвижно, но стоило подойти ближе, как внутри что-то дрогнуло.
Я подошла и положила руки на холодный металл. В тот же момент услышала смех — громкий, искренний, тот самый, который снился мне каждую ночь. Он звучал отовсюду и ниоткуда, будто воздух сам вспоминал то лето.
— Хватит, — сказала я себе. — Хватит бояться.
Я залезла на доску.
— Мика, нет! — голос Тео ударил в спину.
— Ты не справишься, — крикнула Лина откуда-то сбоку.
Я не обернулась, только оттолкнулась. Качели взлетели. Земля ушла из-под ног, и я зажмурилась, чувствуя, как ветер бьёт в лицо. Я раскачивалась сильнее, ещё сильнее — до тех пор, пока небо не начало меняться с землёй.
Мысли путались, а где-то на краю сознания вспыхивали картинки: чьи-то руки, смех, чёрная вспышка. Я доходила до оси. Ещё немного — и я перевернусь.
Но руки соскальзывали.
Я открыла глаза и посмотрела вниз. Друзья стояли на траве и смотрели на меня. Никто не смеялся. Лица были бледные, напряжённые, даже Кира молчала.
Всё то же самое — но смеха не было.
— Нет, Мика! — крикнул кто-то.
Рука соскользнула окончательно и я полетела вниз. Успела сгруппироваться, но удар всё равно выбил воздух из лёгких. Трава приняла меня жёстко, но не больно.
Я открыла глаза и увидела, что надо мной стоял бледный с трясущимися губами Тео.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Ты могла разбиться.
— Я вспомнила, — сказала я, всё ещё глядя в небо. — Я сорвалась, так же, как тогда.
Я лежала на траве и смотрела вверх. Цепи больше не звенели, только ветер шумел в ушах. И я поняла: качели учат нас одному — каждый взлёт заканчивается падением, но мы всё равно качаемся.
— Ты никогда не остановишься, — покачал он головой, но протянул руку и помог встать.
Я поднялась, отряхнула траву. Все вокруг молчали. Лина сжимала пальцы, Кира кусала губы, Адам смотрел в сторону.
— Но в тот раз было не так, — сказала я тихо. — Я не просто сорвалась. Я… я что-то видела, что-то важное.
Тео взял меня за руку.
— Это был просто несчастный случай, — сказал он.
Я посмотрела в его глаза — тёмные, печальные, полные боли — и кивнула, но внутри я уже знала: правда близко. Остался один шаг.
Глава 8. СВИДАНИЕ
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. В голове всё ещё крутились обрывки того, что случилось на качелях — полёт, соскользнувшие руки, падение, его испуганное лицо.
Тео пришёл вечером.
Я услышала звонок, спустилась и открыла дверь, даже не спросив, кто там. Знала.
Он стоял на крыльце, перекинув скейт под мышкой, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, губы сжаты.
— Можно войти? — спросил он.
Я кивнула и отступила, пропуская его. Он снял кроссовки, поставил скейт к стене и прошёл за мной в гостиную. Мы сели на диван — не близко, но и не далеко друг от друга.
— Ты как? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила я. — Руки тряслись ещё час, а сейчас уже нет.
— Ты напугала меня, — сказал он тихо. — Когда упала.
— Я напугала себя.
Повисла тишина. Я смотрела на свои колени и чувствовала его взгляд на своём лице.
— Мика, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что предложить.
— Что?
Он помолчал, будто подбирал слова.
— Пойдём гулять. Завтра. Вечером. Без компании, без качелей, без разговоров о прошлом. Просто… я и ты.
Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было привычной тени — только надежда и что-то ещё, чему я боялась давать имя.
— Ты приглашаешь меня на свидание? — спросила я.
Тео улыбнулся краешком губ.
— Назовём это так.
Я думала недолго.
— Хорошо, — сказала я. — Во сколько?
— В семь. Я зайду за тобой.
Он встал, надел кроссовки, взял скейт. У порога обернулся.
— Спокойночи ночи, Мика — спросил он.
Я кивнула.
— Спокойной ночи.
Я прислонилась к стене и выдохнула. Внутри всё ещё колотился страх, но рядом с ним было что-то ещё — тёплое, осторожное, живое.
Глава 9. ПЕРВЫЙ РАЗ
Я стояла у открытого шкафа уже полчаса.
Внутри висели вещи, которые я носила каждый день — шорты, футболки с длинным рукавом, пара старых джинсов. Но сегодня всё казалось неправильным. Сарафан? Не моё. Платье? Мимо. Я не умела быть красивой, как Лина, и любая попытка выглядеть «по-особенному» вызывала только насмешку над самой собой.
— Что надевают на первое свидание? — прошептала я в пустоту.
Я представила, как спускаюсь вниз в чём-то непривычном, и Тео смотрит на меня с недоумением. Или хуже — с жалостью. Нет. Выбор пал на чёрные шорты и свободную футболку желтого цвета с длинным рукавом - самую любимую. Надела. Посмотрела в зеркало — волосы растрёпанные, веснушки горят на лице, губы бледные. Я потянулась за тональным кремом, но отдернула руку, пусть все будет как есть.
Тео пришёл ровно в семь, его скейт стукнул о крыльцо, прежде чем он успел позвонить. Я выглянула в окно — он стоял на дорожке, перекинув доску под мышкой, и смотрел наверх, будто знал, где моё окно. На нём были те же мешковатые штаны, но футболка свежая — чёрная, без надписей.
Я спустилась вниз, надела кроссовки и вышла.
— Привет, — сказал он, и голос у него был спокойный, почти тёплый.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Мы пошли по улице в сторону набережной. Город наш был маленьким, у самого океана, и куда бы ты ни пошёл — всё равно упирался в воду. Я выросла здесь, знала каждую трещину на асфальте, но сегодня всё выглядело иначе. Может быть, потому что он шёл рядом.
