Ожившие Грёзы

Глава 1 - Очень странное пробуждение

Глава 1

Очень странное пробуждение

Утренний солнечный лучик прорезается сквозь листву и ласково касается неподвижно лежащего тела. Через некоторое время тело, почувствовав чрезмерную теплоту лучика, лениво шевелится. Сонно сопя, оно садится и трёт глаза, а затем недоумённо рассматривает открывшуюся картину.

Растерянно осмотревшись, тело озадачивается вполне логичными вопросами причинно-следственного характера:

«Кто я? Где я? Странно! Ничего не болит, но память, однозначно, подводит. Руки целы, ноги целы, обувь отсутствует. Попробую встать. Как там меня? Не помню. Вот те на, ладно, разберёмся. Шортики не рваные, футболочка вроде модная. Пока к себе на "вы" обращаться буду, а дальше, может, чего вспомню».

Потягиваюсь и пытаюсь немного размяться. «Да, "вы" ещё тот крепыш, в смысле я. Совсем запутался».

Глубоко вдохнув, внимательно смотрю на зелёный купол нависающих деревьев. Громко щебечет пернатая братия, прыгая с ветки на ветку. Пора вставать. Поднимаюсь на онемевшие от длительного лежания ноги и двигаюсь в гущу зарослей. Поборов сплетения кустарника, выхожу на дорогу. Моему взору открывается аккуратный домик на пригорке, и я летящей походкой направляюсь к нему.

Уже через минуту оказываюсь возле бревенчатой избушки. Запах свежей выпечки бесцеремонно дразнит обоняние. Легко преодолев небольшой заборчик, попадаю во двор и нос к носу сталкиваюсь с приятного вида старичком. На нём старая фуфайка, чёрные штаны в заплатах и валенки с галошами. Да-да, в такую-то солнечную погоду! С моих губ вместо приветствия уже готова сорваться циничная острота по поводу увиденного, но вовремя замечаю, что дедушка явно чем-то сильно озадачен. На лице маской застыло выражение мыслителя, и моё присутствие остаётся абсолютно незамеченным.

На земле начерчены палочкой какие-то знаки, часть из которых перечёркнута. Что бы это ни значило, но для деда это явно очень и очень важно. Вдумчиво всматриваюсь в начертанные символы, но, как ни силюсь, разобрать ничего не удаётся.

Я машу перед морщинистым лицом руками, и у меня получатся привлечь внимание старика.

– Добрый день, – вежливо приветствую седовласого мыслителя.

– Добрый-добрый, – немного безучастно отвечает дед.

– Я заблудился, – пытаюсь сходу свалить бремя проблем на пожилого человека, но опять вовремя спохватываюсь. – Извините, а может, вам помощь какая нужна?

– Может-может, – так же безучастно следует ответ.

– Так «может» или не нужна? – уточняю, чтобы точно определиться со статусом деда.

Ещё раз окидываю старика взглядом и замечаю дополнительные каракули на земле, как раз сантиметров двадцать на юг от носка правой галоши.

– Здесь какие-то записи, – указываю на символы в районе валенок. – Наверное, вы стараетесь прочесть написанное? – предпринимаю очередную попытку разговорить незнакомца.

– Наверное-наверное, – не отводя глаз от непонятных закорючек, в том же тоне произносит дед.

Получается достаточно мутно-неудобная ситуация. Найденный местный житель ведёт себя крайне странно. Искать же кого-то ещё желания нет, поэтому в голове быстро зреет «тимуровский» план. Глядя на сильные мозолистые ладони, робко предполагаю:

– Дедушка, может, вам инструменты какие необходимы?

– Инструменты-инструменты, – следует вполне ожидаемый ответ из повторов, но в конце дед неожиданно добавляет. – Вон там сарай, сходи-ка, хлопчик, посмотри, что к чему, – старик указывает на едва заметную ветхую крышу постройки, практически скрытую в крапивных джунглях.

Инструменты так инструменты, незнакомец хоть как-то определился с потребностями. Следую в указанном направлении и, аккуратно обогнув заросли крапивы, подхожу к старому покосившемуся сараю. Ощущение полной уверенности переполняет меня после того, как появился шанс стать полезным, однако никуда не исчезает странное впечатление от необъяснимого поведения старика. Возможно, эта видавшая виды постройка, точнее, её содержимое позволит наладить отношения с седым незнакомцем и выяснить, куда я попал и что происходит. Моё бодрое шествование внезапно останавливается обычными дверями – входом в недра сарая. На меня смотрят объеденные короедами рассохшиеся доски, отслаивающаяся краска и украшенная мухами паутина.

Присматриваюсь и замечаю новенький кодовый замок на свежеприкрученных проушинах. Без знания кода входа нет. Внимательно исследую запорный механизм и надписи на нём, вспоминаю гороскоп на вчерашний день, прикидываю направление ветра и относительную влажность воздуха… Хотя два последних будут, пожалуй, лишними. В моём мозгу возникают образы, и я, следуя логическим позывам, пытаюсь наугад ввести верный код. После десятой попытки понимаю, что сегодня на благосклонность фортуны надеяться не приходится. Смиряюсь с данным фактом и пробую проложить себе путь через ветхую крышу, но мне несказанно везёт. При прощальном контакте проушины вываливаются вместе с замком из деревянной дверной коробки, которая наполовину превратилась в труху. Время – серьёзный противник. Весьма обрадованный таким стечением обстоятельств, толкаю дверь, и она с противным скрипом открывается внутрь. Вхожу и внимательно осматриваюсь вокруг, но помещение кажется абсолютно пустым. Никаких инструментов нет, совсем ничего, кроме паутины. Тщательно вглядываюсь в края досок в надежде обнаружить что-то напоминающее люк в подвал или скрытый ящик в стене. Не нахожу и намёков на чердачную лестницу. Сквозь щели разглядываю наполовину обвалившуюся крышу. Здесь ничего нет, просто пустое, затянутое паутиной помещение. Никакими инструментами и не пахнет!

Потихоньку в голову начинают просачиваться мысли: что-то здесь, однозначно, не так. Странный дед, пославший непонятно зачем, непонятно куда. Нужно снова вернуться!

Резко разворачиваюсь и иду обратно к дому. Боковым зрением замечаю, как что-то рыжее мелькает сквозь штакетины забора. Всматриваюсь через крапивные заросли, но всё тихо. Никого? Внутри стойкое ощущение, что за мной кто-то пристально наблюдает.

Делать нечего, возвращаюсь в компанию к странному молчаливому деду. Возможно, повторный визит что-то прояснит.

Глава 2 - Говорящий кот, Евстигней и Марфа с пирогами

Глава 2

Говорящий кот, Евстигней и Марфа с пирогами

Застаю деда в том же самом положении, что и перед прогулкой в сарай. Подхожу и едва успеваю открыть рот для следующего вопроса, как старик медленно поднимает голову и пристально смотрит в сторону. Перевожу взгляд туда же и вижу колодец. Уточнять что-то у седовласого нет никакого желания, ибо ответ «вода-вода» уже предвосхищается сам собой. Пусть будет вода, шлёпаю вперёд, повинуясь немому указанию деда.

Старенький бревенчатый колодец стоит на самом видном месте, и уже через пару минут я оказываюсь возле него. На краю с невозмутимым видом сидит здоровенный рыжий кот, тщательно намываясь, и не обращает на меня никакого внимания. Странно, когда я приближался, возле колодца никого не было, а тут раз – и появилась животина. Хотя вид у рыжего такой, как будто заседает он здесь ещё со вчерашнего вечера. Оглядываю округу на предмет какой-либо тары для воды, обхожу колодец несколько раз, но ничего подходящего не обнаруживаю. Возможно, следовало спросить деда про вёдра? Ага, и получить ответ «вёдра-вёдра», «есть-есть». Ладно, сам разберусь.

– Ну-с, и долго мы хороводы водить будем? – раздаётся странный голосок в самый разгар моих поисков.

Недоумённо смотрю на источник звука. Кот? Да ладно, говорящий кот!

– Предугадываю ваш следующий вопрос: да, говорящий. Мы здесь все говорящие, – деловым голосом выдаёт рыжая зверушка.

– «Здесь» – это где? И «все» – это кто?

– В одной из Лукопрудских областей, – выдаёт кот. – Обитатели села.

– Ничего себе, не слышал о таком районе. Пара домиков – это всё село? А разве коты говорить умеют?

– Разумеется, – самоуверенно заявляет рыжий.

– Чего тогда не разговариваете? – спрашиваю, принимая наличие дара речи у животины как само собой разумеющееся.

– А с кем и о чём говорить-то, а? – задаётся мне вопрос в лучших традициях котовеличия.

– О погоде, о жизни, например. Как дела поинтересоваться.

– Вот! Из массы интереснейших тем почему-то упомянуты дежурные фразы, а нет бы что-то более интересное?

– Вот о чём говорить с человеком, я знаю, но с котом? О чём можно поболтать с котом?

– Да о чём угодно! – восклицает мой собеседник. – Начиная от тонкостей мышезаготовки до хитросплетений философии! О синтезе тринитротолуола в домашних условиях или о сравнении классификаций арабесков двух классических школ академического танца. Ну или на крайний хвост о возможности слияния андеграунда и анималистики в изобразительном искусстве для более точного отображения бытия братьев ваших меньших.

– Чего? – только и переспрашиваю я в ответ на кучу заумных наполовину незнакомых для меня слов.

– Что и требовалось доказать, – надменно изрекает кот, вытянув заднюю ногу над ушастой головой. – Вот и говори с вами после этого.

Даже и не поспоришь, логика железобетонная, но уж какая-то откровенно кошачья. Ладно, удивляться буду потом, сейчас надо делать дело.

– Если вы такие умные, то почему до сих пор языком умываетесь?

Усмешка пробегает по моему лицу, и это задевает зверюху.

– Философия, значит? – переспрашиваю я. – По-моему, ваша котомудрость отдаёт признаками даосского Пути недеяния: валяться калачом на диване и ничего не делать. А смысл жизни сводится к основному принципу: если не сплю, то усложняю жизнь хозяевам.

Кот возмущённо поднимает голову.

– Как вы только могли такое подумать? – весьма убедительно заявляет котяра. – Да, есть среди нас некоторые… не желающие соблюдать нормы приличия. Однако мы все личности глубокоинтеллектуальные и философскокотозаделанные. Как там говорится? А, вот: «быть или не быть – вот в чём вопрос!»

– Не очень понятно, как применительно это выражение ко всему вышесказанному, – отвечаю я. – Вероятно, это особенности кошачьей интерпретации, но, исходя из вашей видовой принадлежности, правильнее говорить «рыть или не рыть». Когда я подошёл, больше было похоже на «мыть или не мыть», и вопрос решился в пользу первого.

Кот явно улавливает насмешку, его усы раздражённо подёргиваются, а зелёные глаза немного сужаются. Я не даю ему шанса взять словесный реванш:

– Милейший, или как лучше, Наипушистейший..?

– Ни к чему эти эпитеты, просто Рыжехвост. Рыжехвост, а по батюшке – Мурзикович, – кот демонстративно переключает внимание на заднюю конечность, которая до сих пор указывает вертикально вверх и, на его взгляд, недостаточно облизана. Затем котодеятельность перетекает в неспешное чесание, но я как-то сомневаюсь, что зверька реально кто-то кусает.

– Э-э, Рыжехвост… Мурзикович?! Я тут немного заблудился, и мне бы воды немножко набрать. А для этого где бы взять бутылочку ненужную, ведёрочко свободное, ну или тазик на крайний случай. В общем, необходима какая-то ёмкость для транспортировки жидкости.

Котяра делает вид, что я обращаюсь к колодцу, а не к нему. Игнор длится, пока не обкусываются обе передние лапы и на траву не сплёвывается комок шерсти, после чего рыжий моментально вскакивает:

– Допустим, помогу с ведёрком! Только вот оказия какая: у меня их три. Два из них как бы бракованные и к использованию непригодные. Найдёшь нормальное – забирай.

Рыжая лапа указующим жестом вытягивается в сторону зарослей лопуха. Замечаю эмалированные бадейки, перевёрнутые вверх дном.

– Смотри, под первым – миска с утренним молоком, – хитро подёргивая усами, объясняет кот. – Под вторым – недельной давности рыбка, сам понимаешь, лучше не открывать. Ну и под третьим… В общем, лотков и кошачьего наполнителя тут нет, и мой тебе совет: здесь тоже лучше не ошибаться. Вёдра подписаны, но не факт, что правильно, да и запамятовал я, где и что накалякал. Угадаешь – тебе чистое ведро, а мне миска молока, ошибёшься – пойдёшь гулять в поле, закапывать неправильный выбор.

Читаю на первом ведре наспех накарябанное «Зафтрак вчирашни», на втором – «Рыба нисвежоя», а на третьем – «Сдесь малака нет!». Смущает даже не логическая сложность загадки и не орфографические ошибки, а неподсохшая краска нанесённых надписей. Но приходится играть по правилам соперника на его поле возле его колодца.

За решением головоломки случайно поворачиваю голову и обнаруживаю, что озадачивший меня котяра исчез, не издав ни малейшего шума. Меня посещает мысль, что он специально зачем-то тянул время. В качестве проверки своих подозрений переворачиваю первое ведро. Чистое! Затем второе – чистое! Пинаю третье – опять чистое! От блохастый!

Учитывая, что под тарой не обнаруживается обещанных неожиданностей, я становлюсь счастливым обладателем трёх вёдер. После недолгих манипуляций наполняю две ёмкости чистой водой и возвращаюсь к задумчивому деду. Спиной чувствую, как меня преследует молчаливый презрительный кошачий взгляд.

По факту у старика всё без изменений. Хмурые, сведённые в интеллектуальном усилии брови, направленный в землю всепронизывающий взгляд и периодически испускаемые грустные вздохи.

Моё появление с полными вёдрами поначалу игнорируется, но как только приближаюсь к знакам на земле, дед оживает.

– Вспомнил! Дров мне надобно! Сходи до поленницы, будь другом! – по-свойски просит старик, внезапное меняя поведение. Это настораживает ещё больше, нежели его молчаливое созерцание земли.

– Она там, за домом!

Медленно ставлю вёдра с водой и двигаюсь в указанном направлении. Заворачиваю за угол и действительно оказываюсь возле аккуратно уложенной поленницы. Подхватываю заботливо оставленные кем-то голицы и набираю охапку дров. Уже, как пионер, я готов отправиться назад, но вдруг опять появляется чувство, что я не один. Поворачиваюсь и внимательно осматриваю двор. Не обнаружив ничего подозрительного, торопливо бегу к седовласому заказчику доложить, что миссия выполнена.

Грузно пыхтя, предстаю пред дедом с дровами. Старик встречает меня с улыбкой от уха до уха. Седой затейник разводит руки и готов обнять как закадычного друга. Это странная перемена от молчуна-аутиста до своего в доску даже немного пугает.

– Дрова! Вот удружил, а ты, пацан, кто будешь? – радостно начинает интересоваться дед.

Выдерживаю паузу в добрых традициях Станиславского и, стоя, прямо с охапкой дров в руках, повествую деду свою покрытою тайной историю. Пересказ приключений занимает не больше получаса. В основном как очнулся и выбирался из кустов на дорогу, как дошёл сюда и как побеседовал с котом у колодца. Старик хмурится и задумчиво надвигает на лоб шапку из неизвестного зверя. Никак не комментируя говорящую зверушку, он решает представиться:

– Поздравляю! Ты в Лукопрудье. Меня, кстати, Евстигнеем кличут, живу тут со своей бабкой. Место интересное, красивое, а вот как ты тут оказался, мне не совсем понятно.

В этот момент со скрипом распахивается окно в доме напротив. Миловидная старушка, примостившись между двумя кактусами, начинает активно жестикулировать, пытаясь привлечь внимание Евстигнея. Шум от открытых ставен такой, что внимание привлекается сразу и без проблем.

– Моя это, баба Марфа. Пироги есть зовёт.

– Дед, а как ты понял? Она руками машет, как будто мух отгоняет!

– Да это ж семафорная азбука, немая она у меня. Но беда-то одна не ходит: у неё три высших образования в придачу. Ладно, пойдём на чай, познакомлю, отдохнёшь, пирогов отведаешь.

Следую за дедом Евстигнеем, но ощущение чужого взгляда по-прежнему присутствует. Осторожно вхожу в услужливо открытую дверь.

Внутри избёнки достаточно уютно, всё сделано под старорусский манер. Марфа встречает как родного и усаживает за стол. Примостившись на лавке, смотрю на своё отражение в начищенном самоваре. На блюде с голубой каймой лежит огромная гора парящих ароматом печива пирогов. Судя по запаху, они не просто вкусные, а вкуснющие. Одно созерцание заполняет рот слюной по самые гланды. Знакомлюсь с бабой Марфой посредством переводчика-Евстигнея. Вкусив печного яства и запив душистым чаем, я решаю поведать бабульке то же самое, что и деду. Незамедлительно приступаю к рассказу, а Евстигней к сурдопереводу. Оба внимательно слушают историю моего появления в Лукопрудье, и я подмечаю странности в стариковской жестикуляции. Если учесть повторяемость и однообразие жестов, то в этом языке для немых всего три буквы. Пересказ занимает пару минут, затем дед начинает что-то шептать на ухо бабульке. Она говорить не может, но, получается, слышит?

– Вот что, парень, – обращается ко мне Евстигней после недолгого совещания с Марфой. – Нам бы времени на раздумья побольше. А ты будь другом, не откажи старику, сходи товарища моего проведай. Он тут рядом, в кузнице по соседству. Выйдешь на дорогу за домом и сразу увидишь.

С ощущением, что странности не прекратятся никогда, вылезаю из-за стола и отправляюсь выполнять просьбу Евстигнея. Как-то быстро я согласился, даже не наведя справки о личности дедова товарища.

Глава 3 - Кузнец в неопределённости

Глава 3

Кузнец в неопределённости

Фортуна мне улыбается: как только выхожу на дорогу, так сразу вижу мускулистого детину, который по внешним признакам вполне сойдёт за кузнеца.

Не спеша приближаюсь, и здоровяк оборачивается на звук подозрительного шуршания. Передо мной парень на полторы головы выше и раза в полтора шире меня. Светловолосый, в серой старорусской рубахе, перетянутой широким ремнём, в тёмных портках и сапогах… На шнурках! Не шибко интеллектуальная улыбка на его лице несёт некий шарм загадочности. То ли он действительно так рад меня видеть, что готов обнять прямо здесь и прямо сейчас, то ли просто примеряется, с какой стороны поддать увесистого леща.

Не стоит долго раздумывать, и я сразу иду в словесный ва-банк:

– Доброго дня! Я здесь недавно, вышел не на той остановке. Не подскажете, что это за населённый пункт?

По увеличившейся ширине улыбки ясно, что приветствие детина понял. Короткий ступор после навевает мысль, что слово «остановка» ему незнакомо, но зависает он недолго.

– Так это, Гаврилова Вотчина! – радостно восклицает детина.

– А до Российской Федерации далеко? – совсем невпопад и явно не по развитию собеседника уточняю местонахождение.

Детина опять изображает на лице загадочно-широкую улыбку:

– Так это, не знаю я мест таких, тута отродясь проживаю. Кузнец я здешний, Бобрыней кличут, – и как в доказательство правдивости собственных слов громко шмыгает носом.

Мысленно радуюсь, что объект «товарищ Евстигнея» найден быстро и без потерь. Наскоро излагаю цель, дескать, дед интересуется, как дела у соседа. Потом на всякий случай в двух словах описываю свою проблему навигационного характера. По выражению лица Бобрыни становится ясно, что он опять не понял больше половины слов, и смысл моего рассказа ему пока не ясен. Но то, что мне необходима помощь, он всё же улавливает:

– Так это, нам в кузню мою надо. Я там обмозгую и придумаю, чем тебе помочь, а пока вот ты мне помоги. Вот тут поутру от Марфы тетерев почтовый приходил и записку принёс. Так это, я уже полдня смотрю и понять не могу. Поможешь?

«Интересное место», – думаю я. «Соседка к соседу письма практически голубиной почтой посылает, а сосед соседу курьеров шлёт».

Склоняюсь над небольшим обрывком бумаги, который покоится в здоровенных ручищах кузнеца. На помятом листке изображены какие-то символы, и, скорее всего, они что-то да значат. Как и в случае с дедом, смотрю как на филькину грамоту и ничего не могу понять.

– Паря, я так-то, это, купаться шёл, – прерывает мою «разгадайку» кузнец. – Пойдём, по пути прочитаем, – он лениво потягивается. – Освежимся, помозгуем как в твою…

– Российскую Федерацию, – чётко по буквам проговариваю я.

– Точно, в неё туда. Возвернём тебя назад, не волнуйся.

Следую за деревенским бугаём по утоптанной дорожке. По пути внимательно слушаю сказ про Бобрыниных предков: про отца – Назара Кувалду, про деда – Никанора Три Подковы, про прадеда – Устина Булатного… Слушаю, а внутри нарастает какое-то волнение. Вскоре мы уже стоим у небольшого водоёма, заросшего по берегу камышом.

– Слушай, так это, мы тут с Евстигнеем, старостой здешним, который за меня беспокоится, хотим рыбу большую завести. И всем ясно, что для большой рыбы пруд надо в размерах увеличить.

Внимательно слушаю, как рассказ Бобрыни постепенно обрастает уже знакомыми персонажами и новыми проблемами.

– Вон, видишь, дубы по берегу? Дубы в Гавриловой Вотчине рубить нельзя, а пруд копать нужно, – кузнец обозначает задачу и параллельно скидывает с себя рубаху и пытается расшнуровать сапоги.

– Пруд-то, это, квадратный. Так мне бы как его вдвое увеличить, да так, чтобы деревья не вырубать? – сапоги сняты, портки кинуты мятой кучей рядом.

Встаю около Бобрыни, оставшегося в одних трусах, и смотрю вдаль. Хорошо видны границы водоёма и раскидистые дубы по берегам. С бодрым кличем детина ныряет с мостков в прохладную воду с такой силой, что волной вымывает десяток карасей средних размеров. Я же остаюсь на берегу мысленно составлять план: «По желанию надо либо впоследствии вокруг деревьев плавать, либо геометрию пруда развернуть».

У меня есть время подумать, пока мощное тело кузнеца плескается и не докучает рассказами. Хотя теперь нерешённых задач становится вдвое больше. Кузнец со своими дубами и прудом вдобавок к записке от Марфы, содержимое которой я пообещал расшифровать.

После недолгих размышлений собираюсь озвучить два варианта выходящему на берег кузнецу для решения проблемы с расширением водоёма. Но, как только собираюсь сообщить радостную весть, становлюсь невольным свидетелем следующего действа: Бобрыня с непонятными возгласами буквально вылетает из воды, весь в какой-то трясучке, места себе не находит и не обращает на меня никакого внимания.

– Солнце моё! Душа моя! Свет очей моих! – странно причитает детина, и, судя по его безумным глазам, я делаю вывод, что обращается он не ко мне.

Недоумённо таращусь на внезапно изменившегося Бобрыню и ничего не понимаю. С удивлением провожаю взглядом удаляющуюся в направлении леса мощную фигуру в одном исподнем. Только эхо приносит в мою сторону череду комплиментов:

– Лебёдушка белая! Голубка моя сизокрылая! Краса ненаглядная!

С открытым ртом остаюсь в гордом одиночестве. Вот и проведал Евстигнеева товарища. Порыв ветра выхватывает из рук нерасшифрованную записку от Марфы, и кусок бумаги падает в воду. Проявляющиеся с другой стороны буквы, начертанные в зеркальном отображении, позволяют понять содержимое: «Приворотное зелье»! Всего-то и делов!

Странное послание, неадекватное поведение детины и незавершённость миссии по проверке этого дедова товарища заставляют меня отправиться по горячим следам на поиски кузнеца.

Экспедиция заканчивается, едва начавшись. Здоровенный детина находится в ближайших кустах. Он растерянно сидит на земле и озирается осоловелыми глазами.

– Бобрыня, – обращаюсь к кузнецу, не думая о последствиях произносимого. – Там написано: «Приворотное зелье».

После сказанного меня жёстко хватают мощные мозолистые руки и в виде куля помещают подмышку. Затем здоровяк семимильными шагами несётся в сторону родной кузни.

– Уф… Ух-хх-хх. А… Ты, это… Там фх-хф… Ничего… Не перепутал? – на бегу вопрошает Бобрыня. Его озабоченность просто зашкаливает за все допустимые пределы.

– Да-а-а… – в такт фазам отталкивания от земли пытаюсь ответить я.

– Это… Это… Х-х-х… Ффф… Точно приво-о-оротное? – следы паники на лице детины уже невозможно скрыть.

– Да-а-а… – поддакиваю, пытаясь не прикусить язык.

Вот мы приближаемся к приличному домине с двумя трубами. Бобрыня залетает внутрь, чуть ли не вынося дверь с петель. Встаёт посреди сеней и слегка небрежно опускает меня на здоровенную лавку.

– Это всё она. Она! Я ж ей сказал, что у меня Алёнка есть! А она вот, значит, как! – причитает кузнец и мотает головой из стороны в сторону.

Поняв, что новоявленный знакомый вот-вот выйдет из строя, собираю волю в кулак, встаю с лавки и предпринимаю попытку успокоить Евстигнеева товарища:

– Смотри мне в глаза! Дыши глубже, расслабься. Дыхание ровное и спокойное…

Через пару минут Бобрыня уже молча сидит на лавке, широко раскрыв глаза, и не реагирует на внешние стимулы. Продолжаю сеанс внушения и наконец-то узнаю, что же произошло на самом деле.

Бобрыня – местный красавец, один на всё село, молодой да статный. И травнице с болота неподалёку уж больно приглянулся. Совсем её не озаботило, что у Бобрыни уже есть зазноба – Алёнка из соседней деревни. Подсунула она Бобрыне Зелье Приворотное под видом Пития Освежающего, дабы забыл Алёнку и ей достался. А Марфа, жена местного старосты, страсть какая башковитая, как-то прознала про то беззаконие, но вот вовремя предупредить не смогла.

Хлопаю в ладоши, и кузнец выходит из оцепенения.

– Краса… Душа моя… Жить без тебя не могу, – начинаются первые симптомы приворотного бреда. Бью Бобрыню по щекам, очень надеясь, что он не в том состоянии, чтобы дать сдачи.

– Что я могу сделать? – почти ору в ухо детине.

– Зелье, друг мой, зелье. Голубка… Отворотное… Рыбка…

– Где его искать?

– Душа моя… Домик на болоте… Замутина её зовут… Женюсь не глядя.

Прогулка по местным топям в мои планы не входила. Вот и зашёл на пироги: услали проведать соседа, накидали гидрологических расчётов на фоне лишь чудом разгаданной шифровки, а теперь ещё топать к оккультно-заделанной девице – добывать какую-то микстуру!

Во избежание неприятных сюрпризов пристёгиваю Бобрыню цепями к наковальне. Немного подумав, беру с верстака кожаные ремни, и, перехлестнув каждую конечность кузнеца, креплю к железным штырям, торчащим из стены. Детина не сопротивляется, лишь бубнит под нос дифирамбы в адрес новой возлюбленной. Ещё немного поразмыслив, подбираю с пола моток толстой верёвки и тщательно приматываю мощное тело к ножкам здоровенного верстака. Каким бы узлом покрепче завязать, чтобы понадёжней было?

Позаботившись о сохранности Евстигнеева товарища, выхожу из кузницы и тяжело вздыхаю. Домик на болоте? Да где же его искать-то?

Глава 4 - На болоте тучи ходят хмуро

Глава 4

На болоте тучи ходят хмуро

Произвожу все необходимые расчёты после анализа близлежащих троп и выдвигаю предположение о возможном нахождении заболоченной местности в той или иной стороне. Поразмыслив, прихожу к заключению, что с вероятностью в девяносто пять процентов правильное направление движения – это лесная чаща. Да, вон та, как раз через небольшое цветущее поле.

Прогулочным шагом иду по полю и глубоко вдыхаю душистые ароматы луговых цветов, коих здесь в изобилии. Время от времени отмахиваюсь от назойливых насекомых, которые желают выбрать меня в качестве посадочной площадки.

Захожу в лес и вскоре чувствую неприятный гнилостный запах, но признаков заболоченности местности пока не наблюдаю. Не успеваю как следует разгуляться по лесной тропе, как передо мной внезапно открываются небольшая поляна и странного вида постройка.

Аккуратный домик вделан прямо в ствол огромного дерева, к его входу ведут ступеньки из каменных кирпичиков. Масса растительности всех мастей на трапециевидных клумбах рядом представлена в основном цветами и грибами. От разнообразных лепестков и шляпок исходит слегка различимое свечение. В округе много насекомоподобной живности, начинающей мне досаждать.

Затхлый болотный запах, странной конструкции хатка, множество ингредиентов для профессии травника. Путём несложных логических рассуждений прихожу к выводу, что схрон нужной девицы обнаружен.

Тихой мышью взбегаю по каменным ступенькам и прислоняюсь ухом к округлой двери. Внутри тишина. Над дверью висит зажжённый фонарь, хотя на улице и так день. Поднимаю голову и обнаруживаю небольшое круглое оконце. Хоть не широк я в плечах, но достать до него никак, а значит, и пролезть будет невозможно.

Очередной раз оглядываюсь и замечаю невдалеке, наполовину в поросли камыша, ещё одно небольшое строение. Решаю с целью разведки сначала выдвинуться туда.

До странной мшистой постройки всего пара десятков метров. Но, сделав всего несколько шагов, мои ноги начинают увязать в ставшем менее плотным грунте. Вот скрывает босые стопы, а через пяток шагов погружаюсь уже по колено. Хватаюсь за ветки кустов и карабкаюсь из трясины. Дальнейший путь прокладываю исключительно меткими прыжками по небольшим кочкам.

Подойдя поближе, обращаю внимание на странное шевеление на крыше постройки. То, что было принято издалека за растительность типа «мох», начинает собираться в кучу. По времени это занимает всего несколько секунд, и я не успеваю продумать план внезапного отступления. Мгновение – и зелёная масса срывается с крыши, а затем с громким уханьем, уже сверху, пикирует огромная птица!

Быстро распластавшись на топкой поверхности, лишь чудом избегаю атаки здоровенных когтей. Поворачиваю голову вслед отлетающему зелёному силуэту и вижу исполинскую сову. Кое-как отползаю в сторону, где более или менее прочный грунт. Привстаю и лицезрю, как птица делает разворот и заходит на второй круг. Быстрый осмотр близлежащей местности не приносит успеха. Все замеченные вещи природного происхождения никак не могут быть использованы в качестве оружия.

Пробую очередной раз трюк с падением. Получилось! Но сова делает «мёртвую петлю» и по всем правилам пилотажного искусства уходит в крутой штопор. Чудо в перьях с силой бьётся о землю, и передо мной возникает гигантская отвратительная жаба. Ничего себе фокусы! Коричневое, покрытое уродливыми наростами земноводное медленно приближается, также слегка утопая в податливом болотном грунте. Злые глаза навыкате и мелкие, покрытые зелёными слюнями зубы в разинутой пасти всё ближе и ближе. Трюк с уворотом теперь не поможет. Уже помышляю о бегстве, но скорость жабы по болоту немного превосходит мою. Вариант стать ужином этого чудовища переваливает за пятьдесят процентов плюс.

Полубоком отскакиваю и соскальзываю с кочки. Раскидываю по сторонам ошмётки жижи и пытаюсь отсрочить неминуемую встречу с наседающим монстром. Брошенные куски грязи не наносят вражине никакого урона, и она неумолимо приближается. Отчётливо понимаю, что если что-то не предпринять, то приключения закончатся прямо здесь и прямо сейчас.

Чудовищная жаба вытесняет меня на островок с подсыхающими деревьями. Шагаю в сторону и упираюсь спиной в упругую ветку. Отхожу ещё назад и ещё больше её оттягиваю. Молнией в голове проносится запасной план спасения. Заряжаю ветку до максимума и резко наклоняюсь, когда в ноздри уже вовсю бьёт зловонное дыхание монстра.

Достаточно мощный удар заставляет чудовище отшатнуться назад, а мне позволяет выиграть время для побега. Быстро добираюсь до домика в стволе. Убедившись, что преследования пока нет, и мне ничего не угрожает, возобновляю миссию по спасению кузнеца. Этап проникновения внутрь жилища в активной фазе.

Подхожу к двери и тщательно исследую её на предмет наличия запорных механизмов. Полукруглая форма, две мощные петли и ручка в виде кольца. Ага, небольшой зазор между дверью и косяком. Внимательно осматриваю узкую щель и обнаруживаю горизонтальный металлический прут. Ба! Дверь просто заперта изнутри на крючок. Шустро срываю травину потолще и складываю её вдвое. Аккуратно просовываю её в зазор и поддеваю железный крючок движением снизу вверх. Теперь открыто и можно заходить. Толкаю массивную дверь и на носочках проскальзываю внутрь. Прислушиваюсь в надежде, что вторжение осталось никем не замечено и со стороны трясины нет никого желающего мести.

Взору открывается вполне просторная комнатка, плохо освещённая, но достаточно чистая. Вдоль левой стены – полки с нагромождением толстых книг и пустой стеклянной тары: бутылочек, баночек, скляночек, колбочек и блюдечек. У правой стены – кухонная плита и десятки веников сухой травы, развешанные на верёвочках. Прямо напротив входа – письменный стол, переходящий в рабочий верстак, который завален алхимической приблудой: ступами, кальцинаторами, перегонными кубами, масляными горелками и ретортами.

Тут же, под верстаком, стоит закрытый на замок шкафчик. Без сомнения, стоит порыться в его содержимом. Оглядываюсь и потихоньку крадусь к запертому шкафу. Ничего подозрительного, но немного напрягает наличие увесистого замка на дверках. Осматриваю петли и подмечаю отсутствие должного профессионализма у лиц, производивших сборку мебели. В данном случае для меня это только плюс. Беру с верстака инструмент, похожий на изогнутую стамеску, поддеваю дверку и легко снимаю её с петель.

Аккуратно размещаю сцепленные замком створки шкафа и начинаю изучать содержимое полок. Десятки бутылочек, наполненных разноцветными жидкостями, встречают массой непонятных символов на бирках. Щурюсь от обилия непонятностей и вижу на бутыльках знакомые закорючки, написанные в зеркальном отображении. Напрягаю воображение и без труда нахожу нужную последовательность знаков, означающих «Отворотное зелье». После обнаружения необходимого выражение радости разливается по моему довольному лицу.

Прихватив нужную микстуру, поворачиваюсь к входной двери, и, согласно старому, как мир, закону Томпсона – Воробьянинова, цепляю ногой снятые створки шкафа. Звучит предательское дребезжание и грохот от падающих дверок. Пауза. Незамедлительно слышится какое-то шуршание под потолком. Перевожу взгляд наверх и только сейчас замечаю лестницу на второй этаж. Я не приметил её в полумраке! Шуршание перетекает в босое шлёпанье, и вот по истёртым ступеням спешно спускается стройная девушка со следами глубокого сна на лице.

Я помышляю о побеге через вскрытую дверь, но в проёме слышатся хлюпающие звуки и хрюканье вперемешку с бульканьем. Память услужливо рисует портрет гигантской жабы, и я отметаю этот план как несовершенный. Растерянно смотрю на остановившуюся на лестнице красавицу с распущенными изумрудными волосами и в шикарном зелёном платье. Без всяких прелюдий она поднимает правую руку с зажатой в ней веточкой, и в моём направлении устремляется странное зелёное облако. По маленькой комнатушке разносится сильный уверенный голос:

– Икнагоп, Ардёв и Икшудоп! Ак – Иди, Ров К Екшугялевос!

Вот только ещё бойни мне и не хватает для полного счастья. Хотя какая к коту бойня, сейчас будет избиение! Шустро предпринимаю манёвр стратегического отступления. Скорее к двери!

Однако проявленной мной ловкости оказывается недостаточно. Меня быстро накрывает зелёной тучкой, и тело начинает терять чувствительность. Слышится приглушённый хлопок, и я внезапно обнаруживаю себя на тропе, которая привела меня к домику на болоте. Позади яростное хрюканье оповещает о скором приближении жабо-монстра. Незамедлительно перехожу на спринт и оставляю трясинное чудовище далеко позади.

Небольшой кросс по чаще перешёл в почти марафонский забег, как только за спиной замаячило то самое зелёное облачко. Непонятный летающий объект не отставал, пока я не покинул область леса и не преодолел половину пути по цветочному полю. Теперь, когда преследование прекратилось, сбивая цветочки и распугивая кузнечиков, я полным ходом направляюсь к кузнице.

Глава 5 - Чудо-молот и кто такой Гаврилыч?

Глава 5

Чудо-молот и кто такой Гаврилыч?

Ещё на подходе к Гавриловой Вотчине слышны Бобрынины завывания: «Спрячь за высоким забором девчонку – выкраду вместе с заборо-о-ом!»

Как только вхожу в кузницу, так сразу вижу порванные звенья толстенной цепи вперемешку с разгрызенными кожаными ремнями. Единственное, что уцелело, – это местами потёртая верёвка, соединяющая детину с ножками верстака – последний рубеж, удерживающий кузнеца от побега. Выцарапанная на полу надпись «Бобрыня + Замутина = » – немой свидетель разыгравшейся сердечной трагедии.

Быстро достаю краденый бутылёк из кармана, откупориваю и как раз на протяжной ноте «Окрасился месяц багрянцем, где волны шумели у скал…» выливаю зелье в раскрытый рот здоровяка.

Слова песни сменяются булькающими звуками, затем кашлем, но содержимое заветной бутылочки уже на пути к желудку. Очень надеюсь, что в потёмках не перепутал зелья. Через две минуты Бобрыня погружается в глубокий сон, остаётся только дождаться, пока он проснётся.

Кузнец проспал около часа.

– Уф, это, спасибо, паря, – детина продирает заспанные глаза и переходит в сидячее положение. – Вроде человеком себя чувствую. Только это, есть очень хочется. Вот уж удружил, спас меня от Замутининых чар.

Я, как истинный герой, не нуждаюсь в благодарностях, мне бы получить обещанную помощь, о чём незамедлительно сообщаю Бобрыне.

– Я тут прикинул, это, в общем, ну тебе Гаврилыч нужен. Он тут, это, за всё про всё. Он-то точно тебе поможет.

– А кто такой этот Гаврилыч? – заинтересованно спрашиваю у кузнеца.

– Гаврилыч-то? Так это, начальник местный. Он тебе враз всё объяснит. Только вот чтобы тебя к нему доставить, мне молот нужен мой, фамильный.

– А без молота, просто рукой, направление указать не можешь?

– Тут это, непросто всё. В общем, тащи мне молот, он у старосты на починке, в сарае лежит. Потом объясняться будем, а я покамест ещё вздремну.

Бобрыня, всё ещё привязанный к ножкам верстака, поворачивается набок и впадает в режим сопения. Мне только и остаётся, что отправиться за фамильным молотом в сарай к старосте. Припоминаю, что я вроде наведывался туда сегодня, только непонятно зачем.

Дом старосты искать не приходится, места уже знакомые, и я смело шагаю в нужном направлении. Пробираюсь через крапиву и останавливаюсь перед ветхим сараем со старыми дверями, на которых совсем недавно висел новый кодовый замок. Дежавю! В предыдущий раз это место встретило меня пустотой, неужели повторный развод, но уже от кузнеца?

Толкаю дверь и прохожу внутрь. Ужасный скрип возвещает моё возвращение. Помещение не стало менее пыльным, и углы всё так же затянуты паутиной. Те же самые рассохшиеся доски в стенах и на полу, однако больше ничего. Да ладно! Хотя нет: у противоположной стены стоит низкий старенький табурет, а на нём, согласно внешним признакам, именно то, что нужно. Мистика!

Подхожу и обнаруживаю инструмент на вид достаточно тяжёлый. Мощное прямоугольное навершие из какого-то светлого сплава и рукоять с волнистым узором, которая заканчивается кожаным темляком с тиснением. Не рискнув схватить его сразу и, возможно, заработать грыжу, обследую Бобрынин мега-молоток. Витиеватая вязь под скандинавский мотив на гранях бойков и какие-то непонятные фигуры по всей длине темляка. Вглядываюсь и нахожу в углу одной из щёк навершия выгравированную надпись: «+ 25 к силе». Что бы это значило?Осторожно берусь за рукоять и – о, чудо! Молот с лёгкостью поднимается даже при небольшом усилии. Да он практически ничего не весит! Чудеса! Может, ненастоящий? Низкий табурет разлетается в щепки, когда я решаю протестировать инструмент на игрушечность. Опа! Кажется, пора делать ноги, вдруг это был любимый табурет старосты?

Кузнец радуется как ребёнок, когда я захожу к нему в дом, вооружённый фамильным молотом. Обнять себя не даю и предусмотрительно прячусь под верстак: мне переломы рёбер ни к чему.

– Ты, это, паря, молодчик просто! Даже не знаю, как тебя благодарить! А нет, это, знаю, конечно. Ты, это, погоди маленько, я тебя враз к Гаврилычу отправлю. А он-то тебе точно поможет.

– Бобрыня, тебе для этого точно молот нужен?

– Конечно! Я ж, это, кузнец! Если что-то нужно, я всегда кую! А это же Гаврилова Вотчина, место волшебное. Я, это, тебе ща враз скую, что у Гаврилыча прямо будешь.

Вспоминаю таинственную надпись на молоте и интересуюсь по этому поводу.

– Это, конечно же да! Молот двадцать пять пудов весит. Куём на «+ 25 к силе» и выходим в нуль. Здорово я придумал?

Скептически мну лицо, но кузнец не унимается. Задирает вышитый ромбами воротник, а там красуется «+ 30 к выносливости». Скидывает сапоги – на подошве надпись: «+ 25 к скорости»! Выворачивает ремень, а с внутренней стороны – «– 25 к талии». Мозолистой ладонью достаёт из-за пазухи брошку на верёвочке – изящная гравировка «Иммунитет к укусам комаров». На мой вопрос: «А что на штанах написано?» кузнец смущённо краснеет и удаляется с молотом к наковальне.

Через полчаса Бобрыня завершает ковку. Подойдя, он вручает мне небольшое железное колечко. Едва различимая надпись по краю обода: «Дорога к Гаврилычу».

– Просто выйди на улицу и одень на любой палец, и, это, враз у Гаврилыча будешь, – инструктирует кузнец. – Только это вещь одноразовая. Захочешь обратно, это, своим ходом придётся. И ещё, это в Гавриловой Вотчине не работает, надобно за околицу идти.

Благодарю Бобрыню за помощь и прощаюсь. Выхожу на улицу и спешу с отчётом к Евстигнею, зажав в кулаке заветный подарок кузнеца.

Захожу к старикам и застаю их за весьма активным обсуждением какой-то проблемы. Молча недоумеваю по факту чудесного исцеления от немоты, но староста сразу же атакует меня вопросами:

– Что, хлопчик, как там Бобрыня? Всё у него хорошо? Мозолей не натёр? Уголь не весь израсходовал? Сам не кашляет? Наковальня не треснула? Вот и ладненько, – дед не даёт вставить слово, подходит и берёт меня за плечи. – Слушай меня сюды, мы тут с Марфой покумекали и решили, что тебе Гаврилыч нужен. Он тут на всю округу самый башковитый и немного самый волшебный. Если кто и сможет тебе подсобить, то только он.

Ловлю себя на мысли, что не про того ли Гаврилыча вещал кузнец полчаса назад?

– А Гаврилыч – это кто, если не секрет? – пытаюсь выведать хоть какую-то информацию здесь.

– Начальник здешний, да ты на месте разберёшься, там всё просто, – отмахивается дед. – Тут посущественнее проблема есть. Чтобы Гаврилыча найти, грамоту нужно прочесть.

– Что за прятки? Какую грамоту? – ну конечно, как же без подвоха-то!

Хотя зачем мне отгадывать какие-то загадки, если у меня есть волшебный пропуск от кузнеца? Однако решаю не прерывать стариков и дослушать до конца.

– Обычную такую грамоту, Тарабарскую, – уверенно заявляет Евстигней.

После этих слов ко мне подходит Марфа и вручает листок, свёрнутый в виде свитка. Разворачиваю и упираюсь глазами в непонятные значки. Очередная мозговая баталия сразу же завершается моей капитуляцией.

– И как я её прочту, если я такие закорюки впервые в жизни вижу? И что мне это даст? Дорогу к Гаврилычу укажет? – растерянно интересуюсь у Марфы.

– Гаврилыч сам говорил, что если кто к нему намылится, чтобы эту грамоту вручили. Без неё, дескать, смысла нет идти. – Ну, Евстрата тогда навести, – предлагает Марфа, смотря на все мои попытки побороть иероглифы.

– Это кто ещё? – инстинктивным вопросом реагирую на рождение нового персонажа.

– Так настоятель местной церкви, за порядком тута следит, – поясняет дед. – Идёшь по краешку леса и точно не пропустишь.

Делать нечего, забираю свиток и откланиваюсь. Странные жители: говорящие коты, импульсивные девицы, гигантские жабы, кузнецы-универсалы и мутные пенсионеры. Благодарю за помощь, прихватываю пару пирогов со стола и отправляюсь на поиски церкви, скромно умолчав о наличии волшебного кольца.

Глава 6 - Дорога к храму

Глава 6

Дорога к храму

Выхожу на край населённого пункта и обращаю внимание на яркий блеск вдали над кронами деревьев. Крест! Несомненно, церковь в том направлении. Не спешу воспользоваться чудо-артефактом кузнеца, пока не поговорю с новым персонажем – Евстратом.

Смело иду на свет – отблеск от креста. Вскоре передо мной предстаёт статное строение с небольшим крылечком и зарослями крапивы по боковым стенам. Аккуратные ступени приводят к запертой двери входа. Интересный экземпляр, не то что на сарае старосты. Железная, массивная, окрашенная в чёрный цвет. Осматриваю дверь и подмечаю, что петли установлены с обеих сторон! Ну и как по инженерному замыслу должно открываться это чудо?

Затем моё внимание приковывается к трём ручкам посередине двери. Бронзовые, литые, выполненные в виде молотков. С интересом рассматриваю эти произведения искусства. Первая ручка имеет форму зайца, вторая какого-то бородатого человечка в колпаке, очень похожего на гнома, а третья вылита в виде черепахи. Странно, зачем на неоткрывающейся двери три ручки?

Потоптавшись у двери, спускаюсь по ступенькам. Осмотр прилегающей к церкви территории не приносит ничего полезного. Опять поднимаюсь и пытаюсь толкнуть дверь – без толку, она ни с места. Прильнув ухом к тёплому железу, прислушиваюсь. Опа! Изнутри доносится богатырский храп! Далёкий, но достаточно ритмичный, значит, хозяин дома!

Стучу костяшками кулака по двери, но не получаю никакого ответа. Может, попытаться зайти с другой стороны? Обход церкви по кругу сводит количество вариантов проникновения к нулю. Попытка добраться до небольших окошечек заканчивается провалом и свезённой коленкой.

Снова возвращаюсь на крыльцо. Делаю шаг назад от двери и опять внимательно смотрю на ручки-молотки. Ну конечно же! Молотки, чтобы ими бить! После такого прозрения рвусь к двери. Недолго думая, хватаюсь за бронзовую голову бородатого человечка и наношу удар по чёрному железу.

Яркая вспышка в глазах – и вот я уже озираюсь по сторонам в какой-то пещере. Ничего себе фокусы! Округа освещена коптящими вкрученными в стены факелами. С потолка тут и там свешиваются остроконечные мутные кристаллы. Это даже не пещера, а большая, вырубленная в камне комната с тянущимся куда-то вглубь коридором. У выхода валом набросаны кирки и лопаты, а вдоль стен стоят крепко сбитые небольшие двухъярусные кровати. Подле них на табуретах аккуратно лежат разнообразные… шлемы!

Неуверенно делаю шаг назад, ну и, конечно же, по всем законам жанра задеваю один из множества табуретов. Резко поворачиваю голову и замечаю, как стальной шлем с лицевой пластиной в виде яростного оскала благополучно летит на пол.

Звук дребезжащего ведра проносится по каменным стенам и удаляется дальше по коридору. Тотчас со всех сторон слышится шевеление, и на кроватях из-под одеял начинают появляться лохмато-бородатые, низкорослые, крепко сложенные мужички.

Разворачиваюсь и нос к носу сталкиваюсь с одним таким, пытающимся слезть со второго яруса. Его глаза мгновенно наливаются кровью, рот яростно искажается, а рыжая, заплетённая в четыре косы борода встаёт дыбом!

– Khazad, remenu! – кричит рыжебородый и прямо со второго яруса сигает мне на голову.

Как удаётся увернуться от летящего мелкого бородача, я так и не понимаю. Но то, что он пролетает мимо, одетый в золотистую кольчугу, запоминаю чётко. Как оказываюсь на полу, из памяти стирается напрочь. Но «картина маслом» – каменная комната, заполняющаяся низкорослыми крепышами в доспехах со звериными воротниками – будет ещё долго преследовать меня по ночам.

– Khalam? Rukhas? Garap? – вопросительные возгласы несутся со всех сторон. Видимо, ещё не все обитатели обнаружили чужое присутствие.

Мой мимолётный рыжебородый «знакомый» приземляется и разворачивается на месте с проворством кошки. Обнажив стиснутые зубы, он указывает на меня рукой и верещит: «O! Burm!» Реплика воспринимается всеми как сигнал, и вся куча дружно лезет под кровати. Увидев, что из подкроватного пространства быстро извлекаются колюще-режущие предметы, я вскакиваю на ноги. Повинуясь инстинкту самосохранения, не разбирая дороги, бросаюсь напролом к единственному выходу из комнаты. Очень надеюсь, что намеченный путь не заведёт меня ещё глубже, и я смогу выбраться на поверхность.

На бегу анализирую внешний вид незнакомцев и уже понимаю, с кем связался. Впопыхах поминаю Белоснежку и добавляю скорости в ответ на бряцающие звуки за спиной. Оторвавшись от преследователей, долго плутаю по подземному лабиринту. Через пару-тройку часов через какую-то нору выбираюсь на поверхность и считаю это огромной удачей. Осматриваюсь с ближайшего пригорка и вновь вижу всё тот же золотой крест, сияющий над деревьями.

Возвращаюсь и предпринимаю вторую попытку угадать нужную ручку. На сей раз выбор падает на молоток-черепаху. Хватаюсь за холодную бронзу и бью в дверь основанием панциря. Эффект получается такой, что всё вокруг начинает вибрировать, и дверь перед моим взором уплывает вдаль.

После такого мощного удара происходит что-то непонятное. Пространство искажается, пропадает чувство времени, глаза сами собой закрываются, а поток моих мыслей останавливается…

Приподнимаю веки и обнаруживаю себя не перед запертой дверью церкви, а на берегу лесного пруда. Небольшой водоём наполовину затянут тиной. Цветущие кувшинки, рассекающие туда-сюда водомерки и группа любопытно поглядывающих на меня слишком крупных лягушек. Вот тебе раз! Это точно была не та ручка!

Растерянно оглядываюсь на подкрадывающихся земноводных. Вдруг спокойная гладь пруда начинает ходить кругами. В момент разбегаются в разные стороны напуганные водомерки. Теряет интерес к моей персоне и залегает в прибрежных камышах группа крупных лягушек. В центре водоёма из глубины появляется гигантский панцирь и достаточно шустро плывёт к берегу в моём направлении.

Паника проходит, не успев начаться, когда я вижу, что перед панцирем над водой показывается миловидная морда рептилии. На голове капор и большие круглые очки в красной оправе! Подплыв к краю, огромная черепаха, громко пыхтя и что-то бормоча себе под нос, лезет на берег.

Вот это поворот! Сначала мистическая телепортация, теперь ещё и говорящая рептилия.

– А ты, наверное, от Евстрата? – черепаха уже выползла на берег и подняла голову. Голос на слух, конечно, старушечий, но вполне человеческий.

– Пришёл, значит, к нему без приглашения. Евстрат-то – мастер на всякие фокусы для незваных гостей, – рептилия садится на задние лапы, и её голова оказывается как раз на уровне моей. Смахиваю последние признаки робости и глубоко вдыхаю.

– Он со всеми гостями так? – интересуюсь у черепахи.

– Не, тут скорее под настроение, ну или из вредности, – отвечает зелёная собеседница.

– Бред какой-то! Я вроде как заблудился или нет, ничего не помню. В Гаврилову Вотчину попал, потом на болото ходил, пришёл к церкви. Только что у двери стоял, сначала бородачи, а теперь пруд и черепаха говорящая, – по порядку выкладываю я последние злоключения.

– Да, молодец, побросало тебя за сегодня, – рептилия поправляет очки лапой. – Не знаю, откуда ты такой тут нарисовался, но догадываюсь как. Кстати, зови меня просто «Бабуля». А место это – Лукопрудье. Точно могу тебе сказать только одно, что надо тебе обратно к Евстрату.

– Ты – Бабуля, а Евстрат тогда кто? Дедуля? Я одного за сегодня уже встретил, – отвечаю, как будто впервые слышу про священника.

– Евстрат-то? Так он наш старший научный сотрудник по вопросам ортодоксальных связей и монотеистического равновесия.

– Кто-кто?

– Не бери в голову. Ты домой хочешь или не очень?

Выпучив глаза, положительно киваю.

– Я вот страсть как загадки люблю. Отгадаешь мою – отправлю обратно, а нет – так и будешь здесь лягух развлекать, – Бабуля широко улыбается беззубым ртом.

– Как так отправишь? – недоумеваю я.

Черепаха шлёпает себя по животу, и только сейчас я замечаю здоровенный жёлтый замазанный тиной ключ, висящий у неё на груди.

– Это ключ от всех дверей! Ладно, тебе детали ни к чему. Отгадаешь загадку – вернёшься обратно.

После взмаха черепашьей лапы передо мной появляются три коробочки с бантиками, а с носа рептилии исчезают очки. Отмечаю про себя страсть местных к загадкам с участием тары. Внимательно смотрю на разноцветную упаковку и терпеливо жду инструкций. На синей написано «В зелёной пусто», на красной – «Здесь очки», а на зелёной – «Здесь уж, а в красной пусто».

– Всё просто! Читаешь, соображаешь, тыкаешь пальцем в нужную коробочку. Разберёшься, что к чему, – и сразу к Евстрату. Да, кстати, все надписи неверные! – предупреждает черепаха.

– Спокойно, Бабуля, найду я вам ваши очки, – отвечаю, светясь от уверенности.

– Да что мне очки-то? Мне ужа кормить пора, а он всё в прятки играет, – и, бурча под нос «Затянулась бурой тиной...», рептилия впадает в лёгкую дрёму.

Вот я сегодня только змей по коробкам не искал. Беру всего минуту на раздумья, но, чтобы сказать правильный ответ, приходится будить Бабулю.

– Красная, – указываю на упаковку в виде сердца. – Там ваш шельмец – кормите.

– Так доставай – сейчас посмотрим, – хитро произносит черепаха, и мне приходится лезть в коробку самостоятельно. Тяну за бант и осторожно запускаю руку под крышку. Через мгновение шустрый чёрный шнурок проскальзывает сквозь мои пальцы в густую траву.

– Ай, и как я его теперь ловить буду? – слышится сокрушающийся голос Бабули.

– Проголодается – сам придёт, – даю ценный совет зелёной воспитательнице, изучающе глядя в сторону зарослей. – Как насчёт меня? Когда обратно к Евстрату? – поворачиваюсь к черепахе, но…

– Ой, позабыла совсем, – несётся голос Бабули уже откуда-то с середины пруда.

Не успеваю открыть рот, как большой панцирь вновь погружается на дно, а просвет на поверхности затягивается тиной.

– Э, а как же я?

Глава 7 - Евстрат и его рогатая проблема

Глава 7

Евстрат и его рогатая проблема

Не успеваю моргнуть, как вновь оказываюсь у двери в церковь. Несмотря на ужовый казус, Бабуля держит слово. Теперь ошибки быть не может, осталась всего одна ручка. Выбор очевиден, и я берусь за бронзовые уши зайца и бью на радостях три раза. После трёх ударов дверь просто становится прозрачной.

Неуверенно делаю шаг сквозь иллюзию и вхожу в помещение. Передо мной обычная комната: дубовый стол, пара стульев, длинная лавка и десяток запертых сундуков вдоль стен. В каждом углу висит лампадка, а пол устлан самодельными пёстрыми холстами. Взглядом упираюсь в большую, украшенную золотом дверь напротив. Она, скорее всего, ведёт в следующую комнату.

Осматриваюсь и прислушиваюсь. Ну конечно! Сбоку находится ещё одна невзрачная дверка, из-за которой и слышится размеренный богатырский храп. Хотя на момент моего появления казалось, что он раздаётся со всех сторон сразу. Подхожу и стараюсь осторожно приоткрыть дорогу в соседнее помещение. Дверка тихонько поддаётся, и я благополучно приклеиваюсь к ней руками. Опа?! На всю церковь раздаётся звонкий женский голос: «К вам посетитель!»

Мгновение – и из тёмной каморки выскакивает полный мужчина преклонных лет, в чёрной рясе. Длинные седые волосы развеваются подобно львиной гриве пожилого главы прайда. Пышная седая борода топорщится кверху, а почти лежащий на пузе здоровенный серебряный наперсный крест указывает на меня, как на нарушителя. По суровому взгляду мужчины сразу понятно, что сейчас последует боевой клич, и он бросится в атаку. А я так и стою, растерянно подпирая ладошками дверцу.

Мои опасения не подтвердились, вместо нападения следует пауза. Суровый взгляд убийцы на лице мужчины меняется на более снисходительный. Он часто моргает и жмурится. Мужик только проснулся или плоховато видит? Может, то и другое сразу? Следуют несколько быстрых вдохов носом. Неужели незнакомец принюхивается? Странный для человека способ получения информации. Вдруг мужчина разочарованно выдыхает, опускает плечи и демонстративно широко зевает:

– Тьфу ты, отрок! Я уж было думал, опять супостаты пожаловали. Роги уж собрался пообломать, а тут ты, приблуда. Ты откуда такой взялся?

– Турист я, в походе был, потерялся. Вот ищу, как бы до ближайшего города добраться?

– Ой, не лги, отрок, – между делом роняет мужчина и грузно садится на край кровати, с которой, видимо, только что и вскочил. – Слов у нас таких не употребляют. Да и пахнешь ты не этим миром. Рогов нет, хвоста нет, а значит, не супостат однозначно. Тогда кто же ты и откуда?

Всматриваюсь в сидящего и замечаю слева на груди странный знак: в центре красного пламени золотыми буквами написано: «Warmage 100 Level». Да ладно!

– Зовут меня Евстрат, – представляется мужчина. – Это мой приход, а место это – Лукопрудье. Я здесь за порядком приглядываю, чтобы не хулиганил никто и правила соблюдал. Уж каким путём ты здесь очутился – в толк не возьму, но есть одна догадочка. Раз пахнешь ненашенским и на человека похож, то, наверное, через сны притопал. И раз дорогу сюда нашёл, да ещё и грамота из кармана торчит, – незнакомец указывает на край высунутого свитка. – Не ошибусь, если предположу, что тебя с Гавриловой Вотчины ко мне направили.

Боясь прервать рассуждения священника, жалобно смотрю то на Евстрата, то на приклеенные к дверке ладошки. Собеседник долго жмурится, но, видимо, всё же понимает в чём дело.

– Ах да, – спохватывается мужчина и щёлкает пальцами. Не проходит и секунды, как я чудесным образом отклеиваюсь.

– Охранные чары, здесь без этого никак, – довольно поясняет настоятель храма.

Потираю ладошки и не сходя с места выкладываю седовласому Евстрату, как проснулся под деревом, как знакомился с населением Гавриловой Вотчины, как носился по их поручениям, как дошёл до церкви и с какой попытки открыл дверь. На вопросы «кто?» и «откуда?» скромно пожимаю плечами.

– Ладно, отрок, разберёмся. Ты мне своим появлением дневной сон попортил, давай-ка отрабатывай, – ехидно ухмыляется мужчина. – Поможешь мне одно дело приделать, ну и я с благодарностью медлить не стану. Завёлся у меня мелкий пакостник, никак изловить не могу. Упёр у меня давеча очки, а я без них не вижу ничего. Давай в погреб по-быстрому, заберёшь их – и назад. Потом и будем думать, как тебе помочь.

– А если тот пакостник очки отдавать не захочет? – уточняю этот момент с некой долей озабоченности.

– Ты вроде смышлёный, придумаешь что-нибудь!

Поворачиваюсь к дверям и озадаченно бреду к выходу.

– Вот это возьми, пригодится. Святая вода! – кричит вслед Евстрат, и в моём направлении летит бутыль с жидкостью. Кое-как изворачиваюсь и ловлю, может, и впрямь пригодится.

Выхожу из церкви и только сейчас понимаю, что не спросил у священника ни кто такой «мелкий пакостник», ни где расположен погреб. Хотя погреб находится, скорее всего, под зданием, а оно здесь всего одно. Теперь интересно узнать, насколько этот «пакостник» действительно мелкий.

Совершаю очередной круг вокруг церкви и замечаю утоптанную тропинку, ведущую к стене через заросли крапивы. Странно, что я не обнаружил её в прошлый раз! Пробираюсь через жалящую растительность и натыкаюсь на ступеньки вниз, которые приводят меня ещё к одной закрытой двери. Она красная, и на этот раз вместо трёх ручек на всю ширину двери чёрным нарисована пентаграмма, вписанная в круг. Внимательно всматриваюсь в начертанную фигуру, и мне начинает казаться, что чертёж с силой затягивает в себя. Где-то внутри зарождается мыслишка: «А не посчитать ли мне, сколько в фигуре треугольников?». Это странное желание поглощает разум полностью, и я, уставившись на дверь, начинаю бесполезный подсчёт. Чем дольше считаю, тем больше размываются края фигуры, тем сильнее искажаются предметы рядом и тем заметнее начинают пропадать цвета и видимость на периферии.

Нечто странное вдруг заставляет меня сунуть руку в карман и достать Евстратову бутылку. Машинально откупориваю и плескаю на «геометрическую» дверь. Вода попадает на дверь и с шипением превращается в пар. Ко мне сразу возвращаются нормальное зрение и ясность мышления. Повинуясь всё тому же непонятному посылу, с ноги открываю дверь в погреб.

Ворвавшись исключительно штурмовым способом, первое, что замечаю, – это маленького пухловатого шкета в центре подвала. Мелкий, судя по растерянному виду, просто не успел вовремя спрятаться. Рассматриваю его странную красную кожу, перепончатые крылышки за спиной, маленькие рожки на голове и обезьяний неугомонный хвост. От удивления я замираю на месте.

Лицо шкета из растерянного быстро превращается во вредительское. Хвост выпрямляется дубиной, крылья расправляются в стороны, и краснокожий, похоже, готов ринуться на меня.

– Да это же бес! – кричу сам себе. Бросаю прощальный взгляд на бутыль в руке, размахиваюсь и использую коктейль Евстрата как коктейль Молотова.

Со всей пролетарской... Ой, в смысле инквизиторской ненавистью, швыряю бутылку с остатками Святой воды под ноги мелкому бесу. Шкет явно не предусмотрел такого развития событий и успевает лишь слегка отскочить назад, не теряя зловредной ухмылки.

Разбившись, ёмкость рванула не хуже гранаты, разбросав в стороны клубы светло-серого пара. К удивлению, меня даже не обдало ударной волной, а вот бесёнок пролетел половину подвала и оказался припечатан силой взрыва к дальней стене. Молча иду к неподвижной красной кучке, налипшей на холодные плиты погреба. Подхожу и слышу слабое шуршание и жалобные всхлипы. Бес явно контужен и даже не пытается подняться. Его лицо порядочно помято и представляет собой жалкое зрелище. Теперь бес-изверг исчез, остался лишь дитя-бесёнок.

– И кто это у нас такой красненький? – издевательски спрашиваю недавнего террориста, так как моё удивление уже прошло, и подобные чудеса стали даже нравиться. Мелкий поднимает голову и старается придать себе как можно больше важности, но это у него не особо получается.

– Да ты знаешь, человече, с кем связался? Да я тебе... – с угрозой заявляет шкет, но внезапно ему становится плохо: контузия – дело серьёзное.

– Как тебя звать-то, рогатое недоразумение? – спрашиваю краснокожего с видом победителя. Мысленно, в честь успешно проведённого штурма, решаю присвоить бесёнку статус военнопленного, а тот опять пытается нагнать пафоса:

– Ад тебя растереби! Моё имя заставит тебя дрожать и прятаться! Я – Заимувулон! На колени, а то я сейчас как встану! – голосит недруг, но, разумеется, эта бесячья угроза – чистой воды блеф.

– Заи... Кто? Короче, будешь просто Зая. У Евстрата ты очки упёр? – спрашиваю с прокурорским видом.

Бесёнка трясёт от моей наглости и прямоты мелкой дрожью. Ну конечно он, к гадалке не ходи! Но по выражению лица сразу становится ясно: этот краснокожий тип не признается, а и если признается, то ни за что не отдаст. В мой адрес несутся кучи угроз инфернального характера.

– Зая, а хочешь я вторую такую же кину? – теперь уже блефую я и постукиваю по штанине, вроде как у меня здесь арсенал освящённой жидкости. – По глазам вижу, что не хочешь. Где очки, гад? – грозно ору и демонстративно сую руку в пустой карман. Шкет сразу затихает, а поток ругательств прекращается.

– Лады-лады! Тут они, только больше не кидай! – соглашается на всё краснокожий.

Мне бы в покер податься. С мелкого всю спесь как рукой снимает.

– Где тут-то?

– Всё скажу, всё расскажу, только правило тут как бы одно, – неожиданно заявляет Заимувулон. – Сначала проверочное испытание, а потом нужная информация.

Я немного ошарашен, но чувствую превосходство и решаю послушать подвального обитателя.

– Зая, не шути со мной! – предупреждаю шкета и хмурю брови, глядя, как бесёнок трясётся уже от неподдельного страха. – Уговорил, валяй своё проверочное. С меня не убудет.

Мелкий трясущейся рукой усердно чертит что-то когтем на каменном полу.

– Вот, разгадай, докажи, что законно пленил Заимувулона и достоин владеть его имуществом, – произносит краснокожий и быстренько отползает назад, мало ли чего.

– Так это не твоё имущество, а Евстрата, – поправляю я наглого мелкого супостата.

– Сейчас у меня, значит, моё. Разгадаешь – станет твоим, – бурчит шкет и прячется за бочонком с солениями.

Раз согласился на испытание, значит, придётся опять играть в угадайку. Наклоняюсь, чтобы в полумраке погреба получше рассмотреть нацарапанные символы.

Как показывает практика, не стоит заключать сделок с нечистой силой или идти на поводу беса, пускай даже и мелкого.

Глава 8 - Адский развод и экзорцист за работой

Глава 8

Адский развод и экзорцист за работой

Якобы испытание оказывается отвлекающим манёвром. Пока я занимался дешифровкой символов, бесёнок совсем оклемался от последствий взрыва. Незаметно от меня он вскочил на ноги и теперь сосредоточенно выводит какие-то пассы руками, бормоча что-то невнятное под нос. К превеликому сожалению, замечаю я это слишком поздно!

Мелкий шкет делает выпад и резко выкидывает в мою сторону правую руку. Пухлое лицо искажается зверской гримасой, а с его перекошенных губ срывается непонятная картаво-шепелявая реплика. В то же мгновение из-за спины между растопыренных кожистых крыльев вылетает громадный пылающий кулак и с огромной скоростью устремляется ко мне. Доля секунды – и большой кусок пламени разбивается о мою грудь. Жара от огня нет, но силы удара хватает, чтобы я долетел до двери и распластался на ступеньках. Приподнимаю голову, жадно хватая воздух сбитым дыханием.

Пытаюсь сосредоточиться и калейдоскопическим зрением вижу, как разъярённый бесёнок воздевает руки к потолку и затягивает унылый мотив всё из той же шепеляво-картавой оперы. В нескольких метрах от него вспыхивают два огромных ярко-алых костра. Языки пламени изгибаются вопреки всем правилам горения, и из центра огня начинают проявляться чудовищные фигуры с явно нечеловеческими очертаниями.

Первым на пол погреба шагает четырёхрукий гигант с когтями-саблями. Уродливо разинутая пасть монстра издаёт рёв и клацает огромными зубами. Лысая башка крутится по сторонам, а на малиновой светящейся коже играют блики от костров. Перекошенная яростью морда поворачивается ко мне, показывая три выпученные красные глаза без зрачков. Существо приседает и, растопырив когти-сабли, готовится к прыжку. Из второго костра вылетает зеленокожий хвостатый монстр с огромными перепончатыми крыльями и проносится в нескольких сантиметрах от пола. Чудовище делает петлю и, зацепив хвостом полку с солениями, приземляется рядом с первым. Оно злобно смотрит на меня меленькими жёлтыми глазёнками, так же без зрачков, а у меня по спине носятся мурашки.

Частично восстановив дыхание, понимаю, что дальнейшее нахождение на пороге церковного погреба опасно для здоровья. Кряхчу и пытаюсь приподняться, чтобы запустить ушибленное тело вверх по лестнице. Трое супостатов лишь этого и ждут. Как только я касаюсь первой ступеньки, все как по команде бросаются в атаку. Мне кое-как удаётся встать на дрожащие полусогнутые ноги в дверном проёме, но чтобы пытаться взбежать вверх, и речи быть не может.

Вперёд вырывается зелёный здоровяк, беззвучно планируя на сверхмалой высоте. Раскинув крылья, он скользит над полом и быстро приближается, ещё мгновение, и...

Как удар в колокол, в голове гремит непонятная фраза, смысл которой теряется в суматохе. Тем не менее неведомая сила заставляет меня дотянуться до края двери и закрыть её перед самым носом летящего монстра.

Мощный удар изнутри деформирует железную обшивку, но мне уже не до этого. На четвереньках заползаю по ступенькам вверх, а затем без разбора кувыркаюсь сквозь заросли крапивы. Вот это сходил за очками! Тело моментально начинает ныть от ожогов, но сзади меня подгоняет звук выламываемой двери и злобные завывания демонов.

Шатаясь и прихрамывая, добираюсь до церковного крылечка. Уже вот-вот думаю подать какой-нибудь звуковой сигнал, наподобие: «Дядя! Дядя! Хулиганы зрения лишают!», но звать никого не приходится. Поворачиваю голову и замечаю выжидающего охотника за нечистью: напротив крылечка, на широкой лавке, нога на ногу и заложив руки за голову, сидит сам Евстрат. Пожёвывая конец длинной травины, с хитрецой во взгляде он наблюдает моё прибытие из крапивной чащи. Что-то подсказывает, что именно такого исхода священник и ожидал.

Висну на перилах крылечка, когда из зарослей жгучей травы вываливается могучая кучка разъярённых недругов. Злобно сверкая зенками, все трое жаждут моей крови, ну или чего-то ещё, с чем я расставаться не планирую. Вдруг разогнавшиеся демоны резко останавливаются, по удивлённым мордам я понимаю, что увидеть меня в компании пожилого служителя церкви в их планы явно не входило. Создаётся впечатление, что трое злюк и Евстрат – старые знакомые, причём адское сборище такое знакомство совсем не радует.

Погоня внезапно заканчивается, а яростные оскалы на страшных мордах меняются на разочарованные мины. Кажется, или эти трое собрались обратно, через крапиву, по ступенькам и вниз?

– Отрок, мелкого хватай! – раздаётся зычный голос Евстрата. – С этими остолопами сам управлюсь!

Выплюнутая травина ещё летит к земле, а священник уже стоит на лавке. Сложив пальцы на правой руке непонятным образом, он резко выкрикивает, скорее выдыхает неразборчивый звук. В ответ на это чёрная ряса тотчас принимает форму рыцарской кирасы, сияющей не хуже солнечного света. Со следующим вскриком с руки Евстрата срывается голубой луч и летит в сторону моих преследователей.

Пытаюсь ладонью заслонить глаза от яркого сияния. Уже периферическим зрением вижу, как священник снимает наперсный крест и активирует скрытый в нём механизм. С резким щелчком из рукояти выдвигается короткое белое лезвие. Рассекая им воздух, Евстрат гигантским прыжком летит в толпу разбегающихся супостатов.

Понимаю, что настало время для моего подвига, щурясь от Евстратовой иллюминации, поворачиваюсь к месту сражения. К этому моменту зелёный здоровяк уже лишился обоих крыльев и пытается изрыгнуть из себя что-то отвратительно-зелёное, чтобы прикрыть позорное отступление. Четырёхрукий, в свою очередь, подвергся лёгкой процедуре маникюра по самые локти и бешено таращится в поисках путей отхода.

Нужно схватить мелкого, как сказал священник! Озираюсь по сторонам, но шкет куда-то подевался. Скорее всего, опять слинял в погреб, а это значит, необходимо вернуться за ним. Делаю над собой усилие и опять направляюсь через примятую крапиву по ступенькам вниз. Неизвестно, какой сюрприз ждёт меня на этот раз. Размышляю над коварством супостатов и прыжком преодолеваю раскуроченную дверь.

Найти Заю не составляет большого труда. Он стоит посередине помещения и явно соображает, как и куда получше спрятаться. Костры призыва потухли, и лишь тоненькие струйки дыма обозначают места инфернальных порталов. С огромным фингалом под правым глазом, без одного рожка на голове, с гигантской опалиной через всю грудь бесёнок сам встречает меня внизу. Одно крыло болтается грязной тряпкой, а куцый обрубок сзади обозначает отсутствие части хвоста со стрелкой.

Заметив меня, бесёнок страшно шипит. Сотвори он сейчас какой-нибудь фокус, и план-захват может завершиться не в мою пользу. Соображаю, что в такой ситуации спасёт лишь импровизация. Встаю в широкую стойку и поднимаю руки с растопыренными пальцами. Мимически обезобразив лицо, громко кричу: «Бомба-шломба, ролики-кролики, амба – стоямба, горка – обрыв, ложись – сейчас взрыв!» Для устрашения и пущей выразительности имитирую технику метания диска.

Мой блеф вкупе со скороговоркой проходит на ура! Бесёнок кидается на пол и закрывает голову руками, как будто по команде «Вспышка с тыла!» Вижу, как краснокожее тело распласталось на горизонтальной поверхности, и подхожу ближе. Не теряя осторожности, внимательно осматриваю всё вокруг. Вроде тихо, супостёныш затаился как мышь.

– Очки на бочку! – грозно командую я, не выходя из роли доминатора. Бесёнок, не поднимая головы, послушно протягивает руку, в которой лежат тёмные очки в золотой оправе. Беру и разглядываю – ничем не примечательные затемнители для глаз. Повертев и присмотревшись, обнаруживаю интересное расположение букв. На одной из дужек красуется надпись «+ 30 к ясновидению». Где-то я уже видел похожие логотипы. Одеваю на нос, но для меня ничего не меняется, всё как обычно. Очки как очки, снимаю и аккуратно кладу в карман. Ничего не понятно, да и ладно, Евстрат без меня разберётся.

– Зая! Вставай! Пошли! – отдаю команды краснокожему, но в ответ – тишина. Хочу пнуть бесёнка, но внезапно становится жалко, какая-никакая животина всё же, пусть и чертеподобная.

– Слышишь, нет?!

– Слышу… Но никуда не пойду. Он меня на куски порежет, – дрожащим голосом отвечает бесёнок.

Вздыхаю и сажусь рядом на пол. Напоминаю мелкому шкету, что он теперь военнопленный, и начинаю цитировать Женевскую конвенцию, раздел «Об обращении с военнопленными». Так проходит минут десять.

– Всё понял? Вставай и руки за голову, так, чтобы я видел! – повторяю требование уже с нажимом. Бесёнок поднимает мордаху и как-то подозрительно щурится, но, возможно, это лишь кажется.

– Иду-иду, только мне ритуал надо совершить прощальный.

– Любезный, а может, хватит на сегодня колдунства? – интересуюсь и немного напрягаюсь в свете предыдущих событий. Краснокожий поднимается на одно колено:

– Ну, уважь, это последнее желание. Меня это место не отпустит, пока я прощальный ритуал не проведу. Всего-то и надо помочь мне прочитать несколько зашифрованных надписей. Церковный магнетизм ослабнет, тогда смогу уйти.

Заумные речи супостата кажутся мне естественными, да и само действо кажется несложным. Рогатый трофей быстро вводит меня в курс дела и достаёт непонятно откуда листок, исписанный каракулями. Ничего не остаётся, как пойти на уступки, сердце у меня жалостливое. Заглядываю в протянутую бумажонку и даже не обращаю внимания на проскользнувшую ухмылку беса.

Всматриваюсь в бессмысленную вязь случайных линий. После недолгого напряжения зрительных анализаторов и небольшой активации мыслительных процессов так и не нахожу какой-либо логической зацепки. Поворачиваюсь и хочу сообщить, что не мешало бы больше информации, чтобы завершить прощальный ритуал. Но опять двадцать пять! Как можно так часто вводить окружение в заблуждения и беспробудно врать в таком количестве? Это всего лишь очередной предлог для отвлечения, и ко мне снова стремительно несётся здоровенный огненный кулак! Слишком поздно приходит осознание обмана, и счёт идёт на мгновения. Закрываю глаза, и, разрывая голосовые связки, ору во всё горло: «Дя-я-а-дя-я-а! Е-е-евст-ра-а-ат!»

Что-то внезапно бьёт меня в затылок, прекращая призыв о помощи.

Глава 9 - Телепортация под угрозой

Глава 9

Телепортация под угрозой

Первое, что становится более или менее различимым, – это радостный щебет птиц. Открываю один глаз и обнаруживаю себя лежащим на мягком одеяле напротив церковного крылечка. На той самой лавке, где совсем недавно нога на ногу восседал местный инквизитор. Привстаю, поглаживаю ушибленный затылок и осматриваюсь.

Сразу бросается в глаза небольшая краснокожая фигура с метлой. Перебинтованные крыло и единственный рожик на голове позволяют не ошибиться с идентификацией объекта. Без особого энтузиазма, периодически бросая косые недовольные взгляды в сторону церкви, шкет занимается подметанием, очищая от пыли и листьев проспект им. Евстрата. Рядом на ступеньках грузно восседает округлое тело настоятеля. Наперсный крест на пузе, тёмные очки на носу и пламенный знак на груди – отличительные атрибуты местного священника. Пожёвывая длинную травину, он лениво наблюдает за бесячьей трудовой деятельностью.

– Мети как следует, злыдня, а то переделывать заставлю, – с назидательной интонацией произносит Евстрат. В то же время выражение бородатого лица достаточно непринуждённое, и очевидно, что священника это сильно забавляет. – Тебе ещё дверь в погреб ставить и стеллажи под бочки заново колотить.

Шкет демонстративно шмыгает и гнусавит в ответ:

– Не стыдно, дядя, детей эксплуатировать? Я же сбегу не сегодня завтра и жалобу предоставлю в соответствующие инстанции.

– Как в сапоги мне прудить два дня назад, так он взрослый. Вот, а как за собой мусор убирать, так он сразу деть! – ехидно усмехается священник, и на его лице расплывается широкая белозубая улыбка. – Скажи спасибо, что на перевоспитание тебя оставил. Мог бы отправить, как тех двоих, к вашенским инстанциям, поглубже.

Евстрат замечает моё пробуждение, и его внимание переключается.

– Что, отрок, оклемался? Я ж не знал, что ты за дверью! Слышу – горланишь, я сразу с ноги в дверь. Да, и, кстати, за очки спасибо, даже не поцарапались.

Принимаю сидячее положение и активно подключаюсь к беседе:

– А что за диковина такая, очки эти?

– Эти-то? – священник снимает тёмные линзы в оправе с носа. – Да это так, игрушка. Кузнец наш местный делает. Зрение у меня не очень, а в них всё вижу, и солнце не мешает. Да они-то ладно, вот, смотри.

Мужчина протягивает мне наперсный крест, из ручки которого с щелчком выскакивает небольшое белое лезвие. Я вздрагиваю от неожиданности, а священник радостно гогочет. Да, именно этот клинок я видел в действии во время сражения с подвальными монстрами.

– С таким мне ни один супостат не страшен, – хитро кивает Евстрат в сторону забинтованного уборщика.

Я с любопытством рассматриваю небольшую, аккуратную, но тем не менее смертоносную вещицу. По центру неширокого лезвия читаю надпись «+ 50 к удару по адским сущностям», выбитую золотыми буквами. Конечно, всё это интересно, но приоритетом остаётся обещанная помощь, о чём я незамедлительно напоминаю священнику.

– Так тебе к Гаврилычу нужно, – уверенно заявляет Евстрат. – Это мы враз управим, погоди-ка. Раз мне помог, я в долгу не останусь.

Мужчина поднимает на лоб очки и хмурит брови, очевидно, пытается что-то припомнить.

– О, вот оно – Почтовое заклинание! Прямо сейчас тебя к Гаврилычу отправлю. А, и да, ещё книжку возьми, авось службу сослужит, – произносит священник и протягивает мне томик с надписью: «Толковый Тарабарский». – Бери – пригодится, последняя редакция.

Вначале даже не считаю нужным поинтересоваться, кто такой Гаврилыч и на кой мне эта книжица, но любопытство всё же берёт своё.

– Есть у меня уже нечто подобное, – отвечаю Евстрату и достаю из кармана свиток с непонятными знаками, подаренный Евстигнеем и Марфой.

– Молодец староста, – восклицает настоятель храма. – Сразу видно, что за людей беспокоится.

Создаётся ощущение, что мужчина знает о предназначении свитка и сейчас с радостью мне поведает. Так оно и происходит:

– Так, отрок, прежде чем к Гаврилычу попадёшь, надо тебя подготовить должным образом. Смотри – кладёшь книжку под мышку и свиток разворачиваешь. Понял? Давай!

– Зачем? – задаю я вполне резонный вопрос, так как смысл перечисленных действий остаётся за гранью моего понимания.

– Всё равно не сообразишь, делай, что говорят, – повторяет Евстрат и ждёт.

Прикидываю, что место не совсем нормальное, а скорее волшебное, значит, всё не просто так. С третьей попытки зажимаю книжку «Толкового Тарабарского» под мышкой и разворачиваю свиток. Едва мой взгляд касается непонятных символов на бумаге, как происходит яркая вспышка. На мгновение я слепну, а когда зрение возвращается, в руках у меня остаётся чистый листок.

– Теперь ты готов к встрече с Гаврилычем, – загадочно произносит священник. – Сейчас можно и за Почтовое заклинание взяться.

Не совсем очухавшись от светового шоу, недоверчиво наблюдаю, как Евстрат отходит в сторону и начинает какой-то речитатив, вытянув в стороны руки. Чувствую, как несколько раз меняется направление ветра и как пару раз колют пробегающие по одежде небольшие электрические разряды. Заблаговременно достаю книжку из-под мышки и прячу пустой свиток обратно в карман. После множества слов на непонятном языке священник громко выкрикивает цифры в странном порядке:

– Четыре! Три! Три! Шесть! Четыре! – затем его речь прерывается, а лицо меняется. – Забыл! Отрок, забыл я инициирующую часть заклинания! Как раз три цифры из головы вылетели! Соображай давай сам!

Ничего себе, и как тут сообразить? О Почтовом заклинании я впервые слышу, вдруг цифр больше трёх потребуется, просто священник мог забыть, как и инициирующую часть заклинания! После удара дверью по затылку мой организм временно не справляется с функцией сложных размышлений. Поэтому на помощь интеллекту приходит память. Шустро извлекаю из кармана колечко кузнеца и надеваю.

– Пять! Четыре! Шесть! – уверенно заканчиваю инициирующую часть Почтового заклинания, произнеся три случайные цифры. Вроде ничего не происходит, правильно, жду, пока начнёт действовать Бобрынино колечко. Евстрат почёсывает бороду и смотрит на меня. Вдруг затихает ветер, а сверху, из ниоткуда, опускается широкий сияющий луч, и меня немного отрывает от земли. Паря в воздухе, я отчётливо вижу облегчённое выражение лица пожилого экзорциста и испуганную красную мордаху, выглядывающую из зарослей крапивы. Раздаётся неприятный треск, и всё исчезает в слепящем сиянии.

Сознание не отключается, я продолжаю парить, только уже внутри луча, облачённый в сияющую сферу. Перед взором меняются образы, как будто я несусь вперёд на огромной скорости. Вот нечёткое изображение по-человечески улыбающегося рыжего кота сменяется очертаниями крупного накачанного детины со здоровенным молотом в руках. Отличный вид на Гаврилову Вотчину с высоты птичьего полёта. Дед пенсионного возраста, в валенках, с хитрецой во взгляде заботливо поправляет фуфайку на миловидной старушке. Грибная поляна, окружённая болотной топью. На ней симпатичная девушка с длинными волосами в изумрудном платье плетёт венок из странных цветов. Рядом из тины всплывает морда гигантской жабы. Бр-р-р! Или мне показалось? Сверкающий крест на куполе церкви ослепляет, но я отчётливо вижу улыбающегося Евстрата. Он машет рукой, как будто тоже видит меня. Немного позади священника полуперебинтованная голова шкодливого Заимувулона. Затянутый ряской пруд, с середины которого меня провожает взглядом гигантская черепаха в смешном чепчике. Водоём меняется на скалистый, частично заросший деревьями холм. Группа крепко сложенных воителей с шахтёрским инструментом в руках смотрит снизу вверх. Бороды развеваются на ветру, а до меня доносится звук незнакомой речи. Неожиданно ко мне приближается моё же собственное отражение, словно в зеркале. Оно размывается, а следом гаснет окружающее сияние.

Остатки свечения растворяются в воздухе. Сам не замечаю, как уже стою на твёрдом утрамбованном грунте дорожки. Осматриваюсь, куда меня занесло, и прикидываю, насколько точно работает Бобрынино изделие. Слева видны просторные луга с петляющей между ними речушкой, а справа дремучий лес. Идти туда нет никакого желания. Скольжу взглядом по крайним деревьям и упираюсь в гору! Небольшую, но как-то странно блестящую чернотой, причём это отчётливо видно издалека. Появляется ощущение, что мне нужно именно туда. Бодро иду по утоптанной дорожке вдоль кромки леса.

Не проходит и получаса, как я добираюсь до входа в пещеру чёрной горы. Чтобы попасть к таинственному Гаврилычу, по всей вероятности, придётся топать вниз. Дорога всего одна, и я осторожно начинаю спуск под чёрный свод пещеры.

Глава 10 - Гаврилыч

Глава 10

Гаврилыч

Спускаюсь по осыпающемуся тоннелю, вокруг полумрак, но всё, что под ногами, можно различить без труда. Тишина, звуки от катящихся впереди камушков шуршащим эхом улетают далеко вперёд. Одной рукой придерживаюсь за каменную стену. Она сухая и холодная, но достаточно гладкая. Постепенно увеличивается угол наклона, хорошо хоть пол довольно шероховатый.

Внезапно спуск заканчивается и тоннель резко уходит вправо. На самом повороте на холодной глади стен замечаю какие-то знаки. Подхожу ближе и всматриваюсь в нанесённые на поверхность изображения. Глаза уже давно привыкли к мрачному освещению, и я без труда определяю, что это рисунок, сделанный прямо на камне пещеры. Ошибиться невозможно: на нём какая-то рептилия. У неё изогнутая шея, перепончатые крылья и пасть с высунутым раздвоенным языком. Хм, странно.

Продолжаю путь и никак не могу выкинуть из головы увиденное изображение. Крокодил? Динозавр? Дракон? Скорее третье, чем первые два. За размышлениями не замечаю, как оказываюсь в просторном зале. По стенам развешаны факелы, а в середине расположен каменный не то стул, не то трон. Прохожу в центр и озираюсь. Внезапно со всех сторон слышится громкий голос с некоторой шепелявостью, что не делает его менее грозным:

– Тко катой? Октуца щуцевь?

Пытаюсь всмотреться в тёмные неосвещённые углы, но ничего не видно. Надо что-то ответить, непременно надо. Проявляю смекалку и быстренько шуршу страницами подаренного словаря. Но искать соответствующее выражение не приходится, оно само всплывает перед глазами в знакомой транскрипции, и мои голосовые связки без труда воспроизводят необходимые звуки. Для меня это необычно, сразу вспоминаю довольную физиономию священника и его смелое заявление, что я теперь готов к встрече с Гаврилычем.

– Ифшипике, рпе Чашмисыг пухеп! – легко отвечаю нужной репликой, деловито схлопнув страницы словаря. В ответ, с изменением интонации в положительную сторону, несётся следующая фраза:

– Пу я Чашмисыг. Тко лнмавишаек?

После этих слов откуда-то сбоку шаркающей дедушкиной походкой появляется чуть сгорбленная фигура. Она весьма далека от человеческих стандартов и размерами, и анатомическими особенностями. Вышедший покрыт чешуёй, которая переливается в свете факелов всеми цветами радуги, а ростом на три головы выше и вдвое шире меня. Разложенные в стороны крылья увеличивают размеры существа раз в пять. Габариты превышают все мои представления, но вспоминаю рисунок на стене и понимаю, что, в принципе, прогноз вполне оправдался.

– Ох уж мне эти туристы! – слышу в свой адрес явное возмущение на вполне человеческом языке. – Занесёт нелёгкая, потом шарятся по всем углам, покоя не дают, чуть что, сразу ко мне несутся. Зачем, турист, старших в заблуждение вводишь? – клыкасто-шипастая хорошо освещённая физиономия принимает весьма миловидное выражение. Если, конечно, можно так сказать о клыкасто-шипастой физиономии дракона.

Рептилия деловито располагает здоровенные когтистые лапищи замочком на пузе, складывает крылья за спиной и удобно облокачивается на толстый хвост, используя его в качестве кресла.

– Меня искал? Вот, нашёл, вещай чего хотел? – с небольшой усмешкой произносит чешуйчатый визави.

Вижу, что этот зверь пока ничем не угрожает, и осторожно начинаю диалог:

– Потерялся я. Проснулся в совершенно незнакомом месте и не помню, как сюда попал. Сюда люди направили из Гавриловой Вотчины, кстати, не только люди. Сказали: тут Гаврилыч, он поможет. Ну и кто здесь Гаврилыч?

– Ты тут кого-то ещё видишь? – усмехается рептилия. – Говорю же, я – Гаврилыч. Так меня ваши зовут, а по-нашенски – Кижорим. Кижорим Чашмисыг! Ты вроде знаком с Тарабари, понимать должен, – заговорщически подмигивает и смотрит на толковый словарь и высунувшийся из кармана край свитка.

– Раз ты – он, то давай помогай, – нагло заявляю я. – Мне здесь уже столько стресса перепало, и непонятно зачем и почему.

Гаврилыч закидывает одну заднюю когтистую конечность на колено другой задней когтистой конечности.

– Какого стрессу? Район экологически чистый, население культурное, зря не обидят.

– Ага! – возмущённо произношу я. – Дед Евстигней меня куда только не посылал, кот как только не обманывал. Марфа… Она пирогами накормила и словарём снабдила, ладно. Бобрыня… тоже молодец, но баба его несвершившаяся, которая на болоте, жабу на меня натравила и ерунду зелёную по моему следу запустила. Укороченные культуристы меня чуть не зарубили, полдня по пещере от них бегал, а черепаха загадками пытала. Евстрат из церкви меня в качестве живца использовал – на демонов рыбачил, и дверью по голове досталось. Вот!

Мощные своды пещеры начинают дрожать от безудержного смеха Гаврилыча. Рептилия падает с хвоста, но продолжает хохотать.

– Да уж, турист, потаскала тебя жизнь в Лукопрудье, а всего день пробыл. Представь, на неделю останешься? – Гаврилыч продолжает смеяться, а я терпеливо жду, чтобы задать следующий вопрос:

– Про Лукопрудье я уже понял, что место странное, вроде как волшебное, но каким образом я здесь оказался, мне никто даже не намекнул. Все на тебя ссылаются как на последнюю информ-инстанцию!

Когтистая лапа скоблит чешуйчатую макушку между рогов. Гаврилыч явно готовит вступление к длинному рассказу.

– Вот смотри, турист, всем нужно спать... ну почти всем. Уснул – проснулся или уснул и не проснулся, и это вроде как норма. Хотя не проснуться – это самый плохой расклад, и про него не будем. Видеть сны для всех обыденность, и никого этим не удивить, но случается так, что засыпаешь в одном месте, а просыпаешься совершенно в другом. В силу неизвестных тебе механизмов, под действием твоих заветных желаний, фантазий или стремлений создаётся дополнительный мир, как бы это неимоверно ни звучало. Новая реальность с неизвестным тебе окружением, но с примесями твоих желаний и грёз. И ты оказываешься в созданной тобой реальности. Разумеется, сам дублируешься для нового места, раз – и ещё один ты, точно такой же. Сам зачин творения основывается на сильных желаниях, волнении или впечатлениях, которые оставили в тебе неизгладимый след. Неосознанность даёт возможность попасть в такой мир, но только через сон.

Внимательно слушаю и стараюсь не упустить ни слова. Гаврилыч, как опытный сказитель, продолжает:

– Мало того что создаются копии тела и сознания, так в придачу ещё создаётся дубликат жизни. Ты существуешь одновременно в своём физическом мире и в сотворённом Мире Грёз. Оба реальны, так что можно прожить две жизни в одной. Но есть небольшая закавыка: одновременно может быть активен только один дубликат. Ты или в привычной реальности, тогда Мир Грёз тебе недоступен, или же ты в Лукопрудье, а тело дома в коме. Засыпаешь в одном мире – просыпаешься в другом, и только так. Исчезаешь по какой-либо причине неважно в каком, и обе жизни тотчас обрываются…

– Гаврилыч, я спать ложился и видел совсем не это место. Об этом и не мечтал, и не помышлял, – внезапно перебиваю рассказчика.

– Лукопрудье как раз место, созданное и объединённое фантазиями других людей, но существующее на данный момент достаточно автономно. Не знаю, как ты настроился на эту волну, но она тебя явно захлестнула. Иначе тут бы не оказался, хотя с такими, как ты, отдельная история.

– Какими «такими»?

– Сверхволнительными!

– Так я сплю, что ли? – пытаюсь докопаться до истины.

– Тут нет, а в своём мире да. Как я и сказал, живёшь в двух реальностях.

– В общих чертах ясно, но достаточно поверхностно, – отвечаю я и чешу нос. – А ты, такой страшно-интересный, каким боком-припёком здесь?

– Не я, а мы, – восклицает Гаврилыч и гордо поднимает когтистый палец. – Мы – Хранители Снов. Если есть мир – должен быть и тот, кто будет следить в нём за порядком. К каждому из нас свой район прикреплён, за мной вот Гаврилова Вотчина числится и прилегающая территория. В честь бати моего названа, он тут в своё время заправлял – теперь вот я. Мы, Хранители, службу несём и вот таких внезапных засланцев, через сон прорвавшихся, в целости и сохранности домой возвращаем.

– Так ты ещё и не один? – переспрашиваю я, но Гаврилыч игнорирует вопрос. – Я точно сплю?

– Точнее точного, у себя там спишь, а у меня здесь – бодрствуешь. Случись чего с тобой – тут загнёшься и там не проснёшься, – с толикой фатализма констатирует данность Гаврилыч.

– Во дела! Ничего не понятно, но от этого ещё интереснее! – удивлённо, но восторженно изрекаю я. – Так ты здесь царь, получается? – выразительно киваю на каменный трон.

– Повторяю заглавными буквами, – вновь твердит Гаврилыч. – Я – Хранитель, а это, – кивает в центр зала, – Как раз для таких, как ты, приблудных, кто меры в фантазиях не ведает. Специализированный прибор, соберёшься домой – только попроси.

Подскакиваю на месте с круглыми глазами:

– Так значит, ты меня вот так запросто домой вернуть можешь?

Красные глазища по-хитрому щурятся, и непонятно, что задумал этот сказочный динозавр.

– Ну может, и не за так. Пройдёшь испытания – верну домой, а коли нет, то возникнут трудности.

Опять испытания? Выбора никакого, и я машу рукой типа: «Давай, Ти-рекс, жги».

Гаврилыч только этого и ждёт:

– Да начнётся Испытание Стихий! Прыгай, турист, на спину по-шустрому!

Хранитель вскакивает на четвереньки и расправляет кожистые крылья, которые на этот раз кажутся ещё больше. Рептилия задирает вверх шипасто-рогатую голову и изрыгает в потолок пещеры поток красного пламени. Над нами быстро расширяется мерцающий всеми цветами и потрескивающий в тиши пещеры портал.

Запрыгиваю верхом на Гаврилыча и хватаюсь за наспинные пластины.

– Держись крепче, турист, – даёт последнее указание дракон и взмывает вверх. Как только крылья касаются разноцветного сияния, портал становится зелёным, и на какое-то время создаётся впечатление, что мы висим на месте, окружённые изумрудным светом. Однако это длится недолго, немного погодя возвращается ощущение движения, и мы на большой скорости несёмся в неизвестном для меня направлении.

Глава 11 - Испытание стихий

Глава 11

Испытание стихий

Покинув изумрудное свечение портала, мы влетаем в сплошную стену листвы. Густую, но совсем не мешающую комфортному полёту.

– Это Врата Земли, – слышу голос Гаврилыча. – Сила роста и развития.

Растительность несильно то и дело хлещет Хранителя по бокам и крыльям, немного достаётся и мне. Вскоре странные заросли становятся реже и ниже, густая зелень сменяется более редкой порослью.

– Гаврилыч, ты как специалист узкого профиля на широком поле деятельности что думаешь по поводу того, как я сюда попал? – решаю задать вопрос, пользуясь затянувшимся полётом.

Хранитель выдерживает небольшую вступительную паузу:

– Говорил же, что вход в этот мир исключительно через сон. Значит, очень просто попал: уснул у себя там, а проснулся здесь.

– Уже слышал такое, но не планировал подобное путешествие за тридевять земель, на кудыкины горы, – парирую я.

– Ясно-понятно, что не ты это место создал, а вот почему именно сюда попал? Случайности, турист, они не случайны. Скорее всего, думал об этом месте и массу эмоций при этом испытывал. Даже не знаю, положительных или отрицательных.

– Да как я мог думать про Лукопрудье и Гаврилову Вотчину, если о них только здесь и узнал? – удивлённо вопрошаю, скрывая тот факт, что некоторые здешние жители кажутся до боли знакомыми. – Ты что-то говорил про то, что другие люди могут приложить… Э-э-э, фантазию к созданию Мира Грёз? Значит, я каким-то образом мог попасть в уже готовую реальность?

– С большой долей вероятности так и получилось, – подтверждает моё предположение Гаврилыч. – Одни создают, другие укрепляют, третьи являются неоднократно. Такие вот и натаптывают тропы во снах, что четвёртые, едва подумав и заснув, здесь враз оказываются.

– Тропы во снах? Это как? И что это за такие «третьи», которые в Мир Грёз частят?

– К примеру, хаживал сюда один, Саней звали по-вашему. Такой, ростика небольшого, кудрявый с чудными бакенбардами, – Гаврилыч ловит раж рассказчика, заваливается на крыло, и я едва успеваю усилить хват, чтобы не соскользнуть.

– Сергеевич по батюшке, как сейчас его помню. Общительный такой, очень бытом здешним интересовался и населением. Со всеми знакомился и всё в блокнотик гусиным пером записывал. Так после его посещений в округе не один десяток сёл образовался, вот она, турист, сила фантазии! – Хранитель мечтательно смотрит вверх.

– Как это?

– Да так, если вернёшься сюда, обязательно объясню в деталях!

Деревья пропадают, а раскинувшиеся снизу зелёные луга одеваются в жёлтые степные тона.

– Чем чаще это место посещаешь, турист, тем мощнее становится связь и шире и прочнее незримый Путь.

– Путь?

– Ну да, тот, что во сне натаптывают. Так вот, этот Саня такую дорогу проторил, что, если пойдёшь – дойдёшь по адресу, не заблудишься.

Меня начинают терзать смутные сомнения по поводу одного из первооткрывателей этих мест по имени Саня. Что-то уж очень и очень знакомое.

– Вероятно, ты с Александром связь какую-то имеешь или слышал откуда. Взволновало тебя что-то по этому поводу. Уснул – тебя на его незримый Путь и выбросило. Раз-два – и ты тут!

Редкая поросль холмов заменяется на каменистую почву и горные хребты. Впереди маячат одинокий высоченный пик и сверкающий синий портал.

– Место перехода. Осторожно! – ревёт басом Хранитель Снов, и мы влетаем в блестящую синеву.

Пробившись через вязкость синего портала, дракон оказывается над безбрежной водной гладью. Он легко парит, едва касаясь маленьких волн, срезая буруны краями крыльев.

– Это Врата Воды, – слышится голос Гаврилыча. – Сейчас вроде штиль, но будь готов, это ненадолго.

Всматриваюсь в даль. Бескрайнее море расходится в стороны и скрывается за горизонтом, ничего не видно, кроме воды. Немного погодя начинает моросить мелкий дождь, а гладь сменяется волнами побольше.

– Гаврилыч, а вот ты Хранитель чего? Сны же не материальные, да и пещера, кажется, пустая, десяток факелов и каменный стул. В Гавриловой Вотчине вроде сами своё сторожат, и помощь им не требуется.

– Давай, турист, ещё раз повторю. Я – Хранитель Снов. Это в твоём понимании они невещественные и неосязаемые, вроде как ничто, раз потрогать нельзя. На самом же деле твой ум прокладывает такие дороги в незримом пространстве, что и представить сложно! Так вот, Хранители эти незримые Пути находить могут, как я твои найду, когда нужно будет. Маршрут построю и обратно доставлю именно туда, где тебе и быть должно. Всё строго в соответствии с энергетическим кодом второго дубликата в твоём физическом мире.

Я мало чего понял, но пару знакомых слов действительно услышал.

– Каким кодом? – пытаюсь переспросить.

– Не бери в голову, ты Хранитель, что ли? Нет? Ну вот и учи чего полегче, таблицу умножения там или про «жи-ши» и «ча-ща». Кстати, стул каменный, с таким пренебрежением тобой упомянутый, не что иное, как высокоточный прибор.

– Надеюсь, электричество к нему не подведено? – иронизирую по поводу упомянутого сидения.

– Там такое подведено! Но для тебя это точно ненужная информация. Прибор автономный и самонастраивающийся, даже в подзарядке не нуждается. Требует только непосредственного присутствия Хранителя. В двух словах: захочешь домой – ищи Хранителя Снов с каменным стулом, он тебе однозначно понадобится. Сел, и считай, что на родину вернулся.

Внимательно слушаю, а дождь уже поливает как из ведра. Внизу отчётливо просматривается девятый вал во множественном числе. Спасибо Гаврилычу, что сухой, но видимость заметно ухудшается. Тем не менее я замечаю белый диск в воздухе раньше, чем мне об этом сообщает дракон.

– Внимание, турист, место перехода, – произносит Хранитель, прицеливаясь в центр белоснежного портала.

Немного погодя Гаврилыч, паря на больших кожистых крыльях, выплывает из белесо-прозрачного подёргивающегося пространства. Я уже освоился на чешуйчатой спине Хранителя, но по-прежнему цепко держусь за костяные наросты.

– Это Врата Воздуха, – гремит голос Гаврилыча, перекрывая свист ветра.

Только и успеваю наклонить голову, как мы врезаемся в вату облаков. Здесь всё смешалось: кучевые, перистые, слоевые, они двигаются во всевозможных направлениях, вопреки всем законам физики. Внизу воздушные воронки разноразмерными конусами скрывают высоту полёта. Большие вихри поглощают маленькие и становятся ещё больше. Немного погодя самые огромные внезапно распадаются на несколько мелких.

– Гаврилыч, я вот человек, и это понятно. А ты кто? Дракон? – продолжаю ликбез по характеристикам Хранителей.

– Змей я, Змей Гаврилыч.

– Что-то ты не очень на змею тянешь. Габариты слегка завышены и дополнительные детали рождают во мне сомнения.

– Змей – мужского рода. Змеи – мужской род, множественное число, – объясняет Хранитель Снов. – Усёк? Если понятней будет, то лови подробную классификацию: царство – Животные. Подцарство – Эукариоты. Раздел – Билатеральные. Тип – Хордовые. Подтип – Позвоночные. Класс – Рептилии. Подкласс – Первоящеры. Отряд – Чешуйчатые. Подотряд – Драконы. Семейство – Змеи. Вид – Гавриловы. Тип – ну я как бы уже представился.

– Ну да, ты тот ещё тип, – весело ухмыляюсь, не ослабляя хвата за наспинные пластины. – Только опять неясно: Дракон или Змей?

– Змей из подотряда Драконов. Так ясней? Будешь умничать – сброшу!

Я шутку понял и хватку только усилил.

– А что за речь такая странная? Пока говоришь, язык сломается, зубы вывихнутся и нёба растяжению подвергнутся.

– Обычная, тарабарская. У всех свой язык есть, и мы не исключение. Говоришь, особо пострадал? – Гаврилыч слегка поворачивает голову. – Так-то наречие секретным считалось, пока Марфа не прознала. Теперь же тарабарский достаточно распространённый язык в узких кругах Лукопрудья. Вообще, это язык Хранителей, чтобы ты знал.

– И много таких, как ты, Змеев-Хранителей?

– Так достаточно. Как новое место в Лукопрудье обживается, так раз – и новый Хранитель появляется. Надо же кому-то за порядком следить и местным помогать, так что у меня братьев-сестёр много.

– Тяжело Хранителем-то быть?

– С такими, как ты, особенно тяжело, – язвит Гаврилыч. – Шучу, смотри вперёд, скоро переход.

Подлетаем к месту разбушевавшейся воздушной стихии, где огромные вихри заплетаются в гигантский шар. Масштабы зрелища поражают и пугают одновременно. Хотя на спине Хранителя я чувствую себя в относительной безопасности. Гаврилыч зависает в воздухе секретным вертолётным приёмом и камнем падает в ярко-красный проход в центре гигантского шара.

Как только пересекается граница красного портала, в лицо бьёт сухой горячий воздух. Дракон парит над яркой рекой лавы, по берегам пылают громадные костры, а чуть дальше горизонт закрывают чёрные скальные нагромождения. К удивлению, нет никакого коптящего дыма и никаких облаков из пепла. Правда, специфический запах в воздухе всё же присутствует.

– Гаврилыч, так ты, получается, служащий? – вновь начинаю разговор.

– Получается, что да.

– Значит, вернуть меня домой твой долг и прямая обязанность?

Змей что-то мямлит под нос, но я не могу разобрать.

– Ну да, так получается, – наконец выдаёт Хранитель Снов.

– Ну и куда мы тогда летим? Где выполнение прямых обязанностей? Почему я ещё не дома, а на каких-то испытаниях? – неожиданно вопрошаю с издёвкой в голосе.

Гаврилыч тушуется и робко признаётся в нелёгкой однообразной службе Хранителя. Дескать, скучно стало, полетать захотелось, а тут я забрёл, какая-никакая компания. Как раз в тему, и почему бы не прогуляться, точнее, не пролетаться? На моё законное возражение дракон отрапортовал коротко: «Назад дороги нет!»

– Получается, ты меня развёл, Змей? – констатирую с осторожным наездом.

– Угомонись, турист, – сдаётся Гаврилыч. – Верну я тебя, верну обязательно, но чуть позже, я уже работаю над этим.

– Может, есть ещё чего тайного, о чём ты упомянуть не решился? Выкладывай, служивый, – начинаю допрос немного с нажимом. В ответ получаю коротко:

– Будешь дерзить – сброшу. Шутка!

Лавовая река становится шире, а на ней всё чаще появляются взрывающиеся огненные пузыри. Костры встречаются реже, но значительно крупнее. Вдалеке виднеются клубящиеся жерла десятка вулканов.

– Ну есть небольшие нюансы, не особо важные на первый взгляд.

– Давай говори уже.

– Один раз тут побывавши, приобретаешь способность возвращаться сюда по собственному желанию, – выдаёт Хранитель очень важную, как по мне, информацию. – Подумал, уснул – и ты здесь. Чем больше раз здесь был, тем легче каждое следующее возвращение. Сначала может не получиться, зато потом как по маслу. Даже само занести может, не хотел, а тут оказался.

– И каков процент вероятности, что меня сюда неожиданно занесёт?

– Небольшой, но есть. И расти он будет прямо пропорционально количеству предыдущих посещений. Однако некоторые факторы должны присутствовать: связь с незримым Путём и нервное потрясение. Ну или… – Змей заминается. – Ещё я сам тебя призвать могу, если очень понадобишься.

– Во дела! Если опять одному скучно станет или чешую на заду почесать некому будет, так ты меня сюда враз притянешь?

– Не дерзи, турист, вдруг для чего важного сгодишься?

– Например? – удивлённо спрашиваю я.

– Лукопрудье – место спокойное, но всякое может произойти. Будешь нужен – призову. Хочешь не хочешь, а тут окажешься – вот плата за первое возвращение. У тебя оно как раз первое будет, или здесь остаться пожелаешь?

– Нет уж, спасибо, лучше домой! – уверенно заявляю я, но, немного подумав, произношу в корне противоположное:

– А если сам сюда захочу? И чтобы с первого раза получилось, есть какая хитрость?

На мой вопрос Гаврилыч тяжело вздыхает, как будто я выманиваю у него очень секретную информацию:

– Называешь моё имя на Тарабари, кстати, свиток у тебя теперь внутри отпечатался, а значит, и тарабарский легче учиться будет. Потом спать ложишься и прямой наводкой сразу сюда. И да, разутым должен быть, а то не сработает, как ни старайся. Разутым!

Как раз вспоминаю свои голые пятки, которые изрядно согрелись от восходящих тепловых потоков.

– Усёк? Всё запомнил? Теперь готовься, по курсу вулкан! Место перехода.

Приближаемся к гигантскому извергающемуся жерлу. На этот раз портал крупнее остальных и сияет ослепительно-жёлтым. На скорости пролетаем границу золотого мерцания и оказываемся в знакомой чёрной пещере с факелами на стенах. Дракон аккуратно опускается в центр зала и услужливо подставляет для меня крыло вместо трапа.

Глава 12 - Прощание

Глава 12

Прощание

– Слазь, турист, всю шею отсидел, – непонятно, шутит Гаврилыч или взаправду. Не теряюсь с ответом, спускаясь по наспинным пластинам, как по пожарной лестнице:

– Зато тебе теперь, наверное, не скучно. Налетался на десять лет вперёд? – язвлю в ответ на хранительское возмущение.

– Да отправлю, отправлю я тебя назад. Почти всё готово, иди залазь на стул.

Молча перемещаюсь в центр пещеры и осматриваю каменное сидение, прежде чем сесть. Конечно, не трон короля гномов, но сделано, несомненно, мастером.

– Садись уже, раз невтерпёж. Старика ему жалко выгулять, – бубнит под нос Гаврилыч.

– Это ты-то старик? – интересуюсь с наигранным удивлением и пытаюсь поудобней разместиться на жёсткой поверхности стула.

– Мне, турист, уже давно как за тысячу. По вашим меркам столько не живут!

– А по вашим это сколько? – продолжаю словесную дуэль со Змеем.

Драконья морда немного мнётся от смущения.

– По нашим, скажем так, мужчина в полном расцвете сил. Уселся?

– А чего тогда прибедняешься? Ты меня опять нагреть решил на прощание? Да давай уже, поехали!

Гаврилыч отходит в сторону и напутствует:

– Помни! Понадоблюсь я – позови и засыпай! Обязательно лапти скинь и зов по-тарабарски не забудь. Ну а понадобишься ты – тут, не взыщи, запоминать ничего не надо, повторять не вижу смысла.

– Ну, будь здоров, турист!

– Пока, Гаврилыч!

* * * * * *

Широко зеваю и томно потягиваюсь. Если верить часам на стене, то уже утро. Какие странные сны: длинные, яркие, запоминающиеся. И главное, что все как будто живые. Не припоминаю таких до сегодняшнего момента. Ничего себе картинки: коты, гномы, жабо-монстры, колдуньи, чудо-кузнецы, Гаврилыч... Приснится же такое.

Широко зеваю повторно и привстаю на кровати. Так, где телефон? Мне кажется, что я проспал всё на свете. Оглядываюсь в поисках устройства, но не нахожу. Откидываю край клетчатого пледа и пытаюсь встать. И… Рукой, как бы невзначай, касаюсь гладкой обложки книги. Подпрыгиваю, как будто ужалила сотня ос одновременно! Пулей слетаю с кровати. Вот она – книжка с домашним заданием! Как не хотелось учить с вечера, это не описать никакими словами. Сон! Или не сон! Вот откуда знакомые жители Лукопрудья! В надежде, что это всё же неправда, подгибаю ноги. На меня ярким доказательством смотрят грязные пятки, а перед глазами каруселью проносятся: рыжий котяра с пиалой молока, бородатый фехтовальщик с травиной во рту, хохочущая шипастая морда ящера, девушка с изумрудными волосами, круглые очки в красной оправе под кружевным капором, пироги, толковый словарик тарабарского…

Осознание реальности снов проходит достаточно безопасно, без истерик и отрицаний. Вот это да! Подбираю томик сочинений русского классика с какой-то даже гордостью за всё прожитое и перенесённое.

– Ай да Саня, ай да… – дальше следует похвала высшей степени, которой сам себя наделил автор.