Ожерелье для Дракона

Глава 1. Зачем ты это сделал?

Я сидела в своей мастерской, тусклый свет свечи мерцал, отражаясь на серебристых нитях ожерелья, которое становилось самым сокровенным из всего, что я создавала.

В моих мыслях был мой благородный лорд, мой защитник и моя судьба. Каждый элемент ожерелья я обрабатывала с любовью, словно плела судьбу, которая свяжет нас навеки.

Ожерелье не могло быть простым – оно должно было стать частью меня, моего сердца и души. На столе лежала тонкая нить из моего локона – мягкий золотистый шёлк, который я срезала с особой осторожностью.

Этот локон был символом моей любви, моего обещания ему, и, вплетая его в ожерелье, я словно передавала часть своей души. Каждый узелок, каждая стянутая петля говорили о чувствах, которых я не могла выразить словами.

Я знала, что он носит на себе бремя тяжелее, чем многие бессмертные могли бы вынести, и я считала своим долгом сделать для него талисман – знак того, что бы ни случилось, он не один.

И когда работа была завершена, я задержав дыхание, подняла ожерелье к свету свечи.

В самом центре, окружённый тончайшими золотыми нитями, висел небольшой, почти незаметный камень с синевато-зелёным сиянием, похожим на глубины океана. Этот камень особенный, я нашла его на берегу моря в то утро, когда впервые увидела своего лорда Многокрылого.

– Ты будешь защищать его, – прошептала я, касаясь края камня. – Ты будешь напоминать ему о доме, о тех, кто ждет, и ты подаришь ему силы.

Положив ожерелье в небольшую шкатулку, я закрыла её. В тот момент я даже не догадывалась, что это маленькое украшение сыграет куда более важную роль, чем я могла вообразить.

Я поспешно шагала по длинному коридору, изящно убранному узорчатыми гобеленами, грея ладонью запечатанную шкатулку.

Приближаясь к массивным дверям лордовских покоев, я вдруг оказалась лицом к лицу с дворецким. Его строгая серая ливрея отражала блеклый свет свечей на стенах, а взгляд был наполнен спокойствием. Он сделал шаг вперед, будто перекрывая мой путь.

– Простите, миледи, – сухой, но вежливый тон дворецкого нёс в себе непререкаемую уверенность в своих словах. – Его сиятельство сейчас не в покоях.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутренний мир слегка сдвигается. Рано разочаровываться, ведь визиты лорда по замку – дело столь же привычное, как смена часовых. Но что-то в выражении лица дворецкого заставило меня задать вопрос, которого я, пожалуй, опасалась.

– Где он? – мой голос прозвучал чуть более резко, чем я ожидала. Возможно, это была тревога.

Дворецкий поджал губы, словно раздумывая над уместностью ответа. Но, видимо, решил, что мне стоит знать.

– Его сиятельство ушёл к своей сводной сестре, – осторожно произнёс он.

– К сводной сестре? – переспросила я.

Дворецкий кивнул, избегая моего взгляда.

– Благодарю, – пробормотала я.

Казалось, каждый шаг давался с трудом. Сводная сестра... Имя её само собой всплыло в моём сознании: леди Делина. Осторожная, изысканная, всегда сдержанная, но за её полированной улыбкой угадывалась что-то большее, почти хищное. Она умела оставаться в тени, но при этом притягивала к себе внимание – невидимая угроза, которую сложно было определить.

Я ускорилась, не понимая, куда иду, только бы двигаться. И почему-то меня это задело. Почему-то мой разум отказывался принять всё происходящее как нечто обычное.

Миновав сады замка и небольшой внутренний дворик, я оказалась у перехода, ведущего в западное крыло – то самое, где чаще всего бывала леди Делина. Охранники у двери встретили меня молчанием, лишь краткий поклон служил формальностью, ни намёка на протест. Может быть, мой порыв отбросил любые сомнения.

Под алым бархатом балдахином, где золотыми нитями было вышито солнце, лорд Многокрылый наконец-то отпрянул от сводной сестры. Его золотые глаза, в которых отражалась глубина веков и тысячи украденных сокровищ и погубленных судеб, почему-то сегодня были полны возбуждения. Его голый торс, отполированный нежнейшими ладонями рабынь, блестел, в руках он держал не просто горсть золота или горсть рубинов, как было прежде, – он держал ожерелье. То самое, которое когда-то принадлежало мне.

Ожерелье сияло, как живое, в каждом камне жил замурованный ангел и отливал бирюзовым светом.

Это была моя гордость, мой талисман, который я однажды выковала своими руками, вложив в него частицу своей души.

И вот теперь я, скрытая тяжелыми портьерами, лишь наблюдала, как он протянул его своей любви.

Лорд опустился перед изящной девушкой на колено.

Она стояла под тонкой дымкой вуали, на пестром шелковом ковре. Её белые волосы струились до пояса, а в глазах отражалось золотое солнце бархатного балдахина.

Он протянул руки, и ожерелье с трепетом заиграло, едва коснувшись ее шеи. Лорд мягко зарычал, его тяжелое дыхание смешивалось с ветром, похожее на песню.

Я стояла в тени и ощущала, как гнев разрывал мою грудь. Тепло, которое раньше дарило мне ожерелье, огонь, который согревал мое сердце, вылилось наружу ужасным жаром.

То, что когда-то было моим достоянием, стало даром для сводной сестры, как выяснилось, моей соперницы.

Все внутри меня кричало – не от боли утраты, а от разъедающего, дикого оскорбления.

«Как он смеет! – слова разрывались на крики. – Как ты смеешь, я поведала тебе свои тайны, рассказала, как создавала ожерелье. И теперь… ведь вы оба предали меня!»

Я подняла руки к небу, и ночь, словно услышав крик моей боли, обрушилась быстрее, чем должна была. С языка сорвались древние, пугающие слова магии, от которых воздух вокруг уплотнился. Они не были тщательно обдуманы – они были вызваны лишь моим гневом. Я прошептала заклятие, направляя его к дракону, к девушке, ко всем, кто коснулся моего сокровища, – и внезапно магия отразилась.

Боль разорвала меня. Мой облик дрогнул. Силы жизни, что бурлили во мне, словно обратились вспять, а руки, гладкие и сильные, начали костенеть и сморщиваться. Вторя заклинанию, в моей голове звучало эхо искаженного гнева. Я пыталась остановиться, но – слишком поздно. Ветер закружился вокруг меня. И вскоре я ощутила тяжесть на плечах, руки, ставшие дряблыми, волосы, превратившиеся в сивые пряди.

Я выдохнула и замерла. Теперь я была старухой. Проклятие, созданное мной же, обрушилось на меня, и, стоя за толстыми портьерами, я смотрела уже не глазами женщины, стремящейся вернуть свое сокровище, а глазами узницы своей собственной ярости.

Вдалеке бронзовый блеск ожерелья больше не принадлежал мне. Оно сияло на шее чужой красавицы, а лорд, не замечая моего падения и моей трансформации, дарил своей сводной сестре любовь.

Гнев отступил, оставив за собой лишь горечь. «Ты же помнишь меня, ожерелье? – прошептала я. – Ты же помнишь?»

Но камни на чужой шее молчали, мои ангелы блестели холодным светом. И я понимала, что в таких случаях обычно хозяевам наступал конец...

Глава 2. Я пытаюсь выиграть

Делина томно подняла хрустальный бокал, в котором рубином блеснуло красное вино.

– Мой любимый-брат, вы же решите этот вопрос?

– Что ты предлагаешь? Отправить её в дальний замок?

– Ну что вы, милый. Надо оправить туда, откуда не возвращаются.

– А не слишком сурово? Все-таки она моя жена.

– Не переживайте. Я все сделаю правильно. Пригласите её сюда.

Лорд Рейвен Многокрылый отпил из своего бокала и громко пригласил:

– Файрлот!

Моментально в дверях появился слуга, покорно склонил голову.

– Найди мне Герцогиню Астру немедленно! Какого черта я жду, словно последний крестьянин у дверей!

На миг в глазах слуги мелькнула тень размышления – или страха.

– Милорд, но… – Файрлот замялся, потянул манжет камзола. – Герцогиня уже зашла сюда.

Лорд поставил бокал с таким грохотом, что ближайший подсвечник жалобно закачался.

– За-шла? – произнес он медленно, разделяя слово на выкрики. – Ты хочешь сказать, что я её пропустил? Где, черт возьми, она?

Где? Где? Я здесь за портьерой. Мертвая от страха, вернее старая от магии. Я стояла за тяжелой портьерой и молила Бога, чтобы эти предатели обо мне забыли.

В эту минуту я реально хотела умереть.

Тяжелые шаги Рейвена эхом отразились от стен, когда он начал рыскать по комнате. Он заглянул за кресло у камина, под кровать, отдернул шторы, портьеры – и вдруг остановился, вжал плечи.

Прямо перед ним стояла я – сгорбленная, сморщенная старушка со шкатулкой в руках, на дне которой покоилось изящное ожерелье с замурованным в камне локоном.

– Вы кто, черт вас побери?! – заорал лорд, отшатнувшись.

– Но… – простонала я своим дребезжащим голоском и тут же сообразила. Кажется, старушечьим образом Господь решил меня спасти? Спасибо тебе милый, всю жизнь буду на тебя молиться.

Я знала потаённые страхи лорда Многокрылого и решила ими воспользоваться.

Расправив плечи, я подняла подбородок до величественной высоты, которая казалась мне доступной.

– Я… Колдунья! – начала я, пока ошеломленный лорд осматривался на Делину и слугу. – Посланница древнего рода. Печальная хранительница проклятия вашей семьи! – Я драматично швырнула в воздух рукой, а мое новое ожерелье вспыхнуло в свете жаркого камина.

Я спасалась как могла.

Слуга Файрлот, прижавшийся к стене, старался не потерять сознание.

– Проклятие? – прорычал лорд, уже не зная, сердиться ему или пытаться разобраться.

Видимо мои слова звучали слишком мистически, чтобы просто игнорировать.

Я снизила голос до таинственного:

– Судьба обратилась к вам, лорд Рейвен. – Я покачала головой, будто пытаясь скрыть слезу. – Я пришла спасти вас! Но только… если вы найдете достойный ответ.

– Ответ?! – взревел лорд, подавшись вперёд так, что его каштановые волосы упали на лоб.

И в этот момент герцогиня Делина выскользнула из тени балдахина кровати. Её глаза горели, а губы приоткрыла улыбка невероятной чарующей дерзости.

– Милорд, – произнесла она, словно подливая масла в костер его ярости. – Гоните её прочь. Зачем вам её сумасшедший бред?

Лорд обернулся, застыл на мгновение, а Делина хмыкнула, осматривая собственные руки.

– И что с ней делать, с этой странной особой? – махнул он в мою сторону.

Делина перевела взор на меня и рассмеялась.

– Что значит "что"? Она умеет развлекать. Колдунья не должна напрягать лорда. Забудьте о каком-то там проклятье. Проклятие ожерелья – это выдумка. Надо признать, она великолепна.

И я с загадочной улыбкой поклонилась герцогине. Я старалась скрыть, как сейчас её ненавижу.

Лорд нахмурился, глядя то на сводную сестру, то на меня. Я стояла перед ними с выражением полной уверенности в собственной значимости. Он чувствовал, что здесь было что-то большее, чем просто страх, и всё же не мог понять, во что именно вовлечён.

– Великие небеса, – пробормотал он, устремив взгляд на меня. – Объясните немедленно: что происходит и как вы сюда попали?

– Меня привела ваша жена Астрид.

– И где она?

– Она здесь. – Я покачала ожерельем перед его носом. – Замурована в этом камне. Посмотрите внимательно и увидите в нем её локон. Что касается… её спасения…

– Я запомню вашу дерзость, – прервала меня Делина, – Полагаю, вы проникли сюда обманом. В ожерелье может быть любой локон.

– То, что это локон Астрид легко проверить любой магией, – уточнила я.

– Но сейчас не время для бессмысленных споров. – Тон Делины был острым, как ледяной клинок. Она обернулась к лорду. – Мой любимый брат, эта женщина – может быть опасна больше, чем вы можете себе представить.

Я улыбнулась.

Ох, как приятно слышать такие слова. Мне кажется, ты действительно меня боишся. Что ж поиграем.

Я прищёлкнула пальцами, будто приняла невидимое решение и повернулась к своему лорду.

– Лорд Рейвен, вы сами напросились, помните это. Что я скажу вам – потребуется исполнить. Ваша жена Астрид, эта женщина – хранительница древних знаний, ключ, как вы любите оправдываться, к "заветным дверям". Но вам нужен её дар, чтобы разобраться со всем хаосом, который вы же и породили.

Рейвен раскрыл было рот, чтобы возразить, но вовремя сдержался. Теперь я смотрела на него так, словно видела каждый его скрытый грех, каждую недоговорённую правду.

– А дар этот… – Рейвен наконец прорычал, пытаясь вернуть себе некую уверенность в голосе. – Что он может?

Я злорадно улыбнулась.

– О, это слишком просто для объяснений. Но лучше вам быть готовым. Сейчас начнётся самое интересное.

Я шагнула вперёд – моя лёгкая походка не совпадала с моим возрастом, который выдавали мои морщины.

Он хотел отступить, но что-то удерживало его ноги на месте.

– Ох, милый мой, позволь я сама поговорю с ней, – произнесла Делина, и её голос раскатился эхом, словно бы звучал вне времени. Она подняла руку, и свет вокруг словно погас. Несколько тонких лучей пробивались сквозь тьму, сосредоточиваясь на моей фигуре.

Я поняла, что проиграла.

Глава 3. Обмен

Делина стояла на возвышении, её алое платье напоминало раскаленную лаву, а глаза горели хищным огнем. За дверями зала слышались шаги стражи, которым Делина приказала прибыть.

Когда за моей спиной стражники опустили свои копья, металлический звон пронзил воздух.

Взгляд Делины торжествовал, губы растянулись в ядовитой улыбке. Она медленно приближалась ко мне, мягко ступая по полу своими шелковыми туфельками.

– Ты думала, что можешь противостоять мне, – произнесла она холодно, остановившись на расстоянии вытянутой руки. – Но кто ты, чтобы бросить вызов чему-то неизбежному? История предпочитает тех, кто умеет манипулировать ею, а не тех, кто пытается её изменить.

Ого. Как красиво говоришь. Все это знают, но используют немногие.

– Уверена? – буркнула я. Думала тихо, но она услышала, схватила подсвечник с горячей свечой и швырнула в меня.

Подсвечник ударился мне в грудь, пламя свечи скакнуло на мое тонкое платье.

Я вскрикнула и принялась тушить огонь. Слуга Файрлот бросился мне помогать.

Пока я шлепала себя, Делина, запрокинув голову, от души хохотала. В этом смехе было что-то зловещее.

– Делина, – угрожающе зарычал лорд Рейвер. – Вы позволяете себе лишнего! Так и замок спалить можно.

«Он переживает о замке?!» – взвыла моя душа.

Ну почему так? Ведь совсем недавно, всего пять лет назад, точно в таком же зале, освещённом только причудливыми отблесками пламени камина, я ступала босыми ногами по гладкому каменному полу – холод ласкал каждый шаг, но внутри меня всё горело. Танец начинался медленно, словно дыхание самой ночи, и в этот момент всё вокруг исчезало, оставляя лишь меня, моего Дракона, огонь и шелест музыки, сотканной из звуков мира.

Пламя, похожее на живое существо, то увивалось вокруг, то стремительно взмывало вверх, следовало за каждым моим движением, как верный спутник, как запретный партнёр. Не знаю, что заставило меня решиться на этот ритуал – то ли желание доказать свою силу и любовь, то ли отчаянная мечта привлечь внимание того, чьи глаза были похожи на раскалённое золото.

Я выбрасывала руки вперёд, и огонь отвечал, загораясь ярче, вырываясь из хрупких границ факелов. Каждый жест становился заклинанием, каждое колебание тела – обещанием сокровенных секретов, которые я никогда никому не раскрывала. Тело двигалось, будто не принадлежало мне, следуя ритму, старому, как сама природа.

Его взгляд был тем самым невидимым пламенем, которое грело и обжигало одновременно. Он стоял в дальнем углу зала, скрытый тенью, как будто не хотел нарушить магию моего танца. Но я чувствовала его, каждую клеточку его внимания, словно воздух раскалялся оттого, что мы оба знали: этот танец был не просто вызовом, это был ритуал отдачи любви и души.

Я не боялась этого дракона. Я его любила. Почему-то еще в детстве знала, что будет именно так…

Я прихлопнула последний язычок пламени у себя на плече и гневно уставилась на лорда. Как он может такое позволить?

– Любимый, – вспорхнула к лорду Делина. – У вас же куча замков.

«Каких замков?» – попыталась я стряхнуть свои воспоминания. – «Ах, да! Которым можно сгореть вместе со мной!»

Господи, что происходит? Эта та девочка, которая еще год назад тряслась при виде лорда и меня, а теперь поджимала губы, прожигала взглядом и холодными речами.

Вдарить бы тебе про меж глаз. Я сжала кулаки и вновь осознала, какая я немощная и убогая старуха, цепляющаяся за портьеру дрожащими руками.

«Смирись иль сдохни!» – приказала я себе.

– Миледи, – шёпотом начала я, стараясь найти в её лице хоть искру сочувствия, – я прожила долгую жизнь, лишила себя всего ради службы герцогине Атсре... Теперь мои кости просят покоя, да и сердце устало вечно биться в страхе, что не угожу. Я не смею просить много, лишь отпустите меня, чтобы последние мои дни прошли на земле, что помнит мои шаги юности.

– Как же ты служила Астре, если лорд Рейнер, не знает тебя? – Делина оглянулась к лорду.

Я сжалась от страха.

– А должен был? – удивился он.

Законный вопрос. Во дворце так много слуг. И все они незаметно появлялись, быстро исчезали, словно изнашивались от драконьей власти.

Леди Делина долго смотрела на меня-старуху, её тонкие, изящные пальцы небрежно играли с пером, лежащим на столе. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но это чувство слишком быстро сменилось холодным расчётом.

– Давай я соглашусь, что ты прожила много лет в преданности своей хозяйке, и я ценю это, – проговорила она мягко, почти ласково, но в голосе её угадывался стальной оттенок. – Но я отпущу тебя, если ты предоставишь мне одну-единственную вещь.

– Все что прикажете, ваша честь, – склонила я голову. – Но о чем вы говорите?

– Об ожерелье с локоном герцогини Астры. Отдай его мне, и можешь считать себя свободной.

Моё согнутое тело содрогнулось. Она что? предлагает мне добровольно сдаться в рабство?

– Но знай, если ты мне откажешь... Я передумаю тебя отпускать. Так что подумай хорошо. Это твой единственный шанс.

«Лучше сдохнуть здесь и сейчас!» – закипел мой разум.

Я подняла голову, и лорд отшатнулся от моего твёрдого взгляда.

– Леди Делина, это невозможно. – Мой голос, хотя и слабый, прозвучал ясно, как горечь давно забытой истины. – По законам магии, ни одна реликвия не может быть притащена в этот мир просто так. Необходим обмен, равноценная жертва. Герцогиня Астра пожертвовала своей свободой ради лорда Рейвера, а чем пожертвуете вы?

– Я ничем не собираюсь жертвовать! – заорала Делина и её голос пошёл гулять под сводами замка.

– А придется. – Я была неумолима.

– Что ты хочешь? Золото, серебро, замок?

Я выпрямилась настолько, насколько позволяли мне слабые кости, и указала изогнутым, узловатым пальцем на её шею.

– Если леди хочет локон герцогини Астры, придется взамен отдать ожерелье с ангелами. Я не могу остаться с пустыми руками. Сама магия этого не позволит. Иначе мне на помощь придут демоны. А с ними вы точно не совладаете.

И это было истинной правдой. Я замолчала, и в воздухе почувствовалась тяжесть моих слов, словно сама земля под ногами замерла, ожидая ответа госпожи.

Делина вынула из рукава тонкий кинжал. Мое сердце ухнуло, словно уже почувствовало его металлический холодный укол.

– Значит, ты меня не услышала? Значит, тебе не нужна свобода?

– Но я всё сказала. Другого плана нет. – В принципе, ничего другого я от неё не ожидала.

– Все эти мельчайшие планы, твоя невероятная воля... всё это лишь игры в великой комбинации, которой управляю я, – усмехнулась Делина и швырнула в меня кинжалом.

Глава 4. Камера

Кинжал прилетел так стремительно, что я не успела даже моргнуть. Сталь элегантно, почти извиняющимся жестом, вошла в мою руку.

Моё старческое тело дернулось, скрипучие суставы добавили боли. Моё скрюченное существование зашлось кашлем и судорогой.

«Какой... стильный способ угрожать», – пронеслось у меня в голове, пока боль медленно, игриво расползалась по коже и уходила вглубь, как будто кинжал пытался вписаться в мой интерьер.

– И ты ещё дерёшься с бабушками? – пробормотала я, запуская свои костлявые пальцы восклицанием, явно рассчитанным больше на моральное давление, нежели на реальную угрозу. – Безобразие!

Леди Делина, стоявшая напротив, в изысканно-драматичной позе, явно производила впечатление человека, которому было скучно промахиваться.

Мы встретились взглядами – её глаза блистали холодным светом, граничащим то ли с гневом, то ли с тонкой, садистской ухмылкой.

– Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже валялась в гробу, – произнесла она, вкрадчиво, как будто предлагала мне чашечку чая, а не жестокую истину.

Да, звучало убедительно, но сам кинжал, кажется, спорил с её словами, потому что жирным намёком торчал из моей руки и, между прочим, очень болел, но крови было мало.

Святые угодники, я настолько старая и сухая, что во мне даже нет крови. О, Боже, как это невыносимо!

Может, кинжал был не такой уж плохим вариантом? Тогда бы лучше в сердце. Но и сердце наверняка уже высушено до горошины. Легко промахнуться

«Астра, кончай ныть!» – приказала я себе. Победить навряд ли получиться, но хотя бы созерцай в сторону победы.

Я хмыкнула, позволив себе смелость поискать защиты у мужа. Я не понимала, почему он так изменился, почему так поступает. Ведь все вроде было хорошо. Я была прекрасной женой. Я его любила. Почему любила? Я и сейчас люблю, – подумала я, но не совсем уверено.

– О великий и благоразумный дракон, – произнесла я, пытаясь вытащить кинжал из раны.

Когда он оказался в моих руках, я заметила в глазах Делины замешательство: естественно, она ведь не знала, на что способна я.

Я бы, в принципе, могла метнуть прицельно, если бы оставалась молодой Астрой.

Один из стражников легко вырвал кинжал из моих рук, с поклоном вернул Делине.

Я же, воздев руки, вновь обратилась к Рейвену, к его грандиозной стати, за которой, казалось, пряталась сама вечность.

– Я так долго служила вашей супруге Астре, что знала, как она вас любила, как боготворила.

– Заткнись! – приказал Рейвер.

– Она всю жизнь посвятила вам…

– Я приказываю заткнуться! – взревел Дракон и, его грудь стала покрываться чешуйками.

Меня передернуло от ужаса. Я не узнавала своего мужа. Это было незнакомое мне чудовище.

Что ж получи, гадёныш!

– Ей даже ваше гавно пахло медом, – сквозь зубы процедила я.

Хохот Делины и ржание стражников были неплохой местью.

– Заткнитесь все! – приказал Дракон и отвернулся к окну. – В башню её!

Я грохнулась на пол. Во мне не осталось ни грамма сил.

И пока стражники поднимали мое безвольное тело и волокли его по коридорам, я орала насколько хватала моих легких.

– Разве тебе дозволено так спокойно терпеть… эту фарсовую трагедию? Неужели мудрость твоих веков и величие твоего сердца не возражают, когда Делина творит… свои жестокости? Признайся, тебя это неожиданно забавляет, да? Ну конечно, тебе же с твоего величественного пьедестала хорошо видно, как… весело она заламывает руки и картинно сверкает глазами! Но, между прочим, если ты… не одёрнешь свою гениальную воспитанницу, то я сама лично её задушу… Да-да, своими хлипкими, деревянными пальчиками, если ты не вмешаешься…

О, как славно они меня волокли через коридоры этого высокомерного каменного чрева, словно мешок с неудачно пойманным драконьим яйцом!

Я кричала так, что, казалось, мои слова отскакивали от высоких готических сводов и летели обратно ко мне с двойной силой; эхом я ругала их предков до последнего колена.

В отчаянной попытке остановить своё унизительное перемещение, я прилипала к стенам, как ненужный гобелен, цепляясь за каждый выступ, но, к сожалению, стены замка явно были на их стороне – ни один камень не выдал щедрой щели, в которую можно было бы сбежать.

Я рвала, метала, дрыгалась – так мне казалось. На самом деле все было гораздо прозаичнее: я охала, стонала, пищала проклятия.

Стражники меня не слушали, они наперебой «смаковали» запах меда. Ох, чего только они не придумали, к чем только его не прицепили. Их лица кривились в таких гримасах, что только маг мог растолковать, где там злорадство, а где ужасающий смех.

На очередном повороте один из стражников, от усердия, видимо, забыв, что я всё же человек, а не камень, зацепил моё плечо о стену, за что был вознаграждён моим гневом.

В ответ я получила раскатистое: – Ха-ха-ха!

Они остановились у массивной дубовой двери, ведущей в неизвестность – как в легендах, где герой, войдя, никогда не выходит таким, как раньше. Один из стражников выудил откуда-то из-под доспехов связку ключей, зловеще побрякивающих, и начал ковыряться в замке.

И тут, в момент моего отчаянного желания провалиться сквозь землю или, на худой конец, остаться запертой снаружи, в коридоре появилась Делина. Её развевающийся плащ крыльями парил за спиной. Она взглянула на меня изумрудными глазами, в которых блеснула смесь недовольства и вечного сарказма, и тут же приказала стражникам остановиться.

Стражник с ключом, по всей видимости, не привыкший к подобной манере появления хозяев, нервно закашлял, как будто его вдруг обвинили в кражах по ночам. Второй же, наконец-то переставший тянуть меня за неудачно вывернутую руку, попытался придать своему лицу вид полного понимания, но, глядя на Делину, даже он мог угадать, зачем она здесь появилась. Уточнять – себе дороже.

Она шагнула ближе, а я отступила назад – вернее, попыталась отступить, но оступилась об стену.

Резким движением Делина сорвала с моей шеи ожерелье, где гордо покоился мой собственный локон – ну, гордо, если учитывать обстоятельства.

– В камеру её! – приказала она, чеканя слова так, что стражники, казалось, побледнели ещё сильнее, чем я.

Когда стражники наконец затолкнули меня в камеру, их грубые руки ещё неприятно отзывались на моих плечах – словно они прошлись по мне не просто физически, но и по всему остальному, что называлось моим достоинством. Железная дверь захлопнулась с таким звуком, будто башня перевернулась вверх дном. Я осталась стоять на месте, сбитая с толку, переполненная страхом и раздражением.

Но хуже всего было не это. Хуже всего была то, что я увидела в углу.

Глава 5. Ловушка

В тени затхлого угла камеры притаился зловещий толстый паук.

За его спиной я заметила лестницу, едва различимую в полумраке. Покрытой тонким слоем пыли, она казалась заброшенной. Видимо, никто никогда не решался подняться по ее каменным ступеням.

Паутина, тянувшаяся по углам, раскинулась над проходом, как гротескная завеса, а сам паук, неподвижный и грозно черный, будто страж, преграждал путь к тайне, скрытой наверху.

Казалось, пока он смотрел на меня, я переставала быть человеком. Его лапки слегка подрагивали, и я подумала: вот сейчас он заиграет на струнах своей мерзкой сети и споёт мне песню о том, как я стану его ужином.

От бессилия я рухнула на пол, на грязную солому.

Моё бедственное положение заслуживало только слёзы. Но здесь и без того было сыро и тоскливо. Глухая тишина и этот мерзкий паук, стражник моего заточения, который с дьявольским хладнокровием вылупился на меня.

– Хватит! – не выдержала я и швырнула в него соломой. – Или жри меня или уходи прочь!

Задвигал лапами, двинулся ко мне.

Я взвизгнула, стала отползать задом.

– Э-э-э, с ума сошел? Я пошутила, – испуганно застонала я. – Хороший паучок, миленький, дай я поглажу твою отвратительную мордочку.

Паук демонически уставился на меня круглыми глазами, вновь шевельнулся в мою сторону.

– Всё, всё. Согласна, мордочка у тебя очаровательная.

В тот момент я почему-то подумала, что этот узник хуже меня: он порабощён вечностью, а я пока лишь разочарованием и растерянностью и надеждой выкарабкаться отсюда.

Но потом паук двинулся так внезапно, что я, забыв о своей аристократической осанке, издав звук, достойный не леди, но цирковой обезьянки, резко дернулась назад, совершенно забыв о своей немощности.

Как же больно!

Я завалилась на спину и закрыла глаза. И уже ждала, как сейчас паучьи клыки сомкнуться на моей лодыжке.

Ждала-ждала и не дождалась.

Похоже паук был настоящим охотником – падалицей брезговал. Он вернулся в свой угол и продолжил плести новую паутину – иногда, правда, бросая на меня свирепые взгляды.

Я ждала, что он передумает, разговаривала с ним, поддразнивала, но стоило мне подняться на ноги, как он вновь направлялся ко мне.

Но я уже не боялась, я знала как с ним совладать.

Вскоре, паук и вовсе потерял ко мне интерес. Я сидела на полу прислонившись спиной к каменной сырой стене и тихо страдала.

Еще утром я наслаждалась свежестью нового дня, нежилась на шелковой перине, набитой луговыми травами и цветами, на балконе замка впитывала лучи солнца, пила чай из китайского фарфора. А к обеду будто случилось колдовское проклятие, и свет вокруг меня померк. Мир пошатнулся, а вместе с ним и моя собственная жизнь.

Господи, ну почему так? За что?

Я едва узнавала собственные руки, теперь иссохшие, с корявыми пальцами, покрытыми сетью синеватых вен. Сердце сжала такая боль, что я не выдержала и закричала, но даже мой голос стал слаб и неузнаваем. Тяжелым грузом легло отчаяние, но больше всего меня мучила рана на руке – небольшой, но глубокий порез теперь пульсировал и горел, словно туда вползал яд. Каждая новая волна боли изнуряла мое тело и дух. Я в отчаянии держалась за эту руку, чувствуя, как мои силы истекают вместе с капельками крови.

– Что ж за наказание такое? – тихо застонала я и, паук, словно словив приглашение, вновь тронулся ко мне.

За его телом колыхнулась паутина.

Она висела под самым сводом лестницы, как безупречное кружево, сотканное изысканным художником.

– Ну уж прости, творец, но мне надо, – проворковала я, осторожно снимая шедевр. Я, конечно, сто раз рисковала. Но паука видимо парализовало от моей наглости. Он замер в углу с отвисшей челюстью и вылупленными глазами.

Паутина была уловистая: в ней, конечно, нашлось несколько мушек. Я примирительно пыхнула на них, очищая паутину со всей кропотливостью. Удовлетворившись результатом и мысленно поблагодарив паука за его труд и щедрость, я приложила живую ткань к ране на руке – пусть природа лечит, она умеет.

Паук отмер, негодующе дрогнул лапами.

– Все понимаю. Была неправа, взяла без разрешения. Но, я буду тебе благодарна, если ты сплетёшь еще парочку.

Гневно пополз ко мне, я вновь растянулась на соломе. И уже проваливаясь в дрему, почувствовал его лапу у себя на щеке.

– Уй-ди… – сонно отмахнулась я, дальше не помню.

Пока я беспамятствовала, паук сплел новую паутину, но уже вокруг меня, довольно большую и роскошную с капельками росы на провисших шелковых волокнах. Проспи я дольше, и этот кокон оказалось бы моим саваном.

В этот раз я поступила мудрее. Одну часть паутины я скатала в шар и съела, второй вновь залепила рану. Я уже чувствовала, как это помогает. Рана перестала кровоточить и бить болью. Теперь она только зудела и ныла. Но это ничего, еще пара примочек, и рана затянется коростой.

Поняла, как бы я не притворялась, паук был еще хитрее и опаснее меня. Решила подняться по винтовой лестнице. Она была крутая, неравномерная, заставляющая задуматься, стоит ли рисковать. Если внешняя сторона ступеней была широкой, то внутренняя стремилась к нулю.

– Ну, старушка, держись, – сказала я себе вслух, хватаясь за стену и прижимая к ней спиной.

Каждый шаг был борьбой. Где-то на десятой ступеньке я стала сомневаться, – стоит ли подъем таких мучений. В глазах паука, наблюдавшего за мной с потолка, читался явный скепсис.

– Что ты смотришь? Чего добился ты? – пробормотала я, прежде чем, переступила на другую ступень.

Каждый шаг отзывался эхом глубокого колодца, будто лестница ворчала на меня за настойчивость. Холодный камень стен посылал мне мрачные предупреждения, но я, конечно, их игнорировала, ведь что может быть романтичнее, чем пытаться казаться героической там, где даже пауки боятся жить?

Однако мой энтузиазм был буквально сбит с ног, когда один из камней лестницы взбунтовался, выскочив из своего укрытия и наградив мое бедное колено таким ударом, что я заподозрила, будто это вовсе не лестница, а заколдованный тролль. Хромая от боли и проклиная все на свете (но изящно, как приличествует леди), я все же добралась до середины этого окаянного подъема, и тут загрохотало и забило та-а-ак! словно рухнула сама башня.

Я прилипла к стене, вцепилась пальчиками в мелкие трещины стен – и тут пол подо мной пропал.

На последних секундах я схватилась за край ближайшей ступени и повисла на руках. От ужаса я боялась взглянуть вниз, и еще понимала, что так долго висеть у меня не получится.

Глава 6. Спать с пауками ​

Я зависла над пропастью, ветер играл с моими волосами. И тут – о, Боги! – ко мне протянулась рука, напоминавшая старую корягу, только грязнее и корявее.

Интуитивно, схватилась за эту ветхую конечность. И в тот же миг, будто глубоко вздохнув с облегчением, пространство подо мной исправилось. Пол под ногами вернулся, и я обрела спасительную ступень. Ноги стряслись. И, я продолжала цепляться за чью-то руку и не отпускала даже тогда, когда она пыталась вырваться.

Старушка, наконец показавшаяся из полутьмы, напоминала воплощение диковинного лесного духа. Её рука, оказалась сухой, как пергамент, со слабым запахом лаванды.

Она нагнулась ко мне поближе и заговорила тонким голосом.

– Ну-ну, девонька, ты чего это? Пол-то под тобой уже на месте, не надорвись на моей-то руке. Это ж моя добрая, рабочая, из-за тебя ещё вязание брошу! – Попробовала осторожно выдернуть её, но я не поддавалась.

Девонька! Она назвала меня девонькой? Я глянула на свои руки.

Черт! Да она издевается. Руки стали еще хуже. Ногти обломаны, появилась пара ссадин и кровоподтеков.

– Держись за стены, они крепче меня, – попыталась успокоить меня спасительница.

Конечно, вскоре я успокоилась, мой страх уступил место любопытству, и я обрушилась на старушку с вопросами.

– А вы кто, бабушка? Ведьма или магичка?

– Такая же пленница, как и ты.

– Плела заговоры? – сморозила я глупость.

Она лишь сердито хлопнула ладонью по коленке и сказала:

– Девка, ты хоть дыши между делом! А то я не успеваю понять – ты меня спрашиваешь или уже сочиняешь сказку обо мне!

– Почему вы называете меня девкой, вы что не видите какая я старая? – даже сунула ей по нос свои корявые пальцы.

– Здесь старая я, а ты дурочка, попавшая в ловушку.

– Чего это дурочка?! – искренне возмутилась я. «Дурочка» мне показалось гораздо обиднее «старушки».

– А потому что готовишь ожерелья для дракона. Кто ж тебя надоумил до такого? Локон еще вложила. Вот и терпи теперь.

Каково же было мое потрясение, когда эта старуха, находясь в заточении вдруг заговорила об ожерелье.

Откуда ей это известно? Мысли роились, как непослушные воробьи.

И тут она, тихонько усмехнувшись, продолжила:

– Ах да, я хотела тебя предупредить, все новости мне приносят пауки. – Она произнесла это так невозмутимо, будто речь шла о почтальоне.

В моей голове что-то хрустнуло – возможно, здравый смысл. Пауки? Вестники? Я вгляделась в углы ступеней, ожидая увидеть армаду многоногих разведчиков с крошечными письмами. Но вместо этого лишь услышала старушкино легкое хихиканье.

– Ну, не смотри так, девонька. Они и не такое видали! – Держась за стены, старушка стала быстро взбираться по ступеням.

– Э-э-э. А я? – попыталась я вскочить на ноги. Да куда там. Боль ударила в спину, поясницу.

– Если ты такая развалина, то я буду ждать тебя наверху, – обернулась старуха. Потом притормозила. – Хотя нет. Там еще две ступени в пропасть.

Еще две ступени! – чуть не заорала я. Я вскочила и забыв о боли и жалости к себе рванула за ней.

– То-то же, – хлопнула она меня по спине, когда я ее обогнала на следующем круге. – Вот теперь не торопись, а то я за тобой не поспеваю.

На очередном витке она остановилась, присела в еле заметной нише. Её пальцы пробежались по каменной кладке в поисках едва заметного выбоины. Когда нашла, с силой толкнула стену.

Камни тихо заскрежетали, отступая в сторону. Воздух в проёме был неожиданно тёплым и наполненным странным ароматом – смесью старых трав, горящих свечей и свежих пирожков.

Старушка обернулась ко мне, её глаза из усталых и выцветших вдруг стали глубокими, как бездонное озеро, и жестом велела следовать за ней. Я шагнула в открывшуюся передо мной тьму, и с первыми же шагами она показалась живой, пульсирующей – это было не просто место, а мир, скрытый под каменным покровом.

Светлая, тёплая комната, наполненная мягким светом свечей и... вязанием? Да, вязанием. Вязанные салфетки висели на стенах, столе, кресле, которое стояло посредине комнаты.

Вдоль стен друг против друга стояли две кровати. Одна была покрыта пуховым одеялом со звёздами, вторая – с узорами, подозрительно напоминающими пауков. Старушка одобрительно кивнула, окидывая комнату взглядом, как хозяйка, гордящаяся своим шедевром, а затем резко ткнула пальцем.

– Это твоя, – сказала она, указывая на кровать с пауками, и добавила со смешинкой: – Не сердись, звёзды всё равно тебя неподвластны, а вот пауки – другое дело. Похоже ты с ними нашла общий я зык. Береги их, они у нас тут царапучие и кусачие.

Что? Спать в куче пауков?!

Моё воображение тут же обеспечило мне наглядную картину: их цепкие лапки, холодные тельца, шёпот множества крошечных тел... и от этого карусель ужаса закружила ещё сильнее. Я рухнула в кресло от ужаса.

Старушка всё так же мило улыбнулась.

– Милочка, – сказала она, отрывисто хлопнув ладошками, будто прогоняя невидимых духов, – знаешь ведь, дурочка, это – ерунда! Всякие лапки! Ты просто не представляешь, что я тебе сейчас покажу.

Глава 7. Лапа

И только старуха открыла рот, чтобы поведать мне таинственную историю, как воздух внезапно разорвало грохотом.

С потолка посыпались камешки сухой глины, со стен свалилась пара вязаных изделий. Огонь свечи замер на мгновение, а затем вскинулся угрожающе высоко, выдавая оранжевые языки.

Старуха, казалось, лишь на миг побледнела, а затем, грубо выругалась.

– Ну вот, началось!

– Что это было?

– Стервецы! – пробормотала она себе под нос, вглядываясь под своды потолка. – Ведь только чай заварила.

Затем, резво для своего возраста, выскочила из комнаты к лестнице.

Я бросилась следом. Рискуя оступиться на резких виражах ступеней, я едва успевала.

– Меня подождите, – задыхалась я и билась коленями о камни.

– Иди за мной, только не под ногу становись, я полететь ещё не готова! – бросила старуха через плечо с таким видом, будто собиралась успеть кому-то дать вразумительный нагоняй.

Я сбилась с шага уже на третьем витке – проклятые ступени казались бесконечными.

Старуха давно скрылась из виду, оставив после себя лишь лёгкий шепот предупреждения.

– Не наступай на крылья…

О чем это она? Какие крылья? И вдруг у основания одной ступени я увидела рисунок распростертого крыла. От греха подальше, эту ступень перешагнула.

Когда я наконец доползла до вершины башни, запыхавшаяся и полумертвая, старуха стояла у перил и вглядывалась в горизонт.

Виды вокруг, конечно, были чудесные. Горы, поросшие лесом, туман, застилавший верхушки, свет, пробивающийся полосами сквозь облака.

Роскошно, красиво, мили!

Вид, конечно, живописный – с этим не поспоришь. Этим можно бесконечно наслаждаться и любоваться. Но, честно, меня это всё бесило. Просто до невозможности.

Я растянулась на холодном, гладком полу, с сильной обидой в глазах, – дыхание тяжёлое, ноги горели, а мысли кипели.

– Можете мне объяснить… зачем надо было… нестись сюда так… – на последнее слово дыхания у меня не хватило.

– Я хотела успеть.

– Чего успеть?

Старуха ответила не сразу, а когда ответила, я чуть сама не спрыгнула с башни.

– Всё из-за тебя, – прошипела она. – Из-за твоего ожерелья.

Она даже не пыталась выслушать мои объяснения, перекрикивала меня, словно с каждым новым словом её собственная правда становилась ещё твёрже. Для неё я был инициатором схватки двух драконов. Или, что хуже, виновницей столкновения двух миров.

Я сидела на холодном полу, прижимая руки к груди, будто это могло защитить меня от её жестоких слов. Сердце стучало где-то в горле, а дыхание сбивалось. Я смотрела на неё, и её гневный голос, как раскалённые иглы, пронзал сознание.

Я слышала только отдельные слова – «ожерелье», «дура», «предательница», – но никак не могла связать их в единое целое.

Почему она так смотрит на меня, словно видит врага? Я пыталась вспомнить – что лично ей я могла сделать не так? По уши в буре её обвинений, я не находила ответа. Страх и непонимание окутали меня ледяной пеленой, и мир вокруг сжался до её яростного лица и моего дрожащего тела на полу.

– Да что случилось? – промямлила я, даже не надеясь прервать поток её гнева.

Кажется, это немного охладило её гнев. Она медленно отвернулась от меня, остановила взгляд на горизонте. Я успела заметить, как её руки невольно вцепились в каменные перила.

В небе, там, куда она смотрела, что-то мерцало, что-то страшное и невероятное, настолько чуждое, что её ярость, кипевшая секунду назад, оказалась смятой, уничтоженной перед этим зрелищем. Обо мне она похоже забыла.

Меня охватило любопытство, которое оказалось сильнее страха. Я осторожно поднялась на ноги. Моё внимание бессознательно последовало за её взглядом.

Горизонт был чист – голубой, безоблачный, безмятежный, словно все её безмолвное потрясение было вызвано лишь игрой воображения.

Но стоило мне расслабиться, как неожиданно воздух сотрясли низкие, густые раскаты грома. Этот звук, похожий на пробуждение древнего зверя, принёсся издалека от нарастающего черного облака.

И тут же небо накрыла огромная тень. Она медленно и торжественно скользила по земле, будто её мощь не нуждалась ни в спешке, ни в предупреждениях, а солнечный свет исчезал, подчиняясь её равнодушной власти.

Тень постепенно растаяла, словно её никогда и не было. Солнечный свет вновь заиграл вокруг, теплые лучи пробивались сквозь остатки недавнего мрака.

Я глубоко вздохнула, почувствовав, как напряжение отпускает моё тело. Кругом стало тихо, странно спокойно, будто тот леденящий воздух, бурлящий гул и непостижимая тень остались лишь причудливой игрой моего воображения.

Я вдруг рассмеялась – тихо, нервно, почти беззвучно. Всё кончилось, правда?

Но не успела я это подумать, как тишину разорвал резкий, оглушающий крик старухи.

Я обернулась и увидела, как из ниоткуда появилась огромная, когтистая лапа – кожистая, покрытая шрамами и трещинами. Она проявилась из ниоткуда, будто прорвала ткань черного неба. Ветер взвыл, когда эта ужасная конечность потянулась к старухе с хищной, ужасающей точностью.

Я только успела закричать, когда когти сомкнулись на её хрупком теле. Она захрипела и смиренно притихла, словно понимая, что сил для сопротивления этому кошмару нет.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд от неба. Грудь сдавило, а сердце гулко ухнула по ушам и голове.

Там, в бесконечной темноте, продолжал двигаться губительный силуэт, чуждый и невозможный.

Холодный пот стекал по моим вискам, а руки непроизвольно дрожали.

Старуху было искренне жаль.

Вскоре я поняла, что с жалостью к старухе я, скорее всего, поторопилась. Похоже наступало время жалеть саму себя, потому что через минуту все повторилось.

Небо вновь потемнело.

Я обомлела. Неужели я права?

Черное небо разорвалось, и из густой пелены мрака вновь появилась та самая лапа. Её чешуйчатая поверхность зловеще поблескивала в свете далеких молний. Лапа устремилась вниз с пугающей решимостью.

Никаких сомнений: теперь её целью была я.

Глава 8. В пропасть ада

Я бросилась к лестнице, но лапа преградила вход когтем.

Куда бы я ни стремилась, её коготь, как живое препятствие, неизменно появлялся на моём пути.

Мой взгляд метался от стены к стене, от ветхих арок, к массивным перилам. Словно обезумевшая, я таскалась по площадке башни, падала, ползала, крутилась, вертелась.

Лапа неизменно преследовала. В какой-то момент мне показалось, что она со мной играет. Несколько раз могла пронзить меня своей острой пикой когтя, но почему-то этого не делала, словно ожидала, что я сама сдамся.

Ветер, прорывавшийся сквозь трещины в камне и бойницы, хлестал лицо, но я этого почти не чувствовала – всё внутри кипело и сжигалось.

В какой-то момент, сделав обманный рывок, я нырнула в щель между когтем и лестницей. Я отчаянно рисковала, бухаясь вглубь башни, словно в бездну самой тьмы.

За спиной раздался чей-то горький вздох – тихий, почти незаметный. Этот звук потревожил что-то внутри, заставив мое сердце тревожно сжаться.

Я остановилась. Мой взгляд на мгновение застыл впереди, но разум уже рвался назад, к тому, кто мог стоять в тени и дышать так тяжело. Казалось, он пропитал собой всё пространство – стены башни, сырой воздух и даже меня, окутывая ощущением чужим присутствием, того, кто слишком давно молчал, но сейчас был рядом.

Стряхивая наваждение, мотнула головой, сделала шаг вниз. Вдруг ожил сквозняк, хлестал волосы по лицу, гудел в ушах.

Я ожидала за собой чужие шаги, или прикосновение руки. Но ничего не было. Пустота. Лишь шорох одежды и мое срывающиеся дыхания. И всё равно я торопилась вниз, будто за мной гналась сама тень, которую я оставила позади.

Я ворвалась в старушкину комнату, резко захлопнула дверь, чувствуя, как гулкое эхо её удара прокатилось по старому деревянному полу.

Щеколда не поддавалась, но дрожащие пальцы, наконец, справились, и щелчок стал скупым утешением в моём хаосе.

«Ждать!» – приказала я себе, но тягучее ожидание давило сильнее, чем страх. Я устало присела на корточки рядом с дверью, ухватившись обеими руками за колени.

Сидела у дверей так долго, что время для меня перестало существовать. Тишина вокруг была густой и обволакивающей, и напряжение постепенно уступило место сонливости. Глаза сами собой смыкались, и я уже не сопротивлялась.

Но вдруг дверь вздрогнула от резкого требовательного стука.

Новый страх накрыл волной. Внутри всё разорвалось.

Слова, которые я кричала, сами вырывались наружу. «Оставьте меня в покое! Уходите! Я ни в чём не виновата!» – Эти слова звучали так громко, что отдавались эхом. Руки дрожали, голос ломался, а мир вокруг становился всё более чуждым и безумным.

Я кричала и кричала. И не могла остановиться, не могла услышать даже собственные мысли, но сквозь мои вопли вдруг прорвался чужой ласковый голос за дверью.

Голом звучал странно мягко, словно говорил не со мной, а с кем-то другим.

– Открой дверь, – повторял он, настойчиво, но неторопливо.

Мои нервы не выдерживали. Обхватив руками голову, я заткнула уши и вжалась в стену, силясь заглушить его мольбы. Но голос всё не унимался, он проникал даже сквозь мои ладони, смешиваясь с моими собственными рыданиями.

– Открой, пожалуйста, – вопрошал голос, – это же я – бабушка Дудо.

«Замолчи, замолчи, замолчи!» – я глубоко дышала, пытаясь унять дрожь. Её голос за дверью всё ещё звучал настойчиво, но я знала, что открыть не смогу.

Вскоре все стихло.

Тишина вдруг уступила место странному шелесту – сначала едва слышному, словно ветру за окном, а затем угрожающе нарастающему. Я почувствовала движение у своих ног и подняла взгляд: из всех щелей, из трещин в стенах и пола начали выползать пауки.

Сотни, тысячи маленьких темных тел устремились к двери. Их лапки скребли дерево, производя звук, который пробирал меня до костей. Они наползали волнами, словно живой поток.

Они заполонили всё пространство возле двери, их маленькие тела двигались так слаженно, что казалось, будто они – часть чего-то большего, зловещего и разумного. Я замерла, наблюдая, как их острые лапки, действуя сообща, тянулись к щеколде.

Едва она дрогнула и тихо щёлкнула, я услышала скрип дверных петель и почувствовала, как дверь начала смещаться внутрь, уступая внешнему натиску.

Сердце ухнуло вниз, а в висках застучала паника. Не раздумывая, я бросилась к двери, рывком захлопнула.

На мгновение пауки замерли, словно переглянулись, а затем начали перегруппировываться. Часть маленьких существ стремительно изменили направление, их движение стало пугающе слаженным, будто управлял ими один разум.

Один поток раздвоился: часть пауков начала окружать меня с боков, а другая стремительно приближалась спереди.

Я шагнула назад, но было слишком поздно – что-то холодное и мелкое коснулось моих ног. В следующий миг сотни крошечных лапок уже ползли по моим ногам, юбке, стремительно поднимались к голове.

Не помню, как именно оказалась на полу, но, когда очнулась, с трудом разлепила глаза. Чувство липкого и тугого, говорило о том, что я была чем-то опутана.

Попыталась пошевелиться – бесполезно. Вокруг толстый слой паутины. Тонкие серебристые нити окутывали меня, стены, потолок и каждый кусочек пространства вокруг. Комната, когда-то знакомая, теперь выглядела совершенно чужой, как будто стала логовом чего-то древнего и зловещего.

Я слышала лишь собственное сбившееся дыхание, не сводя глаз с ползущих мимо пауков. Довольные своей работой, они больше не обращали на меня внимания: их крошечные тельца исчезали в вязком сумраке, утягивая за собой еще больше нитей этой липкой субстанции.

Что-то шевелилось где-то позади, будто раздавалось еле слышное шуршание шагов.

Вдруг в дверях появилась фигура. В полумраке я различила знакомые очертания. Это была моя старушка, с лёгкой улыбкой.

– Ох! – застыла старушка. – Что ж вы тут натворили?

От облегчения я едва не расплакалась.

– Боже, как я рада вас видеть… – смогла я выдавить слабый хрип. – Помоги мне…

Её глаза встретились с моими. В этот первый миг мне показалось, что она действительно здесь, чтобы спасти меня. Но что-то было не так. Она шагнула ближе. И всё моё внимание сосредоточилось на её бордово-красных ладонях.

Глава 9. Страшно вкусно

Кисти старушки были окрашены в багрово-чёрный, будто в свежей слизи или запёкшейся крови. Но самое жуткое – её щеки и губы были в таких же алых пятнах.

Когда она сделала ещё один шаг ко мне, я заорала:

– Не подходи!

– Ну ты чего? – присела она рядом и облизала пальцы. – Это страшно вкусно…

Я застонала от ужаса.

– В этом году шикарный урожай жимолости и смородины. Таких вкусных ягод давно не было, сладких, с кислинкой – прямо на радость сердцу!

Я с облегчением выдохнула и попросила её освободить меня от паутины.

Старушка ловко с ней справилась, видимо для неё это было привычно.

Потом протянула мне маленькую плетёную корзинку, полную тёмно-синих ягод.

– Угощайся, – добавила она тепло. – Я ещё малину собрала, и чернику. Можем насушить.

– Я ничего не понимаю, – призналась я, принимаясь за ягоды. – Вы так на меня орали, потом куда-то пропали, вернулись с ягодами.

– Ну прости. Перенервничала. Но всё уладилось. Помирились вроде.

– Вы можете мне толком объяснить?

– Братья, говорю, помирились. А поссорились из-за тебя. Твой-то Рейвен Многокрылый за Делинкой душу потерял. Твое ожерелье ей подарил, а ведь это неправильно. Не ей оно предназначалось. Он ведь вместе с этим ожерельем тебя отдал ей в рабство. Где ж такое видано? Ну младшой за тебя заступился, потребовал вернуть ожерелья.

– Вейрон заступился за меня? – вскрикнула я от удивления.

Младшего брата мужа я знала плохо, видело всего пару раз, один раз на нашей свадьбе, второй раз в саду, когда он привез сводную сестру Делину к нам в замок.

Встреча с ним случилась неожиданно, тогда мне показалось, что на меня навалилась вся мощь мира. Младший дракон, величественный и холодный Вейрон, смотрел на меня, будто я была ничтожной песчинкой, случайно оказавшейся на его пути.

Он был гораздо крупнее моего мужа. Его фигура выделялась среди зелени, словно частица чего-то более возвышенного и чуждого этому простому месту. Он был красив, почти безупречно – с тонкими чертами лица, немного надменным взглядом и непринуждённой грацией в движениях, которые казались отточенными до совершенства. Но в его холодности скрывалось что-то большее, чем просто отсутствие интереса. Его глаза смотрели на меня с лёгким, почти ледяным равнодушием, будто я была частью пейзажа, не стоящей внимания.

Всё внутри меня сжалось от этой отстранённости, и я не могла решить – то ли пытаться заговорить, то ли оставить его в его безупречной недосягаемости

Но раз уж встреча состоялась – я осмелился заговорить первой.

– Добрый день, господин Вейрон! Как вы себя сегодня чувствуете? Надеюсь, солнечная погода радует вас так же, как она радует нас в саду. Если у вас есть немного времени, я бы с удовольствием услышала ваше мнение о... например, о ландшафтных изменениях, которые произошли недавно. Мой муж говорил, что ваш взгляд тонок, и вы заметите то, что ускользает от других.

Мне казалось, что такой подход соединял вежливость, уважение и лёгкий намёк на общение.

Лорд Вейрон ответил надменно и сухо:

– Ландшафт удивляет своей напыщенностью и непродуманностью. И мне больно осознавать, что вы этого не видите.

Его слова обидели меня и разрушали надежды на приятный диалог.

– Ваша прямота, милорд, безусловно впечатляюща. Признаюсь, мне всегда казалось, что именно в честных оценках кроется сила истинного вкуса. Быть может, вы могли бы подсказать, что способно придать этим местам больше изящества? Ваши советы могли бы стать бесценными для нас. – Я пыталась сохранить уважительный тон и при этом уже оглядывалась по сторонам, чтобы сбежать и исчезнуть с его горизонта.

Лорд Вейрон, продолжая надменно осматривать ландшафт, внезапно почувствовал на щеке прохладную липкость: это пролетевший голубь наградил его своим неблагородным даром. Среди слуг прокатился шёпот изумления и сдержанных смешков, но никто не осмелился даже намекнуть на случившееся.

Лорд медленно вытер пятно платком, с тем хладнокровием, на которое был способен только человек его положения.

Получилось еще хуже.

Я поспешила помочь. Что-то в его взгляде, в его странной неподвижности, заставляло меня действовать быстрее. Кончиками пальцев я осторожно смахнула едва заметный след, стараясь лишний раз не касаться его кожи.

Лорд Вейрон всё так же неподвижно смотрел перед собой, словно не замечая моего жеста. Но когда я отстранилась, он сказал мягко, но с едва ощутимым оттенком мрачного юмора:

– Всегда думал, что голуби – создания чистоты. Ах, как я ошибался...

Все вокруг замерли, а я опустила взгляд, чтобы скрыть смущение.

Я не знаю, чем я думала, когда решилась помочь, но я заметила, как он дернулся, словно ушел от удара.

Приготовилась слушать его гнев.

Но неожиданно, деверь сделал шаг вперёд, и я заметила на его шее лазурные чешуйки, которые блеснули на свету, а в больших глазах можно было прочесть что-то, чего у Многокрылых похоже никогда не было – теплоту.

Чуть-чуть, маленький проблеск теплоты и вновь во взгляд вернулась сталь, едва заметная усмешка, наводящая страх на окружающую его свиту.

– Убрать ближайшие голубятни… – приказал Вейрон.

– Чего замерла? – вытащила меня из воспоминаний старушка.

– А вы давно знаете братьев?

– Ну дак, с самого детства.

– С детства? – удивилась я. – Сколько же вам лет?

– А кто же его знает? – усмехнулась старушка.

– А почему они помирились?

– Рейвен обещал вернуть ожерелье. Как только тебя найдет, так и вернет.

– Ещё я потребую, чтобы он передо мной извинился.

– Какая же ты наивная, – улыбнулась старушка. – Думаю, Делина этого не позволит. Она скорее будет искать тебя, чтобы убить. Хотя, зачем ей тебя искать, она же думает, что ты заточена в ожерелье с локоном.

– В какой-то мере она права. Я ж ни на что не способна. Я развалина, старуха.

– Ну это мы еще посмотрим…

Глава 10. Водопад

Усталость накрыла меня с головой, и я была готова уснуть прямо на полу. Но старушка властно настояла, чтобы я отправилась в постель – ту самую, которая, как мне казалось, кишела пауками. Странно, но в этот момент меня это больше не тревожило.

«Я чуть-чуть вздремну, а потом мы поговорим...». О чем именно – я не знала, но надеялась о возможности вернуть ожерелье, молодость. Ведь она обмолвилась.

Я крепко уснула, словно провалилась в глубокую бездну, и, кажется, ни разу не шелохнулась за эту ночь. Утром же очнулась полной развалиной – болело всё: тело, голова, даже душа.

Попыталась встать. Тело словно камень.

Старушка сидела за столом, пила чай и наблюдала за моими героическими, но совсем неуклюжими попытками подняться с постели. Её спокойствие лишь подчёркивало мою беспомощность.

Я грохнулась с кровати на пол.

Как больно!

Так и лежала, уткнувшись лицом в доски.

Её голос прозвучал мягко и чуть загадочно:

– А что, дочка, не хочешь освежиться под водопадом Грёз?

Я услышала «водопаде поз».

– Вода там... волшебство. И тело умоет и душу очистит. Такой шанс упускать нельзя, – продолжила вещать старушка.

– А можно туда не поднимаясь с пола? – пробормотала я, ощущая привкус крови на губах. – Я ж не встать, не разогнуться.

– Поднимайся. Нас ждут.

– Кто?! – встрепенулась я, с глупой надеждой о муже.

– Ох-хо-хо! – вздохнула старушка и сама с трудом поднялась со скамейки. – Мне тоже б скупнуться. Чёт вчера с тобой набегалась, а мне уже…

Я напряглась, интересно все-таки сколько ей лет.

Не сказала.

– Я все приготовила. – Она бросила мне длинное платье из белого шелка. – Вот потом там переоденешься.

На ощупь ткань оказалась нежной, тонкой, практически невесомой, с внутренним затейливым плетением и ароматом луговых цветов.

– Откуда такая роскошь, даже в гардеробах лорда такой нет.

– Конечно нет, – хихикнула старушка. – Ему пауки только паутину по углам ткут, а мои только шелк плетут.

Я кое-как привела себя в порядок, собрав ускользающее от сна сознание и заставив тело подчиниться. Каждая мелочь – умыться, пригладить волосы – давалась с трудом, но через несколько минут я уже стояла на ногах, внутренне собравшись.

Старушка, невозмутимая и спокойная, встала из-за стола и, не торопясь, направилась к лестнице.

Я тронулась следом.

Вот куда мы идем?

Сейчас мне хотелось только одного – лежать и лежать в своей паучьей кровати, ощущая её пугающее, но странно притягательное тепло, позволяя мне оставаться в этом коконе бесконечной усталости и странного покоя.

Посреди площадки башни нас ожидала странная беседка, полностью увитая розами. Их алые лепестки казались слишком яркими на фоне серых камней, а тонкий аромат цветов будто бы скрывал в себе что-то таинственное и чуть тревожное.

Старушка открыла дверь, пригласила войти.

Я удобно устроилась на подушках, сначала хотела сесть, но потом разлеглась.

Как здорово!

Какое прелестное место!

Старушка захлопнула дверь, уселась рядом со мной.

– Готова?

И этот вопрос мне не понравился.

– Ты главное не бойся.

– Что происходит? – напряглась я, заметив черную тень, большую лапу.

Беседка вдруг вздрогнула, будто живая, а затем начала медленно подниматься в воздух. Розы шуршали, словно перешептывались, а деревянные балки издавали низкий, протяжный скрип. Меня охватил страх, и я бросилась к двери, но старушка неожиданно схватила меня за руку. Ее хватка была сильной, почти железной, и с тихим, но твердым голосом она велела мне вернуться на место: Не бойся. Это часть пути.

По моей спине пробежал холод. Я больше не ощущала под ногами земли – только легкую вибрацию. Старушка смотрела на меня своим спокойным, почти проницательным взглядом, и что-то в ее глазах заставило меня подчиниться.

– Куда... куда мы летим?

– Доверься.

Вскоре беседка начала замедляться. Внизу стали выступать песчаные дюны, заснеженные горы, окруженные спокойными водоемами. Слишком идеально, слишком завораживающе, чтобы быть настоящим.

Беседка медленно опустилась. Я неуверенно шагнула наружу, мои ноги утонули в теплом, мягком песке. Сердце колотилось. Ветер стих, оставив лишь плеск воды.

Впереди открылся небольшой водопад. Его поток каскадами обрушивался вниз, сверкая серебром в многоступенчатых родоновых чашах.

– Иди за мной, – сказала старушка и вступила в чашу.

Я сделала шаг, меня обдало холодом. Я вздрогнула, оступилась и рухнула в воду. Меня тут же подхватило стремительное течение и потащило к краю.

Я пыталась сопротивляться. Мои немощные руки хватались за скользкие камни, но вода была сильнее. С каждым мгновением она увлекала меня всё быстрее, не давая шанса остановиться. Я боролась, отчаянно била ногами, но моё тело растворялось в её неукротимой стихии. Казалось, она забрала у меня весь мой голос, все силы, все мысли, и я понеслась в пропасть.

Глава 11. Закрепить успех

Я падала и падала. И уже приготовилась получить смертельный удар и тут меня поймали чьи-то крепкие, уверенные руки. Меня подхватили и подняли в небо. И тут я потеряла сознание.

Очнулась я не сразу. Голова кружилась, веки тяжело поднимались, а вокруг царила странная тишина, нарушаемая лишь отдалённым звуком воды. Первое, что я почувствовала – тепло. Меня согревали. Тепло человеческих рук, что аккуратно придерживали меня, будто защищали от всего мира. Когда, наконец, я смогла открыть глаза, передо мной оказался Вейрон.

Его лицо было частично скрыто светом полуденного солнца, но я успела заметить острые черты и глубокий взгляд – тёмные глаза, проникающие прямо внутрь, словно понимающие всё без слов. Он молчал, а я всё никак не могла найти силы, чтобы заговорить.

Я пыталась сфокусироваться, вспомнить, что произошло. Последние мгновения словно скрылись в тумане.

А теперь я здесь, в его руках, настолько неподвижная, что даже собственное дыхание казалось чужим.

– Ты в порядке? – наконец произнёс он, его голос был глубоким, но мягким. Словно пытался не потревожить моё расшатанное сознание.

Я не сразу ответила, лишь кивнула, чувствуя слабость в теле. Потом всё же осмелилась задать вопрос:

– Что случилось?… Где я?

Он положил меня на мягкую траву, словно опасаясь причинить боль. Встав на колено рядом, снова посмотрел прямо в глаза.

– С тобой всё будет хорошо. Но ты была на границы, почти сорвалась. Я успел подхватить тебя.

На границе? Какой ещё границе? Слова звучали чуждо, но сердце внезапно сжалось, как будто эти слова значили для меня больше, чем я могла понять.

Я обвела взглядом место вокруг нас. Каждый уголок был пропитан странным светом, который исходил не от солнца, а будто бы из самой земли. Всё вокруг было слишком идеально, слишком… потусторонне.

Наверное, я в раю, а передо мной сам бог – в образе совершенства. Каждая черта его лица, каждый изгиб его тела были сотворены с каким-то высшим замыслом, чтобы восхищать, завораживать, заставлять сердце биться чаще. Его мускулы напрягались, подчёркивая силу и грацию, а взгляд – глубокий, проникающий в самую душу – приковывал меня, оставляя без слов.

– Где мы? – тихо спросила я, не сводя взгляда с его лица.

Его глаза на мгновение потемнели, словно он раздумывал, стоит ли мне знать правду.

– Это водопад Грёз. Это необходимо, чтобы жить дальше.

Слова пугали меня и в то же время притягивали. Жить дальше? Я что мертва? И почему я ничего не помню?

Если бы я была жива, я бы в тебя влюбилась, подумала я и вдруг вспомнила его имя.

– Ты Вейрон. Правда? Ты брат моего мужа…

Он радостно улыбнулся.

И тут я вспомнила всё остальное.

Я взглянула на себя. Тонкая мокрая ткань шелка липла к телу, обнажая каждую его слабость, каждую из моих несовершенств. Дряблая кожа, увядающие очертания – всё это казалось таким чужеродным.

О боги, за что?

Как будто сама реальность насмехалась надо мной, ставя его сияющую красоту напротив моей уязвимой и разрушенной оболочки.

Я попыталась подняться, но ноги предательски поддались слабости – шаг вперед оказался слишком тяжелым, словно мир навалился на плечи.

Он вновь подхватил меня на руки и вместе со мной зашел под струю водопада.

– Зачем? – тихо стонала я и плакала.

Водопад уносил мои слезы. а Вейрон прижимал меня крепко к своей груди.

Он держал меня так сильно, словно боялся, что я могу исчезнуть, растаять вместе с водой, которая струилась вокруг нас. Его руки одновременно были и жесткими, и нежными, заключавшими меня в защитный кокон.

Вейрон не произносил ни слова. Грохот водопада обволакивала нас, смывая боль, страх и сомнения.

Мои слезы смешивались с холодной водой, струящейся с величественного каскада, но тепло его тела держало меня на грани между отчаянием и спасением. Я чувствовала, как его сердце бьется в ритме с моим, как будто в нас двоих сейчас была одна жизнь, единый дыхательный порыв.

– Почему ты это делаешь? – прошептала я, не надеясь на ответ, но он услышал. Его голос прозвучал так тихо, но с такою силой, что мне пришлось поднять глаза, чтобы убедиться, что это он говорит.

– Потому что ты – моё все, – выдохнул он, и его слова ранили, как нежный удар, как обещание, которому сложно поверить.

– Вот вы где? – радостно произнесла старушка, с усилием перешагивая край чаши. Ее голос был полон облегчения, будто она наконец нашла давно потерянное сокровище. – Я вас обыскалась!

Ёе жесткие руки, испачканные землей, дрожали от волнения. На морщинистом лице блестели капли пота, но взгляд оставался живым, каким-то почти детским, искренним и ласковым.

– Напугала меня. Брось её.

Я вскинула брови.

– То есть как брось? Я же разобьюсь.

– Да не, – забавно замахала старушка руками, – я хотела сказать отпусти. Давай проверим.

Чего вы собрались проверять?

Вейрон вышел из водопада, струи воды стекали с его одежды, ловя свет и переливаясь мягким блеском. Он казался частью этой стихии, словно водопад был его домом.

Нежно, почти бережно, он опустил меня на землю, его руки задержались ниже спины на миг дольше, чем нужно. Вода пропитала одежду до нитки, и меня это расстраивало. Мне почему-то захотелось ему нравится, но разве возможно с таким телом.

Старушка обошла вокруг меня, прищурив глаза и довольно цокая языком, словно оценивая произведение искусства. Её взгляд скользил по моему лицу, по обновлённой коже, по моим волосам, ставшим чуть ярче на солнце после купания в водопаде. Наконец, она остановилась, сложила руки на груди и с довольной улыбкой произнесла:

– Ну вот, совсем другое дело. Теперь сияешь, как в те годы, когда жизнь только начиналась. Водопад знает своё дело, не так ли?

Я была поражена. Глаза не отрывались от поверхности воды, где отражалась я – молодая. Я осторожно проводила руками по коже, щупала себя, словно боясь, что это иллюзия, которая исчезнет в любую секунду. Я не верила. Мое тело, когда-то старое и усталое, теперь стало таким, каким и должно было быть.

– Вейрон, тебе как? – спросила старушка, прищурившись и пристально глядя мне в глаза. Вопрос прозвучал спокойно, но в её голосе угадывалась точная уверенность, что ответ её не удивит.

Сдерживая ярость Вейрона, сжал кулаки. В его глазах я увидела не столько гнев, сколько обиду.

– Он в бешенстве, – наконец вымолвила старушка. – И я его понимаю.

– Зато я не понимаю! – заорала я. – Еще минуту назад, он меня ласкал, а сейчас ненавидит. Почему?

Старушка громко фыркнула, словно услышала именно то, чего ожидала.

– Ну, это ничего. Мужчины часто злятся на то, что выходит из-под его власти. А ты... ты теперь совсем другая, и пусть привыкает. – Предлагаю вам закрепить этот успех.

Глава 12. Белая глина

Глава 12

Белая глина

– О чем вы говорите? – Я даже боялась представить о каком закрепе она говорила.

– После купания в водопаде нужно пройти через глиняную пещеру, – объяснила старушка. – Именно там твое тело обретет внутреннюю силу, обновится и станет таким, каким оно было прежде.

– Пошлите, – взяла я её за руку.

– Пошли, – хихикнула старушка и сделала шаг.

Я тоже сделала шаг и поняла, что у меня нет физический сил. И я бы рухнула на землю, если бы Вейрон не успел бы меня подхватить на руки.

За его спиной распахнулись крылья — огромные, чистые, сияющие словно свет утреннего солнца. Воздух вокруг нас загудел от их мощных взмахов, и, прежде чем я успела осознать, что происходит, он вознес нас в небо. Ветер пронзил мое лицо, но я чувствовала себя удивительно спокойно. Его руки были сильными и теплыми, а взгляд решительным, как будто он точно знал, куда нас несет.

Летел он недолго. Вскоре он осторожно опустил меня на мягкий песок у берега моря. Волны лениво набегали на камни, разбитые ракушки, их шепот смешивался с приглушенным рокотом прибоя.

Недалеко от нас виднелся темный грот. В воздухе витал соленый запах воды, насыщенный тонкой свежестью водорослей.

Его крылья медленно сложились за спиной, а он повернулся ко мне, его глаза блестели, наполненные чем-то недосказанным, но важным.

Он жестом предложил следовать за ним.

Да я бы с удовольствием. Но увы, руки и ноги были мне неподвластны.

Моего взгляда было достаточно, чтобы он меня понял.

Я вновь оказалась на его руках.

Я держалась за его шею, прижималась к его груди и чувствовала биение его сердца. Оно билось чаще обычного.

Мы направились к гроту. Его вход был окружен причудливыми каменными выступами, напоминавшими застывшие в движении волны. Несмотря на мрак, внутри светился нежный, едва заметный отблеск — странный призрачный свет, источника которого я никак не могла определить.

Шаги эхом отдавались в тишине. Грот становился всё шире, стены засверкали тысячами миниатюрных кристаллов, отражающих мерцание. Этот свет был живой, он пульсировал, дышал, обволакивая нас мягким, невесомым сиянием.

– Ты готова? — его голос наконец прозвучал, глубокий, спокойный, но в то же время заряженный силой, которую трудно было игнорировать. Мне показалось, что в вопросе звучал не столько запрос, сколько предостережение.

Я кивнула, хотя внутри меня всё перевернулось от волнения. Это "готова" звучало слишком многозначительно.

Он провел рукой вдоль каменной стены, и она, начала подниматься, открывая проход вглубь. Воздух стал заметно прохладнее, и необычный запах сырости и чего-то древнего окутал нас, погружая в странное состояние – почти как в полусон.

Мы вошли. Проход оказался не таким темным, как мне сперва показалось: кристаллы, вкрапленные в стены, теперь мерцали сильнее, словно откликаясь на наше присутствие. На мгновение мне даже пришла в голову мысль, что они не просто светят, а наблюдают за нами.

– Ты сама это сделаешь, или мне помочь?

– О чем ты? – растерялась я.

– Я о глине, а ты о чем?

И снова это бешенство во взгляде.

– Может, не надо, – простонала я, понимая, что сил намазать себя глиной у меня нет.

– Понятно, – вздохнул он. И было видно, как в нем борются какие-то противоречивые силы.

Он аккуратно стянул с меня мокрое платье, его руки двигались уверенно, но бережно. Затем, не торопясь, он взял белую глину, её прохладная текстура тут же коснулась моей кожи. Медленными, нежными движениями он начал натирать меня, словно стараясь вложить в каждый касающийся жест тепло и заботу.

Я с трудом сдержала стон – прикосновения оказались слишком чувственными, почти гипнотическими. Никто и никогда не обращался со мной так нежно, словно я была чем-то хрупким и бесценным.

Его пальцы скользили по моему телу, словно изучая каждый силуэт, каждую линию. Белая глина ложилась на кожу прохладным слоем, будто создавая тончайшую связь между нами. Его движения были плавными, заботливыми, и я чувствовала, как сердце начинает стучать быстрее, отражая напряжение и невысказанное желание.

Тишину прерывал только звук его дыхания, глубокого и размеренного, смешанного с моим затруднённым ритмом. Мой разум пытался дать объяснение происходящему, но тело, предавшись этому моменту, больше не нуждалось в словах.

Незаметно для себя, в какой-то момент я тихо застонала, этот звук вырвался помимо моей воли.

Он с тревогой посмотрел на меня.

– Тебе плохо? – спросил он осторожно, его голос был мягким, едва слышимым, словно он боялся нарушить атмосферу, но в то же время в нем звучала неподдельная забота.

Я покачала головой, слегка краснея от своей реакции, а затем выдохнула:

– Нет… просто… – я опустила взгляд, пытаясь найти правильные слова, но все, что мне удалось, – это шепот: – Ты заставляешь меня чувствовать… слишком многое.

Он чуть наклонил голову, будто пытаясь лучше рассмотреть мои эмоции, а уголки его губ дрогнули в слабой, почти нежной улыбке.

Его взгляд стал глубже, как будто он пытался проникнуть в самую суть моих слов, а затем он тихо произнёс:

– Иногда это и хорошо – чувствовать.

Его слова прозвучали так просто, но в них была какая-то необъяснимая сила. Я встретила его взгляд. В них было что-то знакомое, почти родственное – тепло и понимание, которого я не ожидала, но в котором так нуждалась.

– Но это одновременно страшно, – прошептала я, опуская голову. – Когда эти чувства слишком сильные, они могут поглощать, словно все внутри становится вязким и необъяснимо чужим.

Он чуть улыбнулся, словно понимал что-то большее, чем я.

– Это правда, – ответил он спокойно, но в его голосе была уверенность. – Но, может быть, ты боишься не самих чувств, а того, что они делают тебя уязвимой?

Эти слова ударили в самую точку. Я замерла, осознавая, насколько он был прав, хотя до этого даже не пыталась формулировать это для себя.

– Уязвимость... она делает нас слабее, – пробормотала я едва слышно. – Это я уже поняла. Я сделала ожерелье в надежде дать мужу опору, подтвердить свою любовь, а в итоге сама стала ничем.

Он покачал головой, его волосы слегка растрепались при движении.

– Быть уязвимым – это значит быть живым. Ты не чувствуешь мир из-за брони, ты чувствуешь его из-за того, что решаешь её снять.

Я долго молчала, обдумывая его слова. Возможно, он был прав. Возможно, именно в этом и был смысл – дать себе разрешение переживать, даже если это причиняет боль.

– А ты уязвим? – спросила я его.

Глава 13. Гейзер!

Глава 13

Гейзер!

– А ты уязвим? – спросила я его.

– Теперь да. – Он хлопнул меня ниже пояса и счастливо рассмеялся.

Сбитая с толку я повернула голову.

– Ты что, издеваешься? – спросила я, чувствуя, как мои щеки начинают краснеть от гнева.

Он с трудом перестал смеяться, вытирая уголки глаз, всё ещё дёргаясь от приступов смеха.

– Прости, – сказал он наконец, выравнивая дыхание. – Ты просто так серьёзно говорила, а потом вот это твое лицо... Оно было таким...

– Таким каким?! – почти выкрикнула я, чувствуя обиду нарастающей волной.

Он вдруг замолчал, его взгляд стал серьёзным.

– Таким... искренним, – произнёс он, искоса глядя на меня, словно пытаясь угадать, смогу ли я это понять. – Меня просто застали врасплох твои слова. Это не издёвка, честно.

– Всё! – разозлилась я и отобрала у него глину. – Дальше я сама.

– Уверена?

Я попыталась. Честное слово. Я гнула пальцы, сжимала кулачки, пару раз уронила глину на пол. Он вытаскивал из ниши новую, вкладывал мне в руки и ждал, когда я сдамся.

Ждать пришлось недолго.

– Я не могу, – расхныкалась я.

– Иди сюда. – Он посадил меня к себе на колени, и я чувствовала его горячие руки, глубокое дыхание и еще я чувствовала то, о чем даже боялась думать.

Я сидела на его коленях полностью замурованная в глину, а он продолжал меня гладить и что-то напевать. Наверное, это была колыбельная, потому что я вскоре уснула.

Я проснулась от резкого чувства движения – его сильные руки держали меня уверенно, а вокруг мелькали отвесные скалы и туман. Мы поднимались всё выше, в горы, куда-то, где воздух казался плотнее, холоднее. Он шагал спокойно, будто не ощущая моего веса, а я, всё ещё полусонная, пыталась понять, почему мы здесь, куда он меня несёт.

– Ты проснулась?

– Да… – Куда мы идём?

– К месту, где ты станешь свободной, – ответил он коротко, не отвлекаясь от дороги.

Я не понимала, что он имел в виду, но его слова заставили сердце сжаться. Свободной? Словно всё, что было раньше – жизнь, которую я считала своей – на самом деле никогда не принадлежала мне.

Хотя в родительском доме я была счастлива.

Я любила лепить из глины человечков, а из прибрежных камушков собирать ожерелья. Я чувствовала, что каждый камушек был наполнен особой историей.

В день моего двадцатилетия, в наш уютный дом пришли люди лорда Дракона Многокрылого – высокий, угрюмый воин в чёрных доспехах и его спутники, вооружённые до зубов.

Мы, конечно, слышали о лорде Драконе Рейвене – правителе нашего края, чья власть распространялась на деревни и земли, но никогда раньше не встречались с его людьми так близко.

Мама нервничала, пыталась угодить, а отец старался сохранить спокойствие, хотя его руки чуть заметно дрожали.

Поначалу я не испугалась. Мне было любопытно: что за дела у них могли быть в нашей тихой деревне. Но постепенно чувство тревоги заполняло дом.

Все в деревне знали, что лорд был человеком жестоким и властным, и его люди славились тем же самым.

Однажды ночью я послушала их разговор и поняла, что они искали какую-то магичку.

Странно. Я была уверена, что у нас таких нет…

Утром люди лорда начали обыскивать деревню. Они заходили в каждый дом, осматривали каждую комнату, расспрашивали каждого жителя.

Мама выглядела подавленной, отец с трудом сдерживался.

В какой-то момент мама приказала мне бежать.

– Сейчас же, без вопросов! – прошипела она, почти толкая меня к задней двери.

Я не понимал, что происходит, но её хватка и тон не оставляли сомнений – это не просьба, а отчаянный приказ.

– Беги в лес, спрячься там и жди, не возвращайся, пока всё не утихнет! – добавила она, и её глаза блеснули от сдерживаемых слёз. Я хотел спросить, почему, хотел остаться с ней, но её глаза были настойчивыми. Я побежал, ноги будто сами подхватывали меня. Позади доносились громкие голоса и уже совсем близкий звук шагов людей лорда…

– Мы пришли, – прервал мои воспоминания Вейрон.

Я огляделась и восхитилась. Передо мной раскинулась долина гейзеров.

Под ногами мягко трепетала земля, будто дышала, а из нескольких точек вырывались потоки кипящей воды, поднимаясь к небесам.

Воздух был наполнен запахом серы и влажным теплом.

Я стояла, зачарованная этим зрелищем – таким диким, таким живым.

Вейрон остановился у края небольшого водоёма, где горячие источники смешивались с каменистыми берегами, и я увидела прозрачную воду, дно, покрытое разноцветными минералами и кристаллами.

Меня охватило чувство абсолютной гармонии.

Вейрон медленно опустил меня в воду и сел рядом. Тёплая вода обняла мое тело, словно уютное покрывало.

Мы сидели молча, ощущая тепло источника, слушая тихое журчание воды.

Постепенно я ощутила, как теплая вода смывает с меня застывшие слои глины. Вейрон помогал воде, смывал остатки глины с моих плеч, рук, волос.

Он не произносил ни слова, но в его молчании я ощущала поддержку, заботу и какое-то странное спокойствие, от которого хотелось задержаться в этом моменте подольше.

Я почувствовала прилив сил. Мои щеки порозовели, как будто кровь вновь начала быстрее циркулировать в моем теле. Глина больше не казалась тяжелым панцирем.

Я стала осторожно омывать плечи, шею, опускаясь к коленям. Вода, такая приятная и теплая, нежно убаюкивала каждый сантиметр моей кожи.

Вейрон отступил чуть назад, наблюдая. Он словно проверял, что я точно в порядке, готовый снова прийти на помощь, если потребуется. Этот момент очистил не только мое тело, но и мысли, и взгляд.

Его мокрая кожа блестела. Каждый изгиб его тела подчеркивался ходом напряженных линий. Пузырьки воды, освещенные мягким светом, мерцали, создавая впечатление, что он окружен тонкой дымкой магического сияния.

Божечки! Охнула я и почувствовала, как краснею.

Вейрон вдохновлял трепет, его красота была не просто физической – в нём ощущалась необузданная энергия, наполненная какой-то древней, первозданной мощью, которая завораживала и притягивала.

Какой же он был красивый!

Я должна была отвернуться, скромно потупить взор. Но мой восторг бил не хуже гейзеров.

Кажется, я вполне себе здорова.

О святые угодники, как справиться с желанием!

Он заметил мой восхищенный взгляд, и в его глазах вспыхнула довольная искра, будто он увидел в моем взгляде подтверждение своей силы и неотразимости.

Медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением ожидания, он наклонился ближе. Его движение выдавало уверенность, но в то же время в нем был намек на нежность, которую я не ожидала.

Когда его губы почти коснулись моих, мир вокруг словно замер. Я чувствовала тепло его дыхания, легкое, пьянящее, окутывающее меня невидимым облаком.

Его пальцы коснулись моего лица, заскользили по коже так легко, что она будто заискрилась под его прикосновением.

– Лорд Вейрон, вы… что делаете?! – с трудом вышла я из оцепенения.

Он стиснул меня сильнее.

Глава 14. Нужен план

– Лорд Вейрон, что вы делаете?! – с трудом вышла я из оцепенения.

– Надо закрепить успех, – пробормотал он и крепче прижал меня к краю.

– Какой ус…

Когда его губы почти коснулись моих, мир вокруг словно замер. Я чувствовала тепло его дыхания, легкое, пьянящее, окутывающее меня невидимым облаком. Его рука едва ощутимо обвела линию моего лица, пальцы скользнули по коже так легко, что она будто заискрилась под его прикосновением.

Я выскользнула из его объятий.

– О чем вы говорите? Какой успех?

– Разве бабушка Дудо не посвятила вас в подробности.

– Кто такая бабушка Дудо? Это та, с которой мы сюда прилетели?

– Понятно, – сделал вывод Вейрон и отодвинулся от меня подальше. – Я как дурак купился. Думал это обоюдное желание.

– А можно поподробнее, так сказать в мелочах, – стыдливо прикрыла я свою грудь.

– Бабушка Дудо сказала, чтобы я помог вернуть тебе молодость.

– Но ведь помог? – неуверенно спросила я. – Я прекрасно себя чувствую. И искренне вам благодарна.

– Да, но это еще не все.

– Что еще? – напряглась я. Я всей душой почувствовала, что ответ может меня поразить до глубины души. Впрочем, так оно и случилось.

– То, что ты помолодела и набралась сил, это пол дела, надо это все закрепить нашей с тобой близостью.

Божечки мои!

– Я думала, – замямлила я.

– Что ты думала? – в глазах Вейрона блеснула злость. – Что я в тебя влюбился, и решился на это по своей воле. Не льсти себе. Как можно было купиться на старуху. Ты себя видела?

Я чуть не разрыдалась от обиды.

– Зачем же ты тогда таскался со мной.

– Я не мог отказать бабушке Дудо. Она была настойчива.

– Да ты..! Да вы..! Чудовище! – возопила я и выскочила из воды, – Я тебя… я вас ненавижу. Слышите. Ненавижу всей душой!

– Лучше мужа ненавидь. Это всё благодаря ему.

Прозвучало как пощечина. Я рухнула в воду и расплакалась. Я больше не могла всё это переносить.

Вейрон глубоко вздохнул и обнял меня за плечи.

– Не переживай так. Есть еще один способ, но для этого надо вернуть хотя бы одно ожерелье. И хочу предупредить, у тебя есть время только до рассвета. Потом никакое чудо тебя не спасёт.

– А что будет потом?

– Останешься мерзкой, дряхлой старухой. – Вейрон хлопнул себя по коленям. – До сих пор не пойму, как на такое согласился.

Вейрон вышел из воды, стряхивая с себя капли. Затем бросил мне платье и пошел между гейзерами. С трудом натягивая тонкую ткань на влажные плечи и непроизвольно любовалась его открытым телом, ягодицами. Его силуэт становился всё менее различимым в клубах пара, и вдруг меня захлестнул страх потерять его.

Когда он стал спускаться с горы, я помчалась следом.

Холодный ветер бил в лицо, а острые камни под ногами становились препятствием, но я не останавливалась. Вейрон двигался быстро, уверенно обходя опасные участки, будто знал эту тропу на память.

– Вейрон! – крикнула я, надеясь, что он замедлит шаг или хотя бы обернётся. Но он не остановился. Всё его тело как будто говорило о решимости, о цели, которая была важнее всего, даже меня.

– Подожди! – мои слова растворялись в воздухе, пропадая среди звуков бьющих струй воды. – Ну прости меня.

Тропинка становилась всё круче, а ниже виднелось ущелье, окутанное туманом. Я вновь ускорила шаг.

– Вейрон, остановись! – Я схватила его за руку, заставляя замедлиться. Он резко обернулся: его глаза горели, в них смешивались ярость и отчаяние. Моё дыхание сбилось, словно силы покинули меня под этим тяжёлым взглядом.

– Тебе нельзя терять времени, – впервые за долгое время его голос звучал так резко. – Если не успеешь... это будет конец.

Мы вышли на утёс.

Несколько мгновений – и за его спиной расправились крылья.

Бабушка Дудо спала на берегу, удобно укрывшись своим шелковым палантином. Волны лениво накатывались на песок, лёгкий ветер шевелил края ткани.

Услышав шум крыльев, она проснулась и уже по их звукам поняла настроение Вейрона. Его резкие, быстрые взмахи разрезали воздух, выдавая нетерпение и гнев.

Когда Вейрон опустил меня на землю, она бросила на меня злой, осуждающий взгляд. Тяжело вздохнув, она потянула край шелкового палантина, накинула на свои плечи и, почти шепотом, но с особенным упрёком, сказала то, что я слышала уже не раз:

– Ну, почему ты такая непонятливая?

Что я могла ей ответить?

Слова застревали в горле. Наверное, я уже жалела – конечно, жалела, как всегда бывает, когда всё рушится. Но даже самой себе боялась в этом признаться. Признание означало слабость, а слабость была тем, чего я не могла позволить ни перед бабушкой Дудо, ни тем более перед Вейроном, чей раскалённый взгляд прожигал мне спину.

Я сидела в беседке, пока Верон возвращал нас в башню, глядя в одну точку, но в голове царил настоящий хаос. Мысли путались, одна вытесняла другую. Как выбраться отсюда? Как вернуть ожерелье?

Первым порывом было броситься напролом – заявить, потребовать, заставить. Но я тут же поняла, какой это абсурд. Разве для таких ситуаций работает грубая сила? Нет. Нужна хитрость.

Я попыталась собраться. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Мой внутренний голос вроде бы и пытался что-то подсказывать, но звучал он как голос бабушки, язвительно и строго: "Думай, дурочка. Головой думай". Что бы она сделала на моем месте?

Сначала я представила сценарий как проникну в комнату Делины. Тихо, незаметно. Я даже прикинула, сколько времени нужно, чтобы добраться до её двери. Но этого было недостаточно. Просто проникнуть – это одно, а решить проблему с ожерельем – совсем другое. Где искать? Как найти? План выглядел зыбким и ненадежным.

Тогда я подумала иначе. Шаг за шагом в голове начала вырисовываться схема. Простая, на первый взгляд, но надежная.

Чем больше я думала, тем больше понимала: самое важное в этом всем – выйти наружу.

И он должен был мне помочь. Но как уговорить, после всего того что я наделала.

Глава 15. Побег

Когда Вейрон опустил нашу беседку на площадку башни, я выскочила первая. Я хотела поблагодарить, попросит, чтобы он опустил меня на землю вне башни. Но он уже шумно хлопал крыльями далеко в небе.

– Обиделся, – сделала вывод бабушка Дудо.

Её морщины на лице пролегли глубокими тропами, а глаза, хоть и старые, сверкали острыми, цепкими искорками. Именно эти глаза заставили меня поверить, что ей можно довериться.

– Дудо, – начала я, обняв её за плечи, чтобы мы могли говорить вполголоса, – я собираюсь сбежать отсюда.

Её бровь чуть заметно дрогнула. Не перебивая, только чуть наклонилась вперёд, делая вид, что расправляет подол своего обветшалого платья.

– Ты это серьёзно?

– Серьёзно. У меня есть план. Я заметила кое-что, – я выдержала паузу, чтобы убедиться, что она слушает внимательно.

– Девочка моя, – в голосе старушки послышалась горечь. –Планов в этих стенах было больше, чем прожитых дней у меня. Никому не удавалось сбежать. Все они легли в землю, или рухнули в пропасть. Почитай, одна я только и осталась, да и то, потому что они думают, что я там в той же пропасти лестниц. А я разгадала их секрет и потому жива.

– Вот и помоги мне.

– Как я должна помочь?

– Уговори пауков, что бы они открыли мне дверь камеры, а дальше я сама.

– Даже не подумаю.

– Ну, пожалуйста, – зашептала я скороговоркой. – Я не справлюсь сама. Пауки слушают тебя.

– Думаешь, пауки – просто инструмент, который можно использовать, чтобы изменить твою жизнь?

– Нет, я так не думаю, – торопливо сказала я. – Но всё, что мне нужно – это шанс. Они откроют дверь. А дальше, я всё сделаю сама. Я выберусь. Я найду выход.

Её взгляд стал тяжёлым, как камень. Она отвела его куда-то за меня, в темноту. Я молчала, боясь перебить её размышления.

– Девочка... ты не понимаешь. Если ты не можешь сама найти способ открыть эту дверь, то не найдёшь способа справиться с тем, что тебя ждёт за ней. Ты сама должна это сделать.

– Но почему? – отчаянно прошептала я, чувствуя, что меня охватывает паника. – Ты могла бы хотя бы помочь, дать мне это начало. Разве одного движения недостаточно?

Её глаза вновь встретились с моими, и в них был какой-то огонь, глубокий и старый, как сама земля.

– Свобода начинается не тогда, когда тебе открывают дверь, – тихо, но твёрдо сказала она. – А тогда, когда ты находишь её ключ.

Я ходила кругами по камере, как раненый зверь в клетке, взгляд метался по стенам, полу, потолку – в тщетной надежде найти хоть маленькую щель, какой-нибудь намек на выход.

Сердце билось все сильнее, мысли начинали путаться. И, чтобы не сойти с ума, я начала говорить сама с собой, озвучивая свои страхи, рассуждая о том, как выбраться, как победить этот холодный камень.

Слова рвались из меня, словно я вела разговор с невидимым союзником, который укрылся где-то в углу камеры.

Тишина же отвечала мне эхом, пока я не заметила движущиеся тени в самом темном углу. Там, среди пыли и грязи, постепенно скапливались пауки – их было множество. Мелькнула странная надежа, и я, сама над собой насмехаясь, обратилась к ним.

– Ну что, мои восьминогие соседи, вы-то хоть можете мне помочь? Выход знаете же, правда? Откройте мне дверь, помогите на волю выбраться!

Слова вылетали из меня сами, как будто я всерьез ожидала их ответа.

Я не надеялась, что они услышат. Но внезапно что-то в воздухе изменилось. Пауки замерли, будто прислушивались.

– Обещаю, никогда в жизни никого из вас не обижу. И всем прикажу этого не делать, если на то будет моя власть.

Абсурд моих слов терялся в безумии момента, когда один из них, крупный, с блестящим телом, начал медленно спускаться с потолка прямо ко мне. Остальные последовали за ним.

Я стояла, замирая от странного напряжения, не веря своим глазам. Они устроили что-то вроде живого рисунка, ведя паутину странными узорами – как будто пытались объяснить что-то или показывали путь. Может ли такое быть? Могли ли эти создания воспринять мои слова как просьбу?

Сначала это казалось бредом, но то, что произошло потом… оказалось слишком реальным, чтобы быть сказкой.

Цепочка пауков стройным потоком устремилась к замочной скважине. Один за другим они исчезали в узкой щели, их телесца едва слышно шуршали, царапая металл.

Я застыла, затаив дыхание, как будто любое неосторожное движение могло разрушить их тонкую, загадочную работу. В помещении повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь едва различимым шелестом их крошечных лапок.

И вдруг что-то скрипнуло внутри механизма. Металл застонал, словно поддаваясь чуждой воле. Затем раздался тонкий, пронзительный хруст, будто пауки взломали саму душу этой древней двери. Меня охватил холодный озноб.

Дверь щёлкнула, дрогнула и, с глухим, ворчливым скрипом, начала медленно открываться.

Глава 16. Оказывается, я умираю…

Я выползла в коридор, сердце гулко отбивало ритм в груди.

На полу, у стены, развалившись в какой-то нелепой позе, спал охранник.

Я замерла на мгновение, разглядывая его.

Грубая форма помялась, кепа съехала на бок, а изо рта лениво выбивался храп.

Вообще непонятно, что он тут делал. За два дня моего заточения он ни разу не пришел проверить, живая я или нет, что ем, как себя чувствую. Да и зачем? Похоже, его работа заключалась лишь в том, чтобы никто не мешал мне спокойно сдохнуть – от голода, холода или от пауков, которые стали моими невольными спасителями.

Я осторожно, стараясь держаться стены, двинулась вперед. Под ногами ощерилась крыса, и я замерла, затаив дыхание, глядя на охранника. Храп прервался на мгновение, но он лишь пошевелился во сне и снова погрузился в глубокую дрему.

На запястье у него висела связка ключей. Я запретила себе даже думать о том, чтобы рискнуть украсть их и все-таки это сделала. Возвращаться в камеру я не собиралась.

Впереди показались массивные металлические двери. Открыла ключом и выкинула через бойницу в ров, наполненный водой.

Я бесшумно пробиралась по знакомым мне коридорам, каждый шаг отдавался едва уловимым эхом на каменных стенах.

Замок был слишком знакомым – когда-то я шагала здесь уверенно, с хозяйской властью, но сейчас… сейчас я была тенью самой себя.

По всему замку стражников оказалось меньше, чем я предполагала, и, пользуясь их невнимательностью, скользила в тени, избегая их взоров. Знала, где именно они стоят, сколько раз делают обход, и даже их привычки.

Один из них зевнул, другой лениво переминался с ноги на ногу. Легче, чем я ожидала.

По сути, я их понимала. До некоторых пор в замке было спокойно и комфортно.

Когда я добралась до комнаты Делины, мое сердце сжалось. Там, за дверью, звучали голоса. Я замерла, позволяя себе секунду, чтобы уловить знакомое звучание. Это была Делина, чей голос с медовой ядовитостью я не могла перепутать ни с чьим другим. Она смеялась, поддразнивала, словно играя.

– Я рада, что всё так благополучно закончилось.

Мне стало трудно дышать, когда я услышала другой голос. Глубокий, резкий… тот, который я любила больше жизни. Это был Рейвен. Мой муж.

И еще один. Глуховатый, с низкими нотками усталости и раздражения – это был Вейрон. Что они все делают здесь? Я с трудом подавила желание ворваться в комнату и потребовать у всех объяснений, но вместо этого склонилась к двери, прислушиваясь к тому, о чем они говорят.

Голоса за дверью становились более четкими, словно они двигались ближе к моему укрытию. Сердце ударяло в груди так громко, что мне казалось, его слышат даже они.

– Вейрон, это я не позволила вашему брату лорду Рейвену вернуть вам ожерелье Астры? – это снова был голос Делины, вкрадчивый, с нотками самодовольства.

– Почему вы просто не хотите её отпустить? – спросил Вейрон. – Потому что она слишком вас любила?

– Нет. Она слишком доверяла мне, – спокойно ответил Рейвен. Его тон был леденяще холодным, совершенно чужим. Я едва узнала мужа в этих словах. – Я не думаю, что она смирится со своим положением.

– Все равно вы не сможете долго утаивать её исчезновение. Народ всё спросит, – добавил Вейрон. Его голос был напряженным. – Отдайте мне её ожерелья, и я заберу Астру с собой. А вы можете объявить двору и всему народу, что она сбежала со мной. Это будет очень хороший повод избавится от нее.

– Но тогда ты обязан будешь на ней жениться. – В голосе Делины слышалось удивление.

– Женюсь, на благо страны.

– Ты уверен? Она умная... ты не должен её недооценивать. – Делина никак не могла понять, что затеял Вейрон.

– Не переживай, просто верни ожерелье. – настоятельно попросил Вейрон Делину.

– Достаточно, – резко оборвал Рейвен, его голос обрел властные нотки. – Ожерелье ты не получишь. И Астру тоже. Я подозревал, что она тебе нравится. И я не позволю, чтобы её магическая сила изготавливать ожерелья досталась тебе. Я сделал всё, чтобы она не заподозрила. Остальное не твое дело.

Моя кровь стыла. О чем они говорили? Что я должна была «не заподозрить»? Под моей кожей кипел гнев, смешанный с растущим чувством предательства.

– Ну и прекрасно, – засмеялась Делина. – Всё идет по плану, как и должно. По мне так лучше, если она вообще никогда не появится. Я буду носить её ожерелье на своей шее. Мне так проще и безопаснее, а однажды, когда народ забудет о ней, я случайно уроню в пропасть или в морскую пучину, или скормлю огненному демону.

Я прижалась к стене, чувствуя, как шок сковывает меня полностью. Мне хотелось вломиться в комнату, требовать объяснений, но что-то удерживало меня. Возможно, страх – не за себя, а за истину, которую я могу узнать.

– Нас ждут в зале приемов, – твердо ответил Рейвен. – Я намерен объявить о смертельной болезни моей дорого-любимой жены Астры.

Это была последняя капля.

– Прошу вас присутствовать на столь важном мероприятии, – в этой просьбе лорда Рейвона слышался приказ.

Рейвон, Вейрон и Делина молча покинули помещение.

Они ступили в длинный, слабо освещённый коридор замка. Каменные стены, испещренные древними узорами, отдавали холодом, а редкие факелы на них отбрасывали дрожащие тени, скользящие за троицей, как безмолвные свидетели их разговоров.

Делина шла первой, её шаги были быстрыми и уверенными.

Её огненные волосы мягко переливались в свете факелов, контрастируя с тьмой коридора. За ней двигался Рейвон – сдержанный и сосредоточенный, его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд был тяжёлым, как будто в его голове кипели немые мысли. Последним шёл Вейрон, немного отстав, будто что-то выжидал, будто каждое его движение было взвешенным и рассчитанным.

Каждый из них был занят своими мыслями, осторожно скрывая чувства, что бурлили внутри.

Выждав немного времени, я проникла в комнату и не теряя времени, начала обыскивать комнату. Мои руки скользили по стопкам одежды, по коробкам и мелочам, метались в поисках знакомого блеска. Щелчок комода, царапанье дерева – удушающее молчание комнаты заполнялось призрачными звуками.

Когда ничего не нашла мой взгляд машинально скользнул ниже, под кровать. Что-то поблёскивало в темноте. Я присела на колени, осторожно протянула руку и вытянула небольшую шкатулку. Она была пыльной, покрытой тонким слоем времени, но замок на ней выглядел подозрительно прочным, будто только вчера защёлкнулся. Мое сердце учащённо забилось – быть может, именно здесь скрывалось моё ожерелье?

Глава 17. Погоня

Я потянулась к шкатулке, едва пальцы коснулись её теплой, бархатной поверхности, как вдруг двери скрипнули. Звук разорвал тишину, отдавшись громом в моей голове.

Не раздумывая, я скользнула под кровать, затаив дыхание. Сердце дробило в груди, смешиваясь с глухими приближающимися шагами.

Я прижалась к полу, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением.

Кто-то ходил по комнате. Через узкую щель между полом и кроватью я видела пару тяжёлых сапог, начищенных до блеска.

Незнакомец двигался медленно, как хищник, осматривая помещение. Он остановился около кровати, и вдруг в щели появилась его рука. Она осторожно прощупывала пространство и неминуемо приближалась ко мне, будто знала, где я прячусь.

Я подсунула руке шкатулку.

Рука, учуяв добычу, утащила.

Он открыл шкатулку и на мгновение замер, рассматривая её содержимое. Я не могла видеть его лицо, только напряжение в его движениях.

Пальцы незнакомца медленно погрузились внутрь, извлекая нечто маленькое, блестящее – это был кулон. Кулон с красным камнем.

Я с облегчением выдохнула – ожерелье было не моё.

Словно очарованный, он долго держал его в руках, а затем в коридоре раздались голоса.

Он на мгновение замешкался, оглядывая комнату. Его взгляд остановился на кровати, и, прежде чем я успела осознать, что происходит, он ловко скользнул вниз, полностью скрывшись под ней.

В тусклом свете я разглядела его лицо. Моё сердце застучало так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Это был Вейрон.

Я чуть не вскрикнула от удивления, но он заткнул мне рот рукой. Его ладонь была горячей и сильной, а в глазах появилось предупреждающее выражение.

– Тихо, – прошептал он, смотря прямо мне в глаза.

Дверь тихо отворилась.

По комнате застучали каблучки Делины, остановилась у маленького стола. Сквозь щель я увидела, как она ловким движением откинула крышку и легко выудили моё ожерелье.

Я напряглась, уже готовая выскочить из-под кровати и отнять драгоценность, но меня вновь удержал Вейрон, крепко прижал к себе. Я ощущала его горячее дыхание.

Он делал вид, что просто удерживает меня, но в этих прикосновениях, в той силе, с которой он сжимал меня, было что-то большее.

Делина быстро удалилась из комнаты, и мы остались одни.

Это осознание быстро окутало меня странным чувством уязвимости и ожидания.

Он слегка сменил позу, словно собирался что-то сказать, но не произнес ни слова.

– Ты что здесь делаешь? – зашипела я ему на ухо.

– У меня к тебе такой же вопрос.

– Я искала…

– Меня? – хитро улыбнулся Вейрон.

– Ожерелье! Она его забрала?

Но вместо ответа он лишь слегка нахмурился, изучая меня тем самым взглядом, от которого хотелось отвести глаза, но я не могла.

Я не сразу решилась. Медленно, почти незаметно для себя, начала двигаться. Сначала вытянула руку вперед, касаясь холодного пола, затем приподнялась на локтях. Чуть прикусив губу, чтобы не произнести ни звука, я осторожно подтянула ноги.

– Ты куда? – ухватил меня за лодыжку Вейрон.

– Я догоню её.

Он тихо вздохнул, выполз с другой стороны, поднялся, отряхнулся и показал на кровать.

– Есть же нормальный, приятный способ выправить ситуацию.

Я прям задохнулась от возмущения.

– Я, я, я замужем, в конце-то концов!

– А я это предлагаю только ради тебя…

– Да, ты! – Я выскочила в коридор, как ошпаренная и наткнулась на Делину. – Ты чего здесь делаешь? – заорала я ей.

– Вообще-то… – вздрогнула Делина от моего напора, а потом резко оправилась и уже сама накинулась на меня. – А ты что здесь делаешь? Ты же тут… – и она покачала перед моим носом моим ожерельем.

– Ошибаешься. Я тут! – Я выхватила ожерелье и бросилась бежать по коридору.

– Охрана! – заорала Делина опомнившись.

Я почти не дышала, пока бежала по коридору, стараясь не издавать ни звука. Но когда услышала ее далекий голос, зовущий стражников, внутри меня всё сжалось.

Не доверившись охране, Делина преследовала сама.

Коридор казался бесконечным, словно растягивался намеренно, обманывая мое ощущение расстояния. Вокруг слышались тяжелые шаги, их звук эхом разносился по каменным стенам.

Где-то позади голос Делины становился громче, зовущий стражу: «Она здесь! Хватайте ее!»

В панике я подбежала к ближайшей лестнице. Стараясь не оглядываться, я спустилась, преодолевая ступени так быстро, что чуть не оступилась.

Когда лестница закончилась, я оказалась во внутреннем дворе. В свете заходящего солнца я становилась заметной мишенью. Где-то впереди звучали голоса – там в ожидании стояла прислуга.

Делина тоже приближалась.

Под ногами зашелестел гравий, выдав мое движение, и я услышала выкрики позади: «Назад! Остановите ее!» Но крик лишь добавил мне решительности – я бросилась к ближайшему проходу, который вел к старому саду. Густые тени деревьев обещали защиту, и я надеялась только на то, что успею скрыться в них, прежде чем меня догонят.

Ветки хватались за одежду, царапая руки, но я не останавливалась.

Шаги и крики слышались совсем близко.

Делина была в ярости: «Не позволяйте ей уйти! Окружите её!»

Я забежала за колонную и попыталась отдышаться и успокоиться и, может быть, принять мученическую смерть.

Но толпа преследователей промчалась мимо.

Я не поверила своей удаче.

Вскоре страх практически меня отпустил, сердце начало биться ровнее, и я позволила себе выдохнуть. Но в этот момент я ощутила сильный толчок, словно меня подхватили невидимые руки. В одно мгновение земля исчезла из-под ног, и холодный ветер всколыхнул мои волосы. Меня уносило ввысь, в самое небо, а вокруг были только ранний закат и стремительно удаляющийся внизу замок.

Глава 18. Ключ

Вейрон мягко опустил меня на каменную площадку башни. Я почувствовала легкую дрожь под ногами, все еще не до конца осознавая, что только что произошло.

Его крылья, мерцавшие в вечернем сумраке, медленно растворились, будто их и не существовало. Я сделала шаг вперед, пытаясь найти слова для благодарности, но голос предательски дрогнул. «Спасибо...» – все, что мне удалось произнести, хотя в этих словах было слишком мало для того, что он сделал.

С другой стороны, я не собиралась сюда возвращаться, тем более что ожерелье было у меня.

Вейрон взял его из моих рук ожерелье и надел мне на шею.

– Ну вот, – сказал он грустно. – Ты закрепила свой успех. К тебе вернулась твоя молодость. Искренне за тебя рад.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать ещё, но тут я заметила его странный взгляд, направленный за мою спину. Обернувшись, я замерла.

По каменной поверхности башни, медленно, будто выныривая из теней, начали расползаться пауки. Их было много. Слишком много.

Но самое странное – они будто формировали странные узоры, складываясь в непонятный орнамент на грубой поверхности камня. Это не очень явно напоминало портрет бабушки Дудо. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: они хотели что-то сказать. Это была попытка... общения?

– Мне кажется с бабушкой Дудо произошла беда, – предположил Вейрон.

Меня охватила паника и я, не раздумывая, рванула вниз по узкой каменной лестнице, почти слетая с нее.

Вейрон, едва успевая, следовал за мной. Его дыхание звучало где-то позади, короткое и тяжелое, но он не отставал.

И вдруг, сквозь шум собственного бегства, я услышала голоса. Мы замерли. Это была Делина – даже в ужасе я узнала ее надменный тон. Она громко что-то говорила, властно что-то приказывала и угрожала. Сквозь отрывистые фразы стало ясно: она искала стражника и требовала, чтобы тот немедленно открыл дверь камеры. Ее слова эхом разносились по каменным коридорам.

Делина кипела яростью.

– Ты жалкое ничтожество! – кричала она, протягивая руку и резко дергая стражника за ворот тусклой формы. – Где ключи? Немедленно открой дверь!

Стражник, красный, как вареный рак, трясущимися руками переворачивал свой кожаный пояс, лихорадочно ощупывая каждый карман. В глазах у него – смесь страха и абсолютного непонимания.

– Я... я не знаю, госпожа! – запинаясь, лепетал он, в который раз проверяя содержимое сумки. – Они... должны быть... на запястье.

– Должны быть?! Ты хочешь сказать, что их нет?! – Делина перешла на визг. – Ты понимаешь, если не откроешь мне эту чертову дверь, я лично отправлю тебя туда, откуда никогда не возвращаются!

Стражник судорожно глотнул воздух и бросился на колени, будто это могло ускорить процесс. Он выворачивал внутренности сумки и понимал, что найти ключи это его последний шанс на жизнь.

– Ищи быстрее, жалкий болван! – Делина сжала руки, что побелели костяшки. Её терпение держалось на волоске, и гнев, сдерживаемый до сих пор строгими манерами, уже готов был сорваться с цепи.

Стражник продолжал копаться в своих вещах, пока на пол не осела последняя блестка его надежды – пустая, вывернутая наизнанку сумка. Он поднял голову, его лицо источало смесь ужаса и отчаяния.

– Прошу вас, госпожа... может быть, они... у другого стражника? Или остались...

– Замолчи! – оборвала Делина, шагнув к нему так резко, что он инстинктивно попятился, спотыкаясь. – Ты был поставлен хранить узников, а не можешь сохранить даже ключи. Зачем твоему телу такая пустая голова?

Она схватила его за воротник и рывком подняла на ноги, несмотря на свою хрупкую фигуру. В её глазах полыхал холодный огонь, от которого стражник задрожал сильнее.

– Ты понимаешь, что это значит, если ключи действительно потеряны? – голос её понизился до опасного шепота. – Эта дверь должна быть запечатана. Навсегда. Я замурую её твоими костями!

Стражник с трудом выдавил:

– Я... постараюсь найти их... может, кто-то...

Но Делина оттолкнула его так грубо, что он едва устоял на ногах.

– У коменданта есть запасные. Я сбегаю. – Не дожидаясь дозволения он бросился по длинным коридорам.

Делина тяжело выдохнула, прислонившись к холодной поверхности двери. Она чувствовала, как тревога, похожая на тёмное облако, нависала всё сильнее.

Где-то в глубине её сознания зарождалась скверная мысль. А вдруг кто-то намеренно украл ключи? Возможно, враги знали о том, что скрывалось по ту сторону…

– Ты опять что-то натворила, да? – спросила Бабушка Дудо низким голосом.

Она появилась так неожиданно, что у меня непроизвольно перехватило дыхание.

– Ума-то у тебя мало, а смелости хоть отбавляй! – хмыкнула бабушка.

– Вы снова ругаетесь?

Я попробовал что-то ещё сказать, но она подняла палец – не строго, но убедительно – и этого было достаточно, чтобы заставить меня замолкнуть.

– Куда дела ключи?

– Выбросила в ров за окном.

– Даже думать не стала, прежде чем сделать, верно? – продолжила она, слегка прищурив глаза. – Ты хоть логику включаешь иногда, чтобы понять, к чему такое может привести?

Я почувствовала себя маленькой, совсем маленьким, как будто всё, что я сделала, было просто глупой выходкой.

– Ну вот же ожерелье. Я его добыла. – Я верила, что этот факт меня оправдает.

– А какой ценой? – Её слова били прямо в цель, каждый её упрёк был заслуженным. – Ох-хо-хо. На мою погибель ты тут появилась.

И бабушка Дудо стала спускаться, словно шла на плаху. Она не кричала, не ругалась, но от её нарочито тихого тона и уверенности мне стало только хуже.

Глава 19. Паутиновая завеса тайны

Мы осторожно спустились в камеру, стараясь не шуметь. Старушка перепачкала себя глиной и грязью, тяжело опустилась на колени, а потом улеглась на солому.

Она посмотрела на меня снизу вверх и спросила:

– Ну как я тебе?

Я пыталась понять, что именно она имела в виду. Свет едва пробивался сквозь решетки маленького окна под сводами – и её лицо казалось ещё более уставшим, чем я видела раньше. Грязные пряди волос прилипли ко лбу, мешковатое платье топорщилось.

– Что вы придумали? – вырвалось у меня.

Она тихонько засмеялась.

– Я это ты, – сказала она слабым, надтреснутым голосом.

– Я не понимаю.

– Вот они сюда зайдут, увидят меня, ну то есть ту старуху, которую они два дня запрятали сюда, подумают, что все в порядке и снова забудут о ней.

– Может, ты права, – Вейрон осмотрелся. – Уверена, что сработает?

– Думаешь, будет лучше, если они увидят пустую камеру? Будут искать, пойдут наверх.

– Может все-таки я сама останусь здесь, – предложила я. – Ведь все из-за меня.

Она посмотрела на меня с каким-то неожиданным теплом.

– Ты хорошая… но глупая, – сказала она, чуть заметно улыбнувшись. – Мир устроен так, что добротой никого не спасешь. Но тебе, наверное, нужно самой убедиться, так ведь?

Я не ответила. Сама не знала, как убедиться, и в чем именно. Но ее слова – чужие, будто из другого времени – растревожили меня.

– Они же не дураки, чтобы в молодухе распознать старуху, – ткнула она в меня корявым пальцем. – Кстати, – обернулась она к пауку. – Замуруй вход так, чтобы ни одна собака не догадалась о его существовании.

Паук зашевелился, ему на помощь кинулись другие. Их тонкие лапки бесшумно скользили по каменным поверхностям, выплетая изящные нити. Углы и стены постепенно скрывались за плотной завесой паутины, которая стелилась слоями, становясь все толще.

– А вам я советую поторопиться, если не хотите попасть в лапы Делины. – Бабушка Дудо подтолкнула нас к лестничному проему.

Мы с Вейроном едва успели ступить на первую ступень, как за спиной раздался шелест. Обернувшись, мы увидели, как проход стремительно заволакивался плотной паутиной.

Тонкие нити росли из ниоткуда, переплетаясь и сокращая пространство с пугающей скоростью. В считаные мгновения паутина сомкнулась за нами плотной стеной, отделив нас от камеры и Бабушки Дудо.

Вернуться стало невозможно – оставалось только ждать.

Честно говоря, меня терзали сомнения. Я не знала, что сказать или как помочь. Просто стояла перед паучьей стеной, ощущая какой-то непонятный груз.

– Ты же молодая, здоровая… – услышала я из-за плотной занавески голос Бабушка Дудо. – У тебя вся жизнь впереди. Я – прошлое, ненужное. И люди ненужное не жалеют. Люди забывают.

От этих слов у меня сжалось сердце.

– Не надо так говорить, – наконец выдавила я. – Вы… вы совсем не ненужная.

Я опустилась на колени рядом с преградой, почти инстинктивно стала ее царапать, пытаясь порвать.

Вейрон меня остановил.

– Не переживай. Она мудрая и умная, она знает, что делает. Она обязательно выкрутится.

– Ты уверен?

Он с улыбкой кивнул.

– Я её очень хорошо знаю. В случае чего мы будем рядом. Бабушка Дудо ты нас слышишь? Мы тут.

– Замолчите, – вдруг резко приказала она. – Кажется, они нашли ключи.

Мы стояли, затаив дыхание, стараясь не издавать ни звука, когда через густую паутиновую завесу начали доноситься крики. Голос был резким, как удар хлыста. Это была Делина.

– Что ты натворила, старая ведьма?! – завопила она, пламенея гневом. – Ты опять вмешалась не туда, куда следовало!

Мы переглянулись в недоумении. Весь тон и слова Делины казались яростными, почти угрожающими, как будто бабушка Дудо действительно была в чем-то виновата.

На её обвинения бабушка ответила спокойно, её голос звучал низко и едва слышимо из-за преграды:

– Да что я сделала? Сижу здесь всеми забытая и заброшенная. Твои стражники чудовища. Даже ни разу меня не покормили.

– Как не покормили? – обернулась Делина к стражнику. – Вы чего, сожрали её похлебку?

Стражники стали отступать задом к двери.

– Впрочем, какая мне разница, – заорала Делина на старуху. – Мне всё равно какой смертью ты подохнешь! Ты даже не представляешь, что натворила на этот раз. Ты нарушила Древнюю связь!

Древняя связь? Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти слова были для меня новыми и... явно зловещими.

Бабушка Дудо, похоже, наоборот, сохранила свою железную выдержку, хотя в голосе я услышала нечто, что смутно напоминало тоску – или, может быть, вину.

– Делина, я знала о риске, – ответила она тихо. – Но послушай меня. Нити судьбы с каждым годом становятся всё более хрупкими. Если я не вмешиваюсь, всё рушится. Ты думаешь, я не вижу альтернатив? Я вижу! Ни одна из них... не оставит тебя в живых.

Вейрон, стоявший рядом со мной, замер. Его рука нашла мою, и я почувствовала, как сильно его пальцы вцепились в мою ладонь. В отличии от меня, он всё понимал.

– Меня? – выдохнула Делина едва слышно, в её голосе появился металл. – Что ты имеешь в виду?

– Послушай меня, – начала тихо говорить Бабушка Дудо. – Если ты не остановишься, все будет гораздо хуже. Ты им неродная и значит, у тебя никакого права на престол. И даже если ты выйдешь за Рейвена замуж, боги не одобрят ваш союз. И если не остановишься, то погибнешь.

– Ты мне угрожаешь? – Делина перешла на крик, полностью утрачивая своё спокойствие.

– Я предупреждаю. Это всё твой собственный выбор! Ты всегда была одержима этими «нитями судьбы», ты всегда считала, что можешь заменить Соблюдающего! Но ты не богиня, Делина! Ты... – Бабушка прервала её спокойным, но твёрдым голосом: – И ты не понимаешь. Нить судьбы лорда Рейвена и лорда Вейрона слишком ценна, чтобы её оборвать. Ради них высшие силы пойдут на большее, чем нарушение «Древней связи».

Эти её слова были словно острые кинжалы. Они пронзали неизвестностью и заставляли ещё отчётливее чувствовать тот груз, который внезапно свалился на Делину. Она поняла, что не могла быть действительно «ценной» для такой игры, о которой говорила старуха.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что я буду бездействовать, – внезапно произнесла Делина.

Её слова повисли в воздухе, словно проклятие.

Глава 20. Линия жизни

Делина с искренней решимостью смотрела в глаза бабушке Дудо.

– Я не знаю кто ты на самом деле, – сказала она твёрдо, – но ты мне сейчас помогла. Я обещаю, что найду способ всё исправить. Я обращусь к Соблюдающему – он подскажет как найти «линию жизни» братьев. Он откроет мне путь, чтобы восстановить то, что было утрачено.

Её слова звучали как клятва.

– Ты понимаешь, что ты говоришь, дитя? – хрипло прошептала бабушка. – Светлоликий не просто откроет тебе путь – он потребует взамен часть твоей души или твоей судьбы. Ты готова заплатить такую цену?

– А это не твоё дело. Если есть хоть один шанс договориться со Светлоликим, я приму любую цену. Без них наша семья никогда не будет прежней.

– У тебя не получится возродить свой род.

– Это мы еще посмотрим.

– Твоя мать тоже была уверена в этом, когда выходила замуж за старшего лорда Многокрылого. А что в итоге? Зря только извела родную мать Рейвена и Вейрона, а тебя оставила сиротой.

– Замолчи! Ты не должна ничего этого знать! – заорала Делина.

– Хоть ори, не ори. Но об этом знает все королевство. – Бабушка Дудо вздохнула. Её морщинистое лицо выразило смесь усталости и отчаяния. Она знала, что дочь рода Восьмикрылых сильна, но также знала, насколько коварным может оказаться путь, на который она собиралась вступить.

Делина медленно отступила к двери, отряхиваясь от пауков, топча, и размазывая их каблуками по полу, затем обернулась к Бабушке Дудо.

– Сдохнешь тут. Пусть эти гады сожрут тебя.

Холодно приказала стражнику открыть дверь.

Пройдя в коридор с высокими каменными сводами, Делина сказала, с лёгким, но властным нажимом:

– Никого не впускать.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и уверенным шагом направилась к покоям лорда Рейвена Многокрылого. Её походка казалась размеренной, но под внешним спокойствием угадывалась напряжённая решимость.

Бабушка Дудо, согнувшись под тяжестью лет, сидела в полумраке, полы её выцветшего платья, усеянного паутиной, стелились по каменному полу.

– Открывайте, – сухо произнесла она.

Пауки зашелестели, задвигались.

Когда лестничный проход был открыт, Вейрон опустился перед Бабушкой Дудо на колено. Его руки дрожали, когда он осторожно обхватил её, поддержал и помог встать. Она не выказывала ни малейшего удивления, её глаза пристально смотрели вперёд.

– Время пришло, – тихо сказала она. – Возвращаться домой.

Я почему-то сразу вспомнила о родителях, о маминых вечерних песнях.

Боже! Как я хочу домой!

Мы поднялись в комнату. Там, на удивление, было тепло и уютно: очаг мерцал мягким светом, а воздух наполнялся густым ароматом травяного настоя.

Бабушка Дудо, кряхтя, поставила перед нами массивный чайник, из которого разливался пар с запахом разноцветья трав.

Мы уселись за небольшой круглый стол. Чашки, каждая со своим узором и историей, стояли прямо на скатерти, расшитой вручную. Чай оказался глубокого янтарного цвета, густой и тёплый.

Бабушка Дудо неторопливо рассказывала о былых временах и загадочных существах, что некогда жили в лесах. Вейрон отвечал коротко, но внимательно, изредка бросая на меня спокойные, почти изучающие взгляды.

Я смеялась тихим смехом, чувствуя странное успокоение в этой вечерней беседе. Тепло очага, рассказы и разговоры укрыли нас тонким невидимым покровом, отсекая весь остальной мир.

Но время будто замедлилось, и в какой-то момент, я поставила чашку на стол и обернулась к Вейрону:

– Помоги добраться до дома родителей, пожалуйста.

Он молча посмотрел на меня, затем поднялся с лёгкостью и готовностью, как будто уже знал, что я об этом попрошу.

– Вы же не против? – спросила я Бабушку Дудо.

– Ну, конечно! – отпила старушка из своей чашки. – Если ты решила навестить родителей, это хорошо, а если утаиться от Делины, то это плохая идея. Лучше, чем здесь в башне тебе укрытие не найти. Ну или у лорда Вейрона в замке.

Вейрон чуть не захлебнулся от такого предложения.

– Бабушка Дудо, – вспыхнула я в свою очередь. – Вы прям как сводница!

– А ты не кипятись. Я давно живу на свете и кое-чего смыслю в жизни. Я уверена, если ты согласишься, он на тебе женится.

– Чего это? – пренебрежительно фыркнул Вейрон. – Даже не подумаю.

Тут уж не удержалась я.

– Но я слышала, как вы, уважаемый лорд Вейрон, изволили обещать лорду Рейвену, моему мужу, на мне жениться. У меня в голове не укладывается парадокс этого момента.

– Таким образом я хотел вас защитить, а не…

– Почему вы замолчали? – Я ждала ответа.

– Я подумал о детях, – улыбнулся Вейрон. – Вы согласитесь родить мне наследника.

Я содрогнулась. Это был удар по моему самолюбию.

За пять лет замужества с лордом Рейвеном я так и не подарила ему наследника. Так может в этом причина моего отлучения от мужа.

Ну, конечно же! Какая же я дура!

– Проводите меня, пожалуйста, до дома моих родителей. – Голос мой стал сух и резок. – Я постараюсь больше не попадаться на глазах вашей семейке!

Вейрон накинул свой плащ, взял фонарь, а затем протянул мне руку, предлагая помощь. Я почувствовала его прикосновение – оно было тёплым, уверенным и одновременно ненавистным.

Глава 21. Скелетики

– Подождите, подождите! – притормозила нас Бабушка Дудо.

Её глаза блестели, как у кошки, нашедшей сливки.

– Детки, золотые мои, – прошептала она, оглядываясь, – есть тут у бабули одно деликатное дельце. Провернуть надо – тихо, ловко.

Мы с Рейвером переглянулись.

– Колодец под лестницей помните? – продолжила старушка. – Старый, заброшенный? Так вот... спуститься туда надо да притащить мне оттуда парочку... скелетиков.

– Скелетов? – вздрогнула я.

– Я не ослышался? – Дракон же, практичный, как всегда, нахмурил бровь. – Бабушка Дудо, а для чего вам... эээ... кости? Что за авантюра?

Старушка хитро подмигнула, сложив морщинистые пальцы домиком:

– Эх, молодежь, сразу «зачем», «почему»! Это, внучек, не просто кости, это – ключи к моему гениальному плану! Это меня Делина надоумила. Она, голубушка, опять нос сует куда не просят. Такой у нее нюх на всякое... интересненькое. Вот я и придумала хитрость одну, скелетиками замешанную. Надеюсь, как следует ей мозги запудрит, чтоб от наших настоящих дел отстала! Ну что, помощнички, рискнете старушке помочь? Для великого обмана!

– А мы можем отказаться? – вздохнула я.

Старушка мило улыбнулась.

– Нет, моё золотце!

Мы вышли в коридор, осторожно поднялись на несколько ступеней, древний камень скрипел под ногами. Пыль висела в луче фонаря, как завеса времени.

Вскоре Бабушка Дудо остановилась рядом с символом – стилизованного крыла, высеченного в камне. Он был покрыт толстым слоем грязи и паутины, но его очертания были четкими, почти зловещими.

Не раздумывая, старушка коснулась центра крыла.

Раздался сухой, скрежещущий щелчок. Ближайшая каменная ступень оборвалась. Из разверзшейся бездны рванул тяжелый, ледяной воздух, несущий запах давней сырости, гниющих веков и неоспоримого тлена.

Вейрон замер у края черного провала, луч его фонаря бессильно тонул в бездонной тьме. Он втянул носом воздух – тот самый тяжелый, пропитанный ужасом смрад – и содрогнулся. Лицо его было напряженным, брови сведены в одну сплошную линию сомнения.

– Бабушка Дудо... – начал он, – это... Это точно необходимо? Лезть в эту... вонючую бездну?

Бабушка Дудо посмотрела на него с неподдельным удивлением.

– Необходимо? Вейрончик, золотой, да это ж ключевой момент всего плана! Без этого – никуда! Я бы сама мигом спустилась! Честное бабушкино! Но, понимаешь... – она понизила голос до конспиративного шепота и сделала круглые, наивные глаза, – ...мне страшно немножко. А ты – молодой, сильный, бесстрашный! Тебе – раз плюнуть! – Она ободряюще хлопнула его по плечу, но в ее взгляде читалось: – Спускайся, внучек, а то весь гениальный замысел коту под хвост!

Вейрон уже направил луч фонаря в зияющий провал, готовясь к спуску, когда бабушка Дудо вдруг схватила его за рукав.

– Бери только женские.

Вейрон замер, ошеломленно глядя на нее.

– Жен... какие? Как я их отличу?! Бабушка, они ж... кости! Одни кости!

– Ну и что, что кости? – парировала она. – У каждой кости своя история! И форма! Мужские – здоровенные, как дровосеки. Тяжеленные, громоздкие. А женские – изящные, компактные. Чисто дамский фасон! Между прочим, там до сих пор лежит один из моих женихов.

Я тихо ойкнула.

– Он так меня любил, и я любила. – У старушки блеснула слеза. – Кочевряжилась как дура малолетняя. Он мне принес эльфийские туфельки – маленькие, аккуратненькие. Меня спас, а сам вот рухнул.

Я уставилась на Вейрона. Мне почему-то стало за него страшно.

– Может не надо, – вцепилась я ему в руку.

Вейрон удивленно вскинул брови.

Мне вдруг стало стыдно за свой порыв. Отпустила, потупила взор.

Вейрон исчез за краем провала. Остался только дрожащий луч его фонаря, медленно плывущий вниз по черным, блестящим от влаги камням. Он казался таким маленьким и уязвимым в этой бездонной темноте.

Мы с бабушкой стояли, не шелохнувшись, вцепившись в холодный край провала. Я слышала, как скрипит веревка, как его сапоги скребут по стене, и как мое собственное дыхание стало слишком громким.

Бабушка Дудо молчала, но ее рука легла мне на плечо – твердая и морщинистая.

Внизу луч замер, выхватив из мрака бледное пятно... ребро? череп?

Мое сердце екнуло.

– Тише, тише... – прошептала бабушка, будто боялась, что звук может спугнуть что-то в глубине или заставить Вейрона оступиться.

Вейрон, скрипя зубами от напряжения и вони, медленно водил лучом фонаря по груде костей у своих ног, методично тыча фонарем в пустые глазницы.

Он задерживал свет на каждом черепе, поворачивая его с видимой брезгливостью пальцами в перчатке.

– Ну, бабушка? – его голос глухо отражался от сырых стен. – Выбирайте скорее, а то я тут либо задохнусь, либо сойду с ума от этого... осмотра.

Бабушка Дудо прильнула к краю. Ее теневая голова маячила в свете фонаря.

– Не торопись, милок, не торопись! – доносился сверху ее голос, полный делового азарта. – Смотри внимательнее! Может, косичка сохранилась? Или заколочка?.. О! Стой!

Луч выхватил из мрака череп, на затылке которого свисали жалкие, грязно-серые пряди длинных волос, похожие на мочало.

– Вот он! Наш красавец! Вернее, красавица! – радостно воскликнула Бабушка Дудо. – Видишь, седые волосы? Длина приличная! Это ж сразу ясно – старушка почтенная. Как раз на меня похожая. Это то, что надо для Делининой иллюзии! Бери, бери его скорее! Главное, волосики не оборви!

Вскоре Верон поднялся и тяжело дыша предъявил бабушке мешок.

– А теперь самое главное, – сказала она и чмокнула Вейрона в лоб.

Глава 22. Похвалите меня!

Мы шли следом за бабушкой Дудо, ее маленькая, согбенная фигура казалась удивительно твердой в этом сумраке.

Бабушка бережно прижимала к груди тряпичный узелок.

Когда мы зашли в камеру, она с какой-то внутренней торжественностью неспешно опустилась на солому.

Она развязала узел. Внутри, причудливо переплетаясь, лежали кости.

И началось. Бабушка Дудо принялась раскладывать косточки на грязной, почерневшей соломе. Каждое движение было исполнено невероятной, почти священной тщательности и любви.

Мы с Вейроном молча наблюдали за ней.

Она не просто клала кости – она укладывала их. Её натруженные, морщинистые пальцы двигались с ювелирной точностью и нежностью.

Казалось, она не просто собирала скелет, а воссоздавала дорогого человека, отдавая каждому фрагменту его тела последнюю почесть и частичку своей души.

Когда последняя, самая маленькая косточка заняла своё место, она тихо выдохнула.

– Ну кажется всё, – обернулась она к нам. – Похоже?

– На что? – удивился Вейрон.

– Как на что? – Её взор буквально впился в нас, стоявших чуть поодаль у сырой стены. – На меня, конечно.

– Божечки мои! – тихо пискнула я.

– Ну? Скажите, какая я молодец!

Мы переглянулись. Вейрон сдвинул брови. Его рука, лежавшая на рукояти ножа, непроизвольно сжалась. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.

– Бабушка... видим, – неуверенно начала я. – Ты... ты проделала удивительную работу. Всё так тщательно...

Она резко махнула рукой, отсекая мои робкие слова.

– Я вижу себя в этих старых, пожелтевших останках. В костях человека, которого я, может быть, когда-то и знала.

Я уставилась на ребра, на пугающую пустоту черепа. Старалась вглядеться, как она требовала. Искала... что? Отражение? Сходство? Но видела только смерть. Тлен. Бесполезную красоту тщательно выложенного скелета. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Вейрон тоже замер. И он не знал, что сказать. Как признать такое?

– Бабушка Дудо... – попыталась я снова. – Это... это чужое. Чтим. Но мы... мы здесь. Живые.

Она встала. Медленно, с трудом разгибая колени.

– Слепцы! – прошипела она. – Кости – правда. Единственная правда, что остается. Плоть – обман. Дыхание – миг. Узрите меня в этом безмолвии!

Мы стояли. Словно вкопанные. Замешательство сковывало нас прочнее каменных стен камеры. Разум отказывался принять ее требование.

Бабушка Дудо смотрела на нас, ожидая озарения, признания, которого мы не могли дать. Это было слишком. Слишком страшно. Слишком... окончательно.

Я чувствовал, как мои щеки оцепенели, а глаза широко распахнулись. Вейрон стоял, будто громом пораженный, его обычная замкнутость сменилась открытой, почти детской растерянностью.

И вот тогда это случилось.

Бабушка Дудо, еще мгновение назад бывшая воплощением грозного пророка, требующего страшной истины, вдруг замерла.

Секунда тишины.

Потом... уголки ее сморщенных губ дрогнули. Морщины вокруг глаз сжались.

И из ее груди вырвался звук, совершенно неожиданный в этом мрачном подземелье смерти – тихое, хрипловатое покашливание смеха.

Оно стремительно нарастало.

Покашливание перешло в короткие, отрывистые всхлипы.

И наконец, она разразилась полнокровным, гулким смехом.

– О-хо-хо-хо! – катилось из ее горла. – Ох, дитятки... дитятки мои глупенькие! Ох, лица! Ох, рожи! Слепы! Совсем слепы! Хо-хо-хо!

– А теперь, – ткнула она кривым пальцем в сторону паука. – Твоя, братец, работа.

Паук висел в тени и тоже наблюдала за сбором костей, за нашим оцепенением. На приказ бабушки его длинные лапы дрогнули, плотно сжались.

Его тень метнулась по стене и развернулась среди костей.

Он не выбирал направление. Он просто обволакивал. Нити летели с пугающей скоростью, сшивая кости воедино, сковывая их в плотный, быстро растущий кокон.

Солома шелестела под его коготками, а в камере стоял лишь сухой шелест паутины и тихие щелчки его хитиновых лап по камню.

Именно так, как и требовала задумка, паук оставил неприкрытым только часть черепа – его пустые глазницы и почти беззубый оскал. Так же открытой оставалась стопа, торчащая из нижней части быстро формирующегося белесого савана. Странный контраст: голова смерти и конечности, навеки застывшие в шаге в небытие.

Мы с Вейроном невольно отпрянули, ошеломленные этой внезапной, инстинктивной работой тления и природы. Это было одновременно отвратительно и гипнотизирующе.

Лицо Бабушки Дудо сияло торжеством. Она широко раскинула руки, указывая на работу паука.

– Ну вот! – ее голос прозвучал громко, звонко, без тени прежней хрипоты или смеха. – Делина придет, увидит, что меня сожрали пауки, как она того и желала, и выкинет мои косточки на свалку. Я думаю, этого хватит, чтобы забыть о тебе. – Бабушка Дудо ткнула в меня пальцем. – А теперь идите. Не смею больше вас задерживать.

– Паучок – молодец! – добавила она, кивая черной фигурке, все еще судорожно обматывающей последние слои кокона. – Понял суть. Вот она, правда-то нагая!

Видимо теперь она ждала, поймем ли мы наконец эту страшную, освобождающую простоту.

Мы не поняли. Мы стремительно бежали на площадку башни. Хотелось с головой рухнуть в жизнь.

Глава 23. Полет свободы

Мы вышли на площадку башни. Холодный ветер сразу же хлестнул в лицо. Я молча прижалась к Вейрону, ища защиты от стихии и высоты. Он тут же подхватил меня на руки, крепко прижав к груди. А затем за его спиной, с легким шелестом и ощущением мощи, расправились огромные крылья.

Мы летели. Мир под нами был огромной, дышащей картиной: бескрайние леса плыли темно-зелеными волнами, прорезанные серебряными нитями рек. Далеко внизу мелькали крошечные домики. Воздух свистел в ушах, холодный и резкий, но в объятиях Вейрона было надежно. Я чувствовала мощь каждого взмаха его крыльев, завороженно глядя, как земля убегает назад.

Высота опьяняла, но и пугала своей бездонностью. И в этом потоке зелени и света я вдруг узнала ее: знакомую поляну у подножия невысокого холма. Рядом петляла тропинка, по которой бегала к родительскому дому... Он был так близко.

– Опусти нас там, – прошептала я, почти не веря своей смелости, указывая на знакомый пятачок земли внизу. – Вон на той поляне. Пожалуйста.

Вейрон коснулся земли так бережно, будто боялся раздавить хрупкий цветок. Его крылья, еще секунду назад могучие и наполненные силой ветра, бесшумно сложились за спиной, превратившись в величественную, но безмолвную тень.

Мои ноги едва коснулись упругой травы, как я уже рванула вперед. Сердце бешено колотилось, не от скорости полета, а от предвкушения встречи.

Вот он, мой дубок!

Тот самый, что я посадила, загадывая счастливое будущее перед свадьбой с Рейвеном... Но радость сменилась ледяным ужасом. Вместо крепнущего деревца я увидела жалкий хлыстик, едва видный среди буйного моря сорняков. Колючий плющ и какая-то зеленая паутина мертвой хваткой опутали тонкий ствол, перекрывая свет и жизнь. Деревце не просто боролось – оно тихо погибало, задавленное чужим безразличием природы и времени.

– Нет... – вырвалось у меня.

Я опустилась перед дубком на колени, не обращая внимания на сырую землю. Тонкие пальцы, отвыкшие от грубой работы, отчаянно копались в корнях сорняков, обвивших ствол мертвой петлей.

Я вырывала пучки травы, сдирала липкие усики, освобождая каждую пядь земли вокруг хрупкого деревца. Каждый вырванный сорняк был маленькой победой над запустением, над временем, которое все отняло. Я задыхалась, от усилий или от нахлынувших чувств – сама не знала.

– Почему?.. – шептала я его безлистным веточкам.

Тень упала на меня. Вейрон стоял рядом, наблюдая с тем же невозмутимым спокойствием, с каким парил в небе.

– Не стоит тратить столько сил, – произнес он разумно. – Лес полон дубов. Крепких, вековых. Это же всего лишь росток.

Его слова, такие логичные и такие чужие, обожгли сильнее крапивы.

– Ты не понимаешь, Вейрон! – вырвалось у меня, голос дрожал. – Это мой росток! Я посадила его... Это была моя надежда...

Как объяснить ему, что этот погибающий побег – часть моей души, закопанная в землю вместе с верой в счастье, которого не случилось?

Он видел дерево. Я видела – памятник.

Вейрон присоединился без лишних слов, его большие, сильные руки уверенно впились в спутанные корни там, где мои слабели. Он работал методично, аккуратно освобождая тонкий ствол от пут вьюнка. Его молчаливая помощь была неожиданной... и от этого еще больней ранила.

– Почему ты вышла замуж за Рейвера? Он... вроде как стар для тебя. Значительно.

Вопрос повис в воздухе, как удар молнии. Я замерла, глядя на освобожденный, но все еще чахлый дубок – символ той самой наивной веры.

– Ну во-первых, меня никто не спрашивал, А, во-вторых, я... любила его.

– Любила? – удивился Вейрон.

– Это была любовь... ну, знаешь, глупая, слепая любовь юной девочки. Он казался мне... рыцарем из моих самых сладких снов. Седовласый воин, покрытый шрамами и славой, кажется живой легендой. Рыцарем без страха и упрека. Мечтой. – Я горько усмехнулась.

– Астра, ты... ты была его восемнадцатой женой. Восемнадцатой по счету. – Он произнес это не со злорадством, а с каким-то странным, почти научным любопытством, и от этого стало еще больнее. Восемнадцатая. Ничтожная цифра в чужой летописи побед.

Наконец, он отряхнул землю с рук и спросил, глядя куда-то в сторону леса, голосом без эмоций:

– Ты же знала, что он никогда не полюбит тебя...

Я перестала рвать плющ.

Не полюбит? Это было самым незначительным из его грехов.

Я сидела на корточках перед дубком, глядя на свои грязные ладони.

– Я никогда не понимала, – начала я тихо, почти себе, но Вейрон слышал. – Почему я? После всех тех женщин... ослепительных, влиятельных. Что он увидел в простенькой девчонке из провинции? Что заставило его, Рейвера Многокрылого, остановить свой выбор... на мне?

Вопрос висел в воздухе, полный недоумения и застарелой боли несоответствия.

Ответ Вейрона был поразительно прост, лишен всякой романтики или лести:

– Брат устал, Астра. Устал от восемнадцати костюмов, восемнадцати характеров, восемнадцати претензий. Он захотел тишины. Постоянства. Одной. До гроба.

Вейрон пожал плечами, как будто говорил о выборе новой лошади.

– Он попросил богов – прислать единственную. И они... направили его к тебе. Видимо, сочли подходящей для этой роли.

«Подходящей для роли последней. Не возлюбленной. Не царицей. Последней женой. Как последняя страница в книге, которую устали читать».

– Считай, тебе выпал жребий. Ты была... удобным ответом на его молитву. Единственной по замыслу высших сил.

Я смотрела на Вейрона, не веря такой чудовищной простоте. Вся моя «великая любовь», все мечты о рыцаре... свелись к тому, что боги сочли меня достаточно неприметной, спокойной и... удобной, чтобы поставить точку в брачной летописи Рейвера.

Освобожденный дубок казался теперь символом не сломанной надежды, а страшной, обезличенной участи.

– Вейрон, а ты был женат?

Глава 24. Розовые фламинго

Его ответом было резкое движение – сильная рука сомкнулась вокруг моего запястья. Прежде чем я успела вскрикнуть или понять, что происходит, земля ушла из-под ног.

Мы стремительно вознеслись вверх, в прохладную высь.

– Ай! – вырвалось у меня, но ветер тут же унес возглас.

Хочешь не хочешь, инстинкт самосохранения сработал мгновенно: я вцепилась в него мертвой хваткой, обвила рукой за торс и повисла на нем, как испуганная обезьянка на древесной ветке.

Страх высоты смешивался с ошеломляющим восторгом полета. Ветер свистел в ушах, рвал волосы, заставлял глаза слезиться. Мы проносились сквозь клочья холодных, влажных облаков, оставляя далеко внизу крошечные домики и зеленые лоскутки полей.

Непонятно сколько времени мы летели – оно испарилось в этом вихре ощущений. Но вот стремительный подъем сменился плавным снижением. Ветер стих. Сквозь рассеивающуюся дымку облаков показалась гладь воды, отражающая небо.

Вейрон замедлил движение и мягко опустился на песчаный берег озера. Его пальцы разжались, освобождая мою руку.

Я шатко сделала шаг, пытаясь перевести дух и обрести почву под ногами. И... обомлела.

Тишина. Только легкий плеск воды да крики... незнакомых птиц. Я подняла глаза и замерла. Вокруг, на мелководье и у самого берега, словно ожившие розовые цветы, стояло стадо фламинго. Сотни, может, тысячи. Их изящные длинные шеи изгибались, клювы копошились в воде, а нежно-розовые, коралловые и белые перья создавали невероятное, сказочное зрелище на фоне синевы озера и золотого песка. Они были так близко, что казалось, можно протянуть руку и коснуться. Воздух дрожал от их тихого бормотания и шелеста крыльев. Я стояла, не в силах пошевелиться, потрясенная этим внезапным чудом.

– О-о-ох…

Это было слишком, слишком красиво! Мои взгляд жадно метался от одной группы птиц к другой, пытаясь впитать каждое движение этого живого розового моря.

Я вертела головой, буквально пытаясь охватить весь горизонт.

Вот стайка на мелководье, их длинные ноги, как алые спички, отражались в зеркальной глади. Там, чуть дальше, они стояли плотной группой, сливаясь в одно нежное, пульсирующее розовое пятно. А вон те, у кромки осоки, медленно шествовали, грациозно выгибая свои змеиные шеи, будто исполняя немой, изысканный танец.

Вейрон стоял рядом, наблюдая за моей немой реакцией. Его голос, тихий, но отчетливый, нарушил мое оцепенение:

– У них сейчас как раз брачный период.

Эти слова словно всколыхнули озеро. Будто по сигналу, часть птиц, стоявших ближе к центру, вдруг подняла головы к небу. Их клювы раскрылись, и воздух наполнился странным, гортанным, но удивительно гармоничным гулом – курлыканьем, негромким, но мощным хором. Это был не просто шум, это была песня.

– Посмотри и послушай, – добавил Вейрон, и в его голосе я уловила легкое удовлетворение, будто он показывал мне самое сокровенное сокровище.

Я увидела, как они вытягивают шеи, выпрямляются во весь свой немалый рост, расправляя крылья так, что вспыхивали черные маховые перья, контрастируя с нежным розовым. Я увидела, как некоторые начинают ритмично качать, почти кланяясь друг другу, как синхронно поворачиваются, создавая гипнотические, плавные волны движения по всему стаду. Это был невероятный, сложный ритуал – танец тысячи ног и шелковистых перьев под аккомпанемент их собственной, древней музыки.

Я слушала. Этот хор фламинго – низкий, вибрирующий, наполненный жизнью и страстью – обволакивал меня, проникал под кожу, заставлял сердце биться в такт этому первобытному ритму. Это был звук самой природы, дикий и прекрасный, звук пробуждения, ухаживания, жизни в ее самом ярком проявлении.

Я забыла обо всем на свете – о полете, о Вейроне, о себе. Только они. Розовые призраки озера, поющие свою песню любви под бескрайним небом. Мой восторг превратился в немое, потрясенное благоговение.

Я думала, что увидела самое прекрасное в жизни. Но как я ошибалась. Потому что скоро случилось нечто совершенно невообразимое.

Вдруг с неба полилась музыка. Не земная, не созданная человеческими инструментами, а какая-то божественная. Она возникла ниоткуда – чистые, звенящие, как кристаллы, переливы, смешанные с глубоким, вибрирующим гудением самой земли и шелестом звезд. Это была мелодия самого ветра, солнца и воды, сплетенная в единую сияющую нить. Она заполнила все пространство, коснулась каждой клеточки моего тела, заставив сердце биться в унисон с этим небесным ритмом.

И птицы отозвались. Будто по невидимой команде, их хаотичное, хотя и прекрасное, движение прекратилось. Они вдруг выстроились в ряд, не один, а множество – длинные, изогнутые линии, живые розовые арки на фоне озера и неба. Каждая птица была идеальным звеном в этой внезапно возникшей структуре.

Их движения стали синхронны и удивительны. Головы поворачивались в едином порыве, словно управляемые одной рукой невидимого дирижера. Шеи вытягивались и изгибались, создавая волны, пробегающие по всему строю. Крылья, распахнутые не для полета, а для танца, взметались вверх – вспышка черного на фоне розового – и опускались с безупречной точностью. Ноги, эти тонкие алые тростинки, вышагивали в сложном, завораживающем ритме по воде и песку, поднимая мелкие брызги, сверкающие на солнце как бриллиантовая пыль.

Это был единый балет любви. Не просто ритуал, а высшее его проявление, сплав тысяч индивидуальных желаний в одно гармоничное целое.

Они танцевали в едином порыве – страстном, нежном, невероятно грациозном. Каждое движение было гимном жизни, любви, весне. Музыка неба нарастала, становилась все выше, чище, мощнее, заполняя мир до краев.

И вскоре на какой-то самой высокой, пронзительной ноте, когда музыкальный вихрь достиг апогея, стадо поднялось в небо. Не разрозненной толпой, а тем же стройным, невероятным формированием. Они взмыли легко, почти без усилий, сохраняя свои линии, свой ритм. И закружили.

Огромное, дышащее розовое кольцо начало вращаться над озером, а затем – над нами. Они летели по спирали, опускаясь и вновь поднимаясь, их крылья рассекали воздух с шелестящим свистом, сливавшимся с небесной мелодией. Скорость нарастала, вихрь из перьев и звука сжимался.

И мы с Вейроном оказались в самом центре этого танца. Песок под ногами вдруг потерял твердость. Воздух вокруг загустел, засверкал, словно наполненный мириадами светящихся частиц. Какая-то неведомая сила – теплая, ласковая, непреодолимая – подхватила нас. Она не тащила, а подняла и увлекла в этот поток.

Мы оторвались от земли так же легко, как фламинго. Ветер, уже не свистящий, а поющий, обнял нас. Я инстинктивно обняла Вейрона за шею, но не от страха – от невероятного, ликующего восторга.

Мы парили втянутые в его ритм, в его музыку. Фламинго проносились вокруг нас, так близко, что я чувствовала дуновение от их крыльев, видела блеск их темных глаз.

Это был поток танца, сам брачный танец фламинго, ставший осязаемой стихией, увлекающей все в своем вихре. Мы кружились вместе с ними, подчиняясь древней магии любви и неба, летя сквозь музыку, сотканную из солнечного света и птичьего крика.

Время потеряло смысл. Существовал только этот розовый вихрь, эта божественная мелодия, тепло тела Вейрона и ощущение, что мы стали частью чего-то вечного, дикого и невероятно прекрасного. Мы летели в самом сердце танца, унесенные птичьим чудом.

Глава 25. Он снова Дракон

Танец закончился так же внезапно, как и начался. Одна секунда – мы парили в сердце розового вихря. Следующая – мы оказались в полном одиночестве на берегу моря.

Тишина. Глухая, оглушительная тишина после симфонии полета и криков. Только шум прибоя – ровный, монотонный, и крики далеких чаек. Ни музыки, ни фламинго, ни вихря. Только теплый песок под босыми ногами, соленый воздух и бескрайняя синева моря, сливающаяся с небом на горизонте.

Я пошатнулась, все еще ощущая качание полета в ногах, и огляделась, не веря своим глазам.

– Что случилось? – вырвалось у меня. – Куда они все делись? Как мы… здесь? – Мои вопросы повисли в воздухе, смешавшись с плеском волн.

Вейрон стоял рядом. Его обычная уверенность, та самая, что позволяла ему молча схватить меня и вознести в небо, куда-то испарилась. Он смотрел то на море, то на песок, то на меня, и в его глазах читалась редкая для него растерянность. Он даже потер затылок, неловкий жест, который я у него никогда не видела.

– Ну... – начал он, запинаясь, и это само по себе было невероятно. – Честно говоря... я и сам впервые в такой ситуации. – Он обвел рукой пустынный берег, подчеркивая удивительность нашего положения. – Смею предположить... – он сделал паузу, выбирая слова, – ...что Провидение таким образом уединило парочки. Ведь они же для этого и танцевали, да? Чтобы найти свою половинку. А мы... – он запнулся, не закончив.

Я покраснела. Теплая волна крови так сильно прилила к щекам, что я почувствовала ее жар даже на шее. Его слова – «уединило парочки» – прозвучали в тишине как удар колокола. Они повисли между нами, наполненные вдруг невероятным, смущающим смыслом.

Получается, мы... Мы что пара?

Мысль была такой огромной, такой пугающей и одновременно... сладкой, что я боялась даже подумать на эту тему.

Я резко опустилась на песок, стараясь разглядеть каждую песчинку, лишь бы не встречаться с его взглядом. Сердце бешено колотилось. Море шумело, солнце припекало, а мир вокруг сузился до неловкого молчания, теплого песка под ногами и смутного, невысказанного вопроса, витавшего в соленом воздухе между нами.

Что теперь?

Почему он так на меня смотрит?

У меня растрепались волосы?

Моей платье помялось?

Боже, я не могу выносить этого взгляда.

Я не понимала, что дальше. Что вообще можно сказать или сделать после такого? После фламинго, небесного танца, вихря и... этого намека на "парочку", брошенного Провидением? Мысли метались, как перепуганные мыши, не находя выхода. Одно было ясно: любое мое слово, любой жест сейчас могут быть истолкованы неверно. Молчание висело между нами тяжелым, теплым одеялом, пропитанным соленым воздухом и невысказанностью.

И тогда, словно мое тело решило взять ситуацию в свои руки и разрядить невыносимое напряжение самым прозаическим способом, у меня в животе забурлило.

Не просто заурчало тихонько, а забурлило – громко, настойчиво, с явным недовольством. Звук был на удивление отчетливым в этой прибрежной тишине, похожим на ворчание маленького, но очень сердитого подводного существа. Волна тепла, на этот раз не от смущения, а от чисто физиологического протеста, прокатилась по животу. Я инстинктивно согнулась еще сильнее, положив руку на предательски шумящее место, как будто могла его заткнуть силой воли. "Тише! Не сейчас! Ради всего святого!" – пронеслось в голове панической мыслью.

Конец света. Определенно.

Я тихо застонала.

– Что с тобой? – спросил он, и в его голосе уже не было прежней растерянности, лишь спокойное любопытство.

Я сжалась в комок, чувствуя, как жар снова заливает лицо. Признаться в этом после всего... после магии, намеков и смущения? Было унизительно.

– Я… я хочу есть, – прошептала я, уткнувшись лбом в колени, готовясь к насмешке или неловкому молчанию.

Так и случилось. Вейрон усмехнулся. Однако это была не та сдержанная, загадочная усмешка, к которой я привыкла в последние время. Это был прежний короткий, резкий, почти хищный звук, полный внезапно проснувшейся силы и какого-то первобытного удовлетворения.

В эту секунду он стал настоящим Драконом, переполненный самой сутью древней, могучей силы. В его глазах вспыхнуло холодное пламя, поза сменилась на уверенную, властную. Исчезла последняя тень человеческой неловкости.

Магия момента пропала навсегда.

Он усмехнулся снова, шире, обнажив белые зубы. И за его спиной появились крылья. Огромные, кожистые, как у исполинской летучей мыши, перепончатые и мощные, отливающие темной бронзой и черной сталью в солнечном свете. Они взметнулись, заслонив на мгновение солнце и море, отбрасывая на песок огромную, зловещую тень.

Он высоко взлетел одним могучим толчком, подняв вихрь песка, который заставил меня зажмуриться.

С высоты птичьего полета, набрав невероятную скорость, он сложил крылья и обрушился в глубину океана. Удар о воду был оглушительным – громкий, хлесткий. Взметнувший фонтан брызг, который достиг даже берега.

Я вскочила, забыв и голод, и смущение, в ужасе и изумлении вглядываясь в пенящуюся воду.

Минуты тянулись вечно.

И вот, далеко от берега, вода вздулась огромным бугром. Вскоре он появился на поверхности. Вода стекала с его мощных плеч, с крыльев, сложенных за спиной. В одной руке он держал большую рыбину. Огромную, серебристую, еще бьющуюся в агонии. Она сверкала на солнце, капли воды с нее падали в море, как слезы.

Он сделал несколько мощных взмахов крыльями, поднимая брызги, и плавно опустился на песок рядом со мной. С глухим шлепком бросил рыбу к моим ногам.

Она еще судорожно подрагивала.

Вейрон отряхнулся, как огромный пес, и посмотрел на меня. В его глазах уже не было огня, но осталась та же уверенность, сила и оттенок... удовлетворения охотника.

– Вот, – его голос звучал глубже, чем обычно. – Должно хватить. Разожги костер.

Волшебство фламинго и смутных намеков рассеялось без следа. На пустынном берегу лежала большая, мертвая рыба, пахнущая морем и кровью, а рядом стоял Дракон, с которого капала соленая вода. И мой голод внезапно показался мне самой незначительной вещью на свете.

Глава 26. Я наказана

Тишину берега теперь нарушал только шум прибоя и мои шаги по песку. Я искала по берегу хворост, стараясь не смотреть в сторону Вейрона и его... добычи.

У кромки прибоя, где песок был влажным и плотным, найти что-то сухое оказалось непросто. Я копошилась у полосы выбросов – высохших водорослей, обломков ракушек и редких щепок, выброшенных морем. Нашла несколько кривых, выбеленных солнцем и солью веток, потом – сухой кустик прибрежной травы, вырванный с корнем штормом.

Вейрон в это время обмазывал рыбу глиной. Он нашел ее чуть поодаль, в небольшом обрывистом участке берега, где под тонким слоем песка скрывалась темная, влажная почва.

Он отрывал большие комья, разминал их в своих ладонях и методично покрывал толстым слоем глины всю тушу рыбы, оставив лишь хвост торчать наружу. Получился странный, глиняный кокон.

Когда моя охапка достаточно разнокалиберного хвороста была готова, я вернулась к месту, где он оставил рыбу. Вейрон лишь кивнул на заранее сложенные в пирамидку несколько толстых плах плавника – явно его заслуга.

Я добавила свой хворост снизу, аккуратно уложив более мелкие ветки и траву.

Вейрон чиркнул ногтем по камню – яркая искра упала в сердцевину костра. Сначала зашипела и задымила трава, потом с треском занялись тонкие веточки, и вот уже костер запылал – яркими, жадными языками пламени, пожирающими сухую древесину.

Я в ожидании уселась на большой валун неподалеку. Полубоком, чтобы можно было видеть и Вейрона, и костер.

Камень был гладким, отполированным волнами, еще хранил дневное тепло.

Я поджала ноги, обхватив колени руками. Отсюда, с этой невысокой природной скамьи, открывался идеальный вид: слева пылал костер, отбрасывая танцующие тени на песок; справа, бескрайнее голубое море.

Честно говоря, дольше засматривалась на Вейрона.

Отблески пламени играли на его коже, подчеркивая сильные линии подбородка, отражались в темных глазах, которые были прикованы к глиняному кому, уже начавшему темнеть и трещать в самом жарком уголке костра.

Его крылья, все еще не убранные, были сложены за спиной, как темный плащ, и казались частью ночи, надвигающейся с моря.

Вейрон поймал мой взгляд.

И в его глазах, вместо привычной уверенности или хищной усмешки, мелькнуло чистое, ничем не прикрытое удивление.

Будто поймал на себе не просто взгляд, а что-то неожиданное – внимание, слишком пристальное изучение.

Это удивление длилось мгновение. Короткое, как вспышка. Но за это мгновение с него словно слетела вся броня драконьего величия, весь налет древней мудрости и отстраненной силы.

– Ты бы слезла с этого валуна, – хмуро бросил он.

– Чего вдруг. Мне тут очень хорошо. Давай, будем есть рыбу здесь.

– Плохая затея.

Я надула губки. Мне эта идея казалась прекрасной.

Рыба, запеченная в глине, оказалась невероятно вкусной – нежной, сочной, пропитанной дымком костра и каким-то диким, морским ароматом.

Я ела, сидя на своем валуне-троне, чувствуя тепло камня под собой и ветер прибоя на лице.

Вейрон сидел внизу, на песке, спиной ко мне, неподвижный, как темная скала на фоне вечернего моря. Но сама его поза излучала... ожидание? Настороженность? Мне стало не по себе от этого молчаливого наблюдения снизу вверх.

– Вейрон, осталось еще? – окликнула я, облизывая пальцы от жира. – Принеси, пожалуйста, сюда... – Я кивнула на большой кусок сочной мякоти, оставшийся на чистом пласте глины, служившем тарелкой.

– Слезай. Сама возьми.

Его отказ задел меня. После всего – полетов, чудес, спасения от голода – я почувствовала себя капризной принцессой, которой отказали в пустяке. Я надула губы.

– Ну и ладно! – огрызнулась я.

Сходила, вернулась.

Продолжила назло есть на валуне, демонстративно отвернувшись к морю, игнорируя его и его непонятное предчувствие.

И это случилось.

Не успела я съесть последний кусочек рыбы, как почувствовала неладное. Шум прибоя, до этого ровный и убаюкивающий, внезапно смолк на долю секунды – и тогда я увидела её.

Темная, огромная, как стена, волна поднялась из вечерней мглы, совершенно бесшумно и с чудовищной скоростью.

Она не разбивалась о берег, она накатила с огромной силой, обрушиваясь на сушу с яростью разбуженного титана. Вода, черная и ледяная, накрыла меня с головой, сбила с валуна, как щепку.

Мир перевернулся. Я захлебнулась соленой жгучей влагой, потеряла ориентацию, почувствовала, как волна бьют по бокам, рвет платье.

Страх, холодный и абсолютный, сковал все тело. Я металась в пенной мгле, понимая, что несусь на камни…

И если бы Вейрон не подхватил меня вовремя, неизвестно, что бы со мной произошло.

Сильные руки вцепились в меня, вырвали из ледяного хаотичного потока, который уже пронес меня в считанные секунды на добрый десяток метров вглубь берега.

Я могла разбиться о соседние острые камни, торчащие из песка как клыки, или утонуть, захлебнувшись в обратном течении.

Он поднял меня, как перышко, вынеся на безопасный, сухой участок песка далеко за линией прибоя.

Вейрон держал меня, мокрую, дрожащую, на руках. Я тряслась от холода – ледяная вода проникла до костей – и страха, который все еще сковывал горло и заставлял сердце бешено колотиться. Платье тяжелым, мокрым саваном облегало тело, песок и водоросли налипли на кожу. Я едва могла дышать, только всхлипывала и прижималась к его теплой, удивительно надежной груди, чувствуя, как мои зубы стучат.

Он поставил меня на ноги, но я тут же пошатнулась, ноги не держали. Его руки крепко поддерживали меня за плечи.

– Ты... ты промокла насквозь, – произнес он хрипло. – Замерзнешь. Нужно снять это.

Надеясь помешать, я прижала руки к груди.

– Вспомни, – сухо сказал он. – Я уже видел тебя раздетой.

А потом он принялся снимать с меня мокрое платье.

Его движения были быстрыми, практичными, без тени фривольности, но от этого не менее смущающими. Его пальцы ловко нашли застежки на спине.

Холодный воздух обжег мокрую кожу плеч, когда он стянул ткань вниз. Я стояла, опустив глаза, охваченная новой волной дрожи – уже не только от озноба, но и от острого стыда, беспомощности и странного, пугающего ощущения близости. Он сбросил мокрое тряпье на песок. Осталась только тонкая, тоже промокшая насквозь сорочка, почти прозрачная от воды, и я почувствовала, как жаром заливает лицо и шею.

– Мне холодно, – честно призналась я, с надеждой глядя на костер, который уже угасал из-за отсутствия хвороста.

– Я буду греть тебя сам. – Он расправил крылья, и накрыл меня их удивительным мягким полотнищем – похожее на шерстяной плащ. Укутав меня с головы до ног, потянул вниз на песок.

Мы легли, он быстро закрыл глаза, давая мне хоть тень уединения, и я, погружаясь в чужое, но спасительное тепло, смотрела на его широкую грудь, чувствуя, как слезы, наконец, прорываются наружу – смесь облегчения, страха, стыда и чего-то еще, невероятно сложного и тревожного.

Глава 27. Дом, который кому-то ненавистен

Тепло, излучаемое телом и крыльями Вейрона, обволокло меня, как мягкое одеяло.

Холод и страх отступили, уступив место невероятному чувству безопасности и покоя.

Но это блаженное тепло, эта абсолютная защита... почему-то лишь сильнее напомнили мне о доме. Где-то там, вдалеке от этого чудесного убежища, меня ждали свои стены, свой очаг, мои родители.

И сквозь блаженство стало пробиваться щемящее желание.

– Вейрон, – прошептала я, уткнувшись в его грудь. – Мне так хорошо с тобой... но... можно мне домой? Пожалуйста?..

Мы приземлились в знакомом саду уже под утро. Окна дома светились теплым, манящим светом.

Сердце екнуло от предвкушения – дом! Я сделала шаг вперед, но Вейрон мягко, но неумолимо преградил мне путь.

– Подожди, – его голос был низким, настороженным. Он не сводил горящего взора с двери, его поза выражала готовность к прыжку. – Не спеши. Что-то... не так. Свет в столь ранний час? Даже пастухи еще не проснулись.

Я хотела возразить, что это просто дом, мои родители... Но слова застряли в горле, когда дверь распахнулась.

Сначала показалась Делина – ее улыбка была холодной и торжествующей. За ней, как тень, выплыл лорд Рейвен, его взгляд сразу же нашел в темноте сада своих лошадей и охрану.

Следом, на пороге, замерли мои родители. Они не выглядели удивленными или встревоженными. Они просто... провожали. Провожали тех, кого меньше всего хотелось видеть у своего порога.

Ледяной ком сжал мне грудь. Вейрон был прав.

Делина, уже сидя в седле, резко обернулась к моим родителям, все еще стоявшим на пороге. Ее взгляд был острым, как лезвие, и абсолютно холодным.

– Запомните, – ее голос прозвучал отчетливо, разрезая тишину сада, – не вздумайте прятать ее от лорда Рейвена. Он найдет то, что ему принадлежит. Вам же не нужны… проблемы?

Мои родители лишь кивнули.

Тем временем Рейвен молча вскочил на своего коня. Делина с отвратительной грацией поправила плащ, конюх в последний момент подтолкнул стремя.

– Вперед! – бросила она, и обе лошади рванули с места одновременно, как по команде, взбивая копытами землю. Пыль взметнулась в воздух.

– Держись! – прошептал Вейрон, и прежде, чем я успела понять, его крылья осторожно распахнулись, подхватывая нас в воздух следом за умчавшимися всадниками.

Скоро всадники резко притормозили у самой кромки бурной реки. Охрана тут же спешилась, засуетилась, обследуя берег в поисках брода или хоть какого-нибудь безопасного перехода. Шум воды заглушал их перекличку.

Мы с Вейроном замерли в густых приречных кустах, чуть выше по склону. Он прижался к земле, острый взгляд неотрывно следил за группой внизу. Я притаилась рядом, едва дыша, сердце колотилось как бешеное.

Именно тогда до нас донесся голос Лорда Рейвена. Он подъехал вплотную к Делине, его лицо было хмурым и недоверчивым.

– Делина, – начал он, и в его тоне звучало не терпящее возражений спокойствие. – Остановись на мгновение. Ты абсолютно уверена, что видела именно Астру?

Делина чуть отпрянула в седле, ее пальцы нервно сжали поводья.

– Но... конечно, мой лорд! Кто же еще? – в ее голосе впервые зазвучала тень неуверенности, быстро прикрытая привычной надменностью.

Рейвен медленно снял перчатку, его взгляд был пронзителен.

– Кто же еще, действительно? – он повторил ее слова, вкладывая в них тяжелый подтекст. – И ты утверждаешь, что именно она выкрала ожерелье? Прямо у тебя из-под носа?

«Выкрала?» Чуть не заорала я, но Вейрон приказал молчать.

Лорд Рейвен, сделал паузу, давая словам осесть.

– Подумай. Может, ты что-то... напутала? Огласки и погони из-за ошибки нам сейчас совсем не нужно.

Я замерла, ловя каждое слово. Мысли путались.

Сомнения моего мужа лорда Рейвена были как глоток воздуха – значит, не все безоговорочно верили Делине!

– Ничего я не напутала. Эта мерзавка пробралась в мою комнату. Я просто уверена, что она решила меня уничтожить и заодно вас, мой господин.

«Я! Уничтожить?! Да я все отдала ради него!»

Лорд развернул коня, нависнув над Делиной.

– Уверена? – его слова были тихими, но каждый слог обжигал как хлест кнута. – Твоя уверенность, Делина, привела нас в этот проклятый дом. Ты клялась, что Астра там, что она прячется за спиной этих ничтожеств! Мы перевернули этот жалкий дом, каждый сундук, каждую щель! И что? Ничего! Никаких следов! Твоя уверенность оказалась пустым местом, потраченным впустую временем!

«Боже, как он ненавидит мой дом, мою семью!» – Мое сердце разрыдалось.

От слов лорда Делина съежилась в седле, будто пытаясь стать меньше под его взглядом.

– Мой господин, я... может, она успела уйти?

– Или... Или ты ошиблась! И не желаешь в этом признаваться? – рявкнул он, заставляя ее коня шарахнуться. – Твоя спесь и твои фантазии завели нас в тупик, гоняемся за призраками пока настоящая цель ускользает.

Делина в отчаянии схватилась за соломинку.

– Надо... надо думать! – выпалила она, ее голос дрожал, теряя всю прежнюю надменность. – Надо еще раз допросить ту старуху из замка! Ту, что гниет в камере! Она что-то знает... она должна знать! Ну не могла же Астра просто... исчезнуть, испариться?

В ее последних словах звучал почти истеричный вопль непонимания и страха перед гневом Рейвена.

Глава 28. Родительский дом

Я стояла на пороге дома и ощущала внутри себя пустоту. Вот сейчас открою дверь и увижу хаос, зияющие пустотой шкафы, белье на полу.

Все против меня.

Вейрон, оценив мое затруднительное положение, небрежно махнул рукой в сторону своих владений.

– Предлагаю переждать в моем замке. Там тебе ничего не грозит.

Сердце екнуло от неожиданности и... чего-то еще, смутного и опасного. Замок Вейрона? Убежище, о котором можно только мечтать? Но мысль о возможных последствиях, о ярости мужа, если он узнает, где я скрываюсь – и от кого – сжала горло ледяным страхом.

– Благодарю вас за великодушие, милорд, – выдохнула я, опуская глаза, – но... я не осмелюсь. Лучше мне переждать это время в доме родителей. Там... спокойнее.

Я тихо открыла дверь и осторожно зашла домой, стараясь не нарушить тишины. Успокаивающими волнами меня окутал аромат свежей мелиссы.

Мама в это время внимательно перебирала траву, готовя её к сушке, а папа с сосредоточенным лицом натягивал верёвку, устраивая ей подходящее место. Дом был привычно наполнен уютом и теплом, где каждая деталь казалась частью спокойной гармонии.

Я остановилась у порога, внимательно наблюдая за их работой.

– Ты разве не устала, мам? – негромко спросила я.

Услышав голос, мама замерла, затем её лицо озарилось ласковой улыбкой.

– Аструшка, доченька! – И в следующее мгновение она уже бросилась к двери. – Цветок мой, ты как здесь?

Папа тем временем тоже подошел и ответил за маму.

– Мама не устала. Такая работа успокаивает душу. А мелисса – сила природы, она принесёт нам здоровье.

Я рассмеялась, тоже обняла отца.

Я села за стол, дожидаясь пока родители хлопотали по хозяйству. Мне нравилось слушать, как мама и папа тихо переговариваются о том, чем лучше меня угостить.

Взяв сухарик, я заметила, как аккуратно уложены готовые пучки трав. Папа уже взялся за чайник, а мама начала складывать оставшуюся траву в мешочки из ткани.

Я раскрыла книгу, что лежала на столе. Казалось, страницы не спешили обнажать передо мной свои секреты: мысли блуждали где-то там, в замке лорда Рейвена.

– Твой любимый, с сушеным виноградом. – поставила мама передо мной тарелку с творогом. – Что там у вас случилось, милая? Мы с папой с трудом узнали лорда.

– Ма, просто я на него обиделась. Ну в семье же бывают недомолвки. Время лечит. Немного поживу у вас, а потом посмотри.

Я принялась уплетать творог.

– А зачем вам столько мелиссы?

– Будет небольшой запас, – сказала мама, мельком взглянув на меня. – А осенью сделаем новые сборы.

– И что потом? – спросила я.

– Потом? – мама остановилась, задумчиво глядя на окно. Лучи рассвета мягко освещали её лицо. – Потом делимся с теми, кто в этом нуждается. Я всегда так делала, ты знаешь.

Я действительно знала. Сколько я себя помнила, наша семья никогда не использовала всё сама. Всегда находилось место для соседки, которой не хватало сил на сборы, или для знакомых, которые приходили к нам за советами.

Папа принес свежезаваренный чай с мелиссой.

Родители смотрели на меня внимательно, будто пытались читать по моему лицу то, что я ещё не успела сказать. Отец, сложив руки на груди, первым спросил:

– Ну, как там твой замок? Надёжно ли защищён, хватает ли слуг, всё ли в порядке?

Я только кивнула, но тут же заговорила мама, не скрывая лёгкого укоризненного тона:

– А лорд Рейвер, заботится ли о тебе, как обещал? А что за женщина была вместе с ним? Почему он так её слушает? Папа уже сам с утра собирался навестить тебя. Может, лорд злится, что у вас нет детей.

– Мама, – капризно надула я губы. Меня эта тема весьма сильно расстраивала.

– А дети? Почему же мы до сих пор не слышали радостных вестей? Ты ведь понимаешь, время безжалостно… Слишком ты медлишь с этим, дочка, слишком!

Её слова были полны заботы, но я чувствовала, как тяжёлым грузом ложится её беспокойство. В конце она тяжело вздохнула, встала с места и, подойдя ближе, протянула мне небольшой мешочек.

– Вот, – сказала тихо и бережно вложила его мне в руки. – Это трава особая, чтобы здоровье укрепить, силы восстановить и… ну, ты понимаешь. Возьми, пригодится.

Я знала, что за этими простыми словами скрывается всё, что она не успела сказать: её большая любовь, её тревога и её безграничная вера в меня.

Я сидела, кивала и смотрела в окно, как медленно летний ветер качает ветки деревьев. В голове была невыносимая путаница. Стоит ли сказать им? Хочу ли я, чтобы они знали? Что они подумают, когда услышат?

Мне казалось, что если я расскажу, я разгружу себя, сниму эту тяжесть с души. Но я также боялся – как они отреагируют? Переживания, слёзы, бесконечные вопросы – я не была уверена, что это правильный поступок.

Может, лучше оставить всё как есть, и не втягивать их в мои проблемы? Это моё, только моё. Но с каждым минутой молчание становилось всё тяжелее, словно оно вытесняло меня саму, оставляя лишь тревогу и недосказанность.

И всё же были моменты, когда меня будто накрывало осознание: они заслуживают знать. Это их право – понять, что происходит с их дочерью.

– У тебя точно все хорошо? – наконец спросил отец откровенно.

И только я решилась сказать родителям правду, как в дом неожиданно вошёл Вейрон. Его возвращение подействовало на меня как удар молнии. Мы же так мило расстались.

Он уверенно переступил порог, окинув комнату едва заметным взглядом, сдержанно представился родителям.

– Лорд Вейрон Многокрылый, младший брат лорда Рейвона. Примите мое почтение за столь ранний визит, но того требую безотлагательные дела.

Короткий кивок и пару слов, звучащих скорее как формальность, чем как искренность.

Затем он обратился к ним так же прямо, как всегда, обращался ко мне:

– Я забираю её к себе в гости.

– Но... – поднялся отец со своего стула.

– В мой замок. Так надо.

Господство его тонкости и уверенности не оставляли места для споров.

Родители переглянулись, удивлённо и немного растерянно, пытаясь переварить внезапность происходящего. А я стояла молча, как скованная цепями, будто возможность говорить ускользала из моих рук вместе с шансом открыть им правду.

– Скоро сюда прибудут люди из замка, – продолжил Вейрон. – Пожалуйста, во имя спокойствия вашей дочери, сохраните в тайне, что Астра находится у меня в гостях.

– Но позвольте, – встрепенулась мать, – мне, кажется, это не совсем правильно.

– Я сам лично сообщу брату, где его жена. Доверьтесь мне.

Родители посмотрели на меня, я кивнула.

Глава 29. Замок Крыльев и Шепот Тревоги

Мы едва успели скрыться за древними дубами, окружающие усадьбу моих родителей, когда сквозь шум ветра в листве донесся грозный лязг оружия и грубые окрики.

Я замерла, прижавшись спиной к шершавой коре векового исполина.

Вейрон, стоявший рядом, напрягся, его рука, еще мгновение назад нежно касавшаяся моей, сжалась в кулак. Его взгляд стал сосредоточенным.

– Они здесь, – прошептал он. – Брат не теряет времени.

Сквозь просветы в листве я увидела вспышки алых плащей городской стражи, мелькание стальных шлемов. Они неспешно зашли в дом, который недавно покинули. В окнах замелькали тени, голоса родителей.

Мое горло сжал ком ужаса. Что, если бы мы задержались хоть на минуту? Мысль о том, что могла оказаться в их жестоких руках, заставила меня содрогнуться. И вдруг меня поразила еще одна страшная мысль.

– А как же родители?

– Не бойся, – сказал Вейрон, и его голос, казалось, рассеял часть леденящего страха. – Они не посмеют их тронуть. Им нужна ты. А тебя… там уже нет.

Прежде чем я успела ответить, он прижал меня к своей груди, потом – толчок, ощущение невесомости, и земля стремительно ушла из-под ног.

Мы парили высоко над землей! Лес стал зеленым ковром, усадьба – крошечной игрушкой, а алые точки стражи – не больше муравьев. Горизонт раздвинулся до бесконечности, открывая долины, холмы и синеющие в дымке горы.

В объятиях Вейрона я чувствовала себя в полной безопасности.

Замок появился на горизонте внезапно, будто вырастая из самой вершины скалистого утеса, омываемого бурной рекой. Он не был мрачной крепостью; его башни, устремленные в небо, казались высеченными из светлого камня, ловящего лучи заходящего солнца. Окна сверкали драгоценными камнями. Он выглядел одновременно неприступным и изящным – воплощение силы и красоты, как и его хозяин.

Вейрон плавно пошел на снижение, облетев замок широкой дугой. Мы приземлились на просторной террасе одной из самых высоких башен, заросшей диким виноградом и цветами в каменных вазонах.

Он бережно опустил меня на ноги, и лишь когда мои колени слегка подкосились от пережитого, я поняла, как сильно дрожала. Его крылья с тихим шелестом сложились за спиной, словно величественный плащ, а затем просто… растворились, исчезнув без следа.

Он снова был просто Вейроном – высоким, загадочным мужчиной в темной одежде, только взгляд его все еще хранил отблеск небесной выси.

– Добро пожаловать в Аэлиндор, Астра, – произнес он, и в его голосе звучала легкая усталость, но и гордость. – Твое убежище.

Двери из резного дуба распахнулись, и на террасу вышла пожилая женщина в строгом, но дорогом сером платье. Ее лицо было изборождено морщинами, а глаза, серые и проницательные, как грозовое небо, мгновенно оценили меня.

– Мариэль, – кивнул ей Вейрон. – Это леди Астра. Она будет нашим гостем. Приготовь ей покои в Западной Башне. Те, что с видом на Долину Рассвета. И пусть все будет самым лучшим.

Мариэль склонилась в почтительном, но не раболепном поклоне.

– Как прикажете, господин Вейрон. Добро пожаловать, леди Астра. – Ее взгляд был вежливым, но в глубине, казалось, таилось любопытство и… осторожность?

Я поспешила ответить улыбкой и легким кивком.

Вейрон повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.

– Отдохни, Астра. Ты в безопасности. Мариэль позаботится обо всем. Мне нужно… кое-что обсудить.

В его глазах мелькнула тень чего-то серьезного, возможно, связанного с нагрянувшей стражей или с лордом Рейвеном. Он не стал объяснять, лишь слегка коснулся моей руки – легкое, обжигающее прикосновение.

– Мы поговорим позже.

И он ушел, его шаги бесшумно растворились в полумраке коридора за резными дверями. Я осталась стоять на террасе с Мариэль, чувствуя внезапную пустоту после его ухода и прилив новой, незнакомой свободы.

– Пройдемте, леди Астра, – вежливо, но твердо сказала Мариэль. – Ваши покои готовы.

Замок внутри оказался еще более поразительным. Широкие лестницы из светлого мрамора, галереи с высокими стрельчатыми окнами, через которые лился теплый вечерний свет. На стенах – старинные гобелены, изображавшие сцены охоты на фантастических зверей или звездные карты незнакомых созвездий. Воздух был напоен ароматом воска, старых книг и свежесрезанных цветов. Повсюду царил образцовый порядок, но без холодной стерильности; здесь чувствовалась жизнь, история.

Мариэль провела меня по длинным коридорам, мимо закрытых дверей, за которыми слышались тихие голоса или звуки работы. Слуги, встречавшиеся нам, почтительно кланялись, но их взгляды, быстрые и оценивающие, скользили по мне.

Я ловила на себе шепотки, чувствовала их сдержанное любопытство. Кто я? Почему меня привез сам хозяин, да еще и… на крыльях? Слухи, должно быть, уже разлетались по замку быстрее нас.

Комната, которую мне отвели, заставила меня забыть обо всем на свете. Западная Башня. Мариэль открыла тяжелую дверь, и я замерла на пороге.

Это было не просто помещение; это был уголок рая. Просторный, светлый зал с высоким сводчатым потолком, украшенным фресками, изображавшими танцующих в облаках существ с перепончатыми крыльями. Стены были обтянуты шелком цвета нежной лаванды. Но главным чудом были огромные, почти во всю стену, арочные окна.

Мариэль распахнула ставни, и я подошла к ним, затаив дыхание. Передо мной простиралась Долина Рассвета. Необъятная, покрытая лесами и лугами, омываемая серебряной лентой реки, которая вдали терялась в сизой дымке. Солнце, клонящееся к закату, заливало долину золотом и багрянцем, окрашивая облака в фантастические цвета. Где-то далеко виднелись огоньки деревень.

Вид был настолько прекрасен, что глаза защипало от накатившихся слез.

Лорд Рейвен, Делина, стража, страх, потеря дома – все это вдруг показалось далеким, почти нереальным кошмаром. Здесь, в этой башне, под защитой этих древних стен и… его, я была в безопасности. Сердце наполнилось тихой, почти болезненной радостью и невероятной благодарностью к Вейрону.

И мне захотелось здесь жить.

– Это невозможно… – тут же услышала я шепот Тревоги.

Глава 30. Он умел летать, а я училась парить

– Вам угодно чего-нибудь, леди Астра? – спросила Мариэль, стоявшая в почтительном отдалении. – Завтрак? Ванна?

– Нет, спасибо, Мариэль, – прошептала я, не отрывая взгляда от великолепия за окном. – Я просто… хочу побыть здесь. Это… невероятно.

– Как пожелаете. Колокольчик здесь, – она кивнула на изящный серебряный колокольчик на столике. – Если что-то понадобится.

Она склонилась и вышла, оставив меня наедине с захватывающим видом и бурлящими чувствами.

Несколько минут я просто стояла у окна, впитывая красоту и покой. Потом начала исследовать комнату. Огромная кровать с балдахином из струящегося шелка, мягкие ковры, уютные кресла у камина, в котором уже потрескивали дрова. На столе стоял кувшин с водой и чаша с фруктами. Все дышало заботой и роскошью, но без вычурности. Это был не просто гостеприимный дом; это было место, созданное для того, чтобы в нем жили и радовались.

Вспомнив слова Мариэль о «позже», я решила не сидеть в комнате. Мне не терпелось увидеть больше этого волшебного замка.

Я вышла в коридор. Замок был огромен и, казалось, жил своей жизнью. Я блуждала по галереям, заглядывала в полуоткрытые двери: вот просторная библиотека с книгами до самого потолка; вот светлый зал для приемов с длинным столом; вот уютная комната с музыкальными инструментами.

Я вышла в небольшой внутренний садик, где цвели незнакомые мне цветы неземной красоты, источающие пьянящий аромат. Фонтан тихо журчал в центре. Здесь, среди зелени и камня, я почувствовала себя героиней старой сказки.

Я почти забыла о печали последних дней. Здесь, в Аэлиндор, под его крылом, в буквальном и переносном смысле, я чувствовала пробуждение чего-то нового, светлого. Надежды? Чувства? Я не могла определить, но это было сладко и тревожно одновременно.

Завернув за угол, я оказалась перед дверью, приоткрытой ровно настолько, чтобы услышать голоса. Низкий, напряженный голос Вейрона и спокойный, размеренный ответ Мариэль.

– …должны быть осторожны, господин, – говорила Мариэль. – Лорд Рейвен не отступит. Если он знает, что она здесь.

– Он ничего не знает, Мариэль, – ответил Вейрон, и в его голосе звучала сталь. – Он подозревает. И пусть подозревает. Аэлиндор не его владения. Мои стены крепки, а крылья быстры. Одновременно в его словах была уверенность и тень заботы.

– Но девушка… леди Астра… Она не знает, во что ввязалась. Во что вы ввязали.

Тишина. Потом тихий, но отчетливый ответ Вейрона:

– Я знаю. И я защищу ее. Ценой всего.

Мое сердце екнуло. Я поспешно отошла от двери, чувствуя, как краска заливает щеки. Он защитит меня. Ценой всего. Эти слова эхом отозвались во мне, смешиваясь с восторгом от замка, от полета, от его присутствия.

Но теперь к восторгу добавилась щемящая нота тревоги и осознания сложности ситуации. А вдруг я была не просто гостьей; я была разменной монетой в какой-то древней, скрытой игре между братьями. Игра, о правилах которой я не имела ни малейшего понятия.

Однако страх был недолгим. Его уверенность, его сила, этот замок – вселяли надежду. Я продолжила прогулку, теперь уже с другим чувством – не просто беспечного счастья, а острого, живого ощущения причастности к чему-то важному и опасному.

Я поднялась по узкой винтовой лестнице на маленькую смотровую площадку самой высокой башни. Отсюда вид на Долину Рассвета был еще более захватывающим.

Палящее солнце уже заняло все небо. Где-то там, за горами, в городе, правил лорд Рейвен, и его стража, наверное, уже обыскивала дома нашей деревни. Но здесь, наверху мира, под присмотром древних камней и… его, я чувствовала себя невероятно живой.

Возвращаясь в свои покои, я увидела Вейрона. Он стоял у окна в конце галереи, опираясь на каменный выступ. Он смотрел в дневной свет, за долину, в сторону города. Его профиль казался сильным, прекрасным и бесконечно одиноким.

Он не услышал моих шагов.

Я остановилась, не решаясь потревожить его. Что он видел в этой дали? Угрозы? Прошлое? Будущее, в котором я теперь была частью?

Он обернулся. Его глаза нашли меня в полумраке. Ни удивления, ни смущения – только глубокий, изучающий взгляд, в котором читалось что-то невысказанное.

– Астра, – произнес он тихо. Его голос был мягким, как шелест его крыльев в полете. – Тебе нравится твоя башня?

– Она… волшебна, – ответила я, делая шаг навстречу. – Спасибо тебе, Вейрон. За все.

Он молча кивнул. Солнечный свет упал на его лицо, высветив тень усталости вокруг глаз. Но когда он смотрел на меня, в них загорался какой-то внутренний огонь, теплый и манящий.

– Завтра, – сказал он, и его голос прозвучал как обещание и предупреждение одновременно, – мы поговорим. Обо всем. О Рейвене. О том… кто я. О том, почему ты здесь.

Он подошел ближе. Между нами оставалось всего пару шагов. Воздух звенел от невысказанного. Я видела отражение звезд в его глазах, чувствовала исходящую от него силу и ту тайну, что окутывала его, как плащ.

Печаль последних дней была забыта, вытеснена головокружительным полетом, величием замка и этим странным, нарастающим чувством к крылатому повелителю Аэлиндора.

Но забыта ли опасность? Нет. Она витала в воздухе, как холодок от далеких гор. Завтра принесет ответы. Завтра принесет правду. А пока… пока я была здесь, в его замке, под его защитой, и солнечный свет лился на нас, связывая невидимыми нитями того, кто умел летать, и ту, кто только училась парить.

Глава 31. Тени Предательства в Замке Рейвена

Пока Астра, очарованная, терялась в лабиринтах светлых галерей Аэлиндора, вдыхала аромат горных цветов с террасы и чувствовала, как последние оковы страха тают под лучами заходящего солнца, в мрачных залах замка Рейвена бушевал ад.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахом влажного камня, металла и лежащей в основе всего тени – тени владыки этих стен и ярости его главной властительницы, Делины.

Она мчалась по коридорам, словно фурия, облаченная в черные, обтягивающие кожу доспехи, от которых отсвечивали лишь холодные блики редких факелов. Ее длинные волосы, обычно собранные в тугой, безупречный узел, выбивались беспорядочными прядями. Глаза, цвета ледяной воды, пылали невыразимой яростью.

– Открыть! – Ее голос, обычно холодный и властный, сорвался на визгливый вопль, когда она вновь вонзилась в дверь башни заточения.

Охранники, двое здоровенных мужчин в латах с эмблемой черного дракона, вздрогнули, но не посмели ослушаться. Скрип тяжелых засовов разрезал тишину, словно предсмертный стон.

Дверь распахнулась, и Делина ворвалась в камеру, готовая излить свой гнев на дрожащую старуху. Но то, что предстало ее взору, заставило ее застыть на пороге, дыхание перехватило не от жалости, а от бешенства.

В углу, на груде заплесневелой соломы, покоился скелет. Не свежий, не недавно обглоданный, а старый, покрытый толстыми слоями пыльной паутины, свисавшей, как погребальные саваны. Видны были лишь пятка, торчащая из-под тряпья, да череп, застывший в вечном, мертвом оскале. Зубы почти полностью отсутствовали, лишь несколько гнилых черных обломков торчали из истлевшей челюсти.

Запах тлена и пыли веков ударил в нос.

– Что… – прошипела Делина, медленно поворачиваясь к охранникам. Ее лицо исказилось гримасой чистой ненависти. – Это шутка? Где она?! Где старуха?!

Один из стражников, помоложе, побледнел как полотно. Второй, коренастый ветеран с шрамом через бровь по имени Рорк, нахмурился. Он пристально всматривался в жалкие останки.

– Миледи… – начал он осторожно, голос его был грубым, но спокойным. – Та старуха… она была жива. Вчера. Мы кормили ее похлебкой, она плевалась и бормотала проклятия. А этот… – он кивнул на скелет, – он похоже здесь давно. Годы. Паутина… кости… смотрите, как все высохло.

Делина резко шагнула к нему, ее тень накрыла его, как крыло ночной птицы.

– Ты говоришь, что я слепа?! Что я не могу отличить живую плоть от груды костей?! – Ее рука инстинктивно сжала рукоять кинжала на бедре.

Рорк не отступил. Его глаза, маленькие и пронзительные, как буравчики, изучали череп.

– Нет, миледи. Но… судя по зубам… точнее, по тому, что от них осталось… – он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я знаю этот череп. Вернее, знал его владельца. Три года назад. Бродяжка, пытавшаяся украсть лошадь из конюшни лорда. Я ее… задержал. Лично. Ударом алебарды по затылку. Череп треснул, как скорлупа. – Он говорил с мрачной уверенностью палача, знающего свое ремесло. – Зубы у нее были как гнилые клыки, почти все выбиты еще в драках до этого. Этот черепок, скорее вот эти обломки… – он ткнул пальцем в сторону скелета, – …очень похожи. Чтобы удостовериться… переверните череп. Должна быть трещина. Слева на затылке. Глубокая.

Повисло тяжелое молчание. Делина смотрела на него, потом на скелет. Ярость в ее глазах не утихала, но к ней добавилась ледяная струя осознания. Она резко кивнула младшему стражнику. Тот, брезгливо морщась, шагнул к останкам, осторожно взял череп, покрытый паутиной, и перевернул его. Пыль посыпалась на солому.

И там, на затылочной кости, четко видимая даже сквозь грязь, зияла длинная, зловещая трещина. Ровно там, где указал Рорк.

Делина не издала ни звука. Но тишина, воцарившаяся в камере, была страшнее любого крика. Казалось, самый воздух замерз от ее взгляда. Ее пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, побелели. Губы плотно сжались в тонкую, бледную линию. Она медленно обвела взглядом камеру, потом остановила его на Рорке, потом – на скелете, и наконец – на дрожащем молодом охраннике.

Ее обманули. Нагло, цинично, у нее под носом. Старуха, эта жалкая, презренная ведьма, которую она считала сломленной игрушкой, перехитрила ее. Исчезла. Испарилась. И оставила вместо себя этот гнилой, насмешливый символ ее провала.

– Магия, – прошипела она наконец. Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. – Грязная, крысиная магия отщепенцев. Или… – ее взгляд стал еще холоднее, – …помощь извне.

Мысль ударила, как молния.

А что, если воспользоваться ситуацией и всё свалить на Вейрона? На Крылатого изгоя.

Отличная идея столкнуть двух братьев. Вейрон был единственным, кто осмелился бы, кто мог бы. Его слуги, его шпионы… или он сам. Связь между бегством ведьмы и внезапным исчезновением той девчонки, Астры, была слишком очевидной. Он вырвал у нее из рук не только жену лорда Рейвена, но и ключ к тайнам замка.

Ярость, которая бушевала в ней секунду назад, вдруг схлынула, сменившись леденящей, расчетливой ненавистью. Она выпрямилась, ее черты вновь обрели привычную ледяную маску, но в глазах горел адский огонь.

– Уберите это, – она кивнула на скелет, голос ее был теперь ровным, как поверхность замерзшего озера, но несущим в себе смертельную угрозу. – Сожгите дотла. Пепел развейте по болотам.

– Слушаюсь, миледи, – глухо ответил Рорк, понимая, что избежал немедленной расправы лишь благодаря своей памяти.

– А вы, – она повернулась к молодому стражнику, и тот едва не рухнул на колени. – За то, что не заметил подмены, за то, что позволил себя одурачить… караульная служба на Северной стене. Месяц. Без смены. Если заснешь – будешь следующей достопримечательностью этой башни.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова от ужаса. Северная стена была открыта всем ледяным ветрам, дующим с Мертвых гор.

Делина вышла из камеры смерти, не оглядываясь. Ее шаги по каменным плитам коридора отдавались четко, как удары погребального колокола. Ярость трансформировалась. Она больше не была слепым пожаром.

Делина уже и сама поверила, что это был Вейрон. Она знала, что если она сама в это не поверит, то ей не поверит никто.

И теперь она превратилась в холодный, отточенный клинок, направленный на одну цель – Вейрона. И на ту девчонку, которая осмелилась принять его защиту. Старуха могла подождать. Она была всего лишь пешкой. Но Вейрон… он сделал это личным. Он бросил ей вызов. И он, и его новая игрушка заплатят за это. Заплатят так дорого, что сам Тень позавидует ее мести.

Она направлялась в тронный зал, к лорду Рейвену. Ему нужно было знать. Знать, что его жена не просто сбежала – она нашла убежище у его младшего брата. Знать, что младший брат превратился во врага, осмелился проникнуть в самое сердце его владений и выкрасть его жену. Знать, что пришло время стереть Аэлиндор и его крылатого хозяина с лица земли. Война, которую Делина так долго вела в тени, должна была вырваться на свет. И она жаждала быть ее острием.

Контраст был разительным. В Аэлиндорском замке зажигались первые огни, озаряя теплом каменные стены, а в замке Рейвена тьма сгущалась, питаемая холодной яростью его Темной Охотницы.

Пока Астра засыпала в своей светлой башне с видом на Долину Рассвета, мечтая о завтрашнем дне, Делина ковала планы, от которых стыла кровь. Их миры, разделенные долинами и горами, были теперь неразрывно связаны нитью ненависти, и эта нить натягивалась все туже.

Глава 32. Паутина Лжи и Стальная Хватка

Тронный зал Замка Рейвена был воплощением холодного величия и подавляющей мощи. Высокие, стрельчатые окна, затянутые черным бархатом, поглощали дневной свет, оставляя помещение в вечных сумерках, нарушаемых лишь трепещущим пламенем факелов в железных бра.

Стены из черного базальта были голы, если не считать редких барельефов, изображавших сцены завоеваний и казней.

В центре, на возвышении из черного мрамора, восседал сам лорд Рейвен. Он не был тучным, скорее казался высеченным из той же мрачной породы, что и его замок – высокий, сухопарый, с лицом аскета. Его глаза, цвета старого льда, были устремлены на Делину, стоявшую перед ним. Она только что закончила свой яростный, шипящий отчет о том, что обнаружила в камере башни заточения.

– ...и этот... этот насмешливый оскал скелета! – Голос Делины, обычно контролируемый, дрожал от невысказанной ярости.

Она описала трещину на черепе, со слов Рорка.

– Они одурачили нас, мой лорд! Использовали какую-то гнилую иллюзию, маскировочную магию под шумок моей... нашей невнимательности! Старуха сбежала! Исчезла! А Вейрон… – Она не договорила, но имя повисло в воздухе тяжелым, ядовитым облаком, связывая исчезновение ведьмы с бегством Астры незримыми, но очевидными нитями.

Лорд Рейвен не шелохнулся. Только пальцы, лежавшие на подлокотниках трона, слегка сжались, выдавая внутреннее напряжение. Его ледяной взгляд скользнул по лицу своей Темной Охотницы, выискивая слабину, неуверенность. Он нашел лишь ярость и жажду мести.

– Вейрон, – произнес он наконец. – Ты уверена?

– Да, мой господин, – приклонила колено Делина.

– Если это так, то я приму меры. Он, видимо, считает себя неуязвимым в своем пернатом гнезде. Но каждая птица, рано или поздно...»

Его слова были прерваны громким лязгом тяжелых доспехов и топотом сапог.

Двери в дальнем конце зала распахнулись с такой силой, что факелы тронулись, отбрасывая пляшущие тени. В зал ворвались четверо запыхавшихся стражников.

Они неслись почти бегом, и в центре их тесного круга, подталкиваемая грубыми толчками, шла фигура, сгорбленная и трясущаяся.

– Миледи! Мой лорд! – крикнул один из стражников, тот самый Рорк, чья память спасла его от немедленной гнева Делины. Его лицо было возбужденным, глаза горели. – Мы нашли! Мы нашли ее!

Делина резко обернулась, ее плащ взметнулся, как крыло хищной птицы. Лорд Рейвен медленно поднял голову, его ледяные глаза сузились.

Стражники расступились, грубо подтолкнув вперед пленницу. Это была старуха. Очень старая. Казалось, время высосало из нее все соки, оставив лишь кожу да кости, обтянутые лохмотьями когда-то темной, а теперь выцветшей до серости ткани. Ее седые, жидкие волосы висели грязными прядями. Лицо было изборождено глубокими морщинами, но в крошечных, запавших глазках, словно бусинки из черного стекла, горел не страх, а какое-то странное, хищное любопытство. Она была покрыта с ног до головы серой, липкой паутиной. Клочья ее свисали с рук, запутались в волосах, покрывали лицо наполовину, как вуаль. Она тяжело дышала, опираясь на кривую палку из корявого сука.

Делина замерла. Она узнала эту старуху. Ту самую, сгорбленную фигуру, которую она видела в камере, ту, что бормотала себе под нос невнятные ответы. Обычная старуха как сотни тысяч других.

Сколько же глаз смотрели мимо.

– Откуда? – голос Делины был хриплым, как скрип ржавых ворот. Она сделала шаг вперед, ее тень накрыла старуху.

Рорк выступил вперед, все еще запыхавшись, но с торжеством в голосе:

– Миледи, как только вы ушли из камеры, мы... мы оборвали всю ту проклятую паутину по стенам и углам. И... и обнаружили! За самым толстым слоем паутины и пыли – потайную лестницу, ведущую вверх, должно быть на вершину башни. А там... – он снова толкнул старуху, та едва удержалась на ногах, – ...она! Сидела на ступенях, ухом к стене, вся в этой паутине, будто паук в гнезде! Подслушивала! Видимо, не ожидала, что мы сорвем ее паутинную пелену так скоро!

Делина медленно подошла к старухе. Она была выше ее на голову, стройная и смертоносная в своих черных доспехах, рядом с этим сгорбленным, трясущимся комочком нищеты и старости. Она наклонилась, ее лицо оказалось в сантиметрах от лица старухи. Запах пыли, плесени и чего-то старого, как сама земля, ударил ей в нос. Но в этих черных бусинках-глазах не было ни капли смирения. Была... оценка. И странное, почти нечеловеческое спокойствие.

– Вот ты где притаилась, паучиха, – прошипела Делина. В ее голосе не было прежней истерики. Теперь звучала ледяная, хищная радость. – Сплела себе уютное гнездышко прямо у нас под носом. Подслушивала? Любопытная птичка попала в силки.

Она выпрямилась, окидывая старуху презрительным взглядом.

– Где Астра?

Старуха медленно, с трудом подняла голову. Паутина на ее лице порвалась, открывая рот. Она издала хриплый звук, похожий на смешок или на клекот старой вороны.

– Стара, миледи, стара... Память... дырявая, как решето. Кто такая Астра? Может, ушла? Может, кости свои на воле греть отдала? – Она качнула головой, и с нее посыпались пыльные нити паутины.

Делина ударила. Быстро, как змея. Не кулаком – открытой ладонью, но с такой силой, что старуха шлепнулась на каменный пол, закашлявшись. Палочка отлетела в сторону с сухим стуком.

– Не играй со мной, тварь! – голос Делины прогремел под сводами зала. Даже стражники невольно попятились. – Я вижу твои глаза. Ты знаешь. Ты все знаешь. Где они?!

Старуха медленно поднималась с пола, кряхтя, как старый механизм. Она вытерла тонкой, костлявой рукой капельку крови, выступившую в уголке рта. В ее глазах промелькнуло что-то... нечеловечески терпеливое. Как будто она пережила тысячи ударов и тысячи гневных криков.

– Астра... – прошелестела она, выплевывая пыль. – Розовощекая пташка... Крылья ей подрезали, да? Искали... искали... – Она снова закашлялась, но на этот раз кашель звучал странно... натужно, будто она что-то выталкивала из горла. Делина брезгливо сморщилась. – Искали не там... – продолжила старуха, поднимая на Делину свой черный, не мигающий взгляд. – Летела высоко... Выше облаков... Где орлы гнездятся... Где камни поют на ветру...

Лорд Рейвен, до сих пор молча наблюдавший, медленно поднялся с трона. Его тень, искаженная факельным светом, легла на старуху, как черная мантия. Его присутствие наполнило зал новой волной холода.

– Аэлиндор, – произнес он тихо, но это слово прозвучало, как приговор. – Он укрывает ее. И, судя по твоим словам, старуха, я прав.

Он сделал шаг вниз с возвышения.

– Вейрон осмелился не только украсть мою жену, но и выкрасть свидетеля из моего собственного замка. Это объявление войны. – Он остановился перед Делиной. – Она знает больше. Выжми из нее все, Делина. Каждую каплю информации. О замке. Об уязвимостях. О самой девчонке. Используй все. Что угодно. – Его ледяной взгляд скользнул по старухе. – У нее крепкий вид. Долго продержится.

Делина улыбнулась. Это была улыбка, от которой кровь стыла в жилах. В ее глазах загорелись знакомые огоньки жестокого азарта. Она наконец-то получила свою игрушку. И она знала, как заставить ее петь.

– Слушаюсь, мой лорд, – прошептала она, и в этом шепоте слышалось предвкушение. Она повернулась к стражникам. – В подземелья. В самую глубокую, самую сырую яму. Приковать к стене. И пусть никто не тревожит нас. Никто. – Она наклонилась к старухе, которая снова сгорбилась, но ее черные глаза все так же не мигали, глядя куда-то поверх плеча Делины. – Ты и твоя паутина, старуха, – прошипела Делина, – скоро узнаете, что значит попасть в сети Темной Охотницы. И поверь мне, мои сети гораздо прочнее твоих.

Стражники грубо схватили старуху под руки. Она не сопротивлялась, лишь издала еще один хриплый, беззвучный смешок. Когда ее поволокли к выходу, ее взгляд на мгновение задержался на высоком, узком окне, сквозь щель в бархате которого пробивалась тонкая полоска умирающего дневного света. В этом взгляде не было страха. Было что-то иное... терпение веков? Или ожидание?

Делина последовала за ними, ее шаги были легки, почти танцующими. Ярость сменилась холодной, сосредоточенной жестокостью. У нее был ключ. Гнилой, паучий, но ключ. И она знала, как повернуть его в замке ненависти, чтобы открыть дверь к мести.

Глава 33. Глубины Замка Рейвена

Сырость здесь висела в воздухе плотной, соленой пеленой, пропитанной запахом плесени, ржавчины и чего-то невыразимо старого и забытого. Капли воды с мерзким звоном падали с низких, сводчатых потолков в лужи на полу.

Свет единственного факела в руке Делины боролся с непроглядной тьмой, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые скользким налетом. В центре каменной ниши, прикованная к стене толстыми цепями за запястья и лодыжки, сидела бабка Дудо. Паутина на ней была частично оборвана, открывая еще больше морщинистой кожи. Она сидела на корточках, поджав ноги, как древний идол.

Делина медленно обошла ее, изучая. Факел приблизился к лицу старухи. Та не отпрянула, лишь прищурила свои черные бусинки-глаза от яркого света.

– Ну что, паучиха, – начала Делина, ее голос звенел в каменном мешке. – Уютно? Напоминает твое гнездышко? Только здесь не будет тишины для подслушивания. Здесь будет только мой голос. И твои ответы. – Она остановилась прямо перед старухой. – Начнем с простого. Твое имя. Настоящее.

Старуха молчала. Только ее грудь чуть заметно поднималась и опускалась.

Делина вздохнула с преувеличенным сожалением.

– Очень жаль.

Она сделала знак стоявшему у входа Рорку. Тот шагнул вперед, в руках у него был не боевой топор, а небольшой, но увесистый молоток с тупым концом и тонкое, острое шило.

– Левая рука, Рорк, – приказала Делина холодно. – Мизинец. Для начала.

Рорк без тени сомнения схватил тонкую, как прутик, руку старухи. Та не дернулась. Он прижал мизинец к холодному камню пола.

– Имя, – повторила Делина.

Молчание. Рорк надавил. Старуха вздрогнула всем телом. Из ее горла вырвался не крик, а стон, похожий на скрип несмазанной двери. По ее морщинистой щеке скатилась слеза.

– Дудо... – прохрипела она наконец, глотая воздух. – Бабка Дудо... Все звали...

– Ложь! – отрезала Делина. – Кто ты? Кто помог сбежать Астре?

Старуха снова замолчала, стиснув губы. Ее глаза, полные боли, но все такие же черные и непостижимые, смотрели куда-то в темноту за спиной Делины.

– Имя! – закричала Делина, теряя терпение, наклоняясь к самому ее лицу. – Кто вам помогал? Кто тебе помогал?

– Никто! – выдохнула старуха, захлебываясь. – Никто не помогал... Сама... Паутина... Все видела... Все слышала...

– Что ты видела?! – Делина схватила ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Видела, как уводили Астру?

Старуха замотала головой, снова застонав.

– Не... не видела... Слышала... Шепот... Крылья... Ветер...

– Где?! Где это было?!

– В саду... За старым колодцем... Там тень густая... И паутина... много паутины...

Делина отшвырнула ее голову.

– Бред! Старый колодец во внутреннем дворе? Там стража каждые полчаса проходит! – Она снова взглянула на Рорка.

Рорк перешел к другой руке. Старуха зажмурилась, ее тело напряглось в ожидании боли. Но, прежде чем Рорк успел что-либо сделать, она резко открыла глаза. И посмотрела прямо на Делину. Не сквозь нее. Не в темноту. Прямо в глаза. И в этом взгляде, сквозь боль и страх, было что-то... знающее. Древнее. Бесконечно уставшее.

– Она... не твоя, – прошептала старуха так тихо, что Делина едва расслышала. Кровь сочилась из разбитой губы, смешиваясь с пылью на полу. – Кровинка... Она другой крови... Крылатой крови... Как он...

Делина замерла.

– Что?.. Что ты сказала?

– Вейрон... – старуха снова закашлялась, и на ее губах выступила пена, смешанная с паутиной. – Он знает... Знает, чья она... И ты знаешь... Глубоко... знаешь... – Она замолчала, обессиленно опустив голову на грудь. Казалось, она потеряла сознание.

Делина отступила на шаг. Слова старухи, словно отравленные шипы, впились ей в сознание. «Крылатой крови... Как он...» Что она имела в виду? Что Астра... как Вейрон? Невозможно! Это была просто девчонка из деревни! Но... уверенность в голосе старухи... И этот взгляд... Лорд Рейвен никогда не говорил о ее происхождении, только о ее предназначении... как невесты, как жены, как символа его семейного счастья, ожерелья...

– Разбуди ее! – резко приказала она Рорку, голос ее дрогнул. – Я еще не закончила!

Но бабка Дудо не двигалась. Только ее грудь едва заметно вздымалась. И на ее усталом лице, в уголках рта, застыла странная, почти невидимая улыбка. Как будто она знала что-то, что делало всю эту боль, всю эту ярость Делины... незначительной. И паутина на ее лохмотьях, казалось, шевелилась в такт ее слабому дыханию, плетя новую, невидимую сеть в сыром мраке подземелья. Сеть, в которой Делина чувствовала себя уже не охотницей, а... запутавшейся мухой.

Внезапно Делина поняла, что добиться правды о местонахождении Астры будет гораздо сложнее, чем она думала. И что эта древняя, покрытая паутиной старуха может оказаться ключом не только к побегу Астры, но и к тайнам, которые лорд Рейвен хранил даже от своей Темной Охотницы. И это понимание было горше любого шила.

А еще Делина знала, что необходимо сделать, чтобы эта Астра прибежала сама.

Глава 34. Тень и тишина

Вейрон надеялся, что Астра успокоилась и хорошо выспалась.

Хоть и лето, но добравшийся до замка циклон принес с собой вполне ощутимую прохладу. За окном грохотало и штормило.

Вейрон не завтракал, ожидая пробуждения Астры.

Уже несколько раз отправлял за ней прислугу. Пришлось даже сходить самому. Но Астра спала как ребенок, откинув руки, чуть приоткрыв рот. Будить не осмелился.

После шестого захода, все-таки разбудили…

Я села в кровати раньше, чем сообразила, что именно могло меня разбудить. Вот так – резко, не давая вновь окунуться в омут долгожданного сна.

После прогулки по замку, в комнату я вернулась поздно, легла не сразу – разговор со служанкой отказывался покидать мою голову, заставляя вновь и вновь возвращаться к фрагментам детства Вейрона. Я догадывалась, с какой неохотой он сам мне всё это расскажет.

А уж уснула… казалось, только закрыла глаза, а тут уже и торкнуло.

Преодолев соблазн вновь лечь, отбросила одеяло в сторону и посмотрела на циферблат огромных часов. Светящиеся стрелки показывали без четверти девять. Утра.

– Вперед, Астра, долг зовет! – подбодрила я себя, поднимаясь. И добавила, довольно язвительно: – Сама хотела!

Спорить с собой – последнее дело. Все равно права будешь именно ты.

Проходя мимо туалетного столика, подмигнула лежавшему там зеркальцу. Обычно хватало немного времени, чтобы привести себя в порядок.

Да и к чему особо прихорашиваться, Вейрон видел меня всякой.

Больше времени потратила, чтобы уложить ожерелье на шее, закрепить камень с локоном именно по центру груди. Не хотелось, чтобы оно выглядело побрякушкой, все-таки в него я постаралась вложить мощную защиту, вплоть до шестого уровня, мгновенная связь, блокаторы, определители ядов, элементов магических структур...

Я подошла к большому окну лишь на мгновение позже Вейрона. Встала рядом… плечом к плечу.

Сердце замерло – ощущение было приятным. Состояние было странным, но… не незнакомым. Так уже было. Дважды. И каждый раз я действительно стояла на грани.

В первый раз это был водопад Грез, во второй, – танец с розовыми фламинго.

– Доброе утро милорд, – сказала я ему на ухо.

– Выспалась? – Он, откашлявшись, вновь посмотрел в окно. – Будешь завтракать?

– Да. Я голодная.

Один из дворецких не сказать, что торопливо, но как-то порывисто подошел к столу, убрал большую салфетку, отодвинул стул. Протянул руку…

Я отмечала это, как отмечают то, от чего зависела жизнь.

Кроме завтрака мне хотелось тишины. Прихватив книгу, забраться с ногами в любимое кресло, укрыться пледом и забыться в чужих приключениях.

И еще добавить для удовольствия бокал красного вина, гроздь винограда и ломтики твердого, с едва заметной кислинкой сыра.

Остальное уже было – он и дождь.

Дождь за окном создавал белый шум, который позволял остаться наедине с собой и Вейроном.

Увы и ах! У Вейрона оказались на меня совершенно другие планы.

– Видишь, вершину той горы? – после очередного моего тяжелого вздоха, прошептал в ухо Вейрон. Обхватил за талию и чуть развернул, уточняя направление.

– Это та, у которой макушка в облаках? – уточнила я, поддерживая разговор.

– А вот там… мы будем есть с тобой мороженое.

– Милорд, вы хотите окончательно испортить мне настроение? – добавив в голос низких, грозовых нот, поинтересовалась я у лорда.

Он на мгновение сник, но тут же нашелся:

– Не любишь мороженое?

– Очень люблю, – продолжая демонстрировать удивление, перебила я. – Но туда в холод… есть мороженное… бр-р-р-р… Не очень романтично.

– Ты разбираешься в романтике? – отстранился Вейрон.

– Представьте себе! – хмыкнула я, еще раз окидывая распластавшийся перед нами стол быстрым взглядом. – Давайте уже завтракать.

Первые полчаса мне здесь было хоть и немного, но интересно. Необычно гармоничное оформление в необычных для замков, светлых тонах. Со вкусом и без излишеств. Приятная музыка.

– Милорд, – возник за спиной лорда Вейрона слуга.

– Слушаю, – довольно холодно откликнулся лорд.

– Простите, но это срочно, – подобрался слуга. – Вам письмо. Из замка лорда Рейвена Многокрылого. Говорят, сама госпожа Делина велела.

Вейрон лениво развернул записку. Сначала в глазах появилось непонимание, потом ужас, потом ярость.

– Дудо? Казнить? За что?!

Я вздрогнула, уронила вилку.

Слуга склонился перед Вейроном еще ниже, подтвердил шепотом:

– Слухи ползут по городу. «За воровство, говорят... или за дерзость... Делина сама приказала. Пример показать».

На меня обрушилась куча вопросов...

Сколько их еще будет?!

– Я с вами, – поднялась я со стола.

Ответ был коротким и ожидаемым:

– Нет.

– Вы не можете мне отказать, – глубоко вздохнула я. – Обещаю никуда не лезть и всегда находиться за вашей спиной. Без разрешения ни к чему…

– Мне известно, как вы любите нарушать правила, – перебил он меня.

Это да...

– … не прикасаться, – продолжила я, как ни в чем ни бывало. – Ни с кем, кроме вас не разговаривать.

Слуга, стоявший за спиной лорда, нехорошо так скривился. Ему стоило бы извиниться за свое пренебрежение, но сказать ему об этом времени не было. К моему сожалению.

Глава 35. Башня и Бессилие

– Барышня, кажется, приехали… – Вейрон плавно опустил меня на каменную плиту смотровой площадки башни.

Его рука, еще секунду назад крепко державшая меня за талию, разжалась.

– Жди здесь! – Он повернулся к темному проходу, ведущему вглубь башни.

– Я видела на площади много народу. Она там, да? – Я рванула за ним, схватила его за руку. – Я с тобой!

– Я сказал – жди. – Его взгляд был непреклонен. – Не волнуйся. Я просто поговорю с братом. Улажу вопрос с бабкой Дудо. Обещаю.

И прежде, чем я успела схватить его за рукав, он растворился в темноте, оставив меня одну с леденящим страхом за него и бессильной злостью на его приказ.

Его лицо перед уходом было маской из льда и гранита, но в глазах – бушевал ад. Ад, который он нес вниз, на площадь.

Я прижался спиной к шершавой стене, пытаясь слиться с тенью. Высота кружила голову, а внизу… Внизу начинался спектакль.

Площадь перед замком Рейвера напоминала муравейник.

Крошечные фигурки сновали, сбивались в кучки, расходились, заполняя пространство гулом. Гул толпы, ждущей крови.

Они собрались ради Старухи Дудо. Никто ее не знал. Никто не ведал, за какие такие страшные прегрешения старая, сгорбленная тень должна была отправиться к праотцам самым позорным путем.

Толпа шумела и шептала:

Может, украла курицу?

Может, наслала порчу на корову лорда?

Или просто была не такой, как все?

Была на пути у кого-то могущественного?

Во владениях Рейвера причины для казни часто были тоньше паутины и грязнее придорожной лужи.

И вот, как черная капля дегтя в этом кишащем муравейнике, появился Вейрон. Шел не спеша, с тем самым проклятым достоинством, которое заставляло толпу расступаться перед ним. Не из уважения. Из страха. Страха перед хищником, вышедшим на охоту.

Делину я увидела чуть в стороне, она стояла, прислонившись к стене таверны. Её лицо было напряжено. Следя за Вейроном, глаза горели холодным огнем, уголки губ дрожали в улыбке хищницы, видящей, что капкан захлопнулся именно так, как она планировала.

«Довольна». Слово резануло меня.

Она ведь точно рассчитала, что мы рванем спасать бабку Дудо. Похоже, хитрость со скелетом не сработала. Значит, наша ошибка стала приговором. И почему именно бабка Дудо стала разменной монетой в этой игре?

Вейрон приближался к центру площади, к возвышению, где уже виднелось нечто, покрытое грубым холстом. Эшафот. Или просто плаха?

У его подножия притулилась клетка.

Маленькая. Грубо сколоченная из почерневшего от времени и чего-то липкого дерева. Но главное – ее прутья. Железные. Толстые, покрытые чешуей ржавчины и какими-то темными, засохшими подтеками, от которых даже с этой высоты казалось веяло запахом старой крови и отчаяния.

Мое сердце колотилось.

Старушечьи пальцы держались за железо. Они казались бледными пауками, пойманными в ржавую паутину, из которой не было выхода.

Я не видела лица старухи Дудо отсюда, с башни. Только эти пальцы, вылезшие из темноты клетки. Они казались отдельной, живой сущностью, воплощением всего немого ужаса и беспомощности, которые царили на этой проклятой площади.

И сейчас их хозяйку вытащат на свет, чтобы... чтобы...

Это я должна была быть там, внизу! А вместо этого я была здесь, на этой проклятой башне – беспомощным свидетелем. Как ледяная слизь меня обволакивало бессилие.

Думай! Думай! Думай!

Из любой ситуации есть выход, пусть даже и плохой, но выход!

Именно в этот момент, когда Вейрон был уже в десяти шагах от эшафота, а толпа затихла в предвкушении главного действа, воздух разорвался.

– Вейрон!

Лорд Рейвен стоял на балконе главных ворот замка. Высокий, прямой, привыкший не просто владеть, а ломать. Его плащ – чернее ночи, чернее греха – развевался на пронизывающем ветру, как крыло гигантской вороньей тени.

Толпа ахнула, отпрянула волной. Даже Вейрон остановился как вкопанный, повернув голову к брату.

– Младший брат! – грохот голоса лорда Рейвена катился по площади, заставляя сжиматься сердца.

– Лорд, Рейвен, – почтительно склонил голову Вейрон. – Приветствую тебя, мой старший брат. Дозволь спросить и попросить…

– Кровь моя! Плоть моя! И… предатель мой!

Последние слова Рейвен выкрикнул так, что эхо ударилось о стены домов и покатилось обратно, накладываясь само на себя, создавая жуткую какофонию обвинения. «Пре-да-тель! Да-тель! Тель!». Толпа замерла, забыв про старуху Дудо. На сцене разворачивалась драма куда более кровавая и неожиданная. Казнь отложена. Начинался суд.

Рейвен сделал паузу, давая словам, как яду впитаться.

– Ты думал, твоя ложь останется сокрытой? – голос понизился, но стал от этого лишь страшнее. – Ты думал, я не узнаю? Ты… – Он протянул руку, длинный, костлявый палец указующим перстом судьбы был направлен в грудь Вейрону. – Ты выкрал её!

Тишина на площади стала абсолютной. Даже ветер, казалось, притих, прислушиваясь. «Ее». Это слово повисло в воздухе, тяжелое, заряженное невысказанной болью и бешенством. Каждый знал, о ком речь. Астра. Леди Астра. Жена лорда Рейвена. Исчезнувшая пару дней назад при загадочных обстоятельствах. Ходили слухи о похищении, бегстве, черной магии… И вот теперь – обвинение. Прямое. Убийственное.

– Ты украл мою любимую жену! – зарычал Рейвен. – Украл, как вор в ночи! Спрятал! Схоронил где-то в своих подлых норках! Где она, Вейрон? Что ты с ней сделал?

Обвинение грянуло, как гром. Обвинение, брошенное в центр толпы, жаждущей крови. Предательство брата. Похищение невестки.

Вейрон стоял неподвижно под этим потоком ненависти. Он не опустил голову. Не отступил. Он смотрел на брата. И в его взгляде, который я едва могла разглядеть с башни, не было страха. Была… усталость? Горечь? Или… вызов?

– Лжешь, брат, – его голос, тихий по сравнению с ревом Рейвена, тем не менее, прорезал напряженную тишину. – Как всегда лжешь, когда теряешь то, что не сумел удержать.

«Зачем ты с ним разговариваешь? Беги! Спасайся!» – кричала моя душа.

– Может тебе нужна моя власть? – усмехнулся Рейвен, получив одобрительный вздох толпы. – Каковы мотивы твоих поступков?

– Мотивы? – удивился Вейрон. – Брат, очнись, кто внес в твою голову смуту? Хотя я догадываюсь кто.

– Заткнись! – приказал Рейвер, – или я прикажу построить еще плаху, но уже для тебя.

В вцепилась в перила балкона. Я видела, как Вейрона затягивает в болото недоверия и гибели.

– Власть? Зависть? Любовь? – усмехнулся Вейрон. – Помнишь еще в детстве нянечка нам говорила, что это такое. Любовь, власть, зависть – три кита, на которых держится любое предательство. И любое королевство, что рухнет из-за него. И еще страх. Всегда страх. Страх потерять. Страх быть меньшим. Страх перед правдой, которая гноится внутри.

И тут я решилась на отчаянный шаг.

Глава 36. Тень плахи и игра Делины

Рейвен замер. Его лицо исказила гримаса такой бешеной ярости, что несколько человек в первых рядах невольно отшатнулись. Казалось, он вот-вот бросится вниз с балкона, чтобы вцепиться Вейрону в глотку зубами и когтями.

– Ты смеешь? – его шепот был страшнее крика. – Ты, змея, вскормленная под моей крышей, смеешь бросать мне вызов?! Здесь?! Сейчас?! Перед всем моим народом?! – Он широко раскинул руки, обращаясь к толпе. – Видите его?! Видите этого змея?! Он украл вашу госпожу! Он вонзил нож в спину своего лорда! И за что?! За власть? За мой трон?! Или… – Голос Рейвена стал сиплым, нарочито-тягучим, полным мерзкого намека. – …за то, что не смог заполучить ее ложе иначе?!

Шок. Возмущенный ропот прокатился по толпе. Обвинение в предательстве – это одно. Обвинение в вожделении к жене брата… Это уже нечто из области самых грязных слухов, которые теперь получили публичное, оглашенное самим лордом подтверждение.

Вейрон вздрогнул, словно от удара кнутом. Его рука инстинктивно потянулась к эфесу меча. Это движение было замечено. Стражники Рейвена на балконе и внизу, у подножия замка, напряглись, руки сжимали древки алебард.

– Он вооружен! – кто-то крикнул из толпы, подхваченный страхом и всеобщей истерией. – Он хочет убить лорда!

– Возьмите его! – скомандовал Рейвен. – Взять этого предателя! Живым! Я сам вырву у него правду! Я сам найду свою Астру! А потом… Он сделал театральную паузу, его взгляд скользнул в сторону эшафота, где все еще неподвижно стояла, накрытая холстом, плаха. – …потом он узнает, что значит гнев Рейвена! Пусть его кости гниют в самой глубокой яме под замком, пока черви не съедят его сердце!

Стража двинулась к Вейрону. Не спеша, осторожно, как к раненому, но смертельно опасному зверю. Толпа заволновалась, часть в страхе отпрянула назад, часть, более кровожадная, наоборот, рванулась вперед, чтобы лучше видеть.

Казнь старухи Дудо была забыта полностью. Теперь зрелище было куда масштабнее. Падение лорда. Арест предателя. Драма братоубийственной ненависти.

Именно в этот момент хаоса, когда все внимание было приковано к противостоянию братьев и движению стражников, я спустилась с башни, проскочила из коридоров замка на площадь и бесшумно двинулась к эшафоту.

Мое сердце стонало от ужаса. Я уже видела – клетку.

Пока братья выясняли отношения, пока вся стража была сосредоточена на Вейроне, пока толпа была ослеплена грандиозностью скандала… я надеялась спасти старуху Дудо.

Зло отвлекало, пока добро делало дело.

Я была почти у цели. Двадцать шагов. Пятнадцать. Стражи у эшафота – двое молодых парней – растерянно смотрели то на Вейрона, которого окружали их товарищи, то на балкон лорда, то на толпу. Они не видели меня, подбирающуюся сбоку, как тень.

Десять шагов.

Мои ладони вспотели. Сейчас! Сейчас я смогу…

– А старуху… – голос Рейвена, ледяной и властный, снова прорезал гул. – …казнить! Пусть предатель увидит, что бывает с теми, кто встает на моем пути! Пусть это будет… прелюдией!

Команда лорда была как удар хлыста. Стражи у эшафота вздрогнули, очнулись от растерянности. Один из них резко развернулся, чтобы выполнить приказ, и его взгляд скользнул прямо по тому месту, где, прижавшись к деревянным подмосткам эшафота, замерла я.

Время словно замедлилось. Взгляд стражника встретился с моим. Он открыл рот, чтобы крикнуть. Я метнулась. Не назад. Вперед! Под самые подмостки эшафота, в тень, где уже стояла фигура палача – мрачного, закутанного в кожу урода с огромным топором, который до сих пор невозмутимо ждал своего часа.

Стражник крикнул что-то невнятное, указывая рукой. Его напарник обернулся. Палач нахмурился, шагнул вперед, заглядывая под эшафот. Толпа, частично отвлеченная этим новым движением, загудела снова. Что там? Крыса? Еще один предатель?

Я оказалась в ловушке.

Между стражниками, палачом и толпой, которая могла в любой момент превратиться в враждебную массу. Мой план рухнул? Иногда реальность куда страшнее любого плана. Иногда она смотрит на тебя глазами палача.

Вейрон, окруженный кольцом алебард, не пытался сопротивляться. Его меч мирно висел в ножнах. Но его взгляд был прикован не к стражникам, не к брату на балконе. Он смотрел туда, где металась я. И в его глазах читалось нечто большее, чем тревога. Читалось… понимание.

– Ей вы, отпустите старуху! – рявкнул Вейрон, отвлекая внимание стражников на себя. – Немедленно! И пусть мой старший брат – лорд Рейвен – видит и знает, что я его не боюсь, потому что я ни в чем не виноват!

Стражники у эшафота, забыв на мгновение обо мне (или решив, что я просто испуганная девчонка), растерялись, рванули к небольшой клетке у подножия эшафота.

Замерли у железной дверцы, переглянулись. Они не знали кого слушать. Они привыкли слушать обоих братьев.

Я, воспользовавшись секундной передышкой, выскользнула из-под эшафота с противоположной стороны, быстро смешавшись с толпой, которая теперь снова была обращена к центру драмы. Я была спасена?

Но бабка Дудо…

Я машинально вглядывалась в толпу, ища хоть что-то знакомое в этом хаосе. И увидела. Делина. Еще недавно она была призраком у стены таверны, почти невидимой. А потом – словно щелчок.

Она оторвалась, и ее движения стали резкими, целеустремленными. Она не шла – пробивалась, ловко лавируя между портными, кухарками и пьяными матросами. Ее маленькая фигурка двигалась с поразительной скоростью и ловкостью, как быстрый паук.

И вела она прямиком к стражникам у эшафота. Мои пальцы сами собой впились в кулак. Что она делает? Зачем ей лезть прямо в пасть? Точно не за помощью... Значит, у нее свой план. Опасный? Хитрый? Отчаянный?

Я не могла оторвать глаз, пытаясь разгадать ее замысел, пока она сокращала дистанцию до серых мундиров.

– Чего застыли? – рявкнула Делина, оказавшись рядом с одним из стражников. – Вы должны слушать приказы лорда Рейвера!

Железная дверца со скрежетом открылась.

– Выходи, – приказала Делина.

Бабка Дудо даже глазом не моргнула.

– Тащите её.

Стражники сграбастали и вытолкали маленькую, сгорбленную фигурку в грязном сером платье. Ее волосы, седые и жидкие, спадали на лицо.

Она шла, спотыкаясь, поддерживаемая грубыми руками стражников. Казалось, она едва понимала, где находилась. Или понимала слишком хорошо и поэтому была погружена в себя?

Ее подвели к плахе. Палач грубо взял ее за плечо, пытаясь поставить на колени. Она не сопротивлялась. Казалось, в ней не осталось ни страха, ни надежды. Только пустота – предвестие небытия.

Толпа затихла, завороженная предстоящим. Кровь все же прольется. Просто не та, которую ждали изначально. Рейвен на балконе наблюдал с холодным, безжалостным удовлетворением. Вейрон, в кольце стражников, смотрел на старуху, и на его лице я увидел не гнев, не страх, а… муку? Вину? Почему?

– Видишь, брат? – прошипел Рейвен, его голос был слышен в звенящей тишине. – Видишь, как легко стирается со света ничтожество? Твое время тоже придет. И твоя смерть будет не такой быстрой. Но сначала… ты скажешь мне, где Астра. Где моя жена.

Палач поднял топор. Солнце, наконец пробившее тучи, блеснуло на отполированном лезвии. Старуха Дудо подняла голову. Ветер развеял седые пряди с ее лица. И я… я увидел ее глаза. Глубокие, темные, как колодцы. И в них не было пустоты. В них было… знание. Древнее, холодное, безумное знание. Она посмотрела прямо на балкон, на лорда Рейвена. И… улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбается смерть, глядя на обреченного.

Лорд Рейвен вздрогнул, как от удара молотом. Его надменная маска на миг сползла, обнажив что-то… первобытное. Страх? Узнавание?

В этот момент старуха Дудо открыла рот. Не для крика. Не для мольбы. Она что-то прошипела. Слово? Звук? Заклинание? Звук был таким тихим, что никто, кроме палача, стоявшего рядом, да, возможно, Делины, его не услышал. Но палач… огромный, мрачный детина… вдруг замер. Его рука с топором опустилась. Он отшатнулся от старухи, как от гадюки. На его загорелом, покрытом шрамами лице было написано чистейшее, первобытное отвращение и… ужас.

Толпа замерла в недоумении. Что происходит? Почему палач не рубит? Что сказала старуха?

И тогда старуха Дудо медленно, очень медленно, повернула голову. Не к Вейрону. Не к Рейвену. Она повернулась и посмотрела сначала на мою башню, а потом ее темные, знающие глаза нашли меня в толпе. И ее улыбка стала еще шире. Еще страшнее. Как будто она знала. Знала все. Знала, чем это кончится. И находила это… забавным.

Ледяной палец страха прошелся у меня по позвоночнику. Я осознала, что я часть чего-то невероятно древнего, темного и абсолютно безумного. И бабка Дудо была ключом. Ключом, который вот-вот сломают. Или… который вот-вот отопрет дверь в ад?

Рейвен оправился от шока. Его лицо побагровело от ярости и унижения.

– Руби! – заорал он, теряя остатки самообладания. – Руби, тварь, или сам займешь ее место!

Палач, все еще бледный, содрогнулся. Он поднял топор. Но рука его дрожала. Дрожала так, что лезвие ловило солнечные блики, рассыпая их дрожащими зайчиками по толпе. Он посмотрел на старуху. На ее жуткую, всепонимающую улыбку. И… замер снова.

А бабка Дудо, не отрывая от меня своего взгляда-бурава, медленно, нарочито медленно, покачала головой. Как будто говорила: «Не делай этого».

Конечно же! – подумала я и выступила из толпы вперед.

Глава 37. Крах надежд

Воздух на площади перед Башней Лорда Рейвера был густым. Он вязко застревал в горле, пропитанный запахом немытых тел, конского пота и еще чего-то острого, металлического, предгрозового.

Это был запах ожидания крови.

Толпа уставилась на балкон, где маячила фигура моего мужа Лорда Рейвера. Владыки этих камней и этих жизней.

Внизу стоял Вейрон, его лицо напоминало маску ярости и бессилия. Сведенные за спиной руки держали двое здоровяков.

На эшафоте стояла бабка Дудо, рядом с палачом и стражниками она казалась такой маленькой и сморщенной, что ее вот-вот могло сдуть сухим ветром, гулявшим меж башен. Палач в кожаном фартуке небрежно проверял остроту топора. Мерзкий, деловитый звук –шшш-шшш – резал тишину.

Мое сердце бешено колотилось. Страх за них, за Вейрона, за старушку, которая когда-то приютила меня, смешивался с холодным, парализующим страхом за себя и перед этим человеком на балконе, в чьих глазах я когда-то видела… что? Любовь? Страсть? Собственничество? Теперь я знала – в них горел лишь огонь власти и обиды. Обиды на побег жалкой куклы.

Но кукла обрела голос. И когти.

Я не помнила, как вытолкнула себя вперед из кромки толпы. Просто шагнула. Шагнула в зону смерти, освещенную солнцем, туда, где плясали длинные, искаженные тени. Шепот прокатился по толпе, нарастая, как шум прибоя.

Кто?.. Кто это?.. Одна… Безумие…

– Рейвер! – Мой голос сорвался, хриплый от напряжения. – Лорд Рейвер!

Фигура на балконе замерла. Он обернулся медленно, как коршун, учуявший движение в кустах. Его холодные и пронзительные глаза уставились вниз.

Искали.

Нашли.

И тут произошло что-то невообразимое. Что-то, чего я не ожидала даже в самых безумных снах. Его брови – обычно сведенные в привычную складку гнева или презрения – взметнулись вверх. Глаза расширились. Не просто узнали – в них мелькнуло что-то живое. Шок? Радость? Невозможно. Не может быть. Но губы его дрогнули, не произнося звука. Он сделал шаг к парапету балкона, оперся на него руками, вглядываясь, словно не веря.

– Астра…? – Его голос, обычно громовой, командный, прозвучал тихо, сдавленно, неуверенно. – Астра?! Это… ты?

В толпе взорвался гул. Имя жены Лорда, зашипело на тысяче языков.

Я почувствовала, как тысячи глаз впиваются в меня, оценивая, осуждая. Но я смотрела только на него. Видела, как камень с его лица осыпался, открывая подобие… человеческого? Он узнал.

Надежда – проклятая, предательская змея – подняла свою мерзкую голову у меня в груди. Может… Может, еще не все потеряно? Может, в этой каменной глыбе что-то осталось?

– Да, Рейвер! Это я! – Я вскинула руки, показывая, что безоружна, что пришла с миром. Голос окреп, зазвенел в ледяном воздухе. – Я жива! Я вернулась! Но эти люди… – Я резко указала на Вейрона и бабку Дудо. – Они не виновны! Ни в чем! Старуха… Она лишь приютила меня, когда я была расстроена и потеряна! Она спасла мне жизнь! Вейрон… – Я запнулась, видя, как его глаза, полные немого вопроса и боли, впились в меня. – Вейрон пытался помочь! Он привел меня сюда, чтобы… чтобы все объяснить! Они не похищали меня! Никто не похищал! Это… это был несчастный случай! Я… (я не могла признаться, что превратилась в старуху) Заблудилась… Они не виноваты! Отпусти их! Умоляю!

Я замолчала, переводя дух. Слишком много и сумбурно наговорила.

Рейвер стоял на балконе, не шевелясь. Его лицо было странным – смесью невероятного облегчения, растерянности и… может, даже искренней радости? Он оторвался от парапета, сделал шаг назад, потом еще один и исчез с балкона.

На площади воцарилась гнетущая тишина. Даже палач перестал точить топор. Вейрон смотрел на меня с немым вопросом и тревогой. Бабка Дудо тихо бормотала что-то себе под нос, ее старые глаза блестели. Толпа затаила дыхание. Ждали.

И вот он появился вновь. Не на балконе. Он выбежал из главных ворот Башни, стремглав сбежал по широким ступеням помоста. Его плащ развевался за ним, как черное знамя. Он бежал ко мне. Бежал через эту освещенную арену смерти, где еще не высохла кровь прошлых жертв его гнева. Его лицо было искажено… нет, не гневом. Напряжением? Страхом потерять меня снова? Или это была лишь мастерская игра для толпы?

Он добежал. Остановился в двух шагах. Дышал тяжело. Его глаза, эти холодные пуговки, теперь были широко распахнуты. В них читалось столько – изумление, неверие, какая-то дикая, первобытная надежда. Он протянул дрожащую руку.

– Астра… – прошептал он, и голос его сорвался. – Боги… Это правда ты? Живая? Целая?

Я замерла. Его рука была так близко. Я помнила ее прикосновения – и ласковые, и равнодушные. Инстинкт кричал бежать. Разум цеплялся за призрачный шанс вернуться к мужу и спасти других. Я медленно, как во сне, подняла свою руку. Наши пальцы почти соприкоснулись. В толпе кто-то всхлипнул. Казалось, сама площадь затаила дыхание. Вот оно. Сейчас он обнимет меня, великодушно помилует невиновных перед ликующим народом, и этот кошмар…

– Не верь ей, мой лорд!

Резкий голос, как удар бича. Звенящий истерикой и злобой. Знакомый. Проклятый.

Голова Рейвера дернулась в сторону. Моя рука замерла в сантиметре от его. Мы оба обернулись.

Делина. Она вырвалась из толпы у самого края помоста. Ее волосы были растрепаны, лицо бледное, но глаза горели лихорадочным, ядовитым огнем. Она указывала на меня дрожащим пальцем, как палач на жертву.

– Не верь ее словам, мой господин! – Ее голос визгливо резал тишину. – Это не просто возвращение! Это колдовство! Темная магия! Взгляни на нее! Разве это твоя Астра? Ваша жена была кроткой, послушной! А эта… эта пришла с ним! – Она яростно ткнула пальцем в Вейрона. – С этим убийцей, этим псом! И со старой каргой! – Теперь палец метнулся к бабке Дудо. – Это она! Эта ведьма! Она навела морок! Опутала разум твоей жены черной нитью! Вложила в ее уста ложь! Она подменила ее! Или… или сделала куклой! Куклой, которая говорит то, что велят враги!

Каждое слово Делины било по Рейверу, как молот. Я видела, как его лицо менялось. Как живое тепло, только что светившееся в глазах, гасло, замещаясь привычной подозрительностью.

– Зачем ты так? Замолчи! – обернулась я к Делине. – Ты и так всего меня лишила. Отпусти нас с миром.

Но Делина лишь громче завопила, обращаясь уже к толпе:

– Видите?! Она стоит здесь! Говорит смело! Требует! Разве так вела себя наша госпожа?! Разве она когда-либо осмеливалась перечить лорду?! Это не она! Это тварь, слепленная из грязи и колдовских корешков! Ворожба этой старой Дудо! Она хочет спасти своих сообщников! Хочет обмануть вас, мой господин! Овладеть вашим разумом! А потом… потом они убьют вас!

Рейвер стоял, как истукан. Его взгляд скользнул с моего лица на Делину, потом на бабку Дудо, потом на Вейрона. В его глазах бушевала буря. Шок от моего появления сталкивался с ядом слов Делины.

Мне казалось, что он хотел верить, что я настоящая. Он жаждал этого. Но Делина вонзила свои когти в самое уязвимое место – в его страх быть обманутым, ослабленным, выставленным на посмешище. В его гордыню.

– Лорд… – начала я, отчаянно пытаясь поймать его взгляд, вернуть тот миг узнавания. – Это ложь! Я та, кем была! Просто… я выжила! Я научилась… – Но слова застряли. Что я могла сказать? Что научилась бояться? Ненавидеть? Думать?

– Видишь?! – завопила Делина, торжествующе. – Она запинается! Не может объяснить! Колдовские чары слабеют перед твоей силой, мой господин! Перед истинной властью! Не дай им опутать тебя! Не дай ей снова над тобой насмехаться!

Рейвер резко повернулся ко мне. Его лицо было каменным. Ни тени прежнего смятения или надежды. Только холодная, бездонная ярость и… боль. Боль обманутого доверия. Снова.

– Ты… – Его голос был тихим, но он прорезал тишину, как крик. – Ты смеешь…Смеешь являться сюда? С ними? После всего? И врать? Врать в лицо? Используя… ее лицо? Ее голос?

Он сделал шаг ко мне. Не порывистый, как раньше, а тяжелый, мерный, как шаг палача. Его глаза были пустыми. Мертвыми. В них не было уже ничего человеческого. Только лед и обещание расплаты.

Глава 38. Кукла

– Нет, Рейвер… – Я отступила назад, сердце бешено колотилось, предчувствуя беду. – Это не ложь! Я прошу лишь справедливости для них! Они невиновны! Делина… она лжет! Она…

– Заткнись, тварь! – Он взревел, срываясь. Слюна брызнула изо рта. – Колдовская кукла! Порождение грязи и старой карги! Ты думала обмануть меня?! Снова?! С помощью ее ворожбы?!

Он повернулся к стражникам у бабки Дудо. Его рука, сжимавшаяся и разжимавшаяся, резко взметнулась вверх.

– Эту… эту ведьму! – Он указал на Дудо дрожащим пальцем. – На костер! Сейчас же! Пусть ее ворожба сгорит дотла! Пусть все видят, что ждет тех, кто смеет бросать вызов Рейверу!

Стражники схватили старуху. Она не кричала. Только смотрела на меня своими древними, всепонимающими глазами. В них не было страха. Была лишь бесконечная печаль. И прощание.

– Нет! – закричала я, бросаясь вперед, но сильные руки схватили меня сзади, прижали. – Рейвер, нет! Она не ведьма! Она спасла меня!

– А этого… – Рейвер повернулся к Вейрону. Его взгляд был полон ненависти. – Этого пса… Заточить! В Нижний Каменный Мешок! Пусть гниет там, пока я не решу, какую смерть он заслуживает за пособничество колдунье и… похищение моей жены! – Последние слова он выкрикнул, глядя прямо на меня, вкладывая в них всю свою ярость и обиду. Это было обвинение. И приговор.

Рейвер подошел ко мне вплотную, схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В этих глазах теперь не было ничего, кроме ледяной, безумной решимости и… собственничества. Больного, извращенного.

– А ты… – прошипел он так тихо, что услышала только я. – Моя. Моя кукла. Моя игрушка. Колдовство или нет… неважно. Я разобью эти чары. Я выбью из тебя правду. Я верну тебе твое место. Или сломаю окончательно. Но ты никогда больше не убежишь. Никогда.

Он отпустил меня так резко, что я чуть не упала. Потом повернулся к толпе, поднял руку.

– Народ Рейвера! – Его голос снова стал громовым, полным ложной уверенности и театрального гнева. – Вы видели! Темные силы пытались одурачить нас! Использовать образ моей пропавшей жены! Но зло разоблачено! Ведьма понесет кару! Сообщник – заточение! А эта… – он не обернулся, лишь махнул рукой в мою сторону, – эта тварь будет допрошена! Мы узнаем правду! И восторжествует справедливость!

Толпа заревела. Не знаю, от страха, от кровожадности, от облегчения, что беда миновала их самих. Крики «Сжечь ведьму!», «Смерть предателям!», «Да здравствует Лорд Рейвер!» слились в один оглушительный, безумный рев.

Меня потащили прочь, к Башне. Мимо факелов, мимо искаженных лиц, мимо Делины, которая стояла у края помоста, и на ее губах играла тонкая, ядовитая улыбка победы. Ее глаза встретились с моими. В них было холодное удовлетворение и обещание продолжения жути.

Я оглянулась в последний раз. Бабку Дудо уже волокли к сложенным у стены Башни дровам. Ее маленькая фигурка казалась такой хрупкой на фоне этого костра ненависти.

Вейрона окружила толпа стражников.

А Рейвер вернулся на балкон и стоял на помосте, освещенный солнцем, как триумфатор, впитывая рев толпы. Его спина была прямая. Непроницаемая. Каменная.

Делина стояла чуть поодаль, ее тонкие губы растянуты в едва уловимой улыбке торжества. Змея, укусившая в самый нужный момент.

Надежда умерла. Не просуществовав и пяти минут. Ее растоптали голоса змей и ледяная ярость человека, для которого любовь всегда была лишь еще одной формой владения. А ужас, сгустившаяся над площадью, казалось, вобрал в себя все крики и шептал только одно: «Никогда. Ты никогда с ними не справишься». И самое страшное было то, что теперь я верила этому шепоту.

Я дернулась, пытаясь сбросить похотливую руку стражника со своей груди, и тут же получила удар по голове.

Я задохнулась от боли и отчаяния.

И тогда, в этом грохочущем аду страха, ненависти и предвкушения казни, внутри меня что-то перемкнуло. Последняя, отчаянная ясность загнанного зверя.

У меня не было меча, как у Вейрона. Не было магии бабки Дудо, настоящей или приписываемой ей. У меня было только прошлое. Только то, что лорд Рейвер когда-то считал своей собственностью. И это могло быть ключом.

Я дернулась изо всех сил. Неожиданно, резко. Стражник, державший левое плечо, на миг ослабил хватку.

– Остановитесь!

Мой крик не был воплем. Но он заставил замолкнуть даже ближайших орущих. Рейвер, уже повернувшийся к толпе спиной, замер. Делина нахмурилась. Палач у костра приостановил подбрасывание хвороста.

– Ты сказал, я – кукла? – заговорила я, глядя не на Делину, не на стражников, а прямо в каменную спину Рейвера. – Колдовская тварь? Морок? Тогда докажи это! Или позволь мне доказать тебе и всем им, кто я!

Он медленно обернулся. В его глазах – только лед и усталое раздражение. Как будто я была назойливой мухой.

– У тебя нет времени на игры, тварь, – прошипел он. – Твой час допроса придет.

– Боишься? – Слово повисло в воздухе. Опасное слово. Ядовитое. Оно коснулось его гордыни, его образа непоколебимого владыки.

Толпа замерла, затаив дыхание. Боится? Лорд Рейвер?

– Что ты несешь? – Его голос был опасен.

– Дай мне одну минуту! – Я вырвала правую руку из ослабевшей хватки стражника. Движение было резким, инстинктивным.

Мои пальцы нащупали под воротником грубого платья кожаный шнурок. Тот самый, который я носила все эти дни, как последнюю нить между прошлым и настоящим. Которое одновременно было проклятием и надеждой.

Я дернула. Шнурок порвался. В моей ладони оказалось ожерелье. Простое. Грубоватое. Из тусклого серебра, и россыпи крупного жемчуга не ювелирной работы. На нем висел небольшой медальон-капсула, а внутри… внутри лежал мой локон. Срезанный в день свадьбы. Мой подарок ему на пятилетие совместной жизни. Символ верности и любви. «Как знак того, что я его. До последнего моего вздоха».

Я подняла ожерелье высоко над головой. Солнечный свет дрожал на тусклом металле.

Глава 39. Двойное ожерелье

– Узнаешь, Рейвер? – Мой голос звенел в гробовой тишине. – Ты сам велел на пятилетие нашей супружеской жизни вложить в него мой волос! Сам сказал мне изготовить капсулу, которая бы не открывалась никогда! Чтобы часть меня всегда была при тебе! Но ты отдал ей не только моих ангелов! – Я резко указала на Делину. – Ты отдал своей новой фаворитке всю меня! Как платок! Как безделушку!

Рейвер вздрогнул. Его глаза сузились, впиваясь в ожерелье с медальоном. Он узнал. Узнал мгновенно. Даже на расстоянии. В этом была вся его суть – помнить каждую деталь своей собственности.

Делина побледнела.

– Это… это подделка! – выкрикнула она, но голос ее дрогнул. – Она украла его! Или… или сделала копию! Колдовством!

Я не смотрела на нее. Я смотрела на Рейвера. Видела, как в его каменных глазах мелькнула трещина. Воспоминание? Сомнение? Гнев на Делину за то, что она осмелилась потерять его вещь? На меня – за то, что я посмела вынести это на всеобщее обозрение?

– Это настоящее, Рейвер, – сказала я тише, но так, чтобы слышали первые ряды толпы. – И я знаю, что ты знаешь это. Как знаешь каждую царапину на своей любимой чаше, каждую зазубрину на своем мече. Это мое. Часть меня. И я верну его тебе! И ей! – Я снова бросила взгляд на Делину, полный презрения. – Верну нашу… любовную святыню! Но взамен я прошу лишь одного! Правосудия! Не казни! Справедливого суда! Для бабки Дудо! Для Вейрона! Для меня! – Я потрясла ожерельем. – Создавая такое ожерелье я лишилась своей магии и полностью попала в ваше подчинение.

Тишина была звенящей. Даже ветер стих. Тысячи глаз смотрели на меня, на ожерелье, на Рейвера. Его лицо было маской, под которой бушевала война. Гордыня кричала: «Сжечь всех!». Но что-то другое, темное, собственническое, ревнивое – заставляло сомневаться. Его вещь. Его символ власти над его женой. В руках… кого? Призрака? Самозванки? Или… настоящей?

– Ложь! – завопила Делина, ее голос сорвался на визг. Она выскочила вперед, к самому краю балкона, обращаясь к толпе. – Не верьте! Это уловка темных сил! Любой маг может создать иллюзию! Любой вор – украсть! Это не доказательство!

Она была права. И она была смертельно опасна. Ее слова снова находили отклик в душе Рейвера. Его глаза помутнели. Рука снова сжалась в кулак. Он собирался отдать последний приказ.

И тогда во мне что-то окончательно сломалось. Или, наоборот, встало во весь рост. Последняя ставка. Все или ничего. Жизнь или костер. Не только за себя. За старуху. За Вейрона. За правду, которая уже ничего не значила, кроме как оружия в этой игре.

– Доказательства мало?! – Мой голос прозвучал громко, четко, с ледяной яростью. – Хочешь абсолютного доказательства, Делина? Хочешь истины, которая сожжет ложь?! Тогда прикажи доставить мое первое ожерелье! То, что я изготовила и носила ребенком! Серебряное, с тремя крошечными ангелочками, а потом подарила лорду! А он тебе.

Делина замерла, глаза ее расширились от неожиданности.

– Прикажи принести его, Рейвер! – Я обратилась прямо к нему. – Сейчас же! Пусть слуги бегут! Пусть все увидят! И пусть принесут сюда… кузнечные щипцы! И разожгут горн! Прямо здесь!

– Что?.. Зачем?.. – пробормотал кто-то из стражников.

– Зачем?! – Я засмеялась. Звук был диковатым, не своим. – Чтобы проверить! Чтобы увидеть истину воочию! Я брошу оба ожерелья в горн! В самый центр огня! Если я – колдовская тварь, если это ожерелье – подделка, иллюзия… тогда огонь поглотит его! Оно исчезнет! Или рассыплется в прах! А я… – я сделала паузу, глядя прямо в глаза Рейверу, – я сгорю вместе с бабкой Дудо! Добровольно! Но лучше вместо нее! Но если я настоящая… если ожерелья настоящие… тогда огонь их объединит! Серебро расплавится и сольется, а камни воссоединятся в новом узоре! Два станут одним! И это будет знак! Знак того, что я – Астра! Знак того, что я говорю правду! Знак того, что бабка Дудо не ведьма, а Вейрон – не похититель! И ты, Рейвер, будешь обязан нас помиловать! Перед лицом всего народа! Перед лицом этой… истины из огня!

Тишина, воцарившаяся после моих слов, была плотнее камня Башни.

Даже Делина онемела, ее рот остался приоткрытым.

Толпа замерла, пораженная безумием ставки. Сжечь себя? Добровольно?

Рейвер смотрел на меня, и в его глазах, наконец, промелькнуло нечто, кроме ярости. Изумление? Недоумение? Жестокий интерес? Он не верил мне. Но он верил в силу огня. В его очищающую, разоблачающую мощь. И ставка была слишком соблазнительной. Либо он избавится от меня и от позора «обманутого мужа» разом, с видом триумфатора, либо… либо получит назад свою собственность, доказав всем ее подлинность и свою власть. Без риска. Рисковала только я.

– Принести… ожерелье с ангелами, – произнес он тихо, но так, что слова прокатились по площади. – Из покоев леди Делины. И… горн. Разжечь здесь. Немедленно.

Десять минут спустя площадь напоминала картинки из ада.

Костер для бабки Дудо тлел неподалеку, наполняя воздух едким дымом. Старуху отвели в сторону, но не отпустили, ее взгляд был прикованы ко мне.

Посреди помоста, прямо на каменных плитах, пылал кузнечный горн. Жар от него волнами бил в лицо, заставляя моргать. Рядышком стоял растерянный кузнец, притащенный стражей вместе с мехами и щипцами.

В руках у одного из слуг, запыхавшегося, лежало маленькое изящное ожерелье. Три крошечных серебряных ангелочка, держащихся за руки. Мое детство. Моя невинность. Моя чистая душа. До него.

Я стояла перед горном. Жар прожигал тонкую ткань платья. В одной руке я сжимала ожерелье с локоном. В другой… была пустота. Стражники отошли. Я была одна. В центре арены. Под взглядами тысяч. Под ледяным взором Рейвера. Под ядовитым взглядом Делины, которая уже оправилась и снова шептала что-то ему на ухо. Он слушал, не отводя глаз от меня.

– Ну что, Астра? – крикнула Делина, ее голос звенел злорадством. – Готова доказать свою… подлинность? Или признаешься в колдовстве сейчас и сбережешь нам дрова?

Я не ответила. Я подошла к кузнецу.

– Щипцы, – сказала я просто.

Он растерянно протянул мне длинные, тяжелые клещи с черными от копоти рукоятями. Горячие. Я взяла их. Тяжесть была неожиданной. Я подошла к краю горна. Пламя лизало глиняные стенки, вырываясь наружу языками ослепительного желто-белого света. Жар был невыносимым. Он выжигал слезы, которых у меня уже не было. Я почувствовала, как начинают виться волосы у висков.

Я подняла щипцы. Разжала губы клещей. Осторожно, стараясь не дрогнуть рукой, вложила в них сначала ожерелье с ангелами. Хрупкое, изящное. Символ потерянного рая. Потом – ожерелье с локоном. Они легли рядом на черную сталь клещей. Ангелы и Боль. Прошлое и Настоящее.

Я глубоко вдохнула. Воздух обжег легкие. Я услышала, как Делина язвительно хихикнула. Услышала сдавленный вздох где-то в толпе. Увидела, как Рейвер напрягся, его пальцы впились в рукоять кинжала на поясе.

И я шагнула к пылающему жерлу.

Движение должно было быть быстрым. Решительным. Пока страх не парализовал. Я всунула щипцы глубоко в горн, прямо в самую сердцевину белого пламени.

Шипение!

Резкий, пронзительный звук, как от капли воды на раскаленную плиту. Но в тысячу раз громче. Яркая вспышка ослепила. Не золотая, не красная. А серебристо-голубая. Как молния, запертая в горне. Она вырвалась из огня, ударила вверх, осветив на мгновение лица толпы, искаженные ужасом и удивлением.

Щипцы вырвались у меня из рук. От энергии, выскочившей наружу. Они с грохотом упали на камень, все еще сжимая в своих раскаленных пастях то, что уже не было двумя отдельными предметами.

Там, внутри огня, на кончиках клещей, плавилось и смешивалось серебро. Два потока – светлый от ангелов, темноватый от грубого медальона – переплетались, как змеи. Локон внутри капсулы… не сгорел. Он засветился изнутри тем же призрачным серебристо-голубым светом.

Ангелы сохранили локон… не позволили сгореть. Зато сами сжались, сливаясь друг с другом, их крылья сплавлялись в единый вихрь света и металла. Процесс был гипнотическим, страшным и прекрасным. Это была не просто плавка. Это было… преображение. Слияние. Рождение чего-то нового из старого и проклятого.

Свет погас так же внезапно, как появился. Осталось только алое пламя горна и… комок расплавленного, искрящегося металла на кончиках щипцов. Комок странной формы. Уже не два ожерелья. Одно. Бесформенное пока, но… цельное. Единое целое. И в центре этого комка, словно в янтаре, все еще виднелся светло-русый локон, целый и невредимый, окутанный застывающим серебром, в котором угадывались очертания сплавленных ангельских крыльев.

Я подняла голову. Глаза мои жгло дымом и чудом. Я посмотрела на Рейвера. Его лицо было пепельно-серым. Каменная маска разбита вдребезги. В глазах – первобытный ужас. Ужас перед тем, что он только что увидел. Перед силой, которую не мог контролировать. Перед истиной, которая обожгла его сильнее пламени.

Я посмотрела на Делину. Она стояла, как истукан. Ее рот был открыт, глаза вылезли из орбит. Никакой злорадности. Только животный, немой страх. Страх перед тем, что ее ложь рассыпалась в пепел вместе с ее надеждами.

Ее «правда» сгорела в горне.

И тогда я заговорила. Голос был хриплым от дыма, но он звучал громко в мертвой тишине:

– Видели?! Видели истину?! Я – Астра! Плоть от плоти! Кровь от крови! Не морок! Не кукла! И бабка Дудо – не ведьма! Она – целительница! Вейрон – не похититель! Он – защитник! А вы… – я обвела взглядом толпу, потом остановила его на Рейвере и Делине, – вы – лжецы и палачи! Теперь… – я сделала шаг к раскаленному слитку, символу моего сломанного, но доказанного существования, – теперь отпустите нас! Или ваша ложь сожжет вас самих!

Я не знала, что будет дальше. Знало только пламя, шипящее на камне, и ледяной ужас в глазах лорда Рейвера. Но костер для бабки Дудо погас. И алебарды вокруг Вейрона, пусть пока и не опушены, но уже звенели иначе. Цена доказательства была заплачена огнем. И шрамы от него останутся навсегда. Но это был мой выбор. Последняя надежда в горниле отчаяния. И она… сработала.

Пока я не почувствовала себя – кто я на самом деле...

Глава 40. Вейрон Многокрылый

Воздух дрожал от недавнего чуда – серебристо-голубой вспышкой, сплавившей два ожерелья в одно. Доказательство. Правда, вырванная из самого горна ада.

Толпа замерла, парализованная немым удивлением. Даже Рейвер стоял, как глыба льда, лицо его было пепельно-серым, маска владыки треснула, обнажив первобытный страх перед непостижимым.

Бледная как смерть Делина, смотрела на раскаленный слиток с моим локоном внутри, как на воплощение ее краха. Ее рот был открыт в немом крике.

Победа. Казалось, победа.

И тогда это началось.

Под кожей появился странный зуд. Глубоко, в самых костях. С тихим, мерзким звуком заскрипели суставы. Пальцы одеревенели, стали непослушными. Я взглянула на свои руки – и сердце упало куда-то в бездонную яму.

Моя кожа вдруг начала… усыхать и стареть. Это было стремительное, на глазах увядание. Она стягивалась, покрываясь паутиной морщин. Пигментные пятна, как грязь, проступали на тыльной стороне ладоней. Ногти пожелтели, искривились.

– Ох… – вырвалось у меня хрипло. Мой голос был скрипучим, старческим.

Взгляд упал на тень, отбрасываемую горном на каменные плиты. Там, где должна была быть стройная фигура Астры, стоял сгорбленный силуэт старухи, моей новой, ужасной реальности.

– Смотрите! – Это был пронзительный визг дикого торжества Делины.

Ее глаза, только что полные страха, теперь горели лихорадочной, ядовитой победой.

– Видите?! Видите, олухи?! Я же говорила! Магия! Гнусная, черная магия! Она не Астра! Она – морок! Воровство облика! Старая карга навела чары! Использовала огонь для нового обмана! Взгляните на нее! Это – истинное лицо колдуньи! Она снова превратилась в себя!

Ее слова, как кнут, хлестнули по толпе.

Оцепенение сменилось ропотом. Ропот – рычанием.

Страх перед необъяснимым мгновенно переродился в ярость, направленную на понятное, на осязаемое зло – на старуху-ведьму, стоящую перед ними.

Лица, только что застывшие в изумлении, исказились ненавистью. «Ведьма!», «Сжечь!», «Колдовство!» – зашипело со всех сторон.

Яд Делины подействовал мгновенно. Она была права. Ужасно права. Превращение было настолько явным, настолько чудовищным, что любое объяснение, кроме черной магии, казалось бредом.

Лорд Рейвер вздрогнул, будто очнулся от кошмара. Его лицо, искаженное страхом перед чудом, теперь застыло в новой маске ледяной ярости. Его обманули. Снова. Унизили перед народом.

– Взять ее! – Его голос грохнул, как обвал. – Взять обеих! На костер!

Стражники опомнились. Их грубые руки, впились в мои плечи с удвоенной яростью.

Другие бросились к бабке Дудо.

Боль от сжатых рук стражников смешалась с внутренней болью превращения. Кости ныли, кожа горела, дыхание стало прерывистым, хриплым.

Я видела, как Делина ликует, как торжественно улыбались ее тонкие губы. Видела, как Рейвер сжимает эфес меча, его взгляд обещал муки, медленную смерть. Видела, как к бабке Дудо уже тянутся окровавленные руки палача, готовые волоком потащить ее к дымящемуся костру. Безнадежность. Полная, абсолютная. Мы проиграли. Магия, даже рожденная отчаянием, оказалась лишь еще одной петлей на нашей шее.

И тогда раздался рык.

Это был не звук. Это было землетрясение, обрушившееся с небес.

Глухой, чудовищный грохот, исходивший не из глотки, а из самой земли, из самых недр бытия.

Он ударил по площади, как гигантская кувалда. Каменные плиты задрожали, а люди в толпе стали падать на колени, зажимая уши. Кровь брызнула из носов и ушей. Стекла в высоких окнах Башни Рейвера звонко лопнули, осыпаясь дождем осколков.

Торжество Делины сменилось паникой.

Рейвер шатнулся, опершись о парапет, лицо его побелело от животного ужаса.

Источник был рядом. Там, где только что стоял Вейрон, окруженный стражниками, с лицом, исполненным ярости и боли за меня.

Но Вейрона больше не было.

На его месте, заполняя собой все пространство от края помоста до самых стен ближайших домов, высилась Тень, Плоть, Чешуя.

Тень могучая, темная, как вулканический базальт, переливающаяся кровавыми отблесками угасающего солнца.

Огромная голова, как крепостная башня, увенчанная гребнем из костяных шипов, острых, как копья. Два огромных глаза, горящих желтым пламенем шара, полных нечеловеческой, древней ярости. Пасть, способная проглотить карету целиком, приоткрылась, обнажая ряды зубов, с которых капала слюна, шипящая на камне.

И крылья. О, Боги, крылья! Они не просто были большими. Они были безмерными. Когда он расправил их, с грохотом ломая ближайшие постройки, они перекрыли небо.

Он заполнил собой мир. Стал миром.

Я никогда не видела Вейрона таким. Никто не видел. Он всегда был силой, скрытой в человеческой оболочке, сжатой пружиной. Теперь пружина разжалась, обнажив истинную мощь, истинный ужас. И этот ужас был направлен на тех, кто причинил нам боль.

Дракон – Вейрон – издал еще один рев. Короче, но не менее оглушительный. Это был клич. Вызов. И предупреждение. Его горящий взгляд метнулся ко мне, к бабке Дудо. В нём не было ничего человеческого. Только первобытная ярость защитника. И любовь. Любовь, ставшая пламенем.

Он двинулся. Длинная, мускулистая шея метнулась вперед. Чудовищная лапа, оканчивающаяся когтями, каждый длиннее моего тела, черными, как сажа, и острыми, как меч, пронеслась над головами орущей, мечущейся толпы.

Я не успела вскрикнуть. Не успела даже подумать. Холодное, твердое, как сталь, прикосновение обхватило меня. Не больно. Твердо. Надежно. Как тисками из ада. Я оказалась зажатой между двумя огромными пальцами, поднятой высоко над землей. Рядом, в такой же «клетке» из пальцев другой лапы, замерла бабка Дудо. Ее лицо было спокойным, как будто она просто ждала этого экипажа.

Ветер, поднятый движением крыльев, выл вокруг, срывая шапки, плащи, крики.

Внизу, далеко-далеко, как в страшном сне, я увидела Делину. Она бессильно металась. Ее лицо было искажено безумной злобой и абсолютным, парализующим пониманием собственной ничтожности.

– Хватайте его! – завопила она, надрываясь, ее визг был едва слышен в реве ветра и грохоте ломающихся под тяжестью дракона каменных парапетов. – Лучники! Копья! Не дайте уйти ведьмам! Убейте чудовище!

Но ее приказы потонули в хаосе. Стражники разбегались, как тараканы от света. Лучники в ужасе роняли луки.

Никто не поднимал оружия. Никто. Потому что перед ними был не враг. Перед ними была Стихия. Живое воплощение апокалипсиса. Стрелять в него было все равно, что плевать на солнце.

Холод когтей проникал сквозь одежду. Боль от превращения все еще ломила кости. Я была старухой, зажатой в лапе чудовища, уносимой в неизвестность. Но в этой неизвестности была свобода. И Вейрон.

Глава 41. Пустая оболочка

Башенная площадка, куда мы опустились, была открыта всем ветрам, маленьким островком камня над пропастью. Камни под когтями дракона треснули, осыпаясь в бездну.

Он не отпустил нас сразу. Его горячее дыхание, пахнущее серой и раскаленным железом, клубилось в вечернем воздухе. Огромные, желтые, как расплавленное золото глаза, медленно повернулись ко мне. В них не было ничего человеческого. Только первобытная ярость, усталость и… боль.

Глубокая, изнуряющая боль, которую я почувствовала кожей.

Затем он осторожно, с неожиданной для такого монстра нежностью, разжал когти. Мы с бабкой Дудо осели на теплые камни, как куклы, потерявшие нитки.

Дракон замер. Его чешуйчатая грудь тяжело вздымалась. Каждое дыхание было похоже на работу гигантских кузнечных мехов. Потом началось это.

Не превращение. Мука.

Сначала он сжался, как будто от удара в живот. Глухой стон, больше похожий на скрежет камней, вырвался из его пасти. Чешуя зашевелилась, потом начала… втягиваться.

Не исчезать, а вжиматься в плоть, оставляя после себя кровавые полосы, которые тут же мучительно затягивались. Титанические крылья содрогнулись и начали съеживаться, складываясь, втягиваясь в спину. Кожа, там, где проступала человеческая плоть, была багровой, воспаленной, покрытой синяками и свежими швами из лопнувших капилляров.

Он упал на колени. Вернее, то, что становилось коленями. Его тело – уже не дракон, но еще не человек – билось в конвульсиях на камнях.

Из горла вырывались хрипы, смешанные с кровавой пеной.

Глаза, когда он на мгновение поднял голову, были налиты кровью так, что белки исчезли, утонув в багровой жиже. Зрачки сузились до булавочных уколов, плавающих в этом аду. Это было насилие над самой природой, выворачивание наизнанку. Цена, заплаченная за наше спасение и за удержание чудовищной мощи.

Наконец, он замер, дрожа мелкой, неконтролируемой лихорадкой.

На камнях лежал голый Вейрон, покрытый кровью, слизью и потом. Его мускулистое тело было испещрено свежими, еще сочащимися ссадинами и глубокими синяками.

Он дышал прерывисто, хрипло, каждый вдох давался с усилием. Его руки, сведенные судорогой, впились в камень так, что ногти треснули. Глаза, когда он их открыл, все еще были красными, воспаленными, но в них вернулось что-то узнаваемое. Человеческое.

Бабка Дудо подошла, слегка нажала ему на вздымающуюся грудь.

Она не исцеляла. Она успокаивала. Напоминала о ритме.

Он зажмурился, стиснув зубы, дыхание его постепенно начало выравниваться.

Я тоже подползла к нему. Каждое движение отзывалось болью в моих старых костях. Страх за него, стыд за свое тело, отчаяние – все смешалось в комок.

– Ве… Вейрон… – мой голос был скрипучим, чужим. – Дыши… Пожалуйста… Все… все позади…

Он дернул головой в мою сторону. Его взгляд был презрительным.

– Не… трогай… – выдохнул он хрипло, с усилием выталкивая слова. – Старуха… Отойди… Просто… дай… отдышаться…

Слова «старуха» прозвучали как пощечина. Не злобно. Хуже. Констатацией факта. Окончательным приговором. Я отпрянула, как от удара. Боль от его слов была острее боли в суставах.

Бабка Дудо лишь тихо вздохнула, не отнимая руки.

Он лежал еще несколько минут, борясь с дрожью, с болью, с остатками звериного бешенства, кипевшего в крови после полета и превращения. Потом, с усилием, он перекатился на бок, оперся на локоть. Капли крови смешались с потом на его виске.

Он смотрел на меня. Теперь в его взгляде сквозила боль и усталость.

– Зачем… – начал он тихо, голос все еще хрипел, но в нем появилась сталь. – Зачем ты отдала ей ожерелье?

– Но… – Я замерла. Вопрос повис в ледяном воздухе, острый и неожиданный. Я ожидала гнева за риск, за превращение, за все… но не за это.

– Ты понимаешь как ты отвратительна. Ты разрушила мои надежды.

Надежды? О чем он?

– Я… я хотела вас спасти… – начала я, запинаясь. – Хотела доказать, что ожерелье настоящее… что это моё… мой символ.

– Символ! – Он вдруг рванулся вперед, едва не падая, но удержавшись на дрожащей руке. – Ты отдала ей ключ! Понимаешь?! Ключ к тебе! К твоей силе! К твоей памяти, любви! К тому, что делало тебя Астрой, а не просто… плотью!

Он закашлялся, кровавая слюна брызнула на камень. Но он не остановился. Слова лились, как яд, выплескивая накопленное бешенство и страх.

– Я чувствовал это! Чувствовал, как связь рвется, когда ты сняла его! Как щит слабеет! А ты… ты взяла и вручила это ей! Делине! Змее! Которая мечтает тебя сожрать заживо! Ты думала, это жест помощи? Это было… – он искал слово, и нашел самое страшное. – Самоубийство! Медленное! Глупое!

Он тяжело дышал, его грудь ходуном ходила под кровавыми подтеками. Дрожь снова прокатилась по его телу, но теперь это была дрожь ярости и беспомощности.

– Как я могу… как я могу сражаться с этим? Как вернуть тебя, если ты отдала самое себя?

Бабка Дудо тихо заговорила, ее рука все еще лежала на его груди:

– Спокойно, дитя дракона. Гнев – плохой советчик. Поверь мне, её сердце… оно было в нужном месте. Часто любовь дороже мудрости. Она не знала…

– Не знала?! – Вейрон отбросил ее руку с неожиданной силой. Бабка не упала, лишь отшатнулась. – Она должна была знать! – Он замолчал, закрыл глаза. Видно было, как он борется с собой, с болью, с яростью, с отчаянием. Когда он снова открыл глаза, в них была только ледяная усталость и что-то похожее на отвращение. К ситуации. Ко мне. К самому себе. – Ладно. Кончено. Что сделано… то сделано.

Он с трудом поднялся на ноги, пошатнулся, оперся о черный камень башни. Его тело, сильное и изуродованное превращением, дрожало от напряжения. Он не смотрел на меня. Смотрел в серую пропасть.

– Идите внутрь. Обогрейтесь. Найдите одежду. Мне… мне нужно… – Он не договорил. Просто оттолкнулся от стены и, шатаясь, как пьяный, скрылся в темном проеме башенной двери. Оставив меня стоять на ледяном ветру, в теле немощной старухи, с его словами – «старуха», «самоубийство», «пустая оболочка» – острыми шипами, вбитыми в самое сердце.

Бабка Дудо подошла ко мне. Ее рука легла на мою холодную ладонь.

– Он не в себе, дитя, – прошептала она. – Боль говорит. Дракон в нем… он тоже ранен. И зол. Но он прав в одном… – Ее старые глаза смотрели на меня с бесконечной грустью. – Ожерелье… это была ваша нить. Теперь она в руках змеи. Берегись.

– Да я не успела отдать ожерелье, – тихо призналась я. – Все произошло так быстро.

– Тогда берегись вдвойне, – широко улыбнулась Бабка Дудо и так ласково меня обняла, что я забыла обо всех обидах.

Глава 42. Ненавистное предложение

Я проснулась с ощущением – будто всю ночь на моей груди лежала холодная каменная плита.

Я сидела на краю кровати, слишком широкой и слишком жесткой, слушая, как замок скрипит и стонет на ветру, будто живое, но нездоровое существо. Вяло текли мысли.

И тогда он пришел. Не постучался. Не предупредил. Просто… возник. Дверь моей спальни беззвучно растворилась, и в проеме появился высокий, статный Вейрон в человеческом обличье. Во взгляде не было ни тепла, ни дружелюбия – лишь холодная, оценивающая глубина.

– Доброе утро, – произнес он.

«Кому и доброе, а мне не очень».

– Я пришел с… предложением, – продолжил Вейрон. Его губы чуть тронуло подобие улыбки. – Погода сегодня располагает к путешествию. Я предлагаю тебе слетать к Водопаду Грез.

– К Водопаду Грез? – повторила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри все сжалось в холодный комок. Зачем? Зачем ему это?

– Именно, – кивнул Вейрон. Он сложил руки за спиной, приняв непринужденную позу. Слишком непринужденную. – Твоя человеческая плоть… она так хрупка. Так быстротечна. Водопад дарует тебе годы, которые ты, возможно, считаешь утраченными. – Он сделал паузу, его зрачки сузились в золотых щелочках.

– Неожиданно! – моему удивлению не было предела. – Но…

– Подумай. Сила. Ловкость. То чувство… безграничности, которое ты, несомненно, помнишь.

Он говорил плавно, убедительно. Каждое слово было отточено, как кинжал. Но стиль… Боже, этот стиль! Это было не предложение друга, не жест щедрости. Это было… объявление. Декларация. В нем не было искренности, лишь расчетливая демонстрация «благородного жеста».

– Зачем мне рвать душу на несколько часов радости омоложения?

– Но ведь мы можем его закрепить?

Меня передернуло от отвращения. Не от самого предложения – хотя и от него тоже – а от этой ледяной, театральной подачи, маски вежливости.

Я посмотрела на свои руки. Согласна, я стара, я противна сама себе, но не до такой же степени.

Я поднял взгляд на Вейрона.

– Нет, – сказала я просто. Твердо. Голос не подвел. – Спасибо за… заботу, Вейрон. Но я не вижу в этом нужды.

Тишина в комнате стала густой, как смола. Золотые глаза дракона застыли на мне. Ни гнева, ни удивления – лишь… любопытство.

– Нужды? – наконец произнес он. – Нужды в силе? В здравии? В отсрочке неизбежного? Это… неожиданно.

– Неизбежное придет, когда придет, – отрезала я. Внутри все кричало от напряжения. Он не понимает. Он не может понять. Для него века – миг. Старость – абстракция. Человеческая тленность – курьез. Да! Я прожила мало, но я принимаю жизнь такой, какая она есть. Морщины и шрамы – ее часть. – Я искала слова, стараясь не сорваться на крик.

Вейрон слегка наклонил голову. В его позе появилась тень… раздражения? Недовольства? Или просто холодного любопытства, как у ученого, чей эксперимент пошел не по плану?

– Любопытная философия для смертного, – произнес он наконец. Его голос утратил бархатистость, стал ровнее, жестче. –Отказ от дара, который многие сочли бы величайшей милостью.

– Милость, навязанная свысока, часто оборачивается проклятием, – парировал я. Старая истина, выстраданная поколениями. Особенно когда ее навязывает дракон. – И я не просила этого дара, Вейрон. Мне комфортно в этой шкуре. Пусть и потертой.

Он медленно выпрямился. В комнате стало холоднее. Тени в углах зашевелились, стали глубже. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки от внезапного, острого осознания чужеродности. Я была здесь лишней. Непрошеным гостем, засидевшимся за столом, где уже подали знак уходить.

– Я вижу твое решение… принято.

Не вопрос. Констатация. Приговор.

Мысль пронеслась ясной, холодной молнией: Уходи. Сейчас же. Пока он еще позволяет.

Я встала. Колени слегка дрожали, но я заставила их быть твердыми. Взяла в руки какой-то потертый дорожный плащ, лежавший на сундуке. Жест был символическим – вещей у меня здесь не было. Но он был моим жестом. Жестом уходящего.

– Вейрон, – сказала я, глядя ему прямо в эти золотые щели зрачков. – Я благодарна за твое… гостеприимство. Оно было… необычным. – И чертовски тягостным. – Но я вижу, мое присутствие здесь… более не требуется. Обещаю, я немедленно покину твой замок. Освобожу тебя от… своего общества.

Слово «общества» прозвучало горько-иронично даже для моих собственных ушей. Какое уж там общество. Хозяин зверинца и экспонат.

Я ждала вспышки гнева, холодного приказа, насмешки – чего -то. Но Вейрон лишь смотрел. Его лицо было непроницаемой маской. Лишь уголок рта дрогнул – не в улыбку, а в едва уловимую гримасу, которая могла означать что угодно: презрение, досаду, удивление или… удовлетворение? Было ли мое решение уйти частью его плана? Эта мысль обожгла ледяным ужасом.

– Как пожелаешь, – произнес он наконец. – Замок открыт для тебя до заката. Ты знаешь дорогу.

И затем он развернулся, без лишнего движения плавно вышел. Дверь закрылась за ним сама собой, оставив меня в холодной, серой комнате с давящими стенами и гулом тишины, которая теперь казалась зловещей.

Я стояла, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось часто и гулко, как барабанная дробь перед казнью. Он отпустил. Слишком легко. Именно это и пугало больше всего. Легкость, с которой он принял мой отказ и мое решение уйти. Как если бы… он этого и ожидал? Или, как если бы это было ему безразлично?

Я подошла к узкому окну. Замок Вейрона стоял на утесе, над бескрайним морем хвойного леса, сливавшегося на горизонте с серым небом. Красота? Возможно… красота падения…

Глава 43. Схватка

Густая, серая пыль замкового тракта прилипала к подошвам, каждый шаг отдавался в висках глухим эхом.

Я уходила, медленно таща свое бренное тело. Замок оставался позади, угрюмый монолит, впившийся когтями башен в свинцовое небо.

Я не оглядывалась. Оглядываться – для тех, кто сомневается, кто жаждет увидеть погоню или знак прощания. Я сомнений не питала. Прощания не ждала.

На самом высоком балконе Западной башни стоял Вейрон и смотрел на мою спину – упрямую точку, удаляющуюся по ленте дороги. В его взгляде не было ни гнева, ни печали. Было что-то другое: холодное, расчетливое любопытство хищника, наблюдающего за ускользающей добычей.

Именно этот взгляд, натренированный веками высматривать добычу за линией горизонта, заметил ее первой. Черную точку. Не птицу, нет. Нечто большее, стремительное, разрезающее низкие облака с неестественной, пугающей скоростью. Точка росла, превращаясь в пятно, в кляксу тьмы на бледном небосводе.

Вейрон замер. Мышцы на спине, скрытые под роскошным плащом, напряглись.

Он знал. Знакомый очерк крыльев, размах, та особая ярость, что вибрировала в воздухе за мили, как приближение грозы. Рейвер.

«Братец, – пронеслось в его сознании. – Прилетел за своей потерянной игрушкой».

Точка превратилась в чудовище.

Рейвер был огромен, больше Вейрона.

Его черный панцирь отливал синеватым стальным блеском, каждая чешуйка была размером с щит, каждый коготь – с рыцарское копье. Он завис над замком, гигантский демон из древних кошмаров, и его тень поглотила башни, двор, дорогу – и меня.

– Вейрон! – Его голос сбивал с ног. – Где она? Верни Астру! Верни ожерелье!..

Я в ужасе рухнула на землю, зарывая лицо в траву, пахнущую полынью и страхом. Сердце колотилось, повторяя как заклинания: Астра? Ожерелье? Кто? Что? Мысли путались, расползались под гнетом этого чудовищного присутствия.

Вейрон не дрогнул. Он шагнул вперед, на самый край балкона. Его фигура, казавшаяся сейчас такой маленькой перед черной громадой брата, излучала леденящую, презрительную уверенность.

– Опоздал, братец, – произнес Вейрон, и в его тоне слышалось отвратительное, змеиное удовольствие. – Твоя Астра? Она уже не твоя. А ожерелье... – Он сделал паузу. – Мне странно это слышать, разве ты не заметил, что оно украшает шею твоей возлюбленной Делины.

Алый взгляд Рейвера вспыхнул солнечным всплеском. Рев, который он издал, был нечеловеческим. Это был звук разрываемой плоти мироздания, вопль абсолютной потери и ярости, от которого кровь стыла в жилах, а разум цепенел.

– Лжец! Убью!

Рейвер ринулся вниз, как черная молния. Не на замок, а прямо на башню, на балкон, где стоял Вейрон. Но Вейрона там уже не было.

На месте человека возник дракон.

Это не было красивым превращением, это был взрыв. Рванье дорогой ткани камзола, треск ломающихся и перестраивающихся костей под кожей, которая натягивалась, лопалась и тут же покрывалась чешуей. Она была мельче, чем у Рейвера, но плотнее. Он был изящнее, стройнее брата, но не менее смертоносен.

Он взмыл вверх, уклоняясь от когтистой лапы Рейвера, которая впилась в камень башни, вырывая глыбы размером с повозку. Каменная пыль взорвалась облаком.

И началось…

Я лежала ничком, прижатая к земле невидимой ладонью ужаса, но не могла оторвать глаз. Это было за гранью реальности. За гранью понимания. Два титана, два порождения древнего хаоса, сошлись в небе над замком, и мир вокруг перестал существовать. Были только они – и всепоглощающий страх.

Их первая встреча в воздухе была как столкновение двух скал. Глухой, чудовищный удар, отозвавшийся болью в моих костях. Чешуя скрипела, искрила, срываясь клочьями.

Черные и кривые когти Рейвера, рванули в бок Вейрону. Чешуи выдержала, но под ней что-то хрустнуло – может, ребро?

Вейрон ответил молниеносно. Его длинная, змеиная шея изогнулась, пасть щелкнула в воздухе, едва не схватив Рейвера за горло.

Рейвер, взбешенный, обрушил на Вейрона поток настоящего пламени.

Вейрон не стал принимать удар. Он нырнул вниз пронесся над крышами, его хвост, длинный и гибкий, как бич, с треском снес вершину дозорной башни. Камни и люди (да, были крики, короткие, обрывающиеся) посыпались вниз. Он создавал помехи, использовал ландшафт, заставляя Рейвера кружить, терять скорость, тратить пламя на рушащиеся стены.

Я видела все. Видела, как черная тень Рейвера накрыла солнце, превращая день в сумерки. Видела, как медно-золотой Вейрон мелькал, как язычок пламени, уворачиваясь, кусая, провоцируя. Чувствовала жар от их дыхания, обжигающий кожу даже на расстоянии. Слышала животный рев, насыщенный ненавистью и болью веков. Рев о предательстве, о потере, о власти.

Они сцепились вновь. Когти впились в чешую, зубы сомкнулись на крыльях. Они падали, вращаясь в смертельной спирали, как два падающих солнца, осыпая землю дождем черной и золотой крови. Кровь драконов. Она была черной, падала каплями размером с кулак, прожигала землю.

Они разлетелись от удара, описав в воздухе неуклюжие дуги, теряя высоту. Рейвер, тяжелее, рухнул на восточное крыло замка. Раздался грохот, затмивший все предыдущие. Стена сложилась, как карточный домик, погребая под собой часть внутренних построек. Облако пыли поднялось на сотни футов.

Вейрон, более ловкий, сумел погасить падение, врезавшись в склон холма рядом с дорогой, у которой я лежала. Земля содрогнулась. От его удара пошел зияющий разлом, из которого повалил едкий дым. Он поднял голову, из пасти капала золотая слюна, смешанная с кровью. Одно крыло висело неестественно, порванное у основания.

Рейвер выбрался из руин, отряхивая обломки камней, как песок. Одно из его алых глаз было закрыто, из разорванного века сочилась темная влага. Он тяжело дышал, из ноздрей клубился пар.

Вейрон поднялся, прижимая поврежденное крыло.

– Устал, старик? – прошипел он.

Рейвер не ответил словами. Он издал звук, от которого кровь застыла в жилах даже у камней, собрался, игнорируя раны, игнорируя боль. Его оставшийся глаз пылал, как сердцевина звезды, готовой взорваться.

Он рванулся вперед. Не в прыжке, а в последнем, безумном броске, всем своим чудовищным весом, всей неукротимой силой веков. Это был не удар. Это был метеорит. Цель – не убить. Цель – уничтожить. Смести с лица земли.

Я зажмурилась. Не вынесла. Не смогла увидеть финал.

Но я услышала его.

Грохот.

Удар, от которого земля подо мной вздыбилась волной, отбросив меня далеко вперед. Звук рвущегося камня, ломающихся костей исполинских размеров, хруст чудовищной чешуи. Звук падающих стен, рушащихся башен, которые не выдержали финального аккорда этой титанической схватки. И над всем этим – один последний, пронзительный, нечеловеческий крик боли и ярости, оборвавшийся так же внезапно, как и начался.

Затем... тишина.

Глава 44. Увядающая нить

Затем... тишина.

Глухая, оглушительная, звенящая тишина. Только треск догорающих деревянных балок где-то в руинах замка и мое судорожное дыхание.

Я не сразу осмелилась открыть глаза. Когда открыла, мир был другим. Замок превратился в груду бесформенных развалин, дымящихся руин, над которыми висело облако пыли и пепла.

И среди этих развалин, частично погребенные под камнями, лежали две гигантские, неподвижные формы. Черная и медно-золотая. Переплетенные в последнем смертельном объятии. Крылья, когда-то могущественные, были сломаны, разорваны. Шеи неестественно вывернуты. Глаза, алые и золотые, были открыты и смотрели в небо, уже утратившее огонь. В них не было ни победы, ни поражения. Только пустота.

Я поднялась на дрожащих ногах. Пыль въелась в кожу, смешалась со слезами. Я стояла на дороге, которая теперь вела не прочь от замка, а просто... в никуда. В мир, где только что пали два бога, и их падение разрушило все вокруг.

И тогда руины над Рейвером зашевелились.

Как будто под грудой камней билось огромное, изувеченное сердце. Камни заскрежетали, посыпались вниз. Из-под обломков показалось черное изорванное крыло, с висящим лоскутом кожи и сухожилий. Потом огромный, как серп жнеца коготь, впившийся в камень и сдирающий с него стружку. Слышалось хриплое, булькающее дыхание, тонущее в собственной боли.

С нечеловеческим усилием, с хрустом ломающихся ребер и скрежетом рвущейся плоти, черная гора начала подниматься. Рейвер выкарабкивался. Его могучая шея изогнулась, голова поднялась. Один глаз был закрыт навсегда, другой, алый, метнулся по руинам.

Он увидел меня.

Взгляд его, полный муки и безумия, на мгновение зацепился за мою фигурку, жалкую букашку. Я замерла… Но его взгляд скользнул дальше, к неподвижному телу брата. В нем не было триумфа. Только бесконечная, леденящая пустота утраты и физической агонии.

Он издал стон.

Потом он попытался расправить уцелевшие части крыльев. Это было жуткое зрелище – мышцы напряглись, сухожилия натянулись, как канаты, но сломанные кости не слушались. Крыло лишь дернулось, заставив Рейвера содрогнуться от новой волны боли. Черная кровь хлынула из ран на его боку, заливая камни.

Но он был драконом. Сотканным из упрямства и древней магии. Собрав последние крохи силы, он оттолкнулся от руин. Не взлетел – сорвался. Как тяжелый камень, брошенный в пропасть. Он рухнул вниз, за пределы замковых стен, туда, где начинался обрыв. Слышен был глухой удар, скрежет камней. Потом – еще один стон, слабее прежнего. И наконец – звук огромного тела, с трудом поднимающегося.

Я подбежала к краю обрыва, прячась за обломком колонны. Внизу, на уступе скалы, Рейвер стоял на трех лапах, четвертая, видимо сломанная, беспомощно волочилась. Он был похож на избитого, умирающего пса размером с дом. Он поднял голову к багровому небу. Его единственный глаз отражал закат – кровавое пятно в кровавом глазу.

И он прыгнул – в пустоту над пропастью. Его изуродованные крылья распахнулись – для падения. Он несся вниз, стремительно теряя высоту с элементами планирования. Он летел низко, неровно, задевая верхушки уцелевших деревьев на склоне, ломая сучья. Его искаженная рваная тень металась по земле, как предсмертная агония.

Я следила за ним, пока он не превратился в черную точку, дрожащую над темнеющим лесом на горизонте, а затем не исчез совсем.

Куда? Зачем? Умереть вдали от места братоубийства? Я не знала. Знало ли это само чудовище? Сомневаюсь. Он просто бежал. От боли. От потери. От себя.

И только когда последний отблеск его чешуи пропал в облаках, я вернулась к тому месту, где лежал Вейрон.

Куча обломков, ни звука, ни движения. Казалось, даже пыль здесь осела плотнее. Но во мне сидело знание, что он жив. В другое я не верила.

Когда я увидела эту могильную груду, моя собственная стена рухнула. Та стена, что сдерживала мое ледяное море внутри. Оно хлынуло наружу слезами.

Это был потоп. Ревущий, захлебывающийся поток горя, ярости, стыда и абсолютной, вселенской потери. Я рыдала. Так, как не рыдала никогда. Глухими, звериными воплями, сотрясавшими тело, рвущими горло в кровь. Я била кулаками по земле, по своим дряблым бедрам, чувствуя только тупую боль сквозь одеревеневшую плоть.

Вейрон!

Имя вырывалось хриплым воплем. Мольбой, призывом, обвинением. Самой себе. Миру. Ему. За то, что заставил меня чувствовать это – эту горечь потери, за то, что оставил меня одну в этой кромешной тишине, где даже огромные драконы оказались хрупкими.

Я не помнила, как встала. Не помнила, как спотыкаясь, падая, поднимаясь, стирала колени и ладони в кровь о камни, которыми он был завален. Сквозь пелену слез я видела только одно – груду обломков на том проклятом холме.

Я продиралась сквозь щебень, скользя на обломках плит, пачкая платье в саже и той странной, золотисто-черной жидкости, что была его кровью. Мое сердце разрывало грудную клетку.

И вот он. Там, где упал. Частично погребенный. Медно-золотая чешуя, тусклая, покрытая пылью и черными подтеками. Крыло – сломанное, неестественно вывернутое. Ни малейшего движения. Только страшная, окончательная неподвижность.

– Нет... – прошептали мои губы.

Я рухнула прямо на него, окровавленными и дрожащими руками потянулись к его голове, к той части, что была видна из-под камней. Камень был огромным, нависающим, придавившим его шею и плечо. Кожа... нет, чешуя под моими пальцами была холодной.

– Вейрон... – на этот раз это был стон. Мольба. Отрицание.

Я прижалась лбом к его боку, к холодной, жесткой чешуе. Запах древней пыли и чего-то неповторимо его – ударил в ноздри, смешавшись с запахом разрушения. И тут меня накрыло новой волной.

– Не уходи... – шептала я, цепляясь за его холодное тело, как утопающий за соломинку. – Проклятый... гад... змей... Не смей... Не смей оставлять меня одну...

Я повторяла это снова и снова, бессмысленно, как заклинание, перемежая с ругательствами и немыми рыданиями. Мир сузился до этого холодного бока под щекой, до шершавой чешуи под пальцами.

Я не знала, сколько времени прошло. Слезы иссякли, оставив после себя жгучую сухость глаз и глухую, ноющую боль во всем теле. Я все еще сидела, прижавшись к нему, обхватив рукой его огромную, неподвижную лапу с когтями, тупыми теперь от камней. Голова гудела. Мысли не шли.

И тогда... под ладонью, прижатой к его боку... я почувствовала. Не тепло. Не удар сердца. Едва уловимое... содрогание. Как глубоко под землей дрогнула плита. Как под толщей льда пошевелилось что-то огромное и древнее.

Я замерла. Дыхание застряло в горле. Слезы мгновенно высохли, сменившись леденящим ужасом. Я прислушалась всем существом, всей кожей, каждым нервом.

Тишина. Гробовая тишина руин.

Но под пальцами... под холодной чешуей... снова. Тончайшая вибрация. Как будто где-то в недрах его изуродованного тела, под грузом камней, тихо-тихо заработал чудовищный, поврежденный, но не остановившийся механизм.

Я боялась пошевелится, в надежде удержать эту единственную ожившую нить.

Глава 45. Надо жить!

Камень, величиной с крестьянскую избу, Одно крыло Вейрона было придавлено огромным камнем.

Мне не под силу, – пронеслось у меня в голове.

Но все равно попыталась. Идиотский порыв муравья.

– Прости, – прошептала я большой голове Вейрона. – Не за себя. За него. За этот тупой, бездушный булыжник. За несправедливость мироздания, которое позволяет тебе гибнуть под грудой щебня.

– Ну что, молодая леди? – услышала я. – Ревешь над ящерицей, а свой зад оторвать от земли не можешь?

Сухой, до боли знакомый голос. Голос, который мог высмеять до слез и одновременно согреть теплом старого очага в самую лютую стужу. Я обернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие.

Бабушка Дудо. Она стояла, опираясь на обугленную, но все еще крепкую дубину, найденную, видимо, в завалах. Ее платье, когда-то целое и добротное, теперь висело лохмотьями, вымазанными в саже и глине. Лицо было в синяках и ссадинах, одна бровь рассечена, запекшаяся кровь чернела на виске.

Но глаза! Глаза горели тем же неукротимым, ястребиным огнем, что и всегда. В них читалось и презрение к моей слабости, и какая-то дикая, звериная радость от того, что я жива. Жива вопреки рухнувшим стенам, вопреки огню, вопреки летящим камням, которые могли раздавить быка.

– Бабушка! – радостно возопила я.

Бросилась к ней, спотыкаясь о щебень, схватила ее за плечи, боясь, что это мираж, порожденный стрессом и усталостью. От нее пахло дымом.

– Ты жива! Как?..

Она фыркнула, отмахнулась от моих рук.

– Как? Ноги носят, голова на плечах. За тобой бежала, хотела вернуть или с тобой уйти.

– Извини.

– За что? – удивилась бабушка.

– Честно говоря, я была так расстроена, что от тебе даже не вспомнила.

– Я ж как крыса, вылезу из любого тонущего корабля. – Она подошла ближе к Вейрону, прищурилась, оценивая масштаб катастрофы. – Хм. Задавило знатно. Бедолага.

– Бабушка, он умирает! Этот камень... он весит тонны! Я не могу...

– Не можешь? – Она повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнули знакомые искры язвительности. – А кто говорил, что будет легко, глупая девчонка? Легко умирать. Легко сдаваться. Легко реветь в углу. А жить непросто – жизнь надо тащить.

Она показала на руины замка.

– Видишь это? У тебя примерно также. Надо восстанавливаться.

Бабушка Дудо не утешала. Она будила, вытаскивала меня из трясины жалости к себе.

– Так что же делать? – спросила я.

Бабушка окинула взглядом развалины, потом нас, потом снова Вейрона. Ее мозг просчитывая варианты.

– Первое: надо собрать всех, кто еще дышит и может держать лопату или подносить воду. Каждого. От конюха до кухарки. Раненых – в сторону, тех, кто на ногах – к завалам. Разбирать аккуратно, но быстро. Камень к камню, балка к балке. Искать подвалы, кладовые. Вода. Еда. Лекарства. Особенно лекарства. Поняла?

Я кивнула. Ее план был ясен.

– Второе или наоборот первое, – ее взгляд упал на Вейрона. – Камень надо убрать. Надо много рук, рычаги и время, которого у него – осталось с гулькин нос.

– А мы? – спросила я, догадываясь.

– Мы займемся тем, что знаем лучше других. Ты – своими слезами и ласками…

– Ну бабушка…

– Ладно, шучу. Ты будешь его лечить, а я буду следить, чтобы он не помер раньше времени.

В ее словах была дикая, почти кощунственная надежда. Лечить дракона? Под рухнувшей башней? Сподручными средствами? Это был бред. Но это был план. Действие.

– Но лекарства... перевязочные средства... их же нет!

– Детка, настоящая медицина начинается за порогом дома. Подорожник, тысячелистник, крапиву – благо, этого добра хватает. – Для перевязок чистый мох со стен. Платья рвать на бинты. А я... – Она подошла к огромному крылу Вейрона, пальчиками прощупала плоскость и с хрустом вправила только ей ведомую косточку, заставив вывихнутое крылу дрогнуть. – ...я займусь моральной поддержкой нашего пациента. И прослежу, чтобы он не забывал дышать. Живое существо, даже такое огромное и зубастое, как это, иногда нуждается в... поддержке.

Она подняла свою дубину и несильно, но звонко стукнула ею по основанию ближайшего к ней драконьего рога. Звук был глухой, металлический.

– Эй, чешуйчатый! – крикнула она так громко, что я вздрогнула. Ее голос, хриплый, но невероятно сильный, резал тишину. – Слышишь меня там? Не вздумай откинуть копыта! Мы тут, две старые дуры и одна из них молодая плакса, возимся, чтобы твою переломанную тушу из-под этого дерьма вызволить! Так что держись! Дыши, черт тебя дери! Дыши громче! Чтобы я слышала!

И о чудо. Вейрон... отозвался. Его веко дрогнуло. Из глубины груди вырвался хрип.

Бабушка Дудо удовлетворенно хмыкнула.

– Вот видишь? Еще поживет. Пока мы его достанем или пока не надоест моя болтовня. А теперь, – она повернулась ко мне, – шевелись, милая! Найди травы! Ищи уцелевших! Кричи! Поднимай народ! Каждая секунда – капля его крови на песке! Замок не восстановится сам, а дракон не вылечит свою сломанную спину! Движение, девочка! Жизнь – это движение! Даже если это движение муравья против горы!

Я посмотрела на Вейрона, на бабушку Дудо, которая уже отыскивала взглядом место для первого рычага, ее маленькая, израненная фигура казалась нелепой и невероятно мощной на фоне гигантской глыбы и поверженного дракона.

– Ладно, – сказала я. – Кричать так кричать.

Я вдохнула полной грудью и закричала. Кричала так, как никогда не кричала. Звала, приказывала, умоляла.

Где-то в ответ послышался слабый стон. Потом еще один. Из-под груды балок выполз, пошатываясь, знакомый конюх, весь в крови. Потом показалась перемазанная сажей кухарка Агата, неся в охапке полуразбитый кувшин. Жизнь, упрямая, неистребимая жизнь, начала пробиваться сквозь щебень смерти.

А бабушка Дудо тем временем подошла к самому краю чудовищного камня, придавившего Вейрона, сняла с шеи грязный платок, и начала протирать кровавую рану у самого края плиты, там, где чешуя была разодрана до мяса. Одновременно жестко бормотала.

– Не дрыхни! Дыши глубже! Кровь не лей зря, она тебе еще пригодится, чтобы сжечь пару-тройку тех ублюдков, что это устроили!

И Вейрон... дышал. Его грудная клетка поднималась и опускалась чуть ритмичнее. Его огромный глаз, казалось, следил за этой маленькой, неистовой старухой, которая осмелилась стучать по его рогу и приказывать ему жить. В ее присутствии даже приближение смерти казалось... досадной помехой, которую можно и нужно отодвинуть подальше, хотя бы на время.

Гора камня все еще лежала перед нами. Но у ее подножия уже копошились люди. Росла куча оттаскиваемого щебня. Звучали хриплые голоса.

Глава 46. Горькая трава полынь

Первым делом надо обмыть раны. Я огляделась. Вода, слава всем Богам, недалеко. Но сколько ее потребуется? Огромное количество. Я задрала голову и попросила небо дать нам дождя. Но разве ж оно меня услышит?

Автоматически стала вспоминать заклинания выздоровления. Действовали они или нет, я не знала, но Вейрон еще жив и я продолжала бесконечно бормотать тайные слова и таскать воду в ведре из ручья.

Бабушка Дудо притащила тряпки, чьи-то рубахи, платья из грубого холста. Разделились, каждый взял свою сторону. Бабушка пошла на правую сторону Дракона, я заняла левую.

Я намочила рубаху в воде, отжала и начала осторожно, с самой страшной раны на левом боку. Кровь, грязь… Рубаха мгновенно пропитывалась, превратилась в тяжелую, липкую тряпку. Каждые пять минут я бегала к ручью, полоскала тряпку, меняла воду в ведре и снова возвращалась к своей титанической задаче. Вода в ручье была ледяной, пальцы коченели.

Так прошли первые несколько часов. Солнце клонилось к закату. Я очистила только часть раны на боку. Масштаб бедствия стал осознаваться в полной мере. Вейрон был не просто большим. Он был колоссальным. Его бок был как стена замка. Одна только пятка – толще моего туловища. Воды в ручье, тряпок и моих сил катастрофически не хватало.

Бабка Дудо вскоре рухнула на другой стороне Вейрона и в бессознательном сне бесконечно терла одно и то же место. Меня охватило отчаяние. Я понимала, что нам вдвоем не справиться. Тем более что часть промытых ран вновь начинала кровоточить.

Но отступать было некуда. Я вспомнила о зверобое, подорожнике, лопухах. Огляделась – и, о чудо, на солнечной полянке метрах в ста от ручья, как раз там, где я изначально пряталась во время схватки, золотились первые соцветия зверобоя.

Я нарвала целую охапку, размяла листья и цветы в кашицу прямо в ладонях и наложила на очищенную часть раны. Потом снова – бег к ручью, полоскание, отжим, возвращение. Работа превратилась в бесконечный, изматывающий цикл.

Я разговаривала с ним, бессвязно успокаивала не надеясь, что он меня слышит:

– Держись, великан… Вот, сейчас чище станет… Больно? Прости…

К ночи я очистила раны на боку почти полностью и начала на бедре. Мое платье превратилось в лохмотья. Я промыла раны отваром из зверобоя, мяты, ромашки, который сварила на небольшом костре, разведенном поодаль.

Вейрон не приходил в себя, лишь дыхание его стало чуть глубже.

Я съела последнюю краюху хлеба и горсть лесных орехов, сил почти не осталось. Спала урывками, подложив под голову корзину, просыпаясь от каждого шороха и от стонов Вейрона.

Второй день был продолжением кошмара.

Старушка Дуо разболелась и теперь лежала в лихорадке около костра в толпе таких же изможденных бедолаг. За ней ухаживали другие, я продолжила чистить раны Вейрона.

Мои руки ныли от постоянного холода и напряжения, спина горела. Вода в ручье казалась все такой же бесконечной, но моя выносливость – нет. Я выкопала ямку рядом с ручьем, чтобы набирать воду котелком, это экономило время.

Иногда кто-то приходил мне на помощь, а потом пропадал, отвлекшись на другие столь же важные дела. Бабка Дудо и другие больные и раненые также требовали внимания.

Прогресс восстановления был мучительно медленным. Гигантская поверхность тела Вейрона поглощала мои усилия, как бездонная пропасть. К вечеру второго дня я закончила с бедром и приступила к более мелким, но не менее опасным ранам на спине и плече. Отчаяние вернулось, усиленное голодом – еды почти не осталось – и дикой усталостью. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом и брызгами ручья.

– Я не смогу… – шептала я, но руки продолжали двигаться.

На третий день, когда первые лучи солнца только тронули верхушки деревьев, я сделала последний мазок влажной тряпкой по очищенной ране на холке Вейрона. Все. Все раны были очищены от грязи и запекшейся крови, промыты отваром зверобоя и залеплены кашицей истолчённых целебных трав. Казалось, я смыла тонны грязи. Мое тело ныло так, будто его переехало стадо диких коней. Но в груди разливалось странное тепло – тепло выполненного долга, пусть и безумного.

Я примостилась рядом, уткнулась носом в его теплую грудь.

Вейрон вздрогнул всем телом, издал глухой, хриплый рев и открыл глаза. Впервые. Глаза были огромными, темно-янтарными, мутными от боли и непонимания. Он попытался дернуться, но слабость была сильнее.

– Тише, великан, тише! – Я улыбнулась, измученная, но счастливая, надеясь, что к нему возвращаются силы.

Но Вселенная, казалось, решила проверить меня на прочность до конца. Уже к полудню стало ясно, что что-то не так. Дыхание Вейрона, снова участилось, стало поверхностным и хриплым. Я приложила ладонь к его боку – жар, исходивший от него, был уже не теплом здорового существа, а настоящим, лихорадочным пеклом. Он дрожал мелкой, частой дрожью, пробегавшей волнами по его огромному телу.

Началась лихорадка.

Надо было согревать. Срочно. Я бросилась собирать хворост. Развела три костра: один у его головы, другой у живота, третий у задних ног. Пламя жадно лизало воздух, дым стелился по земле. Но жар от костров казался ничтожным рядом с внутренним пожаром, бушевавшим в Вейроне. Он продолжал дрожать, его дыхание становилось все более прерывистым.

Тогда я вспомнила еще один совет Бабушки Дудо – про согревающие припарки из свежей травы.

Я яростно охапками рвала сочную, зеленую траву, которая пахла летом и жизнью. Вскоре на помощь появились мужики с косами. Нас собралось человек десять.

Мы таскала траву, задыхаясь, спотыкаясь, сдирая руки о стебли. Бросали траву прямо на него, вокруг него, наваливали целые стога. Хотя свежескошенная трава была прохладной и влажной, я все равно надеялась, что она создаст согревающий компресс.

Мы укрыли Вейрона, как могли, слоем травы в метр толщиной, оставив открытой только морду. Он походил на странный, дышащий холм. Я подбрасывала дрова в костры, надеясь, что тепло земли и гниения травы, усиленное огнем, прогонит его жар.

И тут небо запоздало меня услышало и отреагировало. Сначала редкие капли, потом чаще, а вскоре хлынул настоящий ливень. Холодный, пронизывающий, беспощадный. Он тушил наши костры, заливал больных.

Мы металась, пытаясь прикрыть костры кусками коры, но дождь был сильнее. Огонь отчаянно сопротивлялся, но один за другим костры начали гаснуть, оставляя лишь жалкие тлеющие угольки и столбы едкого дыма. Трава на Вейроне промокла насквозь, превратившись в холодное, тяжелое покрывало. Его дрожь усилилась, сквозь шум дождя я слышала его тихий безнадежный стон.

Это был конец. Финал моего безумия. Я стояла под ледяными струями, смотрела на этого гиганта, укрытого мокрой травой, окутанного дымом умирающих костров, и чувствовала, как последние капли сил покидают меня вместе с дождевой водой. Вина, отчаяние, леденящая усталость – все смешалось в комок, застрявший в горле.

Я не могла больше бегать, бороться, придумывать. Я опустилась на промокшую землю рядом с его огромной, дрожащей головой, спиной к его морде, не в силах смотреть в его мутные, страдальческие глаза.

Дождь хлестал по спине, слезы текли по щекам, горячие, несмотря на холод. Я обхватила колени руками, прижалась лбом к коленям. Тряслась не меньше Вейрона.

– Что же делать? – шептали губы, но ответа не было. Только шум дождя и ощущение полного, абсолютного поражения.

Я подвела его. Я потратила три дня не на спасение, а на продление агонии. Мысль была горькой, как полынь…

Глава 47. Паучий кокон

Не знаю, сколько я так просидела. Время потеряло смысл. Дождь не стихал. Мое тело онемело от холода и неподвижности. Я уже почти не чувствовала ног. И вдруг... что-то изменилось. Не в дожде, он все так же барабанил по листьям. В звуке за мной. В дыхании Вейрона.

Хрип стал... тише? Или... ровнее? Я замерла, боясь пошевельнуться, боясь, что это показалось. Прислушалась изо всех сил, сквозь шум воды.

Да! Дыхание больше не было таким отрывистым, таким мучительным. Оно выравнивалось, становилось глубже, медленнее. Я коснулась шеи. Она уже не обжигала. Или это мои замерзшие пальцы обманывали меня?

Лихорадка отступала.

Неужели получилось? Его исполинский организм нашел в себе силы переломить ход болезни? Не знаю. Но факт оставался фактом – кризис миновал. Вейрон не умирал. Он засыпал. Тяжелым, исцеляющим сном.

Усталость накрыла меня такой волной, что я прислонилась спиной к его огромному, дышащему боку, чувствуя под собой ритмичное движение могучей грудной клетки. Жар от него согревал мою промокшую спину. Это был жар жизни, а не болезни.

Я не знала, что будет завтра. Как он проснется? Сможет ли встать? Что мне делать дальше? Но это были завтрашние вопросы. Сейчас, в этот миг, под бесконечным дождем, прислонившись к спящему великану, чье дыхание стало ровным и сильным, я чувствовала только одно: тихое, немыслимое облегчение. Мы прошли через ад. И выжили. А значит, завтра будет новый день. И лес, и зверобой, и, возможно, даже благодарность в янтарных глазах. Я закрыла глаза, слушая двойную симфонию – дождя и дыхания Вейрона. И впервые за трое суток уснула глубоким, безмятежным сном.

Сознание вернулось ко мне с булькающим хрипом. Он вползал в уши, заставляя меня инстинктивно прислушаться.

Я не сразу открыла глаз, пыталась понять сколько я проспала. Часы? Дни? Ощущение времени расплылось, оставив лишь липкий осадок беспамятства.

Сначала я подумала, что ослепла. Густая, непроглядная тьма обволакивала меня плотнее одеяла. Это был тот зловещий полумрак, когда что-то огромное заслоняло солнце. Я лежала на боку, скованная странной зажатостью. Как будто меня спеленали в грубую, липкую ткань. Каждое движение требовало усилия, сопровождалось тихим шелестом и сопротивлением.

Память ударила обрывками картинок. Дождь, холод, крики, стоны, несчетное количество пауков, липкие, толстые нити, опутывающие нас с невероятной скоростью, как гигантская сеть.

Мы что в коконе?

А куда подевалась трава?

Я осторожно повернула голову, преодолевая сопротивление липких стен. И увидела Вейрона, вернее, угадала его в полумраке. Контур мощного плеча, изгиб шеи, едва различимый на фоне еще более темной стены кокона.

Его бока тяжело вздымались, и каждый вдох вырывал из его глотки леденящим душу хрипом. Главное он был жив.

И тут снаружи, прорезая липкую тишину кокона и хрипы Вейрона, донеслись женские голоса.

Один – Бабки Дудо.

Второй голос заставил мою кровь стынуть в жилах, а потом вскипать яростью. Высокий, пронзительный, нарочито сладкий, но с подтекстом стали и яда. Делина.

– Приехала на вас посмотреть! – кричала Делина, ее голос звенел фальшивой бодростью. – Надеялась, что вы все сдохли после встречи с лордом Рейвером.

– Торопишься, дитятко, торопишься, – проворчала Дудо.

– Вижу, как ты живуча! – воскликнула Делина с такой искренней, леденящей кровь ненавистью, что мои пальцы непроизвольно впились в липкую массу кокона. – Особенно хочу увидеть косточки Вейрона.

– Тише, дитятко, – зашипела Дудо, но в ее голосе не было упрека, скорее… предостережение. – Лес слушает. Да и дракон, даже умирающий, может иметь последний сюрприз. Подскажи, как дела у лорда Рейвера?

– Лорд Рейвер, – выдохнула Делина с каким-то странным удовлетворением, – жив. Выкарабкался.

– Жив? – прошипела Бабка Дудо. В ее голосе смешались разочарование и какое-то азартное любопытство. – Ну, надо же… Живучий гад.

– А Астра где?

Мое сердце замерло.

– Зачем тебе? – уточнила бабушка Дудо.

– Хочу сообщить ей, что она больше не жена лорда Рейвера, – отчеканила Делина. – Он публично расторгнул союз. Сказал, что не желает видеть эту ведьму, эту старуху… – Делина сделала многозначительную паузу. – …у себя в замке. Никогда более.

И вот теперь – мое публичное унижение. Отказ. Изгнание даже из памяти его чертогов. Боль была острой, жгучей.

– Ха! – рассмеялась Бабка Дудо. – Вот это новость! Делина, детка, признаюсь, ты впервые принесла поистине хорошие вести! Лучше и не придумаешь! Представляю, как обрадуется Вейрон, когда очнется и узнает, что его драгоценная Астра теперь свободна! – продолжала Дудо с язвительным подхихикиванием. – Ведь он за ней так тосковал, бедняжка. Теперь у него есть шанс!

Мысль о том, что Вейрон может обрадоваться известию о моей свободе… что он может… Нет. Глупости. Но щепотка горечи все же попала в бурлящий котел моих эмоций.

– О, бабуля, ты гений! – Делина едва могла говорить от хохота. – Жениться! Да! Пусть женится на этой развалине! Пусть примет её ангельское ожерелье и наслаждается ее морщинистой кожей и вонючими снадобьями! О, это будет зрелище! – Она снова залилась своим леденящим душу хохотом. – И знаешь что? Я сама лично принесу ей свадебный подарок! Что-нибудь… особенное. Чтобы запомнила на всю свою недолгую оставшуюся жизнь.

Ее слова тяжелые слова повисли в воздухе.

"Подарок" от Делины мне мог означать только мучительную смерть.

– Уважаемая леди, вы еще что-то хотели? – уточнила Бабка Дудо.

Снаружи послышались шаги. Делина что-то говорила, ее голос уже удалялся. Дудо что-то бурчала в ответ. Они уходили. А мы с Вейроном оставались.

Глава 48. Не уходи

Я лежала рядом с драконом, окутанная сетью паутины, и в какой-то момент меня охватили смешанные чувства. Огромное существо, свернувшееся рядом, излучало тепло и силу, но его глаза, полные страха и боли, заставляли меня задуматься о том, как помочь ему вырваться из этих жутких сетей. Я чувствовала, как паутина прилипала к моей коже, но это было ничто по сравнению с тем, что испытывал дракон.

Надо что-то делать.

Кто бы мог подумать, что через пять лет замужества я окажусь в такой ситуации.

Почему-то вспомнился тот судьбоносный день, когда к нам в дом пришла стражники лорда Рейвена. Я не могла и представить, что моя жизнь изменится так кардинально. Они вошли с важными лицами, в их глазах читалась решимость, а в руках они держали свитки с печатями. Я помню, как сердце забилось быстрее, когда один из них произнес: «Вы выбраны судьбой быть женой лорда Рейвена».

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я была всего лишь простой девушкой из деревни, и мысль о том, что я должна стать женой могущественного лорда, наполнила меня ужасом. Я не могла представить себе жизнь в замке, полную правил и ожиданий.

Я мечтала… сложно сказать, о чем я мечтала конкретно, но о любви, муже, детишках, небольшом домике – это точно.

Мои родители кажется тоже думали об этом. И они приняли решение.

Помогли мне сбежать в лес. Это было спонтанное решение, но в тот момент оно казалось единственно правильным. Помню, как бежала сквозь деревья, чувствуя, их корни под ногами, хлесткие листья на лице.

Я слышала, как стражники лорда Рейвена искала меня, их голоса доносились издалека, но я была полна решимости не возвращаться. Я знала, что если вернусь, то потеряю себя навсегда.

Лес стал моим убежищем. Я умела выживать, собирать ягоды и ловить рыбу. Я чувствовала себя свободной, но в то же время одиночество давило на меня. Я часто думала о том, что оставила позади, о своей семье, о друзьях. Но мысль о замке и о лорде Рейвене всегда возвращала меня к реальности.

Спустя пару дней я оказалась рядом с домом отшельницы. Я смотрела на ее небольшой домик, запутанный в паутине, и понимала, что в этом домике мне будут рады.

Я была права. Отшельница встретила меня приветливо и сразу начала размышлять о том, как помочь мне. И это она посоветовала мне не идти против судьбы и еще сказала, что я обладаю магией изготовления ожерелий для мужа.

Отшельница говорила так туманно и иносказательно, что, честно говоря, я больше запуталась, чем поняла. Просто сказала без подробностей: Положись на судьбу, сердце подскажет.

И еще я поняла, что ожерелье будет три.

А что подсказывает мне мое сердце сейчас?

То, что Вейрона надо спасать – это однозначно. Но как?

Я осторожно прикоснулась к паутине, пытаясь найти место, где она была наиболее рыхлой и можно было выбраться.

Дракон, почувствовав мое движение, открыл глаза. В его взгляде я увидела не только страх, но и надежду.

Я освободила проход в паутине, но прежде, чем я успела сделать движение к свободе, как величественная лапа дракона, обвила меня своими чешуйчатыми пальцами. Я замерла, сердце забилось в унисон с ритмом его дыхания, которое напоминало гул грома, раздающегося вдалеке. Он не хотел меня отпускать. В его глазах, полных древней мудрости и печали, я увидела отражение своей собственной тревоги.

– Не уходи, – произнес он. – Дозволь последние минуты провести с тобой.

Я почувствовала, как его слова проникают в меня, как яд, смешиваясь с моими собственными страхами и желаниями. Я знала, что и сама скорее всего не доживу до утра. Есть, конечно, вариант искупаться в водах водопада Грез, омолодиться, и закрепить свою молодость своим же ожерельем.

Но зачем? Еще неизвестно доберусь ли я до этого водопада, а вот упустить это время с Вейроном я не могла себе позволить.

Я буду счастлива навеки уснуть в его объятиях. Как мои родители. Они-то точно знали, что уйдут в один день. Раньше я не понимала и не принимала их желания, но теперь оно встало передо мной яркой картинкой счастья.

– Почему ты не хочешь, чтобы я ушла? – спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе.

Он вздохнул, и в этот момент я поняла, что его сила не в физической мощи, а в том, что он был заключен в ловушку своих собственных страхов и сожалений. Его жизнь была полна битв и предательства, и теперь, когда он стоял на краю своей судьбы, он искал утешение в том, что могло бы быть, но никогда не стало.

– Я не хочу оставаться без тебя, – произнес он, и в его голосе звучала тоска.

Я ощутила, как его лапа сжимается крепче, и в этот момент я поняла, что поступаю правильно, я не смогу оставить его и не смогу жить без него. Я не могу покинуть существо, которое, несмотря на свою ужасную природу, искало лишь немного тепла и понимания. Я вспомнила о своих собственных страхах, о том, как часто я чувствовала себя одинокой в этом мире замка лорда Рейвера, полном тьмы и неопределенности.

– Хорошо, – сказала я.

Он замолчал на мгновение, как будто взвешивая свои слова, и я почувствовала, как его дыхание становится более ровным, а напряжение в его лапе ослабевает. Я знала, что это был момент, когда он мог открыть мне свою душу, и я была готова слушать.

– Совсем недавно я был великим драконом, – начал он, его голос стал более уверенным. – Я охранял свои земли, защищал своих людей от врагов. Но я был предан тем, кого считал своими братом. Он заключил сделку с Делиной, которая обещала мир и процветание, но в итоге использовала его как оружие в своих играх.

Я слушала, затаив дыхание, и в его словах слышала отголоски своей собственной жизни. Мы оба были жертвами обстоятельств, и каждый из нас носил в себе свои собственные раны.

– Я потерял все, что любил, но взамен был одарен тобой, – продолжал он, и в его голосе звучала горечь. – Неплохая сделка.

– Сделка? – возмутилась я.

Он прижал меня крепче.

– Теперь-то я могу сказать всё. Я полюбил тебя еще тогда, когда ты маленькая сажала свое дерево. Хрупкая, глупая девчонка, бормочущая теплые слова росточку.

Я не поверила, вскинулась, чтобы увидеть его глаза.

А там столько грусти.

– Я честно говорю, – ответил он моему молчаливому вопросу. – Ты бормотала «Расти большой, расти огромный, как Дракон, а я буду тебя лелеять, любить, поливать. – Дракон тяжело вздохнул. – Как же я хотел быть тем росточком.

– Но ты был так зол и невнимателен ко мне, там в парке замка, – напомнила я ему нашу практически первую встречу.

– А как ты хотела, чтобы я бухнулся перед женой брата на колени и стал признаваться в любви?

Он прав. Это бы меня жутко напугало.

– А как же фонтан Грез. Ты и там был очень груб.

Я прямо почувствовала все телом, как он улыбнулся.

– Ну прости великодушно. Ты была страшна. После нежного ангелочка вдруг старуха. Чтобы это принять и осознать, надо все-таки время и мужество. Ты же в моих грезах была нежной, хрупкой…

– Все прекрати! – я попыталась вырваться из его лап.

– Не уходи, – попросил он. – Пожалуйста. Мне уже без разницы какая ты, я уже люблю тебя такой, какая ты…

Последнее слово Вейрон не договорил, судорожно вздрогнул, безвольно разжал лапу...

Глава 49. Чаша, чтобы напиться

Когда пальцы Дракона разжались, я представила самое страшное.

– Не-не! – заорала я. – Не умирай! Не смей! Ты не имеешь права! – Я била кулаками по его плечу, по холодной, как могильный камень, чешуе. Мои костяшки кровоточили. Мне было плевать. Плевать на боль, на страх, на абсурдность маленького человека, бьющегося о гору умирающего божества. – Проснись! Дыши! Черт тебя дери, дыши же!

Дракон вздохнул.

– Пить... – прошелестело из его пасти. Шорох сухих листьев по камню. Шепот угасающего пламени. – Пить...

Сейчас, сейчас.

Я выползла из паутинового кокона и бросилась к ближайшему ручью.

Буквально через пару шагов споткнулась о что-то мягкое и упругое и грохнулась лицом в мох. В глазах потемнело от боли и ярости на саму себя. Поднимаясь, я услышала довольное кряхтенье.

Бабушка Дудо сидела, вернее, полулежала, облокотившись на тот самый паутиновый кокон, из которого я только что вырвалась. Ее платье, цвета лесной плесени, сливалось с тенями. Лицо было спокойным, а маленькие глаза смотрели на меня с легким удивлением, будто я разбудила ее от сладкого сна.

– О, проснулись! – обрадовалась она. – Вспомнили обо мне! А я уж думала, вы там, в паутиновых шелках-то, до зимы проспите.

Я отплевывалась от мха и земли. Сердце бешено колотилось, смешивая страх за Дракона с новым страхом перед этой старухой. Она была здесь, слышала его признание, его любовь. И сидела так... спокойно.

– Он... он просит пить! – выпалила я, с трудом переводя дух. – Умирает! Надо воды!

Бабушка Дудо покачала головой, и ее седые, спутанные волосы шевельнулись.

– Пить? Ага... – протянула она. – И ты, сердешная, побежала за водой? В ручей? – Она фыркнула, и звук был похож на шипение углей. – В ладошке носить будешь? Этой водички хватит, чтобы мокрицу напоить. А ему... – Она кивнула в сторону Дракона, откуда доносилось теперь лишь прерывистое, хлюпающее бульканье. –...ему, милочка, как минимум водопад нужен. Полноводный. С грохотом. С пеной. – Она причмокнула сухими губами. – Он много крови потерял... ох, и не приведи Лесной Глаз столько потерять. Рекою лилась. Земля пьет до сих пор. Чуешь?

Бабушка была права. Ручей... моя ладонь... Это была насмешка. Капля в пылающую пустыню его жажды.

Отчаяние накатило новой волной. Я снова ощутила свою ничтожность. Муравей перед гибнущим титаном. Что я могла? Принести жалкую горсть воды, в то время как ему нужен был океан?

– Водопад... – прошептала я, глотая комок в горле. Где его взять? Ближайший настоящий водопад был в горах, день пути. У Дракона не было и часа. Может, минуты. – Что же делать?! – Голос сорвался. Я была на грани. Сейчас разрыдаюсь или закричу. Или и то, и другое.

– Чашу... – протянула она мне какой-то предмет. – Возьми. Не бойся, не куснется. Пока что.

Я нерешительно протянула руку. Предмет был холодным и неожиданно тяжелым. Как камень. Хотя на вид – кусок причудливо изогнутой, почти черной древесины, покрытый глубокими бороздами.

– Это... что это?

– Старая чаша, – спокойно повторила Бабушка Дудо. – Очень старая. Помнит времена, когда здешние леса были молоды, а горы – еще выше. Помнит настоящие водопады. – Она хитро прищурилась. – Помнит сильную жажду.

Я смотрела на этот черный, мертвый на вид обломок в своей руке. Не понимала, как это должно помочь?

– Он просит пить, – сказала бабушка, и ее голос стал тише, интимнее, страшнее. – Не просто воды, девочка. Он просит жизни. Той, что утекла из него вместе с кровью. Вода... она только символ. Мост. Но мост нужен крепкий. Не ладошка твоя. – Она кивнула на чашу в моей руке. – Мост, который знает дорогу.

– Какую дорогу? Что с ней делать?

Бабушка Дудо медленно поднялась. Кости затрещали, как сухие ветки. Она выпрямилась во весь свой невысокий, но вдруг показавшийся безмерно древним и могущественным рост.

– Отнеси ее ему, – сказала она. – Положи на самую большую рану. Там, где жизнь уходит быстрее всего. И скажи... скажи, что принесла ему напиться. От всей души. Но помни, дитятко: Драконы пьют глубоко. Очень глубоко. И плата за воду... она всегда соответствует жажде.

Я стояла, окаменев.

Страх сковал меня новыми, ледяными цепями. Что скрывала эта черная, безжизненная древесина? Какие древние договоры? Какую цену придется заплатить за глоток жизни для гиганта? У меня ничего нет, разве что жизни на полглотка.

– Положи, а сама беги к водопаду Грез. У тебя еще есть время омолодится и закрепить свой успех ожерельем.

– О чем Вы? – не сразу сообразила я перемену в разговоре.

– Сама, говорю, спасайся, – усмехнулась Бабушка Дудо.

Я в ответ откровенно засмеялась.

– Вы верите, что я «добегу»? Во мне сил осталось только, чтобы приложить эту «чашу» к ране Дракона.

– И то верно… – согласилась Бабушка Дудо. – Но почему бы не попробовать…

Чтобы найти самую большую рану, нам пришлось освободить дракона от паутинового кокона. Такая рана оказалась на правом боку. Она до сих пор кровоточила, утекая в землю, отворяя дверь в небытие.

Я сосредоточилась, чтобы произнести нужное слово.

– Я... я принесла тебе напиться, – прошептала я, и голос мой сорвался в тишине. – От... от всей души.

И опустила «чашу» на черную, пульсирующую плоть Дракона.

Глава 50. Обручальное ожерелье

Я ждала. Мы ждали.

Моя рука, все еще прижимавшая «чашу» к ране на боку Дракона, онемела. Ни вспышки, ни шипения, ни даже слабого мерцания. Чаша была всего лишь куском странного дерева, бесполезным артефактом в моих дрожащих пальцах.

Рухнула последняя надежда.

Бабушка Дудо прикрыла глаза.

– Я надеялась, – тихо сказала она. – Сила требует жертвы, дитя. Настоящая сила. Та, что меняет ткань мира. Чаша не требовала ничего. Значит, она была слабой.

Тогда… тогда оставалось только одно. Последнее. Безумное. То, о чем отшельница шептала в лихорадочных снах, крепко сжимая мою руку, словно боялась, что я утащу это знание в мир. «Кровь на камне, воля на ветер, жизнь на весы».

Я отдернула руку с Чашей. Она упала на землю.

Мои пальцы потянулись к шее, к ожерелью, к гладкому, прохладному камню, висевшему на потемневшей кожаной нити, в грубой серебряной оправе, похожей на сплетенных ангелов.

«Третье ожерелье будет последним Шансом… плата будет последней, дитя».

Пальцы нащупали застежку. Холод камня жег кожу.

– Не делай этого! – голос Бабушки Дудо прозвучал не снаружи, а изнутри черепа. Резкий, полный такой первобытной знающей тревоги, что я физически вздрогнула. – Это опасно. Глупее смерти. Ты не справишься. Оставь его. Он прожил гораздо больше тебя. Ты – еще нет.

Она призывала к темному пятну моей душе, которое Ожерелье, казалось, сдерживало.

Но я смотрела на Дракона. На клокочущую рану. На золотой глаз, теряющий блеск. На чешую, некогда сиявшую как самоцветы под луной, а теперь тусклую, покрытую пылью и копотью битвы. Он боролся. За что-то. За кого-то.

– Зато это наверняка поможет ему, – прошептала я.

Чешуя вокруг раны была повреждена, края некоторых пластин приподняты, острые как бритва. Идеальный алтарь. Я провела пальцем по острому краю чешуи.

Охнула от острой боли. Одним четким движением я поднесла руку к камню, висевшему на другой ладони.

Алая капля упала на жемчужную поверхность.

И камень… вздохнул.

Не звуком. Ощущением. Волной внезапной свободы. Перламутровая поверхность камня перестала быть инертной. Она задвигалась вглубь, словно бездонный колодец, куда упала капля моей жизни.

А потом – полились холодные, фиолетово-черные искры, как крошечные молнии, прошивающие саму ткань тьмы.

Они плясали по поверхности камня, по серебряной оправе, жгли кожу ладони ледяным огнем. Древняя, ненавидящая свет Энергия. заструилась из камня, обвивая мою руку, словно живой дым.

Бабушка Дудо выла где-то в далеком уголке сознания, но ее голос тонул в нарастающем гуле звуков.

Время уплотнилось, замедлилось.

Каждое движение требовало нечеловеческих усилий.

Я видела, как моя рука, обвитая черным сиянием, движется к огромной, когтистой лапе дракона. К пальцу, точнее, к когтю, такому же массивному, как мое тело. Надевать ожерелье на шею? Безумие. На палец… на самый кончик когтя… это было возможно. Единственный шанс.

Это походило на обручение.

Ожерелье блистало на когте Дракона как обручальное кольцо.

Его ледяное сияние слилось с тусклым отблеском драконьей чешуи и… ничего.

Абсолютно ничего.

Жалкое, ничтожное ожерелье на фоне исполинской лапы. Моя кровь, алая капля на его поверхности, выглядела кощунственным пятном.

– Зря... – прошептала я, и голос сорвался в беззвучный стон. Все зря. Чаша. Кровь. Ожерелье.

Меня переполнило черное отчаяние.

Силы меня покинули.

Я рухнула на колени, уставившись на бесполезный камень, на неподвижного гиганта. Слезы жгли глаза. Все внутри пересохло, выгорело дотла.

И в этот миг абсолютной, всепоглощающей безысходности...

Дракон дрогнул.

Ожерелье на его когте вспыхнуло изнутри пульсирующим красно-желтым пламенем. Оно охватило коготь, поползло вверх по пальцу, по чешуе. Где оно проходило, чешуя... менялась, под ней проступала розовая настоящая, человеческая плоть.

Я смотрела, завороженная счастьем и ужасом.

В какой-то момент среди клубов дыма и пара, я увидела Вейрона. Обнаженного. Искаженного нечеловеческой болью.

На его руке, на безымянном пальце, все еще сияло красно-желтым огнем мое ожерелье.

Вскоре огонь ожерелья погас, оставив после себя только темноту.

Я больше ничего не чувствовала.

Я просто... провалилась. В темноту. В тишину. В бездну, которая ждала меня с самого начала.

Глава 51. На Водах Забвения

Боль пришла первой. Она кричала железным голосом: «Не шевелись! Не смей поворачиваться!»

Сознание всплывало медленно. Я не понимала, где я.

Сначала были только ощущения: холодная, липкая влага подо мной, просачивающаяся сквозь тонкую ткань. Ритмичный, скрипучий звук – скрип-шлеп, скрип-шлеп.

Я лежала на боку, на чем-то покачивающемся.

Лодка?

Мысль была туманной, как этот предрассветный сумрак, в котором я угадывала очертания. Над головой – низкое, свинцовое небо, затянутое серыми облаками. Капли холодной воды падали мне на лицо, но я не могла даже пошевелить рукой, чтобы стереть их.

И еще я ощутила мужскую тяжелую руку, которая лежащей у меня на талии. Нежно, но с неумолимой силой, прижимала меня к телу.

Меня охватила паника. Чья рука? Чужого человека. Мне нужно было увидеть его лицо. Я попыталась повернуть голову. Всего на сантиметр. На миллиметр.

Боль в шее взорвалась белой звездой. Я задохнулась, в глазах поплыли черные пятна.

Я уставилась в серое небо, пытаясь дышать сквозь боль и страх. Где я? Что случилось? Память была пуста.

Мой взгляд, блуждая в поисках хоть какой-то точки опоры в этом кошмаре, упал на мои собственные руки. Они лежали поверх той чужой руки на моем животе. И я… я узнала их.

Они были старые. Костлявые пальцы, узловатые суставы.

Из горла вырвался стон.

Я попыталась вырваться из чужих рук.

Но они сжались как тиски. Мои жалкие усилия растаяли, как дым. Я замерла, задыхаясь от новой волны боли и страха.

И тогда в мозгу, вспыхнуло имя Вейрон.

Это он? Держит меня? Мысль была невыносимой. Если это Вейрон… то все гораздо хуже, чем я могла предположить. Гораздо.

Скрип-шлеп. Скрип-шлеп.

Звук гребли. Он был рядом. Я медленно, с чудовищной осторожностью, боясь снова спровоцировать шею, перевела взгляд в сторону звука.

На веслах сидела Бабушка Дудо.

Она гребла. Медленно, методично, с сосредоточенным видом старой, мудрой черепахи. Каждое движение весла было обдуманным, экономичным, как будто она считала каждую каплю силы, оставшуюся в ее жилистых руках.

Скрип-шлеп. Скрип-шлеп.

Я смотрела на нее, и какая-то частичка паники отступила, сменившись новым витком недоумения.

– Бабушка Дудо, – прошептала я.

Она вздрогнула и резко повернулась ко мне. И в ее маленьких глазах, вспыхнула… радость? Облегчение?

– Очнулась, милая! Ну слава всем темным и светлым болотам!

Она перестала грести на мгновение, давая лодке слегка покачаться на зыби. Черная вода забормотала у бортов.

– Как себя чувствуешь? – спросила она.

Как я себя чувствую?

– Бо-о-ольно… – выдавила я. Это было единственное, что имело смысл. – Всё…

Дудо кивнула, как будто ожидала именно этого ответа.

– Ничего, ничего, милая, – пробормотала она, снова берясь за весла. Движения ее стали чуть энергичнее, но все та же осторожность осталась. – Главное, что сознание вернулось. А боль… боль пройдет. Или нет. Но терпеть научишься. Дотерпишь?

– До… чего? – прошептала я.

– До водопада Грез, милая, – ответила Бабушка Дудо просто, как о погоде. – Туда и плывем. Осталось недолго. Видишь, туман уже по-особому вьется? Чуешь запах? Не этот вонючий болотный дух, а другой… глубже… влажнее… Вечность пахнет, милая. Или забвеньем. Кто их разберет.

– Водопад Грез? – переспросила я и мои мысли снова вернулись к тому, что было рядом. К этой руке. К этой тяжести. К живому теплу. Я была прижата к нему спиной, слышала его дыхание, биение сердца.

– А… это… кто? – я снова попыталась шевельнуться, хотя бы указать подбородком на того, кто держал меня, но боль в шее снова впилась клыками. Я просто застонала. – На… чьей руке… я лежу?

Бабушка Дудо перестала грести. Лодка замедлила ход, покачиваясь на внезапно ставшей более зловещей воде. Она повернулась ко мне полностью.

– Боже милостивый, – произнесла она тихо. – Неужели не догадываешься, милая? Неужели совсем?

Она наклонилась ко мне чуть ближе.

– Кто же еще мог притащить тебя, полумертвую, через все эти топи, да еще и уговорить старую Дудо грести эту посудину к самому краю? Кто еще держит тебя так, будто боится, что рассыплешься в прах от первого же порыва ветра? – Голос ее понизился до шепота.

Имя Вейрон снова ударило в виски.

– Вейрон, – позвала я.

Он не ответил. Не пошевелился. Он просто держал меня.

А Бабушка Дудо снова взялась за весла. Скрип-шлеп.

– Держись, милая. Скоро узнаешь. Все узнаешь. А пока… пока лежи. Ох, как могло быть хуже…

– Вейрон, если это ты, то ответь мне, – ущипнула я мужскую руку.

И вот, сквозь боль, немыслимый ужас моего положения, прорвался родной голос.

– Ну что ж, милая моя, – прошептал Вейрон. Его губы почти касались моего виска. – Очнулась, заговорила… Я рад. Осталось только решить одну маленькую формальность. – Пауза. Намеренная. Мучительная. Я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мои ребра сквозь ветхие лохмотья. – Так выйдешь ли ты теперь за меня замуж?

Я застонала от бессильной ярости, от унижения, от абсолютного безумия происходящего. Я снова глянула на свои руки – эти жуткие черные пальцы, с обломанными ногтями, усыпанные старческими пятнами и синяками. Как эти руки могли держать свадебный букет?

Мысль была настолько чудовищной, что граничила с истерическим смехом. Но смех застрял в горле, превратившись в болезненный хрип.

Мне нужно было ответить. Что-то сказать.

– А вот ты… – выдохнула я. – Ты мне так и не ответил, женат ли ты?

Они заржали одновременно. Бабушка Дудо чуть не потеряла весло, а Вейрон так затрясся, что лодка стала ходить ходуном.

– О-о-ох, милая, – хрипел Вейрон. – Ты все еще зациклена на этих… мелочах? – Разве это имеет значение там, куда мы плывем? Разве это имело значение тогда?

Его голос стал тише, интимнее, страшнее. Он наклонился еще ближе. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

– Но раз уж тебе так важно знать… – он сделал паузу, растягивая муку. – Нет я не женат. Много раз был. На королевах и рабынях. На богинях и ведьмах. На женщинах и… на иных существах, чьи имена ты даже выговорить не смогла бы. – Каждое слово било по мне, как молот. – Был женат на рассветах миров и на их последних вздохах. – Его голос приобрел странную, почти поэтическую интонацию, от которой стало еще страшнее. – Браки были долгими и короткими. Веселыми и кровавыми. Заключались под солнцем и в глубинах бездн. Скреплялись поцелуями… и кинжалами.

Он снова издал то ужасное ржание.

– И что с того? – спросил он внезапно резко. – Что это меняет? Ты все равно лежишь здесь, в моих руках.

– Но я не королева, не рабыня, я старуха!

Горячие слезы отчаяния потекли по моим морщинистым щекам, смешиваясь с туманом и брызгами воды. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже как следует заплакать. Только тихие, захлебывающиеся всхлипы вырывались из пересохшего горла.

– Тише, тише, – прошептал Вейрон, и его рука сжала меня чуть сильнее, почти успокаивающе. Он перевернул меня так, что я оказалась на его груди, лицом к лицу. – А теперь посмотри на меня.

И я увидела старика – знакомого до мурашек.

– Красив, не правда ли? – прошептал Вейрон, его голос звучал с искренним, почти благоговейным восхищением. – Теперь согласна? Я теперь такая же развалина как и ты…

– Но как? – вырвалось у меня…

Глава 52. Ожерелье венчания

Лодку начало неудержимо сносить к этому жуткому краю. Бабушка Дудо вцепилась в весла, ее костлявые руки напряглись до предела, сухожилия выступили, как канаты. Она боролась не с течением – она боролась с самой судьбой, пытаясь удержать нас на последней черте перед падением.

– Вейрон! – закричала она, едва слышно в реве бездны. – Довольно игр! Скажи ей! Или ты хочешь, чтобы она вошла туда вслепую?!

Вейрон показал на своё запястье, которое было обмотано моим ожерельем.

– Могу вернуть и тогда тебе не надо будет ползти в гору.

Чтобы скрыть слезы, я прижалась к его груди.

Господи как же я тебя люблю!

– Не надо возвращать, оно твое, оно наше.

Берег встретил неласково: скользкие валуны, сухие ветки, облепленные морской травой.

Бабка Дудо высадилась первая, затем вытащила меня, схватив за под мышки. Потом ее мощь обрушилась на Вейрона. Он резко охнул.

Мы были мокрые, дрожащие, разбитые дряхлостью существа, выброшенные морем на этот негостеприимный клочок суши под нависшей черной громадой скалы.

А там, в вышине, теряясь в туманной дымке, маячила Лестница. Девятьсот девяносто девять ступеней до Водопада Грез. До прибежища отчаявшихся и последней надежде безнадежных.

Никто в здравом уме не верил, что две развалины смогут по ней нее взобраться.

– До встречи у подножия счастья, щенки! – хрипло бросила Бабка Дудо, плюнув в мутную воду. В ее голосе не было ни жалости, ни ободрения – лишь привычная, циничная констатация факта. Она повернулась к нам спиной, и ее фигура быстро растворилась в предрассветных сумерках, оставив нас наедине с невозможным.

Вейрон стоял, опираясь на посох, который дрожал в его костлявой руке. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Он посмотрел на меня. Глаза, некогда полные огня и дерзости, теперь были тусклыми озерами боли и усталости.

Он улыбнулся и протянул руку. Не для поддержки – рука его тоже дрожала. А для... связи. Чтобы проползти этот путь вместе.

Я вложила свою ладонь в его. Мы тронулись.

Первые ступени. Казалось, каждая требовала отдельного подвига. Ноги, забывшие гибкость, отказывались подниматься на нужную высоту. Мы не шли. Мы карабкались. Ползли на четвереньках, как ящерицы по раскаленному камню, цепляясь руками за выступы.

Ступени были капризными: одна – низкая, почти плоская, следующая – вровень с моим бедром, словно вытесанная для великана. Каждая неровность, каждый выступ становился врагом.

Время потеряло смысл. Солнце, пробившись сквозь туман, стало немилосердно палить. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью на лице.

Мир сузился до следующей ступени. До следующего мучительного усилия. До хватания за руку Вейрона, когда нога соскальзывала, и сердце замирало в предчувствии падения в бездну, что зияла справа, черная и холодная, как могила.

Середина пути. Галлюцинации начали плясать на краю зрения. В тени скал мерещились насмешливые лица. Слышались шепоты: «Сдайтесь... Умрите здесь... Зачем мучиться?» Грубый голос Бабки Дудо: «Щенки...»

Вейрон упал, с глухим стуком приземлялся на колени.

Его рука вырвалась из моей.

Я вновь быстро ее перехватила, потянула его вверх подняться.

Он поднял голову. Из разбитой губы текла кровь. Он впился пальцами в камень, встал. Мы снова поползли дальше.

Последние ступени. Казалось, сама скала сопротивлялась нам. Воздух стал густым, тяжелым, насыщенным влагой. Гул нарастал – сначала далекий рокот, потом всепоглощающий рев, сотрясающий кости.

Водопад Грез.

Мы уже чувствовали его дыхание. Но ступени стали еще коварнее, мокрые от брызг, скользкие. Силы покидали окончательно. Каждое движение было агонией. Мы не поднимались – мы выдавливали из своих дряхлых тел последние капли жизни.

И вдруг – не стало следующей ступени.

Мы выползли на плоскость чаши.

Лавина тут же обрушила на нас оглушительный, вселенский грохот падающей с небес воды. Воздух дрожал, наполненный миллиардами ледяных брызг. Перед нами низвергался Водопад Грез – ослепительно белая, пенистая ярость, падающая в изумрудную бездну чаши. Туман из водяной пыли окутывал все, создавая мираж, дрожащий радугами.

Мы рухнули на гладкий, отполированный водой камень у самого края бездны, у кромки бушующей стихии. Туда, куда падали первые струи, где вода была глубже, холоднее. Мы просто опустились на дно, как тонущие камни. Без сил. Без слов. Без мысли.

Холод обжег. Но это не было болью. Это было... очищением. Смыванием.

Мы сидели, погруженные по пояс, опираясь спинами друг на друга, лишь бы не упасть, не быть унесенными течением к краю падения.

Грохот воды заглушал все – мысли, стон, биение сердца. Он заполнял мир, становясь единственной реальностью.

Мы сидели. Минуты? Часы? Время снова перестало течь. Мы просто были. Два древних остова, отдавших последнее, чтобы умереть здесь, у подножия вечности. И в этой капитуляции, в этом полном истощении, началось... оно.

Боль в суставах... стихала, уходила, как вода в песок. Глухая тяжесть в мышцах растворялась.

Вдруг я смогла глубже вдохнуть. Воздух, напоенный влагой и озоном, больше не резал легкие, а наполнял их живительной силой. Я посмотрела на свои руки, лежащие на коленях в воде. Кожа становился... розовее? Здоровее?

Я повернулась к Вейрону. Его седые, жидкие волосы... темнели у корней. Морщины на его лице разглаживались. Глаза... Боги! Его глаза! Тусклые озера вспыхнули. В них зажегся тот самый дерзкий огонь.

Он смотрел на меня. И видел то же самое. Ужас? Восторг? Непостижимое чудо? Все смешалось в его взгляде. Он поднял руку и медленно, почти благоговейно, снял с нее мое ожерелье затем обернул шнурок вокруг моего запястья один раз, потом – вокруг своего. Связал нас простым, крепким переплетением. Теплый, пульсирующий Камень лег на мою кожу, на его запястье – просто кожаный ободок.

Это не требовало слов. Это было древнее, чем слова Обручение. Свадьба у подножия падающих небес. Клятва, данная не богам и не людям, а самой Жизни, вернувшейся в наши изношенные сосуды. Водопад Грез ревел нам гимн.

Я смотрела на наши связанные руки. На его лицо, на его счастливые глаза. В них был вопрос. И благодарность. И... ожидание? Нет, не ожидание. Знание.

– Ну же, скажи, что мы должны закрепить успех, – прошептала я, но мой голос потонул в реве воды. Он был другим – чистым, молодым! – но все равно неслышным.

Вейрон молчал. Он лишь улыбался, той самой улыбкой, которая когда-то свела меня с ума – немного кривой, бесшабашной, обещающей приключения и боль. И в этой улыбке было все: и память о тысяче ступеней агонии, и шок чуда, и понимание невероятной хрупкости этого мига. И любовь, пережившая немощь и саму смерть, чтобы вспыхнуть здесь, в ледяных объятиях водопада, с новой, ослепительной силой.

Он молчал, но его глаза говорили: Жизнь вернулась. Мы вернулись. И это – только начало.

И тогда я сама потянулась к нему, чтобы закрепить успех превращения. Чтобы скрепить обручение не кожаным шнурком, а плотью и духом.

Мои губы нашли его губы. Они были уже не сухими и потрескавшимися, а мягкими, теплыми, живыми. Он ответил не сразу – мгновение он замер, будто боясь, что чудо рассыплется от прикосновения.

А потом... потом его руки обвили меня – сильные руки мужчины, способные держать и защищать. Он притянул меня ближе, к себе, к водопаду, к новой жизни. Его поцелуй был глубоким, жадным глотком воздуха после долгого ожидания. В нем была вся ярость пережитого страдания, вся нежность накопленных за безмолвные годы чувств, вся дикая радость воскрешения.

Вода обрушивалась рядом, ледяные брызги секли кожу, грохот заполнял вселенную. Но нас это не касалось. Мы были в центре тишины. В центре бури, но в своем собственном, нерушимом мире. Мы целовались, как в первый раз, и как в последний, и как единственный раз, который имел значение.

Руки исследовали новые контуры тел – упругие мышцы плеч, гладкую кожу шеи, сильные спины. У меня вырвался звонкий смех необузданного счастья, заглушаемый ревом водопада. Он ответил мне тем же, его смех был низким, грудным, знакомым и новым одновременно.

Мы были молоды. Мы были живы закреплением. Мы были связаны кожаным шнурком и клятвой, данной у падающей воды. И это было счастье.

Но в самой глубине, там, где прячутся старые страхи, где живет память о цене за все волшебство, шевельнулся холодок. Водопад Грез. Грез. Мечта. Но чья? И какой ценой она сбылась? Бабка Дудо, оставшаяся внизу... Что она знала? Что она действительно всё знала?

Но это будет потом. Сейчас же был только рев воды, тепло его тела, стук наших молодых сердец, бьющихся в унисон на дне чаши возрождения, и наше ожерелье на наших запястья…

Глава 53. Эпилог

Прошло много лет.

Мы в очередной раз преодолевали девятьсот девяносто девять ступеней.

Вейрон, держа меня за руку, шагал впереди, его широкая спина, затянутая в новый кожаный колет, была мне привычна – она была моим компасом в этом бесконечном подъеме.

Преодоление – это была наша с Вейроном жизнь.

Вейрон не оглядывался. Он редко оглядывался. Его мир был впереди – цель, опасность, путь. Я же чувствовала каждый камень. каждую высотность, каждую трещину.

Мое тело вновь достигло своего возрастного предела. На это раз почти восьмидесяти.

И вот, когда казалось, что еще один шаг – и сердце лопнет, как перезревший плод, мы достигли вершины.

Вейрон остановился, повернулся ко мне. Его молодое лицо озарилось улыбкой. Он молча протянул мне обе руки, знавшие и ласку, и смертоносную силу. Я вложила в них свои жалкие.

Мы вместе шагнули под серебристый занавес Водопада.

Я зажмурилась, стиснула зубы от холода, цепляясь за талию Вейрона как за единственный якорь в этом безумном, сокрушительном потоке.

И тогда началось Преображение. Всегда одно и то же.

Ощущение, будто твою плоть взяли и начали медленно, неумолимо разматывать. Как старую, истлевшую ткань.

Вейрон смотрел на меня и ждал моего омоложения.

Скоро это случилось.

– Вейрон, – мой голос зазвучал звонко и чисто, без привычной хрипотцы и усталого придыхания. – Милый… Не надоело? Не надоело таскаться со мной сюда? Сорок третий раз, почти триста лет. Это же… это же безумие.

Я говорила это, смеясь. Но в глубине этого смеха прятался крошечный страх, как жало скорпиона. А вдруг надоело? Вдруг в этот раз он скажет: «Хватит»? Вдруг этот цикл – мой личный грибок безумия, а он лишь терпит? Страх быть брошенной, страх остаться ненужной.

Он ответил не сразу. Его сильные руки, привыкшие сжимать рукоять меча, сжимать горло врагу, нежно обняли, прижали. В его взгляде была лишь… глубина. Бездонная глубина прожитых вместе лет. Глубина той самой Любви, что сильнее времени, сильнее боли.

Его губы коснулись моих. Поцелуй был таким же, как в самый первый раз, когда мы стояли здесь, потрясенные, испуганные, опьяненные чудом и ужасом случившегося.

Он оторвался, всего на сантиметр, чтобы сказать:

– Готов, – прошелестел его голос. – Готов ходить, милая. Хоть сто раз. Хоть тысячу. Хоть бесконечное число раз. Пока ступени носят. Пока вода падает. Пока есть ты, потому что мы с тобой одно целое.

КОНЕЦ

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, РАДА, ЧТО ВЫ СО МНОЙ ПРИШЛИ К ФИНИШУ. БУДУ БЛАГОДАРНА, ЕСЛИ ВЫ ОСТАВИТЕ СВОИ ОТЗЫВЫ И КОММЕНТАРИИ, И КОНЕЧНО ЖЕ, ПУСТЬ НА МОЕЙ СТРАНИЧКЕ ВЫГРУЗИТСЯ ФУРА С ВАШИМИ ЛАЙКАМИ.