Тео катил скейт рядом, иногда отталкивался и проезжал несколько метров, потом ждал меня. Он не говорил ничего важного — спрашивал, люблю ли я собак (да), боюсь ли высоты (не знаю), ела ли сегодня (нет). Обычные вопросы, от которых почему-то кружилась голова.
Мы вышли к набережной как раз к закату. Океан был спокойным, почти зеркальным, и солнце плавилось в воде оранжевым маслом. Чайки кричали где-то вдалеке, пахло солью и водорослями.
— Хочешь попробовать? — спросил Тео, кивая на скейт.
Я посмотрела на доску. Старая, потёртая, с черепами и размытыми буквами. Та самая, которая стукнула меня по ногам в первый день.
— Я не умею, — сказала я.
— Научу.
Он поставил скейт на асфальт и протянул мне руку.
Я смотрела на его ладонь и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Медленно, будто решаясь прыгнуть в холодную воду, я вложила свои пальцы в его. Он сжал их — крепко, но не больно. Повёл меня к доске.
— Становись передней ногой сюда, — он показал на переднюю часть скейта. — Другой отталкивайся.
Я неуклюже встала, чувствуя, как доска качается под ногами.
— Держи меня, — попросила я.
Он усмехнулся.
— Держу.
Он держал меня за обе руки, пока я училась стоять. Потом — отталкиваться. Потом — не падать после первого же метра. Я смеялась, когда скейт пытался уехать из-под ног, а Тео ловил меня за талию, и в этот момент воздух становился другим — густым, горячим, электрическим.
Первое прикосновение друг к другу — и ты понимаешь, что всё меняется. Что уже не будет как раньше. Что этот парень с тёмными глазами только что вошёл в твою жизнь, и вытащить его оттуда будет невозможно.
— Получается, — сказала я, проехав целых пять метров без падения.
— Ещё как, — ответил он.
Мы сели на парапет, свесив ноги к воде. Тео купил мороженое в ларьке на набережной — мне пломбир в вафельном стаканчике, себе фруктовый лёд. Сидели и смотрели, как солнце уходит в океан.
— Почему ты уехал вчера? — спросила я тихо.
Тео помолчал, облизывая палочку от мороженого.
— Испугался, — сказал он наконец. — Твоих вопросов. Своих ответов. Всего.
— А сегодня?
Он повернулся ко мне. В его глазах отражалось закатное небо.
— Сегодня я понял, что боюсь больше потерять тебя, чем рассказать правду.
Я не знала, что ответить. Внутри всё замерло.
Он взял меня за руку — просто так, без причины. Переплёл свои пальцы с моими. А потом другой рукой осторожно коснулся моего запястья и потянул вверх длинный рукав футболки. Я вздрогнула и попыталась отдёрнуть руку, но он не отпустил.
— Не прячь, — сказал он тихо. Его пальцы скользнули по моей коже, по россыпи веснушек, которые я так ненавидела. — Мне нравятся твои веснушки.
— Ты смеёшься, — прошептала я.
— Ни капли.
Я смотрела на наши руки — его тёмные пальцы на моей бледной коже, и чувствовала, как веснушки горят под его взглядом, но он не отворачивался. Не морщился. Он смотрел на них так, будто это было самое красивое, что он видел.
— Не скрывай их, — добавил он. — Пожалуйста.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Океан шумел внизу. Чайки кричали. Моё мороженое таяло и капало на пальцы, но я не могла отвести глаз от его лица.
— Ты красивая, — сказал он вдруг так просто и без стеснения.
Я хотела сказать что-то колкое, спрятаться за привычной грубостью, но вместо этого я улыбнулась.
— Ты тоже ничего.
Он рассмеялся — громко, искренне, как будто в первый раз. И в этот момент я поняла: что бы ни случилось прошлым летом, что бы он ни скрывал — я уже внутри. Я уже с ним. Я уже не выйду.
Глава 10. СНАЧАЛА СМЕХ
Ночью мне снова приснилась площадка.
Я стояла на траве, не чувствуя своего тела, и смотрела на качели. Они раскачивались сами по себе — сначала медленно, потом быстрее, и с каждым движением амплитуда росла, железные цепи звенели, а деревянная доска описывала дугу всё выше и выше. Качели доходили до горизонтали, замирали на долю секунды — и падали вниз, чтобы снова взлететь. Ещё движение — и они почти коснулись верхней точки, почти перешагнули через ось.
А потом я услышала смех — громкий, искренний, свободный. Так смеются, когда забываешь обо всём на свете: о страхе, о людях, о том, что будет потом. Я не могла понять, кому он принадлежит, но в нём было что-то знакомое и одновременно чужое.
Смех оборвался резко, будто кто-то нажал на паузу. Глухой удар — тяжёлый, как падение мешка с песком. И тишина, такая густая, что заложило уши.
Я проснулась в холодном поту, а сердце колотилось где-то в горле. Ловец снов над кроватью беззвучно вращался, перебирая тёмные перья, и в темноте они казались чёрными, как крылья.
— Это был просто сон, — сказала я вслух дрожащим голосом.
Я села, обхватила колени руками и долго смотрела в окно. За стеклом было темно, только фонари горели жёлтым, отбрасывая длинные тени на асфальт. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым во всём городе.
Я закрыла глаза и попыталась снова услышать тот смех, разобрать его по частям. Может быть, это смеялась я сама? Но нет — я помнила себя на качелях в том воспоминании, которое преследовало меня с самого начала. Там была тишина, только ветер и чья-то улыбка.
Или не улыбка?
Я запуталась. Сны становились темнее, а ответов не было.
