П.С.И.Х.0 Том 4

Глава 1

Не забыв забрать флешку с презентацией, Галина Сергеевна ушла с гордо поднятой головой, провожаемая взглядами всего педсостава. Когда дверь за ней закрылась, наружу постепенно потянулись и остальные.

Каким бы сенсационным ни прозвучало заявление завуча, но у каждого имелась личная жизнь, и физрук с поддельными документами занимал в ней место далеко не из первой строчки. Ну уволят, ну придет другой. «Шоу маст гоу он» в масштабах одной общеобразовательной школы.

А вот мне, похоже, придется переезжать из каморки в камеру. Там тоже дверь с замком, правда, располагается тот снаружи, а не изнутри.

И еда опять казенная. Как в Нарцесе.

А еще Лена…

Алена…

Мой десятый класс, в конце концов. Я же за них расписался.

Рано сдаваться. Еще побарахтаемся!

На педсовет Морозова заявилась без людей в форме, а значит, все-таки мои прежние победы не прошли даром. Она не была до конца уверена, что я не отобью и эту ее нападку, и решила не привлекать с ходу представителей закона. Ведь в противном случае прилетело бы уже ей самой.

Но теперь она убедилась, что крыть мне нечем, а значит, стражи галактики скоро прибудут. Вопрос лишь в том, когда именно.

– Психо, когда?

[С учетом типа характера Галины Сергеевны, думаю, что завтра. Во время родительского собрания.]

– Я тоже так думаю. Ведь кто-то же должен донести до родителей сегодняшнюю информацию. А уже потом меня можно и закрывать.

[Скорее она захочет еще раз отыграться за прежние унижения. Опять ты ничего не понял.]

– Что же ты, такой умный, меня не предупредил об опасности?

[Я предупреждал. Даже задание выдал. Но ты решил устроить шуры-муры.]

– Благодаря этим шурам-мурам я открыл новую эмоцию.

[Что ж. В тюрьме тебе откроют еще парочку. Не самым приятным способом.]

– Надо полагать…

Тем временем учителя один за другим покидали кабинет, перед уходом бросая на меня последний взгляд. Психо анализировал каждый. В некоторых смешивалось торжество и презрение. Другие выражали сожаление или неприязнь. У кого-то даже сочувствие промелькнуло. Я не знал, как распределялись раньше люди по фракциям Морозовой и директора, но после сегодняшнего выступления весы точно качнулись. Причем отнюдь не в сторону Людмилы Анатольевны.

– Ром. – ладонь Алены опустилась на мою. – Это правда? Все это? Как же так?

– Подожди секундочку. – попросил я. – Мне нужно подумать.

Алена кивнула и не стала наседать. Она осталась сидеть рядом, и Психо фиксировал у нее все возрастающую степень напряжения.

А я и правда думал. Прикидывал варианты. Времени на какие-либо действия оставалось очень мало, и оно буквально утекало сквозь пальцы. Меньше суток на то, чтобы найти способ удержаться на плаву.

Образование за это время точно не получить. Разве что злокачественное. Но оно вряд ли поможет.

Что тогда? Обратиться за помощью? К кому?

Можно позвонить Тузику и сообщить, что голова с нужными им данными вот-вот отчалит в места не столь отдаленные. Они наверняка найдут какой-нибудь магический способ вывести меня из-под удара. Возможно, выкрадут прямо у конвоя. Правда, тогда придется примкнуть к оппозиции и жить дальше где-нибудь в землянке на границе с Финляндией. Ну или где у них там главный офис?

Придержим этот вариант на крайний случай.

Еще можно позвонить Владу и сказать, что созданная ими легенда накрылась медным тазом. Уверен, НИИНС не захочет терять подопытного, еженедельно приносящего столь ценные для проекта «П.С.И.Х.-0» данные. Как поступят они? Сегодня же заберут меня из города, а потом в каком-нибудь Светогорске, в самой обычной школе, появится новый помощник учителя физкультуры по имени, скажем, Родион Романович Подраскольников.

Светогорск, кстати, тоже недалеко от Финляндии.

А еще в нем не будет Алены. И моего десятого.

Может, тогда…

От размышлений меня отвлек оклик Кирилла, колдовавшего над компьютером:

– Коллеги, кому презентацию Галины Сергеевны? Я, вот, и половины не запомнил, что нужно завтра рассказать родителям. Подходите по очереди, всем скину. Роман Дмитриевич, возьмите тоже! У вас флешка с собой?

Я похлопал по карманам. Флешка имелась.

Не прекращая мыслительного процесса, я встал и подошел к учительскому столу. За мной, не отставая ни на шаг, хвостиком увязалась Алена.

Вытащив флешку, я протянул ее Кириллу. Тот скривился, поморщился, внимательно осмотрел носитель информации, но все-таки его взял. Осторожно. Двумя пальцами. Словно найденную возле кровати недоеденную котом дохлую мышь, которую уже облюбовали наглые жирные опарыши.

Хотя, на мой взгляд, выглядела она не так и плохо. Ну потертая, ну без колпачка, ну испачкана в чем-то, отдаленно напоминающем пластилин. Что теперь – умереть?

– Ты где эту гадость взял? – информатик поднял флешку на уровень глаз. – В канализации выловил?

– Из кармана вытащил.

– А в карман она как попала?

– Лежала там.

– Ясно. – Кирилл покрутил накопитель, будто искал срок годности, затем поправил невидимый галстук и провозгласил. – Послушайте меня, дети мои, ибо я несу вам слово истины во имя святого апдейта. Ваши помыслы должны быть чисты. Информация должна быть чиста. Но носитель информации тоже должен быть чистым, аки новорожденный сервер! – он шумно выдохнул и вернулся к обычному тону. – Ты бы на нее еще волос налепил, для комплекта.

– Там есть волосы?

– Там, по-моему, уже жизнь зародилась. – Кирилл воткнул флешку в системник, и тот недовольно пискнул. – Я бы на твоем месте ее с мылом вымыл. Хотя нет, не надо. Она этого не переживет. Значит, только святой огонь инквизиции! Но сперва скопируй данные куда-нибудь.

При этом он сделал такой жест, будто стряхивал капли после мытья рук, а затем еще и демонстративно вытер ладони платком.

Не думал, что он такой неженка.

Пока на экране ползла полоска копирования, к выходу из класса степенно двинулись Аркадий Борисович и Петр Николаевич. Шли они неторопливо и разговаривали вполголоса. То есть так, что слышал весь кабинет.

– …и вот раньше такого точно не было. – говорил химик. – Физрук он что? Он пил. Ну выгнали его за пьянку, и все по-людски, все понятно. А теперь, видишь ли, за корочки.

– Корочки это еще полбеды. – вторил ему трудовик. – Вот когда за старшеклассницами начинают ухлестывать, это уже совсем не педагогично. Я бы сказал, вообще никуда.

– Это да. Тут ты прав.

Я примерил фразу на себя. Старшеклассницы ко мне ходили регулярно, как и к любому другому педагогу в школе, но ни за одной из них я не ухлестывал. Даже не знал, с какой стороны к этому подойти. Алена рядом со мной почему-то выпрямилась и расправила плечи, словно перед выходом на разминку.

– Вот Гена нормальный мужик был, кстати. – продолжал Аркадий Борисович, шествуя мимо парт. – Ну, выпивал. Но это по-человечески понятно. Зато с работой справлялся на отлично. Все по старинке, все по уму.

– Гена да. И не так уж сильно он пил, кстати. Попался только неудачно.

Гена…

Геннадий Петрович!

«Под откос пойдет вся ваша жизнь. Как у Геннадия Петровича. Или хуже» – сказала мне Морозова при нашей последней личной беседе в кабинете с идеальным порядком. Я тогда взвесил все за и против и решил, что справлюсь.

Завуча я определенно недооценил. Провела она меня. Обыграла на моем же поле.

А ведь у меня до сих пор висело задание. Психо напомнил о нем пять минут назад и даже упрекнул, что я предпочел шуры-муры. Выяснить причину неприязни Галины Сергеевны Морозовой. Десять процентов прогресса. Плюс двадцать Очков Адекватности.

И вот мимо идет человек, знавший того, кто прошел через ту же мясорубку. Такой шанс упускать нельзя. Глядишь, и про саму Галину Сергеевну что-нибудь выведаю.

Я сделал два шага и перехватил коллег у кафедры, встав прямо у них на пути. Химик как раз завел речь про вытяжной шкаф.

– Аркадий Борисович, Петр Николаевич. – перебил их я.

–1 к Социальному взаимодействию.

[Ты снова вклиниваешься в чужую беседу. Это крайне невежливо.]

– У меня особый случай.

[Особый случай есть у каждого. Это не повод.]

– Он снова говорил про свой шкаф. Это даже не разговор, а переливание из пустого в порожнее.

[Для него разговор.]

– Простите, что перебиваю. – исправился я, но это не помогло.

[Извинение зафиксировано. Начисления не предусмотрено.]

– Снял за одно, а за другое не вернул. Где логика?

[В регламенте. Можешь ознакомиться.]

Знаю я его регламент. Он его сам пишет. По ходу дела.

– Мне нужен Геннадий Петрович. – сообщил я. – Не подскажете телефон или адрес? Что угодно.

Петр Николаевич скрестил руки на груди и перенес вес на пятки. Он внимательно на меня посмотрел, а его брови медленно поползли к переносице. Левый же уголок губ слегка дернулся.

– Зачем? – спросил трудовик.

– Поговорить.

– О чем?

– О Галине Сергеевне.

– Нет. – Петр Николаевич попытался меня обогнуть. – Это без меня. У меня автобус, меня ждут, мне надо сезон закрывать, парник чинить. До свидания.

– Да погоди ты. – химик придержал его за рукав. – Куда ты все бежишь? Ты, Рома, вот что. Я-то с Геной особо не общался. Он больше в информатике сидел со своими журналами, а я в учительской. Так что телефона у меня нет. – он сделал «пу-пу-пу». – Но ты мне уже столько раз помог! И с журналами, и с мышкой. С Костей опять же…

– Справляется?

– Справляется. У нас, кстати, в восемьдесят пятом тоже был случай…

– Аркадий Борисович. – сегодня у меня не было времени слушать истории из жизни. Своя вот-вот под откос пойдет.

– Да-да, про Гену. – встрепенулся химик. – Петь, ну скажи ты ему. Тебе жалко, что ли?

– Мне не жалко. – трудовик смотрел в сторону. – У меня… другие причины.

Другие причины. На члена фракции Морозовой он, прямо скажем, не походил. Но и за Людмилу Анатольевну тоже открыто не выступал. Нейтрал, получается. И идти против завуча ему было не с руки. Не то в школе случайно может стать на одного трудовика меньше.

Я уже думал, какой бы подход к нему найти, как мне на помощь устремилась Алена.

– Петр Николаевич. – она шагнула вперед и встала рядом со мной. – Пожалуйста. Вы же все слышали. В любой момент приедет полиция, и Рому… его просто увезут. А он ничего не сделал. Он не виноват. Я уверена! Вы же сами знаете, как это бывает. Скажите хотя бы адрес. А дальше мы сами.

Трудовик перевел взгляд с нее на меня. Затем на химика. Поджал губы. Нахмурил лоб. Открыл уже рот, чтобы что-то сказать, как его внезапно перебила Людмила Анатольевна. Она как раз дошла до выхода из класса, обернулась и с ходу начала:

– Роман Дмитриевич, мне нужно с вами… – тут она увидела нашу честну́ю компанию и поправилась на лету. – Как освободитесь, сразу ко мне. Я вас жду!

И ушла. Каблуки ровным затухающим ритмом стучали по коридору. Она никуда не спешила.

Решимость – вероятность 70%. Усталость – вероятность 58%.

– Усталость от чего?

[От четверга. Предположительно.]

Да понятно тут все. Решила уволить меня лично, не дожидаясь полиции. Чтобы потом в документах стояла ее подпись, а не чужая. Это, в общем-то, правильно. Любой бы на ее месте поступил так же. Кто-то уходит, но жизнь продолжается.

– Ладно. – Петр Николаевич потер щетинистый подбородок. – Все-таки ты мне тоже как-то помог. Гусев, между прочим, табуретку мне так и не принес!

– Он ее на турслет возил. Проводил полевые испытания.

– И как?

– На тройку максимум.

– Для него не так и плохо. – трудовик вздохнул. – Телефона Гены у меня нет. Он номер сменил, как его выперли. Но краем уха я слышал, что он в автосервис устроился. Тут недалеко, минут двадцать пешком. Перекресток Лени Голикова и Народного Ополчения.

– Спасибо, Петр Николаевич! – расплылась в улыбке Алена.

– Спасибо. – повторил я.

– Не за что. – трудовик уже шел к двери. – Только вы это… Если вдруг что, то я вам ничего. Так, Аркаш, на чем мы остановились?

– На шкафе вытяжном. Я говорю, они мне его сами, без посторонней помощи…

Дверь за ними закрылась. С полуслова начали, с полуслова и продолжили, будто я ворвался в их жизнь обычной рекламной паузой.

– Ром! – позвал меня от компьютера Кирилл. – Готово, забирай свое чудовище.

Я вернулся к столу. Информатик выдернул флешку и вернул ее, держа через носовой платок.

– Слушай, а что у тебя там за чертежи? И списки какие-то. Я не открывал, просто в превьюхе увидел.

– Понятия не имею.

– Как не имеешь? Это же твоя флешка!

– Я ее из кармана достал.

– Ну ты даешь! – Кирилл покачал головой. – Надо знать, с чем в кармане ходишь. Вот придут тебя арестовывать, а у тебя там схемы провоза наркотиков через мексиканскую границу. Или чертежи Звезды Смерти. С отмеченной уязвимостью. Ты ее, кстати, Морозовой не показывай, а то бум!

Он засмеялся и почти сразу перестал. Уголки рта у него опустились, и он шагнул вперед, встав к нам с Аленой чуть ли не вплотную.

– Слушайте, чем я могу помочь? Серьезно. Я же вижу, что все плохо.

– Я буду собирать характеристики! – выпалила Алена. – С учителей. С родителей. Положительные. Может, поможет. Подпишешь?

– Попробовать точно не помешает. – кивнул Кирилл. – Я подпишу. Хоть десять штук. Только ты сегодня по учительской с этим не ходи, ладно? Там сейчас половина народу Морозовой в рот смотрит. Лучше завтра. Когда отойдут.

– Завтра может быть поздно.

– Завтра будет завтра. А сегодня тебе наговорят такого, что сама подписывать передумаешь.

Это они… Ради меня? Даже без просьбы? Сами?

Внутри меня что-то дернулось и тут же пропало.

[Зафиксирован эмоциональный импульс. Длительность 0,4 секунды. Классификация не завершена.]

О как. Чуть новую эмоцию не обрел. Знать бы еще какую.

– Даш! – Кирилл махнул рукой младшей англичанке. – Иди сюда, тебе тоже скину. Ты же просила.

Девушка подошла и протянула флешку. Чистую, в форме кролика с выдвигающимся из головы разъемом. Информатик принял ее без каких-либо нотаций.

– И вот еще. – обронил он мимоходом. – Алена Евгеньевна собирает на Романа Дмитриевича характеристики. Подпишешь?

Дарья перевела взгляд с флешки в системнике на меня, а затем уставилась себе на носки туфель.

– Ну-у… – протянула она. – Я… Мне надо подумать. Я не знаю, как это вообще…

– Не стоит. – оборвал ее терзания я. – Правда. Спасибо.

– Нет, вы не подумайте, я просто…

– Все в порядке.

Психо выдал на нее сочувствие на тридцать с чем-то процентов, и я отмахнулся, не дочитав. Этого добра сегодня набралось на всю учительскую, а толку ноль.

– Звони, если что. – Кирилл протянул мне руку. – Серьезно. В любое время. Номер у тебя есть.

– Договорились.

Мы с Аленой вышли в коридор.

Школа уже опустела. Только лампы под потолком гудели, да где-то на этаже дребезжала ведром уборщица.

Я на ходу подвел итог. До родительского собрания оставалось меньше суток. До кабинета директора один лестничный пролет. До Лени Голикова двадцать минут пешком, если верить трудовику. Алена ходит медленнее, так что все тридцать.

Она шла рядом и дышала так, словно набирала в грудь воздух для вопроса. Набирала уже третий раз подряд, затем молча выдыхала.

Четвертый раз, судя по всему, должен был стать последним.