П.С.И.Х.0 Том 3

Глава 1

***

Саганов Виктор Павлович шел по коридору четвертого этажа, и встречные заранее прижимались к стенам, освобождая ему середину протертой ковровой дорожки. Здоровались вразнобой. Кто-то ограничивался уважительным кивком. Кто-то выпаливал «доброго вечера» так торопливо, будто опаздывал произнести его до истечения срока годности. Двое спорщиков у кулера замолчали на полуслове и синхронно уткнулись в один планшет, хотя секунду назад тыкали в два разных. Молодой сотрудник со стопкой папок выше собственной головы вжался в нишу у пожарного щита и переждал там, придерживая кипу высоко задранным подбородком.

Виктора Павловича уважали.

Женщина в сером костюме поливала из лейки керамическую кадку. Внутри вместо земли шевелилось что-то темное, влажное и явно довольное происходящим. При виде начальства женщина замерла с лейкой на весу и простояла так, пока важный чиновник не прошел мимо.

Виктора Павловича боялись.

Дальше по стене тянулись стеллажи с архивными коробами, а на нижней полке кто-то держал клетку без единого прутика. Судя по чистому лотку и полной миске, пустой она не считалась. Пахло на этаже бумагой, поломанными судьбами и самую малость озоном, как возле работающего трансформатора. На запах никто не обращал внимания. К таким вещам принюхиваются только новички.

Сам Виктор Павлович на приветствия отвечал скупо. Один кивок головой на три поклона, взгляд поверх лиц, шаг ровный, а костюм сидел так, как могут только вещи, пошитые по мерке и по немалым для этих стен деньгам. За годы службы навык шествия по коридору отточился до автоматизма, как движение по отрыванию чека у кассира.

У поворота к лифтам его все-таки перехватили.

– Виктор Павлович, буквально минуту. – долговязый сотрудник с тонкой папкой пристроился сбоку и раскрыл ее на ходу. – По водяному из-под Тосно. Недекларированное воздействие, третья категория. Поднял воду в протоке на два метра, утопил гидроцикл. Владельца, к счастью для всех, спасли.

– Повторный?

– Третий за год, между прочим. Но община подала ходатайство. Просят ограничиться штрафом, подписей собрали два листа.

– И что вы у меня спрашиваете?

– Так ходатайство же. Формально мы обязаны рассмотреть.

– Считайте, что рассмотрели. – чиновник сверкнул глазами. – Забвение.

– Третья категория все-таки. Имущество, без пострадавших...

– Закон есть закон. Оформите до пятницы, пока третий лист подписывать не начали. Сэкономим им бумагу.

– Община будет обжаловать.

– Пускай обжалует. Порядок обжалования никто не отменял. Как, впрочем, и сроки исполнения.

– Понял. Сделаем.

Долговязый кивнул и черкнул пометку. Папка захлопнулась со звуком сытого кашалота и разве что не рыгнула. Решение принято, виза получена, жизнь продолжается.

Но не у всех.

Чужая судьба уместилась в уголке коридора и на клочке канцелярского бланка.

Тем временем по правую руку от Виктора Павловича возник косматый бородатый мужичок в синем кафтане, пошитом на манер костюма-тройки. Ростом он едва доставал начальству до пояса, поэтому не столько шел, сколько полутрусил, и борода его колыхалась в такт, как флаг захудалого, но гордого государства.

Мужичок деликатно покашлял.

Потом покашлял менее деликатно.

Потом сделал полшага вперед и заглянул снизу вверх.

– По водяному есть еще один момент. Там… – начал было долговязый, но Виктор Павлович уже смотрел в другую сторону.

– Подождет. – отмахнулся чиновник. – Подойдите позже. И приступайте к исполнению.

Сотрудник испарился с той же скоростью, с какой возник. Умение вовремя исчезать ценилось в ведомстве едва ли не выше умения вообще не появляться.

– Доброго здравия, господин. – поклонился домовой.

Саганов мазнул взглядом по бороде.

– Смотрю, к екаям ты так и не заглянул.

– Никак нельзя, господин. Сбреем – и пуф. А пуф – он ведь навсегда.

– Жаль. Докладывай.

Дальше они пошли вдвоем. Коридор к этому часу опустел, и дорожка, вытертая посередине почти до пола, глушила поступь не хуже лесного мха. Домовой, впрочем, выждал еще с десяток шагов, пока за спиной не закрылась дверь отдела учета – из нее тянуло тиной и чьим-то остывшим ромашковым чаем – и только потом заговорил.

– Нужные люди все проверили. – домовой понизил голос, хотя понижать его при таком росте казалось бы и некуда. – Аэропорты, вокзалы, порты, погранпереходы, частные борта. Билеты, брони, списки пассажиров за месяц, и все в том же духе. Объект границу не пересекал. Ни под своим лицом, ни под чужим.

– Дальше.

– А дальше интереснее, господин. Он ведь и области не покидал. Камеры, кассы, вокзальные буфеты, попутные машины – везде пусто. По больницам смотрели, по спецприемникам тоже. Сидит где-то здесь, у нас под боком.

– Точно?

– Точнее некуда, уж поверьте.

– А если он мертв?

– Тогда бы нашлось тело, господин. Мертвые тоже где-то лежат, и лежат они смирно. Смотрели и по этой линии. Если только... – домовой замялся, – если только ему не помогли магически. Отвод глаз, личина, перенос. Сеть на такие вещи слепа, сами знаете.

– Исключено!

Слово это Виктор Павлович произнес с видимым удовольствием и даже посмаковал. Его плечи расправились, шаг сделался шире, и на ближайшего встречного он взглянул почти благосклонно.

– Исключено. – повторил он уже спокойнее. – Так что ищите дальше. Здесь, в области. Подвалы, чердаки, теплотрассы, ночлежки, притоны без документов, съем без договора. Гаражные кооперативы. Дачные поселки. Сезон заканчивается, наверняка уже есть пустые дома. Приемные покои, наконец. Морги невостребованных. Все, где можно месяц прожить и нигде не отметиться.

– Это же расходы, господин. Опять расходы.

– Деньги будут. Ты, главное, найди мне его раньше, чем… кто-нибудь другой.

– Работаем, господин. – домовой посеменил чуть быстрее и добавил, полуобернувшись. Буднично. Как о погоде: – Да, чуть не забыл. Ваш сын, говорят, в город вернулся. На днях видели.

Виктор Павлович сбился с шага. На четверть такта, не больше. Ботинок завис над дорожкой чуть дольше положенного и опустился уже ровно. Ладонь в перчатке сжалась и снова разжалась. Пару секунд он разглядывал ее, как чужую.

– Знаю. – ровным, как кардиограмма покойника, тоном произнес Виктор Павлович. – Спасибо.

Вопросов «когда приехал», «где остановился» и «надолго ли» не последовало. Домовой их, впрочем, и не ждал. У больших людей большие семьи, и лезть в них себе дороже.

– Ищите быстрее. – добавило начальство после паузы. – Быстрее, чем планировали. Сроки пересмотрены.

– На сколько пересмотрены, господин?

– Считай, что со вчерашнего дня они уже просрочены.

Остаток пути они проделали молча, и шел Виктор Павлович теперь чуть быстрее прежнего. Коридор в этой части здания сужался и заканчивался одинокой дверью без секретаря и приемной. На двери висела табличка: дешевый пластик под серебро, со второй строкой, съехавшей на пару миллиметров вниз. Однако менее значимой она от этого не становилась.

Майский Егор Иванович

Глава ДРС

Из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа кресла, словно кабинет сам глушил звуковые волны или вообще находился на другом пласте реальности.

Обычно таблички такого качества вешают на подсобки и серверные. Эту тоже явно заказывали как временную, а потом то ли забыли заменить, то ли решили, что сойдет и так. Хозяина кабинета, судя по всему, устраивал любой вариант.

– Выскочка. – едва слышно проронил Виктор Павлович.

Затем чиновник одернул манжеты и провел ладонью по лицу сверху вниз. Лицо послушно перестроилось. Лоб разгладился, складка между бровями исчезла, уголки губ приподнялись ровно настолько, сколько требовали нормы учтивости, и ни миллиметром выше. С этим выражением он постучал. Костяшками. Дважды. Вежливо.

– Егор Иванович? Добрый вечер. Не помешаю?

Дверь мягко закрылась за его спиной.

Домовой остался в коридоре. Он оправил кафтан, сложил руки на животе, склонил косматую голову и застыл в позе, отработанной поколениями его предков при барских дворах. Мимо прошла женщина с ведром, покосилась на него, но ничего не сказала. С домовыми в ведомстве предпочитали не связываться даже уборщицы.

***

Мы с инвестором стояли друг напротив друга и одинаково безэмоционально глазели перед собой. Наверное, я бы даже мог использовать его вместо зеркала, если бы предпочитал деловой стиль одежды вместо спортивного.

Просто два человека встретились на улице. Ничего необычного. Впрочем, его принадлежность к людской расе еще не доказана. Как, кстати, и моя.

– Нам лучше поговорить наедине. – произнес мужчина, не сдвинувшись с места.

– Можно и тут. – невозмутимо отозвался я.

– Возле помойки?

– А почему бы и нет.

Фраза «я знаю, кто вы на самом деле» предполагала, что ему известно больше, чем мне. Достижение так себе. Про свое прошлое я не знал примерно ничего, и обойти этот результат труда не составляло.

Возражений не последовало. Инвестор лишь чуть сместился, встав так, чтобы видеть и меня, и осенний питерский двор. Двор того не стоил. Вечерний сумрак, промозглая морось в воздухе. Ближайший фонарь нервно мигал, собираясь в любой момент отдать богу душу. Под козырьком подъезда вылизывал причиндалы кот. Чей-то телевизор бубнил через форточку прогноз погоды на Сан-Франциско.

[Считывание объекта по-прежнему невозможно.]

Инвестор в своей неподвижности мог бы посоревноваться со статуей и имел все шансы выиграть. Он не переминался с ноги на ногу, не поправлял шарф, не косился по сторонам. И пар изо рта у него не шел, хотя вечер выдался из тех, когда «курили» даже почтовые ящики. Видимо, дышал носом и очень экономно.

– Пишешь?

[Пишу. В скрытую директорию. Для отчетности этого разговора не существует.]

– Начнем с простого. – решил проявить инициативу я. – Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Из документов.

– Каких?

– Разных.

Исчерпывающе. Примерно с той же информативностью со мной разговаривал кофейный автомат в НИИНС.

– Что вам известно о ДРС? – спросил в ответ инвестор.

– Спецподразделение дежурного розыска и сопровождения. – ответил я. – Двое сотрудников показывали корочки. Кого разыскивают и куда сопровождают, не уточняли.

– И это все?

– Еще у них строгий дресс-код.

– А если я скажу, что аббревиатура расшифровывается иначе?

– Тогда я попрошу показать документы.

– Документы – это ведь просто бумага.

– Вот и я об этом. Приносите бумагу, будем сравнивать.

Темные очки с зеркальным покрытием уставились на меня двумя моими же собственными лицами. И это вечером, в конце сентября, во дворе, куда солнце брезговало заглядывать даже днем. Кто из нас двоих псих, становилось все более дискуссионным вопросом.

Он замолчал. Я тоже. Молчать я мог долго. Годы в Нарцесе прекрасно натренировали этот навык. У психов вообще хорошо с выдержкой, торопиться нам некуда.

Но вечер шел, а список дел не сокращался.

– Давайте так. – предложил я. – Либо вы говорите, зачем пришли, либо не тратьте ни свое, ни мое время. У меня еще кошка не кормлена. Нужно вискас купить.

– Кошка?

– А что, нельзя?

– Кошка. – повторил он уже без вопросительной интонации.

– Именно. И она нервничает, когда я задерживаюсь.

[У тебя нет кошки.]

– А то я не знаю.

Инвестор огляделся. Мимо контейнеров как раз проходил мальчик лет тринадцати с собакой на поводке. Мелкой и лохматой, породы «вырастет – узнаем». Зверюга упиралась всеми четырьмя лапами и тянула хозяина прочь от нас, определенно не собираясь наслаждаться ароматом помойки дольше необходимого.

Подозрительность – вероятность 84%. Внимание направлено на вас. Рекомендация: завершить разговор.

Мальчик действительно разглядывал нас в упор, приоткрыв рот. Затем рот закрылся, а на его месте развернулась улыбка до ушей:

– Здрасьте, Роман Дмитриевич!

– Добрый вечер.

– А вы чего тут стоите?

– Звезды жду. Сегодня должны показывать.

– А-а… – протянул парень. – Ну ладно. До свидания!

Седьмой «Б». Из тех, кого Алена Евгеньевна водила на экскурсию. Его тогда забрали в числе последних, потому что папа забыл дома какую-то справку, и ему пришлось за ней экстренно сбегать. Дважды. Что же до подозрительности, то… Сослепу что только не померещится. Близорукость – она такая.

Впрочем, спорить с Психо я не стал. Пусть считает, что спас меня.

Инвестор все это время простоял к нам спиной и лицом к контейнеру. Изучал график вывоза мусора. Невоспитанно, зато познавательно.

Мальчик с собакой скрылись за углом. Точнее, собака скрылась, а мальчик улетел следом, на буксире.

[Подозрительность объекта снижена до 12%. Рекомендация отозвана.]

– Спасибо за службу, бдительный ты мой.

– Давайте попробуем еще раз. – я предпринял еще одну попытку наладить контакт. На этот раз последнюю. – Как к вам обращаться?

– Пусть будет Сергей Сергеевич. – представился мужчина. – Имя вымышленное, запоминать его смысла нет.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, так что у вас ко мне?

Он выдержал паузу. Ровно такую, какие в кино ставят перед важными репликами.

– Ты волшебник, Рома!

Ах вот оно что.

– Правильно было сказать: «Гарри». – спокойно поправил его я.

[Магии не существует.]

– Да, да.

– Значит, отчеты не врут. – заключил Сергей Сергеевич. – Ты действительно лишен эмоций. – на «ты» он перешел резко и внезапно, как переходят на летнее время.

– Вы же их читали. Да и сами не особо эмоциональны.

– Читать – одно, а видеть вживую – совсем другое. И я, как ты, наверное, догадываешься, отдельный случай.

Разбрасываться версиями я не спешил. У меня и без того вопросов хватало. Например, доступны ли инвесторам материалы по исследованиям НИИНС. Спрашивать напрямую я тоже не торопился. Собеседник, судя по темпу, сам шел к сути, просто маршрут выбрал через дворы и колдобины.

Заодно я провел ревизию. Ботинки Сергея Сергеевича сияли так, будто он по улице вообще не ходит, а парит. На полях шляпы не собралась морось, хотя моему капюшону хватило пяти минут. И перчатки. Вечер стоял не настолько холодный, а снимать их он, похоже, не собирался в принципе.

Выводов из ревизии не следовало никаких. Но пусть полежат.

– Судя по тому, что отрицать свою принадлежность к магическому миру ты не стал, что-то тебе все-таки уже известно. – предположил инвестор.

– Допустим. – уклончиво подвердил я, раз уж все-таки он соизволил первым открыть карты.

– И про ДРС ты тоже знаешь.

– Кое-что слышал.

– Но вряд ли ты слышал, что далеко не всех устраивает то, что ДРС делает. – продолжил он. – И то, как оно это делает. Поэтому со временем появилась группа единомышленников. Которая хотела бы, скажем так, повлиять на сложившуюся ситуацию.