Глава 11. КЛЮЧ
Я не хотела никакого дня рождения.
Мне вообще не нравилось это чувство — когда все смотрят на тебя, улыбаются, желают чего-то, а ты должна улыбаться в ответ и делать вид, что тебе не всё равно. Но Лина уговорила. Она пришла за два дня до праздника с огромным пакетом воздушных шаров и решительным видом.
— Тебе нужно отвлечься, — сказала она, надувая розовый шар. — Ты слишком много сидишь дома и слишком много думашь.
— Думать полезно, — ответила я, сидя на кровати и наблюдая, как она превращает мою комнату в розово-золотой кошмар.
— Думать — да, а вот пережёвывать одно и то же — нет. Тем более семнадцать бывает только один раз.
— Как и восемнадцать.
— Да, и в следующем году я тоже украшу комнату.
Я не стала спорить. Лина умела добиваться своего, а у меня просто не было сил сопротивляться. К тому же, она была права — я действительно слишком много думала, может быть, вечеринка и правда поможет отвлечься.
К вечеру пришли гости. Лина притащила Киру и Адама, а с ними ещё нескольких ребят, которых я знала шапочно. Они заполнили гостиную шумом, смехом и запахом чипсов. Кто-то принёс колонку, и оттуда гремела музыка, от которой хотелось спрятаться в ванной. Но я не пряталась. Я решила, что хотя бы сегодня попробую быть нормальной.
Кира тут же начала танцевать — так, будто снималась в клипе: откидывала волосы, щёлкала пальцами и подмигивала Адаму, который сидел на диване и делал вид, что занят телефоном. Лина прыгала вокруг неё, иногда хватала меня за руку и тянула в круг.
— Давай! — кричала она. — Расслабься!
Я не умела танцевать. Мои движения всегда были резкими и неловкими, будто у меня было слишком много костей. Но Лина смеялась, Кира орала про «свободу тела», и даже Адам оторвал взгляд от телефона и улыбнулся.
Я закрыла глаза и просто двигалась. Странно, нелепо, но впервые за долгое время я не чувствовала себя лишней.
Потом кто-то выключил музыку, и мы все собрались в гостиной. Лина хлопнула в ладоши:
— А теперь — подарки! Мика, садись и принимай.
Меня усадили в кресло, и они начали дарить. Кира вручила серёжки-звёздочки, Адам — детектив, который сам недавно прочитал, Лина — огромный пакет с косметикой и записку: «Для моей самой красивой подруги».
Я рассмеялась — впервые за день.
— Ты меня знаешь, — сказала я, обнимая её.
— Ещё бы.
А потом в дверь позвонили. Мама открыла, и в гостиную вошёл Тео. Он был в чистой тёмно-серой футболке и держал в руках маленький свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Без бантов, без блестящей бумаги. Просто крафтовая бумага и верёвка.
Гости замолчали. Я чувствовала, как Кира переглядывается с Адамом, как Лина замирает с бокалом в руке. Но я смотрела только на Тео.
— С днём рождения, — сказал он, подходя ко мне.
— Спасибо, — ответила я, принимая свёрток.
Я развязала бечёвку, развернула бумагу. На ладони лежал маленький старый ключ на кожаном шнурке. Тёмный металл, потёртый от времени, с какими-то царапинами и пятнами.
— Это ключ от моего первого скейта, — сказал Тео. — Я носил его с собой всё время. Как талисман. А теперь пусть будет у тебя.
Он помолчал, а потом добавил тихо, так, чтобы слышала только я:
— Чтобы ты знала — я всегда буду рядом.
Я сжала ключ в кулаке. Металл был тёплым от его рук. Я не нашлась, что ответить, только кивнула и спрятала ключ в карман шорт.
Глава 12. ПОЧТИ
Вечеринка продолжилась. Кто-то принёс ещё пиццу, Кира начала танцевать на диване, а Адам пытался сделать сальто и чуть не сбил торшер. Мы смеялись до слёз, и я почти забыла про ключ, который всё ещё был у меня в кармане.
А потом я заметила, что Тео вышел из гостиной. Я нашла его на кухне. Он стоял у открытого холодильника и рассматривал полки, будто искал что-то съедобное.
— Потерял что-то? — спросила я, прислоняясь к дверному косяку.
Он обернулся и улыбнулся — той самой улыбкой, краешком губ, которая рисует длинные тени. Где-то в гостиной всё ещё гремела музыка, но здесь, на кухне, было тихо. Слишком тихо. И слишком тесно — хотя на самом деле места было много.
— Ты как? — спросил он, делая шаг ко мне. — Не устала от всей этой суеты?
— Устала, — честно призналась я. — Но Лина старалась. Я не могла её подвести.
— Лина умеет уговаривать, — кивнул Тео.
Он сделал ещё шаг. Теперь мы стояли так близко, что я чувствовала запах его геля для душа — что-то свежее, с нотками мяты и дерева. И ещё — запах лета, который, казалось, прилип к его коже. Соль, ветер, океан.
— А ты умеешь? — спросила я тихо.
— Что?
— Уговаривать.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Я видела в них отражение себя — растрёпанную, с горящими щеками, с губами, которые он разглядывал так, будто хотел запомнить навсегда.
— Не знаю, — сказал он. — Не пробовал.
Его рука поднялась и коснулась моего лица. Осторожно, будто я могла разбиться. Кончики пальцев были прохладными, и я вздрогнула — не от холода, от того, что внутри меня всё перевернулось. Большим пальцем он провёл по моей скуле, потом по губе, и я забыла, как дышать.
— Ты очень красивая, Мика, — прошептал он. — Ты знаешь?
Я покачала головой. Я не знала. Я никогда не знала. Но в этот момент, под его взглядом, я почти поверила.
