Ожидающие радугу.

Пролог.

…Ранняя февральская ночь 192…*- го года неудержимо тянула его в непонятную свою глубину. В свете фар поблескивали лужи, мелькали деревья и кустарники…

Он остановил машину, черный «паккард», не доезжая окраин Касл Комба - живописной деревушки в двух часах езды от Лондона, и некоторое время сидел, стиснув пальцы на автомобильном руле, пытаясь усмирить чувства. Он и сам до конца не понимал, зачем поехал из Лондона в деревенскую тьмутаракань, зачем на ночь глядя мчался в дождь…

Потом он вышел на обочину дороги - на пустынном шоссе не было ни одного путника. Он стоял, опустив голову, лицо его охолодело. Он стал теребить на переносицекрупную, с ягодину, бородавку, и чувствовал, как у виска, заросшего серым кудрявым пухом, попрыгивал мелкий тик. Он начал набивать трубку, глядя в сторону остановившимся взглядом, так что половина табака у из - под вслепую двигавшихся пальцев сыпалась на асфальт.

Он чиркнул спичкой и чахлый огонек взметнулся возле трубки. Он вдохнул едкий, пахучий крепкий табачный дым и свежий ночной воздух.

Память услужливо напомнила ему о том дне, когда он пережил шок. Самый настоящий шок. Это было в тот самый день, когда он вышел к развалинам Гусятина - города, расположенного на самой границе между Польской Галицией и Россией, разделенного рекой Збруч на две части: польскую и русскую.

Он всегда думал, что описание разрушения храма сильно преувеличено, когда читал книгу плача Иеремии. Но при виде того, что в Гусятине сделали с хасидским храмом поляки, он без труда представил себе, что должны были сделать с Иерусалимом римляне около двух тысяч лет назад. Тяжелые орудия поляков, установленные на окраине городка, вместо того, чтобы разносить австрийские позиции, внезапно стали бить по Гусятину. Поляки разрушили каждый еврейский дом, пощадив лишь жилища своих соплеменников, и здание католического костела, они изгнали все еврейское население вплоть до последнего калеки. Он хорошо помнил, как евреи, с воплями и плачем перебирались на русскую сторону, в русский Гусятин, где православные воины разбили для них полевые палатки, поставили полевые кухни и кормили даром, устроили санитарную обработку и медицинский осмотр. Он помнил, как русские подпоручики и поручики, отчего - то смущаясь и краснея, отдавали ошеломленным хасидам свои шелковые и батистовые рубашки, теплые одеяла для детишек, мыло, папиросы, деньги…

Когда же к границе прихлынули отступающие польские войска, со всех сторон теснимые австрийцами и немцами, русские, православные, встали стеной - польских жолнежей пропускали неохотно, без всякого оружия (отбирали даже сабли у бравых польских хорунжих и ротмистров, не обращая никакого внимания на их причитания и возмущенные речи про шляхетскую честь, либо отвечая брезгливо, негромкой бранью сквозь зубы).

…А потом…Потом был получен приказ перейти границу…И русские войска проходили через разрушенный, просто так разрушенный поляками, и сгоревший пограничный Гусятин, проходили дальше, на запад, и на грязной дороге, обсаженной оголенными мокрыми березами, то тут, то там, на порогах разбитых халуп, с проломленными крышами и торчащими стропилами, лежали навзничь трупы убитых евреев, бродили промеж них не старые еще женщины, сидели в осенней грязи старухи, не отрываясь, пристальными глазами, в которых горели искры безумия, напряженно, с нечеловеческой тоской, смотрели на тела. Они даже не поднимали головы, не смотрели на проходившие войска. Освещенные багровым светом осенней зари старухи эти казались олицетворением того горя, которое война принесла людям.

А войска шли, войска проходили через Кругулец - ухоженный польский фольварк, не останавливаясь, почти сплошной, извивающейся гусеницей лентой. Жители фольварка с фарфоровыми радушными улыбками на лицах, то и дело выносили к дороге крынки молока, нарезанный аккуратными ломтиками хлеб, огурцы, луковицы, наливали молоко в глиняные кружки, совали хлеб и улыбчиво рвали из рук мятые рубли и трехрублевки, сыпали в подолы и карманы мелочевку. А рядом вился лохматый, добродушный хозяйский пес, доверчиво ластился и, незлобно полаивая, усердно вилял хвостом…

На закате дня, владелец аккуратного польского фольварка, посмеиваясь чему - то своему, вздернул, прямо на глазах проходящих мимо войск, в леске, начинавшемся сразу за фольварком, своего кобеля…Казнил из - за того, что не мог научить пса злобе…Русские войска шли через приграничный польский фольварк, шли бесконечной лентой, а на суку, в леске, уже облепленный роем жирных, синих мух, висел добрый барбос…

Ночью, проходящие через фольварк, казаки спалили аккуратный польский хуторок. Возле повешенного пса качался теперь хозяин фольварка…Это он хорошо помнил…

А еще он умел слушать. Он хватал обрывки разговоров, отдельные фразы, даже слова. И запоминал. Память об услышанном у него была отличная.

…Он был завсегдатаем лондонских клубов. Своеобразным, конечно, но в Лондоне привечали чудаков, впрочем, если они не выходили за рамки приличий. Он не выходил и был принят в различных клубах британской столицы. В Англии - клубы, в России - великосветские салоны. Британский клуб - это истеблишмент, это - власть, информации и секреты государства. Решения, принимаемые за бокалом брэнди в стенах какого - нибудь лондонского «Гаррик - клуба» проходят в кабинетах на Даунинг - стрит 10…

Опустив голову, он пересекал огромные гостиные залов в клубах из одного конца в другой, делая вид, что где - то там, на другом конце увидел старого знакомого и торопится к нему. Он слонялся без дела, раскланивался, улыбался, махал рукой, отпускал ничего не значащие и никому не адресованные реплики. А вечером, дома, выкладывал свой «клубный улов» и сортировал «добычу». Что - то из добытого он использовал в своих собственных интересах, а что - то с выгодой продавал на сторону, например, русскому торговому атташе Фаддею Федоровичу Кроуни, между прочим, шотландских кровей…

Но сейчас, на обочине пустынной дороги, он думал не о вероятной выгоде. Он думал о том, что людям с расчетливыми сердцами недостает порой чувства долга. А кто не имеет чувства долга, тот не уважает себя. Он себя уважал.

Внезапно он принял решение. Может быть, нелепое решение. Как знать…Но, черт возьми, самые нелепые поступки человек совершает всегда из благороднейших побуждений! Разве это не так?

Он сел в машину, достал из внутреннего кармана твидового пальто блокнот и торопливо набросал текст письма…

«Совсем недавно мне довелось присутствовать недавно на полуофициальном собрании, самым неожиданным образом открывшим для меня огромную тайную и в высокой степени опасную, на мой взгляд, работу. Подобные инициативы, свидетелем которой я стал в одном из лондонских пабов, по - моему могут иметь единственно гибельный результат: толкнуть Россию в кровавую политическую и бесконечную борьбу, обрекая народы, не только российский, но и европейские, на новые нечеловеческие страдания. Участники полуофициального собрания готовы с энтузиазмом взяться за разрушение российской государственности. Это предельно озлобленная «старая эмигрантская гвардия», желающая реванша и до сих пор не смирившаяся. У этих людей много союзников, они будут требовать самых решительных действий. И таковые последуют - можно не сомневаться…».

…Письмо он дописал уже в предрассветном сумраке, в своей машине, а конверт у него был приготовлен загодя. Оставалось только, уставясь покрасневшими глазами на конверт, вывести адрес: «Лондон. Бречейн плейс. Российское посольство. Экономическому советнику Кроуни»…

=============

Ранняя февральская ночь 192…*- го года - некоторые иностранные критики заметили в свое время, что хотя многие романы, например, все немецкие, начинаются с даты, только русские авторы, в силу оригинальной честности отечественной литературы - время от времени не договаривают единиц.

Глава 1. Сюртуки и мундиры.

Четверг. В лето 7435 - го года*, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Телефон буравил густую тишину кабинета. Секунду - другую Александр Ермолаевич Ронжин смотрел на аппарат. Потом аккуратно поднял трубку:

-Слушаю, Ронжин.

-Александр Ермолаевич, здравствуйте, - раздалось на другом конце провода и Ронжин сразу узнал голос статс - секретаря Новосильцова. - Не отвлекаю я вас от неотложных дел?

-Нет.

-Бодрствуете?

-Приходится.

-А я вот с трудом уже могу позволить себе на ночь глядя бодрствовать. - тяжело вздохнул Новосильцов. - Но! У меня выработана особая система поддержки организма в молодом и здоровом состоянии. Каждый вечер, вернувшись домой, я за ужином выпиваю семьдесят граммов водки. Ни больше, ни меньше. А вот потом непременно следует бокал темного пива.

-Так вот в чем причина? - засмеялся Ронжин.

-Нет, конечно, - ответил статс - секретарь. - Причина в хорошей наследственности. Однако, к делу…Слыхивал я, что в Лондоне какие - то подвижки случились в эмигрантском болоте. Мне сию новость сороки на хвосте принесли. Вы как, слыхивали?

-Кое - чего. От вашего внимания разве что ускользнет?

-Я тоже так имею убеждение считать. - с характерным акцентом прибалта откликнулся статс- секретарь и рассмеялся.

-Деловой у вас подход. Даже слишком… - сказал Ронжин.

-Осуждаете? - усмехнулся его уверенный в себе собеседник. - Подход деловой оттого, что за дело переживаю. Горю, можно сказать…Так, что там у нашей эмиграции? Почему - то в эмигрантских кругах наблюдается истерика с иностранной помощью. Или я ошибаюсь?

-Нет, не ошибаетесь.

-Ох, уж эта наша эмиграция…Уж слишком доверяется Западу. Запад делает вид, что готов поддержать и готов предоставить некие политические гарантии. Но исторический опыт наглядно демонстрирует, чего стоят гарантии Запада. Вообще, мне кажется, что только в эмиграции начинаешь действительно осознавать простую истину - все беды отечества не от Запада, не от Востока, не от революционэров, они заложены в нас самих, в национальном характере, если хотите. Вы как думаете? - увлекательно разглагольствовал статс - секретарь на другом конце провода. - Поэтому я и родил афоризм, но, честно говоря, этот афоризм - чуть ли не единственное, что я вынес о нашей доморощенной эмиграции как таковой.

-И что за афоризм?

-Эмиграция - это капля крови нации, взятая на анализ.

-Можете гордиться. - сказал Ронжин. - Афоризм должен войти в энциклопедию великих мыслей.

-Я прекрасно понимаю, что русская политическая эмиграция может стать, и пожалуй, стала уже, немаловажным инструментом в руках европейцев - врагов России. И посему вижу для себя целью всячески постараться расширить и укрепить влияние оборонческих установок в эмигрантской среде. Не обессудьте, мне приходится держать руку на пульсе событий. - хохотнули на другом конце провода. - Кстати, у министра внутренних дел тоже есть свои источники информаций.

-Они и ему новость, как сороки, на хвосте принесли? - ледяным тоном осведомился Ронжин.

-Вы уж не подумайте чего, Александр Ермолаевич, но в интересах дела информациями следует делиться, не так ли? - сказал статс - секретарь. - Так и вы поделитесь. Я просил бы вас принять личного представителя министра внутренних дел. Иногда бывает так, что необходимо переговорить с теми, с кем делаешь общее, трудное дело.

-Удивительно то, что я и сам собирался звонить вам. Но завтра. - весело ответил Ронжин и тотчас невольно поймал себя на мысли, что ответил чересчур уж весело и даже как - то бодро.

-Вы - то хотели мне звонить не без цели? Совет был нужен?

-Дела общие, но не слишком приятные, как вы понимаете.

-Я создан для неприятностей. - устало сказал статс - секретарь. - Ждите гостя дорогого, к вам подъедет генерал Дрозд - Бонячевский. Чайку попьете. Или чего еще покрепче.

-Не поздний час для визитов будет?

-Не поздний. Спасибо за ваше согласие встретиться и поговорить. - сказал Новосильцов, но понял, что вышло натужно и фальшиво, и чертыхнулся, не стесняясь, вслух…

=====================================

В лето 7435 - го года* - то есть «по старому счету» - счет годов по новому европейскому стилю («От Рождества Христова») был полуофициально введен в России с 1680 - го года. Старый счет времени велся от мифического «сотворения мира», которое якобы произошло в 5508 - м году до н.э.

Четверг. В лето 7435 - го года, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Москва. Варсонофьевский переулок.

Трехэтажный дом из бурого кирпича в Варсонофьевском переулке, соединяющем Рождественку с Большой Лубянкой, ничем не отличался от десятков других зданий в этой части старой Москвы. Узкий фасад в шесть небольших окон, завешанных толстыми шторами, мезонин с острой башней, возвышавшейся над крутой основной крышей. Особняк был подкупающе красив, хотя всего лишь притворялся настоящим средневековым замком. Судя по особенностям декора, здание было построено во времена царя Петра Алексеевича и сохранило присущую тогдашней архитектуре тяжеловесную игривость после изрядной прививки неоготического стиля, произведенной при реставрации.

В кабинете заведующего Заграничной Частью Министерства Промышленности и Торговли генерал - майора Александра Ермолаевича Ронжина собрались четыре человека: хозяин кабинета, его помощник Василий Васильевич Анциферов и советник - консультант Александр Яковлевич Греве.

Четвертым был сходный генерал*, состоявший в качестве чиновника для особых поручений при Департаменте Государственной Охраны* Дмитрий Филиппович Дрозд - Бонячевский - плотный коренастый крепыш пятидесяти двух лет, в штатском костюме, сидевшем на нем ладно и непринужденно, с обезображенным открытым лицом честного человека, с беспокойным умным глазом (давным - давно, во время пустяшных студенческих беспорядков в Дерпте, серной кислотой Дрозд - Бонячевскому, бравому поручику, выжгло левый глаз и всю половину лица; опасались и за второй глаз, по симпатической симметрии, но ему сделали пластическую операцию, извлекли сваренный серой глаз, подогнали голландский протез). Он был похож на типичного русского помещика, служилого, по взглядам, внешности и манерам. Впечатление, с первого же раза производимое на людей генералом было неприятное. В нем было нечто большее, чем обыкновенная резкость, какого - то рода издевка, частью намеренная, напускная, частью стихийная, прорывавшаяся из самых глубин его существа. На всех людей, абсолютно, Дрозд - Бонячевский смотрел единственным глазом как на своих противников...

-Начнем, господа? - осторожно - нейтрально спросил хозяин кабинета и насмешливо - циничная улыбка скользнула по его губам. Он еще не решил точно, что и как надобно говорить.

…Генерал - майор Александр Ермолаевич Ронжин, военный инженер по образованию, бывший гвардейский сапер, предпочитавший теперь статское платье, возглавлял Заграничную Часть последние несколько лет. Он был на короткой ноге с министром промышленности и торговли Огаревым, с детства дружил с прежним министром Балк - Полевым, который в свое время и поручил Ронжину создание службы технической информации правительства по финансово - экономическим вопросам, а фактически - центра промышленного шпионажа при министерстве. Он занимал и ранее множество высоких постов, чаще всего - невидимых, но все они были весьма значительными и давали полную информацию о том, где и как лучше всего использовать семейные и личные капиталы. Генерал Ронжин был, скорее, политик, и руководствовался, помимо материальной выгоды, прежде всего карьерными соображениями.

Значение экономической разведки было столь велико, что еще в 1908 - м году остро был поставлен вопрос об организации межведомственного особого центрального органа для сбора получаемых различными ведомствами сведений об экономической жизни вероятного противника - центрального бюро экономической разведки. В качестве источников получения необходимых сведений намечалось использовать заграничные организации и представительства всех ведомств и военно - цензурные комиссии. Данные добывались официальными агентами, находившимися при заграничных дипломатических представительствах. Сбор сведений они производили, главным образом, из официальных и неофициальных периодических и других специальных изданий, посредством банков, коммерческих и промышленных предприятий. Для этих целей они старались использовать услуги отечественных коммерсантов и финансистов, имевших дела с заграничными коммерческими предприятиями и банками. В итоге Заграничная Часть через некоторое время превратилась в очередное учреждение, где велась обработка корреспонденции, выдержек из прессы иностранных держав и подготавливались пространные отчеты по газетно - журнальным публикациям. На средства, отпускаемые правительством, заграничная Часть регулярно приобретала полторы тысячи западных научно - технических журналов, газет и книг. Все эти издания изучались с величайшим вниманием. Некоторые журналы переводились в течение пути, совершаемого из какой - нибудь европейской столицы в Москву. Организация стала синекурой для предотставных чиновников правительства и Департамента Государственной Охраны, в место, куда большие начальники пристраивали своих детей и родственников «посидеть на время»…

Генерал Ронжин взялся за реорганизацию структуры, по сути создав ее наново, практически с нуля. До Ронжина Заграничная Часть, которую, с чьей - то легкой руки, назвали «Бюро Ронжина», снабжала правительство информацией о ведущих финансовых и промышленных компаниях Европы и мира, о структуре экспорта и импорта в экономике ведущих держав, о тенденциях экономического развития в тех или иных отраслях, о теневых фигурах крупного бизнеса и его политических лобби. В задачу входила подготовка обширных обзоров для «высших сфер». Главным коньком Ронжина было обоснование тенденций развития на стыке отраслей науки и техники в той или иной области знаний. Причем свои аргументы генерал Ронжин дополнял конкретными документами, которые далеко не всегда носили открытый характер.

«Бюро Ронжина» представляло собой комбинацию двух отделений: одно определяло потребности сбора информации, другое их удовлетворяло. В первом отделении выявляли потребности в разведывательных данных: в областях финансов и банковского сектора, в химической, металлургической, электротехнической промышленности, в секторах обрабатывающей промышленности, транспорта и путей сообщения, нефтедобычи, сельского и лесного хозяйства, в сфере научно - исследовательской деятельности. Это были основные ипостаси, осмысленные и выстраданные Ронжиным как основные направления по проникновению в секреты Запада. Второе отделение включало в себя восемь региональных «групп»: английскую, германскую, французскую, североевропейскую, восточноевропейскую, ближневосточную, дальневосточную и американскую. «Группы» обеспечивали сбор требуемых сведений. Было во втором отделении еще одно направление, информационное - для разработки разведывательных заданий и реализации добытых материалов в организациях и ведомствах, выступавших под именем «заказчик». Главным из них была могущественная военно - промышленная комиссия, которая анализировала интересы промышленности, тщательно сортировала заказы и спускала разведывательное задание Ронжину. Была и еще одна «группа», «особая», чьи функции не были прописаны достаточно подробно: в ее деятельность входила подготовка характеристик на иностранных коммерсантов для передачи коллегам из контрразведки, главной задачей которых являлось выявление кадровых сотрудников разведок западноевропейских стран и связанных с ними деловых людей. Подсказка, кто может подозреваться в связях с иностранными спецслужбами, - это экономия сил и средств, и выход на нужный объект контрразведывательного интереса. Кроме того, «Бюро Ронжина» были подчинены русские торговые атташе. Точнее сказать, они были подчинены министру промышленности и торговли, но их деятельность курировалась Заграничной Частью. Представители торговых миссий России за границей не только должны были оказывать практическую помощь по широкому кругу вопросов коммерческой деятельности, но и обязаны были организовывать постоянный сбор торгово - экономической информации как в стране пребывания, так и в сопредельных государствах. Словом, служба информации и промышленного шпионажа была организована генералом Ронжиным тщательно и добротно, располагала приличным бюджетом и возможностями. В непродолжительные сроки Ронжин вывел линию экономической разведки в число приоритетных.

-Начнем, пожалуй. - иронически сказал Дрозд - Бонячевский. Он держал в руках папиросу и вынутую из коробка спичку. Зажигать их он не торопился.

…В кабинете генерала Ронжина, представлявшим собой большую комнату, сплошь уставленную огромными шкафами - картотеками темного дерева, было довольно темно, горела лишь большая зеленая лампа на письменном столе. Удушливо пахло туалетной водой. Генерал восседал за широким письменным столом - совершенно пустым, без ручек, без бумаг, без чернильниц. Александр Георгиевич обвел разместившийся перед ним полукруг хорошо знакомых людей и задержался на узком, зеленовато - сером, обезображенном лице Дмитрия Филипповича Дрозд - Бонячевского - в свете настольной лампы оно выглядело очень зловеще. Ронжин проследил за взором сходного генерала - тот с интересом разглядывал своим единственным глазом огромный портрет царя Бориса - основателя ныне правящей династии Годуновых.

Попадая в новое место, Дмитрий Филиппович никогда не забывал внимательно изучать детали, осматриваться кругом. Пройдя один раз по улице, или побывав в квартире, он никогда не забывал дороги, замечал, что против дома вывеска с белыми буквами, или, что рядом цветочный магазин, или что на входной двери большая красная царапина. В кабинете Ронжина не было решительно ничего, что могло хоть как - нибудь привлечь взгляд, не было ни одной подробности, говорящей сердцу о каком - то капризе, недостатке, неожиданности, нарочитости, не было, одним словом ничего, ни одного яркого пятна, кроме, пожалуй, этого портрета. Мертвая выдумка, сухой продукт. А Дрозд - Бонячевскому хотелось увидеть мелочи, оттенки, подробности, хотелось увидеть человеческое…

-Хорош портретик, а? - подмигнул Ронжин Дрозд - Бонячевскому. - Работа Репина…

-Репина? - непритворно удивился тот.