– Типа оппозиция?

– Что-то вроде того.

– И много вас?

– Достаточно.

– Достаточно для чего?

– Например, для этого разговора. Остальное позже.

– Хорошо. Допустим, вы их сместите. А дальше что? Сядете на их место?

– Никто не сядет. – отрезал Сергей Сергеевич. – В этом и смысл.

Анархисты, что ли?

– И что вы собираетесь делать? Митинги, листовки, сбор подписей?

– Восстания и революции – не наш метод. При любой революции первыми страдают обычные граждане. Ни в чем не повинные люди. И не только люди.

– Гуманно.

– Прагматично. Мертвые сторонники никому пользы не принесли.

На ум пришел уставший дворник с метлой и пожарный с женой и сыном. Под слово «виноватые» ни один из них не подходил. Под слово «анархист», определенно, тоже.

– С нами сотрудничали и твои родители. – добавил Сергей Сергеевич.

Где-то глубоко в груди набухла знакомая тяжесть. Теплая и тянущая. Даже дыхание немного сбилось. Я машинально проверил, не расстегнулась ли куртка, хотя прекрасно знал, что она тут ни при чем.

[Активировалась эмоция «родственные узы». Интенсивность – 46%. Триггер: вербальное упоминание родителей.]

Узы. С людьми без лиц, голосов и без единой строчки данных. Тяжесть в груди висела так, будто ее положили туда по накладной, забыв указать получателя. Но это хотя бы уже ближе к делу.

Заодно я отметил форму глагола. Сотрудничали. Прошедшее время. У прошедшего времени в таких фразах обычно два объяснения, и оба мне заранее не нравились.

– Продолжайте. – попросил я. Получилось почему-то тише, чем планировалось.

Морось начала постепенно превращаться в дождь. По крышке контейнера капли стучали редко и невпопад, словно аплодисменты в конце не самого удачного концерта. И тут Сергей Сергеевич впервые за вечер сделал что-то резко: дернул головой из стороны в сторону.

– Ищейки ДРС. Рядом. – бросил он. – Нужно уединенное место. Где ты живешь?

Так я и сказал!

Я осмотрел двор. Окна, кот, телевизор с прогнозом. На балконе второго этажа бабушка снимала белье, складывая прищепки в карман фартука. У дальней парадной курил мужчина в тапках. Он держался с той степенью отрешенности, которую можно достичь исключительно осенью возле собственной парадной.

На ищейку из всех присутствующих тянул разве что кот.

Впрочем, как выглядят ищейки ДРС, я понятия не имел. Может, как коты. Может, как бабушки. А то и вообще, как прищепки.

Отвечать я не стал. Всего про мое нынешнее жилье не знала даже Лена, и расширять список посвященных за счет человека с вымышленным именем в мои планы не входило.

– Можем залезть в мусорный контейнер. – предложил я. – Но, если помойка не устраивает, пойдемте в магазин. Мне все равно туда надо. Корм, кошка, все дела.

Пауза. Секунды полторы, я засек. Видимо, где-то внутри него уединенность торгового зала проигрывала сравнение с уединенностью помойки и выигрывала у ищеек.

– Веди. – согласился Сергей Сергеевич.

И мы пошли. Впереди горела вывеска «Семишагова», позади оставались контейнеры, а где-то рядом, если верить человеку с вымышленным именем, рыскали ищейки ДРС.

Лично я видел только кота.

Хотя ручаться за него определенно бы не стал.

Глава 2

Идти до магазина нам было пару шагов, однако это не помешало моей куртке промокнуть и прилипнуть к плечам. Дождь разошелся не на шутку. Сергей Сергеевич же, напротив, остался практически сухим. Вода, будто по скату крыши, стекала с полей его шляпы, да и на ткани пальто тоже не задерживалась. Вот оно, преимущество качественной одежды.

В «Семишагове» оказалось теплее, чем на улице, но при этом не на много чище. Что пыталась исправить пожилая уборщица азиатской внешности, хаотично блуждавшая среди стеллажей с товарами.

Овощи, фрукты, мясо, бакалея, пекарня-закуток и вечная акция на желтые ценники. После промозглого двора это тянуло почти на курорт, если бывают курорты с лампами дневного света. Кассирша пробивала кому-то шоколадные конфеты и пачку презервативов, охранник у входа не оторвался от телефона. Я откинул капюшон, взял корзину и двинулся вдоль полок, на ходу прикидывая бюджет вылазки.

Сергей Сергеевич пристроился рядом. Сам он остался с пустыми руками, на товар не смотрел и рост цен не ругал. Покупатель из него, как из меня – душа компании, а темные очки в торговом зале смотрелись еще более спорно, чем во дворе. Но замечания ему никто не сделал. В круглосуточных вообще терпимо относятся к странным посетителям. Не бузит, и ладно.

Стеллаж с кормами встретил нас во втором ряду. Пакетики, консервы, какие-то палочки… С ближайшей упаковки на меня осуждающе пялился рыжий кот. Вероятность осуждения Психо оценил на пятьдесят процентов, но я их все выдержал и прошел мимо, не сбавляя шага и не поворачивая головы.

– Ты забыл корм. – напомнил Сергей Сергеевич.

Я не ответил, и больше вопросов не последовало. Каждый из нас подумал о своем.

– Итак, ДРС. – спустя пару шагов, вернулся к теме инвестор.

– Итак, ДРС. – согласился я и положил в корзину половинку черного в нарезке.

– Департамент регулирования сверхъестественного. Устанавливает правила, выдает лицензии и квоты, ведет реестры, накладывает санкции. Все, что живет дольше или умеет больше обычного человека, обязано встать на учет и отчитываться.

Возражать я не стал. Нехай считает, что открыл мне глаза. А я послушаю точку зрения, отличную от взгляда простого обывателя. Пусть и магического.

– Звучит как налоговая.

– Хуже. Налоговую интересуют только доходы. ДРС интересует сам факт твоего существования. Лицензия на то, чем ты являешься от рождения. Квота на то, что ты умеешь с детства. Карантин, если не вписался в форму. Забвение, если не вписался дважды.

– Забвение – это... – продолжал прикидываться плинтусом я.

– Лишение силы. Полное и необратимое. Для большинства сущностей это примерно как для тебя – остаться без легких.

– А дети? Тоже на учет?

– С рождения. Категория присваивается раньше имени.

– Но раз есть закон, значит есть и способ его обжаловать. Суд, там, какой-нибудь, адвокат, защита?

– Есть. – не стал отрицать инвестор. – Вот буквально сегодня водяному из-под Тосно утвердили Забвение за утопленный гидроцикл. Третье нарушение за год, видишь ли. Община собрала подписи: просила ограничиться штрафом, обещала взять на поруки. Ходатайство рассмотрели между делом, и уже завтра в Ленобласти станет на одного водяного меньше. И никто не поинтересовался, зачем он этот гидроцикл топил.

– А зачем?

– Не знаю. В том и суть. Этого не знает никто. Потому что всем в ДРС откровенно насрать.

– А вы тогда откуда узнали?

– У нас свои люди. И не только в общинах.

Нечто похожее я уже слышал, причем от действующего сотрудника пожарной охраны. Тот, правда, использовал более мягкие формулировки и смотрел на мир сквозь призму песчаной бури.

Мы свернули в молочный отдел. Я взял кефир за пятьдесят девять-девяносто девять и притормозил у молока за восемьдесят. Вместе с хлебом выходило… что в бюджет я пока укладываюсь. Хотя именно слово «пока» играло в нем ключевую роль.

– Почему кефир дешевле молока, если он сам из молока, с которым еще и что-то делали?

– Часть кефира производят из сырья с выходящим сроком. На прилавки такое уже не пустишь, а для кефира в самый раз. Дешевле сырье – дешевле продукт.

Сергей Сергеевич ответил спокойно, без паузы и без единой жалобы. Как справочная служба, давно привыкшая к странным вопросам.

Пожалуй, стоило ходить с ним в магазин почаще.

– Так что там ДРС?

– ДРС изначально было неплохой идеей. В самом деле. Его многие тогда поддержали. Только вот главная проблема в том, что он получил слишком много власти и давно уже ничего не регулирует. Только распоряжается. Кому где жить, кем работать, чьи дети попадут в реестр, а чьи – в карантин. Несогласные знакомятся с Забвением. Согласные пишут отчеты и молятся, чтобы на них и их семьи не пала незаслуженная кара.

– И вы хотите его сместить.

– Мы хотим сделать его ненужным.

Я положил в корзину пару сырков и посмотрел на собеседника. Что за странная формулировка?

– У помойки вы говорили «сместить».

– Нет, «сместить» говорил ты. Я этого слова не произносил. У нас другой метод. Есть проект. Называется «Всемаги».

– ВСЕМАГИ?

– Не аббревиатура. Два слова вместе. Идея простая: если магия будет у каждого человека на земле, регулировать станет нечего. Нельзя лицензировать то, что есть у всех. Невозможно вести реестр всего населения планеты. ДРС умрет сам, без единого огненного шара. От бессмысленности.

– А ДРС в курсе про ваши планы?

– К сожалению, да. Поэтому мы и встретились у помойки, а не в офисе.

Я прикинул масштаб. Восемь миллиардов человек, и каждому по магии. Детям, пенсионерам, декретникам. Соседям сверху, ухитряющимся регулярно топить соседей снизу, причем без всяких ахалай-махалай. Седьмому «Б» в полном составе. Косте Орлову. И его отчиму. На этом месте проект начинал вызывать у меня вопросы.

– Магия всем и каждому, и пусть никто не уйдет обиженным. – вымолвил я.

– Примерно так. – подтвердил Сергей Сергеевич без тени улыбки.

Впрочем, тени улыбки у него не нашлось бы и для более смешной шутки.

– Проект увенчался успехом. – продолжил он. – По крайней мере, его первая часть. Способ нашли, и нескольким детям действительно удалось привить магию. Только не такую, как у обычных магов и сущностей. Другую.

Сергей Сергеевич развернулся ко мне всем корпусом и молча на меня уставился. Он не двигался и не мигал, насколько вообще можно судить о миганиях за темными очками. Секунда. Пять. Десять. Лампа над нами ровно гудела, где-то в районе касс громкая связь предложила два йогурта по цене одного, а он все стоял и смотрел, и чего-то от меня ждал.

Чего именно, оставалось только гадать.

Я гадать не стал и положил в корзину пачку гречи, на всякий случай предварительно изучив состав. Состав не подвел: греча.

Некоторое время мы молчали вдвоем. Опыт молчания у меня был богаче. Все-таки годы тренировок. Но зато он не мигал. Ничья, получается.

Пауза тем временем перевалила за все рамки приличия и двинулась на рекорд. Если он рассчитывал, что задавит меня тишиной, то ошибся адресом. С тишиной я подружился еще в Нарцесе. Она мне, можно сказать, шла.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил он наконец.

– Так вы ничего не спрашивали.

– Теперь спрашиваю. Ты – один из этих детей?

Отвечать правду не хотелось. Тем более что я сам не был в ней до конца уверен. Врать же тоже особого смысла не имело. Что-то подсказывало, что собеседник разбирается во лжи получше моего.

Но кое-какой вывод я все-таки сделал.

Если бы содержимое моей скрытой директории попало в руки инвестора и его единомышленников, они бы все знали и ни о чем не спрашивали. А они спрашивают. Значит, главное по-прежнему лежало там, где я его запер, и наружу не просочилось. Если уж люди с доступом к чужим архивам туда не добрались, значит замок можно считать надежным.

Хотя они могли меня просто проверять.

– Встречный вопрос. – нарушил молчание я. – В моей системе есть некая скрытая директория. Не моя. Для чего она нужна. Что в ней хранится?

– Ничего. Это не хранилище, а закладка.

– Закладка?

– Просто следит, не вышло ли на тебя ДРС. Маячки, запросы, внешние воздействия. Нам нельзя попасться. Ей тоже.

– Кто ее поставил?

– Наши люди.

– Когда?

– Достаточно давно.

– Она нас сейчас слышит?

– Нет. Она не для этого. Если бы мы хотели тебя читать, этот разговор бы не понадобился.

– Обнадеживающе. Примерно как табличка «не прислоняться». Убрать ее можно?

– Не нужно.

– Я спросил не это.

– Можно. Но не нужно.

Я подождал комментария от Психо. Психо промолчал. Наверное, нечего было добавить.

Оставалось прикинуть, насколько сказанное тянуло на правду. Закладка объясняла многое, но проверить я не мог ни единого слова: ни кто ставил, ни когда, ни что она делает на самом деле. Вариантов при этом имелось ровно два. Либо в моей голове сидел чужой наблюдательный пост, либо там находилось что-то похуже наблюдательного поста. Выключить я не мог ни то, ни другое, пожаловаться было некому, гарантийный талон к чипу в мозге не прилагался. Оставалось лишь продолжать жить как раньше. Мне еще на ужин что-то сообразить нужно. Не то Лена заклюет.

Сергей Сергеевич ждал, пока я закончу размышлять. Или просто молчал. Различить эти два состояния в его исполнении не представлялось возможным.

За разговором мы дошли до секции бытовой химии. Я взял с полки два средства для мытья пола и изучил этикетки.

– Состав одинаковый. Почему это в четыре раза дороже?

– Отдушка, краситель и рекламный бюджет. – мгновенно отозвался инвестор. – Моют одинаково.

– Тогда зачем покупать дорогое?

– Потому что реклама работает лучше самого средства.

Я мысленно поставил галочку: маркетинг сильнее химии. Глядишь, пригодится на работе. Вдруг потребуется подмена Аркадию Борисовичу. Или на урок экономики.

Обе бутылки вернулись на полку, и я пошел дальше.

– Ты не ответил. – все тем же ровным тоном напомнил Сергей Сергеевич.

– И пока не собираюсь. Не раньше, чем выясню все, что меня интересует. Например: откуда у вас мои отчеты?

– Из архива НИИНС.

– Легально?

– Более или менее.

Хотя бы честно.

– Тогда главный вопрос. – я наклонился к полке с продуктами. – Кстати, какая ряженка лучше?

– Вот эта.

– Спасибо. Итак, зачем я вам вообще нужен? У вас есть проект, способ создания магов и дети с готовым результатом. Целая лаборатория. Зачем вам понадобился еще и я?

Пауза. На этот раз короткая, деловая.

– Лаборатории давно нет.

– Не понял.

– Твои родители совершили ошибку, Рома. Какую – уже не важно, ее не исправить. Из-за этой ошибки лабораторию нашел ДРС. Был штурм. Многие погибли. В том числе твои родители. Часть воспитанников забрали, часть успели вывести мы. А способ… Способ утрачен.

Он говорил это тем же тоном, каким объяснял про кефир. Ни быстрее, ни медленнее. Штурм, смерти, поделенные с ДРС дети. Утраченный метод. И мои родители. Мои… Родители…

В груди что-то кольнуло, а руки похолодели. И явно не от ряженки.

[Наблюдаю активацию эмоции родственных связей. Интенсивность – 48%. Иные эмоциональные реакции не зафиксированы.]

Вот и все. Узы – сорок восемь процентов, и дальше тишина. Ни злости, ни чего бы то ни было еще. Мне только что сообщили, что мои родители мертвы, а внутри сработал один-единственный датчик. Это из-за диагноза? Или из-за чего-то еще?

Ответа не нашлось ни у меня, ни у Психо.

– Здесь всегда так холодно у молочного. – произнес я.

– Определенно. – согласился Сергей Сергеевич.

Ряженка отправилась в корзину. Я вроде бы ее и не хотел, но выкладывать обратно почему-то тоже не стал.

– Так и что там со способом омагичевания? – я продолжил выуживать информацию. – Так и не восстановили? Даже с готовыми воспитанниками?

– К сожалению, даже с ними. – признался инвестор. – Дело в том, что они были созданы по уже отработанной схеме. Конвейер. По сути – копии. Слепки. Но мы полагаем, что ты был первым. В таком случае тебя делали вслепую. Методом проб и ошибок. И в тебе могло сохраниться то, чего в копиях нет. В голове, в ауре, в инфополе – мы не знаем, где именно. Знаем только, что больше этого нет нигде.

Значит, носитель. Не потенциальный союзник, к которому пришли поговорить, а флешка, где могли уцелеть данные. Формулировки он подбирал деликатнее, но суть я в любом случае уловил.

Оставался еще один вопрос, никак не дававший мне покоя.

– А вы сами кто вообще такой?

– Голем. – ответил мой собеседник. – Искусственно созданная личность. Управляется на расстоянии. Так безопаснее: агенты ДРС повсюду. Возможно, и в НИИНС.

– Имя Сергей Сергеевич тоже оператор придумал?

– Имя выбрал генератор.

– У вас пар изо рта не идет.

– Не идет. – согласился он.

– Далеко отсюда оператор?

– Достаточно.

– Он нас сейчас слышит?

– Разумеется.

– Тогда привет оператору.

Эту реплику он пропустил мимо ушей, словно надоедливую рекламу йогурта.

– Моя сестра – маг?

– Да. Но она получена как копия. Как и остальные.

– Она знает?

– Сейчас – нет.

Тяжесть в груди вернулась. Теплая и тянущая. Заметно тяжелее прежнего.

[Эмоция «родственные узы». Интенсивность – 61%.]

Как же сложно с этими постоянными эмоциями. Раньше я узнавал новости, как справочная: принял, записал, уточнил детали. Теперь чуть ли не к каждой второй прилагался груз неизвестного назначения, и снять его по собственному желанию не получалось. Датчик включался, когда хотел, показывал, что хотел, и мешал думать. Это и называется быть нормальным?

– А что насчет Воронова?

– Почему такой вопрос?

– Из-за двусмысленных фраз. «Пробуждение третьего глаза», «Фильтр реальности», «Алгоритм-заклинание» – он ими так и сыплет.

– Нет, Воронов не маг. По крайней мере, насколько мы знаем. Но он мог тесно работать с магами и нахвататься. Я передам. Посмотрят.

– Передадите кому?

– Тем, кто смотрит.

Вот так раз. Я, похоже, только что навел незнакомую организацию на мужа сестры. Наверное, следовало сказать «Упс»?

Я поискал в себе что-нибудь по этому поводу и не нашел. Датчик молчал. Видимо, на Владислава бюджета родственных уз не выделили.

По пути я прихватил пачку чая. Самого дешевого, по акции и с сомнительным составом. Чай в моем положении относился к предметам роскоши, но роскошь за тридцать девять рублей я себе позволить все-таки мог.

Мы дошли до консервов. Тоже вещь полезная.

– Роман. – обратился ко мне голем Сергей Сергеевич. – Ты готов с нами сотрудничать?

Я собрался уже ответить, как дверь магазина открылась.

Внутрь вошли двое. Высокий, с кожей цвета остывшей лавы, и второй, пониже, с золотистым отливом и слишком правильными чертами.

Асур и дэв.

Я узнал их сразу, хоть это были и не те, с которыми я общался после пожара. Конкретно этих я видел впервые, и одеты оба были в неприметное серое. Неприметность шла им хуже, чем их коллегам костюмы из комиксов. И двигались они вовсе не как покупатели. Резко, уверенно, со взглядами поверх стеллажей, не задерживаясь ни на ценниках, ни на товарах.

Сергей Сергеевич сорвался с места.

Асур с дэвом устремились за ним.

До подсобки инвестор домчал за считаные мгновения. Она была заперта, но его это не остановило. Он вскинул руку, что-то сверкнуло, и дверь послушно распахнулась.

У меня так не получалось.

От взмаха рукав его пальто задрался, и на запястье я увидел браслет. Простой. Незамысловатый. Но с серебряной висюлькой в виде какого-то символа.

Такого же, как на кулоне у Лены.

Додумать я не успел. Дверь подсобки захлопнулась, а асур с дэвом пронеслись мимо меня, не удостоив взглядом ни мою скромную персону, ни покупки в моей корзине.

Кассирша тем временем пробивала бабушке булку. Охранник у входа листал телефон. Судя по их лицам, за последние десять секунд в магазине не произошло вообще ничего.

Я остался стоять посреди прохода с корзиной в руке.

Ну вот. А я ведь хотел еще спросить, какие шпроты лучше взять: балтийские или рязанские.

Глава 3

Субботний визит в НИИНС прошел буднично и, я бы даже сказал, обыденно. Выгрузили данные, обрадовались новым эмоциям и всем кагалом побежали скорее изучать, строить графики и выводить теории. Люди, искренне увлеченные своей работой. Такие есть в каждой сфере.

Из интересного можно отметить разве что знакомство с инвестором. Не с Сергеем Сергеевичем. С другим.

После завершения процедуры ко мне подошел невысокий, плотный, энергичный мужчина в очках и в обществе похожей на модель секретарши. Или нарядившейся в секретаршу модели. Я не разобрался.

Он долго тряс мне руку, благодарил за вклад в науку, в развитие информационных технологий и даже пообещал назвать сына в мою честь. И дочь. И собаку. И новую компанию. И вообще все, до чего дотянется.

При этом инвестор не переставал меня изучать и разглядывать, словно экзотическую зверюшку.

Любопытство. Благодаря ежедневному общению с детьми я научился определять эту эмоцию влет, и Психо подтвердил верность моих догадок.

Сергей Сергеевич о себе знать пока не давал, а расспросами я на его счет я не занимался. Вдруг его и правда ДРС за жабры взяли. Не хватало еще, чтобы на меня вышли. Или на Лену. Она ведь даже не в курсе, что к чему. Но мысленно к нашей беседе в Семишагове я возвращался не раз и даже пришел кое к каким выводам.

Под конец визита я предупредил сотрудников, что в следующие выходные мне нужно будет уехать, и они легко согласились принять меня пораньше. Перед выездом на турслет. Хотя бы с этим проблем не возникло.

Влад снова остался ночевать в обнимку с данными, так что обратно мы поехали вдвоем с Леной, и ночевать я остался у них дома. Тем более что сестра, узнав о моей предстоящей неформальной встрече с коллегой, тут же назвала это свиданием и вызвалась всесторонне меня подготовить. Начав с того, что мне нужна другая одежда.

И чем ее только спортивный костюм не устроил? Удобно, практично. Сама же его купила! Попробуй пойми этих нормисов.

После разговора с Сергеем Сергеевичем я еще пристальнее наблюдал за Леной, но никакой магической подоплеки за ней не обнаружил. Девушка как девушка. Татуировка на запястье, шрам от падения с велосипеда, серебряный кулон в виде какого-то незнакомого мне символа.

Про последний я тоже, кстати, спросил, но сестра резко замкнулась и сказала, что это единственная память о родителях, после чего сменила тему.

Я уже не подозревал ее в каких-либо кознях в мою сторону – чувствовал, благодаря родственным узам, что это не так – но кое-чего все-таки не понимал. Впрочем, в этой жизни не понимал я многого. И даже Психо мог объяснить далеко не все.

С Аленой мы встретились возле школы примерно в то время, когда мог бы начаться первый урок, если бы дети учились по воскресеньям. В некоторых странах так и есть, но, к счастью, не у нас. Хотя, подозреваю, Галина Сергеевна такую реформу поддержала бы обеими руками и одной ногой. Непременно левой.

– Привет. – поздоровался я. – Отлично выглядишь. И как-то… необычно.

– Ты заметил! Спасибо.

Первую фразу мне посоветовала произнести сестра. А со второй я справился сам. Тем более что нынешний облик Алены и правда отличался от привычного.

Распущенные волосы, свитер крупной вязки цвета горчицы, джинсы вместо юбки или того хлама, в котором она махала граблями на субботнике. Учительские туфли сменились ботинками на толстой подошве, строгая сумка превратилась в рюкзак, а мелкие серьги-гвоздики – в крупные кольца. Сверху все это прикрывал короткий плащ.

Макияж тоже выделялся, чуть сильнее обычного. Именно чуть. Я бы и не заметил, если бы до этого не насмотрелся на исходный вариант.

Постоянной величиной остался только плетеный браслет из вощеного шнура на запястье. Его она носила и на работе, и сейчас, а значит, к дресс-коду он отношения не имел.

Галина Сергеевна такого внешнего вида точно бы не одобрила. Впрочем, Галина Сергеевна не одобряла в этой жизни примерно все, включая мое в ней присутствие. Так что критерий получился сомнительный.

Оживление – вероятность 78%. Смущение – вероятность 41%. Ожидание – вероятность 63%.

Чего именно ждала девушка, Психо не уточнил. Наверное, каких-то слов. Или дождя. В Питере дождь следует ожидать в любое время года и особенно если не взял с собой зонтик. Я взял.

– Я, между прочим, думала, ты в спортивном придешь. – сообщила Алена, невзначай поправив прическу. – Даже сама с собой поспорила. И проиграла.

– Так и знал, что можно было в нем идти. – честно ответил я. – Но мою сестру в некоторых вопросах не переспорить.

Поэтому с ее легкой руки я вышел из дома в тонком темном джемпере поверх тесноватой рубашки, в джинсах, в ботинках вместо кроссовок и во вполне приличного вида куртке. Примерно половину вещей Лена взяла из гардероба мужа, о чем сам Влад пока не догадывался. А еще перед выходом она пшикнула на меня одеколоном. Не спросив. Так что теперь я пах, как какой-то незнакомый мужчина, и постоянно это чувствовал.

В спортивном костюме, между прочим, было бы удобнее. И свободнее. Ничего нигде не давит, и пахнет только мной. Почему это не считалось аргументом, я так и не понял.

– Подожди. – Алена наклонила голову набок. – Сестра? У тебя есть сестра?

– Ну да. – ответил я так, будто сам не узнал о ней в этом месяце.

– Ты про нее вообще ни разу не упоминал.

– Так ты и не спрашивала.

– Ну вот теперь спрашиваю. Родная?

– Да.

– Какая она?

Вопрос вроде простой, но с ответом я замешкался и принялся перебирать варианты. Двадцать семь лет, замужем, живет на окраине, кормит меня по выходным, возможно, владеет магией. Нет, это уже анкета какая-то. Нужно не так.

– Она помогает мне решить вопросы, в которых я не очень разбираюсь. – выдал в итоге я. – Например, в чем идти. И почти никогда не ошибается.

– Почти?

– Одеколон – точно лишний.

Алена засмеялась и зачем-то потерла переносицу.

Умиление – вероятность 66%.

Странная реакция на рассказ об одеколоне. Хотя, возможно, у нее просто заложило нос от резкого запаха. Таким ароматом только комаров гонять!

В груди при этом у меня шевельнулось знакомое теплое чувство.

Эмоция «родственные узы». Интенсивность – 22%. Фоновая активность.

Фоновая. Раньше эмоции у меня либо срабатывали, либо нет. Теперь у них появился еще и режим ожидания. Как у телевизора.

Сложно все-таки с ними. Но без них хуже.

– Ладно. – решительно произнес я. – Какой у нас план? Порядок действий, маршрут, контрольные точки.

– Сюрприз. – улыбнулась девушка.

– Это не план.

– Это лучше плана! – Алена поправила лямку рюкзака и прищурилась. То ли от солнца, то ли ей просто нравилось не отвечать на вопросы. – Пошли, а то опоздаем!

– Куда?

– Сюрприз же, Ром. Их так сразу не раскрывают.

Я попробовал вычислить сам. Обувь на толстой подошве – значит, много ходить. Рюкзак – значит, что-то брать с собой или откуда-то забирать. Голоден ли я, она не спросила, значит, кормить будут не сразу. Если вообще будут.

По совокупности выходило что-то среднее между походом и ограблением. Может, Кронштадт? Получилось бы весьма по-географически.

Свою ошибку я осознал, стоило нам только спуститься в метро. С учетом скорости открытия в Петербурге новых станций, туннель до Кронштадта проложат не раньше открытия первой гостиницы на Луне. А то и вообще на Марсе.

Воскресный город выглядел так, будто его еще не разбудили. Я беззастенчиво разглядывал попутчиков: мужик напротив с похмелья, женщина с сумкой едет в церковь, а парочка у дверей поссорилась еще до посадки. И только на «Техноложке» я сообразил, что делаю это без задания. Просто так. Как нормальные люди листают ленту.

– Видела, Варя твоя список подала на турслет. – сообщила Алена, когда мы поднимались по эскалатору. – Молодец. Хорошее дело! Палатки и спальники, кстати, выдадут. Об этом можешь не беспокоиться. С собой – только личное. Я уже все узнала.

– Спасибо. – поблагодарил я. – Я об этом как-то даже не подумал.

– Да не за что. Главное, прийти не забудь. А то без тебя уедем.

Возразить было нечего. Пару раз я про турслет уже забыл, и Психо мне это припомнил в цифрах.

Пунктом нашего назначения оказалась церковь.

Точнее, бывшая церковь. С куполом, колоннами и совершенно нерелигиозной вывеской над входом.

«Музей Арктики и Антарктики».

Неожиданно. В самом деле сюрприз.

Внутри, там, где полагалось бы стоять алтарю, начинались льды. Искусственные. С разных сторон на нас смотрели витрины с полярными санями и меховой одеждой, грозно скалилось чучело белого медведя, вставшего на задние лапы, а под самым куполом висел настоящий самолет. В центре же зала красовался глобус размером с промышленный рефрижератор.

Церковь, где вместо творца почитали творчество.

– Ну как? – Алена смотрела на меня с улыбкой и широко распахнутыми глазами.

– Холодно.

– Это же Арктика!

– Я про отопление.

Билеты я купил сам. Два. По карте. И никто мне при этом не подсказывал даже шепотом. Заодно записал нас на экскурсию – ближайшая начиналась через десять минут.

Самостоятельное бытовое действие в незнакомой обстановке. +1 к Адаптации.

Я мысленно поставил галочку. Не первая самостоятельная покупка в жизни, но до десятка еще далеко. Сперва был Семишагов, теперь вот льды. Динамика, я считаю, положительная.

Группа набралась небольшая. Семья с мальчиком лет пяти, единственным из всех, кто, отложив телефон, сразу уставился на медведя. Пожилая пара, державшаяся за руки так, будто их сейчас разведут по разным залам. Три студентки, явно пришедшие ради фотографий себя любимых, и женщина, снимавшая все подряд, включая огнетушитель. Ну и мы с Аленой.

Экскурсоводом оказался мужчина за шестьдесят с бородой лопатой, в свитере и со значком в виде пингвина на груди. Говорил он громко, раскатисто, словно перекрикивал ветер. Из этого я сделал вывод, что в экспедициях он бывал лично. Вывод, разумеется, ничем не подтвержденный. С тем же успехом он мог всю жизнь торговать на рынке.

– Итак, дорогие друзья, – начал он, – наш музей – единственный в стране, целиком…

Дальше я слушал очень внимательно. Просто так деньги отдал, что ли? А заодно читал таблички между витринами, по мере продвижения. Так что, когда мы дошли до палатки папанинцев, и экскурсовод сообщил, что зимовало на льдине пятеро, я сверился с надписью и вклинился в повествование:

– Четверо.

Пауза.

– Простите? – приподнял одну бровь мужчина.

– На табличке написано – четверо. Зимовщиков. – уточнил я. – Вы сказали пятеро.

Экскурсовод посмотрел на табличку, потом на меня, потом снова на табличку.

– Совершенно верно. Четверо. Оговорился. Спасибо.

Благодарил он таким тоном, словно нашел в супе муху и теперь предъявлял ее официанту. Рядом со мной Алена закашлялась, будто одну муху из того самого супа уже слопала. После чего торопливо отвернулась к витрине.

Перебивание собеседника. −1 к Социальному взаимодействию.

[Справочно: аналогичное нарушение уже фиксировалось. Ты не сделал выводов.]

Выводы я сделал. Просто не те.

Следующие минут десять я молчал и читал. Экскурсовод рассказывал про дрейф, про радиста, про то, как льдину ломало под ногами. Мальчик слушал с открытым ртом, студентки фотографировались с палаткой. Потом мы встали под самолетом, и экскурсовод, задрав бороду к куполу, назвал его гидропланом.

Я посмотрел на стенд. Там золотым по коричневому значилось: «самолет-амфибия».

На этот раз я поднял руку. Как ученик. И к такому он, судя по очередной паузе, не привык. Но все равно кивнул.

– Вопрос. Гидроплан и амфибия – это одно и то же? Потому что тут написано – амфибия.

– Нет, не одно и то же. – мужчина оглянулся на стенд, и борода его слегка дернулась. – Амфибия садится и на воду, и на сушу, а гидроплан – только на воду. Здесь, конечно, амфибия. Хороший вопрос.

– Я тоже это прочитал! – громко объявил мальчик. – Там написано!

– Молодец. – похвалил его я.

– Молодцы оба. – буркнул экскурсовод и почему-то вздохнул.

Найдена социально приемлемая форма возражения. +1 к Адаптации.

Алена больше не кашляла. Она просто стояла рядом, зажав рот ладонью, и плечи у нее ходили ходуном. Я подумал, что она замерзла, но Психо сообщил совсем о другом. Нейросети я поверил.

Потом нас завели в темный зал.

Там царил приглушенный свет, а во всю стену тянулась диорама: черная вода, лед, и над ними зеленое дрожащее сияние. Народ ахнул, студентки полезли за телефонами, а я сделал шаг вперед. Потом еще один. Не потому, что хотел рассмотреть. Просто почему-то захотелось оказаться ближе. К воде.

Ровная, настойчивая тяга. Та же самая, что на набережной у залива.

[Фиксирую устойчивое состояние. Длительность – 38 секунд. Интенсивность выше средней.]

Рядом стояла Алена, и от нее пахло морем. Не духами, а именно морем. Солью, мокрыми камнями. Я знал этот запах. Откуда – вопрос отдельный и, как всегда, без ответа.

– Дядя, вы чего? – мальчик дергал меня за рукав. – Все уже ушли.

– Иду.

– Красиво, да? – тихо спросила Алена. – Мне тоже понравилось.

Догнали мы группу у витрины с поморскими лодками. Экскурсовод как раз перешел к народным поверьям, и голос у него сполз на полтона ниже, будто он рассказывал страшную-престрашную тайну.

– …а еще поморы верили в водяного. Злой дух, что живет в воде и топит рыбаков. Иногда из вредности, иногда в отместку. А чтобы его задобрить, в море бросали монетку или первую пойманную рыбу.

– Просто так водяной не топит. – на автомате проронил я.

– Что, простите? – переспросил мужчина.

Вот тут надо было остановиться. Я это понимал. Психо, подозреваю, тоже. Но экскурсовод уже развернулся ко мне всем корпусом, и отступать стало некуда.

– Не из вредности. – повторил я. – Топить без причины никто не станет. За такое… – я поискал подходящее слово, – наказывают. У водяного другая работа – хозяйничать у себя в воде. А подношение он принимать вообще не обязан. Если валюта не та, никакая монетка не поможет.

– Валюта? – борода ерепенисто вздернулась.

– Условно. – уточнил я. – Хлеб с солью, монета, рыба. Работает только то, что принято конкретно в этом месте. Иначе не оценят, а то и вообще по округе раскидают.

– Молодой человек. – экскурсовод говорил уже с нехилым нажимом. – Я тридцать лет занимаюсь фольклором Русского Севера. Откуда у вас такие сведения? Кто источник?

Источника у меня не было. То есть имелась парочка, но звали их леший Бор и Неведомая Фигня в Школьном Туалете. В библиографию такие не годились.

Подозрительность собеседника – вероятность 58%. Рекомендую завершить обсуждение.

– Из семейного опыта. – нашелся я. – У меня прадед был йети. У нас в роду вообще много кто с кем не ладил.

Секунда тишины на осмысление.

Мальчик заржал первым, за ним студентки, а пожилая пара переглянулась и тоже заулыбалась. Алена согнулась пополам и держалась за витрину. Эту легенду она уже слышала, и реакция с тех пор не изменилась. Только усилилась.

– Так. – махнул рукой экскурсовод. – С йети, конечно, не поспоришь. Пойдемте дальше, там у нас пингвины. Про них, надеюсь, у нашего специалиста возражений не будет.

Контакт с собеседником восстановлен. +1 к Социальному взаимодействию.

Возражений не нашлось. Пингвины, судя по табличке, присутствовали в полном составе и оказались вполне себе пингвинистыми на вид.

Закончилось все на удивление мирно. Экскурсовод даже пожал мне руку у выхода и сказал «заходите еще», хотя ладонь у него при этом была сухая и жесткая, как березовая кора. Что это значило, я не разобрался.

Мальчик потребовал у родителей продолжения истории про водяного. Те пообещали найти подходящий музей. В Питере их много. На любой вкус.

На улице Алена наконец отдышалась.

– Ром. – она вытирала глаза небольшим носовым платочком. – Ты откуда все это знаешь? Про водяного, валюту, про… ой, я не могу!

– Читаю по вечерам. – честно признался я. – Про разных сущностей и их повадки.

– Серьезно?

– Абсолютно. Хобби у меня такое.

[Магии не существует.]

– Да, да.

Алена смотрела на меня секунды три, не моргая. Похоже, прикидывала, не коллекционирую ли я заодно крышечки от фотоаппаратов.

– Ладно, читатель, тут за углом кафе. Вполне приличное. Пойдем перекусим. Я угощаю.

– Нет. – спокойно, но твердо отрезал я.

– В смысле – нет?

– Платить буду я. Как и положено джентльмену.

Про джентльмена мне тоже сестра подсказала. Но признаваться в этом я, конечно, не стал.

Глава 4

За углом, на Кузнечном переулке, действительно располагалось небольшое кафе с довольно сомнительным названием «Стерлядь Арктики», написанным большими синими буквами поверх какой-то снулой рыбины. Возможно, и правда стерляди. Я в таких тонкостях не разбирался.

Стены внутри выкрасили в тот же синий, что и вывеску, а под потолком растянули рыбацкую сеть с пластмассовыми крабами. Столов я насчитал десять, официанток – двух. Одна, худая и усталая, разносила тарелки так, словно каждая весила килограмма три. Вторая, наоборот, улыбалась. Широко, чуть ли не до ушей. Причем улыбалась она не гостям, а как будто всему залу сразу, и курсировала в основном по самому шумному краю, где гуляла компания с пивом. Наверное, там чаевых больше. Логично же.

Нам достался столик у стены, между вешалкой и картиной с айсбергом.

– Возьми фирменное блюдо. – Алена ткнула пальцем в мое меню. – Стерлядь с брусникой. У меня тут подруга была – она сказала, пальчики оближешь!

– Я рыбу не очень. – признался я.

– Ром. – девушка положила меню на стол и посмотрела мне в глаза. – Если это из-за цены, то выкинь из головы! Я заплачу. Я же тебя сюда и притащила.

– Нет. – отрезал я.

– Опять «нет»?

– Платить буду я. Мы это уже обсудили. Считай, договорились. А договоренности лучше на ходу не менять, иначе они перестают что-либо значить.

Алена опустила ресницы и почему-то принялась разглядывать солонку. Голос у нее стал тихим и каким-то… округлым, что ли?

– Ладно, джентльмен. Тогда я возьму салат. Самый дешевый.

– Бери самый вкусный. И не думай о ценах.

Она подняла глаза, и щеки у нее слегка порозовели.

Все ясно: зарплата молодого учителя географии, видимо, ненамного отличается от зарплаты молодого учителя физкультуры. Возможность поесть за чужой счет в таких условиях – серьезное подспорье. Я бы на ее месте покраснел еще сильнее. Если бы умел.

Самый дорогой салат она все-таки не взяла. Но добавила к нему стерлядь. А мне посоветовала куриную котлету с пюре, уточнив, что это «вообще не рыба, не бойся». А я и не боялся. Я просто не понимал, зачем есть рыбу, когда существует курица.

Закуски принесла первая официантка. Та, что усталая. Она поставила тарелки на стол, буркнула «приятного аппетита» и ушла, не подарив нам даже дежурную улыбку. Алена дождалась, пока та отойдет подальше, и наклонилась ко мне через стол.

– Ты, кстати, меня там чуть не убил! У поморов. Я думала, экскурсовод тебя пингвином стукнет. «Прадед йети»! Ты хоть сам-то понял, что сказал?

– Понял. Свои фразы я в основном понимаю. Проблемы обычно возникают с чужими.

– Вот именно поэтому с тобой так… – она покрутила вилкой в воздухе, подбирая слово, и не справилась. – Ладно. Ешь давай.

Я ел. Салат оказался нормальным. Не хуже столовского.

Вскоре мое внимание привлекла парочка. Они сидели через два столика от нас, возле окна. Обоим лет по двадцать пять, одеты преимущественно в черное, и у обоих телефоны лежали на столе экранами вниз.

Пока мы читали меню, они молчали. Пока ждали закуски – переговаривались. Теперь же вещала только девушка, и голос ее становился все громче и громче. Слов я пока не разбирал, однако длина фраз и паузы между ними сокращались пропорционально повышению громкости. Такими темпами она скоро по одному слову выкрикивать начнет.

– Ужас какой. – Алена покосилась туда же и понизила голос. – Нельзя же так на своего парня орать. Тем более при всех. Он же не глухой.

– Судя по наклону головы, что-то точно слышит.

– Да я не про это. – она нахмурилась. – Ну вот скажи как мужчина. Тебе бы понравилось, если бы на тебя вот так вот?

Как мужчина я на этот счет ничего не думал. Как псих – тоже. За девять лет в психушке на меня орали неоднократно. И в качестве попытки вывести на эмоции, и просто от бессилия, но эффекта никто так и не добился. Однако вопрос требовал ответа, и я его дал.

– Громкость не аргумент. Аргумент – это аргумент. Если у нее он есть, кричать не нужно, а если нет, то и кричать не о чем.

Алена секунду смотрела на меня, а потом фыркнула прямо в салат.

– Из тебя стикеры надо делать. Паблик Стэтхэма не ведешь, случаем? – она вытерла губы салфеткой. – Ладно, философ. Ты про педсовет слышал?

– Нет.

– Я так и думала. Ну так вот. В середине октября грянет. А после него родительские собрания. По всем классам. Ты же класрук – проводить будешь. – она подперла рукой подбородок. – Слушай, а хочешь, я к тебе загляну? К твоим родителям, в смысле. Расскажу про географию, что там с успеваемостью, кто атласы не носит. Ну, чтобы ты не один отдувался.

Я взвесил предложение. По географии десятый класс проблем мне не создавал. Во всяком случае, Варя об этом ни разу не докладывала, и в журнале я колонок «лебедей» тоже не наблюдал.

– С географией у них, по-моему, более или менее. – честно ответил я. – А вот англичанку позвать не мешало бы. Английский у половины класса хромает, если верить табелю.

Алена кивнула. Потом еще раз. Потом взяла стакан с водой, отпила и поставила его на другое место, сантиметров на десять левее. Улыбка никуда не делась, только сделалась какой-то… более узкой, что ли. Как будто ее слегка стиснули по горизонтали.

Огорчение – вероятность 63%.

Шестьдесят три процента огорчения от известия, что у десятого класса хромает английский. Понятно. Учителя географии, видимо, вообще близко к сердцу принимают чужие предметы. Профессиональная солидарность. Хотя я бы скорее предположил, что дело в горячем: его не несли уже минут пятнадцать.

Горячее доставила все та же «крайне услужливая» официантка. Стерлядь лежала на тарелке целиком, с головой, и смотрела на Алену примерно так же, как ее родственница с вывески. Моя котлета ни на кого не смотрела, и этим она меня полностью устраивала.

У окна парочка переключилась на следующую передачу. Теперь долетали отдельные слова: «опять», «твоя мама» и что-то про пятницу. Парень перестал кивать и принялся крутить в пальцах вилку. Девушка стукнула по столу ладонью. Звонко. Аж посуда подпрыгнула.

– Так какую из англичанок? – уточнила Алена и, решительно отрезав стерляди голову, отодвинула ее на край тарелки.

– Не знаю.

– В смысле?

– В смысле, я не знаю, как их зовут. Ни ту ни другую. – я подумал и уточнил. – Я вообще большую часть школы по именам не знаю. По-моему, даже видел не всех.

– Ром, ты уже третью неделю работаешь!

– Но в первой было всего два дня. – оправдался я. – Расписание я выучил! Свое.

– Ладно, опиши ее хоть. – Алена закатила глаза, но вилку не отложила.

Описать я мог. Это у меня получалось.

– Взрослая. Очки в тонкой оправе. Стрижка короткая, но не ежик, серый кардиган протерся на локтях. Пьет растворимый кофе и мешает его против часовой стрелки. Ложечку кладет на блюдце вдоль чашки, отвернув ее от себя. Иногда в разговоре смотрит мимо собеседника. У нее еще племянница замуж вышла. Вроде.

Алена перестала жевать.

– Римма Павловна. – догадалась она. – Это Римма Павловна, точно. Племянница – это про нее. – Алена сглотнула. – Ты хочешь позвать Римму Павловну к себе на собрание?

– Ну так она же у моих английский ведет. Кого еще?

– Ага.

Девушка опустила вилку и посмотрела на меня. Долго. Голова чуть набок, брови немного вниз, губы приоткрыты. Ровно так же в среду смотрела на меня младшая англичанка, и Психо назвал это жалостью.

Я не понял ее причины тогда, не понял и сейчас. Зато опознал: одинаковое. Как два пропущенных звонка с одного номера.

+1 к Эмпатии.

– Что? – спросил я.

– Ничего.

– У тебя что-то с лицом.

– Нормально у меня все с лицом. – она снова взялась за вилку. – Ешь, стынет.

– Ты только что смотрела на меня так же, как вторая англичанка. Ее имени я тоже не знаю. Два одинаковых взгляда за неделю – это уже статистика. И я хочу знать, за что вы меня жалеете.

Алена положила вилку. На этот раз, похоже, окончательно.

– Ром, я не хочу сплетничать. Правда не хочу. Я в этой школе без году неделя, и мне в ней еще работать.

– Я тоже в ней работаю. И буду, если не уволят. А чтобы не уволили, мне нужно понимать, что происходит.

Она посмотрела на остатки стерляди, затем на ссорящуюся парочку у окна, и снова перевела взгляд на меня. Вздохнула так, что челка шевельнулась.

– Хорошо. Только я тебе этого не рассказывала. – она наклонилась над столом, и я тоже придвинулся поближе. – С Риммой Павловной могут быть проблемы. Конкретно у тебя. Она… ну… она за Галину Сергеевну.

– В смысле – «за Галину Сергеевну»?

– Ну вот так за Галину Сергеевну. Поддерживает. Они дружат, типа. Или не дружат. Не знаю. Но Римма Павловна всегда на ее стороне. На педсоветах, в учительской, везде. И если Галина Сергеевна против кого-то, то и Римма Павловна тоже против него.

Я мысленно припомнил события перед походом к Косте.

«Некоторым вон целый класс доверили, а толку». Пятьдесят восемь процентов неприязни, для которых Психо не нашел причины. Причина, оказывается, называлась «Галина Сергеевна», и в учительскую в тот момент она даже не заходила.

– Понял. То есть у Галины Сергеевны есть… – я поискал слово, – группа поддержки.

– Не совсем группа. – Алена поморщилась. – Как тебе объяснить. В школе же не все со всеми дружат. Там есть такие… течения. Подводные. Или группы, или как это… не знаю, как назвать.

– Фракции.

Слово выскочило само. Два дня назад голем с вымышленным именем стоял передо мной у мусорных баков и объяснял, как устроен мир: с одной стороны служащие порядку, с другой – прячущиеся от него, а посередине все остальные, лишь бы их не трогали. Слова «фракция» он тогда не произносил, но по-другому назвать эту конструкцию у меня не получалось.

– Фракции! – Алена ухватилась за слово, словно за поручень в автобусе. – Точно. Вот. Есть фракция Галины Сергеевны. И фракция директора. И есть все остальные, которые обычно ни туда ни сюда. Но если что, то поддерживают кого-нибудь. По обстоятельствам.

Я мысленно наложил одну схему на другую, и они совпали до мелочей. Все три пункта, включая последний.

Чудно́. Я думал, для такого конфликта требуются как минимум ифрит-пожарный и угроза смерти, а оказалось, хватает завуча и растворимого кофе.

– И Галина Сергеевна на тебя за что-то взъелась. – продолжала Алена вполголоса. – Не спрашивай за что, я не знаю. Но закусилась серьезно. И теперь некоторые будут тебе… ну, палки в колеса вставлять. Не из вредности. А из солидарности. Понимаешь?

– Вплоть до чего?

– В смысле?

– Вплоть до занижения оценок моим ученикам?

Алена моргнула.

– Это вряд ли. Это уж совсем… нет. Но…

Она не договорила. Однако, это «но» я запомнил. На всякий случай.

[Задание «Выяснить причину неприязни Галины Сергеевны Морозовой»: прогресс 0% → 10%. Получено подтверждение факта от второго лица. Причина не установлена. Задание остается активным.]

Десять процентов за то, что кто-то, наконец, признал проблему вслух. За столько рабочих дней Алена первая вообще произнесла слово «взъелась». Остальные, включая саму Галину Сергеевну, предпочитали отмалчиваться.

– А ты? – спросил я.

– Что я?

– Ты в какой фракции?

Алена дернула плечом и уставилась в тарелку.

– Я новенькая. – сказала она наконец. – Я пока ни в какой. Мне с Галиной Сергеевной ссориться нельзя. Я же не ты. Она меня сразу сожрет и не подавится. И с Людмилой Анатольевной тоже не хочется. Я вообще ни с кем ссориться не хочу.

– Логично. И понятно.

– Но если что, я за тебя! – внезапно выпалила она. – Ну, в смысле… поддержу. Если надо будет…

И замолчала, покраснев до самых сережек. Прямо под цвет остатков брусники, обрамлявших обглоданную голову стерляди.

Я не знал, как на такое отреагировать, и Психо тоже с подсказками не спешил. Наверное, стоило сказать «спасибо», но «спасибо» я говорил Варе за сданный инвентарь, и на Алену это слово как-то не ложилось. Так что я, глядя ей в глаза, произнес:

– Хорошо.

Пауза получилась весьма звонкая. Даже парочка у окна, кажется, на секунду притихла. Хотя оказалось, что на самом деле они просто набирали воздух для нового витка конфликта. И его теперь хватило на полноценный крик:

– Да потому что ты всегда так! – девушка уже не стучала по столу, а стояла над ним, упираясь ладонями в скатерть. – Всегда! Тебе проще промолчать, чем один раз нормально…

– Не ори, дура! Достала!

– Я не ору, козел! Я тебе объясняю!

Пивная компания перестала общаться и развернулась на стульях, как в кинотеатре. Усталая официантка ушла на кухню и не возвращалась. Зато улыбчивая как раз несла через зал графин с чем-то красным, и маршрут ее пролегал ровно мимо того самого столика.

Дальше все произошло довольно быстро, но рассмотреть я все-таки сумел. Официантка споткнулась. Хотя правильнее было сказать – пнула ножку стула, стоявшего отнюдь не на ее пути. Графин выскочил у нее из рук, перевернулся в воздухе и, описав красивую дугу, приземлился парню на колени. Напиток разлился по черным брюкам, плеснулся на стол и на пол.

Запахло клюквой.

Морс.

Молодой человек вскочил на ноги. Он постоял секунду, раскинув руки и разглядывая себя, а потом принялся стряхивать с брюк ягоды.

– Ой! Ой, простите, простите, пожалуйста! – официантка уже суетилась рядом с пачкой салфеток. – Я не специально, тут стул… Давайте я помогу, вот сюда, вот тут еще…

– Не надо мне помогать!

– Э! – девушка обогнула стол. – Отойди от него! Не трогай моего парня!

– Да я не…

– У меня, вообще-то, девушка есть! – парень тоже повернулся к официантке. – Что вы меня хватаете?!

– Я салфетками!

– Салфетками она! Ты вообще смотришь, куда прешься?! – девушка встала рядом с парнем, плечом к плечу, и теперь они оба испепеляли официантку взглядами. – Это что за выходки?

– Все за счет заведения! – лепетала официантка, пятясь и прижимая графин к груди. – Я сама оплачу. Из своих. Честное слово. И химчистку тоже. Там стул стоял… Я ужасно, ужасно виновата.

– Засунь свои подачки себе в… – парень достал из кармана бумажник, вытащил пятитысячную купюру и бросил ее на стол. – Пойдем!

И они пошли. Причем вместе. Девушка на ходу успела еще раз обернуться и сообщить официантке, что таких надо увольнять, а потом взяла парня под руку и прижалась к его плечу. Так они и вышли: он в мокрых брюках, она у него на плече. Дверь за ними захлопнулась.

Пивная компания разразилась хохотом.

Официантка вернулась к столу, взяла купюру, встряхнула и положила в фартук. Но смотрела она при этом не на деньги, а в окно. Вслед удаляющимся посетителям. И широко улыбалась.

И тут я увидел нечто.

От ушедших к ней потянулись светящиеся шарики. Маленькие, с горошину, теплого желтого цвета, как лампочки в елочной гирлянде. Они плыли по воздуху, проходили сквозь стекло, будто того не существовало, и гасли, долетев до фартука.

Пять. Восемь. Десять. Да и сама официантка на мгновение преобразилась. Стала выше на голову, шире в плечах, и рот у нее занял примерно треть лица, растянувшись от уха до уха.

Тут-то я ее и узнал.

Кэра-кэра-онна.

Я моргнул. Обычная официантка с обычным ртом убирала со стола. Шарики исчезли. Начисто.

[Магии не существует.]

– В закрытую директорию.

[Выполнено.]

Все сходилось. Кафе – это место, где людям бывает хорошо. Компания с пивом, парочки, смех. Она устроилась сюда не ради чаевых, а чтобы банально поддерживать свое существование.

И ссору она тоже, скорее всего, не просто так подслушивала. Перед инцидентом парочка долго ругалась, а помирилась чуть ли не мгновенно. Объединившись против общего врага. Причем общего врага им преподнесли на подносе, с клюквой.

Возможно, не обошлось без помощи магии. Кто знает. Я прочитал одну статью, а у нее, судя по всему, за плечами многолетний стаж.

Могла ли такая хохотать в вентиляцию у меня в школе?

Определенно нет. Значит, кэра-кэра-онна точно отметаем.

– Нет, ну ты видел? – Алена сидела с открытым ртом. – Они же только что… Они полчаса ругались! А теперь она у него на плече висит и на ушко шепчет! Как так вообще?

Я вынырнул из размышлений и озвучил одну из своих последних мыслей.

– Иногда людям нужен общий враг. Официантка обошлась дешевле всего.

Алена секунду переваривала, а потом захохотала так, что снова пришлось доставать платочек.

– Дешевле всего! Ром, я тебя когда-нибудь начну записывать! Честное слово.

Смех у нее вышел хороший. Громкий. На такой, если верить одной статье с форума, приходят.

Я поднял глаза.

Официантка с подносом сворачивала от кухни к нашему столику. Шла она ровно, без спешки, и смотрела при этом не на кувшин.

А на нас.

Глава 5

На подносе стоял графин. Судя по цвету, тоже с морсом. Только теперь с черничным. И я даже примерно догадывался, куда он полетит. Так что, когда кроссовок официантки снова задел ножку стула, я уже держался наготове.

Под легкое «Ой» поднос накренился, графин поехал, и… я перехватил его у самого края. Двумя руками, за горлышко, чтобы даже специально было уже не опрокинуть. За девять лет в столовой Нарцеса случалось и не такое. Правда, там объектом атаки далеко не всегда становился я. Или не всегда специально.

Не пролилось ни капли.

Официантка замерла с вытянутыми руками. Улыбка у нее никуда не делась, только застыла в одном положении, как зажевавшая воротник молния. Секунды две мы смотрели друг на друга поверх графина.

– Ловко. – проронила она наконец. – Спасибо. Простите.

Девушка забрала поднос и ушла к пивной компании, быстро-быстро перебирая ногами. На меня она ни разу не оглянулась.

Похоже, она все поняла. И, скорее всего, поняла, что я тоже понял. Взаимное непонимание я переношу нормально, я к нему привык, а вот взаимное понимание с рослой сущностью из японской мифологии – это что-то новенькое.

– Рома-а! – Алена оторвала от края стола обе руки и теперь трясла ладонями в воздухе, как после мытья посуды. – Ты… Что ты сейчас… Как ты… Реакция как у мангуста!

– У мангуста хуже. Он только по змеям, а мне помог стул.

– Какой стул?

– Неважно.

– Нет, ну правда, где ты так научился? – она все не могла остановиться. – Это ж надо!

– В столовой.

– В школьной?

– В другой. Там иногда кидались.

Она открыла рот и закрыла его обратно, не став уточнять. И правильно сделала.

– Ты испугалась. – заключил я и отодвинул от нее стакан, чтобы не уронила.

Она моргнула.

– Ну… да. Испугалась, конечно. Я думала, все на свитер. Это мой любимый!

Про свитер я не знал, а вот насчет испуга не сомневался. Почти.

Одна из самых легких эмоций для определения. Плечи дергаются вверх, к ушам. Подбородок опускается к груди, прикрывая горло. Глаза распахиваются, а брови взлетают так высоко, что на лбу собираются складки. И при этом кисти рук хватаются за первое, что попадется: перила, чужой рукав… край стола. Все происходит за долю секунды и в одном и том же порядке, что у пятиклассника перед летящим в живот мячом, что у учителя географии перед падающим графином. Алена схватилась за стол. Дальше – дело техники.

Верное распознавание эмоции. +3 к Эмпатии.

[Набрана критическая масса данных.]

– С одного испуга?

[Со ста сорока семи наблюдений за испугом и первого верного вывода. Вывод весит больше наблюдений.]

– Уверен?

От ответа я отвлекся сам. Алена перегнулась через стол и положила руку поверх моей.

Ладонь у нее оказалась теплой. Небольшая, мягкая, с ухоженными пальцами и неброским маникюром. Браслет из вощеного шнура коснулся моей кожи.

А еще запах. Тот же, что у диорамы. Соль, мокрые камни, водоросли на солнце. Только теперь он доносился не откуда-то со стороны, а шел прямо от ее руки, и был ближе, чем когда-либо раньше.

По затылку прокатилась теплая волна, привычная, как звонок с урока.

[Перехожу на новый уровень. Уровень 7.]

Эмпатия: 35

Социальное взаимодействие: 51

Адаптация: 45

Очки Адекватности: 84

Уровень: 7

[Разблокировано воспоминание. Воспроизвожу.]

– Подожди, я…

Он не подождал. Он вообще никогда не ждет.

Запах моря остался. Все остальное – синие стены, айсберг на картине, теплая ладонь – погасло, будто выключенный монитор.

Море больше не пахло.

Оно просто было везде!

Палуба под ногами ходила ходуном, но я стоял на ней так же прочно, как на асфальте автобусной остановки.

Небольшая лодка, четверо на борту, а над головой парус. Белый, жесткий и гудящий от ветра, словно простыня на балконе. Я стоял на наветренном борту, уперевшись ногами, и держал… – конечно, я знал название – стаксель-шкот.

Веревка врезалась в ладони сквозь перчатки с обрезанными пальцами, соль сохла на губах, а брызги долетали до лица холодными шлепками, и каждый следующий нравился мне больше предыдущего.

– Рома, не спи! – орал с кормы Костян, наш рулевой. Он был старше всех и потому считал, что орать – часть его работы. – Шкот выбирай, парус полощет!

– Выбираю!

– Выбирай, а не трепись!

Я выбрал. Стаксель перестал хлопать, лег ровно, и лодка чуть прибавила. Я почувствовал это телом раньше, чем увидел по воде.

– Во-о-от. – Костян перестал орать на целую секунду. – Так и держи!

Впереди, метрах в тридцати, резала волны другая лодка. Синий корпус и белый парус с номером семь. Ее команду я знал. На время соревнований нас поселили в одном корпусе, и еще вчера ее капитан хвастался новым пером руля. Перо у них и правда оказалось новое, чтоб его!

– Костян, уходят! – Оля на гроте смотрела не на них, а на рябь впереди. – Порыв идет, слева! Видишь, темное пятно?

– Вижу.

– Так поворачивай!

– Рано.

– Костя-а-ан!

– Рано, говорю! К повороту!

Мы подобрались. Димон на баке скрючился под парусом, я перекинул шкот в другую руку, Оля привстала.

– Поворот!

Лодка легла на другой борт, парус с хлопком перекинулся над головой, а я, одним прыжком перелетев через кокпит на новый наветренный борт, чуть не влепился в Димона.

Веревка обожгла ладонь.

Волна плеснула через нос и окатила Олю до пояса. Она взвизгнула, но грот не отпустила.

Лодка задрала борт, и мы вчетвером повисли на нем, откренивая, как на тренировке.

– Пошла! – орал Костян. – Пошла-а-а, родная!

Лодка не просто шла – летела! Ветер пел в вантах на одной ноте, а вода проносилась мимо борта так близко, что я мог бы достать до нее пальцами. И я достал. Ладонь тут же обожгло холодом. Где-то далеко, за буями, торчали крыши и вышка спасательной станции, но они не имели никакого значения. Только парус, ветер и синяя лодка впереди нас.

Восторг! Чистый незамутненный восторг с легким привкусом соли и железа от прикушенной губы. Он разливался по всему телу, от макушки до пят, и делал его легким, как пушинка. Казалось, отпущу шкот – и улечу!

Но отпускать нельзя.

– Тридцать метров! – кричал Димон с бака. – Двадцать пять! Двадцать!

– Не ори, я вижу!

Мы догоняли. Финишный буй, оранжевый и толстый, покачивался прямо по курсу, и семерка грозилась прийти к нему первой.

Пятнадцать метров.

Двенадцать.

Десять.

А дальше – все. Разрыв замер и не сокращался ни на сантиметр, сколько бы Костян ни давил на румпель, а Оля – на грот.

– Все. – в отчаянии проскрежетал Димон. – Не успеваем. Вторые…

– Не все! – не собирался сдаваться я.

– Ром, ну видно же…

– Не все, я сказал!

Вторые. Второй кубок, вторая грамота, вторая фотография у стенда. Глупые, бессмысленные слова про участие, а не победу. Не бывает вторых и третьих мест. Есть только победители и проигравшие!

Я смотрел на синий корпус впереди, на финишный буй, и внутри меня все трепетало и сжималось.

Нужно было что-то сделать. Хоть что-нибудь. Все равно что!

И я решился.

Руку я поднял не думая. Просто вытянул ее в сторону нашего паруса, ладонью вперед, будто требуя кого-то остановиться.

Но я не требовал. Я звал. Звал ветер.

И ветер ответил!

Сплошной мощный поток, плотный и ровный, будто его выдули из большой трубы, ударил в наш парус. Ткань выгнулась дугой, ванты застонали, лодка легла на борт так, что вода захлестнула палубу, и мы рванули вперед.

Костян заорал что-то нечленораздельное. Оля упала на спину и захохотала, лежа в воде. Димон вцепился в мачту.

Синий корпус остался справа. Потом сзади.

Буй пронесся мимо борта на расстоянии вытянутой руки.

И вот мы первые!

Дальше воспоминание немного смазалось, потому что орали все. Костян прыгал на корме и колотил меня по плечам. Оля целовала мокрую мачту. Димон от избытка чувств шагнул за борт и вынырнул с воплем, что вода ледяная, а мы вытаскивали его втроем и ржали так, что чуть не перевернулись уже у финиша. Синяя лодка поравнялась с нами, и с нее кричали что-то отнюдь не поздравительное, но мне было все равно. Настолько все равно, что я даже не запомнил, что именно они кричали.

А потом мы подошли к причалу.

Там нас ждали двое. Один в черном пиджаке, другой в белом. Без спасжилетов. И смотрели они только на меня. Потому что ветра такой плотности в природе не бывает. Не бывает и все. Я это знал. Они это знали. Вся бухта это видела, просто не все понимали, что именно им довелось лицезреть.

Черный пиджак мигнул, и под ним проступило то, что я видел уже не в первый раз: красноватая кожа и загнутые назад рога. Белый мигнул синим. Рогов – четыре. Хвост он прятал за спиной, как дневник с двойкой.

Я не испугался. Обычные асур и дэв. Ну, подойдут. Ну, спросят.

– Твоя работа? – уточнил дэв, когда я выбрался на доски. Голос у него оказался скучный, словно у контролера в автобусе.

– Моя. – сознался я.

– Первый раз?

– Первый.

– Значит, предупреждение. – он что-то черкнул в блокнотике. – И письмо в школу. Кто у тебя куратор?

Я назвал. Он записал. Асур за его спиной зевнул.

– Во второй раз разговор будет другой. – бросил дэв. – Понял?

– Понял.

– Иди.

Я пошел.

Ну, письмо. Ну, беседа с куратором. Ну, испорченный вечер. Главное, что мы победили! Этого никакое письмо не отменит. Ну и нарушать больше нельзя. Не то Забвение.

За спиной хлопал на ветру парус. Пахло морем.

Пахло морем.

Только парус больше не хлопал. Хлопала дверь кафе, провожая пивную компанию, исчезавшую в хмурой питерской осени. А на моей руке по-прежнему лежала чужая ладонь. Теплая. По моей просьбе Психо вновь обошелся без лишних спецэффектов, и воспоминание уложилось от силы в пару секунд.

Алена посмотрела на меня. Потом на руку. Потом снова на меня, и брови у нее поднялись, а губы сжались в тонкую полоску.

– Ой. – она стремительным движением отдернула ладонь, будто от горячего. – Извини. Я… не подумала. Извини, пожалуйста.

За что именно она извинялась, я не понял. Не думала же она, что сделала мне больно?

– За что? – все-таки спросил я.

– Ни за что. Забудь.

[Зафиксирована эмоция: восторг. Интенсивность 89%, снижается. Источник – восстановленный фрагмент памяти. Эмоция закрепилась в сознании носителя.]

Четвертая. Вожделение, родственные узы, злость и вот теперь восторг. Соленый, с привкусом железа. Я перекатил его во рту, как леденец, и понял, что он мне знаком. Он захватывал меня и раньше. У залива на набережной, когда тянуло шагнуть в воду. В темном зале у диорамы. Просто раньше я не понимал, что происходит, а Психо предпочитал говорить «устойчивое состояние».

Тяга к воде. Вот она, оказывается, откуда.

И еще одно.

Я учился в школе магии.

В настоящей!

То есть я не только видел сущностей и тайком медвежатничал, а посещал настоящее магическое заведение. С расписанием, куратором, корпусами и парусной секцией. С товарищами по команде, чьих имен я не помнил еще минуту назад. Я знал, как позвать ветер, задолго до того, как начал считать себя психом.

Вот так поворот…

Честно говоря, я собирался обдумать это как следует, но Алена подозвала усталую официантку, и та уже принесла счет. Психо, к его чести, не сказал ни слова. Ни про магию, ни про ее отсутствие. Видимо, ждал, пока я сам сделаю запрос.

– Ну что. – Алена вертела в пальцах чайную ложку. – Понравилось?

– Вполне. – честно признался я.

– Стерлядь – огонь. Правда.

– Верю.

Ложка сделала круг по блюдцу и легла черенком ко мне. Я вспомнил Римму Павловну и не понял, значит ли это что-нибудь.

Алена достала телефон, посмотрела на экран, убрала.

– А ты чего затих? – спросила она.

– Думаю.

– О чем?

– О воде.

– А. Ясно.

Ясно ей определенно не было. Мне, впрочем, тоже. Молчание затягивалось, и в нашу беседу проник посторонний шум. Скрежет ножа по тарелке за соседним столиком, звяканье стекла на кухне, обрывки чужих разговоров, шелест автомобильных колес с улицы. Раньше Алена заполняла такие паузы сама, рассказывая про подругу, стерлядь или пингвинов, но теперь она молчала и смотрела в окно.

Устала, наверное.

Экскурсия, обед, почти три часа в компании психа. Любой на ее месте выдохся бы.

Счет я оплатил картой. Сумму запомнил. Больше, чем за билеты, но меньше, чем пять тысяч, брошенных в клюквенную лужу. Приемлемо.

– Слушай, Ром. – Алена выпрямила спину и положила обе ладони на стол, словно сфинкс на набережной. – А давай пройдемся? По Невскому, до Гостинки. Наверняка на Малой Садовой какие-нибудь музыканты играют. Ну, просто. Пока дождя нет.

Я открыл рот, чтобы согласиться, – почему бы в принципе и нет, – но тут дверь в кафе решительно распахнулась.

Внутрь вошли двое. Один в черном костюме, второй в белом. Оба без верхней одежды, хотя на улице, прямо скажем, давно уже не лето. Они не стали оглядываться и искать столик, а пошли прямо к уставшей официантке, на ходу раскрывая служебные корочки.

– Департамент Ревизии Сервиса. – со знакомой мне интонацией представился асур. Словно контролер в автобусе. Ровно такой же тон я слышал на причале. Несколько минут и в то же время много лет назад. – В вашем заведении зафиксировано вопиющее нарушение обслуживания. Нам нужно поговорить с сотрудницей.

– С какой?

– Вы знаете, с какой.

Алена повернулась ко мне и приподняла брови.

– Департамент чего? Ревизии сервиса? Это что, реально есть такое?

– Похоже на то.

– Надо же. – она посмотрела на сущностей с уважением. – Хотя, если честно, полезная штука. Столько мест, где хамят. Я бы в такой департамент сама написала. Раза три.

Я не ответил. Я смотрел на костюмы.

После пожара они тоже опрашивали людей в костюмах, только тогда я принял их за полицейских. В магазин, где я общался с Сергеем Сергеевичем, они явились в сером и никого из себя не изображали. И там, и там лица были другие. А манера – та же. Одинаковая походка, идентичная выправка, схожая привычка не смотреть по сторонам, словно их ничего в этой жизни не касается. Третья пара за месяц, не считая разблокированного воспоминания.

Значит, их много. Не два конкретных сотрудника, а целое ведомство!

Кэра-кэра-онна стояла у кассы. Она быстрее всех осознала происходящее. Улыбку с ее лица как будто стерли ластиком, и официантка побледнела до темных пятен на щеках. Из дрожащих рук выпал бокал и с оглушительным звоном разбился о безразличный ко всему пол.

– Это… – губы сущности шевельнулись почти без звука. – Это второе. Второе. Меня не должны были… как вы вообще…

– Пройдемте. – дэв указал рукой на служебную дверь. – Разберемся. Не при людях.

Забвение, если не вписался дважды.

Недавно, у мусорных баков, мне объяснили это одной фразой. Водяного «лишили легких» за утопленный гидроцикл. Официантку, судя по всему, собирались лишить того же за графин морса.

Второе нарушение.

Она пошла, опустив голову, будто висельник на эшафот. Но возле двери все же обернулась. Не на коллегу. Не на зал.

На меня.

Все трое исчезли в недрах кафе, недоступных простым посетителям.

– Ром? – Алена дергала меня за рукав. – Ты чего? Пойдем. Они разберутся. Она же не специально. Оштрафуют, наверное, и все. В следующий раз аккуратнее будет.

– Подожди меня здесь. – я встал.

– Куда ты?

– Я быстро.

И я пошел к служебной двери.

Глава 6

За дверью с табличкой «Только для персонала» оказался коридор, нахождение в котором сам персонал вряд ли почитал за привилегию. Метра четыре в длину, мигающая лампа под потолком, ящики с кегами вдоль стены и вечная борьба аромата фритюра с хлоркой. Фритюр проигрывал. Впереди висела пластиковая занавеска, и из-за нее валил пар.

Кухня.

Повар в черной футболке бросил на меня взгляд поверх сковородки.

– Посторонним нельзя.

– Знаю.

– Э! Мужик! Я же сказал…

– Я быстро.

Он открыл рот для третьей попытки, но я уже прошел мимо. Давно замечено: уверенно идущего человека почти никто не останавливает дважды. Первый раз – по инерции, а на второй уже надо принять решение, имеет ли человек право здесь находиться или нет. А большинству лень. Да о чем речь – большинство и первый раз предпочтет не связываться. Не то откроешь рот, а тебе потом по шапке настучат. Может быть, даже не только фигурально, но и вполне буквально.

По колпаку повар решил не получать и, пробурчав что-то нечленораздельное, вернулся к готовке. Ну и правильно.

Вторая дверь, железная, с рычагом. За ней – двор.

Снаружи Кузнечный переулок выглядел так, будто его вылизали. Здесь же, с изнанки, вылизывать никому и в голову не приходило. Ржавые баки, лужа поперек проезда, поддоны, сложенные штабелем у стены, и облупленная арка в соседний двор. Пахло уже не фритюром, а мокрым картоном. Парень в фартуке разбирал наваленные кучей коробки и складывал их в стопку. На меня он даже не посмотрел. Одна коробка, вторая, третья. Ритм, как на конвейере.

Ни официантки, ни черно-белой пары я не увидел.

– Эй! – обратился я к рабочему. – Куда делись девушка и двое в костюмах?

– Туда рванули. – он, не поднимая глаз, мотнул головой в сторону арки.

– Быстро?

– Аки ветер.

– А дальше там что?

– Дворы. – он положил четвертую коробку. – Чел, я тут картон складываю. Я тебе не навигатор.

Справедливо.

Я прислушался. Шлепали по лужам бегущие ноги. Шаги частые, легкие, быстрые. Следом – две ровных поступи в ботинках. Не бегущих. Они знали, что от них не уйти.

Я двинулся на звук.

За аркой оказался второй двор, поменьше, и я успел увидеть, как в его дальнем конце мелькнула белая рубашка официантки. Она бежала, широко размахивая руками и поминутно оглядываясь. На лице ее застыла гримаса, в которой Психо сходу определил смесь паники и обреченности. Причем с довольно высокой степенью вероятности.

За ней шагали двое. Асур и дэв. Они шли быстро, но именно шли, не переходя на бег, и это выглядело хуже любой погони. Примерно так же шествует по коридору Морозова, когда ей доложили, что в туалете курят. Спешить некуда. Нарушители никуда не денутся и в любом случае получат по заслугам.

Девушка свернула в третий двор. Они – за ней. Я – следом.

Двор оказался тупиком.

Глухой каменный карман без дверей и окон. Здесь будто должно было находиться еще одно здание, но какой-то гигант приподнял его и выкинул, оставив только горы строительного мусора. Стояли, прислонившись к серым с потеками стенам, длинные доски, на них опирались разнокалиберные куски битого шифера, грудами высились набитые битком плетеные мешки с выпирающими углами. Спасибо, что хоть без бытовых отходов.

Официантка добралась до стены, уперлась в нее ладонями и обернулась.

Путь к отступлению перекрыт. Бежать некуда.

Асур махнул рукой в сторону девушки, и с его пальцев сорвались черные искры, которые прямо в полете превратились во что-то среднее между колючей проволокой и терновым побегом. Магия в мгновение ока оплела беглянку, начисто лишив подвижности, и теперь плененная кэра-кэра-онна могла только дышать и моргать. Я видел, как она пыталась пошевелить ногой, но ей это не удалось.

Я остался стоять за углом у самого выхода из тупика, наблюдая за происходящим сквозь штабель поддонов. Спины сотрудников ДРС маячили в нескольких метрах передо мной. Они меня не видели. Ну или не обращали внимания. Кто же этих сущностей знает?

– Значит так. – дэв говорил ровно, не повышая голоса, будто ничего особенного не происходило. – Лицензия третьей категории, номер вы сами знаете. Зафиксировано повторное нарушение условий применения силы. Вы задерживаетесь и доставляетесь в Департамент для разбирательства.

– Какого еще разбирательства? – асур достал телефон и что-то в нем набрал. – Все ясно, как день. Высшая мера. За Сагановым не заржавеет.

– Это точно. Подумал бы, что из ваших, если бы не знал, что он человек.

– Пф! – фыркнул асур. – Обидеть хочешь? Не выйдет. Ты на машине?

– Пошутил?

– Тогда вызывай ребят. Я ее через полгорода на себе не потащу.

Ни злости, ни угрозы. Обычная процедура. Двое сотрудников в рутине рабочего дня оформляют протокол и хотят домой. Вот и все.

Официантка заплакала. Вернее, даже зарыдала. У нее потекло сразу отовсюду – из глаз, носа, изо рта – будто вентиль открыли. Слова же, перемежаемые всхлипами, вырывались из нее вразнобой, слегка даже налезая друг на друга.

– Я признаю! Я все признаю, честное слово, я больше… Я не думала, что это второе! Мне сказали, первое закрыли!

– Кто сказал? – асур зевнул в кулак.

– Ревизор! В марте! Он сказал, что замечание. И все. Что оно не считается!

– Замечание не считается. – спокойно согласился дэв. – Считается нарушение. Это разные пункты.

– Я отработаю! – выпалила девушка. – Я штраф, я любой штраф, я на квоту год не выйду! Только не Забвение! Пожалуйста! Не надо Забвения! Я же никому… Я же просто… Мне для существования!

– Все так говорят.

– Я не все! Я никого не трогала! Они же сами помирились, им же лучше стало, я же не…

– Порядок один для всех. – отрезал асур.

– Да и решать не нам. – добавил дэв.

Официантка перестала умолять и теперь просто плакала, мелко трясясь всем телом. А потом подняла голову и посмотрела мимо них.

На выход из тупика.

На меня.

Мольба – вероятность 96%. Ужас – вероятность 91%. Надежда – вероятность 12%, возрастает.

Двенадцать процентов надежды. С учетом того, что за поддонами стоял учитель физкультуры с чипом в голове, я бы на ее месте ограничился максимум пятью. Но она была сущностью, а не человеком, и, возможно, видела то, чего не видел я сам. Да и на что еще ей надеяться? На домик Элли с Тотошкой? Так до страны Оз отсюда далековато.

– Психо, что насчет какого-нибудь задания?

[Выдай себе сам, если хочешь.]

– Тогда, может, подсказку?

На этот раз он вообще не счел нужным отвечать. Я заметил, что Психо вообще предпочитает помалкивать, когда дело касается магии. Все, что связано с рогами, хвостами и светящимися шариками, он послушно паковал в закрытую от выгрузки в НИИНС директорию, но зато данными оттуда оперировать не спешил.

Удобно, когда решения принимает за тебя кто-то другой. Врачи, Корсаков, нейросеть, Вороновы. Но в этот раз, похоже, действовать предстояло самому. Без заданий и подсказок.

Совсем как нормисам.

А значит, сперва требовалось быстренько взвесить «за» и «против». Все так и поступают. Это я знал точно.

Итак, «против». Незарегистрированный маг стоит в нескольких метрах от сотрудников ведомства, отвечающего за отлов таких магов. А колдовал я уже неоднократно, причем без всякой лицензии. Бор сказал: «Больше так не делай. Никогда». Не «поосторожнее», а «никогда». Я делал. К тому же вряд ли ДРС откажется заполучить в свои руки кого-то, кого активно вербует их оппозиция.

Теперь «за». Я знал, что такое Забвение. Мне объяснили это уже дважды. Остаться без легких. Официантка, что помирила влюбленную парочку, сейчас стояла у стены и часто дышала, будто надеялась надышаться впрок. Ведь если все пойдет по протоколу, то уже скоро дышать ей больше не придется.

И еще. Мальчишке из школы магии за первое нарушение полагалось письмо. Я это помнил, потому что воспоминание всплыло всего несколько минут назад. Письмо и разговор с куратором. Одинокой женщине с большим ртом за второе полагалась смерть.

Один и тот же проступок, одна и та же графа, а цена разная.

Я бы даже не назвал это несправедливостью. Просто… ну как-то оно не сходилось. А когда что-то не сходится, кому-то нужно внести правку.

Я вытянул две руки сразу. Ладонями вперед, как если бы пытался остановить надвигающуюся опасность. Вот только я не останавливал, а звал. Звал ветер. И тот явился по первому моему зову.

Не было ни вспышки, ни светящихся шариков, ни каких-либо еще внешних проявлений. Один мощный поток появился у меня где-то за лопатками, прокатился по спине, разделился надвое и ударил по грудам строительного мусора.

Тупик ахнул.

Поддоны снесло первыми, двухметровые доски закружило, как щепки, шифер разлетелся серыми тарелками, и даже несколько тяжеленных мешков вспорхнули, словно стая испуганных птиц. Я ощущал потоки воздуха, будто продолжение собственных пальцев, и так же легко ими управлял. Меня захлестнула волна восторга, но времени насладиться им не было, и весь поднявшийся по моей воле мусор разом обрушился на парочку в костюмах.

Они успели среагировать. Почти.

Асур вспыхнул рыжим, а дэв – синим, и на мгновение в тупике стало нестерпимо ярко, но не ожидавшие нападения сущности все же опоздали. Первая доска ударила асура по затылку еще до того, как его магия хоть что-то породила, и он рухнул ничком, подняв фонтан брызг из неглубокой лужи. Дэва же накрыло шквалом шифера, и синее сияние еще какое-то время просвечивало сквозь завал, как ночник сквозь одеяло. Но потом оно тоже погасло.

Стало тихо.

Пыль оседала, и я слышал, как шелестит бетонная крошка, устраиваясь поудобнее.

Из-под груды мусора торчала черная штанина и белый рукав. Штанина не шевелилась. Рукав тоже.

Оглушены. Или хуже. Хотя нет – если бы сущностей можно было убить простым ударом по голове в темном переулке, до наших дней они бы точно не дожили. Так что проверять я даже не пошел.

Что куда важнее – оба с первой до последней секунды стояли ко мне спиной и смотрели только на нарушительницу. Да и зачем оборачиваться в пустом тупике, особенно если ты служишь карающей дланью самой могущественной организации в мире. Так что лица моего они не видели.

Вроде бы.

Официантка дернулась. То, что ее удерживало, теперь отпустило. Она сделала шаг, другой, споткнулась о доску и вдруг очутилась совсем рядом. Схватила за руку. Ладонь у нее была холодная и мокрая, как у утопленника, и потащила она меня с совершенно несвойственной хрупкой девушке силой.

– Пошли! Пошли скорее, пока они… Чего застыл? Пошли, говорю!

Я подчинился. А она тараторила без умолку, на бегу глотая слова:

– Я так и знала, что вы придете. Ну не знала, но думала. Надеялась. Про вас говорят. Всякое…

– Кто говорит? – спросил я.

– Все! Ну, не прям все. Но многие. Шепотом. Что вы есть. Что вы за нами следите. Помогаете. Вербуете. Я думала, сказки, ну какие вы… Откуда… Куда там против… В Питере… А ты вот! С ветром. Я в жизни такого не видела, чтобы двоих сразу! Ой-е!

– Кто это «вы»? – уцепился за слово я.

– Ну эти… – она махнула свободной рукой. – Против которых… То есть которые против. Сопротивление. Или как вы себя называете.

– И как же мы себя называем?

– Я не знаю! Честно! Я вообще никуда не лезла. Никогда. Квота, отчет раз в квартал, лицензия в паспорт вложена.

– Прямо так?

– Ну а как еще? Я же нормальная! Я как все! Я думала, если как все, то и не тронут…

Я не ответил. Да и что отвечать, если она уже все решила сама. Похожая история у меня вышла тогда с Бором. Я просто сказал «я из ДРС», а дальше все пошло само.

С тех пор я, похоже, умудрился сменить ведомство на противоположное. Не заметил даже.

Остановились мы у железной двери с рычагом. Той самой, что вела в кафе. С той стороны на ней висела табличка «Выход», и она врала: выходом для меня это место быть перестало.

Официантка отпустила мою руку и прислонилась к стене. Дышала она так, будто бежала не через три двора, а через три квартала.

– Все. – проронила девушка, свесив голову. – Теперь все кончено. Они меня пометили. Теперь любая проверка, в любом кафе, в любом городе… Первый же инспектор с корочкой подойдет, глянет – и хана. Забвение…

Она, сдерживая слезы, стукнула затылком об стену.

– Двенадцать лет. Двенадцать лет я жила как все. И куда мне теперь? Только к вам. В подполье. Или где вы там… Прятаться. Драться. А я драться не умею, я вообще не по этой части. Я же не тэнгу и не о́ни.

Я подумал, что для человека, не умеющего драться, она очень ловко уронила графин точно на колени. Но вслух говорить не стал.

– Спасибо. – девушка вдруг выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза. – Ты… я даже не знаю, как тебя зовут. Но это и не важно. Я Кира. Мой спаситель должен знать мое имя. Это правильно.

– Кира. – повторил я.

– Да. Спасибо тебе еще раз. Если бы не ты…

И, не закончив фразу, она резко шагнула вперед и крепко меня обняла. От нее пахло какими-то ягодами, кухней и потом. Страху она натерпелась знатно. Тут и к Психо не ходи. А затем она отстранилась, взяла мое лицо в ладони и поцеловала.

Про рот кэра-кэра-онна я, конечно, знал. Я видел его и на картинках, и в зале. Но одно дело – видеть, и совсем другое – когда он на секунду проступает сквозь обычный женский рот прямо у тебя на лице, и ты физически чувствуешь, что этой штуке ничего не стоит облизать твою голову, как чупа-чупс. Наверное, так мог бы ощущаться поцелуй с коровой. Очень симпатичной коровой, обязанной мне жизнью.

Я едва успел зафиксировать начавшую зарождаться где-то внизу волну вожделения, как она меня уже отпустила.

– Прощай! – бывшая официантка вытерла лицо рукавом. – Или до свидания. Живи!

Она сорвалась с места и побежала. Не обратно в тупик, а вдоль здания, чтобы вскоре исчезнуть в лабиринте дворов старого города. Только кроссовки пару раз шлепнули по лужам, и все.

Я обернулся к железной двери.

В ней стояла Алена. И, судя по ее широко распахнутым глазам, что-то она точно успела увидеть.

– Я думала… – начала девушка и осеклась. – Я думала, ты пошел сказать, что она не виновата.

– Алена. – тихо произнес я.

– Я же видела – она правда о стул споткнулась. Я хотела тоже подтвердить подтвердить. Как и ты. Я думала, мы вместе скажем, и ее не уволят. Жалко же все-таки.

– Ее не…

– А ты… – она посмотрела на мое лицо, и я сообразил, что оно, скорее всего, все мокрое. – А ты с ней…

– Она…

– С ней! – ее голос сорвался на крик. – Во дворе! Ром, я же… Ладно. Ладно, все. Не важно…

Глаза у нее блестели, щеки покраснели, и она дышала ртом, часто и коротко, как после бега. Хотя явно никуда не бежала. И все же…

Алена резко развернулась на месте и ушла внутрь. Створка, качнувшись, захлопнулась, оставляя нас в разных частях здания. В разных мирах…

Я остался во дворе. С мокрым лицом, в чужом одеколоне и с двумя оглушенными сотрудниками ДРС в трех дворах отсюда.

Парень с картонками положил очередную коробку на верх стопки, выровнял ее краем ладони и, усмехнувшись себе под нос, бросил:

– Ну все, братан. Приехали.

– Куда?

– Не знаю. – он взял следующую коробку. – Но у тебя, похоже, конечная.

Спорить я не стал. Утверждение прозвучало логично.

[Принято верное с точки зрения морали решение. +1 к Эмпатии. +2 Очка Адекватности.]

[Спутница оставлена в общественном месте без объяснений. −3 к Социальному взаимодействию.]

– Что именно верное?

[Решение.]

– Какое из?

[Не уточняется.]

Я сделал шаг к двери.

И остановился.

В тупике неподалеку лежали двое. Пока что лежали. Кто-нибудь их найдет, или они очнутся сами, и первое, что они сделают, – доложат. О нападении. О ветре. И о кафе на Кузнечном, из которого вышла сущность третьей категории и куда-то делась. Кафе оцепят, опросят, осмотрят и, вполне возможно, выйдут на мужчину в чужой рубашке и заплаканную девушку в горчичном свитере.

Если меня возьмут рядом с ней, то возьмут вместе с ней.

Я хотел войти. Честно. Хотел войти и сказать, что… Не знаю что, но что-нибудь правильное.

Вместо этого я развернулся и побежал. В другую сторону от Киры, от Алены, от тупика, от всего.

Не туда, куда хотел.

Я же псих!

Глава 7

Весь остаток воскресенья я трясся от страха, забившись под бильярдный стол в своей каморке. Ладно, вру. Страх я по-прежнему не испытывал. Однако и восторга сложившаяся ситуация у меня тоже не вызывала. Ведь я, по сути, напал на сотрудников при исполнении, а это в любом мире – хоть в обычном, хоть в магическом – каралось по закону.

Не говоря уже о несанкционированном использовании магии.

Кстати, если подумать, для меня, помимо всего прочего, сей поступок стал вторым подтвержденным нарушением, грозящим Забвением. Меня оно, конечно, в отличие от Киры, не убьет, но приятного все равно мало.

Утешало лишь то, что лица моего асур с дэвом не видели, а значит, как и Кира, могли подумать, что на них совершили нападение силы оппозиции. Это должно было пустить расследование ДРС по ложному следу. Или нет. Кто знает, какими средствами для поиска и получения информации они обладают?

Однако время шло, а меня все еще не тащили на эшафот, и я успешно просиживал штаны в каморке под лестницей. Пару раз звонила Лена и интересовалась, как прошло мое свидание. Еле-еле от нее отделался. Трижды я сам звонил Алене, но она не брала трубку, так что даже предпринять попытку объясниться я не смог. Но в необходимости наладить отношения я не сомневался без всяких заданий и самозаданий. На это моего опыта уже вполне хватало.

Ближе к вечеру я предпринял еще одну попытку задобрить сущность из вентиляции – на этот раз, чем черт не шутит, кошачьим кормом – но был снова бит и унижен, несмотря на оборону туалетным ершиком.

Кажется, следовало переходить к более серьезным мерам. Вантуз, что ли, реквизировать? Или мышей из подвала мобилизовать?

Начиная с понедельника потянулась новая рабочая неделя. Уроки, перемены, детский смех и детские же слезы – эмоции били из этих созданий ключом и не всегда со знаком плюс. Однако я пользовался всеми почерпнутыми из интернета знаниями, кое-каким собственным наработанным опытом и, конечно, анализом Психо. С достижением седьмого уровня его диагностика, похоже, стала еще точнее, что позволило мне лучше выходить из сложившихся ситуаций.

А ситуации происходили ежедневно. И не по одной за день.

Рассыпанное в мужской раздевалке зерно для кормления птиц, закинутые под потолок кеды, межличностные конфликты, взорвавшаяся батарейка, заглючивший телефон, на полной громкости воспроизводивший песню не самого приличного содержания, десяток подвернутых конечностей и выбитых суставов, один разбитый лоб, заклинившая молния, из-за которой ребенка пришлось вырезать ножницами, громогласная икота длиной в сорок минут, неудачная попытка сделать «как на видео», обморок, украденный (на самом деле потерянный) кроссовок, застрявшая в волосах жвачка со вкусом клубники (проблема, как оказалось, была не в клубнике), выпавший молочный зуб и многое другое.

Большая часть из этого описывалась на форумах, но там же и предостерегали, что едва ты начнешь думать, что детям тебя больше ничем не удивить, непременно случится что-нибудь новенькое. Вне зависимости от стажа. Пару эпизодов я даже описал сам, получив в первом случае каскад смеющихся смайликов, а во втором – несколько противоречивых советов. Так что, можно сказать, влился в интернет-коллектив.

С коллективом реальным дела обстояли похуже. После откровения Алены я стал обращать внимание, что некоторые учителя действительно относятся ко мне предвзято или вовсе избегают, будто я пират, получивший черную метку. Хотя большая часть держалась все-таки дружелюбно или нейтрально, а Кирилл и Аркадий Борисович так и вовсе мне явно благоволили. Последний – особенно, с учетом того, что Костя начал терпеливо обучать его тактике борьбы с компьютерной мышью.

А вот с Аленой у меня не ладилось. На звонки она по-прежнему не отвечала, а при попытках перехватить ее на перемене вздергивала подбородок и общалась предельно вежливо, на «вы» и по имени-отчеству. Одеваться же она и вовсе стала один в один, как Галина Сергеевна. Неизменными остались только духи с запахом моря и браслет, который порой выглядывал из-под рукава пиджака.

Я уже даже подумывал прибегнуть к помощи сестры или попросить совета у Анжелы Владленовны, но пока держался. Какой же из меня нормис, если я не научусь решать проблемы самостоятельно?

Зато вопрос с бесформенными со скрипом, но сдвинулся с мертвой точки. С одной стороны, я и правда разрешил наиболее ответственным ребятам выбирать музыку для занятий, а с другой… Скажем так: несколько уроков пришлось сильно сократить. Потому что половину времени я обзванивал родителей тех, кто не удосужился принести ни форму, ни справку, ни записку.

И оказалось, что многие родители совершенно не в курсе, что вчера у сыночки заболел щеночек, и поэтому он полночи за ним ухаживал, а форму постелил, чтобы четвероногому другу было удобнее. Особенно если домашних животных дома нет вообще. Аналогичным образом развенчалось и еще несколько не менее нелепых отмазок. Хотя вот история с уничтожившим форму попугаем неожиданно оказалась правдой. Ну или кое-чей папа любил пошутить и поддержал свое чадо. Но это уже на их совести. Свою часть работы я выполнил.

Однако самое главное – дети увидели, что я не просто так сотрясаю воздух и готов подтверждать свои слова действием. Причем как в вопросах кнута, так и пряника. И, думаю, для определения степени радости друзей, прыгающих под треки любимых исполнителей, нейросеть им не требовалась. А уж когда я кроме родителей подключил к делу еще и классных руководителей, которые в свою очередь тоже, согласно должностным инструкциям, начали давить на свои рычаги, процесс пошел в гору. Медленнее, чем мне хотелось бы, но пошел.

В целом, можно сказать, что неделя пронеслась более или менее спокойно, насколько это слово применимо к первозданному хаосу школы. ДРС по какой-то причине на меня до сих пор не вышли, Сергей Сергеевич тоже куда-то запропастился, и даже госпожа завуч не попыталась пронзить меня в коридоре рыцарским копьем. Ограничивалась только не менее острыми, но хотя бы не такими убийственными взглядами. Она еще дважды приводила в тренерскую каких-то мужиков в робах, но как будто этим дело пока и ограничилось. Я предположил, что она подумала, будто я снова просчитал ее действия на шаг вперед и подготовил соответствующий акт. Все-таки два поражения подряд любого заставят уважать своего противника.

Еще из значимого можно отметить мою повторную встречу с Зарраашем. Я наткнулся на ифрита во время одного из своих маскировочных утренних выходов, и он поинтересовался, решилась ли проблема с лестничной клеткой.

– Спасибо, все в порядке. – ответил я. – Тамбур пуст, проход свободен, а соседи теперь поголовно со мной здороваются. Не знаю, что вы им сказали.

– Ничего особенного. Пожарная безопасность, сроки, ответственность собственника. – Заррааш пожал плечами. – Люди на удивление сговорчивы, когда с ними разговаривает кто-то, собственными глазами видевший, к чему приводит захламленный тамбур. Что еще я могу сделать для своего спасителя?

Вопрос застал меня врасплох. В моем списке нерешенных задач числилось многое, но большинство пунктов не поддавалось делегированию. Не науськивать же его на Галину Сергеевну. Так что я выбрал тему, находившуюся ближе всего к его компетенции.

– Знаете, у меня в жилье кто-то завелся. По вечерам смеется из вентиляции и слегка пакостит. Я методом исключения отсеял несколько вариантов, но перебирать так дальше – мне и двух жизней не хватит.

– Опиши-ка поподроб… – начал было ифрит, но сам себя прервал. – Нет, прости, не мой профиль. И по описанию не узнаю. Огонь я чувствую, а с остальным… – он развел руками.

– Тогда считайте, что вопрос снят.

– Вопрос не снят. – Заррааш достал телефон. Простой. Потертый и с треснувшим углом. Я почему-то ожидал от ифрита чего-нибудь менее человеческого. Мы обменялись номерами. – Звони. Я все еще твой должник, Роман Дмитриевич. Такие вещи одним тамбуром не закрываются.

На прощание он хлопнул меня по плечу – жар его ладони я почувствовал даже сквозь куртку.

И вот таким макаром я живой, целый и невредимый (не считая нескольких синяков) дотянул до субботы. Рано утром мы с сестрой и ее мужем сгоняли в НИИНС на выгрузку, а к полвосьмому я уже стоял возле автобусов, которые через тридцать минут должны были отвезти нас всех на турслет.

Классов от нашей школы могло ехать всего четыре – два девятых, мой десятый и одиннадцатый – но взрослых для сопровождения такой толпы школьников требовалось куда больше, чем четыре классных руководителя. Поэтому необходимое число добиралось другими учителями-добровольцами и некоторыми родителями из числа желающих. Например, Милана Каунис приехала в сопровождении папы, из-за спины которого выглядывал походный рюкзак с притороченной к нему гитарой. Мужчина поздоровался со мной за руку и отошел в сторону, чтобы не мешать работать.

Следом из-за автобуса выплыл Аркадий Борисович, и я на всякий случай пересчитал пальцы на собственной руке. Пять. Галлюцинации, стало быть, отменялись.

Химик и правда явился. И, видимо не потому, что ему нечем заняться в выходные, а из-за того, что без него одиннадцатый не выпустили бы дальше школьной калитки.

И я до последнего был уверен, что они останутся в городе.

Шестьдесят восемь лет, ночь в палатке и пальцы, с трудом удерживающие мышку. Кто бы мог подумать, что он настолько привязан к своему классу. Или они его как-то уговорили?

Аркадий Борисович оделся как на дачу: ватник, резиновые сапоги, брезентовый рюкзак на алюминиевой раме, а в руке пакет из «Ленты» с чем-то, завернутым в фольгу. Рядом с ним стоял Костя. И, судя по их разговору, я понял, что урок компьютерной грамотности продолжается даже без компьютера.

– Я вчера сделал, как ты сказал. – отчитался Аркадий Борисович. – Скриншот.

– Отлично! – похвалил парень.

– Только он теперь в телефоне. А мне надо, чтобы обратно в компьютер.

– В смысле в телефоне?

Химик достал смартфон и показал. На экране красовалась фотография монитора. С бликом от люстры, с отражением его же жилета и с краешком клавиатуры внизу.

– Ну, снимок экрана. Ты же сам сказал – снимок.

Костя не засмеялся. Он даже не изменился в лице, только поправил лямку рюкзака.

– Это тоже снимок. – сказал он. – Технически. Просто есть другой способ, я вам в понедельник в школе покажу. Там две кнопки нажать надо. Одновременно.

– Одновременно может не получиться. – Аркадий Борисович продемонстрировал ему ладонь с загнутыми пальцами.

– Есть вариант по очереди. Тоже покажу.

Говорил Костя медленно, ровно и некоторые фразы повторял дважды. Будто имел опыт общения с глуховатой бабушкой. Или с пьяным отчимом.

Девятый «А» уже стоял ровной коробочкой возле своего классного руководителя, и я так и не понял, как он добился такой дисциплины. Может, тоже нейросеть?

Егора Игнатьевича Кожемяко я знал заочно. Историк. Собранный, подтянутый, в районе пятидесяти. Из всех взрослых на площадке он единственный выглядел собравшимся на турслет. Разношенные ботинки, рюкзак, сидевший на нем как влитой, трекинговые палки, компас на шнурке. Рядом с ним остальные педагоги смотрелись людьми, вышедшими за хлебом.

Инна Робертовна Полева – русичка и руководитель девятого «Б» – наоборот, ассоциировалась с туризмом хуже прочих. Средний рост, плотное телосложение и настолько внушительный бюст, что невольно возникали мысли о стратостатах и воздухоплавании. Лямка рюкзака у нее упорно съезжала на плечо, заставляя поминутно ее поправлять, к шарфу она приколола брошь, а список класса носила в файле, словно чрезвычайно важный документ.

– Здравствуйте, Инна Робертовна. – поприветствовал ее я.

– Здравствуйте. – глядя в пространство у меня за плечом, бросила женщина. Там стоял только автобус. – Дети, кто там ложит рюкзаки на землю? Кладет! Правильно говорить «кладет»!

Алена пришла последней из учителей. Она поздоровалась со всеми по очереди, кроме меня, и встала как можно дальше, вклинившись в кучу девятого «Б», хотя своего класса у нее не было вовсе.

– Доброе утро. – поздоровался я, самостоятельно подойдя поближе.

– Здравствуйте, Роман Дмитриевич. – отозвалась она таким тоном, будто ее асуры покусали.

Девушка отвернулась и принялась пересчитывать чужих детей. Варя в это время подсунула мне очередной лист на подпись. Четвертый за десять минут. Староста вообще все время крутилась где-то неподалеку, словно боялась, что я в последний момент сбегу, и класс останется провожать взглядом уезжающие автобусы.

Алена пристально посмотрела на Варю. Потом на меня. А потом уткнулась в какой-то бланк и принялась внимательно его изучать. Бланк она держала вверх ногами.

– Ты тоже едешь? – спросил я Кирилла, когда тот возник рядом с большим термосом наперевес.

– А что, нельзя? – он отхлебнул чего-то теплого и ароматного. – В лесу нет интернета. Значит, меня там тоже ни для кого нет. Два дня никто не спросит, почему принтер.

– Почему принтер что?

– Просто почему принтер. Это законченный вопрос, Ром. Да, так тоже бывает.

Под курткой у него виднелся джемпер с оленями.

– Не жарко?

– Олени – мой тотем. Придают сил на выездных мероприятиях. – он повел носом. – Чем тут пахнет? Солярка, тонкая-тонкая нотка моря и чей-то бутерброд с яйцом.

– Думаешь, кто-то дозаправляется перед дорогой?

– Это все ковид. Не смейся!

Галина Сергеевна возникла как всегда из ниоткуда. Только что между автобусами был просвет, а теперь в нем стояла завуч в сером пальто и без всякого рюкзака. Ехать она не собиралась. Только проводить.

Провожала она тоже в своем любимом стиле.

– Застегнись. Наушники. Рюкзак из-под колеса. Дай сюда. Не жуй на ходу. Хватит ржать. Свистеть дома будешь.

Каждое замечание находило адресата без указания фамилии, и шум в радиусе поражения разом просел на треть, будто нас накрыло большим куском ваты. Стекловаты.

Инна Робертовна, не прекращая раздавать инструкции родителям девятого «Б», развернула плечи и сделала полшага в сторону завуча, кивнув и улыбнувшись коллеге. Я мысленно занес русичку в список «за Галину Сергеевну» с пометкой «догадка», потому что половинки шага для приговора все-таки маловато.

– Роман Дмитриевич. – обратилась ко мне Морозова.

– Галина Сергеевна.

– Ваши на дороге.

Я обернулся. Пятеро моих действительно грелись на солнышке, стоя на проезжей части. В этой части Лени Голикова не самый оживленный трафик, но все же.

– Уберите.

– Убираю.

Я убрал. А она уже двигалась дальше сквозь толпу.

+1 к Адаптации.

– За что?

[Требование выполнено без эскалации конфликта.]

– Раньше ты за такое не начислял.

[Раньше ты не выполнял.]

На обратном пути она снова притормозила возле меня.

– В понедельник зайдите ко мне.

– Зачем?

– В понедельник. Зайдите.

И ушла. Так же бесшумно, как появилась.

Время отбытия постепенно приближалось, а дети все прибывали. По одному, по двое, по трое. Они здоровались, сваливали рюкзаки и кучковались возле руководителей. Становилось понятно, зачем нужно столько автобусов.

Антон явился в бело-голубом шарфе поверх куртки.

– У моей команды сегодня матч, а я с вами еду. – сообщил он вместо приветствия. – Я им сразу сказал: без меня продуете. Пусть проверяют. Роман Дмитриевич, мяч в лесу будет?

– Без понятия.

– А футбольный?

– Футбольный тоже без понятия.

Следом протиснулся Паша. Рюкзак на нем выглядел каким-то детским.

– Меня мама отпустила только с условием, что я неделю продержусь без сладкого. – заявил он. – Я выдержал! Даже в четверг, у бабушки торт не попробовал. Все без меня съели, блин.

– Ну ты герой, Паштет. – хохотнула Мила. – А зефир на костре считается? Если он жареный, то это уже не сладкое, а горячее.

– Технически горячее. – подтвердил Костя из-за плеча Аркадия Борисовича.

Все рассмеялись.

Явился Гусев.

С табуреткой.

Очевидно, той самой, которую Скворцов просил переделать. И вот она торчала у парня под мышкой, свежевыкрашенная, и с четвертой ножкой заметно короче остальных.

– У костра все на бревнах сидят. – объяснил Гусев. – А я как белый человек буду!

– Она же шатается.

– Это специально. Под неровную землю.

Еще один взрыв хохота.

Аделаида пришла с каким-то листом.

– Распределение по палаткам. – она вручила его мне, глядя в глаза и не мигая. – Роман Дмитриевич, утвердите сейчас, пока не начался хаос. По три человека, мальчики отдельно, друзья вместе.

– Я уже все подготовила. – заявила Варя, доставая свой список.

– У тебя по алфавиту.

– У меня по предпочтениям.

Они уткнулись в оба листа, и через пару минут у меня в руках оказался третий, объединенный.

Обе Кати притащили один рюкзак на двоих и делили пенку. Месяц назад эти двое не разговаривали вообще.

– Построение через пять минут! – объявила Варя, хотя до автобуса оставалось еще пятнадцать.

– Тихонова, ты не в армии.

– Встань в строй, Жека.

Как ни странно, но Жека подчинился.

И тут я наконец заметил.

Кучка Кожемяко стояла все той же коробочкой. Кучка Полевой не менялась. Одиннадцатый вокруг Аркадия Борисовича застыл колеблющейся массой. А мои все прибывали. Подходили те, кого я на уроках видел только у стены. Девочка со справкой. Двое из тех, кто пропустил субботник. Мальчик, чью фамилию я без журнала не вспомню.

Я их пересчитал. Не поверил и пересчитал еще раз.

Двадцать три. У остальных тринадцать, одиннадцать и шестнадцать, а у меня двадцать три!

– Варя.

– Да, Роман Дмитриевич?

– Ты тогда сколько, говорила, поедет? Человек семь?

– Вообще-то девять.

– Тут двадцать три.

– Так остальные тоже захотели. – она пожала плечами и снова уткнулась в объединенный лист.

М-да.

[Событие внесено в накопитель. Прогресс задания «Сделать 10-й класс самым сплоченным коллективом» повышен.]

Скажем так: восторга я не испытал.