Он наклонился ближе. Я чувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, с лёгким привкусом мяты. Сердце колотилось где-то в горле, и мне казалось, что оно бьётся так громко, что слышно на всю улицу. Я закрыла глаза. Я ждала. Я хотела этого так сильно, что у меня кружилась голова.
Ещё немного. Ещё миллиметр.
— Мика, ты где? — раздался голос Лины из коридора. — Мы торт достаём!
Тео отстранился. Резко. Будто его ударило током.
Я открыла глаза — и не поняла, когда успела их закрыть.
Лина стояла в дверях с круглыми глазами и застывшей улыбкой. Она всё поняла. Всё увидела.
— Ой, — сказала она. — Я… извините. Я не хотела…
— Всё нормально, — ответил Тео первым. Его голос звучал ровно, но я видела, как дрожат его пальцы. — Мы идём.
Он взял меня за руку и потянул за собой в гостиную.
Мы вернулись к остальным, и никто ничего не заметил — или сделал вид. Кира танцевала, Адам спорил о футболе, музыка гремела, как ни в чём не бывало. Но я чувствовала. Каждый раз, когда Тео проходил мимо, я чувствовала его взгляд. Каждый раз, когда я поднимала глаза, он уже смотрел на меня. Лина то и дело переглядывалась со мной и улыбалась.Я отмахивалась, но внутри всё пело.
Когда гости разошлись, я стояла у двери и смотрела, как Тео надевает кроссовки. Он поднял голову, и наши глаза встретились.
— Спокойной ночи, Мика, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Он улыбнулся — только мне — и вышел.
Дверь закрылась, и я прислонилась к стене, прижимая ладонь к груди. Сердце всё ещё колотилось. Я достала из кармана подарок и надела его на шею. Металл коснулся ключиц, и мне показалось, что я чувствую тепло — его тепло. Будто он был здесь, рядом. Я закрыла глаза и впервые за долгое время улыбнулась без усилия.
Глава 13. ПОЦЕЛУЙ
Через два дня после дня рождения Тео написал мне сам.
«Выйдешь?»
Коротко, без смайликов, без объяснений. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.
«Куда?»
«К океану. В семь.»
Я написала «да» быстрее, чем успела подумать.
Вечером я сидела на крыльце и ждала его, натянув любимую жёлтую футболку и чёрные шорты, а волосы собрала в гульку, но несколько прядей выбились и щекотали шею. Веснушки на лице горели под вечерним солнцем, и я в который раз пожалела, что не нанесла тональный крем, а потом вспомнила его слова: «Мне нравятся твои веснушки» — и оставила всё как есть.
Тео пришёл ровно в семь, но в этот раз без скейта. Просто шёл по улице, засунув руки в карманы мешковатых штанов, и улыбался чему-то своему.
— Привет, — сказал он, останавливаясь передо мной.
— Привет, — ответила я, вставая.
Мы пошли к океану. Молча. Не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова казались лишними. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно — впервые за долгое время. Не нужно было притворяться, не нужно было улыбаться, не нужно было ничего вспоминать.Набережная вечером была почти пустой. Только пара пенсионеров с собаками и девушка, которая сидела на скамейке и читала книгу. Океан шумел внизу, чайки кричали где-то вдалеке, и пахло солью.
— Ты часто сюда ходишь? — спросил Тео, когда мы сели на парапет.
— Раньше часто, — ответила я. — В прошлом году… ну, ты знаешь.
Он кивнул. Не стал спрашивать, что я помню, а что нет. Я была благодарна ему за это.
— А ты? — спросила я.
— Я каждый день здесь, — сказал он. — Скейт, океан, ветер. Чего ещё нужно?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Мороженое?
Он рассмеялся так громко и искренне, что этот смех отозвался где-то внутри меня.
— Мороженое тоже, — согласился он.
Мы сидели и смотрели, как солнце уходит в воду. Оранжевое, розовое, фиолетовое — небо меняло цвета каждую минуту, будто кто-то крутил настройки на огромном экране.
— Мика, — сказал Тео вдруг.
— М?
— Можно я возьму тебя за руку?
Я повернулась к нему и просто протянула руку, он взял её так осторожно, будто она была сделана из стекла. Переплёл свои пальцы с моими и сжал — не больно, а так, чтобы я чувствовала: он здесь. Он рядом.
Мы сидели так долго, что чайки улетели, пенсионеры разошлись, и мы остались одни — у океана, на парапете, держась за руки, как будто так было всегда.
— Тео, — сказала я тихо.
— М?
— Что случилось прошлым летом?
Он замер, и я почувствовала, как его пальцы напряглись в моей руке, будто я спросила о том, о чём нельзя говорить вслух.
— Иногда всё происходит не так, как мы хотим, — сказал он тихо. — И ты узнаешь. Но сегодня я просто хочу быть с тобой.
Я посмотрела на его лицо — бледное, напряжённое, с тенями под глазами, которые делали его старше и неуязвимее — и поняла, что он прав. Сегодня не тот день.
— Хорошо, — сказала я. — Только здесь и сейчас.
Он выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких весь вечер, будто только что отпустил что-то тяжёлое, что сжимало его изнутри.
— Спасибо, — прошептал он.
Мы снова замолчали, и океан шумел внизу, а ветер трепал мои выбившиеся пряди. Тео осторожно заправил их мне за ухо, и его пальцы задержались на моей щеке — на секунду дольше, чем нужно.
— Я люблю тебя, Мика, — прошептал он.
А потом наклонился и поцеловал меня.