-Его, Ильи Ефимовича…Отцу моему подарено, в году одна тысяча восемьсот девяносто восьмом, на трехсотлетие династии…Удивительно…Всякий раз смотрю на сей портрет и удивляюсь…И восхищаюсь тому, как Годуновы сумели сохранить на протяжении трех с лишним веков родовую дисциплину и верность родовым традициям.

-У князя Ромодановского в кабинете рабочем и вовсе головы песьи висят, как у опричника. - многозначительно заметил Греве, ему доводилось бывать у министра внутренних дел. - Так сказать, тень прошлого.

-И что, помогают? - спросил Ронжин совершенно серьезно, без тени насмешки.

-Когда как. - сказал Греве. - Впрочем, я на этот счет сомневаюсь.

Греве был мрачно - подавлен. Всем своим видом он демонстрировал, что служить под началом генерала Ронжина ему было трудно и мучительно. У него было такое выражение, словно возле лица бьется настырная муха, которая вот - вот усядется на нос. Греве недолюбливал своего шефа, да и было за что. Ронжину нравилось приписывать себе все успехи и заслуги Заграничной Части. Если же результаты деятельности не впечатляли, он распределял ответственность между своими подчиненными. Такой подход обеспечил ему неприязнь и презрение большинства сотрудников. В своем отношении к людям генерал Ронжин подлинно источал холод и даже жестокость. В этих неприятных, даже отталкивающих свойствах его был залог силы: он всегда видел перед собой только ту цель, к которой шел твердо и непреклонно, или, вернее, его умственному взору всегда преподносилась не одна цель, более или менее отдаленная, а целая система, целая цепь их.

-Сомнения могут быть у кисейных барышень. - сухо сказал Ронжин.

…Старательно удерживая на подносе кофейник с чашками, гордая собой, как молодая жена в первую неделю после свадьбы, в кабинет вошла секретарь, дородная, средних лет женщина, в гриме Ирэны Кригер, с проворными пальцами стенографистки. Она была затянута в корсет, одета в строгий темный костюм, а ее доброе лицо напоминало булочку.

-Вы как заботливая мамочка, Анна Андреевна. - заявил Ронжин, глядя как секретарша с удовольствием разлила кофе по чашкам.

-Только бутерброды. - с сожалением сказала секретарь.

Ронжина секретарша раздражала. Однако надо было терпеть - это было новое чиновничьей моды: брать в службу в качестве секретарей и референтов женщин. Моде этой, по слухам, благоволил сам наследник престола, часто бывавший с неожиданными «заездами» в различных учреждениях и ведомствах, старательно вникая в механизм в работу механизма государственного аппарата. С наследником и его вкусами приходилось считаться.

-Удивляетесь, откуда этот экземпляр? - спросил Ронжин, растягивая свои полные, чувственные губы в саркастической усмешке. - Это Калерия Станиславовна. Идеальная секретарша. Второй такой не найти.

Дрозд - Бонячевский подождал, когда секретарь покинет кабинет и сказал, обращаясь к сидевшему напротив него Ронжину:

-У меня секретарь - настоящая немка, фрау. Фрау Вольпе из Кенигсберга. Что поразительно - она носит английское. Пенснэ без ободков, на английский манер, и лайковые, до локтей, перчатки…

-Я хотел бы побеседовать запросто, обменяться мыслями и мнениями, господа. - сказал Ронжин, пропуская усмешливую реплику сходного генерала мимо ушей. - У нас события, господа, события. Но, господа, одно условие, - ничего не должно выйти из этого кабинета. Я должен кое - что рассказать вам по секрету, но не хочу, чтобы это стало кому - нибудь известно. И если в будущем это всплывет, лучше, чтобы вы узнали об этом сейчас и от меня. Представим, что все мы внезапно внесены в список «Бигот»*.

-Хорошо, что вы решили сначала обменяться мыслями, посоветоваться. Но, господа, какой - то водевиль получается. - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. - Зачем вы меня на свой конспиративный междусобойчик, так сказать, «кабинэ партикюлье», пригласили, да еще в столь неурочный час?

-Час, хотя и поздний, но государева служба есть государева служба, не так ли, господа?- сказал Ронжин. -Знаете, у нас на Руси до сих пор не отменен царский указ от 1669 - го года о продолжительности рабочего дня в государственных учреждениях. Рабочий день составляет двенадцать часов с перерывом на обед и послеобеденный отдых. Да, и у нас есть некое подобие сиесты, и обычай спать после обеда соблюдается, хотя и не так неукоснительно, как бывало прежде. Я прошу простить, что пригласил вас на ночь глядя. Я и сам не заинтересован затягивать наш разговор, ни в коем случае. Но, согласитесь, разговор, требующий в определенной степени интимности и проникновенности…

-Ого!

-Не надо иронизировать. Я вас прошу с этим повременить. Уверяю вас, что наша беседа должна быть интимной и задушевной.

-Получится ли?

-Да, отношения наши с политической полицией всегда были непростые. - сказал Ронжин. - Имело место быть соперничество.

-А коли так, то чего бы нам не устроится получше и поуютнее? - спросил представитель Гохрана. - Я закурю, не возражаете? Если вам это не помешает?

-Курите, прошу.

-Надеюсь, что я приглашен не для болтовни. - сказал Дрозд - Бонячевский, однако, так и не закурив и продолжая мять папиросу в руке.

-Никогда не употребляйте слово «болтать». - ответил тотчас Ронжин. - Болтать - это женское занятие. Мужчины всегда дискутируют.

Дрозд - Бонячевский рассмеялся приглушенно:

-Простите, бога ради, уж мы кэмбриджев не кончали. Да и вы к tête à tête* не привыкли. - ответил Дрозд - Бонячевский с улыбкой, между прочим, выпускник Итона и Оксфорда, свободно говоривший на нескольких языках: он знал немецкий, английский, французский, польский, испанский, понятно, русский и, кажется, один из скандинавских языков. Удивительна была его способность переключаться в разговоре с одного языка на другой. Помнится, Ронжин был просто поражен, когда, присутствуя на одном приеме, увидел и услышал, как Дрозд - Бонячевский, беседуя с группой в несколько человек, разных, по -видимому, национальностей, отвечална их вопросы на испанском, немецком и французском языках. Происходило это так непринужденно и так легко, что Ронжин не мог удержаться и, уловив какую - то свободную минуту в этой беседе, подошел к нему и спросил на русском языке: «Не трудно ли так внезапно переходить в разговоре с одного языка на другой?». «Я как - то не обращал на это внимания», - ответил по - русски Дмитрий Филиппович. Курьез, забавный...

Ронжин развел руками и переменил позу в кресле, перегнувшись через ручку его к своему соседу, Василию Васильевичу Анциферову. Тот, держа в руках перед собою тонкую коричневую папку, улыбался, хотя причин к этому, кажется, не было.

-Вы хотите знать, что именно произошло, господа? Я вам скажу, вернее, Василий Васильевич Анциферов доложит. - Ронжин кивнул на своего помощника.

-С чего начинать, Александр Ермолаевич?

-Сначала текущее, рутину…

-Ну, до Густава Флобера нам всем еще ой как далеко, господа. - хохотнул Дрозд - Бонячевский. - Вы, кстати, знаете, как он работал? В пору работы над романом «Госпожа Бовари» Гюстав Флобер обычно придерживался следующего распорядка дня: сон с четырех до десяти утра. С десяти до полудня он просматривал газеты, корреспонденцию, выпивал стакан холодной воды, принимал горячую ванну и беседовал с маменькой.

-С маменькой… - почти шепотом проговорил генерал Ронжин, голова его была запрокинута, а глаза закрыты.

-Что? Не расслышал…

-Я говорю, это так мило - беседовал с маменькой…

-А? Да…Так вот. В полдень Флобер слегка перекусывал и выпивал чашку горячего шоколада. Затем следовала часовая прогулка, и ещё в течение часа Флобер давал уроки. С трех дня до семи вечера писатель читал. Ещё два с половиной часа уходили на ужин и разговоры с маменькой. Наконец, в половине десятого вечера писатель садился непосредственно за свою литературную работу, которая продолжалась пять с половиной часов, до четырех утра. Такого распорядка Гюстав Флобер придерживался с 1851 - го по 1856 - й год, пока шла работа над романом «Госпожа Бовари». Вы спросите, откуда у меня столь глубокие знания о Флобере? Отвечу. Увлекался им в свое время, интересовался творчеством.

-Начинайте, Василий Васильевич…- негромко сказал Ронжин.

-Слушаюсь. - чуть замявшись, ответил Анциферов, передавая хозяину кабинета из тоненькой коричневой папки для важных депеш лист бумаги. - Сообщение из Риги. Обнаружили еще один транспорт с фальшивыми банкнотами. Усиленно распространяются слухи…

Ронжин взял бумагу, внимательно прочитал сообщение из Риги и взял приложенную к нему мягкую, побывавшую во многих руках «банкноту».

-Думаю, ровная спекуляция. Обман доверчивых простаков.

-Александр Ермолаевич, а провокационную вылазку исключаете?

-Не исключаю. Но, полагаю, следует расписать в делопроизводство и разбираться с этим силами министерства внутренних дел, а точнее - силами Департамента Государственной Охраны.

-В экономических диверсиях все более отчетливо начинает вырисовываться система. - сказал Греве, осторожно кашлянув. - Впечатление такое, будто работает хорошо законспирированная организация. Прямых доказательств нет, но такой вывод напрашивается.

-Пусть с выводами разберется Департамент Государственной Охраны. - подытожил генерал Ронжин, кивая на Дрозд - Бонячевского. - А мы, ежели надобность возникнет, подключимся позже.

-Полагаю, вы меня пригласили не только ради того, чтобы благополучно спихнуть информацию об очередном транспорте с фальшивыми купюрами? - лениво поинтересовался Дрозд - Бонячевский, обращаясь к Ронжину, и к остальным присутствующим в кабинете. - Мне думается, что нашим ведомствам следует объединять усилия и обмениваться куда как более важными информациями. Для пользы общего дела. Поэтому и я явился к вам не с пустыми руками…Александр Ермолаевич, у меня во внутреннем кармане пиджака лежит листок, который, строго конфиденциально, можно направить в высшие сферы. Это «компромат», который может подпалить кое - кому одно место, ибо в нем содержатся сведения о принципе завышения цен британскими коммерческими партнерами в два раза на экспортируемое в Россию оборудование. Если учесть, сколько Россия покупает ежегодно английского оборудования, нетрудно представить и посчитать, сколько наши купцы переплачивают английским фирмам!

-Это не ново. - кашлянув, осторожно заметил Греве. Очки в серебряной оправе блеснули у него на носу.

-Зато внове эффективность системы обсчета конъюнктурного рынка в министерстве промышленности и торговли. - возразил тотчас Дрозд - Бонячевский. - Вернее, отсутствие эффективности.

-Вы думаете?

-Александр Ермолаевич, вы дока в такого рода делах, посоветуйте, как быть?

-Подобные сведения жгут вам руки? Я так понимаю, что Гохран задался целью утереть нос своим коллегам? - спросил генерал Ронжин. - Желаете посмотреть, как мы пустим в дело переданные вами материалы, а после продолжим вчитываться в отчеты об изучении прошлогодних подшивок «Бежевых книг»*? Мы также проштудируем путевые записки капитана Адамса или братьев Лэндэров, направленных в свое время на Нигер по заданию министерства колоний Великобритании и почерпнем интереснейшие сведения об организации регулярного пароходного сообщения между Нигером и Англией. Можно составить полезные рекомендации для частновладельческих пароходных компаний на реках Западной Сибири.

-Зачем пикироваться и кипятиться попусту, Александр Ермолаевич? - поморщился представитель Департамента Государственной Охраны. - И зачем зазря прибедняться? Насколько эффективно ваше учреждение осуществляет операции по промышленному шпионажу, известно всем. Об этом можно было судить хотя бы по закрытому отчету Союза Немецкой Промышленности, который волею случая не так давно оказался на моем рабочем столе. Кстати, у вас есть такой? Могу уступить…По оценке Союза ежегодные потери германской промышленности от кражи технологий русскими составляли в прошлом, 1926 - м году, почти двести миллионов марок в год. Это немало, согласитесь. В числе особенно удачных операций были получение материалов о производстве приборов для полетов вслепую, гирокомпасов. И многое другое.

-Предоставленные материалы наверняка крайне интересны. - сказал Греве. - Но вам, вашему ведомству, это не нужно?

-Кажется, эти пресловутые британские «два раза» министерство промышленности и торговли не в состоянии уловить. - ответил Дрозд - Бонячевский. - Или не хочет?

-Скучно.

-Но я уверен, что вы хотя бы немного следите за политической повесткой дня.

-Слежу, Дмитрий Филиппович, слежу. - кивнул Ронжин. - Многие привыкли рассматривать Заграничную Часть как один из рычагов влияния на экономический блок правительства и крупные компании.

-Опять вы за свое, Александр Ермолаевич. Ведь мы теснейшим образом сотрудничаем с вами в деле предоставления информаций.

-Конечно, я не исключаю, и это может показаться странным, что позиция Великобритании и Франции, занятая ими в прошедшие несколько месяцев, как - то повлияла на все эти ценовые колебания… - раздумчиво сказал генерал Ронжин. - В расчете на более жесткую позицию Лондона и Парижа давление на Россию будет расти…

-Нравится одну и ту же пластинку крутить? Шла баба с тестом, упала мягким местом…Когда деловой человек приезжает с предложением вложить капитал, он верит, что его партнер не окажется банкротом. Я склонен рассматривать вас, как устойчивого и платежеспособного контрагента. Я искренне верю, что творю правое дело, когда раскрываю глаза на нечестные игры наших западных конкурентов с ценами. - усмешливо сказал Дрозд - Бонячевский. - Спокойно передаю вам материал и даже не требую взамен, чтобы вы соответствующую бумажку подписали, что я вам передал кое - чего…

-Ох, уж эта наша бюрократия…

-Мы, бюрократы, все на одно лицо, не правда ли, Александр Ермолаевич? Как там? «Я искренне и от всей души надеюсь, что совместными усилиями мы добьемся», «Мне хочется, чтобы вы верили», «Мы поддерживаем ваши устремления», «Можете положиться»…И тому подобная чепуха, которой и вы, и я сыты по горло. Но все равно мы будем и дальше именно так работать. Однако я, хоть тоже крупный бюрократ, без бумаженции, прикрывающей мое ретирадное место, никак не могу, но сейчас готов обойтись без формальностей. Я надеюсь, что с вашей помощью, в нужное время, мы сможем подержать руку на пульсе событий…

-Образно говоря, руку на пульсе держать, это хорошо. - сказал Ронжин и в словах его отчетливо просквозили неприязненные нотки. Он повернулся всем телом к своему помощнику:

-Что еще, Василий Васильевич?

-Теперь более важное, Александр Ермолаевич. - сказал Анциферов, протягивая Ронжинукоричневую папку, и видно было, что он заметно возбужден - лицо его было бледно и влажно от проступившего пота. - Шифровка. Депеша из Лондона. Шла кружным путем, через Стокгольм. Получена далеко заполночь. Расшифровывали долго, ибо депеша оказалась весьмапространная.

-Шифровка…Шифровка…Вы давайте по порядку, Василий Васильевич, а депешу извольте передать Дмитрию Филипповичу, для ознакомления. Он в этих делах дока, сам решит, что и как надобно делать…

-Давайте не будем добавлять в море воды. Я вас прекрасно понимаю, Александр Ермолаевич. - задумчиво и совершенно спокойно ответил Дрозд - Бонячевский. - Нынче в Москве больше теней, чем в сумерках и ночью…Вам достаточно сидеть, сложа руки и играть по правилам. Положение у вас достаточно прочное. Вся беда в том, что вас это не устраивает. И вот вы пришли в чрезвычайное волнение. Вам мерещится черт знает что. Вы увязли в подковерных интригах и в ведомственных играх. Понимаю вас. Но давайте обойдемся без мышиной дипломатии.

-Многообещающе… - с некоторым раздражением в голосе сказал Ронжин, уже начиная решать сложнейшую задачу со многими неизвестными.

-Иногда приятно в чем - то перещеголять своих коллег, получить собственные возможности для сбора, оценки и анализа сведений. - продолжил Дрозд - Бонячевский, никак не выказывая своего раздражения. - Но, замечу, вы практически не занимаетесь агентурной работой и вербовочной деятельностью. Нет у вас гербовой бумаги, так и не пробуйте писать на простой. Жизнь так отшлифует, что от всех благородных намерений не останется и следа.

Ронжин выжидательно посмотрел на представителя Гохрана, и удивился, отметив про себя, что тот абсолютно спокоен. Ему не понравилась уверенность гостя и его тон - изысканно уничтожающий, да еще при подчиненных. Ронжин не привык, чтобы с ним так разговаривали. Дерзость Дрозд - Бонячевского была острая, она пахла намеками, но Александр Ермолаевич решил, что не стоит обижаться до срока, пока не выяснены будут правила начавшейся игры.

-Надо же уметь так запутать дело!

-Этого уменья вам, Дмитрий Филиппович, не занимать. - сдержанно сказал Греве, которому последняя эскапада представителя Гохрана показалась, по существу, оскорбительной.

-Зачем вы выдумываете всякие проблемы?

-Мы пошли на то, чтобы оказать вашему ведомству содействие. - продолжал Греве.

-Ага, и ночью разводите пустые тары - бары! - спокойно ответил Дрозд - Бонячевский, но было заметно, что он уже с трудом сдерживается. - И вообще, не порем ли мы все горячку? Все эти наши встречи в ночи, нервные междуведомственные переговоры...

-Час демона начинается в сумерках…

-Вы, наверное, считаете, что я на коленях стану умолять вас рассказать о депеше из Лондона и о чем там речь?

-Мне посоветовали содействовать вам, вашему ведомству.

-Кто посоветовал?

-Статс - секретарь Новосильцов.

Фамилия Новосильцовых не сходила со страниц русской истории с XIV века. Принадлежавшие к узкому кругу потомков бояр первых московских князей и записанные в первую официальную родословную книгу - Государев Родословец середины XVI века, - Новосильцовы знали времена взлетов и падений, но в каждом поколении выдвигали личностей, славных своей государственной службой, дипломатической и военной деятельностью, общественных деятелей и известных литераторов. Согласно официально утвержденной родословной легенде, окончательно сложившейся только в конце XVII века, родоначальником Новосильцовых являлся некий Шель, приехавший в 1375 - м году из «Свейского королевства», то бишь из Швеции, в Польшу, а оттуда в Москву к великому князю Дмитрию Донскому и крестившийся под именем Юрия. Впрочем, в Государевом родословце легенды не было, а прозвище родоначальника - Шалай, имело явно русское происхождение. Первые русские Новосильцовы упоминались в летописях как окольничие князя Владимира Андреевича Храброго, наместники ими же отстроенного Серпухова. В дальнейшем Новосильцовы думных чинов не получали, хотя продолжали служить на почетных должностях, да при особах государевых.

Нынешний статс - секретарь Иван Андреевич Новосильцов, пользовался при Государевом дворе абсолютным доверием. Он был в числе «ближних» друзей государя, царский фаворит, хотя и преклонных лет…Статс - секретарь Новосильцов обладал всеми возможными полномочиями. На своем посту он пребывал второй десяток лет. Раньше он лично и непосредственно курировал все мало - мальски значимые, важные стратегические операции русских секретных служб, изнуряя соперников и коллег комбинациями, осмыслить которые было непросто. Он был самый настоящий серый кардинал. Тень государева.

Что представлял собой в действительности «разведывательный аппарат» России - политический, военный, экономический и дипломатический, летом 1927 - го года? Это была странная, громоздкая мешанина. В России этот «аппарат» находился под контролем статс - секретаря, руководителя канцелярии Председателя Правительства, который координировал деятельность секретных и специальных служб, оценивал и проверял информацию, готовил продуманные резюме для кабинета министров при принятии решений. Контроль за соблюдением специальными службами законов был не более чем декорум, реверанс в сторону норм, законов и прав, пропагандистское прикрытие для некоего поддержания спокойствия общественного мнения. Зачастую «координация» носила случайный характер; часто в это дело вмешивались непрофессионалы, а статс - секретарь принимал скороспелые решения, основываясь на не подтвердившихся слухах. Временами регулируемо выпускался пар, давалась санкционированная утечка нарушений в деятельности специальных служб, следовало парламентское или журналистское расследование, шум, скандал, поиск виновных, публичная порка «стрелочников», а тем временем работа разведывательных и контрразведывательных служб шла своим чередом. Истинное же предназначение статс - секретаря заключалось в надзоре за лояльностью специальных служб к правящим кругам, высшему государственному руководству, поддержание требуемого внутриполитического баланса.

Согласно принятой в России системе осуществления разведывательной, специальной и контрразведывательной деятельности, практически каждый министр или глава ведомства являлся главой соответствующей службы.

Министр внутренних дел отвечал за разведывательную и контрразведывательную работу Департамента Государственной Охраны. Круг вопросов, находящихся в ведении Департамента Государственной Охраны предопределил его специальный статус. В нем были сосредоточены все дела, связанные с разведывательной и контрразведывательной работой, революционным, противоправительственным и оппозиционным движением, и борьбой с ними. Огромная важность для правительства этой сферы деятельности Департамента, обусловила предоставление Госохране более широких прав. В то же время, большой объем выполняемых им работ, делал его учреждением в учреждении. Он имел довольно большой штат и совершенно особую структуру. Департамент делился на отделения, каждое из которых по своим функциям, численному составу и организацию работ мало чем отличалось от любого из делопроизводств министерства. Военный министр отвечал за работу особого делопроизводства отдела генерал - квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба; политическая разведка действовала под руководством министра иностранных дел. При министре имелся секретный Цифирный комитет, о существовании которого было известно всего нескольким людям. Все члены Цифирного комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Цифирный комитет состоял из политической канцелярии, в сферу деятельности которой входили дела, относящиеся к международной полиции, шпионажу и контршпионажу, и двух Экспедиций. Первая (Цифирная) Экспедиция занималась разработкой и изготовлением новых шифров, ключей и кодов для Министерства, шифрованием и дешифрованием всех текущих бумаг ведомства, Вторая (Дешифровальная) - ведала дешифровкой перехваченных иностранных депеш, дипломатических кодов, ключей и шифров. Дешифровальной части также подчинялся «черный кабинет» - служба перлюстрации иностранной дипломатической почты. Экспедиции возглавлялись управляющими, при которых были помощники. Свои отделы разведки и контрразведки имели морской министр и начальник Главного Штаба ВВС, министру связи, почт и телеграфов подчинялся Департамент правительственной связи, у министра финансов была собственная Информационная часть, занимавшаяся сбором сведений о валютном и финансовом положении иностранных государств (ее курировал товарищ министра по внешнеэкономическим вопросам). Министру финансов также подчинялись Отдельный Корпус Пограничной Стражи, имевший собственные разведывательное и контрразведывательное отделения и Департамент таможенных сборов, располагавший небольшим контрразведывательным аппаратом. У министра юстиции был небольшой секретный аппарат - Политический отдел, у министра печати имелся цензурный комитет, а на министра промышленности и торговли работала Заграничная Часть, попросту говоря - экономическая и научно - техническая разведка. И даже у Дворцового Коменданта, подчинявшегося министру Государева двора и уделов, была своя секретная служба - Особый Отдел Осведомительной Агентуры.

Это разделение носило в основном номинальный характер, поскольку царь и премьер - министр, как правило, являясь постоянными получателями препарированных для руководства страны материалов, проявляли большой интерес к разведывательным делам и могли по своему усмотрению назначить лицо для непосредственного контроля за работой разведывательного сообщества.

Предоставляемые министрам разведывательные сводки поступали, как правило, непосредственно от аппарата, добывающего информацию. Министры исправно направляли отчеты и сводки статс - секретарю, у которого в подчинении имелось небольшое информационное отделение, отвечавшее за подготовку текущих разведывательных оценок. Статс - секретарю вменялось в непосредственную обязанность рассматривать окончательные варианты выходных документов. Но он не руководил работой разведывательных и специальных служб, хотя фактически для контроля их деятельности располагал собственным, небольшим аппаратом, в который входили отделение юрисконсульта, отделение генерального инспектора, проводившее проверки и расследования работы специальных служб, и отделение финансового ревизора. Да и министры норовили докладывать все самое «вкусное» в обход статс - секретаря, напрямую. В итоге, должность Координатора секретных служб представляла собой почетную синекуру для человека, пользующегося высоким уровнем доверия со стороны государя, лично преданного ему, но отошедшего, в силу преклонного уже возраста, от важных государственных дел и не игравшего практической роли в деле осуществления непосредственного функционирования «аппарата». Его компетентность, профессионализм, опыт играли роль не более чем вторичных факторов. Тем не менее, в статс - секретариате оседали кое - какие важные информации.

-Ого! Вы и его поставили в известность уже?

-Не помню уж кто сказал, но сказал хорошо: «Если хочешь что - то понять, узнай, как оно возникло». Вот, почитайте - ка, Дмитрий Филиппович…

-Значит депеша…Из самого Лондона…Из Лунд - Града…Скучный город Лондон. И покровительствуют ему Гога и Магога…- Дрозд - Бонячевский взял листок из протянутой ему коричневой папки. Стремительно прочитав письмо, поднял свой единственный глаз на Ронжина. - Позволите вслух? Так - с…А конвертик сей из одного лондонского клуба, ежели не ошибаюсь.

-Не секрет, из какого?

-Не секрет. Для вас, Александр Ермолаевич, не секрет. Из клуба «Бирмингем». Только там такие сероватые конверты с претензией на простоту и грубость.

-Это вам поможет?

-Естественно.

-Понимаю. Сужается круг поиска автора письмеца.

-Позволите, прочту?

Дрозд - Бонячевский углубился в чтение…

«…Кабачок был до отказу набит публикой. Хозяин, с оттопыренным задом, увещевая, спроваживал лишних. Но все - таки публика набивалась и в ярко освещенном пабе столбом стоял дым от папирос. И в этом дыме, как в тумане, заглушенный от плотности воздуха гул до боли врывался в уши…»

Представитель Гохрана оторвался от текста, улыбнулся, глядя в сторону и пробормотал:

-Ишь, как излагает стервец…Знаете, я ведь, в свое время, трудился со вкусом и любовью, и сам был большой знаток дела, проявлял живейший интерес ко всем идеологическим течениям подпольных организаций и партий. Вошел, так сказать, во вкус, перенял даже язык, термины, манеру мысли партийных людей, сочувственно изучал индивидуальность отдельных революционеров...И при чем здесь кабачок?

-Читайте далее, Дмитрий Филиппович…

«…А после перерыва начались прения. Застрельщиком выступил старый «свободомыслящий» социал - демократ - интеллигент. Атмосфера сразу же накалилась. Заклубились воспоминания о героической борьбе, посыпались цитаты, замелькали заряженные волевой энергией магические слова «вперед» и «даешь», покатились старомодные социологические размышления о морали муравьев, волков и прочих животных… Пока говорил ветеран, вынесший на своем горбу много лет тюрьмы, своеобразие «союза свободомыслящих» было еще выносимо, но когда один за другим заговорили пестрые ремесленники и дантисты, весь вид которых изобличал страстное желание как можно скорее «вжениться» в европейское общество, повеяло чем - то страшным, недобрым…»...

-Закавыка. - сказал Дрозд - Бонячевский.

-Что?

-Закавыка. - повторил Дрозд - Бонячевский. - Писал вроде бы типичный русак и интеллигент, однако я не знаю никого из русских в числе завсегдатаев клуба «Бирмингем»…

-Почему русак и интеллигент? - Ронжин, Греве и Анциферов одновременно переглянулись между собой.

-Во - первых, среди множества пороков русской интеллигенции у нее много греховной невоздержанности на выдумку. Русская интеллигенция соблазнена переливчатым смыслом и многомыслием живого и печатного слова. Во - вторых, старинная русская привычка - в кабаке о жизни и о России говорить, о всяких теориях. Русская политическая эмиграция также до сих пор не освободилась от этого проклятия, хотя оно теперь просто моветоном сделалось, ей - Богу!

-А коли вся наша жизнь - кабак и моветон? - спросил Ронжин. - Коли кабаком дышим?

Дрозд - Бонячевский продолжил чтение депеши:

«Проповедуя в качестве грядущей правды русской жизни буржуазный демократический строй в его чистом, западно - европейском смысле, нельзя же не чувствовать, что в России купец в смокинге будет похож на чучело европейского буржуа, чем на самого буржуа. Западно - европейский буржуа - это очень сложный результат духовно - богатых процессов. Свою борьбу за свободу торговли и полицейский порядок он начал с борьбы за свободу веры и совести…»

-В теорию, стервеца, потянуло. - процедил он с неудовольствием. - Говорю же, типичный русак…

«…будущая революция в России будет немецкой по духу. Она вмиг отяжелеет деловитостью и провинциальностью, потому что подменит великую тему о невозможном преображении жизни темою ее возможного преобразования…Во время собрания была достигнута принципиальная договоренность по всем вопросам сотрудничества ряда представителей Российского правительства и Русского Политического Комитета, в деле противостояния царскому режиму…». - Вот так - так…Это же противоправительственное эмигрантское гнездо, окопавшееся в Лондоне! Спевшееся с британцами заодно!

Дрозд - Бонячевский обвел присутствующих в кабинете страшным оком и продолжил читать расшифрованную депешу:

«В результате переговоров были намечены следующие мероприятия: Первое. По инициативе Русского Политического Комитета и представителей российской общественности и при практической поддержке представителей русского правительства и политических деятелей, создать координационный политический совет, который должен представляться как одна из общественных организаций, имеющих общую цель - борьбу с нынешним политическим режимом Годуновых. Второе. В области пропаганды координационный политический совет должен отталкиваться от основной доктрины - установления в России республиканского строя. В выступлениях членов совета на страницах выходящей в России прессы, и в публикациях в зарубежных изданиях, должна последовательно проводиться мысль о том, что царизм является гибельным путем для подлинно демократического, свободного развития России.Третье. Основой практической деятельности координационного политического совета должны стать конфиденциальные связи руководителей совета с мощными структурами ведущих европейских держав. Это позволит ведущим державам оказывать неафишированное влияние на принятие правительством России решений, направленных на вовлечение этих стран в борьбу против царского режима, проводить глубокий зондаж планируемых мероприятий и решать ряд других серьезных вопросов политического, экономического и военного характера. Четвертое. Высказано намерение рассмотреть вопрос о том, что могут сделать англичане и что координационный политический совет может дать англичанам. В ходе переговоров участников собрания признано, что создавшаяся ныне ситуация требует форсировать эту работу. Деятельность координационного политического совета не сможет дать сиюминутной выгоды, но есть убеждение, что она станет одним из факторов, способствующих разгрому царского режима в России. В борьбе с таким опасным и сильным врагом нельзя пренебрегать даже малым подспорьем».

Дрозд - Бонячевский отложил бумагу и спросил Ронжина:

-У меня к вам серьезный вопрос, Александр Ермолаевич. Мне было бы легче задавать его в отсутствие ваших ближайших сотрудников, но вижу, что вы сторонник прямых и открытых отношений. Я тоже. И я задам вопрос. Вы сами верите этому лондонскому донесению? Написать можно, что угодно…

Ронжин промолчал, обиженно отвернулся, рассматривая картину, висящую на стене. Представитель Департамента Государственной Охраны с любопытством ждал, что ответит генерал Ронжин. А тот молчал. Наконец, когда пауза неприлично затянулась, Ронжин сказал:

-Я вообще склонен верить. Ну, Дмитрий Филиппович, вы готовы к комментарию?

-Ну, раз так, и у меня на душе спокойно. - рассмеялся одноглазый циклоп из Гохрана. - Скромно потупив взор, я не стану вслух высказывать подозрения в том, что вы, спасая свой источник информации, подвергли послание литературной обработке. Умыли, господа, умыли. И правильно сделали, господа. Правильно. Я буду иметь право сообщить своему шефу, Георгию Васильевичу фон Эккервальде, полученные от вас данные, не тревожась за их откровенность и достоверность. Не обижайтесь, господа, вы должны понимать нашу осторожность. Мы с вами выстраиваем доверительные отношения. Заранее выстроенные взаимоотношения создают возможность для активных действий. У заинтересованной стороны, то есть у меня, должно сложиться отчетливое понимание, что вы можете помочь в работе, что вы являетесь наиболее эффективным источником на пути получения определенной информации или договоренности. Ведется непрестанная, ежесуточная работа по разоблачению и пресечению разведывательной и подрывной противоправительственной деятельности британской разведки, вкупе с русской политической эмиграцией. Это не секрет. Не секрет также и то, что эмиграция пытается на нашей территории создать опорные пункты «легальной оппозиции», чтобы с их помощью вести противоправительственную работу и собирать шпионскую информацию о военном и промышленном потенциале России. Надеюсь, не надо говорить вам, господа, в интересах чьей секретной службы действует эмиграция и ее опорные пункты здесь, в России, у нас, что называется под носом?

-Удивительно, что умные люди, пусть и в эмиграции, воображают, будто бы Россия находится накануне своего разрушения. - Греве глянул на представителя Гохрана, усмехнулся, будто бы про себя. - Поддержки среди заинтересованных кругов и групп России при обсуждении внешних дел, с целью повлиять на них в нашу пользу, ожидать не приходится, поскольку русское общество - монолит. Русский человек не воспримет Запад во всей его полноте. В русском человеке удивительным образом сочетаются немецкий гений и татарский размах. Оттого и наш мировой триумф…

-Запад кует инструмент, который мог бы пресловутый русский монолит сокрушить.

-Эк, вы размашисто…

-Плохое тут видите? - низким, тяжелым голосом вопросил Дрозд - Бонячевский. - Россия, сохранившая свои традиционные отношения между людьми со всем набором старинных моральных ценностей, сумела прекрасным образом воспринять новейшие индустриальные сложности, продемонстрировав всему миру свой, особый, русский путь развития с ориентацией на творческий труд. Но глупо отрицать восприимчивость к Западу и изобильность Запада…

-У нас в России сторонники прогресса по западному образцу акцентируют внимание на изобилии, достигнутом Западом, но оставляют в тени, намеренно или ненамеренно, тот неопровержимый факт, что получено оно потом и кровью многих поколений, которых индустриальная машина Старого Света превратила в пыль.

-Хорошо, хорошо…Ох уж, эта человеческая натура. - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. - Стоило бы в ней хорошенько покопаться, изучить природу аффектов, поскольку ничто не возникает без причины. Наблюдая природу и развитие аффектов, мы были бы в состоянии проследить каждое действие от самого его зарождения до его завершения. Знай наперед, что мотивами действий Катилины была жестокая ревность, а Тиберия - необузданное честолюбие, стали бы люди восхищаться их деяниями? Теперь позвольте и мне внести некоторые пояснения и дополнения. Вы в курсе парадокса, так сказать, больших чисел. Одного предателя вычислить легче, чем группу? Не далее, как вчера удалось перехватить на почтамте письмо без подписи. Конверт на конспиративный адрес одного из московских общественных деятелей - по своему содержанию совершенно исключительный. Смысл письма в следующем: сообщается, что удалось уговорить некое неназываемое лицо, которое долгое время не соглашалось, но наконец, под влиянием доводов сдалось и обещало содействие. Из фраз письма довольно явственно проступает, что узкий круг лиц из числа нашей, доморощенной, политической оппозиции предпринимает активные шаги в смысле личных переговоров с представителями иностранных держав о возможности смены нынешнего политического режима в России.

-Да ведь это настоящий заговор! - воскликнул Греве и в голосе его послышалась некоторая ехидца.

-Именно. Заговор. - кивнул Дрозд - Бонячевский. - И в заговор этот верят и в Европе тоже. Ведь там давно известный штамп о продажности русской чиновничьей системы, продажной сверху - донизу, прижился крепко. Корни пустил. Как не поверить в возможность заговора «совестливых и справедливых», не желающих будто бы жить по принципам взаимного дополнения и круговой поруки? Западные политики, и вы это, Александр Яковлевич, знаете, относятся к России с предубеждением. На предполагаемой в обозримое время встрече глав великих держав в Лиссабоне англичане намерены поставить «русский вопрос». Каково? Русский вопрос! Ведь, что пишут негодяи в своих газетах - «Россия есть «пораженный проказой» вековечный соперник британской короны»! Знаете, я как - то случайно оказался свидетелем того, как английский посол отзывался об одном нашем дипломате: «Он весьма приятный и умный человек, безукоризненный джентльмен во всех отношениях - в манерах, одежде, поведении, даже французский посол не может превзойти его в этом, но он… - русский». Каково?!

-С подобным приходится мириться, тут уж ничего не поделаешь…

-Мириться? К черту!

-Англичанам вообще свойственно считать свой образ жизни неким эталоном, любое отклонение от которого означает сдвиг от цивилизации к варварству. - ответил Ронжин. - Представление о том, что «туземцы начинаются с Кале» отражает склонность подходить ко всему лишь со своей меркой, игнорируя даже возможность существования каких - то других стандартов.

-На полном серьезе предлагается нас, «прокаженных», антагонизировать, выйдя за пределы определенного уровня. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Нас потом ведь будут принуждать, чтобы мы выполнили, все, что они там еще запланируют в Лиссабоне, на конференции, а нас заставят пойти еще на новые уступки. Не скрою, дорогой Александр Ермолаевич, я в тревоге. Я встревожен. Причины моей тревоги в настроениях англичан. Их пресса в последнее время, словно по команде, с цепи сорвалась: идут откровенные нападки на Россию. Печатаются материалы о росте оппозиционных настроений в России, при этом ссылаются на наших отечественных, доморощенных либералов и возмутителей государственного спокойствия…Я элементарно представляю, как устроена английская пресса. Нам твердят, что британские газеты ведут независимую редакционную политику, но признаться, немногие в это верят. При всей их демократии и при всем их парламентаризме, эти антирусские нападки не могли быть напечатаны без того, чтобы не было команды с самого верха. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что это делается с ведома, а может быть, и с разрешения британских верхов. Вопрос: зачем это делается?Господа, думаю, вы не станете отрицать очевидное: любому финансисту, политику, или военачальнику, необходимо владение достоверной и полной информацией обо всем, что происходит: в государстве ли, за его пределами ли? Хорошо, когда сведения не запаздывают, ложатся отчетами и докладами на стол инстанции, имеющей право и возможности принимать важные решения, вовремя. Еще лучше, когда сведения доходят до инстанции в неискаженном виде. Тогда можно избежать втягивания в некоторые политические процессы, которые могут привести к нежелательным последствиям.

-Разумееется. - ответил Греве и посмотрел на генерала Ронжина..

-Никто из нас не может игнорировать интересы дела. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Но есть и более широкие стратегические задачи. Нам нужно разгадать и парализовать направленные против нас усилия. Поэтому нам прежде всего надо знать. Знать и еще раз знать. Из первых рук, не из сфабрикованных газетных выдумок, следующих конъюнктуре. Только правдивая информация - и никакой отсебятины. Только толковый и внятный анализ - и никакой «воды». Аналитический принцип дает отличные результаты, но приводит к перекосу в сознании. Говорят, что только волнистые попугайчики воспринимают человека по частям. Отдельно руки, отдельно голову. Однако, человек, в отличие от попугайчика, видит части целого вполне сознательно. Наш мир - это не нагромождение независимых друг от друга элементов. Элементы образуют связанные между собой и вложенные друг в друга системы. Когда мы стремимся понять сложную систему, мы делим ее на части и изучаем их по отдельности. Мы называем это «анализом».

-В переводе с древнегреческого слово «анализ» означает «расщепление». - заметил Греве.

-Браво. Решили блеснуть эрудированностью?

-Разве это запрещено? И разве мои слова неверны?

-Верны. Древние греки и были первыми аналитиками. И вот, кажется, что разбери любую проблему или систему по винтикам, и сразу поймешь, как она работает. Но поведение системы отличается от поведения ее частей. И это часто сбивает с толку, когда берешься за управление сложной системой. Иногда требуется предпринимать совершенно неочевидные действия - обратные тому, что подсказывает интуиция. Анализ - лишь первый шаг в изучении системы. Нужен еще и синтез, позволяющий понять, как взаимодействуют элементы системы.

-Многое зависит от системы.

-Да. Откуда взять людей? Толковых, понимающих? Складывается ведь парадоксальная ситуация: мне лично приходится контролировать всякую запятую, всякую закорючечку.

-Вам иначе нельзя. - усмехнулся Ронжин.

-Да. Нам иначе нельзя. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Сегодня нет почетнее службы, чем сыск. Разве не ведомо вам, как скверна разъедает наше государство? А ведь скверне не мстят, ее попросту вычищают. Работа такая. Грязная. И по этой грязи мы и идем…

-Знаете, что хуже страха сказать правду? - спросил Греве и сам же ответил. - Страх узнать ее.

-Мы, кажется, излишне откровенны в эту ночь. - сказал Ронжин.

-Разве плохо, Александр Ермолаевич? - Дрозд - Бонячевский наконец закурил, затянулся. Сухой табак потрескивал и ронял крохотные искорки.

-Иногда, сказав правду, можно оказаться слишком уязвимым.

-Каждый дурак может говорить правду, но нужно кое - что иметь в голове, чтобы толково солгать. - парировал Дрозд - Бонячевский. После короткой, но выразительной паузы, умело смягчив тон, внеся в него даже некоторую фамильярность, даже какое - то заискивание, он продолжил. - В сущности, мы с вами, можно сказать, коллеги. У нас одни и те же цели, но…

-Методы немного разные. - мгновенно вставил реплику Греве, и получилась она довольно хлесткой.

Но Дрозд - Бонячевский даже бровью не шевельнул. Он курил и всем своим видом демонстрировал безмятежность бездельника, ничем не озабоченного мечтателя, но ни в коем случае не человека, ведущего осторожный и конспиративный разговор.

-Вы можете не любить службу, которую исполняет Департамент, но поверьте, она необходима. - философски заметил он. - Вся наша работа я имею в виду службу нашу, снизу доверху строится на доверии. Если нет доверия, информациям и работе грош цена, а вся многосторонняя деятельность попросту теряет смысл. Если я не пользуюсь доверием, мне не место в службе.

-Эк, куда вас понесло… - пробормотал Ронжин.

-Я ведь почти переплыл житейское море. - усмехнулся Дрозд - Бонячевский. - Радости земные почти все на - нет сошли. Как дым. Для меня уж странным слышать голос земных страстей. Но кто же знает, что Господь возложил на тебя? Что предназначил совершить в жизни земной? Может, моя рука, мой ум, еще надобны отечеству? И у самых дверей могилы, вдруг да и скажешь: «Я прожил не даром»?

-Обыкновенно, на одре смертном о пустяках думаешь, но никак не о высокопарной ерунде. - желчно ответил генерал Ронжин. - Например, о киселе, что не успел допить когда - то…

===================

сходный генерал* - звание и должность «сходный генерал» или «сходный воевода» было вполне привычным и обозначало помощника, заместителя «главного воеводы», соответствовало воинскому чину генерал - майора.

при Департаменте Государственной Охраны* - Департамент Государственной Охраны Министерства Внутренних Дел, сокр. ДЕПО, разг. Гохран.

список «Бигот»* - очень ограниченный круг лиц в английском правительстве, имеющих доступ к донесениям особой важности.

к tête à tête не привыкли. - tête à tête (франц.) - вдвоем, с глазу на глаз.

подшивок «Бежевых книг»* - «Бежевые книги»: сборники документов, подготовленных чиновниками британского правительства, предназначенные для внутреннего пользования и рассылаемые дипломатическим торговым представителям Англии за границей. Содержат официальную переписку по экономическим вопросам, сообщения технических и промышленных комитетов, статистические сведения, планы, проведения промышленных выставок и т.д.

Четверг. В лето 7435 - го года, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Москва. Варсонофьевский переулок - Кремлевский сад*.

Выйдя от Ронжина на крыльцо, Дмитрий Филиппович бросил взгляд на черневшее кровлей башни здание Ганзейской Московской Гильдии, напротив особняка Заграничной Части. Причудливый фасад был украшен фигурами грифонов, символами надежной стражи, фантастических животных с телом льва и орлиными крыльями. Все спало каменно, беспробудно.

Разговор у генерала Ронжина Дрозд - Бонячевскому не понравился, он не мог избавиться от тревожных раздумий. Дмитрий Филиппович пребывал в брезгливо - раздражительном настроении.

Спервоначалу Дрозд - Бонячевский хотел прямиком отправиться в Департамент, благо, недалеко и ехать было - по Большой Лубянке, до Лубянской площади, далее на Охотный Ряд, по Моховой, мимо Моисеевской церкви*, мимо Кремля, минуты две на автомобиле, но подумав, он решил немного прогуляться в Кремлевском саду, подышать воздухом.

Генерал перехватил из руки в руку потрепанный, облезлый кожаный портфель, совершенно не контрастирующий с его, почти «сэлфриджской» внешностью, неторопливо полез в поданный к подъезду автомобиль. Портфель и в самом деле выглядел удручающе. Местами кожа на нем отслоилась и смотрелась так, будто портфель только что драли бродячие собаки. Портфель был дорог генералу прежде всего как талисман, служивший ему верой и правдой уже несколько лет.

Дмитрий Филиппович устроился на заднем сидении В машине было холодно - шофферне успел как следует прогреть автомобиль. Машина рванула с места, выехала в Варсонофьевский переулок, покатилась мимо Варсонофьевского мужского монастыря, мимо дома купца второй гильдии Флегонта Белоусова, давно перестроенного в гостиницу «Бидло», где любили останавливаться приезжие музыкальные знаменитости, предпочитавшие именно этот уголок города и даже именно эту гостиницу, мимо старинных каменных палат, двухэтажных, с антресолями, принадлежавших страховому обществу «Якорь». На секунду машина притормозила около церкви Усекновения главы святого Иоанна Предтечи, напротив которой высилось здание, построенное в аскетичном стиле русского конструктивизма: голые стены, большие створы полуколонн, лишенные этазиса и капителей, производившее удручающее впечатление. Дрозд - Бонячевский кинул мимолетный взгляд - здание первоначально предназначалось для служебных квартир служащих Сибирской чаеторговой компании купца Стахеева, вложившегося в добычу эмбинской нефти, потом было занято конторами и кабинетами, а первый этаж его был отведен под огромный магазин, по типу «Сэлфриджа» в Лондоне - генерал частенько наведывался сюда, за костюмами и рубашками… А машина уже выкатилась на Лубянскую площадь.

…Автомобиль был прекрасный, хотя и несколько старомодно смотревшийся, - семидесятипятисильный «ролльс - ройс», типа «Сильвер Гоуст ту» - «Серебряный Дух - 2», двумя неделями назад доставленный из Англии через Архангельск. Латунные ручки «ролльс - ройса», петли, рожки сигналов, маленькие фонарики у лобового стекла всегда так весело блестели, начищенные старательным шофером. Тончайшая замша подушек была готова принять в свое лоно седока. Мягкость сидений удачно сочеталась с двойными рессорами задней оси, создававшими поистине королевский комфорт. Дрозд - Бонячевский потому и заказал себе такой автомобиль, что знал - британское королевское семейство пользуется только произведениями фабрики компаньонов Ролльса и Ройса. И он не прогадал. Авто было действительно чудом британской техники. Впрочем, и дороговизны. Одно только шасси стоило около тысячи восьмисот фунтов стерлингов - состояние. Кузов - седан, выполненный за особую цену лучшим каретником Манчестера Джозефом Кокшутом, работавшим на Ролльса и Ройса, настоящее произведение искусства.

…«Ролльс - ройс» - быстро мчащийся мотор в вихре кружащихся снежинок, миновал Охотный ряд, угол Моисеевской площади и Тверской улицы, где была воздвигнута была почти точная копия кремлевского Потешного дворца. К ней позднее приткнулось громоздкое семиэтажное здание - неудачный памятник роскоши внешнеполитического ведомства, застроенный без особых надобностей. Возле здания Главного архива Министерства Иностранных Дел, «дедушки русских архивов», чудесного, будто из сказаки, терема (с фигурными наличниками, крутой крышей, острыми башенками и шатровой колокольней церкви, соединенной переходом с главным зданием; все это сказочное разнообразие было окружено ажурной каменной оградой со стройными башенками и засыпано снегом), открывавшего Воздвиженку, Дрозд - Бонячевский приказал остановиться. Взял портфель, перешел дорогу, подошел к воротам с прорезными бойницами проездной Кутафьи башни, остановился у перил набережной Неглинки, засмотрелся на Кремлевский сад, раскинувшийся между речушкой и кремлевскими стенами. Спускаться в сад (с набережной и с Троицкого моста можно было спуститься в сад по чугунным лестницам) Дмитрий Филиппович не стал.

Внизу, за Неглинкой, темнели аллеи сада. Слева возвышались казармы Лейб - гвардии Конного Государева полка, «старухи Конной гвардии»*. Справа сбоку, на горе, уходил в небо бельведер Румянцевского этнографического музея с его стройными павильонами, точно повисший в воздухе над обрывом (сразу за ним, в заново отстроенных зданиях, разместились обширный комплекс Публичной библиотеки и здание Департамента Государственной Охраны). Чуть слышно доносилась езда по оголяющейся мостовой…

Набережная и сад были пустынны, если не считать приткнувшегося у Кутафьей башни таксомотора - черного, потрепанного, просевшего «рошэ»: таксомоторе было двое: шофер и седок. Прохожих, главным образом выгуливающих посреди ночи своих домашних питомцев у Кремлевского сада, было раз - два и обчелся.

С Неглинки, ставшей одним из украшений центральной части столицы во многом благодаря стараниям генерал - губернатора князя Прозоровского, выигравшего «санитарную войну», словно из открытого погреба, тянуло холодом…

…Едва стало обнаруживаться, что речка Неглинная по всему своему течению от Трубной площади до Кутафьей башни превращается в зловонную клоаку, заражающую воздух, предпринято было, одновременно с ее очисткой, расследование причин этого явления. Обнаружилось, что владельцы домов, прилегающих к Неглинной, люди богатые или интеллигентные, или и то и другое вместе, во избежание лишних расходов на ассенизацию своих имуществ, соединили ватерклозетные трубы с водосточными и посредством этого фокуса устроили для своих нечистот и отбросов прямое сообщение с руслом Неглинки.

Домовладельцы, а с ними и некоторые ушлые торговцы - промышленники вздумали было противостоять предъявленным санитарным требованиям и взысканиям. Они обратились за поддержкой к генерал - губернатору князю Прозоровскому, всегда благоволившему им, и отнюдь не просто так. Но из Кремля недоуменно рыкнули и Прозоровский, вовремя смекнув, что нынче ветер дует не туда, жахнул тысячными штрафами, административными арестами и высылкой нескольких нерадивых торговцев - промышленников вон из Москвы. Дан был двухмесячный срок на исправление выявленных нарушений санитарно - гигиенических требований. По прошествии срока, всех вновь выявленных нарушителей санитарных правил князь Прозоровский обложил уже многотысячными штрафами, арестами, закрытием предприятий и высылками. Троих или четверых даже закатали в каторжные работы. Против Прозоровского поднялась кампания, завопили о грубом произволе и самодурстве. Однако в Кремле, а затем и в Земском Соборе, генерал - губернатора, затеявшего «санитарную войну», поддержали. Москва ахнула и тотчас бросилась исправлять нарушения санитарных правил. Повсеместно. Неглинка стала чистой и уютной речкой, по обеим берегам которой, от Самотеки до Театральной площади разбили роскошные скверы с аккуратными дорожками, выложенными плиткой, со скамейками и урнами повсюду.

…Надышавшись воздухом, и слегка подзамерзнув, Дрозд - Бонячевский вернулся к машине.

-Боярин поехал, - кивнул в сторону «ролльс - ройса» таксист из потрепанного «рошэ» и чуть подмигнул седоку. - Большой туз, - констатировал он дополнительно, рассудив это по важности фигуры Дрозд - Бонячевского. - Боярин! - насмешка и уважительность одновременно присутствовали в речи шофера.

-Ну, так уж и боярин? - недоверчиво хмыкнул седок, московский конторский служащий, решавший, куда ему все - таки ехать: в Спасо - Наливковский, к проституткам, или в ночной кабак, ужинать.

-А что, - продолжил шофер словоохотливо, - у них все расписано по минутам. К примеру, ждет его царь - тут опоздать нельзя, минута в минуту надо приехать. Скандал выйдет. Или опала…

-Ну, пущай спешит, его заботы. - рассмеялся конторский. - А мы за него гульнем лишний разок. У нас к власти почтение полное воспитывают. Боярин...

=======================

Кремлевский сад* - сад, протянувшийся вдоль стен Московского Кремля от Воскресенского моста через Неглинную реку до Кремлевской набережной. Сад разбит на две неравные части: Верхний Кремлевский (от Воскресенского моста до Троицкой башни и одноименного моста) и Нижний (от Троицкого моста до впадения реки Неглинная в Москва - реку, у Кремлевской набережной).

мимо Моисеевской церкви* - церковь на месте бывшего Моисеевского мужского монастыря, на одноименной Моисеевской площади, возле Охотного Ряда.

«старухи Конной гвардии»* - старейший русский Лейб - гвардии Конный Государев полк в обиходе постоянно именовали так, как он был назван изначально. А офицеры полка звали его «Старухой», «нашей Старухой», «Старухой Конной Гвардией». 1 - го октября 1550 - го года озабоченный совершенно устаревшим состоянием войска царь Иоанн IV распорядился издать указ «Об испомещении в Московском и окружающих уездах избранной тысячи служилых людей». Было решено создать в уездах Московском, Дмитровском и Рузском новую воинскую часть - Государев полк (Лейб - гвардии Конный Государев полк). Чин его должен быть конный, состав - избранная тысяча служилых людей, все боярского или дворянского происхождения. Традиционная историческая парадная форма полка - красный кафтан на жёлтой подкладке, сапоги жёлтого хоза, шапка с меховым околышем, у нижних чинов с мехом овчинным, а у офицеров - с собольим.

Четверг. В лето 7435 - го года, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Москва. Старое Ваганьково.

…Был третий час ночи, когда Дрозд - Бонячевский, страшно зыркнул единственным глазом, сбросив на руки заспанного швейцара шубу, перехватил из руки в руку служебный портфель, быстро поднялся по широкой лестнице и, слегка запыхавшись, с оживленным, взволнованным лицом, с раскрасневшимися щеками, прошел ряд пустых, слабо освещенных комнат, канцелярию, где за столиком подремывал дежурный чиновник, и вошел в небольшой кабинет.

…Кабинет Директора Департамента Государственной Охраны в здании в Староваганьковском переулке, был меблирован совсем не в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его чиновника. В кабинете на первом плане располагались старомодный письменный стол, сделанный, по всей видимости, еще при царе - Горохе, и шкаф - сервант. Возле одной стены стояли четыре деревянных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли кожаный диванчик и стул. В правом углу расположился пузатый сейф.

У письменного стола, заваленного всякими бумагами, сидел фон Эккервальде, просматривая целую кипу перлюстраций, доставленных ему час назад. Он был в парадном мундире.

-Задерживаетесь, Дмитрий Филиппович, друг вы мой ситный… - неодобрительно покачивая головой, сказал хозяин кабинета, взглянув, не без сожаления, на вошедшего, и хмыкнул, - костюм, галстук, ботинки, превосходные заграничные полупальто и шляпа «под Борсалино» Дрозд - Бонячевского - не столько украшали его, сколько служили ему. - Снимите же вы, наконец, свою шляпу. Она мешает мне видеть вас.

Дрозд - Бонячевский снял.

-Удивлены, что я в мундире? - спросил фон Эккервальде. - Такая наша жизнь - сюртуки, мундиры…Давеча ездил к Колтовским. На Якиманку. По случаю помолвки сына Колтовские давали бал с угощением. Прислали приглашение с рассыльным - родители «с превеликой радостью» оповещали «о помолвке сына имярек с девицей имярек». Эх, генерал, знали бы вы, как не хотелось ехать! Пируют Колтовские долго, и какой бы церемонный вид ни имело собрание в первые часы пира, хотя бы из уважения к обрученным, под конец русская натура возьмет свое, приветливость хозяев переспорит любое жеманство. И пошло веселье нараспашку.

-Партия - то жениху досталась завидная, Георгий Васильевич?

-В том - то и дело, что завидная. Отказаться от визита нельзя. Фуршет обязывающий.

…Да, отказываться было нельзя. Это был один из тех намечавшихся браков, которые так любили устраивать при дворе обязательно с участием царствующих особ - деньги к деньгам, титулы к титулам: граф Алексей Константинович Колтовский - княжна Варвара Петровна Шереметева. С обеих сторон несметные богатства, знатность и древность родов - и Колтовские и Шереметевы относились к старинным боярским родам, славились службой высокими государственными чинами, летописи пестрели их именами. Кроме родственников и друзей, на такую помолвку обязательно приглашались почетные и влиятельные люди, сливки общества.

-Что,разговор у генерала Ронжина затянулся, да?

-Извините, что заставил вас ждать.

-Что - нибудь не так?

-В нашем деле частенько бывает что - нибудь не так. С последствиями. Немного позволил себе прогуляться, Георгий Васильевич. Воздухом дышал.

-«Было зябко, было необходимо. Был десятый час утра». - продекламировал фон Эккервальде. - Время не десять утра, а третий час ночи, правда…Ну - с, Дмитрий Филлипович, подозреваю, вышло у вас с Ронжиным форменное кви - про - кво*?

Дрозд - Бонячевский кивнул и слегка поежился.

-Непростой разговор?

-Слишком откровенный разговор получился.

-Открытый? Я так и думал. Что ж, жандармов и полицейских нигде не любят. Россия в том не исключение.

Фон Эккервальде глядел на генеральский портфель.

-По отсутствию газет и по портфелю в вашей руке вижу, есть кое - что серьезное? Я вас много лет уж знаю, Дмитрий Филиппович. У вас такой вид, словно вы председательствуете на генеральной ассамблее лиги в защиту девичьей чистоты. - досадливо сказал фон Эккервальде, откладывая на край письменного стола синие министерские пакеты. - Чаю не хотите?

-У генерала Ронжина меня напоили кофе, вдобавок с бутербродами. С настоящей федоровской колбасой*.

-Скоро утро. - сказал фон Эккервальде. - Я по утрам больше расположен пить по чай, обычно - черный, крепкий, но иногда - жулан, настоящий жулан*, вывезенный из Кяхты.

-Жулан? Это какой - то напиток? Специфический? Как кумыс? Монголы его пьют. Я читал. - с серьезным видом сказал Дрозд - Бонячевский.

-Вы знаете, Дмитрий Филиппович, настаивается жулан до багряного цвета, а ароматом, не сильным, не пряным, как пахнут садовые цветы, но благоухающим, тонким, лесного цветка, не пьянящим, не дурманящим, бодрящим, освежающим и запоминающимся, попросту сражает наповал. - сказал Директор Департамента. - Чай пью не спеша, как принято пить по - сибирски. Чай - напиток, за которым думается лучше. Посему, не понимаю, как чашку с сиропом неторопливо опорожняют завсегдатаи павильонов сладких вод. А вообще, заварка чая - это искусство. Сугубо русское.

-Как и иконопись. - вставил Дрозд - Бонячевский. - Русское искусство.

-Англичанам, к примеру, заварка чая не дается. Рационализм, знаете ли…А чтобы хорошо приготовить чай, нужно быть немного поэтом.

-Знаете, я вдруг представил вас с куском черного рижского хлеба, луковичкой и стаканчиком водочки с утра. Вкусно ж до жути! - неожиданно фыркнул Дрозд - Бонячевский и рассмеялся.

-А я, признаться, грешен, могу стопарик опрокинуть, не дожидаясь «адмиральского часа»*. - засмеялся в ответ Директор Департамента Государственной Охраны.

Георгий Васильевич фон Эккервальде, потомок служилого кормового иноземца*, несомненно, вызывал у окружающих страх. Он не был ни страшен внешне, ни кровожаден, ни угрюм. Наоборот, Георгий Васильевич был человек светский, вежливый, обходительный. Люди боялись не Директора Департамента Государственной Охраны, а системы, которую он представлял, люди ощущали безжалостную мощь той машины, которая стояла за его спиной. Директор сумел стать человеком незаменимым, неприступным хранителем высших государственных тайн, стоящим как бы над людскими страстями и борьбой партий. Одновременно он был ловок и, как тогда говорили, «пронырлив», мог найти общий язык с разными людьми. Перед ними разворачивалось все «грязное белье» царской династии и все ее грязные закулисные дела.

Фон Эккервальде был причастен к власти. Власть приносила огромное, не только материальное, но и моральное удовлетворение. Она возвышала человека над всеми остальными. Это своего рода морфий, наркотик, без которого морфинист не может жить. Власть нередко мифологизировали, придавали ей какие - то сверхъестественные черты. И сам носитель власти порой не чурался приписать себе божественное происхождение. Властью злоупотребляют, и тогда трудно приходится тем, кто находится под такой властью. Но ее можно использовать на благо всех чинов общества. Такую власть люди готовы уважать. Директор, похоже, верил, что его уважают, не только боятся.

Уважению связи не мешали, способствовали. Связи - ключевой источник новых возможностей. Чем выше поднимаешься, тем дороже становятся связи. Умение их выстраивать позволяет несколько снизить цену. Известно было, что фон Эккервальде не столько руководил одним из ведомств большого государственного аппарата, сколько поставлял логические решения проблем для аргументированного ответа на любой поставленный вопрос.

В Старом Ваганькове располагался исторический комплекс зданий бывшего Аптекарского приказа. Раньше Аптекарский приказ находился в Потешных палатах Московского Кремля, поскольку связь его с царской фамилией была достаточно тесной и именно при нем находились царские врачи. Важными составляющими частями приказа были государева аптека, так называемый Аптекарский огород (то есть место, на котором выращивались лекарственные растения), кабинет редкостей, где собраны были в первую очередь гербарии, и…царская библиотека.

Из книжного собрания Аптекарского приказа появилась царская библиотека, старейшую часть которой составили книги, находившиеся у основателя династии, царя Бориса Федоровича Годунова, его сына, Федора Борисовича, ближнего боярина Семена Никитича Годунова, умершего в 1612 - м году и западноевропейские издания, привезенные в Москву английскими купцами Флэтчером и Голсуортом в начале 1609 - го года.

Аптекарский приказ изначально был призван стать чисто дворцовым ведомством, занимавшимся всем, что относилось к здоровью самого Ивана Грозного и царицы. Но очень скоро Аптекарский приказ расширил свою компетенцию и включил в сферу своей деятельности, помимо забот о здоровье царского семейства, еще и заботу о придворных царя, ближних боярах, военачальниках, а затем и о царском войске. Именно на этот приказ была возложена борьба с терзавшими русскую землю «моровыми поветриями» - эпидемиями опасных инфекционных болезней. С годами назначение Аптекарского приказа, а точнее, одной из важнейших его частей, государевой аптеки, - обслуживание, главным образом, царя и членов его семьи, существенно изменилось. Приказ стал основой для личной секретной службы царя.

В середине семнадцатого столетия Аптекарский приказ перевели из Кремля в Старое Ваганьково. Когда - то местом у Ваганьковского холма заинтересовался Иван Грозный, построивший неподалеку Опричный дворец. Когда - то, рядом с двором, на холме, находилась старинная московская усадьба Лопухиных, потом, по царскому указу 1636 - го года здесь была устроена «государева псарня» «ловчего пути конных псарей и пеших всех, чином»…Теперь же в обширном Аптекарском дворе, обустроенном в Староваганьковском переулке, в каменных палатах, подвергшихся значительным переделкам и перестройкам, разместилось ведомство Государственной Охраны, впоследствии названное на европейский лад Департаментом Государственной Охраны.

Он был немал и объемлющ. Его основными задачами являлись защита интересов обороноспособности и экономического развития России, политическая и экономическая разведка и контрразведка и промышленная безопасность, наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса, охрана членов правительства, государственных объектов и специальных грузов, для чего Директору Департамента подчинен был Корпус Охранной стражи. Департамент Государственной Охраны отслеживал все сведения о приезде в Россию иностранных специалистов и ученых, об иностранных студентах и стажерах, обучающихся в учебных заведениях и при необходимости добывал образцы почерков этих лиц.Гохран собирал информации также об русских ученых и специалистах, выезжающих за границу. Гохран получал и концентрировал данные на прибывающих в иностранцев, выявлял и вел проверку лиц, подозреваемых в принадлежности к зарубежным антирусским организациям, вынашивающих экстремистские и террористические намерения, упреждал возникновение ситуаций в их среде, могущих привести к нежелательным последствиям, а также подбирал, изучал, разрабатывал и вербовал отдельных из них, выявлял и пресекал контрабандную деятельность этих лиц, выяснял характер их контактов с дипломатами иностранных государств. Департамент вскрывал случаи использования международной переписки в агентурных целях, выявлял контакты иностранцев в России, их устремления к конкретным проблемам и лицам. Кроме того, в обязанности Гохрана было вменено изучение лиц этой категории при их поездках по стране и пресечение попыток нарушения ими правил передвижения по России.

Департамент Государственной Охраны состоял из нескольких делопроизводств - оперативных отделений, имел в своем распоряжении один из лучших филерских летучих отрядов, обширную сеть осведомителей, собственную первоклассную фотолабораторию, техническую часть, картотеку, архив, экспертов - лингвистов, искусных парикмахеров и гримеров...

-Думаю, мне настала пора сделать небольшую паузу в рутинных служебных делах. - сказал фон Эккервальде и улыбнулся. - По рюмашенции, руки - ноги погреть, а, Дмитрий Филиппович? - и выразительно изобразил в воздухе, в подтверждение своей мысли, вполне понятный русскому человеку знак.

Он медленно встал из - за стола, направился к шкафу, достал «мерзавчик» и две крохотные рюмочки - наперстки.

Из всех окружающих его людей фон Эккервальде полностью доверял только Дрозд - Бонячевскому, с коим связан был многолетней дружбой. На него Георгий Васильевич мог положиться, только его считал верным и преданным соратником, разделявшим взгляды.

Когда фон Эккервальде и Дрозд - Бонячевский выпили, Директор вдруг, с неожиданной суховатостью, сказал негромко:

-Излагайте, Дмитрий Филиппович, подробности и суть вашей беседы. Насколько удалось вам обозначить наши препозиции?

Дрозд - Бонячевский начал свой доклад. Обладая прекрасной памятью, он, уставясь немигающим глазом в стену, без запинки, в точности, произвел весь разговор в кабинете генерала Ронжина, как ни сложен и длителен он был.

-Люблю ваши доклады, Дмитрий Филиппович. - сказал фон Эккервальде. - Ровные, без тряски, словно на патентованных автомобильных шинах. И фантастически точные, словно стенографическая запись.

-Память - это лучшее, что у меня есть. Вот с почками немного хуже.

-Устали? Я вас утомил?

-Совсем нет. Я просто подумал, что и вы хотите отдохнуть.

-Я сплю нынче четыре часа в сутки. И это не бессонница, а привычка. Увы. Итак, сказано было много откровенного…

Зазвонил телефон. Фон Эккервальде ответил коротким хрюканьем - всхлипом, потом сказал «слушаюсь» и положил трубку на аппарат.

-Это министр. Хочет видеть меня прямо сейчас. Он будет работать у себя всю ночь, до утра. А посему, планы меняются, генерал…Вы немедленно едете отдыхать, но в девять часов утра я жду вас здесь, в кабинете. Не обессудьте...

================================

форменное кви - про - кво*?* - Quiproquo, квипрокво, кипроко (от лат. qui pro quo - «кто вместо кого») - фразеологизм латинского происхождения, обычно используемый в испанском, итальянском, польском, португальском, французском и русском языках, обозначающий путаницу, связанную с тем, что кто - то или что - то принимается за кого - то или что - то другое. Иначе - недоразумение, неразбериха, путаница, неуправка, шероховатость.

С настоящей «федоровской»* колбасой - сорт русской деликатесной колбасы.

жулан* - калмыцкое название (перешедшее в русский язык), зелёного чая высшего сорта с крупными чаинками. Относится к байховым, т. е рассыпным. зеленый листовой чай. Жулан продавали в бумажных пакетах или коробках. Этот чай прекрасно тонизировал и обладал неповторимым ароматом.

не дожидаясь «адмиральского часа»* - Адмиральский час: укоренившееся со времени царя Федора Борисовича шуточное выражение, обозначающее час, когда следует приступить к водке перед обедом.

потомок служилого кормового иноземца* - кормовыми иноземцами в старину называли тех из иностранцев, которые, вступив в русскую службу и не получив поместий, содержались жалованьем, производившимся им от казны.

Четверг. В лето 7435 - го года, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Москва. Большой Черкасский переулок. Здание Министерства Внутренних Дел.

…Неслышно прикрыв за собой дверь в кабинет министра внутренних дел князя Бориса Викторовича Ромодановского вошел Георгий Васильевич фон Эккервальде, глава Департамента Государственной Охраны, с тоненькой служебной папкой под мышкой.

…Министр сидел у окна, пододвинув мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Сидел, обложенный газетами, они лежали прямо на полу. Сине - красный карандаш, зажатый в его твердых пальцах, действовал исправно. Газеты были испещрены пометами.

Ромодановский работал. Бумаги он прочитывал медленно, вдумчиво, всем своим видом демонстрируя посконно - домотканную неторопливость. Бумаги, с которыми знакомился министр, не имели обычных в полицейско - охранном делопроизводстве входящих - исходящих бумаг по важности их содержания краплений специальными грифами по возрастающей: «Секретно», «Доверительно», «Совершенно секретно», «Совершенно доверительно». Не были они снабжены и крапами самых - самых секретно - доверительных, но являлись исключительно наисекретнейшими. Такие бумаги исполнялись в строго определенном количестве с персональным указанием должностного лица, кому предназначались сведения или сообщения. По ознакомлении и принятии мер, подобные документы возвращались к первоисточнику или уничтожались в установленном порядке. Подобная документация крапилась буквосочетанием «Св.Св.», что в расшифровке означало «святая святых».

Ромодановский не сразу поднял голову, услышав, как кто - то входит в его кабинет. Министр слыл человеком малоаристократическим, несмотря на приглушенные «старомосковские» манеры, галантность в общении с дамами, отстраненную вежливость с подчиненными, тонкий породистый профиль и редкую, даже на Москве, скрытность. Поднявшись из кресла Ромодановский развел руками - слышно было, как хрустнули его кости, видно, сидел он давно.

Ромодановский машинально взглянул на часы. По всем нормам, служебным и человеческим, полагалось кончить рабочий день. Но у князя Ромодановского, человека, несомненно, высокой культуры, был своеобразный стиль работы. Работал он в основном ночью, а вместе с ним был вынужден работать весь аппарат министерства. Он мог позвонить по прямому проводу в четыре часа утра, чтобы получить какую - нибудь понадобившуюся ему справку, которую вполне можно было получить на несколько часов позже. Многих в министерстве это раздражало. Министр поражал всех аскетическим образом жизни, неутомимой, почти фантастической работоспособностью и полным пренебрежением к своему здоровью. Он вмешивался во все и контролировал решительно все, что происходило в его «епархии». Он работал ночами до рассвета, ибо такова была привычка, выработанная годами, от нее он уже не мог отказаться.

-Решил - таки я помешать вашему самоотверженному труду, Георгий Васильевич. - чуть сварливо сказал князь Ромодановский. Лицо министра было больше обычного одутловатое. У него, впрочем, было приподнятое настроение. Он только что выпил прекрасный кофе по - венски, подкрепился савойским сыром, от него пахло французским одеколоном. - Я прошу простить, что вызвал вас. То ли бессоница всему виной, то ли еще что - то, беспокоящее, одолевающее меня последние дни тому причина. Садитесь, пожалуйста. Эк, вы при параде, в мундире. Как - то непривычно видеть вас не в статском сюртуке, не в щегольском костюме, сшитом из тонкой английской шерсти, при стильном французском галстуке.

-И в мыслях не имел я намерения вам мешать, Борис Викторович. - с улыбкой ответил фон Эккервальде, усаживаясь возле министерского стола.

-А что там за папка у вас? - спросил министр.

-Ежели позволите, Борис Викторович, я издалека начну. Вижу, всерьез вы занялись «бонсаи». - сказал фон эккервальде, сделав вид, что разглядывает на дубовом столе около окна горшки с карликовыми растениями.

-Полагаете, начиная так издалека беседу нашу, что мы друг друга вполне поймем, ежели касаться будем только и исключительно бонсаи? - усмехнулся министр.

-Да.

-Извольте, Георгий Васильевич, коль есть у вас стойкий интерес к этому вопросу, поговорим. О бонсаи. Признаться, я люблю людей осторожных, намеки понимающих. Вроде вас. Я хоть и городской человек, но уже не устраивает меня букет в вазе или цветок, пусть и редкий, в обычном глиняном горшке. Мне хочется получить изысканную цветочную композицию, а на окне лелеять и холить уголок живой природы.

-Помилуйте, на улицу выйдете - кругом природа.

-Я староват, мне много не надо, да и ноги не те, ходить - выходить. - ответил Ромодановский. - Бонсаи - это как раз уголок природы. Копия природы. В значительной мере цивилизованная и традиционная. Деревья с замшелыми корнями, камни, мох - и все это в миниатюре. Безусловно, мы преломляем древнюю китайскую и японскую культуру выращивания карликовых деревьев сквозь призму нашей, русской культуры, климатических условий и вкуса. Главное, что на этом мы культивируем в себе любовь к природе, инициируем эстетическое восприятие ее.

-И как давно увлеклись вы карликовыми деревьями, Борис Викторович?

-Благородному искусству бонсаи потребовалось не одно столетие, чтобы проделать свой путь к нам из Японии. Но в России отважных приверженцев, на ощупь пробирающихся к постижению бонсаи все еще немного. Я один из них. Тех, кто взирает на шедевры бонсаи и вежливо произносит слова удивления и восхищения, несколько больше. И делают они это, главным образом, испытывая трепет перед чем - то таинственным, сверхъестественным, рожденным, возможно, из некоего загадочного обряда.

-Вероятно, так. Я слыхал, что в японском языке слово «бонсаи» означает не просто карликовое растение, а культуру выращивания растений на подносе. Или в неглубоких горшках. Или на блюде, на поддоне. - сказал Директор Гохрана.

-У меня их несколько. Самый большой, примерно с сажень, и он чудесен: посыпанные желтым песком дорожки, озеро, величиной со столовую ложку, а над ним - плакучие ивы, беседка, размером со спичечный коробок. Самый маленький - с чайное блюдечко. И в таком крохотном садике растут вишневые деревья. И что самое интересное - в период цветения вишни эти деревца, размером с палец - цветут, а цветочки у них - чуть больше булавочной головки. Культура бонсаи - это нечто большее, чем просто раздел садоводства или ассортимент растений, которым придана миниатюрная форма. - тихо произнес министр. - Это специфическая область. Современная цивилизация все в большей степени отдаляет человека от природы, от корней, вот почему я взялся за распространение бонсаи. Это дает человеку отдых, покой, и способствует вдохновению. Выращивание миниатюрных растений - еще более захватывающее увлечение, несмотря на то, что в основе его лежит обычная пересадка растений.

-А ведь бывает так, что деревцо - то уже прижилось, а садовод норовит его снова взять да и пересадить. А оно уж соками питается, в рост пошло, а?

-Бывает. - согласился Ромодановский, внимательно глядя на фон Эккервальде. - В основе всякого подобного действия лежит обычная операция пересадки растений. Те, кто любит мир растений, но не имеет садового участка, может наслаждаться выращиванием миниатюрных растений на веранде или на террасе. Дома. Знаете, так это интересно: ежедневно ухаживать за маленьким живым растением, наблюдать, как оно повторяет со сменой времени года те магические превращения, что и настоящее большое дерево, как на нем появляются листочки, а затем и цветы, и плоды. Очень интересно наблюдать, как постепенно оно приобретает форму, задуманную садоводом - все это доставляет такое удовольствие, какое трудно с чем либо сравнить, и вносит в размеренное существование созидательный всепоглощающий интерес.

-Культура бонсаи предусматривает определенные основополагающие решения… - заметил фон Эккервальде. - Изящный бонсаи может произрасти и развиться из семян, а можно воспользоваться черенками и отводками, не так ли?

-Я предпочитаю взять молодое деревцо из питомника. - сказал Ромодановский. - Быть может, это лучший способ.

-Однако следует помнить, что в миниатюрном бонсаи лучше смотрятся растения с изящной листвой и мелкими цветками, чем растения с крупными листьями и цветами. - многозначительно сказал фон Эккервальде. - Не лучше ли так, нежели приобретать бонсаи в питомнике? Тем паче, что и питомник на корню скуплен другим любителем карликовых растений?

-Знаете, Георгий Васильевич, для меня наибольший стимул этого увлечения заключается в принятии решения: что же все - таки хочет любитель бонсаи получить в результате своего труда? Будет ли конечным итогом уродливый бесформенный предмет или же это будет миниатюрное, но величественное дерево из леса, с поляны, выдержавшее не одно испытание в борьбе со стихией - дерево, которое будет долго дарить наслаждение своему создателю и, может быть, грядущим поколениям? Ну, хватит пожалуй околосветских бесед про карликовые деревья. Что там у вас?

-Зашевелилась наша эмиграция…

-В самом деле? - вскинулся министр. - Как ей это удается? Русская эмиграция оторвана от русской земли. Там, за границей, совсем не представляют, что творится в России. Не ощущают. Там, ненавидя, - проклиная, приветствуя - преклоняясь, одинаково идеализируют Россию. Там, в среде русской эмиграции, почти нет детей, а ребенок есть связь с землей; там у каждого затеряна где - то в России - или мать, или жена, или сын, там мужья и жены перепутаны меж своих жен и мужей. В проститутской разновидности, должно быть…

Георгий Васильевич фон Эккервальде смотрел на министра в упор. Он знал его много лет. Знал как не дилетанта, лишь выдающего себя за профессионала, знал как высококлассного и ответственного профессионала, поднявшегося по служебной лестнице с самых низов, никогда не служившего «по шаблону» и исполнявшего свою работу прилежно и хорошо. Министерство внутренних дел всегда славилось профессионализмом сотрудников. На счету Ромодановского было немало громких задержаний. Он лично, с перестрелкой, «брал» титулованного налетчика князя Белосельского - Белозерского - сиятельный бандит вместе с очаровательной сообщницей производил грабежи зажиточной публики. Он задерживал биржевого маклера Берлиона, продавшего братьям Спиридовичам акции несуществующей антрацитовой компании. Ромодановский схватил фальшивомонетчика Шнейдера, имевшего в Москве пять подпольных типографий, печатавших деньги, взял бандита Зеленого, насиловавшего и убивавшего свои жертвы - на счету душегуба, любившего содрать кожу со спины, было тринадцать человек…Были еще бомбист Раух, бросивший бомбу в буфете московского ипподрома после крупного проигрыша на тотализаторе, графиня Уварова, травившая горничных, изящный вор Ступин, цыган Мишка Бурнацэ, обманным путем завладевший драгоценностями у одной венценосной особы на семьсот тысяч рублей…

По мнению фон Эккервальде министерский пост достался заслуженному человеку, достался по праву. За долгую чиновничью жизнь Ромодановский собрал немалую коллекцию чиновничьих и придворных должностей и министерских портфелей: чиновник особых поручений при Московском губернаторе, чиновник Государственной канцелярии по отделению дел Государственного секретаря, управляющий канцелярией Киевского генерал - губернатора, смоленский городничий, заведующий столичным уголовным сыском, московский полицмейстер, директор Департамента полиции, шталмейстер, государев дворцовый эконом, егермейстер, губернатор в Инфлянтах*, товарищ министра государственных имуществ и, наконец, министр внутренних дел.

Но, странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений.

Избитая американская фраза - «человек, который сам себя сделал», появившаяся в начале XX века в Северо - Американских Соединенных Штатах, где вообще сильны были идеи индивидуализма и личного успеха и популярны сказки про героя, противостоящего всему миру, побеждающему благодаря своим талантам и способностям, пожалуй, как нельзя лучше могла подойти Ромодановскому. Но в реальности, и фон Эккервальде хорошо это понимал, никакой серьезный успех не может быть достигнут в одиночку, просто потому, что индивидуальные способности и компетенции имеют объективный предел. Странное дело, едва во главе ведомства оказывался профессионал высочайшего уровня, полный уникальных идей, он как будто забывал обо всем и начинал больше тратить времени и сил для создания видимости своей работы и игр в кабинетные интриги, которые зачастую приводили к принятию неверных решений.

Русская служилая бюрократия выносила наверх людей двух основных типов. Одни выплывали потому, что умели плавать, другие - в силу собственной легкости. Целый ряд славных имен украшает собой великое прошлое русской государственной службы, и было бы большой несправедливостью думать, что служилое чиновничество не рождало государственных людей в подлинном значении этого слова. Однако, одновременно, каждое поколение сменявшихся у власти служивых людей знало множество представителей и другого типа: попадавших наверх по малому своему удельному весу.

Механика этого движения была своеобразна, но вполне объяснима. Эти представители не связывали себя ни с каким крупным делом, которое могло удастся, но могло также и не удастся, тем самым скомпрометировав их. Зато подобные типы усваивали политическую окраску, позволявшую принимать их серьезных государственных деятелей с программой и мыслями, и вместе с тем, при переменах в личном составе бюрократических верхов, как - то оправдывало обращение к ним. находясь у власти они попадали в налаженный порядок, принимали доклады, подписывали бумаги, глубокомысленно изрекали банальности, обладая достаточным навыком и знанием государственного механизма, чтобы не делать заметных ошибок, и чтобы избегать нагружать себя какими - либо серьезными замыслами. Все их внимание было устремлено наверх, к лицу монарха, и не с тем, чтобы вести его к поставленным ими государственным целям, а с тем, чтобы в минуту, когда бывшие у власти люди более крупного калибра начинали государя утомлять своей величиной, он вспомнил о них и инстинктивно чувствовал в них людей более сговорчивых и менее утомительных, легковесных и гибких. У людей подобного типа был служебный формуляр вместо дельной служебной биографии, политическая роль вместо политических убеждений, чутье обстановки вместо подлинного знания государственного дела.

Таков был и князь Борис Викторович Ромодановский. Когда - то знавший, что такое работать своими собственными руками, министр теперь все больше протирал штаны и разыгрывал комбинации, в собственных интересах. Фон Эккервальде понимал, что министр, беря на себя общие вопросы общения со «сферами», помимо демонстрации «флага», еще и произносит множество слов в оправдание по наиболее щекотливым вопросам ведомства. Но министр вставал также на путь предвзятости и угодливости взглядов. Как же так? Получается, что в державе российской сложилась качественно новая сила, стоящая выше даже монаршей воли?! Эту новую силу можно определить вполне конкретным и емким словом - «сферы»! Это практически незримая, нацеленная сила, которая совершенно лишена дара видеть исторические перспективы. «Сферы» служат лишь своим интересам? «Сферы» не думают, к чему может привести их безответственное следование в русле собственных интересов? А кто в конце концов будет расплачиваться по счетам?

У устаревшего слова «наперсник» много значений, но одно из них - «доверенное лицо чиновника или властителя» - как нельзя лучше отражало позицию, которую занимал Ромодановский при государе. На одну из основных ролей государственной иерархии князь, достигший «степеней известных», выдвинулся в возрасте сорока пяти лет.

Ромодановский был неглупым человеком, весьма цивилизованным и воспитанным, себе на уме и по - своему умелым. Борис Викторович отличался от «тысячи подобных» ловкостью и умением ставить верный диагноз того, что требовалось, чтобы успевать к большой административной карьере. Искусство это было отнюдь не банальное. Вместе с тем, он был каким - то сгущенным экстрактом из этих тысяч подобных ему служилых людей, ибо деловой его багаж состоял из навыков и рутины московской казенной службы с добавлением недюжинной подвижности и тонкого чутья «настроений».

О Ромодановском говорили, что его страстное желание стремление служить государю и державе неподвластно политической эволюции и воздействию времени. Умение выслушивать собеседников превратило князя в своего рода специалиста по безнадежным делам при сменяющих друг друга правительствах в период послевоенной «министерской чехарды».

Но насколько Ромодановский - государственный деятель, известный своей компетентностью, серьезным отношением к делу, настолько он, как человек, оставался загадкой. Создавалось впечатление, что в этом качестве его просто не существовало. У него не было «вывески», он не был спортсменом, не имел увлечений, даже тайных. Он не занимался ни теннисом, ни охотой, ни любовными авантюрами. Однажды только явился в театр с поразительно красивой высокой блондинкой - Татьяной Сергеевной Чарнолусской, так на следующий день об этом судачила вся Москва, весь московский демимонд*. Но недолго - простота манер и здравомыслие помогали Ромодановскому, а его жена - экспансивная, властно - очаровательная и где - то даже резкая, все же отличалась тем, что имела привычку не делиться с кем - либо соображениями и советами по поводу светской и профессиональной деятельности своего мужа, не закатывать скандалов, не провоцировать драм и тщательно оберегала личную жизнь супруга. Впрочем, его личная жизнь блекла перед безукоризненным образом высокопоставленного царского чиновника, который он являл миру...Равным образом не впадал Борис Викторович и в грех властолюбия…

-Политика вообще окрашивает сейчас жизнь России и русских - сказал негромко фон Эккервальде. - В эмиграции политических верований, течений, а поэтому и драк - очень много. Скопились у меня кое - какие материалы, Борис Викторович…

-Стоящие? Ну - ну… - министр заметно оживился. - Наметки - то, стало быть, у вас в папочке? Бумаги оставьте, я ознакомлюсь позже. Ну, а так, коротенько, самую суть задуманной вами комбинации можете изложить? Готов внимательно вас выслушать, Георгий Васильевич.

-За границей собралась довольно разношерстная, хотя и не очень многочисленная русская политическая эмиграция. - сказал фон Эккервальде. - Замечу, - настроенная агрессивно. Идейности в эмигрантской среде стало меньше, а вот амбиций, честолюбия и даже корыстолюбия - стало, наоборот, больше. Любые финансовые вливания в нее со стороны Запада приводят к радикализации эмигрантских кругов.

-Вот - вот, правительство опасается, что Запад, вкупе с эмиграцией, может осуществить попытку внешней интервенции. - энергично закивал головой Ромодановский. - Соответственно, парирование этой угрозы становится для нас основной задачей. Поэтому необходимо проводить активные операции.

-Определенные наработки у нас уже имеются. Проводится в настоящее время операция по созданию легендированной противоправительственной организации. Теперь же речь идет о том, чтобы создать у наших недругов прочную уверенность в существовании, на самом деле, - вымышленной, мощной и авторитетной подпольной организации, с большими возможностями. Такая организация может представлять большой интерес с точки зрения содействия недругам в реализации их замыслов в отношении России.

-Так, интересно…

-Лондону известно, что в высших сферах России давно нет единства…

-Или это вы умело раздуваете, Георгий Васильевич? - усмехнулся Ромодановский. - У меня на рабочем столе лежит донесеньице - мол, давеча, на литовской границе якобы был арестован эмигрантский курьер, перевозивший корреспонденцию кое - кого из высокопоставленных лиц для вождей правого крыла заграничных эмигрантских организаций.

-Мы работаем. - скромно ответил фон Эккервальде.

-И потому сделали так, чтобы копии этих бумаг смогли получить англичане?

-В этой связи мне и подумалось - не устроить ли так, чтобы англичане поверили в существование в России крупной нелегальной организации?

-Вы имеете в виду оппозицию? - спросил Ромодановский, и в голосе его скользнуло неверие и удивление. - Она же больше с теоретических позиций выступает.

-Логика развития допускает, что оппозиция может докатиться и до прямых враждебных действий. - осторожно возразил Директор Департамента Государственной Охраны.

-У русской эмиграции нет ничего впереди. Я не верю эмигрантским выкрикам, что Россия погибла. - задумчиво проговорил Ромодановский. - После того, что ей удалось пережить? Смешно, ей - богу. Россия стала еще крепче. Сидящие в Европе эмигранты - это опавшие листья российского дерева, унесенные ветром. Сидят за границей и преуспевают в европейских ресторациях наши доморощенные «утеклецы» - политические эмигранты. Всякой твари по паре. Я ныне всматриваюсь в эмигрантскую братию. По совести скажу: пена. Не уважаю. Слыхали, поди, такую пословицу: пальцы у каждого к себе гнутся? Вот и у них в Европе, сколько их там, свой интерес. Все съезды какие - то устраивают, разъезжают по европейским столицам, клянчат деньги, шумят. Спорят, норовят исподтишка протащить в Россию кусочек «политической» революции. А самим посметь? Нет уж, как зайцы шарахаются, предпочитают провоцировать обиженный народ. Сами побоялись сюда ехать на практическую работу, нашли, простите, вас, дураков, простофиль, старательно соорганизовали и перед своими заграничными кураторами отчитались. Методы у них очень гибкие, разнообразные, в зависимости от обстановки, от характера и индивидуальных особенностей людей, да вы и сами знаете это, как говорится, на себе, собственными ребрами прочувствовали. За то они и деньги получили. Ореол борцов против кровавого царского режима получили. И внимание. Однако, господа политические эмигранты предпочитают не стрелять, а оплачивать стрельбу. Это и чище и безопаснее.

-Не всегда, Борис Викторович, не всегда. - фон Эккервальде достал из папки и передал министру несколько листков машинописного текста.

-Не всегда? Это что?

-Получено из Парижа.

-Я посмотрю, позже, сейчас давайте своими словами…

-Хорошо, Борис Викторович…Представьте картину: ежедневный прием посетителей в нашем посольстве на улице Гренель в Париже подходит к концу. В вестибюль входит среднего роста худощавый господин, одетый в дорогую темно - серую тройку. Гость назвался русским политическим эмигрантом. Дождавшись, когда дежурный чиновник закончит разговор по внутреннему телефону, он обратился к нему с просьбой: так мол и так, милостивый государь, я хотел бы обязательно встретиться с господином послом по вопросу, не терпящему никаких отлагательств. Речь идет о военном заговоре. Я - один из непосредственных участников этого заговора. Меня зовут Борис Николаевич Неандер. Само собой разумеется, слово «заговор» подействовало магически, и гостя сразу же провели в отдельный кабинет. Он удобно устроился в кожаном кресле и попросил листок бумаги. Надев пенсне, он неторопливо достал из бокового кармана автоперо и принялся писать: «Настоящим я заявляю, что, являясь противником существующего в России политического строя, в настоящее время я решительно изменил свое отношение к российской власти. Обязуюсь охранять, защищать и служить интересам России, государя и его правительства».

-Неяндер? Что - то знакомое…

-Я подготовил справочку - объективку на него. - сказал фон Эккервальде. - В двух словах: Борис Николаевич Неандер…Юрист, из курляндских дворян. Родился в Митаве в 1894 - м году. Учился на словесно - историческом отделении педагогического факультета Рижского Психоневрологического института, затем - в Дерпте, на юридическом факультете. Вел частную юридическую практику в Риге и в Митаве. В 1918 - м году был арестован за участие в противоправительственной деятельности. Шесть месяцев провел в Рижском централе, после был выслан в Псков. В 1920 - м году выехал в Прагу. Сотрудничал с эмигрантской газетой «Наше отечество». Член политсовета Русского Политического Комитета. Сторонник создания исполнительного органа русских политических эмигрантских организаций и партий - Русского Политического Совещания. С 1924 - го года - соредактор газеты «Русский очаг». Написал две статьи: «Пути русской зарубежной молодежи» и «сущность и пределы бунтарства молодого поколения русской эмиграции». Автор брошюры «Очередной обман» и нескольких неопубликованных работ. Во время неофициальных встреч с русскими дипломатическими представителями он не раз выражал желание вернуться на родину, предлагал себя на любую работу, которая была бы полезной дипломатической и государевой службе. На сей раз Неяндер принес и передал в посольство концепции Русского Политического Комитета, изложенные в секретной инструкции для боевиков организации: «План общей работы представляется в следующем виде -террор, исключительно за границей против...русских чиновников, а также тех, кто ведет работу по развалу эмиграции».

-Так. И что там, в Русском Политическом Комитете? Террор?

-Да, Борис Викторович. Террор и диверсии стали основными методами борьбы этой организации, ее главным оружием. В Париже, Варшаве, Софии, Праге, Берлине и других столицах европейских стран рекомендовалось готовить «тройки», «пятерки» и индивидуальных боевиков для убийства наших дипломатов, а также для заброски диверсионных групп на территорию России с целью организации вооруженных выступлений. В планах у боевиков - многочисленные убийства, взрывы, поджоги.

-Русский Политический Комитет мнит себя серьезной организацией, насколько мне известно. - сказал министр. - Но подобные акции не дают сколько - нибудь значительного политического эффекта.

-Зато они быстро обрастали самыми невероятными слухами и домыслами, Борис Викторович.

-И тем вызывают вашу крайнюю обеспокоенность? Удар профессиональному самолюбию, не так ли? Что ж, этот Неяндер очень вовремя напомнил о себе. Впрочем, прежде чем довериться ему, нам следует хорошенько изучить его, проследить весь жизненный путь Неяндера…

-Что касается его информации о программе тотального террора за границей против русских подданных и учреждений, то она, несомненно, достоверна. - добавил фон Эккервальде. - Она перекрывается другими сведениями из надежных источников. Например, не далее как сегодня ночью, всего несколько часов назад, мой сотрудник принял участие, в так сказать, междуведомственной встрече с генералом Ронжиным, состоявшейся по инициативе последнего. Генерал Ронжин поделился с нами информацией из Лондона.

-Я знаю. - после паузы, едва уловимой, сказал Ромодановский.

-Кое - что нам было известно и без информаций генерала Ронжина, у нас агентура тоже не дремлет. Было известно, что состоялось совещание Русского Политического Комитета в Лондоне по вопросу о ближайших активных действиях эмиграции в России. Совещание происходило в течение двух дней. В первый день участники совещания рассматривали общие и организационные вопросы, о чем нам любезно сообщил генерал Ронжин, вернее, его агентурный источник. А вот на второй день совещание взялось обсуждать вопросы секретного характера. Речь шла об активизации боевой, террористической и агитационной работы в России. Было решено усилить агитацию. Нам также стало известно, что для развертывания агитации в Россию предназначено отправить десять вернейших работников эмигрантского комитета.

-У нас в России секретных служб полным - полно, каждый станет норовить раздуть дело до размеров государственной важности и, несомненно, пожелает свести к нулю шансы обнаружить истинные мотивы происшедшего. Вы ведь дело задумали, Георгий Васильевич? Ну, так ведите дело осторожно и аккуратно, старайтесь не наломать дров.

-Понял, Борис Викторович.

-Продолжайте, излагайте. Кто там у вас на примете? Кто может устроить большой шум?

-Скажем, опасную деятельность пытается развернуть так называемый «Центр действия» - строго конспиративная организация народных социалистов. Согласно своему уставу «Центр действия» формируется на основе сугубо индивидуального отбора, втайне от других эмигрантских организаций.

-Народные социалисты, вы сказали? Вы это серьезно? Это же Хлестаковы от революции. Демократию они воспринимают как беспорядок и анархию. Это скверно, конечно. Из предлагаемого социалистами абстрактного добра и компромиссов получается обычная русская «маниловщина». И они на активные действия решились?

-Увы.

-В целом понятно. И ясно. Возвращаясь к вашей идее с легендированной противоправительственной организацией - вы, видимо, желаете завязать новый узел? - уточнил Ромодановский. - Внутри России?

-Мы должны знать конкретные замыслы врагов. - сказал фон Эккервальде. - Крохотный факт всегда дороже массы предположений.

-Но его еще добыть надо.

-Этим мы и должны заняться. Смыкая новый узел с работой эмигрантских организаций и разведок иностранных государств. - сказал фон Эккервальде. - Факт существования крупной, оппозиционной и нелегальной организации необходимо сделать стержнем оперативного плана проникновения в заграничные эмигрантские группировки и снабжения качественной дезинформацией. Успех сулит нам многое. Он важен не только с политической точки зрения.

-Понимаю. - министр внутренних дел стал сумрачно - сосредоточен.

-Наша цель - это интересы России. А для того, чтобы иметь возможность надежно их защитить, нам нужно знать, кто нам противостоит. Каковы их возможности, каковы силы, чего они хотят, какими методами действуют? Мы просто должны быть в курсе всех событий, и если будет такая возможность, направлять эту деятельность во благо России. Такова задача.

-Об этом надо хорошо подумать. Итак, у вас есть определенные наметки?

-Есть.

-Стало быть, для начала у вас кое - что имеется…Хорошо…Самое трудное, как известно, впереди, в конце…Как говорят азиаты, «для проходящего сто ри половина пути - девяносто ри»*. Прошу вас, подумать хорошенько, посмотреть, что, используя наши возможности, можно было бы сделать, чтобы помочь и ведомству внешнеполитическому. Тут, мне представляется, ежели все грамотно сделать, много чего полезного присовокупить можно. Вы только имейте в виду, что это все отнюдь не отодвигает на второй план всю нашу текущую службу. Действовать будем в обычном режиме. Но данному вопросу с этой минуты повышенное, особое, пристальное внимание.

Ромодановский уже успел оценить перспективы - мысль фон Эккервальде была так проста, что в первый момент она скользнула в сознании, не оставив впечатления. Но спустя пару минут Ромодановский возвратился к ней.

-Нам необходим орган политэмигрантов, который достаточно основательно выглядел бы за границей, но не в России. - сказал фон Эккервальде. - Желательно связанный с высокими иностранными покровителями, из тех, кто дает деньги и хочет иметь «товар», в виде информаций из России. Ежели найти такой орган политической эмиграции в Европе, да подсунуть им новую, дотоле неизвестную подпольную организацию, способную поставлять нужные сведения, готовить политические выступления, и остро нуждающуюся в опытном авторитетном за границей руководителе, акции такого эмигрантского органа круто пойдут вверх. В интересах большего правдоподобия мы для эмигрантского органа изобразим даже контакт этой организации с его людьми в Москве. Их при необходимости будет достаточно здесь под нашим контролем. Поверить в это нашим утеклецам, осевшим в Европе тем легче, что они знают: подлинной противогосударственной скверны у нас предостаточно. Естественно, что наша организация действовать не будет. Она - миф. Миф для всех, кроме эмигрантских кругов и их иностранных покровителей. И чтобы они этого не разгадали, нам надо работать очень умно и точно, наполняя миф абсолютно реальным, хорошо известным нам опытом деятельности подлинных организаций. Мы не будем провоцировать наших противников на преступления. Этого нам не нужно. Но нам нужно разгадать и парализовать направленные против нас вражеские усилия.

-Для такого рода мифа, хотите вы или не хотите, понадобится практическое дополнение. - покачав головой, сказал Ромодановский, вставая из - за стола и подходя к фон Эккервальде. - Европа не поверит в говорильню, а потребует для подтверждения громких актов. Актов террора, полагаю. И нам придется их дать, ежели мы хотим сработать абсолютно правдоподобно и точно. Миф должен иметь сильную и ясную идею. К примеру, такой идеей может быть свержение в России правящей династии.

-Можно подсунуть. Скажем так: «старая власть, она слетит как призрак, как морок, она стала всем ненавистной».

-Да, что - то вроде этого.

-Хорошо.

-Вообще в русской эмиграции весьма непростая обстановка. - сказал Ромодановский. - Орудуют и отпетые авантюристы, и политические проходимцы. Есть и убежденные противника России и такие, кто толком сообразить не успел, а их уже раскидало по европейским задворкам, и не знают они теперь, как оттуда выбраться.

-При анализе отдельных групп русской политической эмиграции можно отметить их полное банкротство. - сказал фон Эккервальде. - Ни одно из их названий ни в какой мере не соответствовало какой бы то ни было политической или социальной реальности в России. Против нас стоит совершенно аморфная масса распыленных и раздробленных политических, социальных и общественных движений, которые все находятся в процессе перегруппировок и полнейшей и всесторонней переоценки ценностей. Эта аморфная масса в условиях голода, нищеты, невозможности свободного передвижения не может даже приступить к какой - нибудь организационной деятельности внутри России. Если бы в этой обстановке разыгрались события, которые привели бы к немедленной ликвидации государственного строя, то в данный момент нет никакой возможности предполагать, что Россия могла бы выделить из рядов политической оппозиции, а уж тем более, из эмиграции сколько - нибудь организованную, готовую к управлению страной власть. С другой стороны, если бы у кормила правления страной встала русская власть из - за границы, из эмигрантских кругов, то эта власть не встретила бы поддержки ни одной из социальных групп России. Прибывающие из России лица, останавливаясь на подробном анализе существующих ныне за границей эмигрантских организаций, приходят к выводу о невозможности организации прочных контактов между оппозиционерами внутри России. Ни о каких сношениях оппозиционных групп в России с партийными и политическими эмигрантскими организациями за границей не может быть и речи. Политические организации в России находятся в совершенно распыленном и хаотическом состоянии. Заграничные представительства считаются в России сплошным недоразумением.

-Это у вас гладко выходит. Но на бумаге. А про овраги помните?

-Помню.

-Кого из политэмиграции вы наметили в кандидаты для задействования в комбинации?

-Таких группировок, перспективных для участия в игре, на мой взгляд, еще три - четыре. Справочки я подготовил, они в папке. Ну, во - первых, эмигрантское религиозно - философское общество «Русское Братство» …

-Списки членов этого, как там, «Братства», у вас имеются?

-Неполные. Некоторые еще не установлены.

-Устанавливайте. В этом «Братстве», поди, и русских нет, одна жидовня да латыши?

-Примерно так…Некто Филистинский, Ландес, Зырянский - спиритуалист и панпсихист, философ - идеалист, бывший профессор кафедры философии Дерптского университета, а ныне - политический эмигрант, проживающий в Шведской Финляндии с 1924 - го года, Сергей Алексеевич Алексеев - Аскольдов.

-Малоинтересно. Деятельность Алексеева - Аскольдова в Шведской Финляндии не является секретом, в шведских газетах он регулярно печатается. Да и в самих газетах то и дело появляются заметки об эмигрантских сборищах «союзов» и «братств». Шведская цензура не особо следит, чтобы подобные публикации не попадали в печать. А на наши протесты по линии министерства иностранных дел Швеции, скандинавы отвечают вяло, мол, о политической деятельности каких - либо враждебных эмигрантских групп официальным органам ничего не известно. Сборища? Да мало ли сборищ случается в ресторациях? Это дела частного порядка, к государственным интересам отношения не имеют - таков ответ шведской стороны. Нам же нужны более веские и неоспоримые доказательства враждебной деятельности эмигрантов, такие, которые шведское правительство не могло бы опровергнуть. Существенные доказательства. На меня по этому поводу то и дело нажимают из МИДа.

-Полагаю, Борис Викторович, у нас теперь есть некоторые материалы, с которыми не стыдно официальное представление шведам заявить. - сказал фон Эккервальде, доставая из папки и протягивая министру несколько листов тонкой папиросной бумаги.

-Что сие?

-Копия письма, зачитанного Алексеевым - Аскольдовым в ресторане «Оло», в приватном кабинете, перед членами «Русского Братства». - пояснил фон Эккервальде.

Ромодановский бережно принял листки, начал читать:

« …Третий способ, вне которого, по моему глубокому убеждению, нет спасения, - это политический террор, -террор, направленный из центра, но осуществляемый маленькими независимыми группами или личностями против отдельных выдающихся представителей власти. Цель террора всегда двоякая: первая, - менее существенная, - устранение вредной личности. Вторая, - самая важная, - всколыхнуть болото, прекратить спячку, разрушить легенду о неуязвимости власти Годуновых, бросить искру. Нет террора, значит, что нет пафоса в движении, значит, что жизнь с такой властью еще не сделалась фактически невозможной, значит, что движение преждевременно или мертворожденно…»

-Мертворожденно… - повторил Борис Викторович и закурил папиросу.

От табачного дыма сразу запершило в горле. Давно хотел он бросить курить, но добрая затяжка иной раз помогала в минуты трудных размышлений, и благоразумные намерения так и откладывались до лучших времен.

Выкуренная папироса оставила горечь во рту и ломающую боль в висках. Ромодановский взял следующий листок:

«…Я уверен, что крупный теракт, несомненно, теракт политический, произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему свету надежду на падение Годуновых, а вместе с тем, - деятельный интерес к русским делам. Но такого акта еще нет, а поддержка Европы необходима уже в нынешних стадиях борьбы. Я вижу только один путь приобрести ее…»

-Сомнительный гешефт, но попробовать стоит. - сказал Ромодановский, возвращая листки фон Эккервальде. Директор Департамента Государственной Охраны убрал бумаги в папку.

-Не возьму в толк, Георгий Васильевич, сдурел этот ваш Алексеев - Аскольдов на старости лет? Ведь ему, дураку, в обед сто лет?

-Шестьдесят. - поправил фон Эккервальде. - Аккурат девятого марта исполнится.

-И он голову в петлю просунуть решил? - князь Ромодановский покачал головой, не то осуждая, не то констатируя факт. - Как есть дурак, а еще профессор.

-Борис Викторович, он же в Шведской Финляндии орудует неспроста. - аккуратно возразил фон Эккервальде. -Это же практически идеальное место.

-Да? Продолжайте, ну - ка…

-Во - первых, там осело некоторое количество русских политических эмигрантов, из коих не все оказались стойкими перед жизненными испытаниями вне пределов России, а нашлись и те, кто жаждет мстить, и ничем другим заниматься не желает. Профессор держит их на своре умеренными подачками и знает, что за хороший кус можно в любой момент спустить борзых. Во - вторых, шведская политическая разведка оказывает «Русскому Братству» негласную помощь. Шведы еще не отказались от мечты взять у России «балтийский реванш». Шведские газеты кричат, что на восток «Великая Швеция» должна простираться до Урала. И в - третьих, тоже существенное: Швеция имеет с нами почти тысячеверстную границу, протянувшуюся от моря Баренца до Выборга. В Карелии граница проходит по дикой тайге, по озерам, мхам и торфяным топям. Там посты и кордоны пограничной стражи везде не расставишь, надежно заградить путь проводникам, знающим тайные тропы, не получится.

-Кто еще там у вас?

-Группа «Народоволие». Прочно обосновалась в Лондоне…

-В Лондоне? Это, пожалуй, поинтереснее…

-У группы есть некоторая поддержка в России в среде так называемых «оппозиционных кругов». - сказал фон Эккервальде. - Платформа содержит требования создания «демократической, федеративной республики», подлинного народоправства, действовать предполагает в рамках «демократического миросозерцания»

-Приглядеться к этим «народовольцам» следует, Георгий Васильевич, вы правы. - сказал Ромодановский. - И самым пристальным взглядом. Оппозиционные круги у нас пассивно созерцают. Впрочем, и состояние некоторых элементов этой середины не вполне «созерцательно»: пассивные в своих собственных действиях, они весьма активны в содействии самым крайним актам. Террористы запросто находят укрытие в весьма фешенебельных квартирах этой самой «оппозиции». Спрятать нелегально прокламации или литературку какую - пожалуйста! Дать квартиру под тайное собрание - сколько угодно. В этом наши доморощенные революционеры не испытывают недостатка. Деньги? Только убивайте людей, надоевших и мешающих «прогрессу» страны и собственным устремлениям оппозиции…Кстати говоря, стоит заметить, что русские грехи и соблазны почти всегда принимались с восторгом Западом, как русская духовность. Отчего так?

-Вероятно оттого, что греховное ближе человеческой натуре, нежели простота правды.- ответил фон Эккервальде. - В нас, в русских, видят националистов, ненавистников реформ, поклонников таинственной русской души, враждебных просвещению. Эти идолы, бесспорно, присутствуют в сознании, но не в народном, а в сознании публицистов, говорящих вроде бы от лица народа и государства.

-Точно отметили…Далее, что у вас?

-Пражский народно - демократический союз, возглавляемый Крипалем. Между прочим, в Праге пребывает ныне и Неяндер, явившийся в наше посольство в Париже.

-Хм - м, Крипаль…Поговаривают, что его радикализм, строившийся на расчете того, что в России должна произойти революционная перемена, сменило настороженное желание вернуться на Родину. Кстати, отчего настороженное, вы в курсе?

-В Россию такие люди, как Крипаль, не возвращаются не оттого, что их не хочет отпускать старое эмигрантское болото, с которым они демонстративно рвут или готовы порвать, а оттого, что им в России грозит каторга и смерть.

-Отчего же вы его в перспективные определили, Георгий Васильевич?

-Оттого, что он для Запада по - прежнему перспективен. Союз Крипаля полагает, что в результате революции в России возникнет своего рода политическая tabula rasa*. Там считают, что в этом случае политические вопросы пойдут впереди социальных и экономических. Но в союзе также думают, что как бы ни были заострены и обнажены политические требования, в наше время они бессильны и не имеют веса, если не снабжены некоторым социально - экономическим коэффициентом. Крипаль и его сторонники полагают, что в России есть те, кто может откликнуться на республиканскую пропаганду. Демократический принцип соответствует современным историческим требованиям России. А все те, стремящиеся окрасить русскую республиканскую претензию в диктатурные цвета, попросту оказывают этим плохую услугу тому делу, которому хотят служить…

-Да, это, пожалуй интересно, Георгий Васильевич. - сказал министр. - На Западе любят подобного рода мороки с провозглашением принципа политической свободы, мол, тогда это соответствует пожеланиям населения и прочей дребедени.

-Крипаль ведет в Чехии переговоры о создании Республиканско - Демократического объединения, в который вошли бы народные социалисты, представители народно - крестьянского союза, либеральные демократы, федералисты, «Партия Активного Действия». Кстати, среди тех, кого собрал Крипаль, есть и профессор Алексеев - Аскольдов.

-Что у вас там дальше?

-«Русское Единство» графа Арендта…

-Арендт? - Министр, кажется, был удивлен. - Он старый, если не сказать, - ветхий. -человек. Его жизнь полна общественно - политических неудач: издаваемый им журнал «Русская мысль» спроса не находит, идейная полемика привела к разрыву с некогда ближайшими учениками, попытки подчинить свой либерализм монархической риторике подвергли серьезному испытанию его репутацию и едва не закончились политическим одиночеством…Я бы, Георгий Васильевич, трижды подумал по поводу Арендта и его «Русского Единства». Выстрелит ли?

-Я не хотел бы отвергать этот вариант, Борис Викторович…Как вы знаете, практически завершен бурный процесс объединения различных либеральных элементов, разочаровавшихся в радикальном либерализме доморощенных конституционалистов и демократов, и отстаивавших консервативную трактовку либеральной идеи, которая предполагает сочетание сильной власти, социальных реформ, законности и активной внешней политики. Граф Петр Арендт стал одним из признанных идейных лидеров консервативных либералов в эмиграции. Его публикации играют значительную роль в формулировке программы нового политического движения и на западе, и здесь, в России.

-Арендт, Арендт…Он уже пытался утвердить идею русской нации в России наподобие английской, ведь великобритания - империя. У него ничего не получилось. Когда же и у нас заговорили о русской нации как основе государства, держава наша едва не рухнула. Потому что в Англии нация - это не шотландцы, валлийцы, кельты, а прежде всего государство. Он двадцать лет прожил безвыездно в Англии, думает по - английски и речь свою переводит с английского на русский. На кой черт нам этот граф?

-У нас есть удобный подход к графу.

-Хорошо, что еще у вас в рукаве имеется? Берлин? Там шесть русских издательств, там выходит с дюжину журналов и политических альманахов. Там можно чуть не каждый день встретить литераторов, художников, общественных деятелей. Все они почему - то всегда шумны, суматошны и бестолковы.

-Не Берлин.

-Козырь, с которого вы намерены зайти наотмашь, угадал?

-Угадали, Борис Викторович. - улыбнулся фон Эккервальде. - Лондонский «Русский Политический Комитет»…

-Вот как?! Все - таки Коновалов?! - Ромодановский бросил на главу Департамента Государственной Охраны выразительный взгляд…

…Туманный Лондон традиционно считался одним из центров антирусской агитации и европейской сети политической деятельности российских эмигрантов. Именно в Лондоне располагалась когда - то Первая Вольная Типография, отцом - основателем которой был Александр Герцен, именно здесь нашли пристанище Петр Лавров, Сергей Кравчинский, Феликс Волховский, Дмитрий Желябов, беглый царедворец и дипломат Иван Трегубов…Присутствие выходцев из России стало одной из отличительных черт жизни Англии, и особенно Лондона. В британской столице насчитывалось пять русских издательств. Большое количество периодических изданий способствовало росту активности русских эмигрантов в Англии. Кроме того, в Англии насчитывалось шестнадцать русских обществ взаимопомощи, они оказывали поддержку беглецам и стремились создать прочную основу для дальнейшей жизни в этой стране (биржа труда, школы, санатории и другое).

К примеру, эмигрантский «Фонд русской вольной прессы», тон в котором задавал князь Петр Долгорукий - политический «тяжеловес» эмиграции, автор довольно сумбурной книги о русской политической полиции (он был автором тезиса о том, что русский политический сыск, на который опиралась царская власть, отстаивал прежде всего свои интересы, а не интересы царя), в Лондоне существовал с 1896 года. «Фонд русской вольной прессы» беспрерывно посещался разнородными приезжими из России. На Аугустас - роад 15 заглядывали вообще все россияне, желавшие узнать, что делается на белом свете и…в России. Они пробирались со страхом и трепетом, «бочком», втянув головы и надвинув шляпы - им всюду мерещились шпионы, производящие фотографические снимки, которые потом, как corpus delicti*, будут предъявлены пограничной стражей где - нибудь в Березе - Картузской (разумеется, шпионы не мерещились - они и в самом деле были, присутствовали, кропотливо, тщательно, по крупицам, собирали информации обо всех, побывавших на Аугустас - роад 15, фотографируя и снимая на кинопленку одновременно с трех-четырех ракурсов). Заглядывали в фонд и те русские, кто привозил с собой документы для опубликования за границей, кто доставлял последние анекдоты о деятельности цензоров, свидетельствовавшие о самодурстве правительственных цензоров. Приезжали в фонд и странные типы, предлагавшие, размахивая руками и крича на весь дом, осуществить «центральный террористический акт»: таким говорили, что фонд подобными делами не занимается, и что, вообще, про такое не говорят. Приезжали молодые и нервные прожектеры, доказывавшие, что революцию в России можно «сделать хоть завтра», если только иметь рублей пятьсот, не больше. Всех этих безумных, совсем безумных чудаков сотрудники «Фонда русской вольной прессы» принимали обыкновенно с терпением, большим остроумием и огромным запасом невозмутимости…

И вот среди посетителей здания на Аугустас - роад 15 появился он - Николай Ильич Коновалов…По молодости лет он побывал в «царских застенках», чем очень гордился. Отсидка, правда, ограничилась двумя месяцами в Киевской Лукьяновской тюрьме, где порядки были достаточно вольные: двери камер не запирались до полуночи, большую часть времени арестанты проводили на воздухе, благо и погода тогда стояла теплая, совсем летняя…Лесозаводчик, ворочавший сотнями тысяч, отправлявший за границу пароходы отборного пиловочника и мачтовой пинежской сосны, близко знакомый с английским банкиром Тэлботом, он был подобен пробке - много раз падал и взлетал, прошел огонь, воды, закаленный в бурях коммерции, маринованный в бедах, с неизменным удивленным взглядом дитяти, сделавшем пакость. Кто - то из знавших его, утверждал, что если Коновалова раздеть догола и бросить в Москва - реку, в Темзу или в Сену, то через полчаса Николай Ильич позвонит в дверь и будет в цилиндре, во фраке и в белом жилете. Он проворачивал ловкие сделки с акциями, в финансовых кругах о Коновалове говорили как об удачливом дельце. Ему не хватало великосветских манер, Николай Ильич выступал как темная лошадка, без особых связей, явившийся из ниоткуда. У него имелся особняк, вилла на Рижском взморье, собственный «выезд» - роскошный лимузин, купленный у разорившейся теннисной звезды.

Коновалов погорел на сущей ерунде. На жульничестве с экспортом леса и пиломатериалов. С виду ничего особенного - квартира с тремя - четырьмя комнатами, бухгалтерским кабинетом…Юрист, бухгалтер, секретарь, курьер и зиц - председатель. Вот и все «коммерческое общество». Однако деньгами крутило немалыми. Сделки на сотни тысяч рублей. Связи со шведами и англичанами. Шведы поставляли топоры, пилы, запасные части к лесопилкам, но все поставки шли через коммерческое общество Коновалова, авуары немедленно превращались в золото. Сотни тысяч рублей без какой бы то ни было фактической деятельности. Чистые проценты за фантастические поставки. А все средства Коновалов черпал из казны, по фиктивным подрядам на поставку лесоматериалов на экспорт. Все сделки были покрыты туманом. Некто Гельфанд, полушвед, заполучивший как посредник, немалый куртаж, сумму, способную на несколько лет обеспечить безбедное существование, отправился в Париж, и там, на радостях, что ли, стал болтать лишнее. В итоге самоубился - вывалился из окна квартиры на третьем этаже в доме 29 на рю дё Лярбр - сэк, что в переводе на русский значило - «улица засохшего дерева»…Несколько символично получилось…

Почувствовав, что власти могут его «прихватить», Николай Ильич Коновалов спешно эмигрировал в Англию от «ужасов царизма» без особой борьбы с ним, а больше испугавшись привлечения к суду за финансовые махинации. Денег успел он вывезти с собою достаточно. Побег как сказка, красивая легенда: бежал из России с бриллиантами и ассигнациями, зашитыми в кальсоны, от царского гнева. Бежал в Лондон, а там англичане. Темнота, дождь, кругом одни свиные рыла, в которые хочется двинуть кулаком, а потом застрелиться. Скука смертная, тоска. Однако, счет в Лондоне, в банке, и раньше имел он приличный; не голый и не босый, в приличное общество допущен - это к среднему слою эмигрантов в Англии относятся равнодушно - настороженно, а те, кто имеет на Острове деньги, считаются почти что англичанами. Что же оставалось? Ждать вечера, сколотить свое общество, свою компанийку и болтать про политику и про политические течения, про Годуновых, про русский борщ и про котлеты. И пить, признав поражение. Все. Будущего нет. Дальше только петуха пускать, неприличного. Или…Или самоотверженно подвижничать, во имя будущего, во имя вшивой и тифозной России, громко умирать, идти под пулеметы и на плаху. Иначе говоря, извергать тягомотину и кричать, как ишак на закате, корча из себя политического борца и радикала.

В Лондоне Коновалов создал себе ореол крупного деятеля, за которым в России якобы стоит «некая сила». Мол, есть в России сподвижники, соратники, поклонники, сторонники, которые умирать горазды. Умирать наш народ всегда умел лучше, чем жить. Такой товар англичане готовы были отрывать с руками. Такой товар им был нужен до зарезу. Обиженный на Годуновых, Николай Ильич основал «Русский Политический Комитет коренных политических реформ», призванный осуществить «меры по восстановлению в России цивилизационного, конституционного порядка». Он кочевал из салона в салон, из гостиной в гостиную, сдабривал свои походы разговорами, что русские вовсе не дикари, а спят и видят себя приобщенными к лону европейской цивилизации, а он, Коновалов - один из тех, за кем будущее России, здравомыслящий политик, друг Великобритании, противник царской власти. Беглый лесозаводчик стал постоянным и очень интересным гостем в клубе на Гросвенор - сквер, где очень подружился с еще одним русским - Габриэлем Волковым, художником - декоратором в Ковент - Гардене. Брат Волкова мирно содержал чайную в Кенсингтоне, ставшую местом встреч для русских эмигрантов самых разных взглядов и убеждений. Сам Габриэль в политику не лез, но вот жена его, портниха, шившая платья для аристократического лондонского бомонда, Анна Волкова, своими знакомствами и связями привлекала внимание британской секретной службы.

Как следует присмотревшись, в Лондоне решили сделать на Коновалова ставку, тем более, что затевалось объявление очередного «крестового похода» против Кремля, и позволили создать комитет, который очень скоро обзавелся «отделениями» в Стокгольме и в Париже.

Очень тихо, незаметно, аккуратно, Коновалов стал уполномоченным почти всех групп и кружков русской политической эмиграции в Лондоне. Ему было все равно, кто давал деньги - хоть черт. Заручившись поддержкой «Фонда вольной русской прессы», Коновалов принялся раскручивать свой «Русский Политический Комитет». В состав комитета вошли видные политические эмигранты. Коновалов договорился с фондом и взялся издавать еженедельный бюллетень, с целью «снабжать широкую общественность в зарубежных странах, интересующуюся событиями в России, точными сведениями в отношении ее политической, экономической и социальной ситуации», на который были подписаны британские министерства финансов и иностранных дел.

Для бюллетеня Коновалова писали многие эмигранты, в числе которых был, например, Александр Титов, один из виднейших деятелей русской социал - демократии в эмиграции. Его статьи подавались как интересные, в первую очередь для британских лейбористов. Русский Политический Комитет, имевший в числе своих членов беглого дипломата Трегубова и профессора Эдинбургского университета Чарльза Саролеа, проводил по всей Великобритании «русские встречи», на которые в качестве ораторов приглашались русские беглецы и изгнанники или «знатоки» России - помимо коноваловского комитета в Лондоне существовали и другие политически ориентированные эмигрантские организации: праворадикальное «Русское Единство», «Народоволие», лондонские отделения «Русского Национального Центра» социал - демократической рабочей партии и Народно - Трудового Союза; эти организации придерживались разных политических взглядов и ставили перед собой разные политические цели. Для бюллетеня писали британские парламентарии, бизнесмены, представители духовенства, но также публиковались статьи и письма русских эмигрантов. Английская публика довольно хорошо принимала коноваловскую газету, особенно те ее публикации, в которых речь шла о русских, как о ленивых, аполитичных и испорченных людях. С восторгом принимались статьи про царскую семью, взяточничество, мздоимство «верхов», про консервативный поворот в России. Гораздо сдержаннее англичане реагировали на статьи о британском рабочем движении. Но Коновалов и не скрывал, что это были весьма формальные отчеты, основанные исключительно на лейбористском ежегоднике и призванные показать, что у русской политической эмиграции нет шансов на успех в политической деятельности вне пределов России.

Многие из русских эмигрантов были лично заинтересованы в том, чтобы сотрудничать с Русским Политическим Комитетом, поскольку это давало статус гарантированного получения единовременного пособия и последующих регулярных выплат, невеликих по сумме, но не лишних при заграничной жизни, особенно в Лондоне, где царили дороговизна и застой: британская столица казалась русским неподвижной, неспособной найти выход из чрезвычайной скуки. Частично на свои, частично на британские деньги, Коновалов организовал в Лондоне «Регистрационное отделение русской эмиграции», сокращенно - Регистрод. В нем желающие из числа русских политических эмигрантов могли пройти регистрацию и получить вспомоществование в виде небольших «подъемных» сумм. Вопросы при регистрации были просты: откуда, где жил до эмиграции, каким преследованиям и репрессалиям подвергся, какой политической партии принадлежит. Вопросы анкеты помогали структурировать рассказ о недавнем прошлом. Свои инициативы в деле упорядочения русской политической эмиграции Коновалов обосновывал «гуманитарными мотивами». Он даже заручился поддержкой в Лондоне некоторых «правительственных организаций», которым и передал составленную на русских эмигрантов картотеку. Позицию свою и свой шаг бывший лесозаводчик объяснил как «акт человеколюбия», который позволил бы объединить усилия и это «единодушие - есть лучшее доказательство того, что деятельность не может скрывать за собой какие - либо политические цели». В действительности же поддержка Лондона простиралась значительно дальше, чем простое отстаивание личных интересов русской политической эмиграции. Слепому было ясно, что создать буквально за несколько недель так профессионально оформленную связку со всеми признаками корпоративного ордена, могли только профессионалы. О том, что это непростой кружок случайных людей, сведенных эмигрантским житьем - бытьем, но ядро будущей политической силы, свидетельствовали блестящая информированность входящих в связку о происходящем в России, согласованность и безупречная синхронность политических акций и поддержка британского правительства...

-Что ж, Коновалов…- сказал задумчиво Ромодановский. - Пока еще едва вылупившийся из яйца птенец. Правда, очень задиристый и кое на кого это производит впечатление. Он никогда, как мне помнится, не стремился попасть в тон общему эмигрантскому хору. К тому же он «середнячок».

-Каждый по - своему опасен. - ответил фон Эккервальде. - И все же я бы выделил Коновалова. Он только входит в роль. Ему удалось созвать политическое совещание пяти эмигрантских организаций. Сговор этот сам по себе был очень труден, ибо он мог быть осуществлен только на известных компромиссах, на принципах, что спорные вопросы о будущей России должны быть отнесены на время.

-Да уж, принцип - это такая мелочь, которая может иметь решающее значение…

-Коновалов пошел на максимальные уступки.

-Мне казалось, что этот пресловутый лондонский комитет Коновалова - сборище политических авантюристов и ловкачей. - сказал Ромодановский. - Мало того, они и не особо скрывают меркантильности своих замыслов. И вот, на тебе…

-Я считаю, что на него необходимо нацелить лучшие силы.

-Я вас так и понимаю. - кивнул Ромодановский.. - Коновалов, несомненно, доставит нам определенные хлопоты. Нам сейчас важно понять и другое: какие причины обусловили появление Коновалова? В чем его сила? Кто его поддерживает?

-Англичане, конечно. Они реалисты и прагматики, причем достаточно циничные. Наверняка они подтолкнут Коновалова на какие - то действия, но существенную поддержку ему, в том числе финансовую, окажут лишь в том случае, если тот добьется какого - то видимого успеха. Поэтому на начальной стадии реализм, несомненно, будет иметь ускоряющее развитие. Он старательно «вбирает в себя» все эмигрантские течения, до сих пор выступающие против нас.

-Как?

-Формы борьбы его кажутся, вероятно, традиционными. Вряд ли он придумает что - то новое.

-И все же, с чем мы столкнемся?

-Коновалов не начнет свои действия, так сказать, с чистого листа. В первую очередь он обратит внимание на наиболее активные эмигрантские организации, и постарается прибрать их к рукам, заявить о себе громкими диверсиями и террористическими актами. Надо полагать, рано или поздно, авантюризм натуры толкнет его вернуться в Россию.

-Да, это решающие моменты. Коновалов с благословения определенных кругов непременно вступит с нами в борьбу.

-Постараемся хорошо сыграть против Коновалова. - заверил Ромодановского фон Эккервальде. - А если поможет счастливый случай…

Ромодановский поднял ладонь в знак легкого протеста:

-Игру следует строить не на везении и не расчете на счастливый авось, а на основе точно рассчитанного плана, предвидения скрытой опасности. У вас масса дел, и боюсь, вы будете отвлекаться. Вы же все время возвращаетесь мыслями к Коновалову. У вас должно возникнуть жгучее желание победить…

-Постараемся.

-Надо отдать ему должное - он хитер и умен. - сказал Ромодановский. - И неожиданно конспирирует неплохо. Это даже удивительно.

-Ничего удивительного. - сказал фон Эккервальде. - Конспирацию ему наверняка ставят британцы. Серьезную помощь Коновалову оказывает Интеллидженс Сервис. Впрочем, и Коновалов также щедр на ответные услуги англичанам, хотя постоянно жалуется на нехватку денег, и выпрашивает помощь. Нам сие, впрочем, даже на руку. Просьбы о помощи лишний раз привязывают.

-Британцам будет тяжелее сохранить невозмутимость, когда начнут всплывать подробности.

-У Коновалова нужно вырвать корень. - проговорил фон Эккервальде чуть глуховатым голосом. - Этот корень - он сам.

-В самом деле, Коновалов и его комитет основательно выглядят за границей, но не в России. Его так называемый «комитет» не решает тех задач, которые ставят, а я более чем уверен, что ставят, - его высокие иностранные покровители. Тот, кто дает деньги, тот хочет иметь и «товар», не так ли?

-Безусловно.

-А «товара», то есть информаций, мало. Господину лесозаводчику цена - копейка без подпольных организаций в России. Его выбросят за борт, как выбрасывают ненужный хлам и не посмотрят на респектабельность и доходец от прежней коммерческой деятельности. Если же внутри России у Коновалова будет подпольная организация, которая начнет поставлять «товар», то вы, Георгий Васильевич, правы - акции его пойдут вверх. Сдается мне, что вы комбинацию давно разрабатываете, только ничего о ней никому не сообщали, верно?

-От вас ничего не скрыть, не утаить, Борис Викторович. Наметки появились еще в прошлом году.

-Ого. Серьезный подход.

-Покуда наша служба заключается в одном - ждать. Умеючи ждать.

-Надо уметь надеяться и ждать. - министр покачал головой. - И делать свою работу, которую умеешь. Без нас ее сделают, может быть, но хуже. Вот все назначение человека, а что будет достигнуто, когда он свое исполнит, ему знать не дано. Главное - делать и верить…

================================

губернатор в Инфлянтах* - Инфлянты (польск. Inflanty) - польский историографический термин, примерно отождествляемый с искаженным немецким названием Ливонии - Livland (Лифлянт). Также - «историческая область по Двине и Рижскому заливу, перешедшая в средние века под власть Ливонского ордена, и населённая балтийскими и финно - угорскими племенами, с давних времён находившихся под влиянием немецкой и скандинавской культуры. Также - губерния в составе России, образованная из исторических областей: Инфлянты польские и Инфлянты шведские. Административный центр губернии - город Рига. Включает двенадцать уездов.

московский демимонд* - демимонд (устар.) - среда кокоток, подражающих образу жизни аристократок; полусвет.

corpus delicti (юр.лат.) - «тело преступления» - вещественные доказательства, улики или состав преступления.

Как говорят азиаты, «для проходящего сто ри половина пути - девяносто ри»* - цитата из китайского древнего письменного памятника «Планы сражающихся царств», означающая, что самое трудное - последний шаг, завершение дела.

Tabula rasa* (лат.) - «чистая доска».

Глава 2. Начинается работа.

Четверг. В лето 7435 - го года, месяца февраля в 18 - й день (18 - е февраля 1927 - го года. Седмица 3 - я предуготовительная (сырная). Глас третий.

Москва. Старое Ваганьково.

-Есть хотите? - спросил фон Эккервальде и, не дожидаясь ответа, позвонил в колокольчик.

Молчаливая низкорослая женщина, ни дать ни взять,мадемуазель Агнис*, внесла в кабинет поднос с маленьким кофейничком, уршельскими зелеными стаканчиками*, бутербродами с сыром и колбасой, икрой, осетриной, тонкими ломтиками лимона, маслинами, нежинскими маринованными огурчиками. Кинула скатертку на столик. Мигом поставила стаканчики, бутылку джина, бутылку французского коньяка.

-Голоден ужасно. - живо и отчетливо - простодушно сказал фон Эккервальде, по - ребячьи хмуря брови и вытягивая ноздри, словно хотел вобрать в себя запах всей снеди, только что принесенной в кабинет. - А посему, без чинов, наскоро перекусим и с божьей помощью начнем работать…

Дрозд - Бонячевский потянулся к подносу первым. Генерал Дрозд - Бонячевский прибыл в Департамент в девяти часам утра, как и было условлено. Остаток ночи он скоротал дома, удалось даже поспать пару часов, но в Староваганьковский приехал даже и не позавтракав.

-Кофе пить будете? - предложил фон Эккервальде. - Или позволительно испить рюмочку джина? Джин, скажу вам, отменный, Дмитрий Филиппович.

-Джин. И не разбавляйте, как англичане, лимонным соком со льдом.

-Варварство, бр - р…

-«Каждый молодец ест йогурт на свой лад», как говорят в Турции.

-Эх, Дмитрий Филиппович, с нашей службой мы себя и свои желудки не бережем. - вздохнул фон Эккервальде. - А ведь, между тем, развитие хорошего вкуса в еде, как и любое другое мастерство требует вложений психической энергии. Но эти энергетические вложения, в отличие от вложений в дела служебные, вернуться сторицей в виде еще более сложных многогранных ощущений. Человек, умеющий получать удовольствие от еды, со временем увлекается какой - то определенной кухней, узнает ее специфику и историю. Он учится готовить в соответствии с понравившейся традицией - создавать не просто отдельные блюда, но их сочетания, отражающие особую кулинарную атмосферу страны или региона. Если он увлекается кухней Ближнего Востока, он знает, как приготовить самый лучший хумус, где найти самые свежие баклажаны. Специалист по венецианской кухне разбирается в том, какая колбаса лучше всего сочетается с полентой и какие креветки по вкусу больше всего напоминают скампи, норвежского омара.

-Вообще, везде встречается и хорошее и плохое. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Английский пудинг есть невозможно, зато соус с хреном по йоркширски - пальчики оближешь. Овсянка - омерзительное блюдо, виски - великолепное.

-Но вообще, Дмитрий Филиппович, скажу: чревоугодие и разврат находятся в числе семи смертных грехов. Отцы церкви хорошо понимали, что сосредоточенность на плотских удовольствиях легко может отвлечь на себя большую часть психической энергии и помешать вложению ее в достижение других, более полезных вещей. Так, Дмитрий Филиппович, наш разговор пока носит предварительный характер. Пока мы раздумываем, пока мы собираем воедино фактики, пока мы делаем прикидки, едва - едва выраженные. Никакой конкретики. Детали и нюансы потом. Полагаю, есть у вас по этому поводу мыслишки, планы.

-Планы есть, да в коробочку надо влезть.

-Вот и влезьте. - сказал Директор Гохрана. - Историческая практика показывает, что чем проще выглядит политическая интрига, тем с большей вероятностью она сработает.

-Так…

-По мере усложнения плана политической интриги вероятность сбоя при ее реализации возрастает. Лучшей и, в общем, единственной полноценной завязкой политической интриги является чей - то прокол, срыв какого - то плана по тем или иным причинам. Пока этот прокол не произошел, противодействовать, собственно нечему. Идеальный план на то и идеальный, что о нем знают только исполнители, и проходит он без сучка, без задоринки. Скучно. Интересна только ситуация, когда продуманный план дал сбой.

-Прокол?

-Как в шпионском романчике. Классический шпионский роман как правило построен по схеме накопления проколов: сначала все идет как надо, но постепенно, незаметно для героев, происходит все больше и больше ошибок, что в результате приводит к трагической развязке. - терпеливо разъяснил фон Эккервальде.

-Оно так. - кивнул Дрозд - Бонячевский. - Определенно так. Без чьего - то прокола политической интриги быть не может, Георгий Васильевич…

-Итак, Коновалов… - сказал фон Эккервальде и глянул на генерала Дрозд - Бонячевского.

-В 1923 - м году Русский Политический Комитет был слишком слаб и беспомощен, чтобы самостоятельно вести активную работу. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Для этого нужны были средства и люди. Первое требовало сочувствия со стороны жертвователей (таких в эмиграции было немного), второе - создания среды, пропитанной активистскими настроениями, откуда бы могли появляться добровольцы для участия в подпольной работе. Нужен был органически выросший культ и романтика революционной борьбы. Нужны были имена героев - боевиков, нужны были боевые вылазки и акции. Коновалов повел активную работу по изысканию практических средств и возможностей для реализации попыток наладить активную работу. Через некоторое время эти возможности были, наконец, найдены, благодаря знакомству с английскими кругами. Англичане изъявили готовность предоставить средства на ведение революционной работы в России, не ставя со своей стороны никаких условий и пока не требуя выполнения специальных заданий. Кроме того, было дано согласие на финансовую и техническую помощь для организации бюро пропаганды для выпуска антиправительственной литературы.

-Стало быть, ничего морально предосудительного или идущего вразрез с совестью в принятии средств от английских «друзей» для организации антигодуновской борьбы Коновалов не находит?

-Не находит, Георгий Васильевич. - подтвердил Дрозд - Бонячевский.

-Возьмите на заметку еще один важный момент. Коновалов ищет пути проникновения в Россию по собственной «линии». Он тайно встречался с некоторыми приезжавшими из России, состоящими в оппозиции. Есть все основания предполагать, что он связан с подпольными террористическими группами здесь, в России.

-Хорошо, Георгий Васильевич, учтем.

-Эх, надобно было раньше свернуть ему голову. - в сердцах бросил фон Эккервальде.

Он встал, подошел к письменному столу, достал из жилетного кармана крохотный ключик, открыл им ящик стола, извлек оттуда синюю сафьяновую папку, достал из нее стопку листов, исписанных от руки, неровным почерком, положил на стол, черкнул тупым, квадратным ногтем по полю первой страницы, процарапав бумагу насквозь.

-Щенят надо топить, пока они слепые…

-Я взял на себя довольно трудную задачу - обрисовать психологическое состояние Коновалова, - начал Дрозд - Бонячевский очень серьезно и совсем без волнения, - по его биографии у нас есть особый доклад, но мне неизбежно придется опираться на различные эпизоды его жизни. Господин Коновалов - авантюрист, не лишенный склонности к эпатажу и театральным жестам. Именно это на определенном этапе импонировало некоторой части русской интеллигенции, желающей приобщиться к сфере проявления собственной оригинальности. Коновалов желал утолить свое честолюбие участием в чем - нибудь картинном, что привлекало бы внимание к его персоне. Ему нужно было блистать и шуметь, чтобы вокруг него все вертелось. «Чем - нибудь картинным» стала игра в революцию. Коновалов пережил минимум два огромных разочарования. Первое разочарование - лишился практически всех своих капиталов в России. Второе разочарование - во всех своих планах погубить власть у него не срастается и он отчаиваться стал.

-А если он еще верит в победу? - раздался высокий голос Директора Департамента Государственной Охраны.

Вопрос был неожиданным, и Дрозд - Бонячевский немного стушевался, но, помолчав, ответил:

-Этого не может быть, Георгий Васильевич, для этого он иметь сильную и ясную идею.

-Сильную и ясную с вашей точки зрения? - перебил фон Эккервальде, вставая из - за стола и подходя к генералу. - А разве с его точки зрения не является такой идеей свержение в России ныне правящей династии Годуновых?

-Попытаюсь ответить вам, Георгий Васильевич.

-Ну, ну, давайте, - Директор Гохрана сел рядом с Дрозд - Бонячевским и, подперев голову руками, приготовился слушать.

-По - моему, он просто из тех, кто всерьез уверовал в осознание своего соучастия в делании истории. - продолжал Дмитрий Филиппович свою мысль. - И вот он продолжает деятельность, благодаря которой он так или иначе находится на поверхности и, кроме всего прочего, сохраняет за собой право надеяться на международное покровительство и на международную славу. Но поскольку вся его деятельность направлена против нас, против России, он прекрасно знает, что на западной политической бирже котируются не прошлые его дела, а будущие. Сейчас он теряет опору и очень нервничает…

-Последнее верно…Согласен…согласен, - ответил ему фон Эккервальде.

-Мне кажется, - продолжал Дрозд - Бонячевский, - что Коновалов сейчас должен находиться перед необходимостью сменить тактику борьбы с нами, и вот это для нас главное. Он может пойти на все, и, поскольку за спиной у него остаются наши заклятые и могущественные враги, мы можем понести новые серьезные потери. Так вот, мне кажется, что сейчас он на перепутье, и психологически этот момент для наших планов весьма благоприятен…

-И хочется и колется, так стало быть? Хочется - крови, а колется - за кровь эту отвечать придется?

-Именно. Все же он больше коммерсант, нежели радикалист - революционер…

-Мы должны ясно представлять себе, чего он добивается. - сказал фон Эккервальде. - У него есть ближняя цель, есть люди и есть главное задание тех, кто его кормит. Значит, он может стать слугой самых разномастных, тоже желающих этого, господ в Европе. А это опасно, потому что чревато внезапными изменениями обстоятельств. Я вот что скажу, Дмитрий Филиппович. Вы видите, и это правильно, что русская политическая эмиграция уже далеко не так монолитна и опасна как прежде. Но вы забываете о наших собственных трудностях. Всюду недостатки, недохватки. Европа не отпускает, за горло держит, того и гляди зажмет нас в тиски. Не так все радужно у нас, не так все безнадежно у эмигрантов. Могут, могут они нам неприятностей доставить, причем в самый неподходящий политический момент. Про международную обстановку не буду, скажу только одно. Летом планируется созыв всеевропейской конференции в Лиссабоне. Будут нас костерить и обсуждать, что с Россией делать. Для борьбы с нами они еще долгие годы будут подбирать по всему миру все темное, продажное, готовое за тридцать сребреников на любое преступление. Цели у эмигрантских организаций и у иностранных держав вполне соединимые. Запад хочет ликвидировать российскую государственность, или ослабить ее до самой крайней степени. Однако иностранная интервенция ныне исключена. Но ненависть к России не только осталась, но и возросла, Запад готов пожертвовать огромные суммы на смену государственного режима, причем без всяких предварительных условий и требований. Так почему эмигрантскому отребью нужно от этого отказываться? Нет никаких предварительных условий в обмен на помощь не требуют. Заметим себе это…Ну, продолжайте, Дмитрий Филиппович.

-Посмотрим теперь, что происходит у Коновалова, так сказать, в собственном доме… - улыбнулся Дрозд - Бонячевский. - Жена его осталась в России, с ним в эмиграцию не поехала. Судя по всему, ведет от своего имени дела мужа.

-Как думаете, она сохранила какую - нибудь степень влияния на Коновалова? - спросил фон Эккервальде.

-Вероятно только финансовую.

-Это объективно? - очень серьезно переспросил Директор Гохрана.

Дрозд - Бонячевский довольно долго обдумывал ответ.

-Сомневаюсь. - наконец сказал он.

-Вы этот вариант проработайте. Ну - с, дальше…

-В последнее время вокруг Коновалова появилось множество женщин.

-«Cherchez la femme!»*, так сказать? Интересно.

-В связях беспорядочен. - продолжил Дрозд - Бонячевский. - В кругах, близких к Коновалову, давно известно, что тот не ладит со своей бывшей любовницей, что расплодил вокруг себя новых, падких на деньги. Так или иначе, это изменение в личной жизни Коновалова для нас крайне важно, ибо вносит существенные поправки в его внутреннее состояние.

Фон Эккервальде взял со стола и протянул генералу исписанные листки:

-Возьмите, присовокупите к своим материалам. Решил было их прочитать, но не дошел до первой страницы, подумал, что мне читать написанное мелким почерком будет затруднительно. Там тоже про похождения Коновалова: приводил к себе на квартиру курсисток, прачек молодых, здесь еще, в Москве, капли давал, а потом…и того. Еще и фотографировал их в неглиже и по - разному. На квартире штук сорок конвертов с фотографической похабелью, самого грязного свойства. Обыск у него делали, тогда и изъяли.

-Хорошо, Георгий Васильевич.

-И еще. Сведения есть, достоверные. Эмигранты намерены двинуть в Россию своих людей. Одиночками, по два и по три человека. Новая тактика, полагаю. разведка, террор, диверсии - все выглядит очень масштабно. Под это эмигранты получают средств аиз иностранных источников. Кто из ближайшего окружения Коновалова представляет для нас наибольшую опасность?

-Левитас. Владимир Левитас. Человек, которому благоволят высокие чиновники Англии, Франции и Польши, имевший связи с секретными службами этих государств, опасен для нас тем, что является необыкновенно деятельным, призывавшим не только к борьбе, но и активно воюющим с царской властью с оружием в руках. Мы знаем, что в рижской тюрьме полиция жестоко с ним обращалась: на допросах ему вырвали все ногти. Такое обращение и то, как поступали с другими на его глазах, потрясло Левитаса. Его не сломали. Вся известная информация об этом человеке свидетельствует, что он всегда был радикалистом, который истово верил в политический террор. К сожалению, сейчас мы располагаем лишь отрывочными данными наружного наблюдения и агентурными докладами. В отношении конспирации Левитас почему - то, не в пример другим, - проявляет легкомыслие.

Фон Эккервальде соблаговолил улыбнуться:

-Легкомыслие свойственно красавцам.

Дрозд - Бонячевский рассмеялся достаточно громко, чтобы было видно, насколько он оценил тонкую остроту шефа, но без нарушения должного - даже в минуту интимности - уважения к высшему начальству.

-Именно, Георгий Васильевич.

-А откуда Коновалов получал и получает деньги?

-В списке его благодетелей в основном англичане. Речь идет об очень крупных суммах. Выплаты производились повременно и за выполнение отдельных поручений. Что - то перепадает от деловых операций, что ведет его жена. Небольшие эмигрантские пожертвования…

-А сейчас у Коновалова есть деньги?

-Есть. - сказал Дрозд - Бонячевский. - Составлена ориентировочная смета на различные цели. На текущий счет Русского Политического Комитета деньги переводили англичане. Немного, в общей сложности в последние месяцев шесть что - то около пяти тысяч фунтов стерлингов. Для комитета деньги относительно большие. Для самого Николая Ильича эти пять тысяч, конечно, сущие крохи, он о них особо и не задумывался. У него собственных средств еще тысчонок двести осталось, остатки былой роскоши. На жизнь хватает, на то, чтобы самому быть щедрым и небрежным с деньгами, хватает.

Фон Эккервальде перешёл к задачам:

-Что мы должны делать? Нам понадобится человек, который поможет проникнуть в ядро противоправительственной эмигрантской организации. Человек, которому эти господа поверят, которого знают как убеждённого радикалиста, или, по крайней мере, сочувствующего противникам существующего режима. Агент должен быть там, где в нем есть потребность - это аксиома. Пока мы не можем начать, потому что не имеем подходящего человека, без которого немыслима завязка задуманной нами игры. Но вы ищете?

-Ищем, и я полагаю, скоро получим возможность подобрать такого человека.

-Кандидатуры есть?

-Есть. Очень они разные, Георгий Васильевич! И каждый в своем роде - личность. Подбираем. Тогда мы сможем начать операцию. В интересах большего правдоподобия мы для Коновалова изобразим даже контакт нашей организации с его людьми в Москве. Поверив во все это, он должен приехать к нам.

-Такая работа требует ума, выдержки, смелости и находчивости. Умело маскируясь, надо глубоко проникать в лагерь врагов, подогревать их недоверие друг к другу, возбуждать взаимные подозрения, вызывать споры. Мы знаем о том, что происходит за границей: постоянные склоки, грызня между эмигрантами. Надо им умело подбрасывать горячий материал, сеять между ними вражду. Мы хорошо знаем о сильных сторонах неприятеля, но пока еще плохо выявляем его слабости. Мы обязаны не только знать, что делается в стане врага, но и осуществлять активные наступательные мероприятия с тем, чтобы парализовать действия врага, навязать ему борьбу в невыгодных условиях. Это, надеюсь, вам ясно, Дмитрий Филиппович?

==================

мадемуазель Агнис* - целомудренная, святая.

уршельскими зелеными стаканчиками* - гранёные стаканы Уршельского стекольного завода, емкостью в «кабацкую чарку» (1/10 штофа = 130 мл).

«Cherchez la femme!»* (франц.) - французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину».