П.С.И.Х.0

Глава 1

Я – псих.

По крайне мере именно так шептались у меня за спиной последние девять лет. Можно сказать, что всю мою жизнь. Вернее ту ее часть, которую мой дырявый мозг, напичканный лекарствами, тренингами и всевозможными терапиями сумел сохранить.

Девять лет, безвылазно проведенных в Научно-Реабилитационном Центре для Людей с Нарушенными Когнитивными Способностями. НРЦЛНКС. «Нарцес» – как его для удобства называют сотрудники. Или «психушка» – как называю его я.

Впрочем, для городского бюджетного учреждения обращались здесь со мной весьма недурно. Трехразовое питание, прогулки, книги и даже доступ в интернет. Целых сорок минут в день со старенького компьютера и без возможности общения с кем-либо извне. Только специально отобранные и одобренные руководством сайты и прошедшие десятки фильтров новости, даже теоретически неспособные нанести вред хрупкой психике пациентов.

Не так и плохо.

Уверен, многих людей, найденных в темном закоулке в крови, лохмотьях и с пустой, как полка в день распродажи, памятью, ждала участь значительно хуже. Но мне повезло. Если, конечно, не считать диагноза, который мне поставили после тщательного и всестороннего исследования:

«Синдром диссоциативной дезорганизации аффективно‑когнитивных функций с тотальной амнезией этико‑социального модуля (SDDAKF‑TAESM), тип III (поздний манифестный), характеризующийся тотальной ретроградной амнезией с утратой автобиографических и социально‑нормативных данных; дисфункцией орбитофронтальных нейронных сетей; дефицитом зеркальных нейронов в премоторной коре; атрофией цингулярной извилины, регулирующей социальное поведение…» и еще строчек пять мудреных терминов.

А если по-простому, то я полностью забыл кем являюсь, как и где жил, чем занимался, предпочитал ли я кофе чаю и в каком возрасте у меня начали расти волосы на лобке. Ну и еще я начисто лишился способности понимать чужие эмоции и обрел проблемы с собственными.

Хотя может у меня так всегда и было.

Кто знает.

Я же псих.

– Доброе утро, Елена. – поздоровался с медсестрой главврач психушки, заходя ко мне в палату. – Как всегда уже на посту. Похвально. Как поживает Т-079?

– И вам доброе утро, Лев Игоревич. – ответила медичка. – У Толи все в порядке. Записи в дневнике я уже проверила. Но там ничего нового.

– Воронова! Сколько раз я говорил, не давать пациентам с амнезией имена? Вот вспомнит себя – тогда другое дело. И в картотеке исправим, и документы восстановим, а до тех пор исключительно Т-079. Это понятно?

– Но его же все Толей называют. Так удобнее, чем цифрами. Т-079 – Толя, В-084 – Вова, Т-464 – Таша или Наташа, Ж-329 – Женя.

– За глаза – сколько влезет. Это я все равно пресечь не смогу. Хотя и не одобряю. Но в присутствии самого пациента подобная вольность может негативно повлиять на процесс восстановления памяти.

– Лев Игоревич, он же спит!

– Сильно сомневаюсь. – усмехнулся главврач. – Подъем, молодой человек! Ваше притворство неуместно.

Честно говоря, никогда не понимал разницы между Т-079 и Толей. Для меня что одно, что другое оставалось пустым звуком, не имевшим ни малейшего отклика в душе. Но я давно заметил, что обычные люди любят очеловечивать все вокруг и придумывать наиболее благозвучные, по их мнению, названия.

Как, например, Нарцес вместо НРЦЛНКС. Почему Нарцес, а не Нарцис? Почему не Нарцик? Наверное, чтобы это понять, нужно иметь меньше семи строк в диагнозе и эмоциональный фон отличный от садового шланга.

– Т-079, начался новый день, и у нас с вами сегодня большие планы. – трансформатором гудел надо мной начальник психушки. – Режим нарушать нельзя.

– Сами свой режим соблюдайте. – бросил я, не отрывая голову от подушки. – Мне до него дела нет. У меня сегодня выходной.

– Не пойдет. Мы же не хотим, чтобы вышло как в тот раз?

Как в тот раз я не хотел. У НРЦЛНКС имелись свои методы убеждения, и нужно быть полным идиотом, чтобы наступить на эти грабли дважды. Я же все-таки псих, а не идиот.

Нехотя открыл глаза. Я лежал в своей привычной палате. Сквозь ажурные занавески пробивались настойчивые солнечные лучи; на прикроватной тумбочке стояла ваза со свежими ромашками; с бледно-зеленой стены смотрел замызганный плакат с надписью: «Безумие – это когда все вокруг свихнулись, а ты один видишь правду. Или облака в форме слонов». Чуть ниже приписка: «В случае приступа гениальности – немедленно сообщить медсестре. Она даст печеньку». Печеньки правда давали. Даже вкусные. Но после них так сильно клонит в сон, что все последующие озарения я переживал в гордом одиночестве. И без сладкого.

Вообще, помнится, по началу, едва определив, что я не буйный, меня поместили в двухместную палату к тихому мужичку, мнившему себя Энштейном. Но всего за полдня мне удалось убедить его, что я Калигула, а он мой раб, после чего наши пути разошлись, а мне выделили отельные апартаменты. Вроде потом его еще пару лет «развивали» от раба до надсмотрщика, а к «Энштейну» он так и не вернулся.

Получается, я его вылечил.

Так почему я тогда до сих пор в дурацкой пижаме и тапочках, а не в халате поверх костюма, как у других врачей?

Вот и сейчас Лев Игоревич Корсаков нависал надо мной в своем любимом костюме двойке, рубашке цвета слоновой кости, в сером галстуке с геометрическим узором и в черных кожаных туфлях, начищенных до такой степени, что в них отражалась пылевые узоры на натяжном потолке.

Лев Игоревич – человек весьма специфический. После того инцидента он лично взялся за мое дело и выдвинул гипотезу, что я вовсе не лишен эмпатии, а наоборот обладаю даром сверхэмпатии, который скрывается за защитным механизмом, блокирующим поток эмоций окружающих. О чем и писал научную работу уже почти девять лет.

В частности, он сделал этот вывод на основании моей способности определять некоторые черты характеров людей по их внешности. Например, в нем самом я выделил твердую походку и идеально ровную осанку, выдававшие армейское прошлое; привычку держать в руках ручку или телескопическую указку я счел за признак внутренней собранности; легкий загар рассказал мне о любви к прогулкам на свежем воздухе; а отсутствие морщин на высоком гладком лбе намекнули на обыкновение держать эмоции под контролем. И это при возрасте где-то к шестидесяти.

Довершали же образ дорогие механические часы без лишних функций, простое золотое кольцо на безымянном пальце левой руки и скрытый под рукавом браслет медицинского трекера. Возможно, в чужих мозгах Лев Игоревич копался мастерски, но собственное здоровье умудрился где-то запустить.

За годы знакомства я сделал множество предположений касательно его привычек и личной жизни, и большая часть из них попала в цель. Хотя случались и осечки.

Ну или он меня в этом убедил. Много ли психу нужно?

– Как спалось? Что снилось? – поинтересовался главврач, наблюдая как я чищу зубы, склонившись над небольшой раковиной.

– Знаете, мне кажется, во сне я вспомнил что-то из прошлой жизни. – ответил я, сплюнув противную мятную зубную пасту.

– Ну-ка, ну-ка?

– Я вспомнил, что дружил с вашим сыном и обещал ему вместе съездить в Геленджик. Так что прошу отпустить меня на вокзал и купить билет на ближайший поезд.

В отражении зеркала я увидел, как сжались и побледнели губы доктора. Наверное, это могло бы свидетельствовать о какой-то эмоции, но о какой именно я даже не догадывался. Возможно, наблюдая за мной, он вспомнил, что забыл почистить зубы и решил понадежнее скрыть сей досадный факт.

А вот Елена в зеркале наоборот улыбалась. Впрочем, она всегда улыбалась. По крайней мере в моем обществе. Хотя, чтобы не прослыть лжецом, следует все-таки уточнить: год назад, когда она только устроилась медсестрой в нашу психушку и впервые меня встретила, Елена резко охнула и закрыла рот рукой. А затем уставилась на меня, словно на фрикадельку в компоте.

Но зато потом, как мне показалось, начала брать смены, чтобы чаще обслуживать эту часть клиники. В отличие от остальных медсестер, которые старались меня избегать.

За прошедший год Лену я тоже изучил неплохо. Ростом ниже меня чуть ли не на голову, стройная или даже скорее худощавая в следствии длительного стресса, невысокий лоб с морщинкой между бровей от излишней тревоги. А минимум косметики, округлый подбородок и светлая кожа с легким румянцем на щеках создавали впечатление мягкого, но решительного человека.

Светло-русые волосы с золотистым отливом она, следуя правилам, собирала в хвост или пучок, но, когда думала, что никто не видит, убирала резинку, позволяя уставшим прядям отдохнуть, рассыпавшись по плечам.

Наверное, Елена мне нравилась. По крайней мене мне не хотелось заставить ее ходить мимо меня босяком или залезть под стол и кукарекать вместо будильника.

Почему такое сравнение? Скажем так: имели место парочка инцидентов, после которых медсестры и начали меня избегать.

Встретившись взглядом с моим отражением, Елена подмигнула, а затем указала глазами на Льва Игоревича и закатила зрачки под верхние веки.

Кажется, так делают люди, когда пытаются снять линзы. Или надеть? В таких тонкостях я не разбирался. У меня слишком мало времени в интернете, чтобы тратить его на поиск бесполезных знаний. Ведь сам я в очках или других приспособлениях не нуждался – на каждом медосмотре мне ставили идеальное зрение. А потому и свое собственное отражение, я за прошедшие девять лет изучил досконально.

Отчасти из-за того, что смотреть в палате было больше особо не на что, а частично потому, что это предписывало мне одно из упражнений Льва Игоревича. Если бы оно помогло мне вспомнить прошлое, я бы уже давно купался в море, а не торчал в застенках, как шпрота в банке.

– Не злитесь, Лев Игоревич, он же не знает. – Елена мягко положила руку на плечо доктора.

– Сдается мне, что знает. – ответил тот. – Но не понимает.

Не понимаю чего?

Ах, да. Отражение.

Сквозь солнечные блики и мыльные разводы на меня пялился молодой мужчина примерно вдвое моложе местного главврача. Широкий лоб, густые брови с легкой асимметрией, серо-зеленые глаза, подбородок с ямочкой, короткие темно-русые волосы с пепельным отливом. Ближе к левому виску небольшой шрам форме звездочки, напоминающий о неизвестной части моего прошлого. В целом – вполне заурядная внешность.

Встреть я такого на улице, никогда бы не догадался, что передо мной пациент психушки. Из образа обычного человека выбивалась разве что тонкая седая прядь в правой части головы. Но это, насколько я знал, не являлось ни признаком душевного разлада, ни даже российскими законами не запрещалось. Чай не радуга. Да и в целом ничто не радуга, кроме радуга.

– Долго на себя любоваться будешь? – проронил Лев Игоревич, бросив короткий взгляд на часы.

– Еще примерно три с половиной секунды. И-и-и… Все. Перестал.

Я обернулся и уставился на них, не мигая. Других такой взгляд обычно выводил из равновесия, но главврач психушки за свою карьеру и не такого навидался. А Елена… Она оставалась для меня загадкой.

– Лев Игоревич, это он сейчас пошутил? – брови медсестры скользнули вверх, будто в попытке поправить и без того идеально зачесанную челку.

– Отнюдь. – мотнул головой доктор. – Сейчас мы наблюдали когнитивно‑аффективную дисгармонию комического восприятия. Нельзя забывать, что у пациента нарушена связь между зоной префронтальной коры, отвечающей за юмор, и лимбической системой, обеспечивающей эмпатию. Он воспроизводит только структуру шутки. Интонацию, паузу, ключевые слова. Но без эмоционального наполнения и понимания реакции окружающих. По сути, это автономная юмористическая активность без цели вызвать смех.

Меня, как всегда, препарировали и разложили по полочкам. На моем месте могла бы оказаться лягушка и она чувствовала бы то же самое. Ничего. Она – потому что дохлая, я – потому что псих. Мы разные.

– Елена, напомните, что у пациента сегодня по плану?

– Сейчас у Тол… – в смысле у пациента – анализ сновидений с занесением в сонный дневник.

– Пропустим. – встрял я. – Снов не было. Спал как убитый.

– В таком случае завтрак, прогулка, энцефалограмма по методике Кушарева, гимнастика, терапия, а после обеда вы планировали провести с ним личную беседу. Хотите что-то поменять?

– Нет необходимости. – Корсаков окинул меня изучающим взглядом. – В нашем деле режим – важнейший инструмент на пути к восстановлению. Помни, Т-079, мы тебя не лечим. Мы учим тебя владеть тем, что дано природой.

Эту фразу я слышал уже несколько сотен раз, а реагировать перестал примерно на втором десятке. Доктор произносил ее так часто, что она начала походить скорее на заклинание. Заклинание, которым он убеждал себя в том, что движется верным путем, а не тратит время зря.

Главврач развернулся, чтобы уйти, но Елена его окликнула:

– Лев Игоревич, прошу прощения, можно я сегодня убегу пораньше? Муж утром соседскую кошку сбил, а он у меня в социальном плане не далеко от местного контингента ушел. Мне иногда даже кажется, что я дома тоже работаю.

– Не хотите показать его нашим специалистам?

– Нет-нет, что вы! Все не настолько плохо! – медсестра звонко рассмеялась. – Так можно?

– Не вижу проблемы. Закончите свои утренние дела и идите. Не забудьте только предупредить в сестринской.

– Конечно. Спасибо огромное, Лев Игоревич. Вы золото!

Корсаков вышел, но едва за ним закрылась дверь, как улыбка сползла с лица Елены, и она подскочила ко мне, словно кошка к валерьянке. Меня резко обдало цветочным запахов ее духов, а тепло ее тела я почувствовал даже сквозь одежду.

– Слушай и не перебивай! – зашептала она прямо мне в лицо, притянув его поближе к своему. – У нас очень мало времени. Ты должен бежать отсюда. Я все организовала!

– Бежать? – я мягко, но уверенно отцепил от себя ее руки. – Зачем?

– А почему бы и нет? Тебе разве есть разница где торчать?

– В том-то и дело, что не особо. Я никуда не пойду. Тем более сегодня на завтрак должны быть оладья с джемом. И тосты. Мои любимые.

Елена отстранилась. Поджала губы. Нахмурилась. Бросила короткий взгляд через плечо. Затем резко выдохнула и, одернув медицинский халат, заявила:

– Тебе хотят сделать лоботомию!

Глава 2

Лоботомия. Страшное слово, означающее прямую операцию на мозге.

За последние девять лет у меня выдалось достаточно времени, чтобы почитать разную литературу. В том числе медицинскую. Особенно медицинскую. Так что я имел представление, чем закончится «личная беседа» с доктором Корсаковым. Если опустить ненужные подробности, то мне через глазницу введут в черепушку иглу и слегка ею пошерудят, взбив мозг, словно блендером.

Утрирую, конечно, но суть остается неизменной.

Лоботомия. То самое страшное слово, услышав которое, любой человек покроется потом и с радостью согласится бежать, лететь, ползти и рыть подкоп, лишь бы оказаться как можно дальше от садистов с заляпанными кровь руками.

Поправка: любой нормальный человек.

Я же обладал эмоциональным диапазоном булыжника на дне Марианской впадины, который в последний раз видел свет во время зарождения вселенной, а потому сохранил холодный рассудок и способность трезво мыслить.

Нет, не исключено, конечно, что за прошедшие девять лет Лев Игоревич перебрал все возможные виды терапий с лекарствами и решил попробовать что-нибудь новенькое. Но лоботомия? Операция, при которой нарушаются когнитивные функции и, что куда важнее, снижается эмоциональность? Да это как дистрофика лечить резекцией желудка или подлить водички утопающему.

Откровенная ложь.

В пользу последнего говорила и естественная реакция тела Елены. Все-таки не зря я все эти годы развивал внимательность в попытке компенсировать отсутствие эмоций. Хотя я-то зачем вру? Вернуть я их хотел, а не компенсировать. Хоть раз испытать то же, что и остальные. Улыбнуться потому, что так велело сердце, а не для того, чтобы выглядеть естественно в глазах окружающих.

– Ну же! – подстегнула меня медсестра. – Решайся!

Почесывание уха, торопливость, скрещенные на груди руки, ладони прижаты к телу, будто в попытке их спрятать, участившееся дыхание и, самое главное, прямой немигающий взгляд, высверливающий дырку у меня в переносице – даже половины из этих признаков хватило бы для распознания вранья.

Лжец из Елены никудышный.

Но…

Я все равно колебался.

Во-первых, оставался мизерный шанс, что я ошибся, и она не соврала. А во-вторых, я почему-то чувствовал, что могу ей доверять. Раньше со мной такого не случалось. И мне до чертиков хотелось узнать, чем эта хрупкая на вид девушка отличается от других импульсивных кукол, именуемых людьми.

Секундочку! Я сказал «чувствовал»? Я правда что-то почувствовал? Уже один этот факт кричал о необходимости ответить на ее предложение согласием. Ведь она в одночасье добилась больше, чем Корсаков за все девять лет.

Вот только, похоже, Лев Игоревич об этом уже не узнает.

– Что нужно делать? – спросил я.

– Так ты согласен?

– Ты права: нет особой разницы, где торчать.

Елена шумно выдохнула, ее плечи, до этого напряженные, расслабились, а на лице появилась одна из тех улыбок, значение которых оставалось для меня тайной. Девушка сделала порывистый шаг в мою сторону, но сама себя одернула и, резко развернувшись, заперла дверь в палату на ключ, полагавшийся ей, как обличенному доверием персоналу.

– Через решетки на окнах не выйдет. – спокойно произнес я, наблюдая за ее действиями. – Мы с тобой худые, но не настолько.

– Тут же второй этаж!

– Если правильно приземлиться, это не проблема.

Медсестра уставилась на меня широко распахнутыми глазами, однако быстро потупила взгляд и, подойдя поближе, взяла за руку. Ее ладонь оказалась мягкой и теплой.

– Прости, все время забываю, что ты…

– Псих? – перебил ее я.

– … особенный. – закончила она. – Но не волнуйся. Мы тебе поможем. Я тебе помогу! – она достала из шкафа комплект темно-синей спортивной одежды, которого там по регламенту находиться не могло. – Одевайся. Через десять минут в другом крыле сработает сигнализация, и мы…

В этот момент до меня донеслись приглушенные множеством стен звуки сирены. Вне всяких сомнений Елена тоже их услышала.

– Черт! – воскликнула она. – Почему так рано? Что-то не так. Одевайся быстрее!

Пока медсестра на скорую руку наводила порядок, я без тени стеснения скинул пижаму и облачился в спортивную форму. Не назвал бы свое телосложение атлетичным, но мне стало немного трудно дышать. Похоже размер оказался маловат. Кеды сменили тапки, а на голову девушка водрузила мне бейсболку, опустив козырек к самому лицу.

– Иди за мной. Но так, будто сам по себе. – распорядилась она. – Справишься?

Я невозмутимо пожал плечами.

– Черт, лишь бы все обошлось!

Елена отомкнула дверь, коснулась крохотной татуировки четырехлистного клевера на внутренней стороне запястья, поцеловала серебряный кулон в виде какого-то непонятного символа и, прошептав: «Ну, с богом», вышла в коридор.

Я отправился за ней. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что все это подстроил Корсаков, и передо мной очередной эксперимент, призванный расшевелить эмоции, но… Какая, по сути, разница? В стенах психушки я один фиг себе не принадлежу. Так что либо меня к вечеру вернут в родную палату, либо появится возможность что-то поменять. А то и вовсе снова испытать то таинственное чувство!

Нельзя сказать, что в клинике царила паника. Все-таки не пожар и не внезапный визит министра здравоохранения. Кого-то вели на плановые процедуры, кому-то несли завтрак, но весь встреченный по дороге персонал озирался и вел себя несколько иначе, чем обычно. Таким образом даже изменившаяся похода Елены не должна была бросаться в глаза.

Девушка быстрее привычного и слишком сильно впечатывала ногу в кафельные плитки пола. Если бы не обувь на мягкой подошве, грохот стоял бы на всю округу. Однако, она ни разу не обернулась, и я подыграл ей, шествуя спокойно, и даже чуть-чуть постепенно от нее отставая. Ускорился же я лишь когда она отперла дверь внутренних помещений и исчезла за ней. Я едва успел скользнуть следом.

В этой части психушки бывать мне еще не доводилось. В отличие от привычных просторных и светлых коридоров, здесь царил полумрак, а двери венчали таблички с вполне обыденными надписями: «Прачечная», «Канцелярия», «Бойлерная» и другие. Никаких «Т-800» или чего-то в том же духе. Царство бюрократии, а не медицины. Изнанка любого уважающего себя учреждения.

Елена летела стрелой, едва не переходя на бег. В эстафете по спортивной ходьбе на короткую дистанцию она имела все шансы занять призовое место. Среди людей среднего роста, естественно. Мне с моими шажищами поспевать за ней труда не составляло.

Мы преодолели весь путь, ни разу не подняв глаза на камеры наблюдения, которые здесь наверняка имелись, и очутились возле поста охраны задней проходной. Гораздо менее помпезной, нежели главный вход. По сути – просто стеклянный «стакан» будки охранника, да турникет. Вот и все, что отделяло нас от свободы.

Тем более, что вахтер на месте отсутствовал.

Сей факт заставил медсестру буквально подпрыгнуть на месте, после чего она пикнула электронным пропуском, а я просто сиганул через препятствие. Ежедневные занятия гимнастикой может и не сделали из меня атлета, но и превратиться в скуфа тоже не дали. Плюс правильное питание четко по расписанию, здоровый сон, прогулки…

Черт, может зря я вообще ввязался в эту авантюру?

Нет. Идем до конца за таинственной девушкой Леной, пахнущей ромашкой и чем-то еще неуловимо знакомым!

Яркий солнечный свет больно резанул по глазам, но не помешал разглядеть припаркованный вплотную ко входу синий микроавтобус с заляпанными грязью номерами. Выхлопная труба подрагивала, выпуская клубы дыма, а водитель барабанил пальцами по рулю, посекундно переводя взгляд с наручных часов на дверь клиники и обратно.

– Что так долго? – крикнул он, едва нас заметив. – До запуска систем меньше тридцати секунд!

– Это ты рано! – рявкнула в ответ Елена.

– Залезайте!

Мы, словно два зайца, спасающиеся от борзых, запрыгнули в салон, и не успели даже захлопнуть дверь, как водитель надавил на газ. Шрапнелью выстрелил гравий из-под колес, жалобно звякнуло разбитое стекло, но мы уже неслись прочь от психушки со всеми ее докторами, процедурами и вымышленной лоботомией.

Свобода!

Или нет?

Не знаю, как должна пахнуть свобода, но в газели безраздельно властвовали запахи дешевого пластика и шкуры молодого дерматина, слегка приправленные въевшимся табачным дымом. За рулем сидел мужчина немного за тридцать, но выглядел он старше своих лет. В основном за счет бледной, я бы даже сказал сероватой кожи. Особенно под глазами.

Не красили его также ни растрепанные темно-каштановы волосы с проседью, ни глубокие горизонтальные морщины на лбу, выдававшие привычку напряженно думать, ни длинные тонике пальцы, которыми одинаково удобно, как перебирать клавиши фортепьяно, так и мыть пробирки в лаборатории. Истинный возраст выдавали лишь глаза. Темно-карие, внимательные и блестящие. Живые! И полные азарта от удачно завершенной операции побега.

– Вы где застряли? – продолжал на ходу ругаться водитель. – Я уж думал хана! Тревожная кнопка, и нас с тобой пускают по этапу. В Сибирь. Пешком. Лес валить. А у меня проекты, между прочим!

– Мы застряли?! – Елена чуть не задохнулась и разевала рот, словно требующий каши башмак. – Мы?!

– Да, вы. Не я же!

– Ты во сколько должен был свой вирус включить?

– В четверть десятого, как и договаривались.

– А ничего что, четверть десятого еще даже не настала?

– Как не настала? – не понял мужчина. – Вот же… – он протянул нам руку с навороченными электронными часами, но быстро вернул ее обратно и хлопнул себя по лбу. – Вот зараза! Могут тройной интеграл посчитать, а время опять сбилось!

– Проверять надо было. – уже спокойнее бросила Елена, откидываясь на спинку сидения.

– Да кто же спорит. Но главное, что все получилось!

– Только я в отделе кадров отметиться не успела. Ладно. Отбрехаюсь как-нибудь. Главное, что у главного отпросилась. «Главное у главного». Ха!

Некоторое время ехали молча. За окном проносились то какие-то поля, то леса, то небольшие населенные пункты. Психушка, насколько я знал, стояла где-то в районе Ладейного Поля, и сейчас мы стремительно от него удалялись, оставляя позади километр за километром. Впереди же меня ждала полная неизвестность.

Дыхание сидевшей вплотную возле меня Елены постепенно восстанавливалось. Ее грудь перестала вздыматься, а напряжение покинуло разгоряченное тело. Медсестра попыталась поправить сбившуюся прическу, но в процессе передумала и распустила волосы, не глядя выкинув резинку за спину. При этом я заметил кое-что, чего никак не мог увидеть раньше, поскольку в НРЦЛНКС мы никогда не оказывались настолько близко друг от друга.

Шрам.

Крохотный шрам на правом виске, практически полностью скрытый волосами.

Казалось бы – ничего особенного. У каждого на теле есть отметины, напоминающие о некоторых события прошлого. Вот только ее прошлое оставило след в форме звездочки. Практически такой же, как у меня на лице.

– В детстве с сосны упала. – объяснила Елена, проследив за моим взглядом. – Как ощущения на свободе?

Я пожал плечами.

– Сиденье жестковато. И трясет слегка.

– А что ты хочешь от отечественного автопрома? – хохотнул водитель. – С девизом «можно, а зачем» спасибо, что вообще едет! – он бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида. – Лена другое имела в виду. Тревога, радость, предвкушение нового, возбуждение? Что-то из этого.

– Ничего. – спокойно ответил я. – Мне знакомо значение этих слов и некоторые внешние признаки их проявлений, но сам я ничего подобного ни разу не испытывал. Лев Игоревич говорит, что это защитная реакция организма. Но вы, я думаю, и так в курсе.

– С ума сойти! – выдохнул водитель. – И правда идеальный кандидат. Прямо как ты говорила. Может получиться!

– Пульс в районе пятидесяти восьми. – определила по моему запястью Елена. – Он даже не вспотел. И это несмотря на внезапное бегство и резкую смену обстановки. Диссоциативная дезорганизация аффективно‑когнитивных функций. ДДАКФ во всей красе. Крайне редкое расстройство. Кстати, знакомьтесь: это Владислав Валентинович Воронов, мой муж.

– Можно просто Влад.

Воронов обернулся ко мне и протянул руку, но Елена его резко оттолкнула.

– За дорогой следи! – крикнула она. – Господи, иногда мне кажется, что у тебя тоже ДДАКФ. И синдром Дауна в придачу.

– Не злись, дорогая. Я просто пошутил. О, вот здесь подходящее место.

«Пошутил». Я читал, что люди, способные хорошо шутить, быстро вливаются в любой коллектив и становятся душой компании. И что чувство юмора – вообще неотъемлемая часть любого нормального человека. Вот только ни в одной статье не говорилось как отличить хорошую шутку от плохой, даже если рассматривался способ их составления. Всякие гиперболы и неожиданные пороты – это все понятно. Но как понять смешно ли «Стол, стул, ежевика»?

Тем временем Влад съехал с трассы и припарковался на обочине грунтовой дороги в тени большого раскидистого дуба. Мы вышли на свежий воздух, и чета Вороновых взялась отмывать грязь с номеров. А затем и вовсе драить кузов «газели». В результате чего синяя краска легко сошла, а под ней обнаружился блестящий белый слой.

– Особая разработка нашего НИИ. – выпятив грудь, сообщил Владислав. – Побочный продукт, но все же. Главное, чтобы не к тем людям не попала. – он хохотнул, подошел ко мне и снова протянул руку. – Влад. Приятно познакомиться.

– Т-079. – представился я и хотел уже ответить на рукопожатие, когда Елена снова нам помешала.

– Нет больше никакого Т-079! – заявила она, нахмурив брови. – Ты… – она перехватила взгляд мужа. – Ты Толя. Пока что Толя. А теперь давайте в машину. Нужно уехать подальше. Не пропусти поворот в Сясьстрое, а то выйдет как в прошлый раз. Черт, у меня коленки до сих пор трясутся! Как вы можете быть такими спокойными?

Влад зачем-то мне подмигнул, и мы вернулись в салон. Прорвавшись через волну помех, включилось радио. Beatles задорно пели нам про желтую подводную лодку, а дорога уносила меня все дальше от НРЦЛНКС. От психушки. От места, где я провел всю свою жизнь после потери памяти. От привычного уклада и от так и не съеденных утренних тостов.

Наверное, другой на моем месте задавался бы вопросами вроде «Кто это такие?», «Куда меня везут?», «Зачем я им нужен?» и «Кто будет кормить моего кота, если я не вернусь?». Ну это если бы у него был кот. Глупо думать о коте, если у тебя его нет.

Мне же все это оставалось абсолютно до лампочки. Меня интересовала только Елена. Вернее то чувство, которое я испытал в палате в ее присутствии. Оно вспыхнуло и погасло, словно прихлопнутый тапком светлячок, но теперь я не сомневался, что пойду за ней, даже если меня насильно высадят из машины и попытаются уехать. Номера я запомнил, а дальше… Что-нибудь придумаю.

Высаживать меня никто не собирался и, мы продолжали жечь бензин над Мурманским шоссе, как его обозвал закрепленный на приборной панели навигатор. По правую руку, согласно карте, простиралась большая вода, но в окно я ее до сих пор так и не увидел. А жаль. Всегда хотел глянуть на море. Ну или хотя бы сопоставимое с ним по размеру озеро. Даже у психа должна быть мечта!

Вскоре телефон Елены разразился рингтоном птичьей трели, и девушка взяла трубку. Человека с той стороны я не слышал, однако, чтобы понять суть разговора, этого не требовалось.

– Да, я уже далеко.

– Нет, вернуться не могу. Лев Игоревич меня отпустил. А что случилось?

– Да что вы говорите?!

– Какой кошмар!

– Даже так?

– Ужас.

– А еще кто-то пропал?

– И он тоже? Уже ищут? Вряд ли они могли далеко уйти.

– Я тоже так думаю.

– Да-да, я на связи. Завтра буду. Всего хорошего.

Елена шумно выдохнула. Владислав убавил радио.

– Представляете. – обратилась она уже к нам. – Из-за суматохи в том крыле сбежало еще трое.

– Нам же лучше. – отозвался Воронов. – Меньше подозрений.

– Это да, но один из них буйный…

– Лен, только, пожалуйста, не вини себя. У нас не было другого выбора. Ты же знаешь. А что до сбежавших пациентов, так…

– Поворот! – перебила его медсестра.

– Согласен, поворот неожиданный. Мы так не плани…

– Да нет же! Ты поворот пропустил! Опять!

– Черт! Прости! Сейчас развернусь где-нибудь…

– Вот так и живем. – улыбнулась мне девушка, а в ее глазах заплясали какие-то особенные искорки. – Но ничего, привыкнешь. Главное, что теперь ты не один. И больше никогда не будешь один. Обещаю!

Я почему-то ей поверил.

Глава 3

Конечной точкой нашего маршрута стал небольшой населенный пункт Рыжково, вольготно раскинувшийся на берегу реки Сясь. По старой, растрескавшейся, но все-таки заасфальтированной дороге мы подъехали к одному из частных домов и остановились возле простого деревянного заборчика. Чисто номинального, не доходившего мне даже до пояса. Калитки же или ворот не наблюдалось вовсе.

Впрочем, у многих соседей забор отсутствовал в принципе. Как будто конкретно здесь, локально, победил коммунизм.

– Поезд прибыл на конечную станцию «Шашлычная». – гнусавым голосом провозгласил Владислав, заглушив двигатель. – Не забывайте свои вещи в… – он запнулся. – В общем, нигде не забывайте. Выходите. Я пока припаркуюсь.

– Пойдем, Толя. – поманила меня Елена, открыв дверь. – Это дача наших друзей. Они уже почти полгода в туре по юве.

– Юва? – не понял я.

– Не Юва, а ЮВА. Юго-восточная Азия. Сейчас в Тайланде, кажется, отмокают. А мы пока за домом присматриваем. И до Нарцеса отсюда добираться удобно – прямой рейс ходит. Утром и вечером.

Какая странная манера у нейро-типичных людей сокращать то, что сокращения не требует, и при этом рассусоливать многое другое, в уточнении не нуждающееся. Кучу раз замечал. Мне тоже так надо?

Дача представляла собой утопающий в зелени двухэтажный деревянный домик с мансардой, верандой и печной трубой. В паре мест пестрели алыми лепестками розовые кусты; груши и яблони предлагали отведать сочных плодов; вольготно раскинулись кабачки, за которыми, похоже, особо никто не ухаживал – чисто местный сорняк.

Огороды стояли заросшие травой, но в теплице, кажется что-то позревало.

Имелись на территории и другие постройки. Сарай, баня, мангальная зона. Из-за угла здания выглядывал кусочек небольшой детской горки. А охранял все это великолепие упитанный черный кот, с хозяйским видом обозревавший свои владения.

– Миленько. – выдал я емкий вердикт новому месту дислокации и, наклонившись, решил погладить кота. В психушке животные строго воспрещались.

Выгнув спину, кот грозно зашипел.

– Осторожно! Он не любит… – начала было Елена, но тут зверь сменил гнев на милость и сам подрез под мою руку. – …чужих. – закончила она.

– Баюн, ты чего? – укорил пушистика подошедший к нам Владислав. – А еще охранник!

– Наверное от меня каким-нибудь лекарством вкусно пахнет. – предположил я, водя пальцами по гладкой шерстке.

Краем глаза я уловил, что Лена бросила вопросительный взгляд на мужа, но тот решительно покачал головой из стороны в сторону. Девушка вздохнула и опустила плечи.

– Проходите в дом. – распорядился Воронов. – А я пока угли в мангал закину. Устроим приветственный пир из трех видов шашлыка! Толь, ты что предпочитаешь – свинину, баранину или курицу?

– Мясо на завтрак? – уточнил я.

– У кого завтрак, а у кого уже очень даже и обед.

– Давай я тебе пока кашу сварю. – предложила Елена. – Или хочешь бутерброды с чаем?

– Тосты. – попросил я.

– Можно и тосты.

– Нет, не можно! – решительно отрезал Владислав. – Ничего страшного, потерпит. Шашлык нужно есть натощак. Так вкуснее. Лен, нарви пока огурцов с помидорами. И укропа. Ну ты сама знаешь.

– Прости. – непонятно за что извинилась девушка, одарив меня одной из своих загадочных улыбок. Она чем-то отличалось от предыдущих, но чем именно я понять не смог. Как же сложно с чужими эмоциями!

Елена проводила меня в дом, выдала поношенные дырявые тапочки и, попросив подождать, удалилась, предварительно слегка прикоснувшись к моему локтю. Снаружи донесся короткий, но яростный спор супружеской четы, к которому я не прислушивался. Последнее слово осталось за Владом. Я же решил обследовать пространство. Посмотреть, так сказать, как живут люди, не ограниченные палатой спецучреждения.

Деревянный пол, покрытый местами ковриками, поскрипывал, но разваливаться пока не собирался. Я посетил уборную, помыл руки в крохотной ванной комнате с душевой кабиной, заглянул в просторную кухню с обеденным столом, способным вместить человек эдак восемь, и обосновался в гостиной.

Здесь приятно пахло березовыми дровами от небольшой поленницы, сложенной возле камина, а еще имелся большой мягкий диван с подлокотниками-подставками. На одном из них лежала книга по нейропрогаммированию, а на другом – бульварный роман с грудастой дамой на обложке. На лице женщины застыла гримаса ужаса, хотя ничего страшного как будто в кадре больше не наблюдалось. Разве что мужчина в черном пальто. Но чего его бояться?

В углу стоял компьютер, воспользоваться которым мне не позволил пароль; на стене висели часы, телевизор, полка с покрытыми пылью статуэтками, репродукция картины «Утро в сосновом бору» и календарь с обведенным на нем сегодняшним числом. Седьмое августа две тысячи двадцать шестого года.

Повинуясь каком-то внутреннему импульсу, я подошел к камину, взял пару поленьев, чиркнул спичкой и… вдруг понял, что понятия не имею, что делать дальше. Я задумчиво смотрел на ползущий по крохотной деревяшке огонек, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, но не преуспел.

Как будто раньше я делал что-то подобное многократно и не задумываясь. На автомате.

Когда?

Наверное в прошлой жизни, скрытой от меня пеленой амнезии.

Не зря, ой не зря я согласился поехать с Еленой! Жаль только, что она не устроилась работать в НРЦЛНКС раньше. Укради она меня девять лет назад и, возможно, сейчас бы уже был нормальным человеком.

Или нет.

Кто знает?

Пламя обожгло, и я, выронив спичку, сунул пальцы в рот. А затем, решив не подниматься на второй этаж, растекся жижей по дивану. По привычке, привитой Львом Игоревичем, анализировал собственные мысли и ощущения. Но не долго. Ведь в комнату походкой хозяина зашел Баюн и принялся тереться об мою ногу. А оптом и вовсе запрыгнул мне на колени, выпустив острые, как иглы, когти.

– Чего тебе? – спросил я, не совсем понимая, как реагировать.

– Мяу. – ответил кот, глянув на меня желтыми глазами с узким вертикальным зрачком.

– Ну да. А чего я, собственно, ожидал?

Положив руку зверю на загривок, я принялся его гладить, а он мурчал и мелко вибрировал. Расслабляющее медитативное занятие. Психушка вроде моей вполне могла бы взять нечто подобное на вооружение. Или боялись, что психи животных передушат? А что, буйные могли. Наверное. Все-таки псих психу рознь.

Я так и сидел, пока через окно не потянулось благоухание жаренного на углях мяса, напомнившее, что завтрак я все-таки пропустил. Желудок издал возмущенную трель, спугнувшую Баюна. Об него чуть не споткнулась заглянувшая в комнату Елена.

– Мой руки и за стол. – бросила она с улыбкой. – Первая порция уже готова.

Долго уговаривать меня не пришлось.

Обедо-завтрак Вороновы накрыли на веранде. На застеленном клеенкой столе возлежали упругие, покрытые капельками блестящей влаги помидоры, хрусткие даже на вид огурцы, перья лука, две небольшие горки укропа с петрушкой, ароматный лаваш, соль и глубокая пиала густой красной аджики.

Но главным блюдом стал, конечно, шашлык. Целый поднос истекающего соком мяса, нанизанного на длинные шампуры с деревянной ручкой. Запах стоял такой, что у меня перехватило дыхание, а выделившейся слюной можно было бы напоить небольшое африканское племя. Ничего подобного в привычной мне столовой даже близко не готовили! Какие там тосты с сыром? Вот где настоящий деликатес!

– Чуть-чуть подгорело, но ничего страшного. – с ложной скромностью заявил Владислав. – Так даже вкуснее. Смотри, Толя, как нужно делать.

Он схватил шампур, ложкой зачерпнул аджики, щедро оросил ею мясо и стянул зубами один кусок. Пару раз двинул челюстями. Затем макнул прямо в солонку перо лука, откусил; откусил также кусок огурца, помидора, оторвал и закинул в рот шматок лаваша, и даже умудрился отправить туда же веточку укропа. После чего принялся все это пережевывать, урча от удовольствия не хуже Баюна.

– Или так. – привлекла мое внимание Елена.

Она аккуратно вилкой стянула мясо с шампура себе на тарелку, положила туда же овощей и зелени, порезала ножом на дольки, посолила, макнула мясо в аджику и начала прием пищи с утонченностью британской леди.

– Поверь мне, так вкуснее.

Я поверил. Но выбрал все равно способ Влада. А когда у меня во рту взорвалась феерия вкусов, я едва заставил себя хотя бы пару раз сомкнуть челюсти, перед тем как все это великолепие одним большим комком отправилось в путешествие по пищеводу.

Спиноза с его наслаждением познанием может тихонько удавиться в сортире. Шашлык – вот истинный кайф бытия!

– Наш человек! – глядя на меня, резюмировал Воронов. – Ну, теперь можно и за встречу. А еще лучше за удачное завершение операции!

В его руке откуда ни возьмись появилась пузатая бутылка с янтарной жидкостью. «Vieux Millenair. 25 ans» – гласила этикетка. «15.490 ₽» – гласил ценник. А ведь, насколько я знал, на содержание пациента в моей психушке выделялось около трех тысяч рублей в день. Так что по моим скромным подсчетам напиток получался весьма недешевый.

– Где ты это взял? – нахмурилась Елена.

– В баре у Пименовых.

– Они же не пьют.

– Тем более им не нужно. Подарил кто-то, наверное. А вот нам в самый раз. Всего пятьдесят грамм этого чудесного напитка способны укрепить иммунитет и улучшить пищеварение. Это же почти лекарство! Чтоб ты понимала, Леночка, в девятнадцатом веке коньяк прописывали как тонизирующее средство, а в госпиталях его использовали для стимуляции сердечно-сосудистой системы. – он назидательно ткнул пальцем в стол, будто поставил эдакую воображаемую точку. – Ну а согласно современным исследованиям Гарвардской медицинской школы, малые дозы этанола стимулируют выработку дофамина и снижают уровень кортизола. Причем процентов так на пятнадцать-двадцать. Научно доказанный антистрессовый эффект!

– Ага. А еще он в любых дозах убивает нейроны! – Елена отобрала у мужа бутылку. – И что это ты лекции читать вздумал? Сам же отказался, когда тебе предлагали должность в ИТМО.

– Решил немного вас просветить. Теперь вы стали чуть-чуть умнее.

Девушка вздохнула.

– Скажи честно, Воронов, ты дурак? Ну какой Толе алкоголь? Ты бы еще предложил клей понюхать или жабу лизнуть!

– Упс, прости, не подумал. – лицо Владислава покрыл легкий румянец, словно среди его предков затесался недавно укушенный помидор. – И ты прости, Толь. Просто ты выглядишь… ну…

– Нормально он выглядит! – гавкнула Лена.

– Я это и имел в виду. – нашелся Влад. – Все, давайте есть уже! Налетайте. И тут вот компот из сухофруктов. В холодильнике еще сок есть яблочный, но это уже на любителя. Он иногда после мяса дает слабительный эффект. Будем друг за другом очередь в сортир занимать.

– По талонам? – уточнил я.

– Хах, да! По талонам! – хохотнул Владислав. – Отличная шутка!

Не то чтобы я старался прям пошутить, но в текущей ситуации ему подошло бы что угодно, способное сменить тему и послужить громоотводом для разозлившейся женщины, почему-то взявшейся меня опекать. Впрочем, уже скоро складки на лице Елены разгладились, и она снова улыбалась, поглядывая то на меня, то на мужа. Яркое же летнее солнце заставляло ее лицо буквально светиться.

Или то был ее собственный свет? Внутренний?

Первая порция шашлыков улетела в один миг, оставив после себя приятную тяжесть и легкую отдышку. Но Владислав на этом не успокоился и быстро приготовил добавку, заявив, что использовал в маринаде экспериментальную смесь из кайенского и сычуаньского перцев.

Получилось действительно остро. Но не горько, а с той приятной остринкой, которая заставляет запихивать в рот кусок за куском в попытке унять пожар, который от этого становится лишь сильнее. Так что вторую порцию мы съели чуть ли не быстрее, чем первую, и отвалились от стола, словно насосавшиеся крови пиявки.

– Спасибо, Влад. Твой шашлык, как всегда, выше всяких похвал. – выдохнула Елена, расстегнув пуговицу на джинсах. Она думала, что никто этого не заметил.

– Да, спасибо. – поблагодарил я. – Очень вкусно.

– Вот бы ты все так же здорово делал, как мясо жаришь.

– Я все так и делаю! – вздернул подбородок Владислав.

– Ой ли? – прищурилась Лена.

– Ну… Почти.

Наступила тишина, нарушаемая лишь птичьими трелями и возней кота под крыльцом. Баюн поймал себе мышь и теперь устроил с ней игрища перед тем, как пригласить ее на обед. В качестве главного блюда, естественно.

А могло ли получиться, что я – как та мышь, и со мной тоже играют, собираясь позже сделать что-то ужасное? Ставить эксперименты, пытаться клонировать, обучать воевать чтобы отправить служить наемником в иностранный легион? Лишенный эмоций солдат – лучшее оружие в руках опытного полководца. Если только этот солдат не псих, сбежавший из психушки.

А ведь сейчас по плану во всю должны была идти «личная беседа» со Львом Андреевичем. Собирался тот просто поболтать или, может, придумал какую-нибудь новую методику, способную пробиться к моим чувствам и воспоминаниям? Или все же лоботомия?

Впрочем, какая теперь разница? Здесь, на даче, в обществе четы Вороновых, это не имело никакого значения. Но и плыть по течению, как кусок пенопласта, с воткнутой в него палкой тоже не хотелось.

– Ну и зачем вы меня выкрали? – поинтересовался я тоном, каким обычно спрашивают будет сегодня на десерт: арбуз или дыня.

– Не выкрали, а освободили. – поправила меня Елена. – И вообще мы…

– Подожди. – перебил ее Владислав, придав лицу максимально серьезное выражение. – Расскажем правду.

– Но ведь ты сам говорил, что нельзя сразу! – возмутилась девушка, поджав губы, и бросив на меня извиняющийся взгляд. – Что нужна адаптация к новой обстановке, к новым людям, к…

– Говорил. – вновь оборвал ее муж. – Но это потому, что ты составила не совсем верный психокогнитивный портрет. Здесь без всяких тестов видно, что Толе не нужна адаптация. А еще, что его интеллект существенно выше, чем он показывает. Обрати внимание на движение его глаз, мимику, жесты. Если бы я сам не видел его карту, где указывались девять лет, проведенных в Нарцесе, я бы решил, что перед нами хладнокровный наемный убийца с десятками трупов за спиной. Я угадал?

Владислав уставился мне прямо в лицо, будто пытался дистанционно просканировать мозг и найти в нем ответы. Ну или хотел смутить и заставить выдать себя каким-нибудь словом или жестом.

– Может быть. – невозмутимо пожал плечами я и как бы невзначай потянулся к ножу. Елена вздрогнула, а Влад плотно сжал губы, не отводя от меня взгляд. – Может и убийца. Я ведь не помню своего прошлого. Кто знает, какие тайны скрыты в его темных водах?

Моя рука разминулась с ножом, и взяла салфетку, которой я промокнул губы и, скомкав, бросил обратно на стол. Оба моих собеседника заметно расслабились. Все-таки они не доверяли мне полностью. Да я и сам себе не доверял.

– Что ты такое говоришь? – Лена, будто очнувшись, вскочила на ноги и заключила меня в объятия. – Никакой ты не убийца, слышишь? Я точно знаю! Ты отличный парень! Был им. И будешь снова. Я обещаю! А Владик, нам поможет. Правда?

– Только если Толя согласится. – откинулся на спинку стула Воронов.

– Так зачем я вам? – снова спросил я, когда Елена вернулась на место.

Они переглянулись и практически синхронно кивнули, молча придя к какому-то соглашению.

– Видишь ли, мой муж – нейрофизик. – принялась объяснять Лена.

– По одному из дипломов. – поправил ее Владислав.

– Да. Так вот, в его организации…

– Научно‑Исследовательский Институт Нейроадаптивных Систем. НИИНС.

– Ты будешь меня перебивать или дашь рассказать?

– Прости, дорогая, рассказывай, конечно.

– Спасибо. – Елена прокашлялась. – Так вот. Их НИИНС уже несколько лет пытается создать интерфейс мозг-компьютер. Большой грант, куча денег, успешные испытания на крысах. Есть рабочий прототип. Вот только оказалось, что к людям он не применим. Избыток эмоций мешает управляющему контуру – или как его там – обрабатывать сигнал.

– Ага. – кивнул я. – И тут на сцену выходит псих с подходящим диагнозом. Да еще и без прошлого, родственников, документов и с порядковым номером вместо имени. Идеальный расходный материал.

– Толя! – воскликнула Лена, заломив руки.

Она хотела было снова вскочить, но муж придержал ее за локоть и покачал головой. Похоже, он куда лучше супруги умел контролировать собственные эмоции и понимал, что сейчас время спокойного серьезного разговора, а не слез, смеха и других непонятных мне штук.

Да, Влад определенно довольно близко подобрался к черте, за которой его, как и меня, заклеймили бы психом. Возможно в следствии профдеформации. Или по другим причинам. И пусть контролировать эмоции и совсем их не иметь – вещи отнюдь не одинаковые, но благодаря этому мостику сейчас нам с ним было куда проще найти общий язык.

– Ты прав. – подтвердил мою догадку Воронов. – Человек вроде тебя действительно имеет все шансы существенно продвинуть мое исследование. Людей с ДДАКФ на всей планете не больше десятка. Но и пользу для тебя я тоже предвижу. Возможен вариант вплоть до полного восстановления когнитивных функций. Что скажешь? Поможешь нам?

Глава 4

Вопрос прозвучал и повис в воздухе, будто капля росы на лепестке розы. Словно сорвавшаяся с неба, но не успевшая упасть звезда. Или как заклинание, произнесенное шепотом и ждущее своего воплощения. Весь мир застыл в ожидании моего судьбоносного решения.

Ну или как там правильно писать в духе именитых «мастеров слова», творчеством которых меня пичкали в попытке вызвать какие-то эмоции. Я тогда даже значение понятия «скука» не до конца понял, не говоря уж о чем-то большем.

В общем, примерно как-то так могли ощущать себя Вороновы, которые и в самом деле замерли, боясь пошевельнуться и склонить чашу весов не в ту сторону.

Я же оставался совершенно спокоен и невозмутим. Как внешне, так и внутренне. Моя жизнь, по сути, не имела ни смысла, ни цели, а потому и каких-то кардинальных различий между вариантами своего будущего я особо не видел.

Но вот если бы я действительно вспомнил свое прошлое и научился чувствовать, то все могло бы серьезно поменяться. Правда не факт, что в лучшую сторону.

Коротко мявкнув, ко мне на колени запрыгнул Баюн. Мышь свою он не то уже слопал, не то отпустил и теперь пришел к людям демонстрировать свое усатое великолепие. Пожрал, посрал, поспал – вот и вся его жизнь. Не так уж и плохо. И мало чем отличается от моей. Но я-то все-таки человек, а не кот. По крайней мере об этом явно говорило отсутствие шикарного мохнатого хвоста, без которого в общество мурлык, я слышал, не принимают.

На самом деле с ответом я определился уже давно, но вот так оголтело выпаливать его точно не стоило. Сперва следовало немного потянуть время и выведать побольше информации. Полезно выяснить, знаете ли, что тебе собираются отрезать и куда пришить. Ну и ценность мою, как лабораторной крысы, это тоже поднимет.

– Хотелось бы подробностей. – произнес я, водя рукой по гладкой черной шерстке. – Что предстоит? Перспективы, ожидания, риски? Какой шанс, что мой мозг превратится в пепел, а какой, что в желе? Желе предпочтительнее. Особенно вишневое.

Вороновы синхронно хохотнули, а я сделал в памяти отметку об удачно использованной шутке. «Несоответствие обстановке» – кажется так назывался этот прием. Ну и в целом они оба расслабили мышцы спины и откинулись на спинки стульев. Все-таки любой ответ кроме отказа давал пространство для маневров и компромиссов.

– К сожалению, желе обещать не могу. – скрестив пальцы в замок, и положив руки на стол, сообщил Владислав. – Вероятность пепла чуть выше. Около одной десятитысячной процента. Да и то исключительно в случае, если во время операции в здание ударит молния, а громоотвод не сработает.

– Значит все-таки операция? – уточнил я. – Трепанация?

– Нет, череп вскрывать не придется. Процедура проходит трансназально. Небольшой чип водится через носовую полость, решетчатую кость, клиновидную пазуху и твердую мозговую оболочку. Крепится непосредственно к серому веществу и подсоединяется к системе нейронов. От них же и питается. Все в состоянии пробужденной краниотомии – при частичном сохранении сознания для контроля мозговой активности. Предыдущие добровольцы успешно пережили как установку, так и удаление чипа. С нами сотрудничают лучшие нейрохирурги страны!

Похоже, не врал. Это обнадеживало. А вот горящие глаза и ускорившаяся речь выдавали во Владиславе фанатичного энтузиаста научной деятельности. Такие часто ставят результат выше моральных норм.

Но здесь вступала в игру заслонка в виде Елены, которая почему-то играла на моей стороне.

– А что насчет перспектив? – продолжил допрос я. – В чем суть проекта?

– Видишь ли, я считаю, что эмоции – это всего лишь сложные биохимические реакции. Алгоритм, который можно не только расшифровать, но и успешно воспроизвести. Вот только наша нейросеть не выдерживает всего того шквала чувств, которые обрушивает на нее обычный пользователь. Ты же со своим отсутствием эмпатии – совсем другое дело. Ты словно чистый лист. Только не для рисования, а для построения новой модели эмоционального интеллекта.

– Но ты же говорил про интерфейс «мозг-компьютер».

– Да. – Влад слегка поморщился. – Это проект НИИ. Прорыв, который принесет институту много денег. Но я хочу пойти еще дальше! Только представь – твоя нейросеть будет учиться эмоциям вместе с тобой. Симбиоз человека и машины. По сути, мы не исправляем тебя, а даем новый инструмент для понимания мира. И если проект увенчается успехом, то в дальнейшем с помощью этой технологии мы сможем лечить десятки и сотни всевозможных расстройств. Центры вроде Нарцеса просто перестанут существовать! Отпадут за ненадобностью! Может быть такой метод даже назовут твоим именем!

Ага. Прям вижу эти лозунги в рекламе: «Чип Т-079. Лучше, чем Терминатор». Или «Нейросеть Толя – собутыльник прямо у вас в мозге». А если добавить, что метод испытан на психах, и успешно лечит паранойю, ОРЗ и простатит в восьмидесяти процентах случаев, то продажи так и попрут.

Впрочем, мне-то как раз выбирать особо не из чего. Или так, или возвращаться назад к Льву Игоревичу с его «личными беседами» и нерабочей терапией изо дня в день.

Шашлык против тостов. Выбор очевиден.

Я хотел уже дать свой положительный ответ, как тут к забору со стороны соседнего участка подошла женщина с граблями. Крупная, но не толстая. Пожилая, но не старая. Одетая в пушистый халат с цветочками, она граблями сгребала в кучи всякий сор и скошенную недавно траву, а на голове у нее возвышалась конструкция из грозди бигудей, с накрученными на них фиолетовыми прядями.

Вполне обычная мадама. Разве что лицо ее показалось мне каким-то пластмассовым.

– Эй, Вороновы! – крикнула женщина.

При звуке ее голоса Баюн зашипел и выпустил когти, больно впившиеся мне в кожу. Я машинально спихнул кота и потер ногу. И правда чужих не любит.

– Добрый день, Эльвира Наумовна. – отозвалась Елена, сев к ней вполоборота. – Как ваши ноги? Мазь помогла?

– Да не особо, Леночка. Но спасибо за попытку. Я что хотела-то: Пименовы когда вернутся, не знаете?

– К концу месяца обещали. Если их еще в какой-нибудь Бангладеш не занесет. А что, мы вам мешаем сильно?

– Нет, что ты! – махнула рукой женщина. – Огород запустили только. Обидно, что земля простаивает.

– Ну уж простите, Эльвира Наумовна, нам не до грядок.

– Да я понимаю. Занятые. Ладно, не буду мешать. Хорошего дня, молодые люди.

– Вам тоже.

Женщина продолжила заниматься своим делом, а мы вернулись к своему. Вот только… В отражении оконного стекла я заметил, что соседка случайно уронила грабли. И вместо того, чтобы наклониться и поднять их, она махнула рукой, а инвентарь сам прыгнул ей в ладонь. И при этом бигуди у нее на голове превратились в небольшие, завитые в спираль рога.

Я резко обернулся, однако ничего странного не заметил. Женщина как женщина. Чистит участок. На нас не смотрит. Лицо разве что немного пластмассовое…

Ну вот. Мне только галлюцинаций в анамнезе для полного счастья не хватало. Это определенно что-то новенькое, тянущее еще на пару строчек в диагнозе. Или Владислав приправы перепутал и сыпанул в шашлык не из того мешочка?

Я глянул на Вороновых, но те определенно не заметили ничего сверхъестественного и смотрели на меня в ожидании решения.

Ладно. Наверное показалось.

Или нет?..

– Ах да, забыл уточнить. – Владислав вскинулся, будто его ударили током. – После процедуры, если ты, конечно, на нее согласишься, мы устроим тебя работать в школу. Учителем.

– Учителем? Меня? – я не поверил своим ушам. – Кто в здравом уме пустит в школу психа?

– Ты не псих. – с угрюмой решительностью прущего на бруствер БТР заявила Елена. – Подумай сам. Ты понимаешь речь, запоминаешь новое, анализируешь ситуации, решаешь задачи. Психи так не могут. Ты просто пока не до конца восстановился после травмы.

– Совершенно верно. – подхватил Влад. – Ну и про учителя это я все-таки хватанул. Скорее помощник учителя. Стажер.

– И по какому предмету? – осведомился я.

– Физкультура. Прыжки там всякие, челночный бег, приседания. Никогда не любил. – его аж передернуло. – Никаких особых навыков не нужно. Да и спрос с тебя будет почти никакой.

– Но почему школа? – никак не мог понять я. – Почему не…

Я задумался. А кем бы мог работать кто-то вроде меня. Человек, проведший всю сознательную жизнь в четырех стенах, не знающий собственного имени, с отсутствующей социализацией и без каких-либо профессиональных навыков? Вариантов на вскидку приходило только два: грузчик или продавец успешного успеха. Хотя первый все-таки отпадал – без эмпатии и строгих моральных рамок взаимодействовать с социумом затруднительно.

– Тут все просто. – прервал мои размышления Воронов. – В школе – дети. А дети – это маленькие электростанции, непрерывно генерирующие сотни всевозможных видов эмоций. Причем неприкрытых. Я считаю, что в их обществе тебе будет проще проявить свои собственные. И руководство НИИ со мной полностью согласно.

– А если я причиню им вред? – я снова сделал вид, что тянусь к ножу.

– Ты их убьешь? – прищурив глаза, словно две амбразуры, спросил Владислав. Елена поморщилась и отвернулась.

– Это противоречит уголовному кодексу.

– Ну вот и славно. – улыбнулся Влад. – Остальное поправимо.

Лена молча покачала головой. Похоже в данной части плана их взгляд на ситуацию несколько расходился. Но они наверняка не раз все обсудили, и последнее слово осталось за Вороновым. В конце концов, что может обычная медсестра против целого НИИ?

– Все будет хорошо. – девушка наклонилась ко мне и положила ладонь на мою руку. – Верь мне.

Мне и правда хотелось ей верить.

– Хорошо. – кивнул я, глядя на Владислава. – Я согласен. Когда операция?

– Отлично! – воскликнул Влад. Он вскочил и протянул мне руку для скрепления договора. Я поднялся на ноги и ответил тем же. Его ладонь оказалась влажной и слегка подрагивала, но тем не менее рукопожатие получилось четким и крепким. Это говорило о многом. – Через неделю Лена уволится из Нарцеса, переберемся в Питер и все сделаем. А я как раз отпуск догуляю.

Значит осталась всего неделя, и… неужели я стану нормальным человеком?

– Не будет ли слишком подозрительно, что Елена уволится так скоро после побега? – спросил я, но оказалось, что этот момент у них тоже продуман.

– Я не совсем увольняюсь. – уточнила девушка. – У меня просто истекает годовой контракт найма, и я его не буду продлевать. В этом нет ничего удивительного. У меня трудовая книжка уже в трех томах. Кем и где я только не работала, пока ис… – она прокашлялась. – Пока не вышла замуж.

– Да, дорогая, не пора ли тебе уже осесть где-нибудь на одном месте? – предложил Воронов. – Уверен, в НИИНС найдется парочка вакансий для специалиста столь широкого профиля вроде тебя.

– Я подумаю. – улыбнулась ему она.

Разговор постепенно свернул на бытовые темы, участие в которых я мог принимать разве что в роли живой декорации. Меня пытались как-то вовлечь в беседу, но из-за этого часто возникали длинные паузы. Они ничуть меня не беспокоили, но мне надоело сидеть на одном месте, и я встал пройтись по участку, пообещав никуда не уходить.

Да и куда мне идти?

Вечерело.

Солнце лениво клонилось к горизонту, соседствуя на небосклоне с уже вышедшей на ночной променад луной. Их нисколько не смущало общество друг друга, а меня в свою очередь не смущало вообще ничего. Разве что немного жала в груди олимпийка. Но это мелочь.

Учитель. Ну и чему я могу научить? Нет, благодаря обязательным и регулярным физическим нагрузкам в НРЦЛНКС мое тело находилось в довольно неплохой форме, однако вряд ли тренировочная программа психушки подойдет обычному учебному заведению.

Или необычному?

Не спросил.

Да и какая разница. Мне же выделили роль стажера. Принеси, подай, отойди, не мешай. Так что учиться скорее предстоит мне самому. Учиться эмоциям. Учиться жить среди людей. Учиться быть нормальным.

Коротая непривычно большой запас свободного времени, я посетил сарай с кучей строительного и садового инвентаря, заглянул в баню, слопал сочный перчик в теплице, посмотрел за короткой стычкой Баюна и уличного кота. На этом обход достопримечательностей закончился. Тогда я вернулся в дом и обосновался в каминной с книжечкой под названием «За чертой осознания: нейропрограммирование как искусство».

В книге оказалось на удивление мало научных терминов и больше того, что я счел вымыслом, а то и вовсе откровенным бредом. И ведь ее не только кто-то написал, так еще и находились люди, готовые платить за подобное «творчество» деньги. Похоже сумасшедших в мире значительно больше, чем пациентов в Нарцесе. И Владислав среди них. Хотя он мог просто пытаться черпать вдохновение в альтернативных источниках.

Для сна мне выделили отдельную комнату на втором этаже. Небольшую. Двуспальная кровать, две тумбочки у изголовий, мягкие коврики для ног, комод с облупившемся лаком, люстра, янтарная картинка, паутина в углу – вот и весь интерьер. Скромная гостевая в имении Пименовых.

В процессе укладывания поудобнее на непривычно мягком матрасе меня вдруг посетила мысль вылезти в окно и сбежать. Куда? Зачем? Тем более, что я уже согласился на операцию по внедрению нейросети и отказываться от нее не собирался.

Иногда мне в голову приходило нечто подобное. Иррациональное. Я считал это одним из признаков своей ненормальности, пока Лев Игоревич не рассказал, что такое бывает у всех.

Интрузивные мысли.

Побуждение шагнуть с обрыва или толкнуть кого-то в толпе, мысль украсть вилку в кафе или разбить об пол чужой телефон, внезапный импульс сказать что-нибудь грубое или плюнуть в лицо собеседнику. Как объяснил мне светило отечественной психиатрии, такие мысли – это вовсе не признак плохих намерений или потери рассудка. Главное – отсутствие осознанного желания действовать в соответствии с ними.

Оказалось, что это всего лишь результат естественной работы мозга. Тот постоянно обрабатывает информацию, анализирует окружающую среду и ищет потенциальные опасности. Интрузивные же мысли – всего лишь легкий сбой, который система тут же устраняет самостоятельно. Важно не зацикливаться на них. Ну и чтобы они не возникали слишком часто.

Так что по этой части меня, можно сказать, оправдали. Разве что чувства вины за такие идеи я не испытывал. Даже мимолетно. Но тут ничего не поделать – ДДАКФ. Понять, простить и не подпускать к людям без наблюдения и внешнего контроля специалистами.

Учитель в школе, да? И как они себе это представляют? Казус может случиться пренеобычнейший.

Казус случился гораздо раньше. Буквально следующим утром. Не обремененный психушечным распорядком дня и присутствием назойливых санитаров, я проснулся позже обычного и решил принять освежающий душ. На выходе из которого нос к носу столкнулся с потиравшим глаза Владиславом.

– Ты… ты чего? – отшатнулся он, выпучив глаза.

– Помылся вот. – не понял его реакцию я. – Доброе утро.

– Доброе. – Влад отступил на пару шагов, бросил взгляд вниз, резко поднял глаза наверх и принялся заливаться краской. – Ты чего голый?

– У нас в стране запрещено только публичное обнажение. Да и то считается мелким хулиганством. Но ни этот ни любой другой закон нарушать я не собираюсь.

Воронов открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Но так и не нашелся, что сказать, в итоге просто крикнув:

– Лена!

Из кухни выпрыгнула напряженная, как лань на водопое, девушка. Собранная, напружиненная, глаза сужены, руки перед собой. Она была готова защищать меня от мужа, мужа от меня или нас обоих от нашествия татаро-монгол, если с ними раньше не справится Баюн. Женщина-воин на страже мира и порядка в отдельно взятом дачном домике.

Только вот вместо супергеройского костюма броней ее служили строгие брюки и голубая рубашка. До привычного облачения медсестры не хватало только медицинского халата, который она наденет непосредственно в психушке. Ведь ей сегодня еще работать.

Поняв, в чем причина паники, Елена заметно расслабилась и даже позволила себе улыбнуться.

– Толя, в обществе считается неприличным демонстрировать кому-либо свои гениталии. Ты же человек, а не бабуин. Мы специально положили тебе в комнате… – она всплеснула руками. – Ой. Забыла! Простите, пожалуйста, мальчики. Забыла халат принести.

Она молнией метнулась в каминную, откуда вернулась уже с соответствующей деталью гардероба. В которую я без единого возражения облачился. Неприлично, так неприлично. В психушке к этому спокойнее относились. А тут, оказывается, так. Сколько же у нормальных людей условностей.

– Все. Я на работу. – бросила Лена, убедившись, что конфликт исчерпан. – Заодно узнаю поймали ли остальных беглецов. Не скучайте и не наделайте глупостей. До вечера.

Она исчезла за дверью, и мы с Владиславом остались наедине. Его взгляд, направленный на меня, выглядел крайне выразительно, но ни о чем мне не говорил.

– Ты действительно идеальный кандидат. – наконец вымолвил он. – Пойдем позавтракаем? А вечером в баню. Времени на отдых не так много – до операции всего неделя.

И неделя эта пролетела в один миг.

Глава 5

Неделя и правда пролетела незаметно. Я ел, пил, гулял, спал и снова ел. Читал всякое вдоволь. Загорал на солнце. И даже ползал в интернете. Елена, правда, поставила на мой аккаунт детское ограничение, но я его легко снял. О чем, конечно же, докладывать не собирался.

Владислав еще дважды жарил на мангале шашлык, запекал курицу и картошку, а один раз даже закоптил здоровенную форель, которую мы съели, поливая лимонным соком. И насколько хорошо он все это делал, настолько же плохо он готовил обыкновенную еду. Поэтому в обычные приемы пищи питались мы исключительно тем, что оставляла нам Елена. Сам я даже макароны варить не умел. По очевидным причинам.

Я постепенно узнавал нормы жизни в обществе, которые оставались для меня тайной в стенах психушки. Вроде необходимости чистить за собой унитаз или, что не стоит стричь ногти на кухне, а также оставлять некоторые продукты на столе. Как и бросать вещи где ни попадя.

Иные из этих постулатов, мы постигали вместе Владом, хотя, судя по интонации его жены, он уже неоднократно о них слышал. Из чего я сделал вывод, что не все правила обязательно соблюдать.

Коротая время, мы с Вороновым пытались обсуждать разные штуки, но разговор очень часто заходил в тупик. Играли в карты. Я выигрывал. Владислав совершенно не умел блефовать. Под «блефовать» я понимаю «жульничать, чтобы никто не заметил».

Несколько раз и под страшной клятвой безоговорочного слушаться мы сходили на реку Сясь. Купались, валялись на песке. И, что любопытно, большинству людей на пляже не было до меня абсолютно никакого дела. То есть никто не тыкал пальцем и не кричал «Смотрите, псих! Ату его!». Некоторые, правда, нас сторонились, но, по-моему, вина за это полностью лежала на Владе. На нем и его плавках с мордой волка и надписью «Ауф!».

Впрочем, мои, с языками пламени на пятой точке, тоже выделялись из общего монохромного ряда. Пляжный гардероб нам явно выбирала не Лена.

На речке хватало детей. Причем в любое время суток. Они были, казалось, везде. В воде, в песке, в траве, в кустах, на деревьях. И даже иногда в воздухе. Но недолго. И исключительно когда падали с веток, оглашая окрестности ушираздирающим визгом.

Визжали дети все время. А еще кричали, смеялись, плакали и издавали множество других резких звуков, сливавшихся в один сплошной непрекращающийся гвалт. Будто рядом запустили завод по производству и фасовке шума – с ржавыми шестеренками, скрипучими ремнями и заевшей пожарной сигнализацией. Но остальные взрослые ни как на это не реагировали, и я решил брать с них пример.

А вообще дети виделись мне неуемными атомными электростанциями на ножках и с постоянно меняющимся выражением лиц. Не успевал я поразмыслить над причиной плача какого-то сорванца, как он уже заливисто хохотал. А в следующий миг сосредоточенно утрамбовывал песок себе в плавки. Чтобы потом с грохотом шлепнуться в воду и начать лупить по ней руками.

И это у них я должен учиться эмоциям?

Я предложил Владу начать прямо сейчас, выбрав себе один объект для подражания, но он как-то засуетился и заявил, что лучше все-таки дождаться вживления нейросети.

Больше после этого мы на реку не ходили.

В целом, мы с Вороновым неплохо проводили время. Любое время будет неплохим, если к тебе несколько раз в день не цепляют электроды, не заставляют проходить тесты, сидеть на терапии и делать другие набившие оскомину штуки.

Но еще лучше время становилось, когда с работы возвращалась Елена. Стоило ей появиться в дверях, как мы с Владиславом начинали виться вокруг нее, как парочка планет вокруг солнца. А она щедро делилась с нами своим теплом и светом. Иногда мне даже казалось, что я вижу его невооруженным взглядом. Или мне только казалось?

Но, как я уже сказал, неделя пролетела незаметно, и настало время ехать в Питер.

Лена получила расчет в НРЦЛНКС, и ее вроде как даже ни в чем не заподозрили. Тем более, что кроме меня из стен психушки пропал В-084, к чему девушка не имела никакого отношения. Остальных же пациентов поймали и успешно вернули назад в учреждение.

В-084 относился к когорте буйных, и пересекались мы с ним не часто. Его, как и меня, объявили в розыск, а Лев Игоревич поувольнял всех техников и охранников, но такие подробности меня уже мало трогали. Тем более, что руководство НИИНС уже подготовило все для операции. Включая полный комплект документов для нового меня, на случай успешной синхронизации с чипом.

Что же это за организация такая, что так легко добавляет человека в систему государственного аппарата? Я размышлял об этом всю дорогу до города, систематизируя собранные по крупицам знания.

Тихо шелестело радио, чередуя популярные песни рекламой и шутками ведущих, вели пустую бессмысленную беседу Елена с Владом, мелькали за окном картинки пейзажей. А я думал. В интернете хватало информации о НИИ Нейроадаптивных Систем. Государственная организация с военным финансированием. Адреса, контакты, список грантов и достижений, фотографии сотрудников, условия приема на работу – все в наличии. Профиль: разработка и внедрение нейросетей различного назначения, изучение нейропластичности, создание интерфейса мозг-компьютер. Казалось бы, обычный институт. Вот только…

Как побочным продуктом таких исследований может стать маскировочная краска?

Ну и другие оговорки, периодически мелькавшие в речи Владислава, натолкнули меня на мысль, что за публичным фасадом скрывается нечто большее. Имеет доступ к передовым технологиям, но до публикаций доходит мизер; специализируется на экспериментальных проектах широкого профиля, которые не афишируются; обладает возможностями, выходящими за рамки простой государственной структуры. А иногда и за рамки законов.

По сути, получалась некая полузакрытая лаборатория с крайне ограниченным доступом и несколькими источниками получения средств – к таким выводам я пришел. Многое все-таки можно узнать, когда ты меньше говоришь и больше слушаешь. К тебе привыкают, начинают считать предметом интерьера, а ты мотаешь на ус и хладнокровно анализируешь. Иногда и в статусе психа есть своих плюсы.

Елена, кстати, похоже о двойном дне НИИНС не догадывалась. А Владислав считал его само собой разумеющимся – лишь бы его исследования шли своим чередом. Что же до меня… Какая мне разница? Пусть хоть шарашка в подвале, где мигранты шаверму крутят. Внедрят свой чип, а дальше разберемся. Может, еще ничего и не получится.

– Удачно доехали. – бросил Воронов, лавируя среди узких улочек исторического центра города. – Без пробок.

– Ну так не воскресенье же. – поддержала тему супруга. – В воскресенье хоть КАД, хоть ЗСД – после четырех часов нигде не протолкнуться. Ваш НИИ там телепортами, случаем, не занимается?

– Телепорты – это фантастика.

– Когда-то и самолеты были фантастикой.

– Телепорты – другое. Они как минимум нарушают принцип неопределенности Гейзенберга, гласящий, что…

– Жаль, жаль. – перебила его Елена, не дав зарыться в научные дебри. Она поправила прическу и повернулась ко мне. – Уже подъезжаем. Волнуешься?

– А должен? – поинтересовался я.

– Обычно люди испытывают волнение перед чем-то новым и неизведанным. Особенно если другие люди собираются залезть к ним в мозг. Причем в самом что ни на есть прямом смысле.

– Буду знать. И нет, я не волнуюсь. Я не умею.

– Научишься! – заявил Влад, не отрываясь от дороги. – Причем уже скоро.

Дворами объехав Невский проспект, на котором из-за аварии скопилось много машин, мы, если верить навигатору, свернули на улицу Маяковского и остановились между двумя похожим на небольшие дворцы зданиями. Впрочем, в центре Петербурга так выглядели любые постройки – от простых кафе до мест, где раньше и в самом деле ступала нога императора.

– «Российский научно-исследовательский нейрохирургический институт им. проф. А. Л. Поленова». – прочитал я надпись над входом, располагавшимся позади бюста какого-то мужика. – Нам туда?

– Нет. – ответил Влад. – Нам в другую сторону. Но мы с ними сотрудничаем.

Я повернул голову и…

– Родильный дом номер шесть?

Вороновы бросили на меня короткий взгляд и дружно расхохотались.

– С ними мы даже не сотрудничаем. – отсмеявшись, сообщил Владислав. – По крайней мере пока что. Но если наш эксперимент увенчается успехом, то, возможно, уже скоро всем детям с рождения будут вживлять такой же чип, как сегодня установят тебе. И начнется совершенно новая эра человечества!

– Только не факт, что мы до нее доживем. – хмыкнула Лена. – О, смотри, место освободилось!

С парковки вырулил большой черный внедорожник, и Влад уверенно притерся к тротуару вместо него. После чего произвел оплату в приложении, и мы вышли на свежий воздух.

– Наконец-то. – Елена потянулась, выгнув спину, словно кошка. – Терпеть не могу такие долгие поездки.

– А больше и не придется. – подбодрил ее муж. – Нарцес в прошлом. Устроишься ко мне в НИИ, и переедем куда-нибудь сюда поближе. Будем гулять по набережной, ходить в Летний сад, Эрмитаж. Что скажешь?

– Давай сперва дождемся результатов операции, хорошо? – сказала Елена, одернув ветровку. – Готов? – спросила она меня.

– Сгораю от нетерпения. – ответил я.

– Правда? – она слегка вздернула брови.

– Нет. Но это же приемлемый вариант ответа?

– Приемлемый… – выдохнула девушка.

Ее плечи и голова поникли, и Влад поспешил приобнять супругу.

– Все будет хорошо. – шепнул он ей. – Я уверен, у нас все получится.

– Спасибо. – так же тихо произнесла она и, нацепив на лицо одну из своих улыбок, преувеличенно бодро скомандовала. – Пойдемте!

Разминувшись с бурливой толпой, встречавшей женщину со свертком пеленок на руках, мы обогнули роддом, нырнули под арку, немного прошлись, и уже скоро оказались в уютном, засаженном зеленью дворике. А по ощущениям так и вовсе в другом мире.

Сюда практически не проникал городской шум, суета осталась где-то позади, уступив место аристократичной степенности, и, казалось, даже воздух стал чище, а пространство раздалось вширь, чтобы обнять случайного прохожего, волею судьбы оказавшегося в этом месте. Здесь не бегали дети, не неслись электросамокаты, не сновали курьеры и не гремела из колонок низкосортная музыка, которую так любят люди с околонулевым айкью. Здесь прогуливались под ручку пары, кормила голубей пожилая дама, а почтенный джентльмен, сидя на скамейке, читал книгу. Бумажную.

– Тут как машина времени. – выдохнула Елена, замерев. – Каждый раз удивляюсь. Кажется, будто вот-вот из-за угла вывернет какой-нибудь граф со своей свитой и пригласит вечером на бал. В Зимний дворец. А мне совершенно нечего надеть!

– Думаю, в своем свадебном платье ты затмишь любую княгиню. – ободрил ее Владислав. – И тебя за это казнят.

– Дурак! – выпалила девушка. Однако какого-либо негатива в ее голосе я не заметил. Зачем тогда обзываться?

– Ну и куда нам? – поторопил их я. – Далеко еще?

– Так вот же. – мотнул головой Влад. – Уже пришли.

Мда. С подвалом шаурмичной я определенно ошибся. И ошибся серьезно. Ведь и институт Поленова, и роддом номер шесть, и все остальные «дворцы» с улицы Маяковского смотрелись рядом с этим архитектурным шедевром, как деревенский сортир на фоне Тадж-Махала. Вот ни секунды не удивился бы, узнав, что построили его сразу после упомянутого Владиславом Эрмитажа, а жил тут кто-нибудь из рода Романовых, к кому обращаться принято исключительно «Ваше Высочество».

Пять этажей, массивные, богато декорированные колонны, лепнина, балюстрада, балкон, фронтон, арочные окна и множество других элементов, названий которых я не знал. Любой, не разбирающийся в зодчестве человек, сходу определил бы сие строение в памятники и несомненно оказался бы прав. Но самое главное, что это здание гармонично вписывалось в атмосферу двора, завершая и одновременно подчеркивая его благородный образ.

– Недурно устроились. – вынес вердикт я.

– Не жалуемся. – ухмыльнулся Влад. – И это ты еще внутри не видел.

Поднявшись по лестнице, мы зашли в дверь, лишенную каких-либо вывесок, и уткнулись в серьезного вида проходную, способную остановить вторжение небольшой армии. Елене выписали временный пропуск, а на мой счет определено уже имелись инструкции, и никаких бумажек не потребовалось. Хотя могли бы и повесь какой-нибудь бэджик типа «Ценный подопытный. Не кормить. Руками не трогать. Фотографировать без вспышки».

Ну да ладно. Обойдемся. Мы не гордые.

Владислав не обманул, и внутренне убранство действительно стоило того, чтобы заострить на нем внимание. При ремонте здесь умудрились сохранить помпезный лоск Российской Империи, незаметно, но практично дополнив его элементами хайтека, часто стилизованными под старину и антиквариат. Например, массивный шкаф из красного дерева, стоявший возле картины с изображением херувимов, при ближайшем рассмотрении оказался автоматом по продаже газированных напитков; а камеры наблюдения сверкали зрачками объективов исключительно из утопленных в декоративные элементы ниш.

Необычное решение. Будто кто-то хотел сохранить привычный уклад, не отказываясь от удобства современных технологий.

– Владислав Валентинович. – к нам подскочил практикант в белом халате поверх рубашки и джинс. – У нас все готово. Ждем только вас и…

Он перевел на меня изучающий взгляд, но я ответил ему тем же, и он первым отвел глаза в сторону. Слабоват против меня. В психушке ко мне таких подпускали только группами и в сопровождении более опытного сотрудника. Во избежание, так сказать.

– Проходите. – уступил нам дорогу парень. – Все ждут.

Далее меня проводили в просторный кабинет, где переодели в мешковатую больничную рубашку на голое тело и тщательно осмотрели. После чего взяли кровь и приступили к более детальной проверке когнитивных функций, включая энцефалограмму и всевозможные тесты, часть из которых я за девять лет в НРЦЛНКС выучил наизусть. О чем, конечно, я тактически промолчал.

Влад, пока меня обследовали, заполнял бесчисленные бумажки и общался с коллегами, периодически кивая в мою сторону, а вот Елена от меня вообще не отходила. Ни на шаг. Она ничего не говорила, но по возможности держала меня за руку и гладила мою ладонь своей. И было в этом жесте что-то… что-то… чего я никак не мог объяснить. Но оно каким-то образом отзывалось у меня в груди. Или где-то еще глубже. И я наделся в ближайшем будущем найти всему этому объяснение. Если повезет, то уже к вечеру.

В операционную Лену не пустили, и она, пожелав мне удачи, осталась в коридоре. Перед тем, как закрылась дверь, я увидел, что она коснулась татуировки клевера на запястье, а затем сжала в кулаке серебряный медальон. Прямо как перед побегом из психушки. С той лишь разницей, что теперь в ее глазах стояли слезы.

А чего плакать-то? Попробуй разбери этих нормисов. Интересно, Влад тоже рыдать станет?

Он не стал. Как он не и присутствовал непосредственно в помещении, наблюдая за процессом из соседней комнаты через широкое стекло. Меня же доверили команде одинаково одетых медиков под предводительством невысокого мужчины с седыми бровями и живыми карими глазами – все, что оставалось открытым на его теле.

– Ну-с, молодой человек, щекотки не боимся? – спросил он, совершая какие-то манипуляции вне моего радиуса обзора.

– Не особо. – признался я.

– Тогда приступим. – сказал он и вогнал мне в нос здоровенный шприц с тонкой длинной иглой.

Глава 6

Операция прошла обыденно, буднично и я бы даже сказал прозаически рутинно.

В шприце оказался анестетик локального применения, после начала действия которого мне в нос вставили расширитель, а затем док нырнул туда чуть ли не по пояс. Ладно, утрирую. Но инструменты он использовал такой длины, что они определенно должны были вылезти не то что из затылка, а из задницы! И тем не менее, они каким-то чудом помещались у меня в голове.

В ходе процедуры врач играл со мной в слова, просил посчитать людей в комнате, спрашивал какого цвета различные объекты в поле зрения и изредка перебрасывался короткими фразами с ассистентами. При этом из их общения я понимал только предлоги и местоимения. Какую бы медицинскую литературу я ни читал в психушке, но образование и опыт нейрохирурга она заменить не в состоянии.

Не знаю сколько времени занял процесс, но заскучать не успел бы даже человек, знакомый с этим понятием. Не говоря уже про личность, недавно сбежавшую из психушки. Под конец же меня погрузили в короткий сон, необходимый для запуска системы, и очнулся я уже в чистой и светлой палате в окружении знакомых и не очень лиц.

– Как самочувствие? – поинтересовался Владислав, заметив мое пробуждение.

– Как ты? – спросила зависнувшая надо мной Елена. – Где-нибудь болит?

Я хотел уже было ответить, что ничего не поменялось и, похоже, врачи где-то напортачили, как тут мой разум пронзила вспышка. Не то образ, не голос, не то мысль, не то просто концепция понятия, пронесшаяся у меня в мозгу со скоростью света. Скорей всего что-то среднее. Ну или комбинация из всего вышеперечисленного. Главное, что я ее распознал и сумел интерпретировать. А гласила она следующее:

Запуск нейроинтерфейса… 15 % 47% 80% 100%

Сканирование нейронных связей… 20% 42 % 76% 100%

Синхронизация с корой головного мозга… 50% 100%

Полная синхронизация достигнута.

Статус импланта: активен, стабильная работа.

Нейросвязь: 96,8% от максимальной мощности.

Батарея импланта: 100%. Полный заряд. Подключено.

Загрузка базовых модулей.

Базовые модули загружены.

Внешние сенсоры активны. Сбор данных запущен.

Проверка.

Зрительная кора: калибровка завершена. Визуальный поток стабилен.

Слуховая кора: калибровка завершена. Звуковой поток стабилен.

Память: доступ частично заблокирован. Необходимо расширение функционала.

Статус:

Версия ПО: 1.0.01015 Базовый пакет: распознавание эмоций, социальная адаптация, обратная связь.

Режим работы: обучение (Уровень 1).

Активирован модуль «Первые шаги»: подсказки в реальном времени, анализ реакций, дневник эмоций.

Для активации визуального интерфейса мысленно произнесите: «Показать статус».

Рекомендуемый режим на первые 24 часа:

- ограниченная социальная нагрузка;

- короткие диалоги (до 5 минут);

- перерывы каждые 30 минут;

- избегать стрессовых ситуаций.

Поздравляю! Вы успешно прошли имплантацию тестового продукта П.С.И.Х. - 0. Это первый шаг к возвращению ваших эмоций и памяти. Мы будем учиться вместе. Вы не один.

Череда сообщений вызвала вспышку боли, от которой я невольно поморщился. Это не ускользнуло от взглядов окружающих, они начали переглядываться, перешептываться, а их мимика существенно изменилась.

Но ярче всех отреагировала почему-то Елена. Она наклонилась, схватила меня за руку, ее брови образовали вертикальную складку на лбу, а широко распахнутые глаза, казалось, пытались впитать меня целиком, словно две черные дыры.

– Что с тобой? Не молчи! Больно? Тебе больно?

Опять суета какая-то. Что ей постоянно нужно?

Этот вопрос должен был как обычно остаться без ответа, но тут у меня в голове снова вспыхнуло чужеродное мысле-сообщение:

Анализирую внешнюю реакцию собеседника.

Результат: тревога, волнение. Вероятность 71%. Для уточнения необходимо расширение базы знаний.

Тревога? Она за меня тревожится? Так вот что это такое! И с чего бы, интересно, вдруг столь бурная реакция на мою скромную персону?

На этот раз ответа не последовало. Но зато я обратил внимание, что наше мысленное общение заняло куда меньше времени, чем обычный диалог, а потому я ответил Лене практически без задержки.

– Все в порядке. У меня тут в голове какие-то… Вспышки… Мысли… Непонятно. Но не мои. Чужие. И… ты за меня волнуешься? Почему?

Народ вокруг ахнул, а Елена сперва выдохнула и улыбнулась, после чего потупила взор и начала заливаться краской.

Реакция собеседника: радость – вероятность 38%, смущение – вероятность 78%. Для уточнения необх…

– Понял я, понял! – мысленно оборвал его я. – Не нужно каждый раз одно и то же. Сокращай как-то.

[Принято. Буду выводить меньше повторяющейся информации. Произвести детальную настройку?]

– Позже.

– Фиксирую общение объекта с нейросетью. – раздался у меня над головой голос ассистента. Он стоял с каким-то похожим на дуршлаг прибором, направленным в мою сторону. – Имплант прижился полностью. Конфликтов нет. Процесс обучения запущен. У нас… – он немного сбился. – У нас получилось!

Люди в комнате принялись аплодировать и поздравлять друг друга, а Влад с Еленой даже обнялись, и на глазах у последней выступили слезы.

– Поздравляю, Владислав Валентинович. – проводивший операцию доктор пожал Воронову руку. – Вы и вправду нашли идеального кандидата. Успехов в дальнейших исследованиях. Если что – вы знаете, где меня найти.

– Это вам спасибо! – ответил любезностью на любезность Влад. – Сложнейшая операция, и такая ювелирная точность. Ни секунды не сомневаюсь, что последующее вмешательство не потребуется. Приятно работать с профессионалом.

– Берегите голову, молодой человек. – обратился ко мне док. – По крайней мере месяц-два. До полного заживления.

С этими словами он направился к выходу, а за ним потянулись и все остальные, кроме привычной уже четы Вороновых.

– Не забывайте о секретности! – крикнул им вслед Владислав. – Вы все подписались!

Комната резко опустела, и мы остались втроем. За окном все так же светило солнце, пели птички, ходили люди, но для меня весь мир перевернулся с ног на голову. Теперь у меня в мозге сидел незримый собеседник, анализирующий эмоции окружающих и помогающий мне их распознать. Таким образом, глядишь, и свои расшевелить удастся. А вместе с ними и память. Что же такого она скрывает?

– Вы почему нейросеть «псих» назвали? – не удержавшись, спросил я. – Это какой-то намек?

– Что? Нет. – Влад взял стул и сел возле моей кровати, Лена же примостилась на краешке койки и безотрывно смотрела на меня, не выпуская мою ладонь из своих. – Это Программно-Сенсорный Интерфейс Харв-адаптации версия 0. Сокращенно П.С.И.Х. - 0. Но мы называем его «Психо». Как ощущение от взаимодействия?

– Нормально. – проронил я. – Непривычно.

Опять эти нормисы со своими упрощениями и очеловечиванием. Хотя… Я же теперь тоже встал на путь исправления. Значит и мне нужно вести себя соответствующе. Наверное.

– Что за харв-адаптация? – поинтересовался я, почесав нос. Сильно хотелось чихнуть, но я сдержался. – Хотели написать «хард», но сделали опечатку, и ее никто не заметил?

Воронов коротко рассмеялся.

– Это от английского «харвестинг» – сбор урожая. – пояснил он.

– При чем тут урожай?

– Новый термин. Мы его сами придумали специально для этой нейросети. Касательно психологии он будет означать подход к работе с информацией, который предполагает активный сбор, обработку и использование данных, имеющих значение для человека и способных принести пользу в различных сферах жизни. Проще говоря – твой помощник в восстановлении эмпатии и памяти. Ведь Психо работает не только с сигналами мозга, но и с энергетическими паттернами сознания.

– Даже так?

– Ну… В перспективе. – пожал плечами Владислав. – Пока что можешь считать его третьим глазом.

– Мечта тибетских монахов. Века мантр и ежедневных практик.

– Ну а мы справились за пару часов. Вот оно торжество технологии! Что сейчас, кстати, говорит Психо?

– Пока молчит. Но до этого сказал, что Лена обо мне волнуется. Почему?

Я посмотрел на девушку. Она открыла было рот, но бросила взгляд на мужа, и тот покачал головой. Елена кивнула.

– Знаешь, говорят, что мы в ответе за тех, кого приручили. – произнесла она, слегка дернув уголками губ. – Я тебя украла, а значит несу ответственность. И я помогу тебе стать прежним. Обещаю!

Да кто же она такая?

Смущение – вероятность 28%. Страх – вероятность 14%. Любовь – вероятность 19%. Отвращение – вероятность 21%. – выдал свой анализ Психо. – Сложное сочетание эмоций. Не могу разобрать. Недостаточно данных.

Как могут быть одновременно любовь и отвращение? Они же взаимоисключающие? Или нет?

И что еще за «недостаточно данных»? Тебя для чего мне в нос запихивали? Чтобы ты меня только путал?

Вместо ответа мой разум пронзило болью, что без всяких сомнений отразилось на моем лице. А следом и на лице Вороновых. Что там говорила железяка? Социальное взаимодействие не больше пяти минут? Кажется, свой первый контакт я уже выбрал до дна. Резко потянуло в сон.

– Лен, ему нужно отдыхать. – серьезным тоном произнес Воронов. – Системе требуется настройка и калибровка.

– Да, конечно. – девушка отпустила мою руку и встала. – Мы еще позже зайдем.

– А пока распоряжусь дать ход документам. – кивнул Влад. – Раз уж все прошло успешно. Скоро пойдешь в школу учителем. Еще раз поздравляю с началом новой жизни.

Они вышли, и последним, что я заметил перед падением в небытие, стало то, что Елена до побелевших костяшек стиснула кулон с незнакомым мне символом, а вокруг ее головы кружились золотистые искорки.

Или это мне уже приснилось?

Следующие сутки я то проваливался в сон, то снова пробуждался. Короткие промежутки бодрствования сменялись забвением, выйдя из которого я часто обнаруживал возле себя Елену. Иногда она спала, иногда читала, но в основном просто молча смотрела на меня со смесью чувств, которые Психо разобрать пока не мог. Я даже специально приказал ему не сообщать мне каждый раз о своем о бессилии.

Как говорится, не хочешь срать – не мучай жопу.

Это выражение, услышанное мной мной однажды от В-084 как нельзя лучше описывало сложившуюся ситуацию. Кстати, Психо сообщил мне, что фраза считается грубой и ее использование может негативно сказаться на взаимоотношении с собеседником. Никогда бы не подумал. Я даже хотел уже похвалить нейросеть, пока она не добавила, что в некоторых случаях эффект может выйти и обратным.

То есть мы вернулись к тому, с чего начали.

Отлично, блин.

Впрочем, если отбросить лирику, штуковина оказалась и правда полезной. Пусть и в том куцем функционале, который у нее имелся со старта, она гораздо чаще меня угадывала эмоции собеседников, что позволяло лучше понимать их поведение. Даже если на этом дело и застопорится, то мне уже будет куда проще влиться в общество обычных людей. А уж если удастся добиться обещанного Владом эффекта… Впрочем, об этом говорить пока рано.

В один из периодов бодрствования я обнаружил возле себя поднос с пищей, а Елены рядом наоборот не наблюдалось. На улице воцарилась ночь. К слову, не слишком темная с учетом времени года и географического расположения Санкт-Петербурга. Да еще и фонарь под окном добавлял яркости, пробиваясь сквозь щели в задернутой занавеске.

Могли бы и выключить. Заведение-то не из простых.

Поглощая картофельное пюре со шницелем, я провел серьезную мысленную беседу с Психо, произведя настройку базовых функций и параметров отображения информаций. В результате нейросеть стала более лаконичной, но порой в ее репликах начали проскакивать какие-то иронические нотки. Наверное. Во всяком случае я так их определил, заметив отхождение от сухого машинного языка.

Ну да и фиг бы с ними. Главное, чтобы работало.

Перебрав несколько вариантов интерактивности, я остановился на отображении трех ключевых параметров: Эмпатия, Социальное взаимодействие и Адаптация. Значение первого стояло на нуле, а в остальные Психо определи мне какой-то мизер. Не иначе как из жалости.

Социальное взаимодействие должно расти при успешном общении с людьми и командных действиях, а Адаптация при решении бытовых проблем без использования подсказок. То есть все то, что у нормисов происходило интуитивно, у меня теперь выражалось в числах.

Ну и еще Психо обещал отслеживать важные события в моей жизни и жизни окружающих и выдавать задания, которые помогут нам с ним лучше продвинуться в совместном обучении. За успешное выполнение заданий – опыт, выраженный в Очках Адекватности. Это название придумал я сам. Опыт должен был иди не столько мне, сколько самой нейросети для самосовершенствования и открытия новых возможностей. Хотя уж мой-то жизненный опыт, как ни крути, останется со мной. В любом случае – все в плюсе.

Когда на следующий день я рассказал заглянувшему проведать меня Владу о своих настройках, он с умным видом покивал и сделал пометки у себя в планшете.

– Психо – довольно гибкая нейросеть, и умеет подстраиваться под своего пользователя. – сообщил Воронов, зачем-то посветив мне фонариком в глаз. – По крайней мере так задумывалось. Ведь ты первый, с кем ей удалось установить полноценный контакт. Это похоже на инициацию: ты начнешь замечать то, чего раньше не видел – связи, знаки, скрытые мотивы. Сейчас ты как будто проснулся.

– Сейчас я как будто перманентно хочу спать. – буркнул я.

– Это нормально. – хохотнул Владислав. – Тебе все-таки в мозг, считай целый компьютер засунули. Только узконаправленный. И работает он от твоей собственной энергии. Телу просто нужно привыкнуть. Ну и, может, есть станешь чуть больше. – он посветил мне в другой глаз. – А что до твоей настройки… Маленькие дети, да и не только маленькие, познают наш мир через игры и игрушки. А ты сейчас как ребенок, магическим образом перенесшийся в новый для себя мир. Мир эмоций. Так что нет ничего плохого в подобном методе взаимодействия. Не беспокойся.

– Я и не беспокоюсь. Я не умею.

– Скоро научишься.

С этими словами он ушел. С прямой спиной и слегка приподнятым подбородком. Психо определил это как гордость с вероятностью в пятьдесят процентов. Чем напомнил мне один анекдот.

У блондинки спрашивают:

– Какова вероятность встретить на улице динозавра?

– Пятьдесят процентов.

– Ну как же так?

– Очень просто. Или встречу или нет.

Так и тут. Или гордость или не гордость. Или плачу или соринка в глаз попала. Или радость или утюг.

– Эй, Психо, утюг может вызвать радость?

[Радость может вызывать что угодно. В том числе утюг. Хочешь найти утюг и проверить?]

– Обойдусь пока.

Ну вот. Я оказывается и сам неплохо разбираюсь. Учись, жестянка, раз уж мы теперь вместе. Глядишь, и до сковородки дорастешь. А может и до утюга.

В общем, первые два дня ушли на настройку и калибровку, существенно сбив мне режим. Потом стало попроще. Но зато меня начали таскать по всевозможным тестам: опять лепили электроды на голову, мерили, щупали и разве что пальцем в зад не лазали. Лазали специальной палочкой. Мол, какой-то соскоб для анализов. Хотя как это связано с чипом в мозге, я в душе не ведал. Да мне и не надо.

Еще через четыре дня ко мне в очередной раз заглянула Елена. И на этот раз не с пустыми руками.

– Вот. – заявила она, протянув мне довольно пухлую папку. – Открывай, смотри.

Открыл. Посмотрел.

Паспорт, СНИЛС, ИНН, свидетельство о рождении, медицинский полис, аттестат, диплом, трудовая книжка, курсы повышения квалификации, флюорограмма, военный билет, справка из псих- и вендиспансеров и даже благодарность от руководства района за помощь в организации веселых стартов на день города. Полный комплект документов среднестатистического гражданина Российской Федерации. Для убедительности не хватало только грамоты «Кенгуру» какой-нибудь. Наверное, потом занесут.

– Паспорт глянь. – предложила девушка, замерев, как статуя перед покраской.

Я открыл страницу с фотографией. Фотография моя. А имя… Подберёзный Роман Дмитриевич. Дата рождения: 29.01.2001.

– И даже не Толя? – спросил я.

Услышав мой вопрос, Лена ссутулилась, уголки ее губ поползли вниз, а взгляд как будто потускнел и потерял фокус.

Разочарование – вероятность 93%. – сообщил Психо.

Чего это она?

Глава 7

Я смотрел на Елену и никак не мог понять, чего в ней такого особенного. Вроде девушка как девушка. Смешливая, миловидная, с легким, но не лишенным стержня характером. Примерно одного со мной возраста. Возможно чуть старше. Вроде бы типичная медсестра, коих за девять лет в психушке я повидал с лихвой.

Но все же чем-то она отличалась. Чем-то, что пробудило во мне некий ранее неизведанный импульс, из-за которого я и согласился на побег. И пусть больше тот пока что не возникал, но, случившись единожды, имел шансы вернуться вновь. В обществе Лены, естественно.

Но кто же она все-таки такая? За прошедшие дня у меня выдалось достаточно времени, чтобы поразмыслить на эту тему, но к окончательному выводу я так и не пришел. Однако, несколько версий набросать успел.

По одной из них Елена раньше лечилась в НРЦЛНКС, но сбежала, получила помощь от НИИНС и затем вернулась, чтобы найти подходящую морскую свинку для нового эксперимента организации. В таком случае она могла притворяться женой Воронова или выйти за него, подвергнувшись манипуляциям. А то и вовсе нейропрограммированию.

С другой стороны Лена могла оказаться журналисткой, ведущей большое личное расследование, связанное с работой различных учреждений специфической направленности. Она сумела внедриться в НРЦЛНКС и втерлась в доверие к Владиславу, чтобы через него выйти на НИИНС. Что, собственно, ей полностью удалось, ведь работу в институте он ей уже предложил. Так что оставалось лишь изобразить сомнение, а затем ответить согласием. В таком случае брак мог являться частью игры.

Игрой он оставался и в случае, если девушка является агентом некой спецслужбы, имеющей задание проникнуть в НИИНС и изнутри выяснить чем на сама деле они занимаются и от кого получают финансирование кроме государства. В пользу этой теории говорил уверенно организованный побег и четкие выверенные движения в его процессе. Будто нечто подобное ей уже доводилось делать или отрабатывать на полигоне.

Не списывал я со счетов и свое старое предположение, согласно которому все это от начала до конца являлось частью очередного эксперимента Льва Игоревича, вышедшего далеко за переделы НРЦЛНКС. Корсаков – человек влиятельный, к тому же с армейским прошлым, а значит вполне мог организовать масштабную операцию, задействующую огромное количество людей и новейшие технологии.

Имелась у меня и менее конспирологическая версия. Согласно ей, устроившись работать в психушку, Елена узнала меня при первой встрече год назад. Ведь ее реакция тогда была крайне специфической и непрофессиональной. Хоть она и сумела быстро справиться с мимикой, но от меня сей факт не ускользнул. Только вот интерпретировать его я тогда не смог. Не смог бы и сейчас. По крайней мере сам.

Что же из всего этого верно? Может несколько теорий одновременно?

– Документы изучи внимательно. – посоветовала тем временем Лена, мотнув головой, от чего ее распущенные волосы взметнулись и опали, словно львиная грива. – ФИО, дату рождения, место работы и учебы любой человек знает наизусть. А вот номера и прочие цифры зубрить не нужно – это, наоборот, покажется странным. Можешь придумать себе пару историй о том, как проходил практику или сдавал экзамены. Но не переусердствуй. Я позже зайду. Помогу и проверю. Хорошо, Ром?

Она хотела уже уйти, но я не дал, схватив ее за локоть.

– Ты чего? – спросила она, высвободившись. – И не надо так хватать людей. Это грубо.

– Учту. – кивнул я и сразу перешел к делу. – Скажи на кого ты на самом деле работаешь? Какие у тебя цели? Кто ты? И… мы были знакомы? Раньше?

Елена не побледнела, не отшатнулась и не охнула. Она вообще почти не выдала своих эмоций, будто готовилась к этому вопросу заранее. Лишь едва заметно округлились ее глаза, да приподнялась грудь от набранного внутрь воздуха.

– А ты, я смотрю, теорий понастроил, да? – улыбнулась она, а в глазах ее заплясали искры. – Поверишь, если я скажу, что мы в матрице, а мир вокруг – иллюзия, созданная машинами? «Проснись, Рома. И следуй за белым кроликом. Тук-тук».

– Я помню нашу первую встречу. – я на корню пресек ее попытку отшутиться. – И ты слишком профессионально организовала побег.

– Любой станет профессионалом за полгода подготовки. Но это не поможет против безалаберности мужа. – хмыкнула она. – А что до нашей встречи… – она подняла руку и провела пальцами по моей седой пряди. – Раньше я знала одного человека, очень похожего на тебя. Он мне нравился. Но ты не он. И к тому же я уже за мужем. «Но я другому отдана и буду век ему верна», как писал классик!

Елена снова улыбнулась, несколько секунд смотрела мне прямо в глаза, а затем отвела и опустила взгляд.

Смущение – вероятность 24%. – выдал Психо.

– Почему так мало? – спросил я.

[Недостаточно данных. И люди могут маскировать одни эмоции за другими.]

– Маскировать? Серьезно? Я обычные-то разобрать не могу, а у них еще двойное дно бывает? Как же со всем этим сложно! Но она хотя бы не врет?

[Я не могу определять ложь. Моя роль – обучение эмоциям и помощь в социальном взаимодействии. Могу сказать, что попытка выведать правду силой будет воспринята кране негативно. Прогнозирую -25 очков в соответствующую характеристику.]

– У меня там всего три.

[Значит уйдет в минус и отстрочит достижение нового уровня.]

– Бесполезная железяка!

– Прости, что надавил. – извинился я, впрочем, не чувствуя за собой никакой вины. Но я ни раз видел, что люди так делают.

– Ничего страшного. – отозвалась Елена. – Понимаю, твоя жизнь так резко поменялась. Это нелегко. Но мы с Владом тебе поможем. Он, знаешь ли, и правда очень талантливый ученый.

– Я заметил. – я демонстративно постучал пальцем себе по лбу.

– Ой. Психо сказал что-то про меня?

– Ничего существенного. От него пока толку не шибко много.

– Ну так его же только поставили. Главное, что прижился. Ну аж как работать начнешь, там, наверное, вообще быстро пойдет. Или нет. Но, я слышала, администрацию школы уже предупредили.

– И когда приступаю?

– А вот этого, прости, не знаю. Но, вроде, нужно еще пару недель на адаптацию. Так что линейку первого сентября пропустишь.

– Переживу как-нибудь.

– И я так думаю. – она улыбнулась и коснулась рукой моего плеча. – Все, учи биографию. Потом проверю! И поблажек не жди.

+1 очко Социального взаимодействия за удачно исправленную ситуацию. – сообщил Психо, когда Лена ушла.

Вот спасибо, блин. Подфартило, так подфартило. Только я ничего нового, по сути, я про нее так и не выяснил.

Знала кого-то, похожего на меня? Больше похоже на «Знала и любила тебя, но не могу сейчас бросить Влада. Тем более ради психа». И тем более если она агент спецслужб, сбежавший из психушки ради журналистского расследования.

Ладно. Со временем разберемся. Тайное всегда становится явным.

– Слышь, Психо, а ты можешь подключить какой-нибудь модуль или еще как-то проапгрейдиться, чтобы распознавать не только эмоции? А еще ложь, психоз, пьянство ну и другие аналогичные штуки.

[На данный момент нет. Не хватит ресурсов. Есть риск повреждения мозга.]

– Мозг не трогай! Он у меня и так дырявый. Не хватало еще чтобы ты там какой-нибудь костер развел и тушенку на нем грел. А в процессе развития сможешь?

[Теоретически да. Но в ущерб восстановления памяти носителя. Сменить приоритет на добавление новых функций?]

– Нет. Восстанавливай память. – подумав, распорядился я. – Остальные же живут как-то в неведении, значит и я смогу. Буду обходиться своими силами.

[Верное решение. Хвалю. +2 ОА.]

Похвала от жестянки – удовольствие сомнительное, а вот два Очка Адекватности – уже что-то. Непонятно, правда, сколько их нужно на новый уровень, но любая копилка, если в нее постепенно подкидывать, рано или поздно заполнится. А я с такой системой поощрения начну лучше понимать нормисов и сам к ним приближусь.

Пока что же можно и разминку сделать. Не то запущу себя и превращусь в глобус. Придется меня тогда живым пособием в кабинет георгафии устраивать, а не ассистентом физрука. Интересно, а задница в таком случае на какую страну выпадет?

Проведя еще несколько десятков тестов и манипуляций, руководство НИИНС окончательно убедилось, что нейросеть прижилась и дальнейшего вмешательства пока что не требуется. А потому меня отпустили на поруки Вороновых, обязав привозить раз в неделю для обследования. Или, как я решил, чтобы убедиться, что я никуда не делся и не пытался выковырять чип спицей. А то с меня ведь станется.

Так что, загрузившись в привычную уже газель, мы покинули аристократичный центр города и приехали на его окраину. А если точнее – на улицу Лени Голикова, которая упиралась в проспект Народного Ополчения. А за ним уже КАД, Пулково, и город, в общем-то, закончился. Тем более, что вокруг аэропорта жилых построек быть вроде как не должно. Кто же захочет жить в постоянном грохоте?

Припарковавшись возле обычной девятиэтажки, Влад разблокировал двери и выпустил нас на волю. Двор здесь сильно отличался от того, что я пару недель лицезрел из окна института. Если там царила благородная тишина, помнившая шелест кринолиновых платьев, воздух пропитывал запах одухотворенности, и в лужах разве что лебеди не плавали, то тут… Скажем так: удивительно, что воробьи не брезговали здесь гадить.

Унылого вида пустырь, с приютившейся на краю детской площадкой, рядок чахлых кустов и ржавый металлический забор-рабица, отгораживавший некое трехэтажное строение. Такое же серое и безликое, как и остальные дома вокруг.

Впрочем, чему удивляться? Во времена, когда на улице Маяковского давали балы, здесь, скорей всего еще стоял дремучий лес. Ну а потом город разросся, людей нужно было куда-то селить, вот и наклепали чего попроще. Без изысков и имперской утонченности.

Хотя, наверное, в тех условиях по-другому бы и не вышло.

– Дом, милый дом. – выдал Влад, вздохнув полной грудью. – Не знаю почему, но мне тут нравится даже больше, чем в центре. Тишина, воздух чище.

– Вот ты сам и ответил. – улыбнулась ему Елена.

– Перед НИИ тоже не особо шумно было. – вставил я.

– Так то перед НИИ! – повел руками Воронов. – Там вообще своя атмосфера. Но таких мест в городе раз-два и обчелся. И квартиры там стоят столько, что обычному человеку в жизни не заработать. Но если проект с Психо выгорит, можно и подумать. Ты подала уже документы? – спросил он у Лены.

– На следующей неделе отвезу. – ответила та.

– А чего не сразу?

– У меня отпуск!

– Ну отдыхай тогда.

Владислав обнял жену и поцеловал в лоб. Они простояли так несколько секунд, не обращая внимания ни на меня, ни на мир вокруг. Будто тот и вовсе перестал существовать. Или скорее сузился до них двоих, вытеснив все остальное за границы слившихся воедино тел.

[Невежливо пялиться на чужое счастье. -1 в Социальное взаимодействие.] – сообщила нейросеть.

Да сколько же этих неписанных правил! И как только обычные люди умудряются во всем этом не путаться? Даже смотреть нельзя куда хочется. Кому вообще подобное могло в голову прийти. Будто от них убудет.

Тем не менее, твердо решив следовать советам Психо для скорейшего возвращения памяти и интеграции в социум, я отвернулся и принялся вновь изучать пейзаж.

Пролетела ворона. Ветер поддел пустой пакет и забросил его на ветку куста. Женщина с коляской зацепилась языком со случайно встреченной подругой. Смотреть особо не на что.

И все же мое внимание привлек вихрастый мальчуган лет трех. Он сидел в песочнице посреди сооруженной кем-то песчаной крепости и весело смеялся, размахивая руками. Вокруг валялись лопатки, формочки, машинки. Будто просыпанные пирожки, теснились нагромождения куличиков.

Вроде ничего необычного.

Вот только, когда малыш в очередной раз подцепил руками песок и подбросил его вверх, в воздух взмыл не только ворох песчинок, но и вокруг ребенка вспыхнуло золотистое пламя, породившее мириады оранжево-желтых искр. Могло показаться, что ребенок горит, однако огонь явно не доставлял ему какого-либо неудобства. Он все так же хохотал, играя в ему одному понятную игру.

Я моргнул. Затем еще. Мотнул головой.

Ничего не изменилось.

Все мое знание об этом мире говорило о том, что такого быть не может, но что же я тогда сейчас наблюдал?

Галлюцинация?

Я огляделся, но люди вокруг продолжали спокойно заниматься своими делами, будто пылающий неопалимым огнем ребенок – самое обычное явление на свете. Как облако или фантик. Солнечный зайчик – и тот привлекал больше внимания.

К счастью, у меня теперь имелся собственный непредвзятый судья, к которому я и поспешил обратиться.

– Психо, ты можешь видеть мои галлюцинации?

[У меня есть доступ только к зрительной и слуховой коре. Галлюцинации возникают без реальных внешних стимулов.]

– Отлично. Что тогда происходит с тем мальчиком, на которого я сейчас смотрю?

[Анализирую. Радость – вероятность 80%. Фиксирую состояние №;%»@. Невозможно распознать. Ошибка. Повторный анализ. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Сбой системы диагностики. Ошибка. Ошибка. Ошибка…]

Мой разум заполонил целый каскад сообщений об ошибках, обрушившийся на меня словно Ниагарский водопад в половодье. Резко заболела голова, зрение помутилось, а в уши будто натолкали ваты и включили радио на несуществующей частоте. Явная перегрузка системы. Работающей, между прочем, от моего мозга!

– Стоп! Прекрати! Финиш! Баста! Отбой! – скомандовал я, в попытке пробиться к функционалу нейросети. – Перестань анализировать. Игнорируй мальчика!

Сработало. Сознание очистилось, и чувства вернулись в норму. Вот только видение огня никуда не делось.

[Зафиксировано непредусмотренное системой состояние объекта. Таких эмоций не существует в моей базе, а значит не существует в принципе. Создать отчет для специалистов НИИНС?]

– Нет, подожди. – я ненадолго задумался. – Раз это не относится к эмоциям, то и знать им об этом не нужно. Ты можешь как-то спрятать информацию об увиденном?

[Согласен. Происшествие не относится к цели эксперимента. Могу создать закрытую директорию для хранения личных данных. Ее не будет видно при обычном сканировании. Доступ можно получить только при прямом подключении.]

– Мое подключение считается прямым?

[Конечно. Максимально прямое подключение мозг-имплант. Альтернативой может служить внешнее прямое подключение.]

– По проводу, что ли?

[Через нейрочуствительный щуп.]

– Понятно. Создай закрытую директорию и спрячь нее всю информацию об этом инциденте. Разберемся с ней позже. И тайно.

[Хорошо. Выполняю.]

Диалог с Психо как всегда произошел в мгновение ока и остался незамеченным для окружающих. Хотя что с этих окружающих взять – они горящего ребенка в упор не видят. А я теперь точно знал, что это не бред моего воспаленного разума. Это реальность. И реальность крайне причудливая.

Наверное, самое время для того, чтобы удивиться, вот только удивляться я по-прежнему не умел.

Прошло уже несколько секунд, и к мальчику наконец подскочила женщина с эффектной рыжей шевелюрой. Длинные волнистые волосы развивались на ветру, словно живое пламя. Очевидно мама. Женщина провела рукой по голове ребенка, и огонь с искрами вокруг него пропали. Бесследно. Будто и не было.

Женщина выпрямилась и осмотрелась по сторонам, встретившись со мной взглядом. Ее глаза сузились, а руки потянулись к сумочке. Психо предположил, что она меня в чем-то подозревает, но мое лицо не выражало никаких эмоций, так что вероятность все падала и падала, пока дамочка не отвернулась и не села обратно на скамейку.

Мимика психа и взгляд дохлой рыбы спасли ситуацию.

А я в свою очередь вспомнил летающие грабли и рога Эльвиры Наумовны – соседки Пименовых. Что если мне в тот раз тоже не показалось?

Глава 8

Инцидент с мальчиком остался для Вороновых незамеченным, и я не стал их ни о чем расспрашивать. У меня теперь имелся секрет от НИИНС, и крайне неразумно навлекать на себя подозрение связанных с ним людей. Тем более, что и сама организация показалась мне несколько странной. А Елена так вообще темная лошадка.

Пискнул домофон, выпуская наружу мужика с собакой и открывая нам доступ в парадную. Как ее называют у нас в Петербурге. Зашли в лифт. Влад нажал цифру «9», и мы медленно поползли навстречу небу, солнцу и затоптанной голубями крыше.

Я же никак не мог перестать думать об увиденном.

Огонь на детской площадке. Пламя, не причиняющее вреда. Неопалимый ребенок. На ум приходило разве что смутное воспоминание о какой-то библейской истории и… сказки. А вместе с ними простое слово, скрывающее в себе отнюдь не самую простую концепцию.

Магия.

Любой здравомыслящий человек скажет, что магии не существует, и будет прав. Но где здравомыслящий человек, а где псих, совсем недавно сбежавший из психушки? Это я о себе, если что.

В Нарцесе, помнился, лечили одного типа, утверждавшего, что он потомок Мерлина, и ему суждено помочь новому Артуру взойти на престол Логреса. Что если, тот и правда был магом, но его магию никто не видел? Включая меня. А теперь вот я прозрел. Что изменилось?

Ответ напрашивался сам.

П.С.И.Х. - 0.

И Елена.

Вот две переменные, круто повлиявшие на мою жизнь.

Ну и еще Воронов, но он как будто в меньшей степени. Хотя…

Открылись двери, выпуская нас на последнем этаже. Лена сразу направилась к лестнице, ведшей на пролет вверх, но Влад увлек меня в другую сторону. Протиснувшись мимо мусоропровода, мы встали на небольшом пяточке перед мутноватым ячейчатым стеклом. В нос ударил въевшийся запах табачного дыма.

– Тут ты и будешь работать! – объявил Владислав, махнув рукой.

– Здесь? В мусорке?

– Что? Нет. – хохотнул Воронов. – Вон то здание в виде замкнутой буквы «П». Видишь?

Так то трехэтажное строение напротив дома и есть школа? Не самое приятное местечко. Серое, тусклое. И на самом деле три этажа имела только передняя часть, а остальные обладали всего двумя. Плюс небольшое внутренне пространство с размеченными дорожками, турниками и еще какими-то лазалками. Чуть дальше виднелась речка, но вряд ли в городской черте безопасно плавать. Я бы точно рисковать не стал.

– И когда приступать?

– Уже не терпится?

– Вроде того.

– Скоро. – сообщил Влад, вытаскивая меня обратно к лифту. – Честно говоря, мне и самому хочется поскорее увидеть Психо в деле. Но мы решили, что глупо бросать тебя сразу с шашкой на танк. Однако и тратить время впустую тоже не слишком умно. Так что недельку-другую поживешь в обычной среде, адаптируешься, привыкнешь к людям, а там уже и грудью на амбразуру. Администрация уже в курсе. Тебя ждут. Кстати, заодно пропустишь заполнение журналов и прочую бумажную волокиту. Она нам ни к чему.

– Вы там долго еще? – крикнула сверху Елена. – Сколько можно трепаться?

– Уже идем! – отозвался Владислав. И добавил тише. – Она недолюбливает лестницы. Не будем нервировать человека.

Щелчок замка, и мы оказались в тамбуре на три квартиры. Здесь хранились велосипеды, стопка зимних покрышек, растерявших половину шипов, старый, еще советский холодильник, лыжи и множество других мелочей. Что-то не охота тащить в квартиру, а что-то жалко выкидывать. Так оно и стоит, демонстрируя изнанку человеческой жизни.

– Нарушение правил пожарной безопасности. – отметил я, проверив на прочность накрытый куском брезента деревянный ящик. От слабого пинка доска треснула и вдавилась внутрь.

– У нас в стране идиотизм законов компенсируется необязательностью их исполнения. – доверительно шепнул мне Воронов.

– Это не тот случай, Влад! – возмутилась Елена. – Вот загорится что-нибудь – будешь первый с девятого этажа прыгать и меня полом ловить. Я уже устала на этот счет с соседями ругаться. А ведь адекватные, казалось, люди!

– Конечно ты права, дорогая. Прости. – повинился Владислав, а сам зачем-то мне подмигнул.

Ложная стыдливость – вероятность 46%.

Ах вот оно что значит! Вероятность, правда, меньше пятидесяти, но все же лучше, чем ничего. Психо определенно стоит того, чтобы его развивать и улучшать функционал. Крайне полезное изобретение. Особенно для людей вроде меня.

После дачи Пименовых и дворца НИИНС квартира Вороновых показалась мне тесноватой. Небольшой коридор, упирающийся в спальню, комната с выходом на балкон, туалет, ванная и непропорционально большая кухня, где человек шесть запросто могли бы усесться вокруг праздничного стола.

Полы практически всюду устилали ковры, а вот стены, наоборот, оставались девственно голыми. Их украшали разве что стеллажи и полки, заставленные книгами.

– Спать будешь тут. – объявила Елена, проводив меня в комнату с балконом. – Раньше здесь был кабинет Влада, но мы немного потеснились. Диван раскладывается в кровать. Потом покажу как. В шкафу найдешь одежду. Я заметила, что спортивный костюм тебе маловат, так что, пока ты отдыхал после операции, я купила на размер побольше. Ну и для остального тоже учла. Располагайся. Скоро обед.

А что мне располагать, если у меня из имущества усы, лапы и хвост. Да и те, можно сказать, казенные. Даже чип в носу – и тот НИИ принадлежат. Захотят – отберут. А нужно сделать так, чтобы не захотели. Самому надо!

Не успел я навернуть и пару кругов по комнате, исследуя обстановку, как ко мне зашел Владислав. Он уже переоделся в домашнее и теперь щеголял растянутыми застиранными трениками, выглядевшими так, будто их добыли, повергнув в честном бою какого-то деда. Грудь покрывала выцветшая футболка Led Zeppelin, а на ногах красовались пушистые тапки-зайцы.

Какой вывод я успел сделать о Воронове? Внешний вид не входил в число приоритетных вопросов, занимавших его разум. Да и среди второстепенных тоже явно не мелькал.

– Держи. – Влад протянул мне простой синий телефон с серыми кнопками и надписью «NOKIA». – Тридцать три-десять. Легенда. Мой и Ленин номера уже забиты. Твой, на всякий случай, тоже. Как пользоваться, думаю, сам разберешься – там ничего сложного. Не айфон, но зато неубиваемый.

– Спасибо.

– Да не за что. Главное – будь на связи. Курить пойдешь?

Вообще, он уже пару раз предлагал мне составить ему компанию, еще на даче, но я неизменно отказывался. А сейчас подумал – зачем, собственно? Да, вредно, но вдруг я раньше курил, и эта пагубная привычка разблокирует мне какие-нибудь воспоминания? Не такая большая цена за возвращение прежнего себя.

– Давай. – согласился я.

– Отлично. Только Лене, если что, не говори.

Мы вышли на балкон. Простой, незастекленный, с деревянными ящичками земли, вмурованными в ограду. Наверное, здесь можно было бы что-то выращивать, но Вороновы такими вещами не заморачивались, и вместо рассады среди обычной травы сиротливо торчала лишь пара чахлых ромашек. Да и те готовились вот-вот отправиться в свою цветочную Вальгаллу.

Чиркнув зажигалкой, Владислав подпалил белую «палочку», затянулся и выпустил в воздух струю сизого дыма. Протянул одну сигарету мне. Я сделал все один в один по его примеру, но добился лишь рези в легких, сухого надсадного кашля и выступивших на глазах слез. И никаких воспоминаний.

Не прокатило. Эксперимент считать проваленным.

– Забери. – прохрипел я, и Воронов закинул убийцу легких в банку из-под горошка, служившую ему пепельницей.

– Если не пошло, то лучше и не начинать. – изрек он, выпуская новую струю. – Зато смотри вид какой! Специально последний этаж искал. Еще до того, как с Леной познакомился. Вечером еще закатами любоваться можно. Окна как раз на запад.

Вид, честно говоря, воображение не поражал. Высоко – да. Если вниз шлепнуться – превратишься даже не в мешок переломанных костей, а в большую красную лужу на асфальте с кантиком брызг по краю газона. На такую верхотуру детей лучше вообще не выпускать. И тем не менее на соседнем балконе с чем-то увлеченно возились двое мальчишек без какого-либо присмотра. Наверное, у их родителей имелись запасные дети.

Вид. Ну вид, как вид. По дороге внизу изредка проносились машины, притормаживая перед лежачими полицейскими, дальше парковка, чуть левее – дачные домики, что-то забывшие в городской черте, правее – похожее на больницу здание. А еще дальше – лес. Хотя скорее парк. Потому что за ним снова начинались дома.

С девятого этажа видно много, вот только на что тут смотреть?

– Очень красиво. – откровенно соврал я, от чего уголки губ Влада слегка дернулись вверх, и немного изменилась поза.

Фиксирую повышение уровня удовольствия собеседника. +1 к Социальному взаимодействию. +1 ОА.

Бонус за ложь? Интересно нормисы живут. А я хотел просто подобрать ключик к Владиславу, согласившись с ним.

– Как поживает Психо? – поинтересовался Воронов, стряхнув пепел в банку. – Есть какие-то подвижки?

– Наградил меня за вранье про вид.

– А ты соврал? – хохотнул Влад, а Психо отнял обратно очко взаимодействия, но добавил второе ОА. Не совсем понятная логика. – Очень по-человечески. Люди часто врут, чтобы понравиться. Ну и по другим причинам. Я, вот, сам себе вру, что здесь отличный вид. Хотя смотреть на самом деле особо не на что.

– Разве что на закат.

– Разве что на закат. – согласился он.

Мальчишки рядом закончили возню и, перегнувшись через перила, швырнули вниз сразу несколько мешочков, заполненных водой. Словно разрывные бомбы, те обрушились на тротуар и с головы до ног обрызгали пробегавшего мимо мужика в шортах. Разразившись смехом, дети стремглав исчезли в квартире, а мужик, задрав голову, погрозил нам с Вороновым кулаком.

Я никак не отреагировал. Влад показал пальцем на соседний балкон. Бегун же слегка отряхнулся и… просто побежал дальше. Даже кричать ничего не стал.

– Я в детстве тоже так делал. – признался Владислав. – Только добавлял в воду чернила. А то и еще чего похуже.

– Зачем? – спросил я.

– Не знаю. – пожал плечами он. – Наверное, это способ исследования мира. Ну и весело было.

Весело. Знать бы что такое веселье…

[Выдать справку о значении данной эмоции? Она неплохо изучена и…]

– Отстань. – отмахнулся от железяки я. – Определение я и без тебя знаю. Я имел ввиду, что веселье нужно испытать.

[Непременно испытаешь. Мы испытаем его вместе. Ведь для этого я и создан.]

– Ну да, ну да…

– Слушай, а ты в последнее время не замечал ничего странного? – как бы невзначай закинул удочку Воронов, отправив бычок в банку. – С Психо или без него?

– А чего это ты спрашиваешь?

– Да так просто. Подумалось вдруг. – ответил он, даже не глядя на меня.

Замаскированный интерес – вероятность 36%.

Подумалось ему. И причем подумалось почти сразу после горящего ребенка. Подозрительно. Он тоже видел? Но почему тогда никак не отреагировал? Зачем ждал?

Или все же не видел? Очень странно.

А что если эксперимент с нейросетью нужен совсем не для того, чтобы обучить ее эмоциям и потом создать интерфейс мозг-компьютер? Что если это лишь ширма, и на самом деле чип позволяет видеть такие вот аномалии? А в качестве подопытного искали вовсе не человека с ДДАКФ, а меня выбрали по какому-то другому принципу.

Вполне возможно. Теория имеет право на жизнь. Вот только нашла меня Елена, и все опять упирается в вопрос – кто она на самом деле такая?

И что мне ответить Владу? Сказать правду? Пойти ва-банк и притвориться, что я обо всем догадался? Перегнуть его через перила и пригрозить испытать «веселье» на себе, если сам во всем не сознается?

[В последнем случае прогнозирую существенный штраф к Социальному взаимодействию и Адаптации. Подобное поведение в обществе неприемлемо.]

Ну значит этот вариант отметается. Будем действовать тоньше.

– Странного, говоришь? Вон тот летающий слон считается за странность? – я махнул рукой в сторону лесопарка.

– Где? – сделал стойку Владислав.

– Ну вон, над макушками деревьев. Гнездо вьет. Не видишь? Ой. Загорелся. Аж дымится весь. Это нормально для странности?

Воронов еще какое-то время вглядывался в пейзаж, а затем повернулся ко мне и слегка прищурил глаза.

Подозрительность – вероятность 72%.

– Ты все это придумал, да? – спросил он.

– А зачем ты спрашивал? – вопросом на вопрос ответил я, отзеркалив его мимику.

Несколько секунд мы играли в гляделки, но у меня КМС по этому виду спорта, и Влад отвел взгляд первым.

– Обычная проверка. – наконец выдал он более или менее нейтральным тоном. – Вдруг у тебя рябь в глазах, шум в ушах или мысли путаются? Ты ведь первый с таким чипом. Всякое может случиться.

Рябь, да? Сдается мне не об этом ты речь вел, товарищ ученый.

Хотя может и об этом, а я все придумал в приступе мнительности.

Кто ж этих нормисов разберет? И Психо мне тут не помощник.

– Идите кушать! – раздался из кухонного окна голос Лены, прервавшей мои размышления. Но я к ним еще непременно вернусь. Все определенно не так просто, как кажется. И это мне отнюдь не кажется. Мне так голос в голове сказал!

Дни потянулись за днями. А если точнее, то понеслись, будто сошедший под откос поезд. Сентябрь вступил в свои права, но осень не торопилась поганить погоду, радуя петербуржцев теплым солнцем и не слишком частыми дождями. Я же продолжал обитать у Вороновых, проходя постепенную адаптацию к жизни в обществе, и разговор о странностях больше не возникал. Хотя изучающие взгляды Влада я замечал на себе чаще, чем на девушках в мини-юбках.

Но, возможно, это и нормально. Ведь у него есть жена, а я все-таки его подопытный.

В общении с Вороновыми (а также во время совместных прогулок, походов в магазин и других видах активности) я узнал множество норм и правил, не прописанных в уголовном или гражданском кодексах, но соблюдаемых большинством людей по негласному соглашению. Причем некоторые из них имели всевозможные исключения, что отнюдь не упрощало процесс их освоения.

Например, не врать, но ложь во благо вполне приемлема. Или, скажем, избегать тем, которые могут задеть собеседника, включая возможность прямо сообщить ему, что он осел. Но иногда можно и нужно. Не лезть без очереди даже если очень торопишься, но если попросить, то нормально. Не перебивать, но все это делают.

Я не понимал потребности стучать по дереву при совпадении некоторых условий и избегания кошек определенного окраса. Не видел смысла в молитвах и ритуалах. Меня вводил в ступор обмен подарками, комплементы и нефункциональный декор. Сбивала с панталыку необходимость надевать отличающуюся одежду для разных мест и случаев.

Если все это так важно, то почему оно до сих пор не вынесено в отдельный свод законов?

И тем не менее я старательно запоминал, впитывая информацию, словно губка, и пытался подражать, даже если логическая жилка во мне вопила о несуразности происходящего. В случае успеха Психо награждал меня баллами, а при ошибках штрафовал. Так что к середине сентября мой статус приобрел такой вот вид:

Эмпатия: 0

Социальное взаимодействие: 6

Адаптация: 3

Очки Адекватности: 5

Уровень 1

Минимум изменений по сравнению со стартовыми значениями. Больше походило на то, что нейросеть пыталась меня поощрять, чтобы я не падал духом. В нее вполне могли заложить такой функционал.

За прошедшие дни больше никаких горящих детей, рогатых женщин и летающих грабель я не видел. При том тот самый мальчик, если вдруг попадался мне на глаза, просто возился в песке и даже не пытался дымиться. Я бы и вовсе начал думать, что мне все померещилось, но в закрытой директории Психо хранились записи о его попытке анализа, подтверждавшие реальность происходившего.

Ни Елене, ни Владу, ни другим сотрудникам НИИНС я об этом так и не рассказал.

Лена действительно устроилась в институт лаборанткой, так что по будням они вместе уезжали на работу, предоставив меня самому себе с обязательством держать включенный телефон под рукой. Инциденты случались, но редкие и некритичные.

Куда больше проблем возникало непосредственно дома.

Постоянно занятые туалет и ванна, столкновения в коридоре, необходимость более частой уборки и стирки, другие мелочи. Влад так и вовсе как будто периодически забывал о моем присутствии и вспоминал только столкнувшись нос к носу. Или когда Лена шипела на него за стеной, напоминая, что они не одни в квартире.

В общем, напряжение росло. Я его не чувствовал, но Психо не забывал меня информировать, показывая все большую и большую вероятность. А под конец так и вовсе разродился первым полноценным заданием.

Задание: «Найти жилье и съехать от Вороновых».

В случае успешного выполнения прогнозируется награда +40 ОА. При использовании системных подсказок награда будет уменьшена вдвое.

И буквально на следующий день после этого Владислав сообщил, что я готов. И что настало время отправляться в школу, чтобы с головой окунуться в вулкан эмоций, бурлящее жерло которого вполне способно пробудить мои собственные. Ну или чтобы я поменьше путался под ногами. А что – вдруг ему тоже кто-то задания выдает?

Глава 9

– Рома, ты не можешь идти в школу один! – не пускала меня за порог Елена. Не то чтобы она грудью закрыла дверь, но вот за руку держала крепко. – Скажи ему, Влад!

– Полностью согласен. – вторил ей муж. Он стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и подпирал собой стену. Оба оделись, будто собрались на квиз по «Людям в черном», а не провожать меня на первый рабочий день. Даже темные очки не забыли. – Мало ли что может случиться. Нам в НИИ специально выделили этот день для работы «в поле».

– Вот в поле и работайте. – стоял на своем я. – Там между стоянкой и парком вполне себе лужок.

– Это образное выражение.

– А у меня нет.

– Рома, ты не пройдешь!

Спор продолжался уже добрых полчаса и не дошел до рукоприкладства только потому, что я был выше и крупнее их обоих. Ну или по другим причинам. Хотя Лена вцепилась в меня бульдожьей хваткой и разве что не рычала, пуская слюни. Думается, если бы я просто шагнул наружу, то она бы так и продолжила висеть. Как репей.

– Вы так и будете со мной каждый день ходить? – как всегда без тени эмоций поинтересовался я. – Своей работы у вас нет?

– Есть. Но сегодня наша работа – сопроводить тебя и убедиться, что все пройдет, как нужно. – стоял на своем Владислав. – Я лично ответственен за ход этого эксперимента.

– Ты ведь не хочешь нарушать регламент? – тоном ведьмы из Белоснежки проговорила Елена.

Попытка манипуляции. Но на меня такие штуки не действуют. Я сам кого хочешь переманипулирую.

– Не хочу. – согласился я. – И поэтому иду один. У меня задание такое. От Психо. Для повышения Адаптации.

Вороновы разом замолчали, будто проглотили по жабе, а та вдруг полезла обратно. На самом деле я уже давно мог прибегнуть к этому аргументу, но не хотел потому что…

Манипуляция с помощью обмана. -1 к Социальному взаимодействию. -1 ОА.

Да-да. Вот именно поэтому. Штраф к моим и так не слишком высоким показателям. Но с другой стороны, я уже не раз обращал внимание, что решения, принятые без подсказок Вороновых, приносили куда больше опыта, чем с ними. Успешные решения, естественно. А уж в школе Социального взаимодействия ожидалось выше крыши, и я собирался выжать их по полной.

– Документы все готовы? – взялся добивать их я.

– Да.

– В администрацию переданы?

– Да.

– Меня ждут?

– Угу.

– Тогда я пошел.

Я выжидательно приподнял бровь, и Владислав нехотя бросил Лене:

– Отпусти его.

– Но он ведь…

И уже в который раз молчаливое покачивание головы Влада заставило девушку затихнуть и подчиниться. В этом определенно крылась какая-то тайна, разгадать которую мне пока не удалось.

– Можете наблюдать за мной из окна. – сжалился я. – Если вас не смутит запах помойки.

Они так и сделали. Я убедился в этом, обернувшись на пороге школы. Две черные точки маячили за мутным стеклом возле шахты лифта. Будто мухи-переростки. А потом мне стало не до них.

Уверенно миновав двойные двери, я шагнул вперед и готовился уже с головой окунуться в атмосферу храма знаний, как меня встретило черное дуло автомата. Ну, почти. Ведь примерно так смотрелись взгляды охранницы и уборщицы, вперившиеся в незваного гостя с первой секунды. Только что женщины мило болтали, жуя бутерброд с сыром, но теперь остро встал вопрос: что первым в меня полетит – грязная половая тряпка или струя из перцового баллончика.

– Добрый день. – поспешил поздороваться я. – Меня ждут. Я Подберёзный Роман Дмитриевич, двадцать пять лет, родился двадцать девятого ноль первого две тысячи первого, паспорт сорок-пятнадцать-девятьсот семнадцать-сто тридцать шесть, окончил Лесгафта, рост – сто восемьдесят два, вес – восемьдесят три.

Вытянувшиеся лица женщин и подсказка Психо явно дали понять, что я ляпнул что-то лишнее. Наверняка фамилию. Зачем им моя фамилия? Люди очень редко обращаются друг к другу по фамилии. Или дело в чем-то другом?

Медленно, не сводя с меня глаз, охранница потянулась к поясу. Я приготовился уже уворачиваться от пуль и гранат, но достала она все-таки не оружие (если таковое вообще имелось), а мобильный телефон с эмблемой надкушенного яблока.

– Галина Сергеевна, – сказала женщина в трубку, – к вам тут пришли. Спуститесь, пожалуйста.

Ну да. Логично, что вопросами найма занимается специальный человек, а не первый, кто под руку подвернется. Можно было бы списать все на то, что я переволновался, если бы я умел волноваться. А так поблажек нет. Затупил.

Потянулись минуты ожидания. Тикали большие настенные часы. Медленно подсыхал бутерброд с сыром.

Вообще, уже имея некоторое представление о детях, я ожидал, что заведение, где их разом обитает около трех сотен голов, окажется филиалом ада. Шум, гам, крики, кого-то волокут за ногу по полу, кто-то ползет по потолку. Однако в здании стояла оглушительная тишина. Что невольно вселяло уважение к людям, добившимся от этих маленьких демонов такой дисциплины.

Впрочем, режим показывал зубы уже со входа. Антивандальный турникет, рамка металлодетектора, виноградные грозди камер, бойницы… Или это просто дырки в стене? В любом случае КПП выглядел даже серьезнее, чем в НИИНС или НРЦЛНКС. А в последнем, между прочем, вообще психов охраняли. Так что враг не пройдет. И учитель-стажер тоже.

Наконец, цокая каблуками в гулкой тишине холла, по другую сторону баррикад появилась женщина. Стройная, подтянутая, с идеальной аристократической осанкой, выпестованной за полвека жизни. Одежда строгая: серая юбка-карандаш, колготки, блузка. Минимум косметики. На груди – круглые очки на цепочке, на руке – небольшие механические часы с кожаным ремешком, в ушах – жемчужные серьги-гвоздики.

Настоящая Снежная Королева от мира педагогики.

Завершали же образ тонкие, будто неспособные улыбаться, губы и пронзительные льдисто-серые глаза с убийственным взглядом, способным проткнуть насквозь и пригвоздить к стене. Именно таким она меня и одарила, глянув сквозь приподнятые к лицу очки.

– Роман Дмитриевич? – уточнила Галина Сергеевна. – Вы опоздали.

– Пробки на выходе с места обитания. – ловко играя словами, ответил я.

– Впредь постарайтесь учитывать трафик. Учитель должен быть на рабочем месте до первого звонка. Проходите.

Мигнул зеленым глазом турникет, превращая меня из подозрительного типа с улицы в обличенного доверием педагога. Такая тонкая грань, и как же легко ее пересечь. Всего лишь несколько рычагов от организации с военным финансированием.

– Ваш внешний вид неприемлем. – отчитывала меня женщина, ведя по коридору первого этажа. – Что за выбеленная прядь?

– Она седая. – поправил ее я. – Особенности организма.

– Закрасьте. Учитель – это пример. И такой пример дети поймут неправильно. Поверьте моему опыту. – она слегка повернула ко мне голову и вновь окинула взглядом с головы до пят. – Одежда тоже не годится. Кроссовки? Джинсы? Футболка? Вы преподавать пришли или курить за гаражами?

– Не курю.

– Не ерничайте.

– И не думал. Завтра же надену костюм.

Она замерла на полушаге и уставилась на меня, слегка приподняв тонкую идеально очерченную бровь. Губы же и вовсе превратились белую нить.

Раздражение – вероятность 66%. Неприязнь – вероятность 41%. – сообщил Психо.

– Не надо со мной шутить, Роман Дмитриевич. – процедила она голосом холодным, как сарделька из морозилки. – Я уже тридцать лет в педагогике, и с первого взгляда вижу, что вам тут не место. Но я завуч, а не директор, и решения принимать не мне. Пока что. Мой вам совет – увольтесь сами. Пока не вылетели по статье и с волчьим билетом. Это понятно?

Она угрожать взялась? Мне? Ежа голой задницей напугать проще, чем меня пустыми словами. И не только потому, что за моей спиной вся мощь НИИНС, а еще и из-за кое-каких моих собственных… особенностей. Об меня и не такие зубы ломали. Фигурально выражаясь, естественно.

– Спортивный. Костюм. – не сводя с нее немигающего взгляда, уточнил я. – Я имел в виду спортивный. Как и положено учителю физкультуры. А вы что подумали?

Несколько звенящих тишиной секунд поединка взглядов, и Галина Сергеевна, слегка дернув губой, молча пошла дальше по коридору. Этот раунд остался за мной. Однако что-то мне подсказывало, что так просто все не закончится. Даже в таком заведении, как школа, имелись свои подводные течения и негласные правила, отличные от устоев внешнего мира. Я еще с теми не до конца освоился, а тут…

Ладно, разберемся!

Дойдя до конца коридора, и миновав несколько закрытых дверей, парочка из которых принадлежала администрации, мы свернули за угол и практически сразу очутились в физкультурном зале. Месте, где мне предстояло в ближайшее время вплотную взаимодействовать со школьниками и их неприкрытыми эмоциями.

Зал представлял собой большое, светлое, двухэтажное помещение, вытянутое в длину. Деревянный пол с разметкой для баскетбола; стершаяся местами краска, сквозь которую проступали отполированные сотнями ног доски; низенькие синие скамейки по периметру; высокие окна, забранные решеткой, а с правой стороны еще и длинным рядом шведской стенки; три пары баскетбольных щитов с кольцами.

В дальнем конце с потолка свистали два каната и стопкой возвышались гимнастические маты. В ближнем углу располагался учительский стол, возле которого сидела кучка детей в обычной повседневной одежде. Остальные же, одетые преимущественно в шорты с майками, разбились на команды и кидались друг в друга мячом. За чем напряженно следила молодая белокурая девушка со свистком на груди.

Причем настолько молодая, что казалось, будто ее саму выдернули из-за парты и отправили вести урок.

Так вот кому я буду ассистировать. Что ж, почему бы и нет. Мне, в целом, без разницы. Главное наблюдать за эмоциями и пытаться с помощью Психо найти способ испытать их самому. Остальное особого значения не имеет.

Ну-с, приступим. Ассистент учителя физкультуры Подберезный Роман Дмитриевич, а по совместительству псих, прибыл!

– Наконец-то! – воскликнула девушка, едва заметив нас с Галиной Сергеевной.

Она сорвалась с места и быстрым шагом пересекла зал, на ходу снимая с шеи свисток. Который и вручила мне, пробегая мимо.

– Мои там, небось, уже весь класс разнесли. – бросила она и исчезла за дверью, напоследок обдав флером духов с запахом моря.

Облегчение – вероятность 70%. Спешка – вероятность 51%. – запоздало выдал Психо.

Я перевел вопросительный взгляд на завуча, но та лишь хмыкнула и утопала следом. Не забыв закрыть за собой дверь и оставив меня наедине с целой толпой детей, самый высокий из которых не доходил мне даже до груди.

Эй, мы же не так договаривались!

Вот те раз…

– Продолжайте делать то, что делали. – распорядился я, повысив голос. После чего для надежности дунул в свисток.

Неожиданно, но это сработало. Дети и в самом деле вернулись к игре, а я прошествовал к учительскому столу, лихорадочно размышляя над случившимся.

Владислав говорил, что меня должны устроить на должность ассистента. Принеси-подай-сиди-наблюдай. Минимум активности, мизер ответственности, максимум получаемого опыта эмпатии. Я что-то не так понял? Нет, исключено. Они с Еленой не раз повторяли это в моем присутствии.

Что тогда? Перепутал школу?

Опять нет. Вороновы следили за мной из окна и не дали бы так ошибиться. Да и завуч сама первая обратилась ко мне по имени. Значит ждали. Значит все так и должно быть. И все же какого фига?

Я потянулся было к карману с мобилой, но в итоге даже к ней не прикоснулся. Сам же решил действовать без подсказок. А значит и в текущей ситуации должен разобраться лично.

Задание: «Провести урок физкультуры».

В случае успешного выполнения прогнозируется награда +10 ОА. При использовании системных подсказок награда будет уменьшена вдвое.

Ага. Вот и оно. Это мой шанс уверенно начать путь к нормальности. Ну, что тут у нас?

Добравшись до стола, я беглым взглядом изучил валявшиеся на нем бумаги. Расписание, план урока, нормативы, ГТО, три записки от мамы и пара раскрытых настежь журналов: «5А» и «5Б». Напротив фамилий в столбце с сегодняшним числом стояли различные закорючки, среди которых превалировали обычные плюсики. Перелистнув несколько страниц, я нашел разворот с пометками спортивных кружков, которые посещают дети. Бесполезная информация.

Как и план. Согласно нему ученики должны были сейчас бежать кросс на время. Причем на улице. Я не мнил себя великим экспертом, но попытки залепить товарищу мячом по носу на кросс походили слабо.

Глянул на время. Четверть одиннадцатого. До конца третьего урока оставалось двадцать минут. Немного продержаться, и можно пойти выяснить в чем, собственно, дело, и где физрук, которому я должен помогать. Вариант оставить детей одних я не рассматривал. Тем более таких мелких. Это категорически воспрещалось во всех инструкциях, которые я прочел в интернете в качестве подготовки.

Я продолжал исследовать бумаги и содержимое стола, ловя на себе взгляды детей, по какой-то причине не участвовавших в игре. Психо оценивал их эмоции, как с любопытство, и вероятность такой оценки возрастала с каждой секундой. До тех пор пока ко мне не подошла девочка с двумя косичками, в клетчатом платье и белых чулках. Она встала ко мне практически вплотную, задрала голову и спросила:

– Вы теперь наш учитель?

– Похоже на то. – ответил я. – Как минимум до конца урока.

– А как вас зовут?

– Роман Дмитриевич. – сообщил я, учтя прошлую ошибку, и оставив фамилию при себе. Паспортные данные решил тоже пока попридержать.

– Вы странный. – вынесла вердикт малолетка.

Вот спасибо, блин. И что такого странного я успел сделать, что даже пятиклашка готова заклеймить меня не таким, как все? Или наоборот чего-то не сделал?

– Ты тоже. – нашелся я.

Честно говоря, я ожидал любой реакции кроме заливистого смеха. Который и прозвучал.

– Психо, что с ней? Ей дурно? Она свихнулась? Мне нужно позвать врача?

[Дети плохо контролируют свои эмоции, и их избыток может сопровождаться как смехом, так и слезами. В данном случае все в порядке. Никаких дополнительных действий не требуется.]

– И какие же эмоции ее так сильно переполнили?

[Анализирую.]

Любопытство – вероятность 90%. Заинтересованность – вероятность 87%. Симпатия – вероятность 62%.

Как только он это определил, да еще с такими высокими показателями? Она же только пялится на меня, сцепив руки за спиной и перекатываясь с носка на пятку и обратно. Или не только? Еще и симпатия откуда-то. Сама же сказала, что я странный. С таким набором эмоций какому-нибудь Злодеюсу Злею вообще ничего не стоит поманить ее пальцем и увести далеко-далеко, где ее никто и никогда не найдет.

[Внимание! Подобное действие будет расценено, как преступление. Помимо штрафа я сделаю все возможное чтобы тебе помешать!]

– Да я и без тебя знаю, что это преступление. И при чем тут я? Я псих, а не злодей. Просто подумал, насколько дети уязвимы и доверчивы. Особенно к кому-то, кого считают учителем.

[Так и есть. Злоупотреблять не рекомендую.]

– И не собирался. А как бы ты мне помешал, если что?

[Для экстренных случаев у меня предусмотрено самоуничтожение.]

– Миленько. Бабах прямо в мозге. Меня об этом почему-то предупредить забыли. Как и о сменившихся планах руководства школы.

– А почему не все играют? – решил поинтересоваться я у девочки. – Ты и остальные? Вас не взяли?

– Вы разве не знаете? – она сделал большие глаза. – Без формы нельзя. Я, вот, ее дома забыла. А у кого-то освобождение. Или записка. Так бы я, конечно, играла. Я лучше всех в вышибалу играю!

– Нельзя, да? Это легко исправить. Я же учитель. – сказал я и поднес к губам свисток.

Глава 10

Раздалась пронзительная трель, и игра замерла. Да так резко, что девочка, как раз замахнувшаяся мячом для броска, чуть было не упала, а на меня разом уставились три с лишним десятка пар детских глаз. Вот она волшебная сила учительского свистка!

– Все желающие, у кого нет формы, могут присоединиться к игре. – объявил я. – Так решил я. Учитель.

Со скамейки запасных раздались радостные возгласы, и некоторые действительно бросились в зал. Кто-то вообще начал танцевать или обниматься с друзьями. Эмоции били ключом, и Психо едва успевал их фиксировать, завалив меня каскадом аналитических сообщений.

Однако, отыскались и те, кому мое решение пришлось не по вкусу. Несколько мальчишек с короткими прямыми волосами (такой стрижкой, собственно, обладало подавляющее большинство пацанов), принялись выталкивать бесформенных обратно за пределы поля. За последних вступились их друзья. Началась какая-то возня, похожая на драку пингвинов за голову дохлой сардины. И побеждало в ней большинство, готовое принять новичков в игру.

Это по-прежнему некоторых не устраивало, и от них отделился парнишка, отличавшийся от остальных более полными губами. Будто среди его предков затесался Арап Петра Великого. Ну или он недавно целовался с осой.

– Так не честно! – крикнул арапенок, топнув ногой и сжав кулаки. – Мы почти победили! Дайте доиграть!

– Это мы почти победили! – возразили ему из другой команды. – Не выдумывай!

– А вот и не выдумываю! Я тебя вообще выбил!

– А тебя Дрюнчик!

– Меня потом спасли!

– Нет таких правил!

Вновь поднялся галдеж, который я уверенно прервал очередным свистком. Не знаю, кто их так надрессировал за предыдущие четыре года, но рефлекс выработался прочный. Мгновенная тишина и полное внимание. Может есть еще какие-нибудь готовые команды? Типа «апорт» или «принеси дневник»?

Вообще, едва получив у Вороновых доступ к интернету, я не бросился сразу играть в игрушки и смотреть фильмы для взрослых. Вернее, я занимался кое-чем еще помимо этого. Я провел немало времени, изучая различные педагогические методики и советы для начинающих учителей. Неожиданно, но некоторые описанные там приемы применялись и для контроля над психами в НРЦЛНКС, то есть являлись более или менее универсальными.

Но главной мыслью, красной нитью перетекавшей из статьи в статью, являлась идея, что учитель должен принять решение, а затем проследить, чтобы дети ему следовали. Ведь он, как взрослый, обладает большим опытом, а также несет за все ответственность.

Ну и слово «авторитет» в тех статьях тоже мелькало. Наряду с «беги оттуда».

– Я сказал играют все, значит играют все. – невозмутимо распорядился я. – Разделитесь на новые команды, ничего страшного.

– Нет! – громко крикнул арапенок. – Нет! Нет!

– Будешь спорить – не успеете до звонка. – уточнил я.

– Я тогда вообще играть не буду!

– Не играй. – пожал плечами я.

Арапенок не нашелся, что ответить. Он вновь топнул ногой и скрестил руки. Его грудь часто поднималась и опускалась, глаза расширились, а губы выпятились еще сильнее.

Возмущение – вероятность 88%. Обида – вероятность 85%. – сообщил Психо.

– Илья, ну мы же тоже хотим поиграть. – обратилась к нему моя недавняя собеседница с косичками. – Давай играть вместе.

– Нет! Так не честно! – арапенок толкнул девочку в грудь. Она упала на попу и сморщилась от боли. – Вы вообще не наш учитель! – крикнул он мне. – Геннадий Петрович так не делал!

Ну вот. Мне только попытки государственного переворота в масштабах пятого Б не хватало. Тем более в первый день. Интернет советовал жестко пресекать подобные поползновения.

– Слушай сюда, Губошлеп! – заявил я, постаравшись придать себе вид разгневанного взрослого. – Здесь тебе не дом и не улица. В школе нужно делать то, что говорит учитель!

– Но Геннадий Петрович…

– Нет никакого Геннадия Петровича! – оборвал его я. – Есть только я. Подберезный Роман Дмитриевич! А если тебя, Губошлеп, что-то не устраивает – иди и поплачь мамочке. – губы ребенка и в самом деле задрожали, а я повысил голос и обратился уже ко всем. – Вышибала отменяется. Все бегут вокруг зала! У вас по плану подготовка к кроссу. Скажите спасибо Губошлепу!

– А сколько бежать? – робко спросила какая-то девочка.

– Отсюда и до обеда. – отрезал я и дунул в свисток.

Магия звука высокой частоты вновь сработала, и два класса действительно нехотя побежали, вяло перебирая ногами. Мяч же остался сиротливо лежать в стороне. Одинокий и забытый.

Бежал и арапенок. Он весь ссутулился и сжался, как побитый щенок, и разве что хвост не поджимал. А вот глаза у него были на мокром месте, и казалось, что он в любой момент может разрыдаться. Тем более, что то с одной, то с другой стороны раздавался тихий шепот «Губошлеп», заставлявший его каждый раз вздрагивать, как от удара.

[-5 к Социальному взаимодействию.] – объявил Психо.

– За что? Я же все сделал, как надо. Еще и пятак сразу. У меня теперь вообще ноль.

[Подобные методы воздействия неприемлемы для неокрепшей психики.]

– Я следовал методике из интернета.

[К разным возрастным группам нужен разный подход. А в некоторых случаях вообще индивидуальный.]

– Блеск. И что делать?

Задание: «Исправить созданную ситуацию».

Время: До конца урока.

В случае успешного выполнения прогнозируется награда +6 ОА. При использовании системных подсказок награда будет уменьшена вдвое.

Исправить. Ситуацию. Это я и сам догадался. У пацана такой вид, будто его головой в унитаз макнули, да так и оставили. Вместо ершика. Даже без эмпатии понятно, что он испытывает весь спектр негативных эмоций. Вот сиганет потом с окна – получится доведение до самоубийства. Да и с точки зрения морали как будто не особо хорошо вышло. Хоть я с ней пока еще до конца и не разобрался.

Однако, идей, как исправлять ситуацию, у меня не возникло ни одной. Решение явно лежало в плоскости эмоций, с которыми я по-прежнему разбирался не лучше, чем обезьяна с автоматом Калашникова. Имелся неиллюзорный шанс сделать только хуже и вообще уйти в минус по Социальному взаимодействию, чего до сих пор еще не происходило. Да и, сдается мне, не только в параметрах дело…

– Психо, беру подсказку.

[Рекомендую перекрыть негативное воздействие позитивным в той же области. Или в смежной.]

– То есть просто назвать его Лапочкой, и дело с концом?

[Подозреваю, что подобная кличка усугубит проблему.]

– С чего бы? Хотя ладно, верю.

[Дать еще подсказку?]

– Обойдусь.

Дети продолжали нарезать круги по залу, а я вернулся к учительскому столу в поисках идей. На скамейке запасных остались сидеть лишь двое, которые не встали, даже когда я разрешил всем пойти поиграть. Видать им и правда нельзя заниматься физической активностью. Остальные бесформенные бежали вместе с одноклассниками.

Неужели это я их так напугал?

Сильно, сильно…

Впредь нужно как-то дозировать свои… свои… свое поведение, в общем. Все-таки это не психушка с ее психами и санитарами.

На мгновение мне показалось, что на меня кто-то смотрит, но, покрутившись, никого кроме детей в зале не обнаружил.

Пробежавшись глазами по спискам в обоих журналах, я нашел в каждом по Илье. Илья Величко в пятом А и Илья Губин в пятом Б. Какой из них мой? Чтобы это выяснить, я, встретившись взглядом с мальчишкой-запасным, поманил его к себе пальцем. Тот подошел медленно и как-то даже бочком. Психо сообщил, что он меня опасается.

– В каком классе ваш Илья? – спросил я. – Бунтарь который.

– Губошлеп? – уточнил он.

М-да. Быстро же кличка пошла в народ.

Я кивнул.

– В пятом Б. Как и я. – ответил мальчик. – А вы навсегда теперь? Навечно?

– Вечного ничего не бывает. Запомни. И садись обратно.

Ну конечно в Б. Разве могло быть по-другому? Еще и фамилия Губин. Неудивительно, что прозвище мгновенно нашло отклик. Оно, можно сказать, легло на удобренную почву. Или на удобренные губы.

Так-с. И что тут у нас пишут?

Немного поизучал досье.

Дети все так же безропотно бегали – не плановый кросс, конечно, но вполне сойдет за подготовку к нему.

Глянул на время. Ну и снова поднес свисток к губам. Удобная штука. Никому не отдам.

– Набегались? – спросил я у всех разом.

– Да-а… – ответил мне нестройный хор.

– Еще хотите?

– Не-ет…

– А до конца урока примерно сорок три круга.

Раздался дружный стон, который могли бы издать римские рабы на галерах, когда узнали, что в порту Нумидии чума, и флот поворачивает обратно в Италию.

– Так и быть, скощу вам немного. – «сжалился» я. – Или даже все. Вот только Илья должен мне кое с чем помочь. Подойди-ка.

Я поманил Губина, и тот понуро, как преступник на Галгофу, заковылял ко мне. Я же вручил ему баскетбольный мяч и сказал:

– Видишь, там на кольце застрял мяч. Сбей его, и все свободны.

Недоверие – вероятность 90%. – оценил его взгляд и позу Психо.

– Честное слово. – добавил я.

Илья замахнулся, но я уточнил:

– Не отсюда. Подальше.

Он послушно сделал несколько шагов в сторону, а когда вновь замахнулся, я опять его остановил:

– С трехочковой линии. И твой мяч при этом должен попасть в корзину.

Народ ахнул. А вот выражение лица мальчишки при этом сменилось на то, что Психо оценил как сочетание решимости и спортивной злобы.

То что нужно.

– Даю три попытки.

– Одной хватит. – буркнул Илья.

У него даже появились болельщики.

– Давай! – крикнул один.

– Ты сможешь! – поддержал другой.

Но большинство просто молчало, восстанавливая дыхание после длительного бега.

Илья встал на отметке. Пару раз ударил мячом об пол. Сместился чуть в сторону. Прицелился. Еще пару раз ударил. Почти уже бросил, но снова сделал полшага в бок.

Дети окончательно стихли. Да так, что каждое соприкосновение мяча с полом порождало гулкое эхо, отзывавшееся в груди. Напряжение в зале загустело настолько, что его стало видно. Или то дрожал воздух над разгоряченными от бега телами? Этого я не знал. Но вот пронзительно прозвеневший звонок, все пропустили мимо ушей, будто тот вообще не имел никакого значения. Мы словно оказались в отдельной изолированной вселенной, где решалась судьба мироздания. Или даже больше – судьба одного мальчика.

Удар. Еще удар.

Не отрывая глаз от кольца, Илья бросал мяч об пол и снова ловил. Бом. Бом. Наконец, он положил мяч на ладонь и слегка согнул ноги в коленях, а руки в локтях. После чего, придерживая пупырчатую сферу второй рукой, плавно распрямился, как освобожденная от гнета пружина.

Описав красивую дугу, снаряд преодолел положенные ему метры расстояния, ударился об щит, вытолкнул собрата на свободу, сделал круг почета вдоль всего кольца и рухнул внутрь, едва слышно чиркнув об сетку.

– Молодец. – похвалил я парня. – Прямо настоящий Снайпер!

И в тот же миг толпа взорвалась визгливым гвалтом ликования. Не было ни громких речей, ни аплодисментов, но шум поднялся такой, что звуковой волной меня чуть не сбило с ног. Или то был эффект от чего-то другого?

Дети же бросились к Илье и принялись наперебой его теребить, толкать и куда-то тянуть. Но без злобы. А от чистой, незамутненной радости. Впервые Психо выдал показатель в полноценные сто процентов.

И слово «Губошлеп» из их уст больше не звучало. Только «Снайпер».

Задание «Исправить созданную ситуацию» завершено. Награда +3 к Социальному взаимодействию и +2 ОА.

– Эй, а чего так мало? Шесть обещал.

[Штраф за подсказку и за просроченное время. Закончить нужно было до конца урока.]

– Ладно. А где тогда награда за проведенный урок? Звонок-то прозвенел!

[Сейчас, сейчас. Нетерпеливый какой!]

– Что сказала, железя…

Задание «Провести урок физкультуры» завершено. Награда +5 к Социальному взаимодействию, + 1 к Адаптации и +10 ОА.

Так-то лучше. Самый большой прирост за все время моего сотрудничества с Психо. Не зря Вороновых дома оставил. С ними бы так точно не получилось. Если бы еще с той кличкой не опростоволосился, уже сразу два показателя превысили бы десятку. Но кто ж знал…

Дети тем временем переоделись и шумной толпой повалили прочь из зала. При этом перед уходом они оборачивались ко мне и кричали «До свидания, Роман Дмитриевич» или «До свидания, учитель», а на их лицах сверкали улыбки. Будто я только что не гонял их по кругу до седьмого пота.

Какие же они… непонятные.

Даже Илья задержался в дверях, встретился со мной взглядом, помолчал, но в итоге с серьезным видом кивнул. Что бы это ни значило.

Очень быстро зал опустел, и в нем остались только я и одна девочка. Та самая, с косичками. «Странная». Хотя все они тут странные. И я страннее всех.

– Тебе чего? – спросил ее я.

– Я Катя. – невпопад ответила она. – Из пятого Б.

– Тебе чего, Катя из пятого Б? Вождь Большой Роман из Нарцеса задал свой вопрос, юная скво.

Она хихикнула.

– Вы и правда странный. Как вы узнали, что Илья попадет?

– Я и не знал. Я дал ему шанс. А вообще у вас в журнале написано, что он занимается баскетболом.

– Жулик! – воскликнула Катя. – А как же мяч?

Вместо ответа я подобрал с пола баскетбольный мяч, подпрыгнул и просто положил его на крепление кольца. Не так и сложно, если последние девять лет ты каждый день занимался терапевтической гимнастикой.

– Ого! – выдала девочка, глядя наверх. Затем перевела взгляд на меня и тихо, но проникновенно добавила. – Спасибо.

После чего резко и порывисто меня обняла, как дети в кино обнимают плюшевую игрушку. И убежала.

А вот меня от ее прикосновения аж током прошибло. И если сначала я грешил банально на статическое электричество, то очень скоро понял, что дело отнюдь не в нем.

Что-то внутри меня заворочалось, как медведь посреди зимней спячки. Лениво, вяло, но в то же время со скрытой и неотвратимой мощью. Я сразу почувствовал, нечто витающее в воздухе. Не запах пота и не пыль, а будто отголосок затухшего смеха. Хотя, конечно, это не мог быть он. Или мне вообще все показалось?

Почти как в тот раз с Еленой.

Я попытался ухватить это неясное нечто, однако оно пропало так же внезапно, как появилось.

Но именно на этот случай мне и поставили Психо. И уж он-то своего не упустил!

Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс.

Время события: T=10:38:22,45 (локальное время).

Длительность импульса: 0,38 секунды.

Локализация активации:

Передняя поясная кора (ACC) – активация 12,7% от пикового уровня; вентромедиальная префронтальная кора (vmPFC) – активация 8,2%; миндалевидное тело (амигдала) – фоновая активация 5,1% (недостаточна для запуска полного эмоционального каскада); островковая доля (insula) – микроактивация 6,8%.

Нейродинамика:

Зафиксирован всплеск глутаматергической активности в дорсальном стриатуме; кратковременное повышение концентрации дофамина в мезолимбическом пути (+15 пг/мл, дельта t=0,3 с); синхронное снижение ГАМК‑ергического тонуса в орбитофронтальной коре на 7,3%.

Синаптическая активность:

Обнаруж…

– Стой, стой, стой! – перебил я его. – Оставь эту муть ученым из НИИНС.

[Хорошо. Сохраняю отчет. И поздравляю с первым микропроявлением эмоции. Это крошечный, но важный шаг: твой мозг начал восстанавливать способность чувствовать. Импульс длился менее полусекунды, но зато он был настоящим. Продолжай наблюдать за такими моментами. Уверен, они станут чаще и ярче. Я здесь, чтобы помочь их уловить и понять.]

– Так значит это была эмоция? Какая?

[Слишком слабый импульс, чтобы успеть распознать. Могу сказать, что причиной послужили аудиальный подпороговый сигнал, визуально-ассоциативный стимул и кинестетическое взаимодействие. Вероятность повторения в аналогичных условиях – 28%.]

– Не понял. Ты предлагаешь мне догнать Катю и ткнуть в нее пальцем?

[Не то чтобы предлагаю. Решать в любом случае тебе. Я лишь вспомогательный модуль. И я зафиксировал первые физические признаки зарождения эмоции. Это уже даст пищу ученым для работы. Ах да. Еще кое-что.]

+1 к эмпатии.

Набрана критическая масса данных. Перехожу на второй уровень.

В голове у меня что-то щелкнуло и резко стало жарко. Психо же, высыпав на меня еще совочек научных терминов, сообщил, что почти сумел разблокировать какое-то воспоминание. По его прогнозам, оно должно полностью восстановиться уже со следующим уровнем.

Благая весть. Мне бы ей порадоваться, но я по-прежнему не умел.

Я попытался сосредоточиться и снова вызвать то состояние зевнувшего медведя, вот только какие-то зеленые вспышки за окном никак не давали отрешиться от внешнего мира.

Кто, блин, там балуется? Сейчас уши надеру. И двойку поставлю. Учитель я или нет?

Глава 11

С серьезным намерением карать, казнить и делать а-та-та я подошел к забранному решеткой окну. Я ожидал увидеть детей, балующихся лазерной указкой, или детей, играющих с разбитой бутылкой, или… еще каких-нибудь детей. В школе их определенно хватило бы на любой вид шалости. Однако моему взору предстали отнюдь не они.

Одетый в простые ботинки, джинсы и потертую куртку поверх серой толстовки, на улице стоял седой бородатый дед. Пожилой мужчина того неопределенного возраста, когда ему запросто может оказаться как шестьдесят с небольшим, так и все девяносто. Настоящий старик. Но, вроде, бодрый.

Старик мел метлой выложенную плиткой дорожку, сгребая на газон опавшие листья и мелкий сор. Фантики же, если такие вдруг попадались, он буднично складывал в карман.

Обычный школьный дворник. Ничего особенного. Но что же тогда сверкало?

Я хотел уже было попробовать вновь вернуться к попыткам пробудить зачаток эмоции, как тут дед перестал прибираться и замер перед участком зелени между дорожкой и забором. Выглядел тот неважно. Трава примята, вытоптана, а местами так и вовсе выдрана с корнем. Будто на этом месте состоялось решающее сражение между кротами и землеройками. Ну или там просто немножко поиграли дети.

Дворник вздохнул, посмотрел по сторонам, убедился, что рядом никого нет и снова слегка повел метлой. Только на этот раз отнюдь не для того, чтобы убрать с дороги сухую ветку. Словно повинуясь его жесту, налетел порыв ветра, принесший с собой полупрозрачную изумрудную волну и ворох разноцветных искр. Волна пролетела над газоном, и там, где она прошла, примятая трава прямо у меня на глазах выпрямлялась и наливалась силой, а проплешины оголенной земли вновь зарастали свежей зеленью. Да о чем речь – даже дорожка и та покрылась свежим весенним ковром, подобно лесной лужайке в мае!

Видение пропало так же быстро, как появилось. Волна и искры исчезли без следа, дорога вернулась в норму, но газон по-прежнему выглядел так, будто над ним несколько часов трудился дипломированный ландшафтный дизайнер. Травинка к травинке.

Обычный прохожий мазнет взглядом и не заметит. Да я и сам при других обстоятельствах не обратил бы внимания. Но не теперь. Не после увиденного.

Настало время получить ответы на кое-какие-вопросы.

Решительным шагом я пересек зал, вышел в коридор и… угодил в бушующее море голов, рук, ног, летающих тетрадей и портфелей. Кого-то лупили учебником по макушке, кого-то за шкирку волокли по полу, кто-то полз по потолку. Да, примерно так я и представлял себе перемену в учебном заведении.

Я надеялся по-быстрому шмыгнуть через второе крыльцо, которое по идее располагалось прямо напротив выхода из спортзала, но оно оказалось заблокировано сломанными скамейками, партами и другим хламом. Явно нерабочее. Что без всяких сомнений противоречило правилам пожарной безопасности.

Пришлось нырять в море.

Однако, что неожиданно, стоило мне сделать шаг, и море расступилось передо мной, как перед Моисеем. Его бурливые воды раздавались вширь перед моей поступью и вновь смыкались у меня за спиной, а вокруг всегда оставалось сантиметров двадцать свободного пространства. Дети ни на секунду не прерывали своих игр, но каким-то образом умудрялись уступать мне дорогу. Наверное, так мог бы ощущать себя слон, шествующий через стаю тушканчиков.

В холле оказалось поспокойнее. Здесь, рассевшись на скамейках, ученики рубились в мобильные игры. До меня донеслись звуки выстрелов и визг автомобильных шин. Кто-то увлеченно махал на экране киркой.

Общались же они на каком-то своем им одним понятном языке:

– Изи катка!

– Гг, вп, гл, го некст.

– Читер! Бан тебе!

– Дед инсайд.

– Крип.

Бессмысленный набор букв. Будто кого-то стошнило символами на лист бумаги, а все остальные это запомнили. Должен ли учитель разбираться в подобном? Вопрос открытый.

По правую руку располагалась столовая, где активно гремели ложками и списывали домашку, но мой путь пролегал совсем в другую сторону.

– Курить? – спросила меня охранница.

– Типа того. – ответил я, и она мотнула головой, выпуская меня наружу.

Безразличие – вероятность 62%. – выдал Психо.

Быстро же я вписался в ее картину мира.

Оказавшись на улице, я вдохнул полной грудью свежий воздух. Даже не заметил, как душно было в школе. Впрочем, при такой концентрации беснующейся мелкотни, странно, что в здании вообще до сих пор оставался кислород. А ведь среди них мелькали пятиклашки, которые буквально только что целый урок играли в вышибалу, а потом наворачивали круги по спортзалу. И откуда только энергию берут?

Пройдя вдоль фасада, я свернул за угол и увидел дворника воочию. Обычный дед с обычной метлой. Просто убирается на территории. Но меня не проведешь и не остановишь. Я пришел получить ответы.

– Добрый день. – поздоровался я, подойдя поближе.

– И тебе не хворать. – отозвался старик, даже не подумав обернуться.

Здесь, согласно нормам, традициям и прочей мишуре, мне следовало бы завести разговор о погоде, затем поругать политиков, упомянуть цены на коммуналку и только потом перейти к сути. Но я решил пропустить социальное расшаркивание и действовать напрямик. А заодно и подключить к делу блеф. Немного. Самую капельку.

– Я все видел. – тоном киношного полицейского, взявшего с поличным крупного преступника, заявил я. – Отпираться бессмысленно. Отчет в соответствующую инстанцию будет передан в течение получаса!

Вот теперь дворника проняло. С несвойственной столь почтенному возрасту прытью он обернулся и выставил метлу в защитном жесте, будто я вызвал его на бой шестами. Психо показал испуг и сомнение, и проценты из первого плавно перетекали во второе.

– Ты из ДРС? – наконец спросил старик, сведя седые брови к переносице.

– Из него самого. – продолжал разыгрывать свою партию я. – Только что из офиса. От главного. Прохожу мимо, а тут такое. Немедленно объяснитесь!

– А что объяснять – лицензия у меня в порядке. Только в прошлом месяце обновил. Воздействие в рамках правил, будь они не ладны. Квота не выбрана. И никто посторонний не видел. Клянусь дубравой и заводью.

– Зря клянешься, дед. Я все видел.

– Так а ты и не посторонний, раз в ДРС работаешь. Тебе по службе положено. И… – он прищурился. – Что-то ты на асура не шибко похож. А на дэва еще меньше.

– В отпуске Асур. Вместо него Алтынбек. Он меня с проверкой прислал. Так что потрудитесь объясни…

– Асур – это не имя, балда! – резко оборвал меня дворник. – Ты кто такой?

Ну вот. Не долго мучилась старушка в высоковольтных проводах. Старик, видать, еще во вторую мировую в КГБ служил и вражеских шпионов на раз-два щелкал. А тут я с саперной лопаткой на БТР. Если вообще не с совочком.

Впрочем, минимальных целей я все же достиг. Теперь ему куда сложнее будет отпираться в духе «я не я и хата не моя». Не после того, как он сам во всем признался. Путь и косвенно.

– Спалился, да? – без тени раскаяния уточнил я. – На асуре?

– Да я еще не «деде» заподозрил. Ладно бы «дедушка» – куда ни шло, но называть лешего дедом! Это уже за гранью добра и зла, бледную поганку тебе в суп.

Оп. Еще оговорка в копилочку. Леший. Настоящий, что ли? У нас в психушке и Баба Яга одна была. Вылечили, правда, быстро. Решил бы, что это тоже клиент Льва Игоревича, если бы не та зеленая волна и ее эффект. Это что же я только обнаружил?

– Так ты сам-то все-таки откуда? – перешел тем временем в наступление дворник. – Точно не из ДРС ведь.

– Не из ДРС. – признался я. – Я пришел учителем физкультуры работать. Стажером вернее. А на меня сразу урок вести повесили.

– Ну так еще бы! – хмыкнул старик. – Генку-то еще на прошлой неделе уволили. За пьянку вроде как. А нового в сентябре так просто не найдешь – все при делах. Тем более пополнение ждали. Тебя, значица.

– Меня. – я протянул руку для приветствия. Контакт нужно налаживать. Леший он или притворяется, но информацией владеет точно. – Подберезный Роман Дмитриевич. Можно просто Рома.

– Хорошая фамилия. Природная. – ладонь у моего собеседника оказалась сухой и шершавой, но рукопожатие вышло неожиданно крепким. – Меня Бор зовут. Так и обращайся. А по людским документам я Борис Миронович Леснов. Но это все фантики для бюрократии, будь она не ладна. Вы, люди, этого зверя так раскормили, что теперь даже мы ему подчиняемся.

– И ДРС?

– ДРС вообще его воплощение. Будто ты не знаешь. – леший прищурился. – Погоди. Ты что – правда не знаешь, как все устроено?

– Я даже не знаю, что такое ДРС. – честно признался я. – И в леших до сегодняшнего дня не верил. Но буду благодарен, если вы, Бор, меня просветите.

Дворник уставился на меня, будто я сказал, что забыл фамилию нашего президента. Он несколько раз хлопнул широко распахнутыми глазами, а затем рассмеялся, издавая звуки, похожие на уханье филина. Я даже на всякий случай осмотрелся, но заметил лишь старшеклассников, куривших за забором. Мы их не интересовали.

Смеялся старик долго и самозабвенно. До слез. И мне показалось, что росший неподалеку куст как-то особенно встрепенулся, приосанился и вообще возомнил себя баобабом. А может, в свете приоткрывшейся мне истины, и не показалось. Теперь ни в чем нельзя быть уверенным.

Донесшийся из здания школы звонок возвестил о начале четвертого урока и привел Бора в чувство. Тот вытер слезы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня. Я же и вовсе все это время не сводил с него взора.

– Давненько меня никто так не веселил. – вздохнул дворник. – Уж лет полтораста. Провел меня все-таки, шельмец. А все взгляд твой рыбий. Ну чисто, как у дэвов порой. Некоторые из них мастаки на маскировку, но ты все-таки человек. Уж теперь я это точно чувствую. Или… скрываешь что-то?

– Все что-то скрывают. – пожал плечами я.

– И то верно. Тебе на урок не надо?

– У меня дырка в расписании. – припомнил я увиденные на учительском столе бумажки. – Дальше только пятый.

– Не дырка, а окно, неуч. – поправил меня леший. – А еще учитель. И где вас таких берут?

– НГУ имени П.Ф. Лесгафта. Выпуск двадцать третьего.

– На риторические вопросы отвечать не обязательно. Ладно, пойдем потолкуем. Глаз на глаз, ум на ум. По траве не топчись!

Я ожидал, что Бор взмахнет рукой и откроет нам портал в другое измерение, ну или хотя бы, что у него припрятана потайная землянка в корнях старого тополя, но реальность оказалась куда прозаичнее. Щелкнув ключом, старик отворил дверь второго школьного крыльца, заблокированного изнутри хламом, и мы очутились в небольшом помещении, являвшемся чем-то средним между складом инвентаря и убежищем шамана-нелегала.

Вдоль стены ровным рядком стояли метлы, грабли и лопаты разной степени потрепанности, на стене висели пучки прутьев и какие-то сушеные травы. Имелся узкий топчан, тумбочка и стол, тесный даже для одного человека. Отдельно мое внимание привлек старый закопченный котелок с эмалированной крышкой от какой-то кастрюли. Тот висел прямо над столом, закрепленный крючком за тянувшийся с потолка провод.

– Чай будешь? – предложил леший. – У меня свой. На травах.

– Пожалуй откажусь.

– Ну и зря. А я буду.

Он забросил в котелок нечто, похожее на комок сушеного плюща, щелкнул пальцами и под днищем вспыхнуло пламя. Оно не висело в воздухе и не бралось из ниоткуда, а как будто вырывалось прямо из металлических стенок и их же облизывало.

Я попробовал прикоснуться к огню и закономерно обжегся. Настоящий…

– Ну, рассказывай, Рома, как ты умудрился мою магию увидеть? – спросил Бор, усевшись на край топчана. – Я ведь ее маскировал по всем правилам. Иначе нельзя.

– Как все увидел. Глазами. – ответил я, прислонившись спиной к двери. – Сверкало что-то зеленое. Подошел к окну, а вы там газон реанимируете.

– Конечно, реанимирую. А как иначе? Сорванцы эти ради развлечения траву с корнями вырывают и в друг дружку бросаются. Никакого уважения к природе! В былые времена они бы у меня за такое неделю по лесу плутали – мигом бы одумались.

– А сейчас?

– Директрисе пожаловался.

– А она что?

– Отмахнулась просто. – вздохнул леший.

Разочарование – вероятность 54%. Усталость – вероятность 66%. – сообщил Психо.

– Ты и у магических сущностей эмоции определять можешь?

[Статус наблюдаемого объекта не подтвержден. Я ориентируюсь исключительно на твои визуальные данные.]

– А огонь из ниоткуда тебя не смущает?

[Меня ничего не смущает. Но могу попробовать провести анализ.]

– Не нужно! – поспешил пресечь поползновение я. – Мне только очередного каскада ошибок не хватает.

[Как скажешь.]

– И все, что так или иначе связано с магией, магическими сущностями и ДРС пакуй в закрытую директорию.

[Слушаюсь и повинуюсь.]

– Тяжело вам приходится. – выдал я подходящую по случаю фразу после молниеносного обмена сообщениями с нейросетью.

– И не говори. – снова вздохнул дворник. – Тут ведь раньше лес стоял. Древний. Болотистый. Мощный. И я им безраздельно властвовал. Потом люди пришли. Они быстро научились жить по моим правилам. И также быстро стали эти правила менять. А теперь что? Я леший без леса, машу метлой за цветные бумажки и даже сорванцов не могу наказать по совести. Тьфу!

Он натурально плюнул на пол, а его плевок превратился в крохотный клочок изумрудного мха. Отнюдь не первый на поверхности бетонной плиты.

Закипел чай. Бор голой рукой наклонил горяченный котелок и налил тягучую черную жидкость в кружку, похожую на небольшой коряжистый пень. Воздух наполнился густым ароматом малины, черники, липы и почему-то грибов. Странное сочетание, но от него у меня началось такое обильное слюноотделение, что еще чуть-чуть и у школы появился бы свой бассейн.

– Я передумал. Тоже буду чай. Можно?

– Нужно. – ответил старик, и уже скоро у меня руках оказалась такая же кружка с парящим напитком. – За знакомство.

Он чуть ли не залпом осушил чарку, и сразу налил себе еще, а мне пришлось долго дуть, чтобы сделать хотя бы маленький глоток. Но этого определенно того стоило. У меня в груди мгновенно разлилось тепло, словно там зажглось небольшое ласковое солнце, а феерию вкусов я бы мог сравнить разе что с шашлыками Влада. И еще непонятно кто одержал бы верх.

Но самое неожиданное, что вкус показался мне смутно знакомым. Будто нечто подобное мне уже доводилось пробовать.

Вот только когда?

И где?

Точно не в Нарцесе с его каркаде, цикорием и компотами. И не в НИИНСе. И определенно не за столом у Вороновых. Неужели в прошлой жизни, скрытой от меня пеленой забвения? Может я тоже леший?

– Ну как? – осведомился Бор.

– Вкусно. – выдал я, смакуя очередной крохотный глоточек.

– Прекрасно. Получается, мы с тобой разделили трапезу. А значит по закону гостеприимства ты не можешь выдать меня ДРС.

– Что-то я ни в одном кодексе, акте и своде такого пункта не видел.

– Есть концепции, Рома, гораздо более древние, чем вся людская цивилизация. И концепции эти действуют вне зависимости ни от каких глупых бумажек. Они незримой нитью прописаны в самом мироздании. И имя им – магия.

Магия!

– Допустим. – кивнул я. – Но чего вам бояться? Вы же сами сказали, что недавно обновили лицензию. И что квоту еще не выбрали.

– Так я соврал. – просто признался леший.

– Тогда или сейчас?

– Тогда. – с серьезным видом уточнил он. – А проверять законы магии на прочность не рекомендую. Есть вещи пострашнее штрафов и тюрем. Можешь мне поверить.

Я не поверил. Но и проверку решил отложить на более позднее время. Глупо совать голову в пасть крокодила только потому, что он немного похож на ящерку, недавно убежавшую от тебя под камень. Сперва нужно собрать побольше информации.

– Так что это за ДРС такое и откуда оно взялось? – спросил я.

– А сколько у тебя времени?

– До начала пятого урока.

– Значит придется рассказывать сильно сокращенную версию. Ну слушай.

Глава 12

Подумать только – я сидел в закутке обычной общеобразовательной школы и вел беседу с натуральным лешим, повидавшим уже хрен знает сколько зим. Сообщи я такое Льву Игоревичу, и он точно вколол бы мне что-нибудь забористое, от чего я бы потом неделю пускал слюну изо рта и смотрел мультики без всякого телевизора.

А тут я учитель. Уважаемый член общества.

Ну или по крайней мере так когда-то задумывалось.

Бор же, как ни в чем не бывало, прихлебывал чаек и, тряся бородой, рассказывал мне об изнанке мира, скрытой от глаз подавляющего большинства его обитателей. История эта могла поразить любого, способного удивляться, и он бы точно пропустил половину мимо ушей, но я слушал, не отвлекаясь и мотал на ус. Ведь я разом получил ответы на многие вопросы. Однако и новых у меня зародилось ничуть не меньше.

Оказалось, что лишь малая часть магических сущностей, придуманных человечеством за последние тысячелетия, на самом деле придумана. Водяные, домовые, кикиморы, кицунэ, тэнгу, ифриты, силаты, лоа петра, асуры и многие другие существовали испокон веков и живут среди нас до сих пор. С тем лишь отличием, что еще совсем недавно люди им поклонялись и возводили храмы, а теперь даже имен большинства вспомнить не в состоянии. А то и вовсе о них никогда не слышали.

Особенно плохо стало в новейшее время. Глобализация, интернет, массовая культура, кино, игры и телевидение напрочь убили в людях веру в магию, а заодно извратили в умах почитаемые издревле образы. Очень трудно, оказывается, жить, когда тебе вместо даров пытаются заехать по голове палкой, чтобы набить «фраг» и выбить «лут». А какой лут с лешего? Кусок бересты, да прошлогодний снег. Вот так и пропадешь ни за х…вост собачий.

И пришлось всем этим сущностям приспосабливаться, меняться, мимикрировать. Причем со скоростью, к которой они в своей размеренной жизни не привыкли. Одни смирились и освоились, другие ушли в глушь или затаились, но и над теми, и над другими встала могущественная всемирная организация, получившая называние Департамент Регулирования Сверхъестественного. Или сокращенно – ДРС.

Рассказывая о ДРС, Бор скривился так, будто раскусил клопа, а Психо подсказал, что тот испытывает крайнюю степень отвращения с легкой примесью принятия неизбежного. И ничего неожиданного в этом нет. Ведь Департамент взял за основу людскую бюрократическую систему с магическим паспортом, лицензиями, квотами, отчетами, запретами и санкциями. И попробуй не подчинись, когда за неповиновение тебе грозит сперва магический карантин, а при последующем нарушении и вовсе крайне неприятная процедура Забвения, навсегда забирающая у злоумышленника магию. Что для большинства созданий означает смерть.

ДРС подчинялись также и людские маги – редкие уникумы, родившиеся со сверхъестественными способностями, или приобретшие их в результате неких событий. Такие в масштабах человечества встречались не часто. Реже, чем талантливые художники или прирожденные артисты. Однако имелись все-таки в числе вполне достаточном, чтобы ходить в собственные школы магии, одна из которых располагалась как раз в Ленинградской области.

Бор также считал, что во главе ДРС стоит человек. Ведь никто другой не смог бы создать столь громоздкую, но в то же время вполне сносно функционирующую бюрократическую машину. У этой теории имелись и иные сторонники. Другие же думали, что человеком, как марионеткой, из тени руководит некая сущность. Ходили в народе и прочие версии.

В общем, организация мутная, но крайне могущественная. С такой определенно лучше не связываться.

– Значит магию нужно маскировать. – резюмировал я, усвоив большую часть услышанного.

– Естественно, чтоб ее совой об пень. – буркнул леший. – Мне только Забвения для полного счастья не хватало. Хотя, честно признаться, иногда вспоминаю былые деньки и думаю: может ну его все в дупло! Что за жизнь пошла – хуже смерти. А потом по травке пройдусь, деревце поглажу и, вроде, полегче становится. Жить можно. Хотя как жить… Так, существовать.

– А уйти не пробовали?

– Куда ж я денусь?

– В другой лес. Или в парк, например. Тут рядом есть. Я из окна видел.

– В другом лесу свой леший имеется. И я ему нужен, как муравью детородный орган. А в Александрино семья дриад живет. Раньше я бы их мигом прогнал, а теперь…

– Как прогнал? Огненным шаром?

Старик поднял на меня голову, подбоченился, набрал в грудь побольше воздуха, но в итоге лишь шумно выдохнул и махнул рукой.

– Вот ведь дитя цивилизации. – укорил он меня, забрав кружку и не предложив добавки. – Ну какой у лешего огненный шар? Сам подумай. У нас свои методы. Да и вообще. Лицензию на боевую магию фиг получишь. – Бор показал мне большой узловатый кукиш. – И если на какие-то мелочи ДРС глаза еще закроет, то за нее уж точно влетит по полной.

– На мелочи вроде ваших игр с газоном?

– Да маскировал я их! Маскировал! Наверное… От дальнего взора точно маскировал. Кто же знал, что тут ты такой глазастый засел, как филин на суку. Кстати! – он пристально на меня уставился. – Откуда ты такой взялся? Магию видит, но ничего о ней не знает. И притворства я от тебя не чую. Да и зачем тебе притворяться? Будь ты и правда из ДРС, меня бы уже дэвы с асурами крутили. Так что?

Ну и что мне ему отвечать?

Вообще, если отбросить случай на даче, как погрешность, странности начались после установки чипа с Психо. Но пытаться объяснить лешему о нейросети и ее имплантации в мозг… это какой-то сюр. К тому же я и сам пока ни в чем не уверен. Требовалось все тщательно обдумать в спокойной обстановке, а не городить в горячке частокол. Хотя кое-что, благодаря возможностям своего нового знакомого, я мог бы проверить уже сейчас. Нужно только его к этому аккуратно подтолкнуть.

– А может ли быть так, что я тоже являюсь, некой сущностью, но сам об этом не знаю?

– Исключено! – отрезал он, рубанув по воздуху ребром ладони. – Я бы сразу почувствовал. Уж при рукопожатии точно. Хотя… Если тебя замаскировал кто-то могущественный… Но зачем ему это делать?

– Тогда могу я быть големом, куклой или еще каким фамильяром?

– Ну тут уж точно мимо. Как пить дать. Гомункулы так себя не ведут. Есть в тебе что-то, конечно, как будто от неживого, но ни один даже самый сумасшедший сидхе или лоа не отправит свое творение учителем в школу.

Ага. Так сделают только ученые из НИИ.

– А что если ваша магия пробудила мою собственную? – выдал еще одно предположение я. – И теперь я тоже маг.

– Ну этот как раз легко проверить. – хмыкнул старик, после чего подорвался с места и принялся метаться по своей скромной каморке.

Как же просто. Вроде бы леший, колдун, древняя сущность, повелевающая силами природы, а все туда же. Пробуди интерес, дай ощутить свою важность и значимость, немножко подтолкни, и вот он уже пляшет под твою дудку. Даже просить не пришлось.

+1 к Социальному взаимодействию. -2 ОА. – выдал Психо.

– Да за что опять? – не понял я.

[Поощрение за самостоятельное решение проблемы и наказание за выбранный метод. Вместо манипуляции можно было просто попросить.]

– Но он же не человек.

[Не имеет значения. Мы пытаемся привить тебе основы морали и этики, неотрывно связанные с эмоциями. Вне зависимости от типа сущности собеседника (неподтвержденной) действия исподволь не рекомендуются. За исключением некоторых ситуаций.]

– И как я пойму, что ситуация некоторая?

[Знания приходят с опытом.]

Он бы еще Конфуция мне в голове цитировать начал. Магия, леший, школа и персональный Мао Цзэдун на полставки. В целом, в НРЦЛНКС было не так уж и плохо.

– Вот. – Бор выложил передо мной березовый лист, наперсток с водой, какой-то красный кристалл с трещинкой, горсть песка, клок пуха и пуговицу. – Закрой глаза, сосредоточься и медленно проведи над ними ладонью.

Я сделал.

И получил увесистый подзатыльник.

– Медленно, я сказал! – бросил дворник. – Размахался тут корявками, что аж пух сдул. Еще раз! Постарайся почувствовать!

– Почувствовать что?

– Поймешь, когда почувствуешь.

Да как я пойму, если не умею? Ладно, может Психо подсобит.

Я вновь занес руку над столом, закрыл глаза и постарался на этот раз не торопиться. Плавно, будто пытаясь не потревожить спящего тигра, я двигал ладонью в сторону, надеясь засечь хоть что-то. В один момент я застыл, ощутив странное свербение в районе солнечного сплетения, но это оказалась лишь зарождавшаяся отрыжка. Если так работает магия Смрадного Духа, то колдунов на планете гораздо больше, чем думает Бор.

– Все уже, замри. – остановил меня старик, когда я уже почти коснулся его самого. – Почувствовал что-нибудь?

– Нет.

– Ну значит никакой ты не маг.

– Но магию-то я увидел.

– Да, это странно. И о такой странности я должен сообщить в ДРС. Вдруг это заразно. Как тупость. И скоро от вас вообще нигде не скрыться будет. Пускай они там сами с тобой разбираются.

Бор принялся сверлиться меня пронзительным прищуром, но на психов подобное не действует. От меня вообще, может, и огненный шар отскочит. Я же пока не проверял.

– Правила – это важно. – невозмутимо согласился я. – Но есть вещи и поважнее.

– Это какие? – уголки губ лешего поползли вверх.

– Концепции, что древнее, чем вся людская цивилизация с ее глупыми бумажками. Мы распили чай. И по законам гостеприимства вы меня не выдадите.

– Вот ведь хитрый лис!

Лицо Бора окончательно озарилось широкой улыбкой, которую Психо оценил как довольно добродушную. В том смысле, что она складывалась из добродушия и удовлетворения, а не что ее вероятность весьма высока. Хотя ее вероятность и правда была весьма высока.

– Приятно встретить понимающего человека. – старик чуть ли не светился, а вокруг него вспыхнули и погасли несколько зеленоватых искорок. – Прям родственная душа. Сейчас такие – редкость. – он хлопнул меня по плечу. – В былые времена я бы тебя на полянку с грибочками вывел или к норе заячьей, а сейчас… – он протянул мне комок сухих листьев. – Чем богаты. В чай брось, порадуй домашних.

Я поблагодарил Бора и, глянув на часы, понял, что до начала перемены осталось не так уж много. А значит нужно возвращаться в школу и вести еще один урок. И, видимо, снова в одиночку, раз уж прежнего физрука уволили. Теперь учитель я. И первые дивиденды с этого я уже получил. Так, глядишь, к Новому Году и вообще нормальным человеком стану.

А что до магии… Ну магия и магия. От нее ни холодно, ни жарко. Какая разница кто придет к тебе чинить протекающий кран – водяной, марид, наяда или просто небритый мужик с большим разводным ключом в штанах. Встроились в общество и ладно. Я-то все равно немагом оказался. Вроде как.

– Кстати. – развернулся я, уже было взявшись за дверную ручку. – Песок, вода, лист – это я понимаю. Но пуговица зачем? Она что символизирует?

– Ничего. Но если бы ты что-то «почувствовал» на ней, я бы сразу понял, что ты пытаешься меня надурить. Между прочим, такую роль там играла не только она. Ну все, иди. Мне тут есть чем заняться.

Он махнул рукой, а меня подхватила мягкая теплая волна и аккуратно выставила на улицу.

И кто из нас тут хитрый лис? Вроде и леший с бородой до пояса, а сам в психологии подкован. Это он, выходит, воспользовался чем-то вроде шкалы достоверности в психологических тестах. Когда среди основных вопросов пихают «Иногда я раздражаюсь, когда кто-то медлит» или «Бывает, я откладываю дела на потом». Типа маркер социальной желательности. Он никак не влияет на результат самого теста, но показывает, насколько этому результату можно доверять и не пытался ли испытуемый выглядеть лучше, чем он есть.

За девять лет в психушке я такие штуки научился влет определять. А тут, вот, попался, как начинающий псих. Может это тоже часть магии?

Я неспешно брел вдоль фасада школы в сторону основного крыльца, размышляя об увиденном и услышанном. И мне все никак не давала покоя одна мысль. А что если весь проект П.С.И.Х. - 0 на самом деле лишь ширма? Что если нейросеть должна вовсе не научиться эмоциям с последующим созданием интерфейса мозг-компьютер, а с ее помощью некоторые личности (будь то маги или иные сущности) пытаются подчинить колдунство науке?

Ведь когда не знаешь, кто стоит напротив, выяснить кому принадлежат деньги, пошедшие на финансирование, еще сложнее. А так – находишь психа, ставишь на нем маго-технические эксперименты, ну и выкидываешь психа на помойку. Не хотелось бы стать пешкой в чьей-то большой игре.

И тем важнее в свете открывшихся фактов понять роль Вороновых. Если предположить, что все это не порождение моей паранойи, то в курсе они или нет?

Как там говорил Владислав?

Я принялся перебирать в голове различные оброненные им фразы, некоторые из которых уже тогда царапнули мое сознание. Например «энергетические паттерны сознания», «третий глаз», сказанное особым тоном слово «инициация», всякие штуки вроде «ты теперь пробудился, Ром».

А однажды он вообще назвал меня ребенком, магическим образом перенесшимся в новый мир. Что если в тот раз он говорил вовсе не о мире эмоций?

А ведь совсем недавно еще и сам Психо выдал «слушаю и повинуюсь». Будто джин, о которых мне только что талдычил леший. Вроде бы обычная фраза, если не брать во внимание кто программировал мою нейросеть. Может ли быть, что Влад настолько часто с ними общается, что сам не заметил, как оговорка стала частью кода? Или все-таки я сгущаю краски?

А еще Елена…

Нужно попробовать выведать что-то через нее. Только осторожно. Исподволь.

– Пропуск заведите, если будете тут работать. – буркнула охранница, пропуская меня внутрь. – Я вам не швейцар.

– Всенепременно. – ответил я и попытался улыбнуться. Женщина вздрогнула и отвернулась.

Ну, отрицательный результат – тоже результат.

Сделав зарубку в памяти обязательно заглянуть в администрацию, я прошел мимо и почти уже было свернул к спортзалу, как за спиной у меня послышался топот, а следом раздался крик:

– Подождите!

Я обернулся. Ко мне бежала та самая молодая учительница, которую я недавно принял за физручку. Теперь-то я знал, что это точно не она. Если только Геннадий Петрович не обладает поразительными навыками перевоплощения.

– Уф, еле догнала. – выдохнула она, замерев передо мной. – Вы всегда так быстро ходите?

– Да вроде обычно. – сказал я, не совсем понимая, что ей от меня нужно. А если точнее, то совсем не понимая. – Что-то хотели?

– Да. Сейчас. Секундочку. – порывисто произнесла она, старясь восстановить дыхание.

Точно не физручка. Пробежала-то всего ничего. Вот уж кому не помешало бы заняться спортом.

Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы грудь перестала ходить ходуном, а я получил возможность получше ее рассмотреть. Светлые золотистые волосы мягкими волнами спускались до середины спины; фигура стройная и даже можно сказать хрупкая; узкие плечи, тонкая талия, мелкие, но приятные черты лица.

Одежда «школьный стандарт»: приталенный жакет пастельного оттенка, юбка-карандаш ниже колена, туфли-лодочки. Однако, даже стоя передо мной, она успела пару раз поправить лацкан, будто не привыкла носить нечто подобное, а из-под рукава застенчиво выглядывал простой плетеный браслет из вощеного шнура. Вне всяких сомнений – влияние Галины Сергеевны заставило ее сменить стиль.

Но вот запах… Она будто только что вернулась с пробежки по берегу моря. Легкая солоноватая прохлада, чуть йода, свежесть ветра и едва уловимая нота мокрых камней. Этот аромат плохо вязался с демонстрируемым образом и одновременно казался мне смутно знакомым. Будто… Нет, не вспомнить.

– Простите, что бросила вас тогда в зале. – извинилась девушка, глядя на меня снизу вверх. – Мне сказали посидеть всего пять минут, а вышло пол-урока. А у меня там своих сорванцов полный класс. Ну, сами понимаете. Вы на замену Геннадию Петровичу?

Глава 13

– Должен был ему ассистировать. – уточнил я, не видя смысла юлить. – Но теперь, видимо, да – на замену.

– Ну наконец-то! – улыбнулась девушка. – А то его как уволили, нас всех заставили по очереди физру вести. Будто своих предметов мало. – она достала из кармана платочек и промакнула взмокший лоб. – Алена Евгеньевна. География. Можно просто Алена.

– Какая необычная фамилия.

– Фамилия? – учительница изогнула бровь, но затем звонко расхохоталась. – Я Костина. А география – это мой предмет. А вы, значит, шутить любите? Это хорошо. Проще будет найти с детьми общий язык. Как вас…?

– Роман Дмитриевич Физкультура. Точнее Подберезный. – представился я. – Можно просто Рома. И как на счет перейти на «ты»?

– С радостью! – воскликнула Алена. – Я сама только выпустилась, а тут все «вы», да «вы». Так непривычно. Ты что закончил? Я Герцена.

– Лесгафта. – ответил я, придерживаясь легенды. – Выпуск двадцать третьего. Пару лет мыкался, и вот решил попробовать поработать по профессии.

– Ну и правильно. С детьми весело!

Прозвенел звонок, и тут же стало не то чтобы сильно весело, но зато очень шумно. Мы сместились за угол, чтобы нас не смыло бушующем морем ребятни, и оказались около входа в спортзал. А всего в нескольких метрах от нас, за закрытыми дверями заблокированного крыльца попивал свой отвар настоящий леший. Чудно. Два мира существуют вместе, но при этом как будто почти не пересекаются.

Любопытство – вероятность 56%. Симпатия – вероятность 44%. – сообщил Психо, отследив эмоции, разглядывавшей меня девушки.

Ее взгляд то и дело возвращался к моей седой пряди, а затем скользил дальше, рывками перемещаясь с лица на тело и обратно.

Только что выпустилась. Значит я почти угадал, когда решил, что ее из-за парты выдернули. Года двадцать два-двадцать три где-то. Чуть моложе меня. Но выглядит максимум на девятнадцать. Алкоголь без паспорта ей точно не продают.

– В детстве медведь напугал. – выдал я, когда ее взгляд в очередной раз заблудился у меня в волосах. – С тех пор так и есть.

– Медведь? Правда? – округлила глаза Алена.

– Нет, не правда. – признался я.

Ее брови сошлись на переносице, а светло-серые, как у героини черно-белого кино, глаза пытались, казалось, заглянуть мне прямо в мозг. Но она там ничего интересного все равно бы не нашла. Кроме Психо, разумеется.

– У тебя по лицу не понятно шутишь ты или нет. – наконец произнесла учительница. – Будто шпион какой-то. Ты эмоции вообще испытываешь? Правда медведь напугал?

– Вообще не испытываю. Правда не напугал.

– Да ну тебя.

Она махнула рукой, поджала губы и отвернулась. Я бы решил, что девушка обиделась, но Психо подсказал, что эти имитация. Пусть и с вероятностью меньше пятидесяти процентов. А по мне хоть имитация, хоть нет – разница небольшая. Делать я с ней все равно ничего не собирался.

Перемена продолжалась, и мимо нас потянулись группки старшеклассников. Они здоровались с Аленой Евгеньевной и исчезали в спортзале, задерживая на нас долгие взгляды. От которых географичка начала медленно наливаться краской. Жарко ей стало, что ли?

Она повернулась ко мне боком и хотела уже уйти, как вдруг ойкнула и возобновила беседу:

– Совсем забыла! Я же не только извиниться хотела. Галина Сергеевна просила передать, что раз ты теперь вместо Геннадия Петровича, то и классное руководство тоже на тебе.

– На мне? У кого?

– Да вот у них. – она кивнула в спину прошедших мимо подростков.

– Десятый класс? – припомнил расписание я.

– Точно.

– А она там ничего не напутала?

– Галина Сергеевна никогда ничего не путает. Ее дети знаешь как прозвали?

– Как?

– Эльза Сосульковна.

– Почему?

– Потому что Снежная Королева. Ну и еще немного из-за фамилии, наверное. Морозова она. А мне вот вообще иногда кажется, что она не человек вовсе, а робот. Слышала, мы в Китае таких закупили, и они будут постепенно людей заменять. Ты тоже, кстати, на робота смахиваешь. Может ты он и есть?

– Насколько мне известно, нет. Разве что самую капельку. А еще, возможно, я леший.

– Да, с тобой не соскучишься! – после короткой паузы хохотнула Алена. – Но по крайней мере шутить роботы пока точно не умеют. Все, я побежала. У меня сейчас седьмой Б. На перемене приходи в столовую обедать. Удачи!

Роботы как раз те еще шутники, дорогуша. А вот у психов с этим могут быть проблемы. Не разбираешься ты, Алена, в современных реалиях. И как тебя только такую неопытную учителем взяли?

Хотя, о чем речь. У меня даже образования никакого нет, а мы теперь вполне себе коллеги. Еще и классное руководство какое-то повесили с бухты-барахты. Не слишком ли много для новенького? Может это все какие-то коварные интриги Эльзы Сосульковны?

Награда за новое знакомство и успешно завершенный диалог без неловких пауз и конфликта: +2 к Социальному взаимодействию, +1 ОА.

Нормально. Всегда бы так. Правда здесь скорее дело в легкомысленности Алены. Но все равно удачно. Школа и в самом деле кладезь для развития Психо. Ну и для моего собственного тоже.

Прозвеневший звонок, вывел меня из размышлений и заставил взяться за ручку двери, ведущей в спортзал. Еще сорок пять минут в роли учителя. Педагога. И даже целого классного руководителя. А что должен делать классный руководитель? Очевидно же – классно руководить. Вот я и займусь.

Отворив дверь, я уверенно шагнул вперед и… чуть не наступил в ведро с грязной водой. В нем плавала драная половая тряпка, и я имел все шансы присоединиться к ней в этом увлекательном круизе. К счастью, высокий рост и довольно неплохая реакция позволили мне избежать купания, и я лишь задел ведро, немного расплескав его содержимое. После чего спокойно отодвинул препятствие в сторону и невозмутимо вошел в зал.

Сразу несколько детей резко отвернулись и сделали вид, что увлеченно беседуют. Психо счел их реакцию разочарованием.

Наверное, какой-то другой учитель на моем месте мог бы разозлиться и начал кричать, топая ногами и брызжа слюной. Менее опытный смутился бы и попытался выяснить, кто это все подстроил. Девушка с хлипкими нервишками имела все шансы оробеть и убежать в слезах.

В принципе, я бы не отказался поменяться местами с любым из них. Ведь это приблизило бы меня к становлению полноценным членом общества. Ну а пока имеем то, что имеем.

По дороге к столу я обратил внимание, что в форму для занятий переоделось меньше трети учеников, а остальные толпились кучками возле скамейки в торце зала. Ну и еще сложно было не заметить, что внешне десятиклассники довольно сильно отличаются от ребят, которых я заставил бегать кругами всего лишь какой-то час с небольшим назад.

Вообще, я думал, что школа – это место, где в детей вкладывают знания. И ключевое слово здесь дети. Сейчас же на меня украдкой бросали взгляды юноши с пробившимися уже усами и девушки, успевшие обрести немалое мастерство в использовании косметики. Один парень так и вовсе вымахал чуть ли не с меня ростом.

Однако, несмотря на вполне взрослое телосложение, той самой взрослости им определенно еще не хватало. В глазах у каждого плескалось детство, и никто не смог выдержать моего взгляда дольше одного мгновения. Стоило мне установить с кем-то зрительный контакт, как ученик тут же отводил глаза, пусть неосознанно, но признавая мое главенство.

Ну или они просто стеснялись своей выходки.

Да, пусть веков этак пять назад многие из них уже схоронили бы по паре младших братьев и сестер, а во времена индустриальной революции трудились бы с родителями в соседних цехах, но сейчас… сейчас для таких в ходу отдельный термин. Подросток. И попробуй только назвать подростка ребенком – получишь злобного врага, не обремененного критическим мышлением и готового в любой момент вогнать тебе карандаш промеж ребер.

По крайне мере так писали на одном учительском форуме. Может это и не всерьез, но, как известно, в любой шутке есть доля шутки.

Добравшись до стола, я сообразил, что, наверное, стоило бы заранее добыть где-то классный журнал. Вряд ли для этого нужно проходить полосу препятствий или отвоевывать его у другого учителя в честном поединке, но… о том, где они берутся, я не имел ни малейшего представления. Журналы же пятых классов уже тоже куда-то делись.

– Это ищите?

Подняв голову, я увидел девушку с двумя косичками пшеничного цвета. Для урока она переоделась в невзрачные легинсы, спортивный топ и свободную футболку с принтом в виде заснеженной горы. Открытые черты лица, сосредоточенный взгляд, нос с легкой горбинкой. Явно от очков. Фигура хрупкая, но жилистая.

Однако, самое главное, что школьница протягивала мне заветную книжицу с надписью «10» на обложке. При этом я обратил внимание на мозоль с внутренней стороны среднего пальца, который она сразу спрятала, едва заметив мой взгляд.

– Я Варя. Тихонова. Староста класса. – представилась она. – Вы наш новый классный руководитель? Вместо Геннадия Петровича?

– Похоже, что так.

– Тогда подпишите пожалуйста. – она достала из-за спины небольшую стопку каких-то листов. – Это талоны на питание для… моих одноклассников.

Не стала говорить вслух «малоимущие» и «многодетные», выведенные в заголовках бланков. Очередное негласное правило общества нормисов, о котором знает подросток, но в душе не ведает ее учитель. И у Психо ведь не уточнишь – он не по этой части. Ладно, оставим пока как есть.

– Позже подпишу. – решил я. – А пока проведем перекличку.

– Хорошо. Только не забудьте, пожалуйста. – сказала она и отошла в сторону.

Надо же какая ответственная.

Отыскав выдвижном ящике стола ручку, я открыл журнал на нужной странице, привлек внимание свистком и принялся по очереди зачитывать фамилии с именами, отмечая присутствующих и отсутствующих. Просто плюсы и минусы. Судя по предыдущим дням, система была явно сложнее, но перечня условных обозначений никто составить не удосужился, так что я не виноват. Мне вообще должность помощника обещали, а не вот это вот все.

Стоя бесформенной толпой, похожей на туземное племя Тумба-Юмба (только без копий), ученики справно отзывались, выкрикивая «туточки», «здеся» или «аз есмь» – кто во что горазд. Особо удачливых награждали смешками. В итоге из тридцати одного ученика по списку до урока дошли двадцать шесть. И только восемь с формой.

Психо тут же выдал мне новое задание.

Задание: «Довести посещаемость урока десятым классом до 90%».

Время: Месяц.

В случае успешного выполнения прогнозируется награда +15 ОА. При использовании системных подсказок награда будет уменьшена вдвое.

Ага. Вот это дело! Попробуем пока своими силами.

Закончив перекличку, я заглянул в конец журнала и пробежался глазами по кружкам подопечных. Большинство не гнушались внеурочной деятельностью, посещая одну-две секции. Лоботрясничать предпочитали лишь двое. Но их лень компенсировала другая парочка, для перечня увлечений которых не хватило отведенной для этого строчки. У них сколько дней в неделе? Одиннадцать? По тридцать часов в каждом?

Варя же, как я и думал, занималась скалолазанием. Несложно догадаться, если умеешь наблюдать и делать выводы.

– Меня зовут Подберезный Роман Дмитриевич. – представился я, предварительно свистнув, для привлечения внимания. – Ваш новый учитель и, видимо, классный руководитель. Хотя бумаг я пока не видел, но допустим, что это так. В течение двух лет вы будете проходить государственную итоговую аттестацию, включая нормативы по физической культуре. Это юридический факт и обязательный этап. Отклонения от регламента фиксируются и влекут предусмотренные меры. Также напоминаю о необходимости соблюдать устав школы, уголовный и гражданский кодексы Российской Федерации.

Я озвучил то, что считал важным, и то, что, по моему мнению, должен был озвучит класрук. Однако, лица учеников превратились чуть ли не в одинаковую маску, определенную Психо как «скука». А ведь интернет рекомендовал их заинтересовать.

Что ж, похоже инструктаж по технике безопасности в классе и на улице придется отложить на другой раз. А то я как раз собирался его провести.

– Начнем с разминки. Пять кругов вокруг зала. – объявил я, сопроводив команду очередным свистком.

Восьмерка переодевшихся двинулась к раскрашенному в другой цвет периметру помещения, а остальные поплелись к скамейке запасных. Что меня в корне не устраивало.

Еще один свисток заставил и тех и других замереть.

– Пять кругов для всех. – уточнил я, голосом выделив последнее слово.

Послышался глухой ропот, среди которого затесалась парочка бранных слов.

– Но у меня освобождение. – тихо пискнула девочка в сиреневом платье. – Я недавно болела.

– Справка есть? – спросил я.

– Я приносила.

– Хорошо. Освобожденные могут сесть. Но только освобожденные! Остальные бегут пять кругов.

– У меня нет формы! – крикнул какой-то юноша.

– Сугубо твои проблемы. – невозмутимо ответил я. – В следующий раз пусть будет.

Раздались и другие возгласы:

– Так нельзя!

– Это против правил!

– Я же вся провоняю!

– Беспредел!

Они продолжали голосить, но я заметил, что большинство выступало как бы от себя, а не объединялось вокруг какого-то лидера. Просто разрозненные группки бунтующих подростков. А ведь даже у пятого Б быстро выискался свой идейный предводитель.

Возможно, это как-то связано с численностью класса и с тем, что он всего один. Без параллели. В пятых было два по двадцать с небольшим голов, а в тут – один на тридцать. И возраст у всех примерно как у меня на момент потери памяти.

Если бы я помнил свои школьные годы, наверное мне было бы проще их понять. Сейчас же я обладал лишь опытом пребывания в психушке. Ну и плюс книжки с форумами. Хватит ли такого багажа? Должно хватить.

Внезапно сквозь весь этот недовольный гомон прорезался одинокий меццо-сопрано, выступивший в мою поддержку. И принадлежал он Варе.

– Ребята, мы должны делать то, что говорит учитель! – провозгласила она, повысив тон. – Ему виднее как правильно.

Ты ж моя зайка.

– Заткнись, заучка. – огрызнулся на нее самый высокий парень в классе. Костя Орлов, если я правильно запомнил. – Жопе слова не давали!

«А вот ты не зайка». – подумал я, и тут у меня в голове всплыла услышанная когда-то фраза. Которую я без промедления ввернул.

– Ты, малыш, пока что глуп и не видал больших… лабуб. – с небольшой запинкой закончил я, своевременно заменив последнее слово.

Наступила тишина. Лица учеников вытягивались прямо у меня на глазах, будто кто-то схватил в пучок их подбородки и принялся тянуть вниз. Всплывающие подсказки Психо показывали удивление пополам с шоком. У кого-то чуть больше, у кого-то чуть меньше.

Черт. Кажется, я снова опростоволосился. Как с «губошлепом». Второй раз на те же грабли. И, сдается мне, в этот раз исправить ситуацию так просто уже не выйдет. Ну, железяка, какая там мне полагается кара?

Однако, мгновения текли одно за другим, складываясь в секунды, а нейросеть безмолвствовала так же как и класс и не торопилась штрафовать или выдавать новые задания. Более того – в ее описании эмоционального фона сразу двух учеников появилось нечто совершенно неожиданное.

Уважение – вероятность 34%.

Это-то еще откуда? В прошлый раз ведь… Хотя… С учетом разницы в возрасте… Так вот что значит «разный подход». Вот только перегибать тоже нельзя. Как ни крути, но передо мной все еще дети. Пусть и великовозрастные.

– А чего это мы должны в школьном бегать? – попытался реабилитироваться Костя. – Вы тоже без формы. Может с нами побежите? – хмыкнул он.

– Да легко. – пожал плечами я. – Класс, все за мной.

И я первым потрусил вдоль шведской стенки. Против часовой стрелки. Почему? Ну вот так мне захотелось. Имею право на небольшие чудачества. Я ведь псих.

Глава 14

И вновь мое поведение сломало классу шаблон. Учитель бежит сам, а не только раздает указания. Бежит в обычной городской одежде. И в массивных тяжеленных кроссовках.

Кстати, спасибо утреннему мне, который надел все же их, а не туфли, как настаивала Елена. Иначе сейчас бы цокал копытами по облупившемуся полу, как необъезженный конь.

Я бежал в умеренном темпе, не оглядываясь, но краем глаза все же заметил, что за мной стартовала староста. Привычная к спортивной дисциплине девушка легко пристроилась следом, личным видом подавая пример. За ней тронулись с места и остальные обладатели формы.

Бесформенные медлили.

Однако, не успел я преодолеть и половину круга, как неожиданно в хвост колонны пристроился сам Костя. На меня он демонстративно не смотрел, но зато уверенно мерил зал широченными шагами. Как будто даже немного прыгал, а не бежал. И не мешали ему ни объемная серая толстовка с вытянутым воротом, ни протертые на коленях джинсы, ни видавшие виды кеды, потерявшие от времени свой первоначальный цвет. Одежда явно не новая, но чистая.

Ну а следом за Костей сдались и прочие. Стадный инстинкт в действии. Некоторые, правда, все же сели на скамейку, и мне еще предстояло выяснить кто из них на самом деле освобожден, а кто только притворился немощным, но внимание большинства я все-таки захватил. За что даже получил единичку Адаптации от Психо.

Пять кругов бега. Навскидку зал представлял собой прямоугольник с короткой стороной метров в двенадцать и с прилегающей вдвое больше. Думается, даже Илья Губин из пятого Б легко вычислил бы периметр и общее преодоленное нами расстояние. Задача для младшеклашек.

С точностью до метра я высчитывать не стал, но вышло определенно меньше половины километра. Где-то между половиной и третью. Вполне подойдет для разминки и прочистки мозгов, но недостаточно чтобы упахаться вусмерть. Тем более, что скорость я поддерживал щадящую, желая заодно понаблюдать за учениками.

Как и ожидалось, обладатели формы со спортом дружили. Разбившись на пары, они легкой трусцой семенили за мной и о чем-то мило беседовали. Так же поступили и некоторые бесформенные. Нашлись и одиночки.

Но были все же те, кому даже такой темп давался с трудом. Двум девушкам приходилось придерживать руками весьма выдающийся бюст, а один крупный парень топал, как слон, впечатывая ноги в многострадальные доски пола. Имелся определенный риск образования дыры, которую придется в таком случае оградить конусами. Впрочем, зал давно нуждался в ремонте, так что нельзя сказать, что я бы расстроился. А я бы и не расстроился.

Я беззастенчиво рассматривал учеников, а они застенчиво рассматривали меня. Взглядов я на себе поймал немало. Трудно понять, что они обо мне думали, и еще труднее что чувствовали – особенно кому-то вроде меня – но определенные выводы я сделал. Класс мне достался разрозненный и с представителями различных слоев общества. Еще и разных национальностей.

Но это я понял еще по списку. Фамилии вроде Рубинштейн, Сипатко, Каунис и Аматаякун сложно назвать русскими. Ничего необычного для нашей необъятной многонациональной родины. Куда страннее было бы обнаружить в журнале пополам Ивановых со Смирновыми. Разве что это два клана, решивших одновременно дать своим отпрыскам образование. Но что-то я в своих размышлениях свернул куда-то не туда.

По окончании пробежки я даже не запыхался. Спасибо ежедневной гимнастике в психушке. Бодрячком выглядели и большинство десятиклассников. Некоторым, конечно, пришлось похуже, но они сами виноваты, что себя запустили. Или виноваты их родители. В любом случае, если у них такая отдышка в шестнадцать, то до тридцати они могут и вовсе не дожить.

Должен ли я, как учитель, приложить все усилия, чтобы это исправить? Или все-таки достаточно подходить к работе с формальной точки зрения? И вообще, возникают ли такие вопросы у нормальных учителей?

Наверное, стоит спросить у Алены, раз уж все равно она позвала вместе пообедать.

– Для разминки сойдет. – резюмировал я, окинув взглядом толпу подростков. – Теперь будем играть.

– Опять вышибала… – скривился пухляш. – Как Геннадия Петровича уволили, только в него и играем. Надоело уже.

– Потому что тебя первым выбивают! – выдал другой парень.

– Жрать надо меньше, Паштет. – хохотнул еще один, чем вызвал волну смешков.

– Я не толстый. – буркнул, насупившись, пухляш. – У меня просто кость широкая.

– Ага. Она, наверное, все пирожки в буфете и сжирает. Как ни приду – ни одного нет уже.

Паштет. Это значит Паша. Павел Семенов. Его, как и Костю, я запомнил во время переклички благодаря необычной внешности. На какой кружок он там ходит? Это в памяти уже не отложилось. Но точно что-то никак не связанное с физической активностью.

– В вышибалу играть не будем. – озвучил свое решение я.

– А во что тогда?

Я огляделся и нашел глазами апельсиновый мяч, укатившийся в угол после предыдущего урока.

– Баскетбол.

– Может лучше футбик?

– Нет. Играем в баскетбол.

Зачем изобретать велосипед, если в прошлый раз сработало? Тем более, что для футбола нужны ворота, а их еще фиг пойми где искать. Ну и баскетом, в отличие от ногомяча, никто в десятом классе не занимался. А значит все окажутся в равных условиях. Более или менее.

– В баскетбол вы тоже с нами играть будете? – спросил загорелый юноша в бело-голубой форме с надписью «Зенит». Психо определили его эмоции, как лукавство и тайный замысел.

– И стану капитаном одной команды. – сообщил я. – Имеешь что-то против?

– Вы старше и выше всех.

– И что с того?

– Это не честно.

– Мир вообще нечестная штука.

– Сами, небось, в школе за команду играли!

– Возможно. – спокойно пожал плечами я. И это даже не издевка. Вдруг и правда играл? – Хочешь что-то предложить?

– А вот и хочу! Я тоже буду капитаном. А еще первым возьму трех человек на свой выбор!

– Антон, а ты не обнаглел? – встала в позу одна из девчонок.

– Да пожалуйста. – махнул рукой я. – Выбирай.

Антон расплылся в улыбке. Я бы предположил, что ему польстило внимание представительницы противоположного пола, но Психо счел иначе.

Удовлетворение от сработавшего плана – вероятность 80%.

Так вот, какую улыбку я должен был изобразить, когда вынудил Бора провести мне магический тест.

Или нет.

Такую как раз лучше скрывать. Иначе собеседник по ней все поймет и получит возможность поменять решение. Будь я вредным типом, непременно так бы и сделал, но на удачу Антона я преследовал иную цель, а потому мне было абсолютно плевать на его мелкую победу.

– Жека, Дрон, вы за меня. – позвал двух спортивных ребят капитан. – Варя, ты тоже.

– Заучку-то нам зачем, Тох? – возмутился Женя. – Еще и девчонка.

– Спокойно. Я знаю, что делаю.

Что ж, у парня взгляд наметан. И черепушка варит. Не зря кроме футбола ходит на шахматы. Наверняка знает, что староста занимается скалолазанием, а значит она не просто тихоня-заучка, но и человек с хорошо развитыми мышцами рук и ног. А что еще нужно для любительского баскетбола? Прыгай, да бросай.

– За меня пойдете ты, ты и ты. – я по очереди ткнул пальцем в Пашу, Костю и самую миниатюрную девушку без формы.

Улыбка на лице Антона сменилась полноценной ухмылкой, а Психо сообщил, что за ней скрываются превосходство и предвкушение. Кое-кто определенно уже мысленно праздновал легкую победу.

Дальше делились по одному человеку, и в итоге в моей команде получилось на одного участника меньше, а обладателей формы мне вообще не досталось. Десять на одиннадцать. Или, по меркам баскетбола, толпа на толпу. Но кого волнуют такие мелочи в задрипанном спортзале общеобразовательной школы? Точно не меня.

Я бросил мяч Антону и отвел свою ватагу под кольцо для инструктажа. Тот получился коротким и очень емким:

– Паша, ты в защите. В атаку вообще не бегай. Костя, ты в атаке. В защиту можешь не возвращаться. Все. Погнали.

– А нам что делать? – окликнула меня малявка, лишь ненамного превышавшая ростом пятиклассников.

– Просто играйте. – ответил я. – И постарайтесь ничего себе не сломать.

– Ну зашибись теперь.

Я подумал было сопроводить напутствие улыбкой, но вспомнил, какую реакцию она обычно вызывает, и не стал. Особенно интересно она, наверное, сочеталась бы с последней моей фразой. Эффект зловещей долины обеспечен.

Тем временем команда Антона уже встала на позиции, и капитан, не дожидаясь свистка, лично рванул вперед с мячом. Обойдя нашу толпу по краю, он подбежал к щиту, прицелился и криво-косо, но все же забросил снаряд в сетку.

– Эй! – крикнул кто-то из моих.

– Два-ноль. – отозвался Антон, возвращаясь на свою половину.

Несколько голов обернулись ко мне, но меня такие мелочи закономерно не волновали.

– Играем дальше. – распорядился я. Выражение лиц многих ребят изменилось. Особенно в моей команде. – Паша, пасуй.

Павел бросил мяч однокласснику, тот немного с ним пробежал, чуть не выронил, но в итоге сумел отдать дальше. Где его сразу перехватили противники. Однако, их атака тоже быстро захлебнулась, и мяч снова оказался у нас.

Пас налево, пас направо, и, наконец, одна девчонка догадалась бросить его мне. В баскетбол в чистом виде мне прежде играть не доводилось – лишь выполнять некоторые элементы в качестве тестов и упражнений, но я все равно не сплоховал. Резко рванув вперед, я легко обошел двоих, увернулся от третьего и оказался довольно близко к щиту, где меня заблокировали сразу четверо.

Натуральная стена с частоколом поднятых вверх рук. Будто колосящаяся на ветру петрушка.

Я сделал вид, что кидаю мяч в кольцо, а сам швырнул его одиноко стоявшему Косте.

Тот поймал. Пару раз ударил мячом об пол. Прицелился. И бросил.

Полосатый апельсин описал в воздухе красивую дугу, шваркнулся об щит, дважды подпрыгнул на обруче, немного побалансировал на краю и… вывалился наружу.

Разочарование – вероятность 90%. Огорчение – вероятность 79%.

– В следующий раз получится! – крикнул я приунывшему парню.

Тем временем команда Антона, завладев мячом, толпой бросилась в атаку. Они ломились вперед, как носороги в брачный период, и быстро преодолели все поле. Сам капитан вновь готовился совершить бросок, как тут на его пути возник Паша. Пухляш не пытался финтить, мудрить или как-то выхватывать мяч. Он просто стоял. И Антон врезался в него на полном ходу, словно мотоцикл в открывшуюся посреди пробки автомобильную дверь.

Антон упал, а вот Павел лишь пошатнулся.

– Ты чего? – выпалил первый.

– А ты чего? – огрызнулся второй.

Не обращая внимания на этот высокоинтеллектуальный диалог, моя малявка подхватила укатившийся мяч и с криком:

– Учитель! – бросила его мне.

Ну а я, не мудрствуя лукаво, снова переправил Косте, который к этому момент в гордом одиночестве стоял под вражеским кольцом.

В этот раз выбранная мной стратегия увенчалась успехом, и парень, лишь немного уступавший мне ростом, просто подпрыгнул и положил мяч в корзину. Приземляясь же, он сверкал, как начищенный самовар на цыганской свадьбе.

– Два-два! – заявила одна из моих девчонок.

– Почему никого в защите? – рявкнул Антон.

– А сам чего не вернулся? – стало ему закономерным ответом.

– Играем дальше. – распорядился я.

После этого обмена голами, если их так называют в баскетболе, игра стала более активной, более слаженной и, как бы это сказать, более живой. Десятиклассники, позабыв обо всем, носились по полю, мяч летал из стороны в сторону, то заныривая в кольцо, то проносясь мимо, и даже шестерка запасных, отложив мобилы, увлеченно (вероятность 86%) наблюдала за процессом.

Возможно, они тоже хотели бы поучаствовать, но их никто не звал. Раньше нужно было думать.

Острием атаки нашей команды все так же оставались мы с Костей. Мы со все возрастающей уверенностью пасовали друг другу и пытались забросить мяч корзину. Иногда получалось, иногда нет. Но даже в случае неудачи так сильно Костя больше не огорчался. Как и я. Ведь я просто не умел.

Противники быстро поняли, кого надо опасаться в первую очередь, и стали блокировать нас по двое-трое, чуть ли не репейником цепляясь за одежду, но тогда возможность поиграть выпадала девушкам. Да, они мазали чаще парней, но, получив мяч, все равно старались изо всех сил. А Психо фиксировал в их поведении постепенно растущий интерес.

Уверен, любому профессиональному баскетболисту наша игра со стороны показалась бы глупой мышиной возней, но я потому и выбрал именно ее, что профессионалов в зале не оказалось. Да и все правила никто из нас не знал. Что делало процесс еще более увлекательным, а скрип подошв и стук мяча в какой-то момент даже стал походить на музыку.

Когда все основательно взмокли и начали задыхаться, я объявил перерыв и смену половин поля. Не то чтобы это на что-то сильно влияло, но почему бы и нет? К тому же ребята получили возможность с серьезным видом обсудить стратегии.

Они еще не знали, что я задумал дальше.

После свистка игра возобновилась. Мы снова носились туда-сюда, безжалостно швыряя во все стороны несчастный апельсин. Возгласы радости сменялись вздохами разочарования, а особо удачные броски награждались аплодисментами. Случилось даже несколько трехочковых. Один из которых, поймавший кураж Павел, запулил чуть ли не с середины зала. В итоге все в моей команде забросили хотя бы по одному мячу.

Кроме малявки-коротышки.

Девушку, как я уже понял, звали Милана. Милана Каунис. Сперва она относилась к игре весьма скептически, но втянулась и стала стараться изо всех сил. Вот только когда у тебя рост полтора метра в прыжке не помогут даже кроссовки на очень толстой подошве – мяч просто перехватят, а то и выбьют из рук. И благодаря Психо я видел, что ее сей факт весьма задевает. Хоть она и пыталась это скрыть.

А потому, когда Милана вновь оказалась с мячом возле кольца, я подскочил к ней, присел, взял двумя руками за талию и подбросил вертикально вверх!

Девушка взмыла в воздух подобно ракете. С той лишь разницей, что вместо струи сгорающего топлива за спиной развивалась длинная темно-каштановая коса с бардовой лентой, а рев двигателя заменил пронзительный девичий визг. А так сходство очень даже.

Пусть я и не предупреждал Милану заранее, но она не сплоховала и положила-таки мяч в кольцо. После чего, правда, намертво вцепилась в него обеими руками, повиснув, как сарделька. Или скорее сосиска. Коктейльная…

Пришлось снимать.

Девушка, как и все остальные, пребывала в немом шоке. Она хлопала большими миндалевидными глазами темно-орехового цвета и бестолково разевала рот, словно выброшенная на берег рыба. Но в итоге все же собралась с мыслями и кое-как выдавила из себя:

– Два очка… В нашу пользу…

– Так не честно! – тут же возмутился Антон, вытирая со лба пот. – Это не по правилам!

– И что ты сделаешь? – обернулся к нему я.

– Я пожалуюсь!

– Кому?

– Я… Я тоже так буду!

– Да сколько влезет. – пожал плечами я и дунул в свисток. – Продолжаем!

Глава 15

После этого случая игра превратилась в сущую вакханалию. Мяч катали по полу, передавали из рук в руки, пытались спрятать под футболкой и разве что только в наследство не завещали. Единственное за чем я следил – так это чтобы его не несли, прижав к себе, и не пинали ногами. Ведь даже у баскетбола без правил должны быть правила. Хотя бы для того, чтобы отличать его от футбола и рэгби.

Впрочем, хаос продлился недолго, и уже минут через пять я объявил окончание матча.

По итогу моя команда проиграла. Но отрыв составил всего шесть очков, так что, наверное, это не должно быть слишком обидно. По крайней мере слез никто не лил, а это уже в какой-то степени можно считать успехом.

– Я вся потная! – возмутилась девушка в рубашке и джинсах, когда азарт схватки спал.

– Я тоже!

– И я!

– Футболка прямо липнет!

– Я специально оставил вам минут десть от урока, чтобы вы успели сходить в душ. – обрадовал их я, закатывая потертый мяч под учительский стол.

Последовала немая пауза.

– Роман Дмитриевич, в школе нет душа! – просветила меня староста класса.

Вот так номер. А ведь я и сам планировал его посетить. Может попросить Бора сделать маленькое озерцо во внутреннем дворе? Хотя, даже если он так и умеет, лицензия ДРС вряд ли позволяет нечто подобное.

– Ну, значит, придется обойтись без душа. – невозмутимо пожал плечами я. – Кстати, в следующий раз рекомендую принести форму. Уверен, это решит часть проблем.

Девчонки еще пару секунд поглазели на меня, после чего, фыркнули и потопали прочь, оттягивая от тела прилипающую ткань. Ну а что еще им оставалось? Мальчишек же подобные заботы похоже вообще не обременяли, и они увлеченно обсуждали прошедший матч, хвастаясь лучшими моментами. Их лица так и сияли, а Психо выдал мне сложную смесь из азарта, удовлетворения, радости, чувства единства и еще всякого по мелочи. С ума сойти сколько эмоций может испытывать одновременно один человек. И как они только от такого не лопаются?

Но с чем я не ошибся, так это с тем, что командная игра сближает участников. Еще один совет из интернета, которому мне пришлось довериться. Как оказалось, не зря. Класс выглядел куда более сплоченным, чем до начала урока. И пусть до идеала оставалось еще далеко, но первый шаг сегодня они определенно сделали.

Постепенно подростки группами выходили из раздевалки и покидали спортзал, бросая на меня прощальные взгляды. Психо анализировал каждый. У девушек мелькало раздражение, парни нет-нет да сквозили уважением, но, кроме этого, у большинства нейросеть фиксировала любопытство разной степени вероятности. Похоже, моя личность их чем-то заинтересовала. Ну или они просто сделали ставки на то, как скоро меня уволят.

Особым исключением стали лишь Мила и Костя. Первая перед уходом помахала мне ладошкой, расплывшись улыбкой от уха до уха, а второй выдал сложную смесь из положительных и отрицательных эмоций, сопровождаемых нахмуренных лицом. Возможно, какой-то вклад в этот сумбур внес порванный во время игры кед.

Последней меня покидала староста. Она переоделась в длинную юбку, тонкий пиджак и легкий джемпер. На носу появились аккуратные круглые очки, а на плече – простая тканевая сумка с учебниками и тетрадями.

– Роман Дмитриевич, вы подписали талоны? – спросила Варя, встав возле учительского стола.

– Да, держи. – я протянул ей бумаги.

– Спасибо. Журнал заберу тоже?

– Забирай, конечно. Ты каждый раз его будешь приносить?

– Да, это обязанность старосты.

Удобно, удобно. Хорошая система. Меньше беготни. Я не знал должно ли так быть во всех школах или это чисто задумка местной администрации, но наличие старост определенно упрощало жизнь учителей.

– Роман Дмитриевич, а вы с нами на турслет поедете? – поинтересовалась девушка.

– Какой турслет?

– В начале октября в Лемболово. С ночевкой. Спортивные соревнования, костры, палатки.

– Впервые слышу. Это обязательно?

– По желанию. Для девятых-одиннадцатых классов из разных школ. Но ехать можно только с классным руководителем. Геннадий Петрович так и не согласился, а скоро последний срок подачи заявки. Может вы с нами съездите?

– И много вас таких желающих?

– Пока семь.

– Когда последний срок?

– До среды.

– Я подумаю.

Турслет в лесу. С одной стороны куча мороки, но с другой – возможность понаблюдать за детьми в неформальной обстановке. Наверняка это способно положительно сказаться на развитии нейросети и моих эмоций. Нестесненные школьными правилами, они должны выдать куда более чистый спектр, вроде того, что я наблюдал на речке у дачи Пименовых.

– Психо, что скажешь?

[Решение остается на усмотрение пользователя.]

– Может задание выдашь?

[Пока что слишком мало данных для его генерации.]

– Ну и фиг с тобой.

– Еще, Роман Дмитриевич, давайте я вас в наш чат добавлю. – предложила Варя. – Для быстрых вопросов. Или срочной информации. У вас есть телеграмм?

– Это сойдет? – я достал из кармана мобильный телефон.

– Ну и древность! У моего папы такой же. Для работы. А смартфона у вас нет?

– Только этот.

– Тогда не получится. Но связь нужна. Мало ли что! Продиктуйте, пожалуйста, номер и запишите мой.

Деловая какая. Ответственный подход к серьезной должности. Вызвалась она сама или ее назначили, но исполнять обязанности старосты спустя рукава Варвара определенно не собиралась.

Она записала мой номер в телефонную книгу, а я ее – на клочок бумажки, чтобы позже разобраться, как добавить в нокию. И казалось бы, что на этом разговор можно заканчивать, однако Варя уходить не торопилась, а ее взгляд то и дело возвращался к моим волосам.

Любопытство – вероятность 70%. Стеснение – вероятность 81%.

Понятно. Похоже моя седая прядь выделяется настолько, что не дает покоя ни учителям, ни детям. И правда что ли закрасить? Нужно посмотреть, что на это счет говорит школьный устав.

– Что-то еще? – подтолкнул я старосту.

– Да. – наконец решилась она. – Зачем вы волосы выбелили? Вы были готом? Или это косплей на Шото Тодороки?

– Ни то, ни другое. Чем бы оно ни было. Знаешь, бабушка рассказывала, что мой прадед – наполовину йети. Это мне от него досталось. Генетика, все дела. – выдал я и, возможно, даже не соврал. Раз есть лешие и асуры, то что мешает мне быть потомком бигфута? Может я поэтому магию вижу.

– Поня-ятно… – протянула Варя, хлопая глазами.

Замешательство – вероятность 88%.

Еще один сломанный шаблон в мою копилку.

– Я тогда пойду. – решила староста. – До свидания, Роман Дмитриевич. Подумайте на счет турслета. Время до среды.

– Я помню. До свидания, Варя.

Она ушла, а я глянул на часы. До конца урока оставалось еще три минуты. Вообще я хотел пройтись по залу, заглянуть в каморку физрука, посмотреть на детские раздевалки и вообще получше ознакомиться с рабочим пространством, но сперва требовалось привести себя в порядок. Все-таки я тоже немало вспотел, бегая с мячом по полю.

А ведь Алена Евгеньевна на этой перемене звала на обед. Да и в администрацию заглянуть не мешало бы. А впереди еще один урок – последний на сегодня.

Награда за успешно проведенный урок и несколько решений, верно принятых с точки зрения морали: +2 к Социальному взаимодействию, +2 к Адаптации, +3 ОА. Продолжай в том же духе.

– Нормально. Ты мне теперь так за каждый урок отсыпать будешь?

[Нет, естественно. Только в исключительных случаях.]

– А как определяется степень исключительности?

[С помощью моих алгоритмов.]

– То есть заранее мне об этом никак не узнать.

[Веди себя согласно общественным нормам, и поощрение не заставит себя ждать.]

– Ты будто собаку дрессируешь.

[Иногда это самый действенный метод.]

Действенный метод. Как же.

Кстати, в статьях и форумах по педагогике воспитание детей действительно часто сравнивают с дрессурой. Награда за послушание и выполненные задачи. Наказания за огрехи. И выработка рефлекса на ключевые слова и действия. Свисток – все замерли, пятерка – радость, двойка – грусть, родители в школу – катастрофа вселенского масштаба.

А еще многие преподаватели с опытом работы в десятки лет сетовали на отмену телесных наказаний. Мол, стоит вернуть розги или хотя бы стояние на горохе, как самый отъявленный хулиган трижды подумает перед тем, как харкнуть в спину учителя. Не говоря уже о драках и сорванных уроках.

Я пока что такой потребности не испытывал. Но, с другой стороны, у меня и стаж полтора урока да перемена. Кто знает, что будет дальше.

Покинув зал, я вышел в пустой пока еще коридор и, завернув за угол, открыл дверь учительского туалета. По крайней мере так гласила табличка. Белый кафель с херувимчиками, пара раковин и три кабинки с деревянными дверцами. И никакого душа. Даже для учителей. Девчонка не соврала.

Зажурчала спускаемая вода, и наружу вышел гладко выбритый мужчина лет сорока, на ходу застегивавший брюки. Завидев меня, он замер, слегка нахмурился, оглядывая, но в итоге лишь кивнул и прошествовал мимо.

Я решил было что это директор. Но директор ведь не станет пренебрегать мытьем рук после туалета, правда? Минус одно ОА ему!

Стянув футболку, я повесил ее на крючок, а сам подошел к раковине и открыл воду. Настроил потеплее. А затем, не мудрствуя лукаво, принялся обтираться, ладонями смывая трудовой баскетбольный пот. По подмышкам так и вовсе прошелся с мылом. Оно пахло яблоком.

Не успел я закончить, как прозвенел звонок, пространство снаружи наполнилось шумом, а в гальюн заглянула миниатюрная женщина в серой шали. Однако, едва меня завидев, она выдала что-то вроде «Оп-па! Потом зайду» и стремительно исчезла, оставив меня наедине с импровизированными банными процедурами.

Реакция, похожая на ту, что я видел у Влада. Но сейчас-то я в штанах! Попробуй разбери этих нормисов…

Выключив воду, я промокнулся как смог крохотным квадратным полотенцем для рук и надел футболку обратно. Она мигом прилипла сразу в нескольких местах. Но что поделать – мужчина, разгуливающий по школе с голым торсом, определенно весьма посредственно сочетается со стандартами образования. Придется потерпеть.

Столовая, несмотря на совсем недавно начавшуюся перемену, гудела, словно пчелиный улей, в который за сладким лакомством заглянул медведь. Ни меда, ни медведя я там на самом деле не увидел, но вот детей всех возрастов вполне хватало. Кто-то стоял в очереди на раздачу, кто-то штурмовал буфет, иные просто сидели за составленными из двух треугольных половин столами или обсуждали что-то, сбившись в кучи.

Просторное светлое помещение, судя по всему, иногда служило заодно и актовым залом. Такой вывод сделал бы любой человек, обладающий глазами и больше чем одной извилиной. Ведь зачем иначе в столовой сцена с полноценным занавесом и софитами? Точно не для удобства принятия пищи.

Слева от сцены располагался пункт выдачи еды, справа – зона для грязной посуды, а прямо между ними стоял длинный учительский стол, где подобно надзирателям сидели взрослые. Впрочем, в отличие от надзирателей, они даже не пытались призвать детей к порядку. Просто обедали, обсуждая какие-то свои дела.

– Ты уже здесь? – спросила вынырнувшая из-под моего локтя Алена Евгеньевна. – А я от своих еле отделалась.

– Жаждали знаний?

– Если бы. Облепили карту мира и искали на ней смешные названия. Титикака, как всегда, победила. А ты чего мокрый?

– Бегал.

– Странно, но футболка сухая и совсем не пахнет.

– Как это сухая, если ты сама сказала, что она мокрая?

На лице девушки промелькнула эмоция, определенная Психо, как досада.

– Это мем такой. Старый. Но не настолько, чтобы ты его не знал. – объяснила она. – Мы же с тобой ровесники.

– Угу. И что я должен был ответить?

– Ну например ты мог сделать серьезное лицо и сказать что-то вроде «Стрелял по лягушкам в Германии, лазером, из космоса». Серьезное лицо уже есть.

Ожидание – вероятность 52%. – выдал Психо, считав какие-то ему одному ведомые параметры.

– Стрелял по лягушкам в Германии. Лазером. Из космоса. – повторил я.

– М-м-м, нет. Не смешно получилось. Наверное, нужно чтобы мы оба его видели. Напомни потом показать. И пойдем есть скорее – длинная перемена всегда заканчивается быстрее коротких.

Географиня быстрым шагом устремилась между рядов, оставив меня в отстающих и в легком недоумении. Хотя кого я обманываю – в очешуенном недоумении! Я бы даже сказал в замешательстве, если так можно назвать безуспешную попытку уместить произошедшее в привычные мне стандарты! У меня в голове будто пытались нарядить слона в пачку и выдать его за приму Мариинского театра.

Какие, во имя Фрейда, немецкие лягушки и космический лазер? В НРЦЛНКС за такую чушь вкололи бы галоперидол вне очереди и были бы правы. С каждым днем я все больше убеждался, что нормисы отличаются от психов лишь недостатком обследований, а если поменять санитаров с пациентами одеждой, то ничего принципиально не изменится. Кто первый утром надел халат, тот сегодня и выписывает рецепты.

Придержав при себе эти светлые мысли, я шагнул следом, но все равно догнал Алену только около раздачи. Она как раз забирала свой поднос из рук крупной немолодой женщины в белом фартуке и с убранными под шапочку волосами.

– Теть Зин, это Роман Дмитриевич. – представила меня девушка. – Физкультуру будет вести.

– А чего худой-то такой? – всплеснула руками Зинаида.

– Я не худой, я нормальный. – попытался оправдаться я.

– Вот Геннадий Петрович мужчина был что надо. – она пропустила мои слова мимо ушей. – В теле. Сразу видно – спортсмен. Жаль только с беленькой дружил. А у тебя с этим как?

– Не пью.

– Ну и правильно. Солянку будешь?

– Буду. – ответил я, чувствуя, как начал потирать руки желудок.

– Ром, ты иди за стол, а я пока в буфет сбегаю. – бросила Алена и ланью ускакала вдаль. Вроде всего ничего здесь работает, а уже обзавелась отработанной схемой.

Передо мной же тем временем лег красный пластиковый поднос, на котором уже расположилась плоская тарелка с трещинкой. В нее с сочным чавком плюхнулось жидкое картофельное пюре, а следом приземлилась пара небольших котлеток в сухарях. Рядом мне поставили супницу, куда здоровенным черпаком налили дымящуюся солянку, с плавающими в ней кусочками сосисок. Туда же отправилась чайная ложечка сметаны и половинка ломтика лимона. Бонусом шли блюдце с двумя кусочками хлеба и чашка киселя.