Это не было похоже на те неуверенные поцелуи из фильмов — в нём была какая-то отчаянная нежность, будто он прощался. Будто знал то, чего не знала я. Его губы были тёплыми, но под этим теплом чувствовалась дрожь — едва заметная, как последний лист на ветру перед грозой. Я закрыла глаза, и мир исчез: не стало океана, заката, даже себя — остался только он, его дыхание, его руки, которые обнимали меня так, будто я могла рассыпаться.
Когда он отстранился, я не сразу открыла глаза. Мне хотелось сохранить этот миг, заморозить его, спрятать под рёбрами.
Он улыбался — не краешком губ, как всегда, а по-настоящему: широко, счастливо, почти беззаботно. Но в его глазах всё равно оставалась та тень, которую не могла стереть даже эта улыбка.
Он провёл рукой по моим волосам — медленно, будто запоминая каждую прядь — и вдруг сказал:
— Мне нравились твои светлые волосы. Ты была другой с ними.
Я замерла.
— Тео, у меня всегда были чёрные.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом снова улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
— Тогда темные — мои любимые, — сказал он тихо.
Я хотела спросить ещё, но он взял меня за руку и повернулся к океану. Внутри шевельнулся холодок — маленький, колючий. Откуда он взял эти светлые волосы? Может, просто пошутил. Может, я ослышалась.
Но почему тогда в груди так неспокойно?
Глава 14. РАЗМЫТЫЙ СИЛУЭТ
Ночью я не спала. Лежала в кровати, крутила ключ на шее — тот самый, который Тео подарил на день рождения. В голове крутились его слова: «Я всегда буду рядом». Я сжимала металл в пальцах и чувствовала тепло, которое, казалось, никогда не остывало.
Я взяла телефон и открыла наш общий чат с Линой. Мы пересылали друг другу всё подряд — мемы, фотографии еды, дурацкие видео с котами. Я листала галерею вверх, пролистывала наши разговоры за последние месяцы, пока не наткнулась на странное видео, которое не помнила.
Дата: прошлое лето. Июль.
Я нажала «воспроизвести».
Экран трясётся, камера смотрит вверх, на качели. Кто-то стоит на доске — только силуэт на фоне неба, потому что солнце бьёт прямо в объектив и лицо не разобрать. Качели раскачиваются, делают оборот, и в верхней точке слышен смех — громкий, счастливый, тот самый, который снился мне каждую ночь.
Видео обрывается. Я смотрю на чёрный экран и не могу выдохнуть.
Это Тео? Наверное, Тео. В моих воспоминаниях на качелях был он? Но тогда почему сорвалась я? Прокручиваю видео снова — силуэт, солнце, смех, лица не разобрать. Внутри колет: какая-то деталь не сходится. Будто я смотрю на чужое, но пытаюсь выдать за своё. Плечи слишком узкие? Движения не те? Я не могу понять, но чувствую — здесь что-то не так.
Я выключаю телефон и сжимаю ключ на шее. Кто на самом деле был на качелях? Я? Тео? Или кто-то другой? И почему моя память врёт мне?
Кручу ключ в пальцах, смотрю в потолок и пытаюсь сложить кусочки в одну картину: качели, смех, обрыв видео — и тишина, которая наступила после.
Глава 15. ТРЕЩИНА ВНУТРИ
Следующие дни тянулись медленно и сладко, как растопленный ирис. Мы с Тео гуляли каждый вечер — он приходил ровно в семь, мы шли к океану, сидели на парапете, держались за руки и смотрели, как солнце плавится в воде. Он смеялся моим шуткам, заправлял мне волосы за ухо и говорил, что я красивая, даже когда я была без косметики и с растрёпанной гулькой на макушке.
Я была счастлива. Впервые за долгое время я чувствовала, что могу просто дышать, не оглядываясь назад. Но внутри оставался холодок — маленький, колючий, как заноза под кожей. Он появлялся в те моменты, когда я оставалась одна: когда Тео уходил домой, когда я ложилась в кровать и крутила ключ на шее. Что-то не сходилось. Я не могла понять, что именно, но чувствовала это каждой клеткой.
Днём я старалась не думать об этом. Мы встречались с Линой в кофейне, она пила свой латте с солёной карамелью, а я крутила стакан с американо и слушала, как она рассказывает про свои новые планы на осень. Я кивала, улыбалась, но мысли были далеко.
— Ты какая-то не здесь, — заметила Лина, отставляя чашку.
— Просто устала, — соврала я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не сказала.
Вечером пришёл Тео и мы пошли на парапет у океана. Он держал меня за руку, и я почти успокоилась, почти забыла про видео, про мысли, про тревогу.
— Ты молчишь сегодня, — сказал он.
— Думаю, — ответила я.
— О чём?
Я хотела сказать «о тебе», но вместо этого спросила:
— Ты правда был на качелях?
Тео замер. Всего на секунду, но я почувствовала, как его пальцы напряглись в моей руке.
— Ты сорвалась, я был рядом, — тихо сказал он.
— Поэтому ты не смотришь на них? — спросила я. — Потому что боишься, что это повторится?
Он долго молчал, глядя на воду.
— Каждый раз, когда я их вижу, я вспоминаю тот день, — сказал он наконец. — Как ты летишь вверх, а потом падаешь. Как земля приближается, а я ничего не могу сделать.
Я сжала его руку.
— Но ведь всё хорошо.
Он повернулся ко мне и улыбнулся — той самой улыбкой краешком губ, от которой у меня замирало сердце.
— Хорошо, — повторил он. — Теперь я здесь, с тобой.
Я хотела верить. Я так хотела верить.
Но той ночью мне снова приснилась площадка. Качели раскачивались сами по себе, а смех уже не был искренним — в нём слышалась какая-то надломленность, будто кто-то плакал и смеялся одновременно. Я проснулась от того, что моя рука сжимала ключ так сильно, что он впился в ладонь. Ловец снов над кроватью беззвучно вращался, и в темноте его перья казались чёрными, как крылья.
Я села, обхватила колени руками и долго смотрела в окно. За стеклом было темно, только фонари горели жёлтым, отбрасывая длинные тени на асфальт. Что-то было не так. Что-то очень важное ускользало от меня.
Но я боялась узнать, что именно.
Глава 16. ВМЕСТЕ
Мы не объявляли ничего официально. Просто однажды Кира посмотрела на нас, потом на Лину и сказала:
— Вы теперь вместе, да?
Тео взял меня за руку, и я кивнула.
— Давно пора, — добавила Кира и улыбнулась, но улыбка получилась натянутой, будто она репетировала её перед зеркалом.
Адам хлопнул Тео по плечу и сказал: «Поздравляю», но его голос прозвучал глухо, без обычной теплоты. Лина обняла меня и прошептала на ухо: «Я так рада за тебя», но её пальцы дрожали.
Все делали вид, что рады. Все улыбались. Но внутри каждой улыбки была трещина, которую я не могла не замечать.
Мы сидели в парке на той же скамейке, где всегда. Кира болтала про свои серёжки, Адам листал телефон, Лина пила кофе. Всё как обычно. Но воздух стал другим — плотным, тяжёлым, будто перед грозой.
— Вы чего такие? — спросила я. — Мы же вместе. Это же хорошо.
— Хорошо, — быстро сказала Кира. — Конечно, хорошо.
— Тогда почему вы смотрите на нас так, будто мы на похоронах?
Никто не ответил. Тео сжал мою руку.
— Всё нормально, — сказал он тихо. — Им просто нужно привыкнуть.
Я кивнула, потому что очень хотела, чтобы это было правдой. Но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.
Когда Кира отвернулась, я увидела, как она обменялась взглядом с Линой — быстрым, тревожным. Адам уставился в телефон и не поднимал головы.
Они что-то знали. Что-то, чего не говорили мне.
— Мика, — позвал Тео.
Я повернулась к нему.
— Не надо, — сказал он. — Не ищи проблемы там, где их нет.
Я кивнула и улыбнулась, но внутри снова шевельнулся холодок.
Все делали вид, что всё нормально. Все делали вид, что я не замечаю.
Но я замечала.
Глава 17. ЛОЖНАЯ ПРАВДА
Ночью я снова не спала, а лежала в кровати, крутила ключ на шее и смотрела в потолок, где ловец снов беззвучно вращался, перебирая тёмные перья. В голове всё крутились слова Тео: «Ты почти сорвалась». Всё вроде сходилось, но почему-то внутри было неспокойно.
Я взяла телефон и открыла папку «Видео», где нашла еще одну старую запись, которую не помнила — датированную прошлым летом, июлем. Я нажала «воспроизвести», и экран задрожал: камера смотрела на качели, которые раскачивались высоко, почти до самой оси. Я услышала смех — громкий, искренний, тот самый, который снился мне каждую ночь.
Но на качелях никого не было.
Доска летала туда-сюда, цепи звенели, а смех звучал откуда-то сверху, будто кто-то невидимый крутил солнышко. Я приблизила картинку и всмотрелась в каждую деталь — пусто, только доска, цепи и небо. Я пересматривала видео снова и снова, но ничего не менялось: качели оставались пустыми, а смех звучал, не принадлежа никому.
У меня перехватило дыхание. Если на качелях никого нет, то кто смеётся и где был Тео? Все сказали, что я сорвалась, но на видео не было меня.
Я выключила телефон и сжала ключ на шее так сильно, что он впился в ладонь. Кто врал — они или мои глаза? Я не спала до утра, крутила ключ в пальцах, смотрела в потолок и пыталась сложить кусочки в одну картину: качели, пустота, смех, обрыв видео и тишина, которая наступила после.
Где правда?
Глава 18. НИКТО НЕ ВИДЕЛ
Я пришла в парк раньше Тео, потому что не выдержала сидеть в душной комнате и просто вышла из дома. Солнце уже клонилось к закату, воздух стал мягче, а тени вытянулись вдоль дорожек. Я села на скамейку у входа, но взгляд всё равно тянуло туда, к качелям — они висели неподвижно, цепи блестели в вечернем свете, и доска казалась обычной и безобидной, но я знала, что это не так.
Я встала и подошла ближе, остановившись в паре шагов и не решаясь коснуться металла.
— Странная ты, — раздался голос сбоку.
Я обернулась и увидела старого дедушку в выцветшей кепке и мятых брюках. Он сидел на скамейке и смотрел на меня поверх газеты.
— Почему? — спросила я.
— Стоишь тут, пялишься на качели, будто они тебя обидели, — он отложил газету и вздохнул. — Несчастный случай был прошлым летом. Сорвались. Никто больше не качается.
У меня внутри всё оборвалось.
— Сорвались? — переспросила я. — Кто?
Дедушка пожал плечами.
— А кто ж его знает. Говорят, девчонка. Или парень. Никто толком не видел, только скорую вызвали и всё. С тех пор качели стоят, никто не лезет.
Я смотрела на него и чувствовала, как колотится сердце.
— Это я была, — сказала я. — Но всё хорошо, я здесь.
Дедушка поднял брови, прищурился и всмотрелся в моё лицо.
— Тебя что-то не помню, — сказал он медленно. — Ты уверена?
— Да, — твёрдо ответила я. — Я была здесь.
Он покачал головой, поднялся со скамейки, свернул газету и сунул её под мышку.
— Может, и была, — сказал он, проходя мимо. — А может, тебе показалось. Тут многие путают, что было, а что нет.
Он ушёл, а я осталась стоять у качелей, провожая его взглядом. Что он имел в виду? «Многие путают»? Я положила руку на холодную цепь и закрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в голове была только тишина и ветер.