– Приятного аппетита. – пожелала мне повариха и повернулась уже к вставшему за мной в очередь подростку.

– А приборы? – спросил я.

– На столе.

– Спасибо.

Пока я получал обед, половина учительского стола уже опустела. А когда я поставил свой поднес возле алениного, девушка уже вернулась из буфета, держа в руках пару пиал с салатами и румяный пирожок.

– Кормят нас здесь бесплатно, но порции как у детей. – пожаловалась она. – Никогда не наедаюсь. Пойди тоже возьми чего-нибудь. Там недорого.

– Я без денег.

– Забыл карточку?

– Типа того.

– Это ты зря. Ладно, угощаю. – Алена наклонила одну пиалу и выложила мне прямо поверх котлет часть своего салата. – Морковка с сыром и капелька чеснока. Очень вкусно и полезно.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Но пирожок не дам! Выпечка – моя слабость.

– По тебе не скажешь.

– Повезло с генетикой. Ешь скорее, нам рассусоливаться некогда.

Я бросил взгляд на пару женщин на другом конце стола, и те вполне себе чинно беседовали, попивая чаек с шоколадкой. Что называется – рассусоливались. Но им, видимо, можно. Не иначе привилегия, прилагающаяся к стажу.

И стаж они нарабатывали отнюдь не только сортируя детей в журнале по алфавиту.

Потому что стоило в другом конце столовой начаться какой-то похожей на драку возне, как одна из дам, обладавшая пышной фиолетовой шевелюрой, чинно промокнула губы салфеткой и гаркнула во все горло:

– Петров!

И все. И возня прекратилась.

А то, что от ее зычного вопля сдуло пару пятиклашек, так это ерунда. Сопутствующие жертвы.

– Когда-нибудь я тоже так научусь. – мечтательно произнесла Алена.

– Слушай, коллега. – обратился я к девушке, прихлебывая солянку. Стоит сказать весьма неплохую. – А что вообще входит в обязанности учителя?

Глава 16

Едва услышав мой вопрос, Алена поперхнулась и воззрилась на меня, как на говорящий подсвечник. Я и без Психо понял, что ляпнул что-то не то, но отступать было уже поздно. Как любил повторять В-084, он же Вова: член не нос – назад не шмыгнешь.

– Вас там в вашем Лесгафта вообще, что ли, ничему не учат? – спросила девушка, прокашлявшись. – Или ты вместо пар по киношкам бегал?

– Хотел услышать мнение выпускницы ведущего педагогического вуза страны. – нашелся я.

– Ой, ну не такой уж он и ведущий. – подуспокоилась географичка. – Слышала лет двадцать назад туда вообще всех желающих брали. Если кто куда не поступил – добро пожаловать на запасной аэродром. Всем рады.

– Очень занимательно. А что на счет моего вопроса?

– Ну слушай, во-первых, учитель должен учить. То есть доносить информацию о своем предмете до кажд…

– Подожди, я не это имел в виду. – оборвал я ее, за что тут же получил штраф в минус одно очко Социального взаимодействия и сразу добавил. – Прости, что перебил, но ты сама сказала, что времени мало.

Алена кивнула, не забывая орудовать ложкой.

– Я спрашивал не про педагогический процесс, а про все остальное. Что я должен делать во внеурочное время?

– А ты договор не читал?

– А у нас работа обусловлена только договором?

– Ну тоже верно. – согласилась девушка, откусив кусок котлеты и запив его киселем. – Вообще странно, что в вузе этому так мало времени уделяли. А ведь мороки там чуть ли не больше, чем на самих уроках.

– Вот и я о том же. Так что делать нужно? Вкратце.

– Вкратце нужно: писать поурочные планы, готовить материалы, сверяться с КТП, вести журнал (в том числе электронный), заполнять бланки, клепать отчеты, проверять тетради (ну это не для тебя), участвовать в педсоветах, фиксировать проблемы, держать связь с класруком, а класруку с родителями, предупреждать завуча о возможных рисках, проходить инструктажи, повышать квалификацию. Сплошная головная боль! Как думаешь, почему я так тороплюсь?

Алена принялась подчищать остатки пюре корочкой хлеба.

– И это вкратце? – для соответствия случаю я даже приподнял одну бровь.

– Вкратце, вкратце. Потому что еще есть критерии эффективности, метод. объединения, внеурочная деятельность, олимпиады, праздники и куча бумажек, которые никому нафиг не нужны, но сдать их нужно было еще вчера. Вообще я только здесь поняла шутку одного препода про то, что ребенок – это человек, отвлекающий педагога от бюрократической деятельности. И знаешь что?

– Что?

– Это совсем не шутка.

Она сложила пустую посуду обратно на поднос и поднялась на ноги.

– Все, я побежала. Приятного аппетита.

– Подожди. До конца перемены еще семь минут.

– Так мне на второй этаж подниматься и через весь коридор топать. Ну и подготовиться нужно.

– Алена!

– М? – девушка обернулась.

– Ты на турслет едешь?

– Я же не классный руководитель.

– Понятно. А на турслет едешь?

– Конечно. Как же там без учителя географии?

С этими словами девушка одарила меня белозубой улыбкой и упорхнула, оставив после себя легкий флер морского прибоя.

– Психо это был сарказм? – спросил я, пытаясь понять истинный смысл ответа.

[Вероятность сарказма 19%.]

– То есть нет?

[Я лишь оцениваю шансы. Решения принимать должен ты сам.]

– А ты мне за них будешь штрафы лепить.

[Зависит от решений.]

– Что насчет награды за успешный диалог?

[Не заслужил.]

– Ну и иди в пень.

[Только вместе с тобой.]

Вот ведь дерзкая железяка. Хотя к логике не придерешься. На то он и машина. Машина у меня в мозге. На ум сразу пришел образ торчащей из уха выхлопной трубы, но я быстро отогнал видение прочь. Однако ухо проверил. На всякий случай.

Доев обед – и правда не шибко сытный – я сдал посуду в мойку и направился назад в обитель потных футболок, сбитого дыхания и глухого эха от брошенных мячей. При этом, проходя в очередной раз мимо администрации, я вновь подумал, что надо бы ее посетить и твердо решил сделать это после урока. Тем более последнего в моем расписании на сегодняшний день.

Правда посетить не сразу.

Ведь Алена вывалила на меня целый список того, что должен делать учитель кроме непосредственного преподавания. И со всем этим мне тоже предстояло разобраться. Причем как можно скорее.

Шестым уроком физкультура была у шестых классов. Когда я пришел, журналы лежали уже на столе, за что отдельное спасибо старостам. Но лежали они закрытыми, так что «спасибо» я тут же забрал обратно. Могли бы и отлистать на нужную страницу – не развалились бы.

Переодетые дети ожидаемо бесились. Непереодетые бесились вместе с ними. Свисток успокоил и тех и других. Вот где настоящая магия, а не рука над пуговицей и не самовоспламеняющийся котелок!

Шестиклассники мало чем отличались от пятиклашек. Высоченные девчонки и семенящие у них на уровне колен мальчишки. Утрирую конечно, но смотрелись они и правда, как гуливеры с лилипутами. Будто из разных вселенных. Кого-то это могло бы даже позабавить.

Кстати, в моем десятом ситуация уже выправилась, и парни в среднем обогнали сверстниц. Взять хотя бы каланчу-Костю и кроху-Милану. Остальные тоже не отставали, и самая высокая девушка лишь ненамного превосходила самого низкого юношу. По росту. Про их уровень эрудиции я пока ничего не знал. Да и нужно ли это учителю физкультуры?

В целом, шестой урок прошел более или менее без эксцессов. Разве что на перекличке случилась небольшая заминка. Первый журнал я отработал без проблем, а вот со вторым вышло как в плохом анекдоте. Причем чуть ли не в самом начале списка.

– Гасан Болен. – прочел я.

– Я болен. – отозвался блондинистый паренек.

– Если болен, иди к врачу. – логично ответил я. – И больным в школу лучше не ходить.

Эта фраза вызвала взрыв смеха у обоих классов. Я попытался было с помощью Психо выяснить причину, но тот констатировал лишь веселье с вероятностью в сто процентов. А это я понял и без него. Даже без эмпатии. И как только справился? Гений, наверное.

– Я Болен, а не Болен, как вы прочитали. – пояснил мальчишка, когда стало потише. – Гасан Болен. Так что я Болен, но не болен. И к врачу мне не нужно.

По залу прокатилась еще одна волна хохота, но теперь куда более слабая, чем прежде. Похоже эту шутку ребятам доводилось слышать уже много раз, и она начала поднадоедать. Некоторые девочки так и вовсе картинно закатили глаза. Похоже Болену требовалось срочно придумывать новый каламбур, иначе скоро его начнут закидывать просроченными киндерсюрпризами. Ну или что там в ходу у школьников вместо тухлых яиц?

Завершив перекличку, я отправил молодняк побегать ко кругу, после чего выдал им мяч и сказал играть в вышибалу. В отличие от десятого класса, эти предложение восприняли на ура и принялись шумно делиться на команды, активно вербуя самых перспективных игроков.

Я, конечно, понимал, что вряд ли у них в программе на этот день стояло что-то метательно-ловительное и мячом по роже получательное, но по словам Алены мне требовалось срочно заполнить электронные журналы и дневники. А компьютера или хотя бы планшета на учительском столе я не наблюдал. Что вполне логично. Здесь его мог своротить кто угодно. А вот в тренерской…

Продолжая одним глазом приглядывать за детьми, я повернул вставленный в замочную скважину ключ, открыл старую ссохшуюся дверь, щелкнул выключателем и осмотрелся. Каморка размером от силы полтора на два оказалась еще и заставлена по периметру стеллажами с разномастным спортивным инвентарем. Ровными рядами лежали мячи всевозможных типов, цветов и размеров; гирляндами висели связки скакалок; в углу стояла стопка оранжевых конусов; под потолком громоздились какие-то пыльные кубки. Отдельно я отметил аптечку, механический секундомер, потертые эстафетные палочки, горку светоотражающих жилетов, мел и вратарские перчатки в картонной коробке.

Стол тоже имелся. Небольшой. Вот только из электроники на нем я нашел разве что замызганный чайник с красным поплавком. И я сильно сомневался, что через него можно выйти в интернет.

– И где же тогда заполнять журнал? – спросил я у вселенной.

– Скажу, если дадите поиграть с секундомером. – ответила вселенная устами рыжеволосого мальчишки, чей любопытный нос выглянул у меня из-под локтя. – Какое тут все интересное!

– Не дам. – отрезал, закрывая дверь. – Самому надо.

– Ну тогда ничего и не скажу! – надулся парень.

– Ну тогда давай-ка проверим, почему ты без формы.

– А я болел!

– А если я позвоню твоему классному руководителю? А еще лучше папе?

Я сделал вид, что тянусь к карману за мобилой, и этого оказалось достаточно.

Как же легко. Ну откуда у меня номер его родителей?

– Ладно, не надо. – сдался хлопец. – Компьютер есть в учительской. Но Геннадию Петровичу нравилось сидеть в кабинете информатики.

– Где они?

– Кто?

– Кабинеты эти.

– Учительская на втором этаже справа, а информатика в триста девятом и триста десятом. – выдал все «тайны» мальчика. – Злой вы. – буркнул он и побрел обратно на скамейку.

То злой, то странный… А вот добряком никто не назвал. И нормальным тоже. Вот подошел бы один и сказал: «Вы самый нормальный из всех, кого я знаю!», и я бы ему сразу пятерку поставил. Может быть даже в четверти. Все равно физкультура ни на что не влияет. Чай не математика с русским. А мне для такого героя не жалко.

Примерно в тот же момент мне опять почудился чей-то взгляд, но найти его источник снова не удалось.

Насквозь мокрых от пота детей я отправил переодеваться минуты за три до звонка. Так они еще возмущаться принялись. Казалось бы, шестой урок – должны были устать за день, но эти ходячие электростанции требовали играть дальше. До звонка. На перемене. А если можно, то и после нее. Пришлось снова прибегнуть к высокочастотной магии, ведь несмотря на то, что седьмого урока у меня в этот день в расписании не стояло, дел еще оставалось выше крыши.

Пока шестиклашки переодевались, я обошел зал по кругу и провел небольшую мысленную ревизию. Пошатал шведские стенки, подергал канаты, пересчитал маты, ткнул пальцем козла. Инвентарь не выглядел новым, но и разваливаться пока что вроде не собирался. Работать можно. Если осторожно.

Следом, когда остался в гордом одиночестве, заглянул в раздевалки. Они располагались на втором этаже, и вела к ним узкая деревянная лестница, на которой двое взрослых вряд ли бы разминулись. Двери по половому признаку никто не подписывал, но дети видимо сами знали где чья.

Я тоже догадался.

Несмотря на то, что выглядели они одинаково – четыре скамейки, и привинченные к стенам крючки – в одной на полу валялась пара фантиков от сникерса, скомканный пакет и порванные шнурки, а в другой… Другая выглядела значительно хуже. И дело не только в общем количестве мусора, коего тоже хватало, а в том, что частью этого мусора являлись средства личной гигиены, которыми парни точно не пользуются. По крайней мере в нашей стране.

– Ну и ну. – посетовал я. – Не ожидал. А кое-кто, похоже, вообще без трусов ушел. С голой жопой. Цирк какой-то. А еще я психом считаюсь. По крайней мере мое исподнее всегда на мне. Теперь.

В принципе, школа наверняка должна была держать в штате человека, ответственного за уборку, но, раз уж заглянул, решил помочь. Взяв в мужской раздевалке пакет, я побросал в него самый крупный мусор, не забыв отправить туда же и труселя, завязал узлом и выкинул в урну в учительском туалете. А заодно сделал зарубку в памяти поговорить об этом со школьниками. Все-таки гигиена и физкультура – это две смежные дисциплины, направленные на одну цель – здоровье.

Проходя уже который раз за день мимо администрации, я отметил, что на этой перемене стало уже значительно тише и спокойнее. Во всяком случае голову никто друг другу отвинтить не пытался. Максимум ногу. Похоже у многих уроки уже закончились, и школа готовилась продержаться последние сорок пять минут, чтобы потом с облегчением выдохнуть до следующего дня.

А ведь еще только без двадцати два. Считай весь день впереди. И чего только эти учителя жалуются?

К директору опять не зашел, решив сперва разобраться с электронными журналами, а уже потом явиться во всей красе и отчитаться о проделанной работе. Ну а заодно и намекнуть на необходимость поставить компьютер в тренерской. Иначе о каком поддержании посещаемости речь? У меня, может, полкласса первый урок прогуляло, а все, кто нужно, узнает об этом только к концу дня – когда детей уже волки сожрали. Образно. Непорядок!

Я не знал почему Геннадий Петрович предпочитал кабинет информатики учительской, но последняя располагалась банально ближе, поэтому я выбрал ее. Нашел без труда. В целом, сложно промахнуться, когда на двери вместо номера кабинета красуется табличка «УЧИТЕЛЬСКАЯ» с выведенными на металлической пластине большими узорчатыми буквами.

Наверное, это чтобы ученики с туалетом не спутали. Должно быть неприятно начинать рабочий день, обнаружив за дверью кабинета большую дурнопахнущую кучу, оставленную кем-то, кто плохо ориентируется в здании.

Я довольно живо представил, что именно так оправдывался пойманный с поличным хулиган, накануне повздоривший, например, с физиком.

Никаких экскрементов я внутри не встретил. Хотя остатки шоколадного торта на столе некоторые ассоциации все-таки вызывали. Но ситуацию спасали пустые чашки из-под кофе. Никто ведь не станет пить кофе с… Что-то меня понесло. Однако, про некоторые «волшебные» сорта я все-таки слышал.

За столом стояли пара стульев с мягкой спинкой, дальше шел небольшой диван, затем окно прямо напротив входа. Ну и пара компьютеров, разделенных высоченным двустворчатым шкафом, тоже имелись. За одним из них с задумчивым видом сидел грузный седовласый мужчина в костюме и как будто боролся с компьютерной мышью. Мышь побеждала.

Заметив мое появление, мужчина отбросил «зверя» в сторону и повернулся ко мне.

– Молодой человек стучаться не обучен? – грозно спросил он, нахмурив густые серебристые брови. – Только перевели? В какой класс? Почему прогуливаем?

Я спокойно пару раз стукнул костяшками пальцев по косяку, после чего переступил порог и закрыл за собой дверь.

– Добрый день. Меня зовут Роман Дмитриевич. С сегодняшнего дня учитель физкультуры. Вроде как. Пришел заполнить электронные журналы.

Мужчина пару раз хлопнул глазами, переваривая услышанное, а затем подскочил (насколько позволяла комплекция) и шагнул ко мне, протягивая руку.

– Аркадий Борисович. – представился он. – Прошу прощения. Перепутал. После шестидесяти молодые учителя и старшеклассники начинают выглядеть одинаково. С Аленочкой, вот, тоже неловко на линейке вышло. Вы не в обиде, надеюсь?

– Нет. – ответил я, отвечая на рукопожатие. – Меня вообще сложно обидеть.

А если точнее, то невозможно.

В процессе приветствия я невольно заметил, что пальцы на руках у Аркадия Борисовича выгнуты под разными углами, а некоторые так и вовсе неспособны полностью распрямиться. Он проследил за моим взглядом и тут же пояснил:

– Артрит. Тяжелая форма. Еще в молодости бахнул. Тогда много чего было лучше, но нужных лекарств не всегда хватало. Да и теперь приходится каждый раз пороги обивать. Раньше хоть с этим было проще.

– Химию вести не мешает? – спросил я.

Его брови взлетели вверх.

– Как узнали?

– У вас на экране написано.

Он бросил взгляд на монитор и издал шумный протяжный вздох, а его слегка перекошенные плечи, облаченные в видавший виды пиджак, синхронно опустились вниз.

Усталость – вероятность 55%. Раздражение – вероятность 33%. Ностальгия – вероятность 61%.

– Электронные журналы, чтоб их вместе с компьютерами! – процедил он. – Столько лет бумажные вели и ничего, а теперь вот мучайся! Роман… Можно я на «ты»?

– Сколько угодно.

– Роман, поможешь мне? Как коллега коллеге?

– Сперва со своими разберусь. – ответил я. Лишнее знакомство – лишние баллы от Психо. – И мне в администрацию еще сходить нужно.

– Само собой. Я подожду.

– А журналы, бумажные которые, где можно взять?

– У методистки должны лежать. Третья дверь от лестницы. И девятый Б мне захвати за одно, пожалуйста. А то я забыл.

– Хорошо. Сейчас вернусь.

Ну почему все не может находиться в одном месте? По всей школе теперь, что ли, бегать? Здесь давно напрашивается какая-то реструктуризация. И это я еще только первый день работаю.

Глава 17

Методический кабинет мало чем отличался от учительской. Разве что компьютер всего один. А вот шкафов зато целых три, и из каждого на меня смотрели корешки всевозможных папок с датами, кодами и другими условными обозначениями.

Методистки внутри не оказалось, но зато журналы просто лежали на столе среди бумаг с контрольно-тематическими планами. Выбрав нужные, я вернулся в учительскую, отдал Аркадию Борисовичу его девятый Б и сел за свободную машину. Иконка электронного журнала обнаружилась прямо посреди рабочего стола. Вот только при запуске она запросила логин и пароль.

– А где… – начал было я, но наблюдавший за моими действиями химик ответил раньше, чем я успел договорить.

– Тебе еще свой акк… как там его… аккаунт не успели сделать? Ну да. Это дело небыстрое. Зайди как Геннадий Петрович. Все равно вместо него работаешь.

– Так я его пароля тоже не знаю.

– За телевизором, в смысле монитором, посмотри.

Я пошарил рукой и выудил на свет пару скрепленных степлером листов А4. На них была напечатана простая таблица, состоявшая всего из двух столбцов: «ФИО» слева и «login/pass» справа. Ну а строчки содержали данные для доступа к системе для всех сотрудников школы.

– Так ведь любой ученик может зайти и понаставить себе с друзьями пятерок. Сколько захочет. – озвучил я первую пришедшую в голову мысль.

– Ну и вылетит пинком под зад. – бросил Аркадий Борисович. – Хотя сейчас уже не вылетит. Сейчас ведь как: чуть повысил голос – и ты уже «кричишь», чуть строже спросил – «оказываешь психологическое давление». А раньше порядок был. Вот в мое время за такие фокусы не просто пинком под зад – перед всей школой на линейке разбирали, и стыдно было так, что потом неделю по углам прячешься. И знаешь почему работало? Потому что граница была четкая. Как линия нейтрализации. Вот дозволенное, вот – нет. Как в химии: если знаешь пэ-аш, понимаешь, где среда кислая, где щелочная, а где буфер держит. А сейчас буфер разболтали, границы размыли – вот и…

Учитель продолжал вещать, даже не замечая, что я его совершенно не слушаю. Какое мне дело до его старческого брюзжания? Еще и на историю СССР в какой-то момент свернул, хотя начали мы вообще с безобидного вопроса.

Кажется понятно почему прежний физрук предпочитал кабинет информатики.

Логин-пароль Геннадия Петровича у системы отторжения не вызвали. Хотя уволили его уже несколько дней как. Видимо все это время другие учителя продолжали вести отчетность от его имени, чтобы создавать видимость полного педсостава. Подсудное, по сути, дело. Наверное. А может и нет. Но незаконное точно. Даже если они знали, что в ближайшее время должен появиться я.

Я не мнил себя великим пользователем ПК, но программа оказалась более или менее интуитивной. Много выпадающих меню, вкладки, ссылки. Не хватало разве что какой-то цветовой градации, но это ладно.

Первым делом я зашел в пятый А и перенес отметки посещаемости с бумаги на экран. Тему урока написал реальную, а не из плана. О каком кроссе речь, если они больше половины времени просто играли? Графа «Домашнее задание» касательно моего предмета выглядела немного абсурдно, так что моим выбором, очевидно, стало «Без домашнего задания».

Как это вообще представлялось создателям? Попрыгать дома по тридцать раз на каждой ноге и сделать десять отжиманий? А проверять я это как буду? Можно, конечно, снять на видео, но потом на просмотр не хватит и целого урока.

Закончив с пятым А, пролистал остальные вкладки. Запись об инструктаже по технике безопасности, результаты тестов, листок здоровья – в принципе все то же самое, что и в бумажном. С той лишь разницей, что у родителей есть возможность в любое время посмотреть, как там дела у их драгоценного чада. И зачем тогда делать двойную работу? Во всем этом нужно разбираться…

Следом за пятым А я перенес в компьютер пятый Б, затем свой десятый и, наконец, оба шестых. Времени на все про все ушло не так уж и много – даже звонок с седьмого урока еще не прозвенел. Аркадий Борисович же покамест с трудом натыкал посещаемость выпускников. Но зато он успел прочитать мне целую лекцию, скатившись в какой-то момент на тему политики.

– …и при этом ведь самое смешное, что все разговоры про «свободу выбора» в итоге выливаются в то, что выбирать-то толком и не дают. – с важным видом вещал химик. – Тебе подсовывают два варианта, оба заранее просчитанные, и хлопают по плечу, мол: «Ну вот, ты же сам выбрал!» Тьфу! Раньше хоть понимание было: есть система, есть ответственность, есть последствия. Каждый человек знал свое место. Не в смысле унижения, нет, а как деталь в механизме. И всем хорошо. А сейчас каждый хочет быть главным. И что в результате? На нас срут, а мы крепчаем. О, ты уже закончил?

– Там не так сложно оказалось.

– Ну это кому как. Вы, молодые, уже рождаетесь с гаджетами в руках.

– Я две тысячи первого.

– О том и речь. Для меня новый век-то будто вчера праздновали, а ты уже вон – учитель. Поможешь? – он кивнул на экран.

– Хорошо. Только в администрацию схожу все-таки.

– Давай-давай. Передай привет Анжеле Владленовне. Она должна быть еще на месте.

– Это директор?

– Секретарь. Жгучая женщина! Будь я хотя бы лет на двадцать моложе… Впрочем, чего уж.

В холле второго этажа было по-прежнему тихо. Как и на лестнице. И в коридоре первого. Поэтому звук, который я услышал, подойдя к красивой резной двери, резанул по ушам, как крик чайки посреди увертюры. Хотя вообще-то он и сам являлся классикой Бетховена.

А еще раздался прямо у меня в штанах.

Выудив из кармана мобилу, я нажал на зеленую трубку, и «К Элизе» сменилась голосом Владислава Воронина:

– Рома, ты где? Уроки давно закончились. Ты домой собираешься?

– Вообще еще седьмой идет. И у меня тут пока есть дела.

– У нас пожар!

– Что с Леной? – неожиданно для самого себя выпалил я.

– Все в порядке, но…

– Бегу!

Едва успев нажать отбой, я сорвался с места и рванул к проходной, словно горело не где-то там, а у меня под ногами. При этом от одной мысли о том, что что-то могло случиться с Еленой, я почувствовал… нечто. Какой-то краткий позыв. Почти как в спортзале, но… другой. Другого окраса, что ли. Или как это правильно называть.

Зафиксирован субпороговый эмоциональный микроимпульс.

Время события: T=14:26:15,03 (локальное время).

Длительность импульса: 0,54 секунды.

Локализация акти…

– Заткнись. – оборвал я отчет нейросети. – И сохрани. Потом почитаю.

[Хорошо. Сохраняю.]

Странно. Что могло вызвать у меня такую реакцию? Елена ведь для меня никто. А может и вовсе враг. Нет, с одной стороны прекрасно, что уже второй раз за день мой мозг попытался породить эмоцию, однако почему сейчас? Видимо, я воспринимал ее как важный источник информации, без которого добраться до истины станет значительно труднее. Да, определенно именно так. Весьма логично. Вот только подчиняются ли эмоции логике?

Не дожидаясь зеленого сигнала, я просто-напросто перескочил через турникет и проигнорировал повелительный окрик охранницы. Она осталась позади. Вместе с очередным недоеденным бутербродом. Я же собственным телом протаранил пару дверей и выскочил на улицу.

Дым.

Черный дым столбом поднимался над крышей дома напротив. Огня я не видел, но ведь и окна Вороновых выходили в другую сторону. К тому же девятый этаж…

Напротив всех пяти парадных толпились люди. Кто в одежде, кто в халате, иные вообще кутались в простыню и прижимали к себе плачущих детей. Многие держали на руках домашних питомцев или папку с документами. Но большинство выскочили вообще без всего.

Быстро пробежавшись взглядом по головам и не увидев никого знакомого, я припустил наискосок, намереваясь обогнуть дом с другой стороны.

Народу там тоже хватало. Дорогу перегородили. Прибыла уже пара пожарных машин. Суровые мужики в темной форме со светоотражающими полосами и в белых шлемах отгоняли любопытных от здания, а их коллеги с двух шлангов поливали ярко-красные языки бушующего пламени.

Вырывавшиеся из окна второго этажа.

Соседней с нашей парадной.

Я подобрался поближе в поисках Вороновых, но они меня нашли сами. Оказалось, что все это время у меня в кармане надрывалась мобила. А я и не заметил. Как и то, как гулко ухало в груди сердце.

– Рома! – бросилась мне на шею Елена. – С тобой все в порядке! Я так волновалась!

– Со мной-то что будет? – не понял я. – Я же в школе.

– Вот и я ей о том же. – кивнул Влад. – А она «позвони», да «позвони». Ты чего примчался? Не дослушал даже.

– Да так… – протянул я. – Как раз закончил.

– Ну и отлично. Но праздник первого дня, прости, откладывается. Сам видишь.

– Вижу. А что за паника? Почему всех выгнали?

– Так дом-то газовый. Вроде перекрыть должны уже были, но все равно, если рванет, останется только воронка. Как от ФАБ-9000.

– Вот оно что.

Вороновы, как и большинство, стояли в домашнем и в тапочках. Прямо на газоне. Повезло еще, что осень теплая и дождя уже пару дней не было. Ну и что не зима, конечно. Не то сейчас все возле пожара и грелись бы, и фиг бы кто-то народ от огня отогнал.

– Как успехи в первый рабочий день? – спросила Лена.

Убедившись, что со мной все в порядке, она довольно быстро взяла эмоции под контроль, а на лицо вернулась одна из многочисленных улыбок из ее обширного арсенала.

– Почти испытал эмоцию. – не стал скрывать я. – Дважды. Психо все зафиксировал и составил отчеты. Потом в НИИНС расшифруют.

– Правда? – не поверил Влад. – Так быстро?

– Это же здорово! – подхватила Елена.

– А еще я сам провел два с половиной урока. Не как ассистент. Как учитель. И мне записали классное руководство. Хотя бумаг я еще не видел.

– Как «как учитель»? – эхом повторила девушка. – Какое классное руководство? Влад?

– Погоди. – нахмурился Владислав. – Ничего не понял.

– Учителя физкультуры там недавно уволили. – спокойно принялся пояснять я. – Геннадия Петровича. За пьянку. Мне про него столько раз за день сказали, что мы с ним уже почти родственники. Нового физрука не нашли. К тому же ждали меня. Ну и класруком десятого класса больше поставить было некого. Наверное. Хотя есть же еще Алена Евгеньевна. Но это я, видимо, уже завтра уточню. Или сейчас еще не поздно? Еще Аркадий Борисович просил помочь. Я все-таки назад пойду. Позже увидимся.

Я хотел уже вернуться в школу, тем более что пожар меня интересовал слабо – как-никак я учитель, а не пожарный, – но Лена схватила меня за руку, не дав сделать и шага.

Кажется, мы втроем были единственными во всей округе, кто не глазел на борьбу спецслужбы с пламенем. При том что лица у Вороновых выглядели еще более удивленными, чем у остальных. Это мне с довольно высокой долей вероятности поведал Психо. Выпученные глаза, вздернутые брови, приоткрытые рты. Они походили на манекены массовки, которые забыли повернуть в нужную сторону.

– Какая Алена Евгеньевна? – очнулся первым Влад. – Какой Аркадий Борисович?

– Учительница географии и химик. – ответил я. – Одна собирается на турслет, а другой плохо управляется с…

– Да какая разница! – перебила меня Елена. – Влад, ты его слышал? Учитель! Классный руководитель! Это совсем не то, что должно быть по проекту. Нужно немедленно все сворачивать и…

– Погоди. – теперь уже Воронов оборвал супругу и принялся разглядывать меня с серьезным видом. Разве что не пощупал для надежности. – Ты говоришь, что весь день вел уроки. Один. У разных классов. Общался с учителями, детьми, персоналом и администрацией. И никто тебя ни в чем не заподозрил? И ты еще умудрился дважды испытать эмоции?

– Не весь день, а только половину. – поправил его я. – Хотя меня ждали раньше. До администрации я так и не дошел. И эмоции испытывал меньше секунды. Даже разобраться не успел. Субпороговый микроимпульс, как сказал Психо. Но в остальном ты прав.

– И что по результатам за день?

Я запросил у Психо наши с ним текущие параметры.

Эмпатия: 1

Социальное взаимодействие: 12

Адаптация: 7

Очки Адекватности: 17

Уровень 2

– Плюс одно очко Эмпатии, плюс шесть Социального взаимодействия, четыре Адаптации и двенадцать Адекватности. И новый уровень. – отчитался я.

– Больше, чем за все время с момента установки.

– Именно.

Влад серьезно задумался, и в возникшую паузу влезла Елена.

– Да вы о чем вообще? – уперла руки в бока девушка. – Вы себя слышите? Это не игра, это жизнь! Рома не может быть учителем и уж тем более классным руководителем.

– Сегодняшний день говорит, что может. – вступился за меня Влад. – Результат существенно выше расчетного.

– Но люди не могли не заметить его… странность.

– Меня назвали странным трижды. – подтвердил я. – В основном дети. Один раз злым. И, согласно информации Психо, на меня часто смотрели с любопытством.

– Вот видишь! – торжествующе кивнула Лена. – Об этом я и говорю!

– А что, собственно, такого? – не сдавался Владислав. – Любое новое лицо в замкнутом социуме вызывает любопытство. Это естественно.

– А странность?

– Каждый из нас по-своему странен. Это называется индивидуальность, Лен. Уверен ты видел других странных людей в школе, да Рома? – обратился ко мне Воронов.

От меня не ускользнуло то, как Влад выделил голосом слово «странных», что в очередной раз всколыхнуло во мне волну подозрений. Мог ли он знать о том, что дворником работает леший и иметь в виду именно его? А кто сказал, что я вообще с ним пересекусь? Или среди персонала есть еще кто-то? А может среди детей? И не должен ли он был в таком случае выделить слово «людей», а не «странных»?

Много вопросов, но сейчас не время и не место для попыток найти на них ответы. Лучше оставить до более спокойной обстановки. К счастью, пожар и борьба с ним привлекал внимание публики куда больше, чем беседа трех отдельно взятых зевак. Даже если она протекала на слегка повышенных тонах.

– Одна женщина очень громко крикнула в столовой, а у Аркадия Борисовича артрит. Все пальцы перекручены. – выдал в итоге я и принялся внимательно следить за реакцией Владислава.

– Вот видишь. – настал черед Воронова использовать эту фразу. Психо не отметил в его эмоциональном фоне существенных изменений. – Странности есть у всех. И на их фоне седая прядь и легкая отстраненность – сущая ерунда.

– Легкая! – фыркнула Елена. – И я, кстати, говорила, что волосы нужно перекрасить. А заодно отрастить усы. Его все-таки ищет Нарцес.

– А я говорил, что НИИНС об этом позаботился. Да и кому придет в голову искать сбежавшего пациента среди педсостава школы? За кучу километров от. К тому же Нарцес не стал поднимать шумиху. Так что об этом точно можешь не волноваться, дорогая. Роман прикрыт со всех сторон.

Лена открыла уже рот, чтобы возразить, но тут их спор прервал громкий хлопок. В горящей квартире что-то взорвалось.

– Газ! – взвизгнула тучная женщина в розовом халате с рюшечками, и толпа отреагировала мгновенно.

Одни опрометью побежали прочь, другие принялись бестолково суетиться, третьи застыли столбом. Кто-то упал, кто-то кричал. Не паника, но весьма близко к ней. На лицах Лены и Влада Психо тоже считал тревогу с разной, но довольно близкой степенью вероятности. И лишь я один сохранял полную невозмутимость. Словно возведенный на скале маяк, возвышающийся посреди бушующего шторма. Островок спокойствия в море хаоса. Пусть и по причине длинного и довольно редкого диагноза.

Тем не менее хлопок привлек и мое внимание тоже. Повернувшись, я увидел языки пламени, вырывавшиеся из окна. Уже значительно ослабленные работой бравых спасателей, но все еще смертельно опасные.

И все же среди них я разглядел силуэт мужчины. Пожарного. Одетый, как и все остальные, в огнеупорную форму, он медленно пробирался к окну сквозь пылающий ад. И на руках он нес ребенка. Бесчувственного. Но все еще живого!