Где-то вдалеке раздались шаги. Я открыла глаза и увидела Тео — он шёл по дорожке, помахал рукой и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, но внутри всё дрожало. Дедушка сказал, что никто не видел, но я же была здесь. Я помнила.
Или нет?
Глава 19. ПУСТОТА
Вечером мы снова гуляли у океана, и Тео принёс скейт. Он предложил научить меня кататься, и я согласилась, хотя в прошлый раз у меня ничего не получилось. Он держал меня за руки, пока я неуклюже отталкивалась и пыталась удержать равновесие, а когда доска вылетала из-под ног, ловил меня за талию и смеялся — громко и искренне, так, что я забывала обо всём на свете.
— У тебя получается, — сказал он, когда я проехала целых пять метров без падения.
— Ты хороший учитель, — ответила я.
Он улыбнулся, заправил выбившуюся прядь мне за ухо и поцеловал в лоб. Я чувствовала его тепло, его дыхание, и мне казалось, что этот момент никогда не кончится.
Но когда мы сели на парапет и он обнял меня за плечи, я заметила, что его улыбка стала другой — какой-то грустной, будто он думал о чём-то, чего не говорил вслух.
— Ты в порядке? — спросила я.
— Конечно, — ответил он слишком быстро.
— Тео.
Он вздохнул, посмотрел на воду и долго молчал, а я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат на моём плече.
— Иногда мне кажется, что я здесь не на своём месте, — сказал он наконец. — Что я не должен был…
Он не договорил и покачал головой, будто отгонял плохую мысль.
— Не должен был что? — спросила я.
Он снова улыбнулся — той самой улыбкой краешком губ, от которой у меня замирало сердце — и поцеловал меня, не давая ответить.
Домой я вернулась поздно, когда мама уже спала и в коридоре горел только тусклый ночник. Я прошла в свою комнату, села на кровать и долго сидела, глядя в стену, потому что в голове всё крутились его слова: «Я здесь не на своём месте».
Я взяла телефон и открыла старые фотографии, чтобы найти ту, где мы втроём — я, Лина и Тео. Она была у меня в коробке, но я помнила, что когда-то скидывала её в облако. Я листала снимки, пока не нашла нужный.
И замерла.
На фотографии были только я и Лина. Мы смеялись, обнявшись, на фоне качелей, но Тео на снимке не было. Я увеличила картинку, всмотрелась в каждую деталь — пусто, только я, Лина и пустое место справа, где раньше, как мне казалось, стоял он. Может это другой день?
Я перелистнула назад и открыла другое фото — компания на скамейке: Кира, Адам, Лина, я. И снова пустое место между мной и Линой, будто кто-то стёр ластиком чей-то силуэт.
У меня перехватило дыхание. Я закрыла телефон, потом открыла снова, но ничего не изменилось — Тео не было ни на одной фотографии. Нигде.
Я сжала ключ на шее и почувствовала, как дрожат пальцы. Как так? Он же был там. Я помнила его улыбку, его руку на моём плече, его смех, который звучал так же громко и искренне, как сегодня на скейт-площадке.
Но фотографии молчали.
Я не спала до утра — сидела на кровати, смотрела на телефон и пыталась понять, где правда: в моей памяти или в этих пустых снимках. Тео всегда говорил: «Я рядом». Но если его нет на фотографиях, может быть, его и не было?
Я отогнала эту мысль, потому что она была слишком страшной. Но она не уходила.
Глава 20. КОГО?
Мы снова встретились в парке на следующий день. Кира пришла первой, за ней Адам, потом Лина с двумя стаканами кофе. Я села на скамейку, огляделась и спросила:
— А где Тео?
Кира подняла бровь.
— Кто?
— Тео, — повторила я. — Ну, парень, с которым я…
Я запнулась, потому что Кира смотрела на меня так, будто я говорила на иностранном языке.
— Ты о ком? — спросил Адам, отрывая взгляд от телефона.
— О Тео, — сказала я медленно, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Вы же его знаете. Мы всегда вместе.
Лина переглянулась с Кирой, и в этом взгляде было что-то странное — не непонимание, а скорее испуг.
— Мика, — осторожно начала Лина, — мы не знаем никакого Тео.
У меня перехватило дыхание.
— Как это не знаете? — мой голос дрогнул. — Он был на дне рождения. Он подарил мне ключ. Вы все видели его.
Кира покачала головой.
— На твоём дне рождения никого не было, кроме нас, — сказала она. — Ты сама была какая-то странная, всё время смотрела в пустоту и улыбалась.
Я вскочила со скамейки.
— Вы издеваетесь?
— Мика, сядь, — Лина потянула меня за руку. — Мы не издеваемся. Мы правда не знаем, о ком ты говоришь.
Я смотрела на их лица — растерянные, встревоженные — и не могла поверить. Они не врали. Они действительно не помнили Тео.
Но как? Он же был здесь. Он сидел на этой скамейке, смеялся, держал меня за руку.
— Он был на качелях со мной, — сказала я. — Прошлым летом, когда я сорвалась.
Лина побледнела.
— Мика, — сказала она тихо, — прошлым летом на качелях ты была одна. Тебя увезли в больницу. Никакого Тео не было.
Мир качнулся подо мной.
— Неправда, — прошептала я. — Он есть. Я его видела. Я с ним разговаривала.
— С кем? — спросил Адам.
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Потому что в голове вдруг стало пусто. Я пыталась вспомнить его лицо, его голос, его руки — но картинка распадалась, как старая фотография на солнце.
Я сжала ключ на шее. Металл был горячим, почти обжигающим.
— Мика, — Лина встала и обняла меня, — может, тебе отдохнуть?
Я не ответила. Я смотрела на пустое место на скамейке — где он всегда сидел — и чувствовала, как внутри что-то рушится.
Его не было. И, кажется, никогда не было.
Глава 21. ОБОРОТ
Я бежала к качелям, не чувствуя ног, и увидела Тео — он стоял на доске и раскачивался плавно и легко, будто делал это каждый день, а потом улыбнулся и посмотрел на меня, как будто ждал.
— Давай ко мне, — сказал он и протянул руку.
Я остановилась у края площадки и смотрела на него, не зная, какой вопрос задать первым, потому что их было слишком много.
— Запрыгивай, будем качаться, — позвал он.
— Нет.
— Не бойся.
— Почему они тебя не видят? — выдохнула я.
Тео перестал раскачиваться и посмотрел на меня долгим взглядом.
— Они не особенные, — сказал он тихо.
Я не поняла, что он имел в виду, но внутри что-то щёлкнуло, и я запрыгнула на доску. Мы встали друг напротив друга, держась за цепи, а потом Тео оттолкнулся, и качели полетели вверх — сначала медленно, потом быстрее. Я помогала, раскачиваясь вместе с ним, и амплитуда росла с каждым движением.
— Готовься, — крикнул Тео. — Ноги сжимай. Оборот!
Качели дошли до оси и перевалились через неё, земля оказалась над головой, а небо — под ногами. Я висела вниз головой и смотрела вверх, уже не понимая, где верх, а где низ.
А потом я увидела её.
Она стояла на траве и смотрела на нас, на меня, а её лицо было счастливым — она смеялась громко, искренне и свободно, тем самым смехом, который снился мне каждую ночь. Но вдруг её лицо изменилось, она перестала смеяться, глаза расширились, и она сделала шаг вперёд, потом ещё один, а потом закричала:
— Тео, нет!
Треск. Глухой удар.
Я смотрела на себя — на ту, которая лежала на траве и не двигалась, пока Тео стоял на коленях рядом, тряс её за плечи и звал по имени, но она не отвечала. А я висела на качелях и не могла отвести глаз.
— Мика, — позвал Тео.
Я повернула голову и увидела, что он стоит рядом со мной на доске — живой, целый — и смотрит на меня.
— Теперь ты помнишь? — спросил он.
— Да, — прошептала я. — Это я упала. Качеля ударила меня, а ты пытался помочь.
Он покачал головой.
— Я пытался, но не успел. А потом сорвался сам.
Качели остановились, и мы стояли на доске, держась за цепи, и смотрели друг на друга.
— Тебя нет, — сказала я. — Тебя никогда не было.
Он улыбнулся — грустно и тепло, как всегда.
— Я был. Для тебя.
Он взял меня за руку, и я почувствовала его пальцы — тёплые, живые.
— Я всегда буду рядом, — сказал он. — Помнишь?
Я сжала ключ на шее и кивнула.
Он поцеловал меня в лоб, и в этот момент мир вокруг начал таять — края площадки размывались, качели исчезали, а он становился всё прозрачнее.
— Не уходи, — прошептала я.
— Я никуда не ухожу, — сказал он. — Я всегда с тобой.
А потом его не стало, и я стояла на пустой площадке одна, сжимая в руке ключ, и смотрела на качели, которые медленно раскачивались сами по себе. Тишина, только ветер и только я.
Глава 22. ПИК
Пик. Пик. Пик. Звук монитора входит в сознание раньше, чем я понимаю, где нахожусь — белый потолок, белые стены, запах лекарств и чего-то стерильного, а ещё этот ровный и бесконечный звук, похожий на капель, которая падает в одну и ту же лужу.
Рядом сидит мама, её лицо мокрое от слёз, глаза красные, и она сжимает мою руку так сильно, что мне больно, но я не отнимаю.
— Мика, — шепчет она. — Мика, дочка.
Я пытаюсь вспомнить, как здесь оказалась, но в голове только обрывки: качели, Тео, полёт, земля над головой, а потом пустота. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но голос выходит чужим и хриплым, будто я не пила несколько дней.
— Нет, — говорю я. — Нет, скажи мне, что это неправда.
Мама молчит и только плачет, а её слёзы падают на мою руку — тёплые, живые, настоящие.
Я закрываю глаза и вижу его лицо: Тео улыбается, смотрит на меня, протягивает руку, и я чувствую, как он рядом — здесь, в этой палате, на краю кровати. Я чувствую его тепло, его дыхание, его пальцы, которые сжимают мои.
— Ты здесь? — шепчу я, не открывая глаз.
— Всегда, — слышу я его голос — тихий и ровный, как тот самый пик монитора.
Мама не слышит его, потому что она видит только меня, только свои слёзы и белую больничную палату. А я вижу его. Я открываю глаза и смотрю на пустое место у кровати — его там нет и никогда не было.
Но ключ на моей шее всё ещё тёплый.
ЭПИЛОГ
Первая любовь всегда самая сильная.
Она пахнет кофе и солнцем. Она заставляет сердце биться быстрее только от одного взгляда. Она — это когда ты готов упасть, лишь бы тот, кого ты любишь, остался цел.
Тео увидел, что я стою слишком близко. Он попытался остановиться, но сорвался. Он погиб, потому что любил меня.
Никто не толкал. Никто не виноват. Просто в тот день любовь оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Он не успел понять, что мне ничего не угрожает. Он просто испугался за меня.
Это не героизм. Это любовь. Глупая, слепая, смертельная.
Первая любовь бывает только раз. У меня она была. И осталась со мной навсегда — в ключе на шее, в шраме на сердце, в пустых качелях, которые никто больше не трогает.
Но не у всех первая любовь бывает навсегда.
Она и есть, была и будет, потому что таких, как Тео, не забывают.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге