Озеро в твоих ладонях

1

Поиграем в ассоциации.

Одиночество...

Как много оттенков, привкусов у этого слова. Самый первый, который ощущается на губах, – горечь, липкая и вяжущая, похожая на противное лекарство от бронхита. Все боятся одиночества – в таком его понимании. Ударный третий слог словно наотмашь бьет по лицу. Ты – один. Ты никому не нужен. Ты – неудачник.

Одиночество... На губах Марины это слово оставляло привкус цветочного меда, легкую горчинку пыльцы луговых цветов и дорожной пыли. Второй – безударный – слог своим коротким «и» обещал бескрайние просторы, нехоженые тропки, океан чистейшего воздуха без малейшего запаха выхлопных газов, этого неистребимого несвежего дыхания перенаселенного мегаполиса.

И, как ни пыталась солидная дама-психологиня убедить пациентку в том, что одиночество – это плохо, Марина оставалась при своем мнении. Одиночество – это прекрасно. Это лучшее, что может случиться с человеком, который в последние лет двадцать пять остается в одиночестве только, простите, в санузле.

Из чего складывается мир современного человека? Дом, семья, работа.

Семья… Тридцатилетняя Марина жила с мамой. Мама заполняла собой все объемы, до которых могла дотянуться. Избежать проникновения мамы, как летучего вещества, в любой закуток жизненного пространства не представлялось возможным. Мама болела диабетом и требовала постоянного ухода и присмотра. Не то чтобы она была таким уж противным человеком, но... Редко кому удается сохранить легкий и уживчивый характер на фоне постоянных недомоганий и суровых ограничений. Так что на покой и душевный комфорт в собственном доме Марина давно уже перестала рассчитывать.

Ее единственным домом, ее невидимой неприступной крепостью был весь мир – мир за пределами городов. Горы, озера, болота, едва различимые тропинки. Палатка, костер, рассветный туман на берегу безымянной речки. Звездное небо в горах – никогда ты не увидишь ничего подобного, пока не уедешь за сотни километров от дышащего дымом, кашляющего своими бетонными легкими мегаполиса. И никто Марине не был нужен – наедине с этими звездами, дорогами и туманами она чувствовала себя свободной, счастливой и совершенно самодостаточной.

Работа... Вот это слово способно было вызвать у Марины гримасу отвращения, как запах несвежего супа. Огромное помещение, разделенное на «загончики» невысокими перегородками – прогрессивная, американского типа планировка офиса, очевидно, призванная убедить сотрудников в том, что они работают в преуспевающей и, возможно, даже американской компании, где помимо солидной зарплаты (выплачиваемой вовремя, а как же!), особенно усердным сотрудникам перепадают еще и некие мифические «бонусы», а также – особая причина для гордости! – рукопожатие с шефом на виду у всего коллектива.

На деле – нудные и малоэффективные телефонные звонки с просьбами купить разные вещи, которые сама Марина ни за что не стала бы покупать для себя, мизерный оклад и процент с продаж, которых бывало настолько мало, что об этом проценте мечталось почти как об этих самых сладких заокеанских бонусах. О рукопожатии с начальником грезить никому и в голову не приходило – при одном только звуке голоса шефа в коридоре все сотрудники непроизвольно втягивали головы в плечи.

Знакомая картина?

Если вы, читатель, живете не так, возблагодарите всех известных вам богов. Но наверняка у вас найдется хотя бы один знакомый или знакомая, к кому описание такой вот жизни подойдет, как колпачок к фломастеру.

А теперь поговорим о чудесах.

***

Всем знакома поговорка «все болезни от нервов». Но ни к какой болезни она не подходит, пожалуй, настолько идеально, как к гастриту. Если ваша жизнь – непрерывный стресс, хоть сколько питайтесь по часам овсянкой, протертыми супами и запеканками – рано или поздно гром грянет.

В случае Марины о правильном и упорядоченном питании, к слову, речь не шла.

Госпитализация на «скорой» прямо с рабочего места. Две недели в больнице. Желудочный зонд – одна из самых жутких и изощренных пыток в истории человечества. Приемы пищи стали ассоциироваться с невыносимыми мучениями. Боль, тошнота и все прочие прелести бытия пациента гастроэнтерологического отделения. Строгая диета на ближайшие полгода, исключающая все то, что хотя бы отчасти скрашивало унылое существование – шоколад, кофе, вишни, черемша... Да, вкусы Марины в еде никогда не были стандартными. Затащить ее в суши-бар было невозможно, если там не подавали фруктовые десерты, а вот, скажем, сжевать на ходу кусок черного хлеба с болгарским перцем, смачно хрустя и деликатно выплевывая семечки – это по-нашему...

– Маринка, ты дура совсем! – ругалась мать. – Ты посмотри на себя, дубина тридцатилетняя, а ведешь себя как дитё! Тебя так никто замуж и не возьмет! Хочешь в девках помереть?!

Помереть именно «в девках» Марине, конечно, уже не грозило – необременительные и непродолжительные, как зимние оттепели, отношения в ее жизни все же периодически случались. Последний такой эпизод она собственным волевым усилием прекратила примерно полгода назад – когда убедилась, что никакой «большой и настоящей любовью» с ее стороны, как обычно, даже и не пахнет, а вот ее очередной партнер, похоже, начинает подбираться к разговору о кольцах и совместной ипотеке.

«Хватит играть людьми», – сказала она себе. И – обрубила канаты, на которых держался хлипкий висячий мост между ней и представителями противоположного пола.

Марина искренне не понимала причин не то что повышенного, а хотя бы какого-то интереса со стороны мужчин к своей персоне. Объективно – не красавица: простоватое лицо, серые глаза, губы не тонкие и не полные, нос слегка «картошкой». Волосы неопределенно-русые, и никак не поддавалась Марина на уговоры приятельниц сменить их цвет на более эффектный химически-парикмахерским путем. Разве что естественные крупные кудри, которыми она втайне гордилась, можно было записать в плюс. Не надо возиться с укладками, со всяческими фенами и лаками: вымыла голову, гордо тряхнула шевелюрой – и прическа готова. Вьющуюся гриву Марина отращивала ниже плеч, но с этого все равно было мало толку: на работе было запрещено носить волосы распущенными, а кроме как на работе, ее все равно мало где можно было увидеть. Однако это не спасало от внимания мужчин – за последние пять лет она прошла через шесть эпизодов неудачных отношений, заканчивавшихся всякий раз примерно одинаково: Марине становилось неинтересно.

Чего она ждала от мужчины, чего искала ее душа – и не находила среди неплохих, в сущности, людей, состоятельных или как минимум работящих, неглупых, с чувством юмора, внешне привлекательных? Она часто думала об этом, порой пыталась обсуждать со своей единственной подругой – и не находила ни ответов, ни подсказок, ни понимания со стороны той, которая знала Марину едва ли не лучше, чем она сама.

Чертовщины какой-то?.. Благородного безумия? Непонятно. Любой мужчина, как бы изящно и оригинально он ни старался ухаживать, к каким бы экзотическим развлечениям, вроде конных прогулок или японского театра, ни пытался ее приобщать, рано или поздно вызывал глухую тоску и душевную оскомину, как каналы центрального телевидения. Так что Марина к своим тридцати годам окончательно свыклась с мыслью о том, что вкус слова «одиночество» – не горький, а пряный, сладкий, манящий и завораживающий. Или же не свыклась, а просто убедила себя?..

Кроме гастроэнтеролога, к исцелению Марининого желудочного недуга подключили психолога. И вот эта добрая, располагающая к себе дама со множеством профессиональных образований, достижений и дипломов на протяжении десяти сеансов пыталась убедить Марину в том, что причина ее болячек заключается в отсутствии реализации себя как женщины. Роль сиделки при больной матери, сознательное ограничение контактов с противоположным полом, недооценка себя, сублимация и прочие психологические «бла-бла-бла». Марина, первым высшим образованием которой было как раз психологическое, кивала, соглашаясь, давала правильные ответы на предсказуемые вопросы – в общем, развлекалась по полной программе.

– В общем, Мариночка, мой рецепт – курорт, – с довольной улыбкой подытожила их десятичасовое общение психологиня, – море, солнце, сладкое ничегонеделанье... И непременно, – она погрозила Марине пальцем, – непременно, я настаиваю! – необременительный флирт и сногсшибательный курортный роман! И всё как рукой снимет!

– Обязательно, – улыбнулась Марина. «Вот сейчас всё брошу, продам последние зимние сапоги и мамино обручальное кольцо – и поеду на курорт».

Не было у Марины финансовых возможностей для поездки на курорт. Да и желания ни малейшего не было.

Больничный был закрыт, впереди – возвращение на «любимую» работу, к источнику средств к существованию и новых приступов гастрита. Что ж, такова жизнь. Чудес не бывает. Принцы на белых «мерседесах» нынче уже не те. Если ценить то, что имеешь, то не будет чувства обделенности судьбой. Вот так и настроимся.

Однако у судьбы на Марину оказались свои планы.

– Доча, это ты? – окликнула мать, услышав щелчок открываемого дверного замка. – Проходи скорее, у нас гости! И сюрприз для тебя!

Марина, торопливо скинув с ног кроссовки и бросив сумку на пластмассовую этажерку в прихожей, шагнула в комнату. Опыт показывал, что такое вступление не сулит приятного продолжения. Мамины «сюрпризы», особенно в сочетании с «гостями», обычно сводились к попыткам познакомить дочь с очередным завидным женихом.

Однако на сей раз «сюрприз» действительно оказался сюрпризом: в гостиной, радостно улыбаясь, сидела Маринина тетка, сестра ее давно умершего отца – тетя Люба, которая жила в паре тысяч километров от Марининого родного города и приезжала в гости раз в пять лет, не чаще.

– Мариша-а-а! – басом протянула она, вставая с кресла и заключая племянницу в объятья.

– Тётьлю-у-у-ба! – пискнула Марина, утопая в необъятных теткиных телесах. Она очень любила свою громогласную, грубовато-простоватую, но невероятно добрую родственницу.

– Отощала-то как! – тетя Люба отодвинула от себя племянницу и внимательно осмотрела с головы до ног. – Да, Маша, – она обратилась к Марининой маме, – вижу, ты была права!

– В чем права? – испугалась Марина. Если тут запахло маминой идеей, сюрприз пока еще нельзя было однозначно назвать приятным.

– Мать считает, что ты скоро загонишь тебя в гроб! – объявила тетя Люба. Мама согласно кивнула. – Поэтому мы решили спасти то, что от тебя осталось! – и она заговорщицки кивнула золовке.

– Та-а-ак, – мрачно проговорила Марина, боком усаживаясь на табурет у стола.

– Берешь три недели за свой счет и едешь в санаторий! – без лишних предисловий решительно сказала мать. – Мы с Любой собрали тебе денег на путевку. И на одёжки новые, чтоб побаловала себя. И на всякие маникюры-шманикюры перед поездкой. Поедешь как принцесса!

Марина ошеломленно уставилась на тетку. Та одарила ее неожиданно суровым взглядом.

– Возражения не принимаются! Я перед Сашей за тебя отвечаю! Можешь считать, что это его приказ!

Отчество Марины было «Александровна». Что ж, папа, с тобой не поспоришь…

– Марка, так это же здорово! – завопила в трубку лучшая подруга Юля. – Отдыхать, да еще и не за свой счет! Море, солнце, вино… а-а, черт, вино тебе нельзя… Ну ладно, сок какой-нибудь! Да пусть даже и минералка! Главное – море, солнце и мужики-и-и-и!..

– Нет. Нет и нет, – решительно прервала ее Марина. – Ни моря. Ни солнца. Ну ладно, против солнца я не возражаю, так и быть. Ни мужиков. В особенности – мужиков!

– По… почему это? – оторопела подруга.

– Юлька, ты же меня знаешь, – устало вздохнула Марина. – Какое море? Что там делать, на море? Валяться на пляже три недели? Я ж с ума сойду. Да и дорого. Не так уж много мне денег выдали, если честно. Так что – скорее уж озеро. Или река. В глуши. Желательно еще и лес рядом. И чтобы комары… Крупные, чудовищно голодные комары… – Юля не выдержала и прыснула.

– Да, а я и забыла, с кем говорю, – отсмеявшись, сказала она. – Ну ладно, с тобой всё ясно. А мужики-то чем тебе не угодили?!

– А мужики – источник волнений и душевных смятений, – назидательно проговорила Марина. – Мужиков, как и вино и острые специи, из рациона гастритчика необходимо исключить минимум на полгода!

– О господи, – Марина прямо-таки увидела внутренним взором, как подруга страдальчески закатила глаза, – Марка, ты чокнутая!

– Именно. Не зря меня от гастрита лечили психологом! Хоть не психиатром, и на том спасибо!

На это высказывание Юля ответила новым взрывом смеха.

Итак, санаторий в глуши. На берегу озера и поблизости от леса. С комарами и гастроэнтерологическим профилем.

Такой нашелся на удивление быстро. Места были. Санаторно-курортная карта оформлена. Вещи куплены. Не романтические кружева, а новые кроссовки, пара спортивных костюмов, новая непромокаемая ветровка. И – ну ладно, так уж и быть! – красивый открытый купальник и парео в тон. Июль, озеро, пляж – как без купальника-то?

– Маникюр сделала? Коррекцию бровей? – допрашивала Юля Марину по телефону за два дня до отъезда. – Педикюр? Стрижка?

– ЮЛЯ! – нежное имя подруги прозвучало как… Скажем, как матросский призыв перестать валять дурака и заняться делом. – ЗАЧЕМ???

– А что, а вдруг? – захихикала подруга, процитировав пошловатую, но забавную телерекламу. – С тебя что, убудет? Я же не предлагаю тебе тащить с собой тушь, помаду и тональник. А вот покрасить перманентом бровки и реснички не помешает. Ну ничем тебе не помешает… И маникюр. Это ж элементарная аккуратность!

– Маникюр – сделала, – мрачно призналась Марина. – И педикюр тоже. Но… – повысила она голос, перекрикивая ликующий вопль подруги, – не потому, почему ты подумала! Это просто элементарная аккуратность!..

– А я о чем! – довольно хмыкнула Юля. – Вот и умница. Теперь иди и во имя аккуратности запишись на покраску бровей и ресниц. И на стрижку. Это приказ!

– Развелось командиров на мою голову, – пробурчала Марина, сдаваясь.

Санаторий многозначительно именовался «пансионат». С удовольствием произнося вслух это слово, Марина представляла себе то ли викторианское здание с облупившейся бледно-желтой краской на фасаде и посыпанные битым кирпичом дорожки, по которым прогуливались чопорные пожилые дамы (не то в кринолинах, не то с турнюрами, Марина безнадежно путалась в терминологии и истории костюма), то ли мрачное приземистое серое строение, неприветливо глядящее на случайного прохожего двумя рядами слепых глазниц-окон, а из-за плотных темно-зеленых штор время от времени доносятся то страдальческие стоны, то истерический смех умалишенных.

«Что у меня вообще в голове творится?» – изумлялась сама себе Марина, прикрывая за собой дверь аккуратной комнатки в одноэтажном деревянном корпусе со скрипучим крыльцом и открытой верандой с резными перилами. Из коридора, застеленного слегка вытертым темно-зеленым ковром, в комнаты постояльцев (пациентов?) вели шесть дверей с красивыми медными цифрами – с седьмого по двенадцатый. Марине достался девятый – угловой, с двумя окнами.

Бросив сумку на пол у двери, Марина осмотрелась. Номер гордо именовался «люкс» – одноместный, с массивной деревянной полуторной кроватью и собственной ванной комнатой. Когда Марина обмолвилась Юле, что выбрала санаторий по интернету, та вечером забежала к ней и потребовала показать фото и отзывы, цокала языком, листая картинки, а потом, уже стоя в прихожей в туфлях и с сумкой под мышкой, сунула Марине в кулак несколько скомканных купюр.

– Забронируй «люкс», одноместный! – заговорщицки шепнула она. – Он шикарен! Да и вообще… мало ли… – она подмигнула и заторопилась к выходу. Марина расправила смятые купюры и ахнула.

– Юлька! С ума сошла?! Не могу я столько взять! Забери!..

– Неа, – хмыкнула подруга, выскакивая на лестничную площадку и с дробным топотом сбегая по лестнице, – это мой вклад в твое светлое будущее! В конце концов, у меня-то есть муж богатый!..

– Коза, – вздохнула Марина, закрывая за подругой дверь. – Спасибо, чудо ты мое…

Итак, «люкс» в пансионате… Комната примерно четыре на четыре с половиной метра. Два окна. Кровать, письменный стол, комод, платяной шкаф. Светло-зеленые обои с приятным растительным рисунком. Деревянные половицы из гладко отшлифованных некрашеных досок. Перед кроватью – уютный коврик в деревенском стиле, вручную связанный из полосок ткани. На окнах шторы в два слоя – легкие нежно-салатовые и плотные темно-зеленые, непроницаемые для света. Марина заглянула в ванную – и восхищенно покрутила головой: такой роскоши от «пансионата» в заповедной комариной глуши она не ожидала. Ванна широкая и глубокая, с гидромассажем, тропический душ – у Марины в городской квартире такого не было! Что ж, похоже, отдых обещает быть приятным. Только бы еще повезло с соседями…

Разобрав вещи и приняв душ, Марина решилась на первую вылазку «в люди». В приемном покое по прибытии у нее забрали санаторно-курортную карту, измерили температуру и давление и выдали памятку с планом санатория и расписаниями работы всех кабинетов и врачей, а также велели назавтра явиться за назначениями к восьми утра. Сверившись с памяткой, Марина обнаружила, что сейчас время полдника. Значит, первый выход в свет будет выходом на поиски пищи.

Марина переоделась в мягкие бежевые джинсы и светло-желтую трикотажную блузку и, подумав, повесила на шею кулон с маленьким каплевидным янтарем. Стоя у зеркала в ванной, расчесала роскошную гриву, по привычке забрала в высокий пучок… и вдруг, замерев на месте и хмуро уставившись на свое отражение, медленно стянула резинку с непокорной шевелюры и тряхнула головой. Мягкие волны волос победно рассыпались по плечам и неожиданно сверкнули в свете лампы бледным золотом.

Столовая располагалась в отдельном здании метрах в трехстах от жилых корпусов. По случаю теплой погоды часть столиков была вынесена на небольшую уютную веранду. Марина первым делом подошла к столу раздачи и назвалась. Здесь каждому пациенту выдавалось питание в соответствии с указаниями лечащего врача, поэтому девушка на раздаче сначала долго листала подшитые в папку назначения, пока не нашла подколотый в самом низу листок с Марининой фамилией и не вручила той номерок в пластиковом уголке.

– Присаживайтесь за столик и подождите, – приветливо улыбнулась она, – скоро вам всё принесут.

– Спасибо, – озадаченно кивнула Марина и отошла от стола. Вот это сервис… Всё это выглядело воистину неправдоподобно. Неправдоподобно прекрасно… Марина, не избалованная жизнью, не могла не ожидать подвоха. Опасливо оглядевшись по сторонам, она заняла столик на максимальном удалении от других пациентов – в углу веранды, с видом на дворик и опушку леса. Усевшись спиной к перилам, она поставила номерок на стол, положила на столешницу сжатые руки и осторожно, по возможности незаметно огляделась по сторонам.

На веранде стояло шесть столиков, из которых занятыми оказались четыре, включая Маринин. За двумя сдвинутыми столами в противоположном углу сидели четыре дамы разных возрастов, объединенные двумя общими чертами – болезненной худобой и чрезмерной говорливостью: они говорили все одновременно, не то чтобы перебивая, а скорее, не заглушая друг друга. Что они улавливали из этого хорового щебета – было совершенно непонятно, но дамы выглядели совершенно довольными беседой. Марина непроизвольно втянула голову в плечи и поспешно отвернулась от этой веселой компании, испугавшись, что чересчур пристальным взглядом привлечет их внимание.

У двери в основное помещение столовой сидел мужчина лет сорока и читал книгу. На столе перед ним стояли тарелка с чем-то белым (предположительно творогом) и стакан с чем-то розовым (предположительно морсом). Взгляд Марины невольно задержался на этой картине: в ней ощущалось что-то неправильное, негармоничное, и Марина не сразу сообразила, что же ее смутило: мужчина выглядел настолько сурово и неприветливо, что в компании с ним творог и морс казались неуместными, как кружевной чепец на голове бородатого лесоруба.

Светлые волосы, непослушным ежиком топорщащиеся на затылке. Тонкие губы, волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Светло-серая рубашка, кажется, вот-вот разойдется по швам на могучих, мускулистых плечах. Военный, решила Марина. Или какой-нибудь пожарный. Или тренер по гиревому спорту. В общем, не артист и не ученый, скажем так. А что он там читает?.. Приглядевшись, Марина изумленно заморгала: перед «военным» лежало потрепанное издание «Волшебника Земноморья» Урсулы Ле Гуин. Да-а-а… Это вам не творог с морсом. Маленький паучок любопытства, щекоча всеми восемью лапками, забегал, закопошился в Маринином сознании, обещая непродолжительную и приятную бессонницу поздним вечером: Марина любила по таким вот странным мелочам воссоздавать в своем воображении личности и характеры случайно встреченных людей и мимолетных знакомых.

Через пару минут Марине принесли полдник: тарелочка с творогом, стакан морса (надо же, угадала!) и маленькая булочка из белой муки с отрубями. Тяжело вздохнув, Марина попробовала творог и скривилась: ни сладости, ни соли… Да что ж за жизнь такая пресная!.. И так еще полгода…

– Да, сущая пакость, – прозвучал над ухом низкий женский голос, на краю поля зрения мелькнуло что-то пронзительно-синее, и на стул напротив Марины неслышно и легко, как приходят кошки или полуденный сон, опустилось странное существо: одновременно женщина лет пятидесяти, если судить по лицу – и девчонка лет пятнадцати, если судить по всему остальному: коротко остриженные ярко-синие волосы, в ушах покачиваются длинные причудливые серьги, собранные из мелких ракушек и бусин, щуплая фигурка затянута в узкие светло-голубые джинсы и ярко-желтую, похожую на детскую, футболочку с изображением улыбающегося солнышка. Марина непроизвольно откинулась назад, внутренне сжавшись: компания, а тем более такая, отнюдь не была для нее сейчас пределом мечтаний.

– Добро пожаловать в унылый мир диеты номер пять, – улыбнулась эксцентричная дама. – Вы ведь новенькая, и это ваша первая трапеза в этом царстве панкреатина и алмагеля. Хотя, раз вы в санатории, значит, острую фазу заболевания вы успешно пережили. Так что теперь с каждым днем будет становиться только лучше, – она ободряюще кивнула в сторону тарелки с творогом. – Мне сейчас тоже принесут это… эту субстанцию. Давайте страдать вместе. Как вас зовут?

– Марина, – холодно ответила Марина, и голосом, и выражением лица, и даже носками кроссовок выражая отчаянную просьбу оставить ее в покое.

Дама проигнорировала эту беззвучную мольбу.

– Северина, – представилась она. – По паспорту Ирина, но так меня давно уже никто не зовет. От меня не осталось никакой Ирины, меня без остатка поглотил мой творческий псевдоним. Да и черт с ней, с этой Ириной. Она была бессмысленна и скучна, как этот творог, – дама с отвращением покосилась на поднос, который как раз в этот момент поставила перед ней улыбчивая девушка с раздачи.

– Творческий? – паучок нерешительно переступил лапками, выглянул на свет, упрашивая Марину на минуту унять отдающую алмагелем мизантропию.

– Да, – Северина довольно улыбнулась, видимо, рассмотрев в паучке своего союзника, – я писательница. Северина Штерн, к вашим услугам, – она церемонно кивнула. – По лицу вижу – не читали. Ну и хорошо. Захотите – почитаете, не захотите… и не надо. Вы в первый раз здесь? – она обвела взглядом веранду. Марина кивнула. – А я – уже четвертый. И знаете, почему? – она наклонилась к Марине, обдав ее легким, холодным и неожиданно приятным ароматом мужского парфюма, и заговорщицки произнесла: – Тайны… Странные. Жуткие. Но такие притягательные…

Марина недоверчиво уставилась на Северину. Глаза той – необычного светло-голубого оттенка – вспыхнули искорками азарта.

– Что за тайны? – вырвалось у Марины прежде, чем она сообразила, что этим попалась на крючок.

– Вы ведь знаете, что это за место? – вполголоса спросила Северина. – Наверняка слышали местные легенды…

– Нет, – перебила ее Марина. – Не слышала. Я живу очень далеко отсюда. Приехала потому, что здесь, по отзывам, малолюдно, – последнее слово было произнесено с такой интонацией, которая выражала последнюю отчаянную попытку добиться того, чтобы ее оставили в покое.

Северина, что было предсказуемо, эту попытку проигнорировала.

– А откуда ты приехала? – жадно впившись взглядом в Маринино лицо и неожиданно переходя на «ты», спросила она.

Марина неохотно – и уже с обреченностью в голосе – назвала свой родной город.

– Ничего себе, – протянула писательница. – Ну ты и забралась… Неужели поближе санаториев желудочных не нашлось? Наверняка бы нашлось… А что это значит? А значит это, что… – Северина торжествующе откинулась на спинку стула и подняла палец вверх, – что ты тут неспроста! Место позвало тебя…

Марина косилась на эксцентричную даму уже с откровенным ужасом. Северина, заметив этот взгляд, неожиданно легко и совсем по-девичьи рассмеялась.

– Нет, я не чокнутая, – весело проговорила она, – вернее, не так. Да, пожалуй, я чокнутая – с точки зрения обычных людей. Ну а как прикажете писать мистические детективы, если мыслить как нормальный человек? – она с улыбкой развела руками.

– Тут вы правы, – с облегчением улыбнулась Марина, – люди часто принимают хорошо развитое воображение за легкую шизофрению…

– Хорошо если не наоборот, – неожиданно строго сказала Северина. – Но в данном случае… А, неважно. Главное – то, что ты приехала в очень странное и загадочное место, встретила тут меня, и теперь твой отдых точно окажется незабываемым…

– Я уже поняла, – вздохнула Марина.

Между полдником и ужином было примерно три часа. Погода стояла отличная, и Марина решила осмотреть окрестности. Она знала, что буквально за оградой «пансионата» находится озеро – теплое, чистое лесное озеро Марусино. С трех сторон водоём окружал светлый лиственный лес, с четвертой к берегу сбегал луг, пестрящий июльским душистым разнотравьем. У самой кромки воды имелась даже полоска светло-коричневого мелкого песка шириной метра в три.

Озеро имело форму вытянутой капли размером примерно метров в триста в самой широкой части. Марина решила обойти его по берегу, но, к своему удивлению, буквально через три десятка шагов вынуждена была отойти от кромки воды и углубиться в лес – берег оказался неожиданно топким. А в лесу, который с открытого места казался таким прозрачным и негустым, Марину немедленно начали хлестать колючие ветки, жалить суровая темно-зеленая крапива, опутывать наждачно-царапающие жгуты стеблей хмеля. Стройный тонкоствольный лес неожиданно превратился в непролазные черемуховые заросли.

Быстро убедившись, что дальнейшая прогулка вдоль берега ни к чему хорошему не приведет, Марина попыталась вернуться назад по своим следам – и вдруг с ужасом поняла, что ухитрилась заблудиться в пяти минутах ходьбы от кромки воды. Куда ни глянь, ее окружали переплетенные «лианами» хмеля причудливо изогнутые стволы черемухи, к которым снизу тянулись сизые стебли крапивы. Остановившись и внимательно глядя по сторонам, Марина вдруг поразилась царящей в лесу тишине. В полном безветрии не шелестел ни один листик, не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Переступив с ноги на ногу, Марина услышала хруст веточек под ногами, который быстро затих, словно бы утонув в вязкой тишине.

Марине стало не по себе. «Тайны… Странные. Жуткие», – вспомнилось ей. Что за тайны скрывает это озеро? Почему здесь, в лесу, такая давящая, пугающая атмосфера – буквально в пяти шагах от веселого и солнечного берега озера?..

Сквозь кусты, напролом. Ветки хлещут по лицу, плети хмеля с противным шуршанием скользят по одежде, а если цепляют голую кожу – обжигают как огнем и оставляют алые полосы ссадин. Берега по-прежнему не видно… Это уже не смешно. Марина, чуть не плача, раздвигает горящими руками заросли крапивы высотой ей по плечо, шагает вперед, не видя земли под ногами, оскальзывается на полусгнившем сучке и едва не падает в колючие объятия кустарника. Ну и дура… Пошла прогуляться, называется…

Вдруг впереди мелькнуло что-то светлое. Марина остановилась и вгляделась в переплетение веток. Среди мельтешащих пятен и полос всех оттенков зеленого показалась фигура в чем-то светло-сером. Марина рванулась в том направлении, спотыкаясь о корни и поваленные стволы, застревая в петлях хмеля… и буквально через полминуты, задыхаясь, вылетела на берег озера. Впереди, шагах в двадцати, по кромке воды медленно шел давешний «военный-пожарный-спортсмен» с веранды столовой. Плечи его были опущены, он смотрел под ноги, вся фигура его и каждое движение выражали если не отчаяние, то глубокую усталость. Он словно бы высматривал что-то под ногами… без надежды найти, скорее просто по привычке или по инерции.

Отпрянув под прикрытие кустов, Марина подождала, пока незнакомец удалится на достаточное расстояние – ей совершенно не хотелось попадаться ему на глаза… особенно в таком виде, в каком она вылезла из предательских зарослей: встрепанная, раскрасневшаяся, в перепачканной зеленью одежде и с руками, располосованными хмелем и ветками. Дождавшись, когда мужчина поднимется по лугу к воротам пансионата, Марина быстро пробралась к воде и стала приводить волосы и одежду в относительный порядок, ругая себя последними словами за глупость и самонадеянность.

Добравшись окольными путями до своего корпуса и незамеченной проскользнув в комнату, Марина приняла душ и переоделась, выбрав на сей раз длинную темно-синюю юбку и голубую рубашку с длинными рукавами – чтобы прикрыть царапины на руках. До ужина оставалось еще больше часа, и она, достав ноутбук и подключившись к местному wi-fi (еще одно чудо роскоши в этой мистической глухомани!), углубилась в поиски. Для начала она нашла и скачала несколько книг Северины Штерн и залпом прочитала страниц сорок самой популярной из них. С трудом оторвавшись от вмиг захватившего ее повествования и изумленно покрутив головой – надо же, вот это удача, встретиться со знаменитой писательницей в этой гастроэнтерологической глухомани! – она переключилась на поиски информации о здешнем озере. То, что ей удалось найти, перейдя по первой же ссылке, словно бы сыпануло ей за шиворот пригоршню снега.

«Тайны… Жуткие». Не зря сюда уже в четвертый раз приезжает знаменитый автор мистических детективов, ох, не зря…

Едва дождавшись времени ужина, Марина почти бегом направилась к столовой. Ужин подавали уже в соответствии с назначениями и выданными номерками, так что, поднявшись на веранду, Марина сразу же увидела свой поднос с тарелочками и кружкой, схватила его и решительно направилась к столику, за которым уже сидела Северина, флегматично жуя и лениво листая какую-то книгу карманного формата. Увидев Марину, писательница приветливо кивнула ей и отодвинула свои тарелки, освобождая место на столе. Закрыв книгу, она отложила ее в сторону. Марина прочитала на обложке: Лавкрафт, «Хребты безумия». Ну-ну…

– «Сломанное перо», – вполголоса сказала Марина, – или все же «Зов туманов»… Даже не знаю, что мне понравилось больше…

Северина слегка порозовела и махнула рукой.

– Ох, я тщеславна, знаешь ли, – улыбнулась она. – Я очень надеялась, что за время до ужина ты поищешь и полистаешь мои книги… и выскажешь свое мнение. Рада, что ты меня не разочаровала. И рада, если тебе и в самом деле понравилось.

– Понравилось, – решительно сказала Марина. – Честно. Боюсь, завтра я просплю утренний прием, потому что буду читать всю ночь.

– Вот этого не надо, – усмехнулась Северина. – Знаешь, какой суровый тут врач? Только попробуй разок проштрафиться, и лишний желудочный зонд тебе гарантирован! – она скорчила зверскую физиономию.

– Ладно, не буду просыпать, – кивнула Марина. – Почитаю часов до трех и волевым усилием лягу спать. А вот еще что… – она замялась и нерешительно глянула на Северину. Та понимающе покачала головой.

– Ты и о здешних легендах что-то накопала.

– Да. Так почему вы приезжаете сюда уже в четвертый раз?..

– Слушай, – вполголоса сказала Северина, наклоняясь ближе к Марине, – то, что ты нашла в интернете, не должно тебя пугать. Это и вправду всего лишь легенды. И только я и еще пара человек из здешнего персонала знаем, что тут произошло на самом деле. – Она откинулась на спинку стула и положила сцепленные в замок руки на стол. – Я езжу сюда не каждый год. Четвертый раз – это за последние семь лет. А то, ради чего я приезжаю, началось примерно лет пятнадцать назад. Санаторий существует уже около тридцати лет. И вот пятнадцать лет назад тут пропала пациентка. Ушла вечером в свою комнату, а утром не появилась ни на приеме, ни на завтраке. Соседи по корпусу – жила она, кстати, во втором корпусе, в твоем! – видели и слышали, как она входила к себе, запирала дверь, плескалась в ванной… А наутро ее в комнате не оказалось. Постель была застелена, все вещи на месте. Дверь заперта изнутри, но окно открыто…

Естественно, ее долго искали. Прочесали весь лес, вызвали водолазов и обшарили дно озера. Не нашли. Объявили в розыск. Не нашли. А на озере с тех пор стали происходить очень странные вещи… – Северина замолчала и уставилась на Марину своими льдисто-голубыми глазами. – Хочешь узнать о них?

– Конечно, – прошептала Марина. Паучок пробегал вверх-вниз по позвоночнику, и лапки его были колючими и ледяными.

– Ты уверена? – усмехнулась писательница. – В конце концов, тебе здесь еще три недели жить… Рядом с этим озером.

– Рассказывайте уже, – слабо улыбнулась Марина.

– Ну хорошо. Вот тебе один пример. Под утро на озере бывает густой туман. Такой густой, что, если ты выйдешь на берег часов в пять, то скорее всего дорогу назад не отыщешь, забредешь в топкое место и утонешь. И тебя не найдут.

– Как такое может быть? Тут ведь ста метров нет до ограды санатория… Если кричать…

– Никто не услышит, – сурово сказала Северина. – Туман поглощает все звуки. Так тут пропала одна парочка. Они познакомились здесь, в санатории, и решили встретить рассвет на берегу. Романтики… Ни его, ни ее больше никто не видел. Это было девять лет назад. Потом – восемь лет назад – один Фома неверующий, наслушавшись историй об этом месте, полез доказывать, что это всё байки и дремучие суеверия. И, естественно, тоже пропал. При мне таких случаев не было. Но вот четыре года назад, как раз когда я ездила в Турцию вместо этой желудочной глуши, здесь пропала медсестра. Говорят, она влюбилась в постояльца, как-то раз поговорила с ним и в растрепанных чувствах пошла проветриться на озеро. И не рассчитала время – угодила в туман…

– «Зов туманов»? – помертвевшими губами выговорила Марина.

– Именно, – горько усмехнулась Северина. – Вот почему я здесь. Тайна не раскрыта. Книга написана, но загадка не решена. И я буду приезжать сюда до тех пор, пока…

– Пока не раскроете тайну?

– …Или пока туманы не позовут и меня, – кивнула Северина. Глаза ее вспыхнули холодными искорками.

Марина замерла, уставившись в стол. Пару минут за столом царило молчание. Марина первой неохотно, нерешительно нарушила его:

– Я была там сегодня.

– На озере? – встрепенулась Северина, взгляд ее льдистых глаз обжег собеседницу, как две капли жидкого азота.

– Да, – прошептала Марина, отводя глаза, – и так странно, конечно… Отошла на пару шагов от берега и попала в такие дебри… Еле выбралась. Если бы не…

– Если бы не что? – Северина явно встревожилась.

– Там был вот этот мужчина, – Марина незаметно указала взглядом на дальний столик, за которым сидел «военный-пожарный» и читал книгу, меланхолично прихлебывая чай. – Я увидела его рубашку сквозь листву и пошла за ним. И вышла на берег.

– О, – Северина быстро оглянулась и снова повернулась к Марине, – он часто туда ходит. И мне очень, очень интересно, – она явственно поежилась, – почему его туманы не забирают…

– Вы его знаете?

– Да, знаю. Насколько его вообще возможно узнать. Он ведь приезжает сюда каждый год уже семь лет. Из четырех раз, что я была здесь, я пересекалась с ним трижды. И даже на третий раз, когда мы уже достаточно намозолили друг другу глаза, он ни словом и ни жестом не дал понять, что узнал меня! Он ни с кем не общается, всегда сидит один, гуляет один, не принимает приглашений от других пациентов поиграть в шахматы… Только книги, одинокие посиделки за чаем в столовой… И озеро. Постоянно – озеро. Я подозревала, что он кого-то потерял здесь. Но оказалось… – Северина вдруг замолчала, уставившись куда-то вдаль, в густеющие, звенящие комарами сумерки.

– Что – оказалось? – нетерпеливо спросила Марина.

– Его потеря не связана с этим озером, – медленно проговорила Северина после заметной паузы. – Но такое ощущение, что найти потерянное он стремится на его берегах.

Паучок на позвоночнике Марины съежился, словно от порыва ледяного ветра.

– Что за потеря?..

– У него умерла жена. Семь лет назад. От лейкемии. С тех пор он стал постоянным пациентом гастроэнтерологов.

2

Утренний прием Марина не проспала – накануне усталость после переезда и обилие новых впечатлений убаюкали ее с планшетом в руке, так что «Зов туманов» остался недочитанным. Прибежав на завтрак, она не увидела Северину ни на веранде, ни в помещении столовой, со смешанным чувством облегчения и разочарования устроилась в углу веранды, включила планшет и приготовилась поглощать безвкусный завтрак, приправляя его захватывающим и очень вкусным чтением.

Когда на столе возник поднос с традиционной утренней кашей, Марина не без труда оторвала взгляд от текста на экране, с улыбкой поблагодарила работницу столовой Веру, разносившую завтраки, и, пользуясь случаем, оглядела веранду. Северина так и не появилась, говорливая стайка разновозрастных дам заканчивала завтрак и собирала пустую посуду. И, как и в прошлый раз, в противоположном – самом дальнем от столика Марины – углу светло-желтым пятном на фоне мореного дерева стены выделялась рубашка таинственного незнакомца. Он, как и накануне, неторопливо прихлебывал чай и размеренно переворачивал страницы книги. Марина отметила, что читает он, судя по всему, быстро – быстрее, чем она сама.

Любопытный паучок робко переступил лапками, пытаясь заглянуть в голову незнакомца через страницы лежащей перед ним книги. Почему Ле Гуин? Почему фэнтези? Такой брутальный вид, такая трагичная история… Что ты за человек, нелюдимый таинственный блондин-вдовец неопределенного возраста?..

Задумавшись, Марина непроизвольно замерла, уставившись на склоненную голову незнакомца, на торчащий на макушке непокорный хохолок светлых волос… а мужчина вдруг резко поднял голову и встретился с ней глазами. Марина испуганно отвела взгляд, почувствовав, как сердце словно бы ухнуло в колодец с ледяной водой. Серо-стальные глаза просветили ее насквозь – не прочитали ли они в душе чего-то лишнего?.. Смутившись, она уставилась в экран лежащего перед ней планшета, но через пару мгновений, отчаянно ругая себя за любопытство и глупое девчачье поведение, не выдержала и снова стрельнула глазами в сторону незнакомца. По шее и щекам прокатилась горячая волна: он по-прежнему пристально смотрел на нее… и слегка улыбался?..

Марина торопливо допила чай и чуть ли не бегом покинула веранду.

***

До обеда пришлось побегать по разным процедурам и врачам, что не слишком огорчило Марину, так как погода испортилась, налетал порывистый ветер, поднимая в воздух и закруживая маленькими смерчиками песок и травинки. Небо хмурилось, время от времени брызгаясь несильным, но противным дождиком, не столько прибивающим, сколько поднимающим пыль.

За обедом Марина предпочла укрыться в помещении столовой, потому что на улице беспокойный ветер норовил закинуть в тарелку горсть мусора и песчинок. Войдя в полутемный зал, она сразу же увидела в углу синее сияние шевелюры знаменитой писательницы. Та приветливо махнула ей рукой и сдвинула свои тарелочки, освобождая место на столике.

– Добрый день, – сказала Марина, усаживаясь. – Не видела вас утром.

– А, я же завтра уезжаю, – махнула рукой Северина, – с утра сдавала анализы, без анализов Петр Петрович не выпускает, всё ему нашей кровушки мало, – она хмыкнула.

– Завтра? Уже?.. – Марина сама не ожидала, что это известие до такой степени расстроит ее.

– Да, я ведь здесь уже три недели, – кивнула Северина, – пора и честь знать! Иногда я остаюсь и на месяц, но сейчас мне некогда. Скоро презентация новой книги. Кстати, вот, – она вытащила из кармана картонный прямоугольничек и протянула Марине, – возьми мою визитку, если что – пиши на емэйл или в соцсети. Не обещаю, что обязательно сразу отвечу, да и тебе, может, мои контакты ни к черту не сдались, но все же… приятно иметь возможность связаться с человеком, даже если не предполагаешь ею воспользоваться. И ты мне дай свой номер, – она достала телефон, включила и вопросительно уставилась на Марину. Та продиктовала цифры и с любопытством уставилась на визитку писательницы: серебристо-белые буквы на черном фоне, готический шрифт, адрес электронной почты, сайт, страницы в соцсетях…

– Я ужасно рада, что познакомилась с вами, – вырвалось у Марины.

– Очень приятно, – отозвалась Северина. – Читай, если нравится. И… не воспринимай всерьез. Ничего не воспринимай всерьез – кроме «Зова туманов», – она неожиданно жестким взглядом впилась в Маринины зрачки. Марина непроизвольно откинулась назад, словно пытаясь вырваться из пут стальной проволоки этого взгляда. По позвоночнику пробежал холодок, не имеющий ничего общего с возней любопытного паучка.

После обеда погода наладилась, и Марина решила прогуляться по окрестностям. Торжественно пообещав себе больше не лезть ни в какие непролазные дебри, она переоделась в походную одежду и снова спустилась к озеру – не без опаски, в глубине души посмеиваясь над своими страхами, но все же не имея сил полностью выкинуть их из головы.

Осторожно идя по тропинке вдоль кромки воды, Марина добралась до места, где берег начинал понижаться, становиться сырым и далее – топким. Присев на камень у подножия невысокой ивы, она обхватила колени руками и задумчиво уставилась на неподвижную гладь озера. Вода с отражающимися в ней деревьями казалась густой, как масло, и непрозрачно-зеленой, темная глубина завораживала, звала к себе, стремилась затянуть в таинственное, мрачное подводное царство…

– Ну что, напугала вас Северина своими историями? – послышался рядом насмешливый голос. Замечтавшаяся Марина от неожиданности едва не свалилась с камня.

– О, вижу – действительно напугала, – улыбнулся незнакомец из столовой, усаживаясь на землю рядом с Марининым камнем. – Вы позволите?.. Понимаю по реакции на мое внезапное появление, что без историй о таинственных исчезновениях дело не обошлось. И обо мне самом, странном угрюмом вдовце, ищущем на берегу рокового озера следы своей потерянной любви… – мужчина с улыбкой искоса глянул на Марину. Та смотрела на него с откровенным изумлением.

– Откуда вы знаете?..

– Я давно знаком с Севериной, – мужчина развел руками, – и достаточно хорошо ее знаю. Она ездит сюда как только может часто, хитростью и чуть ли не шантажом вымогает у своего гастроэнтеролога направления, а потом рассказывает всем, кто попадется под руку, страшные легенды об этом озере – гениальный маркетинговый ход, вам не кажется? И меня, так кстати подвернувшегося под руку, тоже беззастенчиво использует как инструмент продвижения своих книг. Я-то не возражаю, с меня не убудет… Но вас мне почему-то стало немного жаль. Вы ведь попались на ее удочку, я так понимаю?

Марина вдруг почувствовала неожиданный укол обиды и легкого раздражения. Ну вот зачем он так некстати влез со своими рациональными рассуждениями и оборвал паутинки ее любопытному паучку?..

– Да, попалась, – сухо проговорила она. – И предпочла бы, если вы не возражаете, еще немного потрепыхаться на крючке.

– О, прошу прощения, – мужчина примирительно поднял руки вверх, – я не хотел вмешиваться, не хотел врываться в ваш мир. Если уж вам так в нем понравилось… Простите ради бога, я не хотел… – судя по голосу, он искренне раскаивался в своем разоблачительном высказывании. Поднявшись с земли, он слегка поклонился и собрался уходить.

– Да ладно, чего уж там, – улыбнулась Марина. Ей почему-то теперь стало жаль уже его – невольного разрушителя сладкого и жуткого наваждения. – Я вас прощаю. Хотя именно вы-то должны были меня понять, я же видела, что вы читаете за едой…

– О да, – мужчина с облегчением улыбнулся и снова опустился на землю рядом с Мариной, – я люблю подобные книги. Истории волшебные и научно-фантастические, жуткие и добрые, логичные и безумные… Всех видов и сортов. Они помогают мне не захлебнуться в океане реальности.

– Вот и мне так же. Единственное, что остается человеку, которого ничего в реальности не радует… – Марина замолчала.

– Так-таки ничего? Работа, друзья, семья?

– Друзья – пожалуй. Но с работой и семьей времени на них практически не остается. Да и семья… Не знаю, что вы подразумевали под этим словом, но вся моя семья – это мама, – Марина произнесла это и сразу же пожалела о своей откровенности, уловив мимолетный взгляд, искоса, украдкой брошенный на нее. Еще чего не хватало…

– Насколько я понимаю, Северина рассказала вам о… моей семейной истории? – мужчина задал этот вопрос ровным и спокойным тоном, но Марина все же уловила в интонации крохотную трещинку, срыв, ноющую воспаленную царапину.

– Да, – вздохнула она, стараясь голосом выразить сочувствие. – Только в самых общих чертах, но все же…

– Вышло так, что теперь я предпочитаю общество книг обществу людей, – таким же ровным голосом произнес мужчина. – И сюда, в пансионат, я каждый год приезжаю именно поэтому – более безлюдного места с необходимым уровнем комфорта мне еще не попадалось. И поэтому я ни с кем здесь не общаюсь, и поэтому Северина так обижена на меня – я не хочу ни с кем делиться своим покоем и одиночеством.

– Так зачем вы тогда подошли сейчас ко мне?.. – удивилась Марина.

– Сам не знаю, – просто ответил мужчина, внимательно глянув на нее своими пронзительными глазами цвета грозовых туч.

Марина не нашлась, что на это ответить. Молчание тянулось и тянулось, как тени деревьев по поверхности воды на закате. Тишина, как клочья липкого тумана, забивала легкие, мешая дышать, заставляя сердце биться тяжело и учащенно.

– Как вас зовут? – наконец через силу выговорила она, не выдержав схватки с глухим давящим безмолвием.

– О, простите, – мужчина повернулся к ней, с полупоклоном прижав руку к груди, – как невежливо получилось. Ярослав, – он еще раз поклонился, – но я прошу вас называть меня Яр. Терпеть не могу длинные имена.

– А меня зовут Марина. Ну, если хотите, можете сократить, как вам удобно.

– Благодарю за доверие, – Яр со странным выражением лица коротко глянул на нее и снова отвернулся к воде, – тогда я буду называть вас Рин. Если вы не возражаете.

– Рин, – изумленно повторила Марина, словно пробуя новое имя на вкус. – А что, мне нравится. Спасибо. Принимается.

– Я очень рад, – улыбнулся Яр. – Рад знакомству – и тому, что вам понравился мой вариант сокращения вашего имени. А теперь я вынужден вас покинуть. У меня в четыре часа процедура. Вы остаетесь? – он легко поднялся на ноги и выжидающе уставился на Марину.

– Да, пожалуй, посижу здесь еще. Я сегодня совершенно свободна.

– Увидимся, – Яр снова церемонно поклонился и быстро ушел по направлению к воротам пансионата.

Марина покосилась ему вслед. Ну и дела. Северина – мистификатор. Яр… Рин… Что-то тут не то…

Она сидела на камне, подтянув колени к груди и обхватив их руками, глядя на воду и размышляя. От озера пахло свежестью, с луга – нагретыми на солнце цветами и травами.

Вечерело. Стало прохладнее, прозрачный воздух пожелтел и зазвенел комариными песнями. Над озером начала образовываться легкая дымка, растеклась по поверхности воды, потянулась невесомыми, неосязаемыми щупальцами к сидящей на камне Марине. Вместе с озерной свежестью к ногам подполз и холодок иррационального, первобытного детского страха, обвился вокруг, скользнул под одежду и мурашками взбежал по спине к затылку, шевельнул волосы... Поежившись, Марина поднялась с камня и торопливо зашагала к пансионату. Не сегодня, озеро, не сейчас…

Ужин в компании книги. Тихий закат над озером, волны тумана, зарождающиеся у кромки леса и молочной пенкой растекающиеся по водной глади. Вечер в комнате, темнота, бессонница, размышления, запах влажной листвы и тумана из открытого окна. В корпусе Марина с сегодняшнего дня осталась единственной постоялицей, и настолько полное и безоговорочное одиночество будоражило кровь, заставляя с замиранием сердца вслушиваться в ночные звуки, гадая, кто или что их издает и – что уж греха таить! – немножечко мечтая…

Глубокий, но беспокойный сон. Что-то снилось? Туман… Озеро… Переплетение ветвей. Или… кто-то?.. Кто здесь?

«Марина, Марина… Что у тебя в голове?.. Что у тебя… на сердце?»

Озеро, не тронь меня…

Выйдя утром из номера, Марина прикрыла за собой дверь, повернулась – и замерла на месте, изумленно вздохнув: напротив ее двери на зеленом вытертом ковре стояла импровизированная ваза, сделанная из какого-то сосуда (предположительно литровой банки), обернутого берестой и обвязанного гибкими березовыми веточками. В березовой вазе стоял букет полевых цветов: ромашки, колокольчики, кукушкины слезки, люпин, лютики… и множество других, названия которых Марина не знала. Ошеломленно наклонившись и подняв букет с пола, она вдохнула аромат цветов, смешанный с запахом озерного тумана… и только тогда заметила торчащую между соцветиями свернутую в трубочку бумажку. Развернув ее, она прочитала: «Прошу прощения за ваш нарушенный покой». Твердый, угловатый почерк, почти без наклона. Ну и характер у вас, Яр…

Придя в столовую на завтрак, она сразу же подошла к столику Яра и с улыбкой уставилась на него, сложив руки на груди. Яр отложил книгу и слегка привстал на стуле.

– Доброе утро! – его стальные глаза засветились неожиданным теплом.

– Это было совершенно необязательно, – выпалила Марина, чувствуя, что под этим взглядом сердце начинает часто-часто колотиться где-то в горле. О черт, кажется, этот учащенный пульс можно увидеть невооруженным глазом – по бьющейся на шее жилке…

– Естественно, делать это было необязательно, – улыбнулся Яр, и от теплой иронии в его голосе у Марины защекотало в груди, где-то за ключицами, – но просто почему-то очень захотелось. Прошу, садитесь, составьте мне компанию, если вы не против, – он отодвинул от стола второй стул и сделал приглашающий жест рукой.

Марина уселась на стул и торопливо спрятала под стол слегка дрожащие руки.

«Да что со мной вообще творится?..»

Вера, которая принесла Марине и Яру подносы с завтраком, недоуменно покосилась на Яра и, как показалось Марине, слегка неодобрительно – на нее. Нет, отчего же неодобрительно?.. Это уже мнительность. Паранойя. Надо взять себя в руки и вспомнить навыки коммуникации. Марина усилием воли расслабилась, уняла дрожь в руках и взялась за ложку.

– Здесь принято угадывать предысторию попадания в гастроэнтерологический санаторий, – заметил Яр, с каменным лицом пробуя пресную кашу. – Вы не похожи на человека, злоупотребляющего острым, жареным или алкоголем. Кроме того, вы не похожи на человека, который стремился похудеть и довел себя до анорексии. А в прочих случаях причина, как правило, одна – нервы. Работа или личная жизнь. В вашем случае я сделаю ставку на второе, – и он быстро глянул на Марину, следя за ее реакцией.

– И ошибетесь, – с милой улыбкой парировала Марина. – Работа, всё она, родимая. В сфере личной жизни у меня тишь да благодать.

– Да-а? – с сомнением протянул Яр. – Ну что ж, не хотите рассказывать, и я вас прекрасно понимаю. Первому попавшемуся…

– Да не в этом дело, – с досадой отмахнулась Марина. – Нет в моей личной жизни никаких тайн. Просто потому, что никакой личной жизни у меня давно уже и нет. Вообще никакой.

– Так в этом и проблема, возможно?..

– Возможно, – вздохнула Марина. – Но всё это настолько неоднозначно… А-а, давайте не будем о грустном. Меня психолог десять сеансов убеждала, что причина моего гастрита кроется в отсутствии полноценной личной жизни. А мне как-то смешно было это слушать, – она уже жалела о том, что подсела к Яру за столик. Демонстративно пододвинув к себе тарелку с кашей, она взяла ложку и спряталась за стаканом с компотом, как за щитом.

– Хорошо, не буду вас смущать, – примирительно улыбнулся Яр, – давайте лучше я расскажу вам о своем диагнозе. Да, когда в моей личной жизни случилась катастрофа, у меня полетели к чертям все внутренности. Уже семь лет прошло, а мне до сих пор аукается… – он еле слышно вздохнул и тоже взял стакан.

– У вас нет детей? – тихо спросила Марина.

– Нет. И, честно говоря… Теперь я даже не знаю, жалею я об этом или рад. Если бы были… им ведь было бы так же плохо, как и мне, и даже хуже. А раз нет… От нее у меня ничего не осталось, кроме воспоминаний, которые постепенно стираются. М-да… Не самая подходящая тема для разговора за завтраком, – он опустил глаза, помешал в тарелке кашу, потом снова поднял взгляд и как-то беспомощно глянул на Марину.

– Да, давайте сменим тему, – решительно сказала Марина, – за окном солнышко светит, прекрасная погода, не будем омрачать начало отличного дня. Расскажите лучше о себе что-нибудь нейтральное. Кем вы работаете? Я – менеджер по продажам. Вот от этого у меня и гастрит, – она с улыбой развела руками. – Противная работенка…

– Я – преподаватель, – отозвался Яр. Марина удивленно воззрилась на него – она уже как-то свыклась с мыслью о том, что ее новый знакомый – военный или пожарный.

– А что преподаете?

Ответ огорошил ее еще сильнее.

– Философию. Кандидат философских наук, доцент.

– Ничего себе!

– А вы что продаете?

– Всякую ерунду!

Они неожиданно дружно рассмеялись.

Следующее утро началось с нового букета цветов, на сей раз – влажных хрупких незабудок в обернутом берестой пластиковом стаканчике. За завтраком Яра в столовой не обнаружилось, зато рядом с тарелкой каши на Маринином подносе стоял такой же пластиковый стаканчик с ягодами – разрешенными диетой! И где он их только раздобыл?.. Марина ела кашу с кисловато-сладким привкусом лета и мечтательно улыбалась…

Перед обедом, после окончания процедур, Марина решила потратить оставшиеся сорок минут на настоящий летний отдых. Переодевшись в купальник и живописно задрапировавшись в красивое бирюзовое парео, она взяла плед и направилась на берег озера. Расстелив плед на полоске песка у кромки воды, она скинула парео и босоножки, ступила в воду и замерла в шаге у берега. Гладкая поверхность воды заволновалась, круги побежали к центру озера, отражения деревьев закачались, исказились, растянулись…

Дно было ровным, песчаным, чистым, вода – прозрачной, приятно прохладной. Марина зашла в озеро по пояс, осторожно, без всплеска опустилась в воду и поплыла, стараясь производить как можно меньше шума и волнения. Плывя, она невольно вслушивалась в звуки, доносящиеся с берегов. Где-то здесь бродят неприкаянные души пропавших людей… Что бы там ни говорил Яр о рекламных мистификациях Северины, люди-то здесь и в самом деле терялись…

Опомнилась Марина только на середине озера. Остановившись, она крутнулась в воде и огляделась по сторонам. Озеро было тихим, безмолвным, от деревьев на берегу к его центру – и к Марине – протянулись длинные неподвижные тени. Неожиданно с дальнего берега повеяло холодом. Марина торопливо поплыла назад, тени заскользили за ней по поверхности воды, стараясь догнать, задеть, коснуться своими неосязаемыми щупальцами… Ну, Северина, ну спасибо вам за незабываемые впечатления!..

Марина, дрожа под неожиданно налетевшим ветерком, выбралась из воды и уселась на плед, запоздало сообразив, что не захватила полотенце. Солнце и ветер быстро высушивали кожу, и через пару минут согревшаяся Марина с блаженным стоном вытянулась на пледе, подставив лицо и тело горячим лучам. Солнце слепило даже через закрытые веки, и она лениво подняла руку, чтобы заслонить глаза. Вдруг на лицо ее набежала тень. Марина испуганно приподнялась, приложив ладонь козырьком ко лбу, и огляделась. Рядом с ней, заслоняя солнце могучим торсом, стоял Яр в плавках и босиком и внимательно смотрел на нее. Внезапно остро ощутив свою почти полную наготу, Марина, моргая от яркого света, нащупала и потянула на себя лежащее рядом парео. В лице Яра что-то дрогнуло, он отступил назад – и вдруг, разбежавшись, одним прыжком практически без всплеска оказался едва ли не на середине озера и поплыл, сильными равномерными гребками рассекая гладкую, как масло, поверхность воды. Марина невольно залюбовалась его четкими и сильными движениями, одновременно инстинктивно натягивая на себя край парео. Она до сих пор кожей ощущала скольжение тени Яра по своему лицу.

Кутаясь в тонкую бирюзовую ткань, Марина наблюдала, как Яр пересекает озеро по диагонали от нее – к самому дальнему берегу. Вот он остановился, видимо, достав до дна, и обернулся. Марина не могла видеть его лица на таком расстоянии, но почему-то отчетливо ощутила на себе взгляд… Торопливо поднявшись на ноги, подхватив босоножки и плед, она босиком кинулась к воротам пансионата.

Стоя под тропическим душем в своем номере, она, закрыв глаза, медленно поворачивалась на месте, ощущая, как жесткие струи горячей воды хлещут по лицу, плечам, щекочущими ручейками сбегают по груди и спине, и все сильнее откручивала краны, словно пытаясь смыть с кожи ощущения прохладной озерной воды, горячих солнечных лучей и внимательного взгляда.

Теперь ей отчаянно захотелось опоздать на обед. С ней происходило что-то, чего не должно было происходить… Она не была уверена, что вообще сможет поесть, проглотить хотя бы кусочек в присутствии Яра, под его взглядом. А если он снова пригласит ее за свой столик или сам подсядет к ней…

Завернувшись в большое мягкое полотенце, Марина расхаживала по номеру взад-вперед, обхватив себя руками. Сердце колотилось, во рту пересохло.

«Да что же это такое? – я перегрелась под душем, что ли?..»

Неумолимо приближалось время обеда. Вздыхая, Марина вывалила на пол из шкафа весь свой скудный гардероб и выбрала самый, на ее взгляд, «антикокетливый» наряд: вытертые бледно-серые джинсы-клеш и серо-черную клетчатую рубашку. Одевшись, долго смотрела на себя в зеркало, потом, выругавшись, стянула рубашку через голову и швырнула в угол. Это уж чересчур… Сойдет и что-то менее воинственное. Вот эта темно-зеленая футболка. И серебряная цепочка с малахитом… Так. Нет. Украшение?.. Не надо, а то еще подумает... Черт, да что за бред в голову лезет?!

Марина решительно затолкала одежду в шкаф одним бесформенным комом и выскочила из номера, с треском захлопнув за собой дверь.

Яра в столовой не оказалось. Марина, заняв угловой столик, еле дождалась, пока ей принесут обед, и начала торопливо его поглощать, забыв про рекомендации тщательно пережевывать пищу. Спешка не помогла: Яр появился в дверях минут через пять и, заметив ее, сразу же прошел к ее столику и без приглашения уселся напротив. Пока он пересекал зал, Марина медленно выдохнула сквозь сжатые зубы. Ну что ж… Деваться-то некуда.

– Вы отлично плаваете, – сказала она с милой улыбкой.

– Спасибо, – отозвался Яр. – Вы тоже.

– Вы… видели, как я плаваю? Вы же позже подошли…

– Я гулял по берегу. Как обычно.

– Понятно… – Марина опустила глаза. Еще не хватало покраснеть…

– У вас вообще спортивная фигура, – заметил Яр. – Занимаетесь плаванием – или еще каким-то спортом?

– Нет… И близко нет. Максимум – много пешей ходьбы. Люблю пеший туризм.

– Это очень заметно – кто, кроме заядлого туриста или законченного мизантропа, поедет в отпуск в такую глушь?

…Ну почему у него такая улыбка? Смотришь – тянет покраснеть, не смотришь – все равно ощущаешь…

– В данном случае – и то, и другое, – Марина несмело подняла взгляд. – А вы вот – точно спортсмен. Я, когда в первый раз вас увидела, решила, что вы военный или пожарный. Уж никак не философ, – она с улыбкой развела руками.

– Просто поддерживаю форму. Занимаюсь с железом. Много сидячей работы бывает, не хочется обзавестись вдобавок к гастриту еще и хондрозом.

– У вас прекрасная фигура, – Марина наконец совладала с собой и прямо взглянула Яру в лицо. – Приятно посмотреть.

– Спасибо, – отвел взгляд, губы слегка дрогнули. О, неужели удалось его смутить?..

Пряча торжествующую улыбку, Марина принялась доедать свой суп. В это время Яру принесли поднос с тарелками и стаканом.

– Приятного аппетита, – сказала Марина, собирая свои тарелочки, – а я, пожалуй, пойду. У меня еще процедуры… И да, большое вам спасибо за то, что сделали мой сегодняшний завтрак намного приятнее.

– На здоровье, – улыбнулся Яр. – Кстати… Если хотите, я покажу, где здесь растут эти ягоды.

Марина, которая уже привстала с места, собираясь уходить, снова опустилась на стул.

– Хочу, конечно, – вырвалось у нее.

– Тогда давайте, если погода не испортится, встретимся после процедур – часа в четыре, если вы не против. Погуляем часик до полдника, тут недалеко.

– Хорошо, – Марина улыбнулась, чувствуя одновременно и щекочущее тепло в груди, и – внезапно и непонятно – холодок иррационального страха.

– И, может… – Яр чуть наклонил голову, глянув на Марину немного искоса, – перейдем на «ты»?

– Не возражаю, – Марина кивнула. Голос, взгляд и даже звук дыхания Яра обволакивали ее, как липкий озерный туман, лишали воли, влекли куда-то, куда ей, возможно, и хотелось попасть… да что там лукавить – конечно, хотелось, еще как!.. Но она ведь знала, что цена может оказаться непомерно высокой, что яд этого сладкого наваждения способен очень надолго отравить кровь. Легкий холодок в сердце превратился в пахнущий сыростью, подгнившим деревом и зловещими тайнами сквозняк. Как-то уж очень все легко, складно и красиво. Готический роман на среднерусском озере. Ну, Северина, надеюсь, вам икается сейчас…

– Сразу видно опытного туриста, – Яр одобрительно оглядел Марину с головы до ног. – Собралась как в серьезный поход!

Марина, улыбаясь, поправила лямку рюкзачка на плече.

– Первое правило похода: лучше принести припасы назад, чем остаться в глуши без чего-то жизненно важного. С учетом допустимого веса груза, конечно. А если серьезно – я просто захватила бутылку воды и ветровку. Погода-то здесь непредсказуемая, я даже не ожидала такого от этих мест.

– Кстати, расскажи, где ты побывала, – попросил Яр, жестом указав направление и шагая рядом с Мариной по едва заметной тропинке, поднимающейся от берега озера в обход луга.

Почувствовав себя в своей стихии, Марина забыла о смущении и своих непонятных опасениях и просто говорила, говорила… Обращаясь к самым ярким воспоминаниям о моментах, проведенных наедине с природой, она находила такие красочные фразы и эпитеты, так эмоционально подчеркивала свое впечатление интонациями, что, казалось, сама возвращалась в те прекрасные места, где ей довелось побывать, и увлекала за собой Яра, который, идя по едва намеченной среди разнотравья тропинке, внимательно смотря по сторонам и уточняя направление, все же то и дело поглядывал на Марину, и улыбка озаряла его лицо, будто отражая внутреннее сияние рассказчицы.

Марина рассказывала о таинственном и величественном Горном Алтае, о дышащих древним покоем бесконечных синих «коридорах» и «залах» озера Селигер, о сонной тиши заводей Оки, о завораживающих рассветах в березовых лесах Карелии. Все те заповедные тайны природы, которые наполняли ее душу настоящей жизнью, она словно выпускала из сердца и предлагала Яру на раскрытых ладонях, как хрупкие цветы.

– Теперь я понимаю, – еле слышно проговорил Яр, когда Марина на минуту смолкла, чтобы перевести дух, – понимаю, почему ты оказалась здесь. Это озеро ждало тебя. Ждало такую, как ты…

Марина испуганно покосилась на него. Холодок страха вернулся, развеяв солнечное наваждение. Озеро ждало ее?.. Зачем?

– Вот мы и пришли, – Яр указал на небольшой лесок в сотне шагов перед ними. – Здесь на поляне полно клубники. В самом лесочке есть смородина. Идем, – и он неожиданно взял Марину за руку. Сердце подпрыгнуло к горлу. Высвободиться сразу же она не решилась, но заторопилась к лесочку и, разглядев под ногами резные листья луговой клубники, с радостным возгласом опустилась на колени, и Яр вынужден был отпустить ее.

– Сколько ее здесь! – она обернулась и снизу вверх глянула на Яра. Глаза ее сияли. – И какая крупная! Давно такой не видела!

– А я давно не видел такой радости в глазах женщины при виде дикорастущих ягод, – сказал Яр, безуспешно стараясь сохранять серьезное выражение лица, – да еще и таких, которые надо собирать самой. Обычно такую реакцию видишь на бриллианты, сто одну розу… и чем там еще полагается прокладывать путь к капризному женскому сердцу?

– Ну что ж, бывает и такое, – жуя, пробормотала Марина. – Что стоишь? Присоединяйся! А то я всё съем…

– Не советую, – Яр уже улыбался во весь рот. – Если ты съешь ягоды со всей поляны, тебя увезут на «скорой» в районную больницу. И наша с тобой идиллия на этом закончится.

– Ну ладно, всё не съем, так уж и быть, оставлю на завтра. И кстати, – она ехидно глянула на Яра, – и часто тебе приходится дарить дамам бриллианты и сто одну розу, чтобы завоевать их благосклонность? Откуда такая статистика?

– Не часто, – Яр опустился на землю и сорвал веточку с ягодами, – я просто в кино видел. И знакомые рассказывали.

– Так я тебе и поверила! – Марина кинула в Яра недозрелой ягодой. Тот ловко отбил ее ладонью и, прицелившись, бросил свою веточку в растрепавшуюся шевелюру Марины. Глаза его странно блеснули, и Марина, вдруг испугавшись чего-то, быстро поднялась на ноги и зашагала к леску, до которого оставалось шагов пятнадцать.

– Пойду, поищу смородину! – на ходу пояснила она и, только дойдя до опушки, быстро оглянулась: Яр по-прежнему сидел в траве и со странным выражением лица смотрел ей вслед.

***

Воздух на закате прозрачен, неподвижен, но почему-то кажется оранжевым, плотным и текучим. Даже комары будто бы вязнут в нем, как в меду, надсадно пищат, не в силах подняться на отяжелевших крылышках и влететь в форточку…

Заходящее солнце, налитое, как спелое красное яблоко, последними малиновыми лучами заглядывало в окно. Марина оставила тоненькую незаметную щелочку между плотными шторами – зачем? Остывающий огненный шар скрылся за резной кромкой вершин темного строя деревьев, и почудилось, что разом стало холоднее, хотя температура в комнате никак не могла поменяться так быстро. Марина немного раздвинула шторы и выглянула наружу. Над озером начала образовываться невесомая дымка. Туман, настает твое время…

«Ты ждешь меня? Нет, нет, я еще не готова…»

Поплотнее закрыть шторы. Горячий душ. Горячий травяной чай. Эх, шоколадку бы… Нельзя. А так хочется… А если очень хочется, то… Но все равно – Марина тяжело вздохнула – взять ее негде. Не привезла с собой, а здесь, в глуши, шоколада не достанешь.

Быстро темнело. Марина не зажигала свет, сидела, поджав ноги, на кровати, закутавшись в плед, и вслушивалась в звуки за деревянными стенами. Штиль… Ни один листик не шелохнется. В отдалении изредка печально вскрикивает ночная птица. На озере что-то время от времени тихонько булькает – наверно, рыба прыгает за насекомыми. И больше ни звука, кроме собственного чуть учащенного дыхания. Ни шороха, ни скрипа рассохшихся досок… под чьими-то шагами...

Марина решительно отбросила плед и схватила планшет. Тайны, прекрасные, зловещие и притягательные. Спасите, заберите к себе…

Она читала до рассвета. «Сломанное перо» и еще пара книг… И, конечно, «Зов туманов». Разгадка тайны исчезновения людей на озере, предложенная Севериной, оставляла странное, двойственное впечатление: вроде бы всё объяснено, раскрыто… Но развязка истории при внимательном прочтении выглядела скомканной, неправдоподобной… и оставляла навязчивый привкус нарочитой недосказанности, будто бы автор так и задумал – чтобы читатель ему не поверил.

Марина отложила планшет и уставилась в темноту. Как хитро… Предложить читателю разгадку, но зародить сомнения в том, что она верна. Отправить искать подводные камни… Качество книги не оставляло сомнений в том, что концовка «скомкана» автором преднамеренно. Марина в своей жизни прочитала достаточно много книг – и классических детективов в том числе, чтобы считать себя вправе давать «Зову туманов» такую высокую оценку. Значит, все же двойное дно…

В книге имелся и персонаж, прообразом которого, без сомнения, был Яр. И то, какую роль Северина Штерн отвела своему случайному знакомому в этой жутковатой и завораживающей истории, с одной стороны, выдавало ее однозначно теплые чувства к прототипу… а с другой – так и кричало о том, что она не питает к этому самому прототипу ни малейшего доверия.

Любопытный паучок, поджав лапки, как от холода, заворачивался в серебристое покрывало собственной паутины.

И слова Яра о том, что Северина использует его в качестве вспомогательного средства для рекламы собственных книг, в этом контексте выглядели как… неуклюжая попытка отвести от себя подозрения?..

Куда ты ходишь, Яр? Что ты ищешь в туманах и на топких берегах?

Марина, закутавшись в плед, босиком вышла на веранду корпуса. Туман подполз к самым воротам пансионата, волнами перекатывался по земле, просачивался между досками забора. Деревья на берегах озера, казалось, росли из облака. Небо на востоке розовело, звезды бледнели, трава у ног казалась седой от росы. Марина шагнула с веранды на ступени крыльца… и замерла, резко вздохнув и судорожно вцепившись в перила: на склоненной к земле, отяжелевшей от росы траве отчетливо виднелся темный след, который вел откуда-то от главного корпуса пансионата к ее окну… и от окна – по направлению к берегу озера.

Поспать хотя бы пару часов… Как ни странно, поднявшись в обычное время к завтраку, Марина почувствовала себя отдохнувшей. И это несмотря на то, что за два часа сна она, казалось, увидела сновидений больше, чем обычно за неделю. Вспоминались сны с трудом и с каким-то странным чувством – смесью леденящего ужаса, детского восторга и… смущения, сердечного трепета, сладкой тоски?..

Собравшись выйти из комнаты, Марина мгновение помедлила, положив руку на резную дверную ручку: увидит ли она очередной подарок на темно-зеленом фоне ковра в полумраке коридора? Медленно приоткрыла еле слышно скрипнувшую дверь… и всплеснула руками: у противоположной стены узкого коридора стояла деревянная фигурка то ли лошади, то ли собаки, на спинке которой лежала маленькая шоколадка «Аленка».

Сунув шоколадку в карман, Марина схватила фигурку и поднесла к глазам. Это оказалась очищенная от коры причудливо изогнутая веточка, напоминающая бегущую лошадь с развевающимся по ветру хвостом. Голове лошади несколькими точными движениями острого ножа была придана более четкая форма.

Марина провела пальцем по спинке лошади. Судя по всему, ветка достаточно долго пролежала в воде. Серое пористое дерево было все еще влажным. Плавник с дальнего берега, где лес подступал к самой кромке воды… Так вот зачем Яр ходил ночью на озеро! Это ведь были его следы?.. Но почему не днем? Ночью ведь страшно… Или же – именно для него ночью в туманах нет ничего опасного?

И откуда он, черт возьми, узнал, что вчера вечером Марина так отчаянно мечтала о шоколадке?..

3

В столовой Марина сразу же решительно направилась к столику, за которым сидел Яр и, как обычно, в ожидании завтрака читал книгу.

– Доброе утро. Спасибо за подарок. Мне очень понравилась лошадка.

– Приятно слышать, – Яр с улыбкой приветственно кивнул и отложил книгу. Марина глянула на обложку – сегодня это была «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл». – Присядешь?

Марина неслышно обреченно вздохнула и уселась на стул.

– Мне сегодня не спалось, – продолжил Яр. – Пошел прогуляться и на озере наткнулся на эту забавную веточку. Причем наткнулся в буквальном смысле. Ногу поцарапал… В тумане-то.

– Как ты не боишься ходить по ночам на озеро?..

– Опять Северина, – иронично улыбнулся Яр. – Да нет там, на этом озере, ничего мистического и страшного. Просто надо знать безопасные тропинки. А я их знаю прекрасно. За семь лет изучил так, что не то что в тумане – с завязанными глазами пройду где угодно. Хотел и тебя на прогулку пригласить, даже подошел к твоему корпусу, но постеснялся будить. Если бы у тебя в окне горел свет… Мне кажется, такое приключение пришлось бы тебе по вкусу.

– Еще бы! В следующий раз не стесняйся, а просто постучи в окно.

Вот ведь хитрец. Предупредил все вопросы, дал простые и исчерпывающие ответы. Будто и в самом деле старается отвести от себя подозрения…

А получается наоборот. Яр, плохой ты психолог…

«…А может, это просто у меня паранойя?..»

СЕВЕРИНА!!!

– Предлагаю обойтись пока без экстрима и прогуляться по берегу озера днем, – предложил Яр, отставляя чашку из-под травяного чая. – С двенадцати я совершенно свободен. А ты?

– Да, свободна, – Марина, хотя и ожидала чего-то в таком роде, все же ощутила в груди будоражащий холодок волнения. – Встретимся в двенадцать?

– Да. На берегу. Оденься по-походному.

– Ты говоришь, что на озере нет ничего мистического и страшного. А как же зафиксированные факты исчезновения людей? – Марина шагала рядом с Яром по полузаросшей тропинке, огибающей берег озера, и на ходу пыталась заглянуть ему в лицо, чтобы уловить реакцию на свои расспросы.

– Смотри под ноги, – усмехнулся Яр, ловко подхватывая ее под локоть в момент, когда она споткнулась о спрятавшийся в траве камень и едва не упала, – это я могу себе позволить любоваться закатом, идя по этим дорожкам, потому что знаю их рельеф наизусть. А касательно твоего вопроса… Да, люди действительно исчезали. А что удивительного, если они в сырую погоду забирались в самый центр болота? Теперь их тела никак уже не достать… Трясина ревностно оберегает свои трофеи.

Марина поежилась.

– А зачем ты постоянно ходишь туда? Зачем тебе понадобилось так тщательно изучать окрестности озера?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Яр. – Я думаю, ты меня поймешь, если я скажу, что дурная репутация озера только на пользу таким, как я. Я хотел найти одиночество – а где еще можно рассчитывать на такое полное и безоговорочное отсутствие назойливой компании, как не рядом со зловещим, смертельно опасным болотом?

– А если бы ты сам утонул в процессе исследования?..

Яр странно посмотрел на нее.

– А ты думаешь, меня такая перспектива пугала… тогда?

Марина надолго замолчала.

Тропинка постепенно сужалась, будто выцветая на июльском солнце, и наконец исчезла совсем, оставив путников у подножия небольшого пригорка, увенчанного плоским темно-рыжим камнем высотой примерно по колено. Яр забрался на камень и, оглянувшись, махнул Марине. Встав рядом с ним, она огляделась по сторонам. С этого пригорка открывался, пожалуй, самый чудесный вид на озеро: отсюда отчетливо просматривались все изгибы его берега, все сбегающие к воде солнечные полянки, похожие на расстеленные на земле расписные цветастые платки, все склоненные над водой ивы, покачивающие длинными ветками, словно девушки – мокрыми после купания прядями волос.

– Это озеро стало моим домом, – негромко сказал Яр. – Я уходил сюда, будто бы запирался в своей крепости за железными воротами. Прятался здесь от мира. И озеро помогло мне. Веришь или нет – оно живое. У него есть чуткая, звериная – в хорошем, самом правильном смысле этого слова, искренняя в любви и ненависти душа. Звучит как высокопарный бред… Да и ладно. Думай что хочешь.

Марина осторожно коснулась руки Яра.

– Я понимаю, – шепнула она.

– А я тебе верю, – отозвался Яр. – Верю, что понимаешь.

Тишина, нарушаемая только звоном крылышек стрекоз над водой и еле слышным щебетом птиц где-то в черемуховой чаще, мягким невесомым покрывалом окутала двоих людей, стоящих рядом на камне, мягко подтолкнула друг к другу, затуманила, закружила головы…

Марина, с трудом стряхнув наваждение, шагнула с камня вниз.

Яр вел Марину вдоль берега, изредка отходя подальше от воды – огибая топкие места, углубляясь в заросли ивняка и следуя одному ему заметным тропинкам. Марина, стараясь не отстать, уже запыхалась и то и дело отбрасывала со лба слипшиеся от пота пряди волос – дорога даже для нее оказалась тяжеловата. Наконец Яр, отведя в сторону большой пучок ивовых ветвей, выбрался на полянку шагов в пять в поперечнике, поросшую мягкой изумрудно-зеленой травой и полого спускающуюся к самой воде.

– Мое первое убежище, – со странной улыбкой сказал он, обернувшись к Марине, и только сейчас обратил внимание на ее тяжелое дыхание и встрепанный вид. – О, прости, – виновато проговорил он, – я тебя совсем загонял. Сейчас отдохнем. И поверь, – он снова улыбнулся, теперь уже теплой, мечтательной улыбкой, – оно того стоило.

Марина перевела дыхание, откидывая волосы со лба, и наклонилась к воде умыться. Яр отошел к краю полянки и уселся на траву.

– Это было так давно, – задумчиво сказал он, – а когда я оказываюсь здесь, все тогдашние ощущения возвращаются. Я ломился сквозь кусты, не разбирая дороги, весь исцарапался, но не чувствовал боли. А когда выбрался сюда, меня как будто окатило теплой водой. Смыло усталость, тоску эту черную… Тут я снова почувствовал себя живым – хотя бы ненадолго.

– Я хочу спросить тебя… о ней, – негромко сказала Марина, – но не хочу показаться навязчивой и уж тем более не хочу, чтобы ты... Чтобы тебе снова стало больно.

– Прошло семь лет, – с легким вздохом отозвался Яр. – Та боль уже накрепко заперта и запечатана, а ключи, пожалуй – не у меня. Я их выбросил, а кто подобрал… я даже не знаю. Может, они как раз где-то здесь – в этом озере… – он неопределенно махнул рукой в сторону дальнего берега.

– Скажу честно – ты пугаешь меня, – Марина осторожно опустилась на траву рядом с Яром, но не слишком близко – в шаге справа.

– Прекрасно понимаю тебя. Но, Рин, – Яр виновато покосился на нее, – у меня нет выбора. Я объясню тебе, почему. А ты уж сама решай, что тебе делать с этой информацией. У тебя, в отличие от меня, выбор будет.

Марина внутренне подобралась. Речи Яра все больше начинали напоминать бред сумасшедшего. Остается надеяться, что в случае чего она сможет убежать, выбраться отсюда сама…

«Ох, зря надеюсь. Не найду я дорогу…»

– Я расскажу тебе. Это обязательное условие, – Яр повернулся к ней. – Всё в нашей жизни не случайно, в том числе и нежданные находки, и счастье. И, к сожалению, и боль, и потери. Я нашел… человека, который стал моим миром. Она была прекрасной женщиной. Умной, веселой, доброй. Почему-то полюбила меня… Хотя и это тоже было условием.

– Условием чего?..

– Всё по порядку. Мы прожили вместе шесть лет, и я почти поверил в то, что всё это по-настоящему… А потом она просто ушла. Не в смысле – ушла к другому, или к маме, или куда там еще уходят разочаровавшиеся супруги. А просто – ушла. Для меня ее не стало. Для мира ее не стало. А я… Я был не готов, – Яр отвернулся, уставился на кромки деревьев на противоположном берегу и замолчал.

Марина напряженно вслушивалась, но тишину нарушали только комариный звон и тихий плеск волн, легонько поглаживающих торчащие из песка корни прибрежных кустарников.

– Я заболел. И оказался здесь. Я ведь живу очень далеко отсюда. А путевку мне почему-то дали именно в этот захолустный санаторий. От профсоюза выдали, можешь себе представить? У нас в обычный профилакторий при университетской поликлинике обычно путевки не допросишься. А тут и лечение недешевое, и дорогу профсоюз оплатил… Чудо, не иначе, – Яр усмехнулся. – И вот я приехал, не зная, зачем, от чего мне лечиться, зачем вообще вставать по утрам и куда себя девать в течение дня. И тут началось…

– А ты не думал, что это…

– Попытка убежать от реальности или еще что похуже? – перебил Яр. – Думал, конечно. Я ведь философ. И всё привык подвергать сомнению. А потом пришел к выводу, что, во-первых, мне все равно, чем объясняется происходящее, если мне так легче, а во-вторых, определенные доказательства реальности этого происходящего я все же получил, и они оказались для меня достаточными.

– Что за доказательства? И что тут происходило-то?

– Пока я не могу рассказать тебе всё, – Яр виновато покосился на Марину и едва заметно качнул головой, – слишком большая на мне ответственность… Но часть проверки ты уже прошла. Начнем с того, что эту полянку могут видеть далеко не все.

– Как это?

– Сюда не так уж сложно добраться. В сухую погоду тропа хорошо видна и не представляет ни малейшей опасности. Однако ни разу за семь лет я не слышал, чтобы кто-то находил это место. Никого не видел здесь, не видел следов. Люди постоянно бродят по берегам озера, несмотря на предупреждения. В каждом из заездов находится хотя бы один авантюрист, который, наслушавшись местных страшилок, лезет проверять их на себе. И тем не менее эта полянка до сего момента была только моей территорией.

– Но это ведь ты привел меня сюда! Я не сама нашла ее.

– Я это учитываю, – кивнул Яр, – но, если бы тебе не разрешено было увидеть это место, я и сам не смог бы сегодня найти тропинку. Таковы правила Озера.

Марина поежилась. Слово «Озеро» впервые прозвучало так, будто это было имя некоего могущественного существа – хозяина здешних мест, управляющего всеми тропинками, бочажками и трясинами, ведущего желанных гостей в такие вот сокровенные убежища, а нежеланных… По спине пробежал холодок.

– Значит… Озеро признало меня своей? – Марина с невольным трепетом взглянула на неподвижную водную гладь, на которой лежали отражения деревьев, четкие, будто нарисованные темно-зеленой тушью.

– Возможно. Но это еще не окончательная проверка. Что будет предложено дальше – я пока и сам не знаю. Будем ждать.

– А зачем я ему?..

– А вот это вопрос, на который я смогу ответить только тогда, когда Озеро окончательно одобрит твою кандидатуру. До этого момента можешь считать меня ненормальным… или творческой личностью, как позиционирует себя Северина, – Яр усмехнулся.

– А Северину Озеро не признало?

– Нет, да ей это и не нужно. Она создает свои миры сама, населяет своими обитателями и наполняет своими секретами. По сути, она является полновластным демиургом – ты ведь поверила в реальность ее мира, частью которого является это озеро?

– Скажу честно, – Марина поднялась с земли и отошла на пару шагов, – я боюсь тебя. Поскольку здесь я полностью в твоей власти, лучше я проговорю свои страхи вслух, потому что… Либо ты их развеешь, либо они имеют основания. А просто прятать их внутри… Неуютно и холодно.

– Чего ты боишься? – Яр снизу вверх глянул Марине в глаза. – А, понимаю… Маньяк заманивает доверчивую девушку на озеро, а там люди постоянно пропадают, и тел никогда не находят. Идеальное место преступления.

– Верно, – Марина не отвела взгляда, но обхватила себя руками, будто защищаясь.

– Ладно, идем, – Яр решительно поднялся с земли. – Иди вперед. Проверим, прав ли я.

– Как это?..

– Просто иди. Ищи тропу. Смотри внимательно.

Марина растерянно оглянулась на Яра и сделала первый шаг под полог ивовых ветвей. Тропинка обнаружилась сразу. Марина уверенно шла по ней, удивляясь – как она раньше могла ее не видеть?.. Яр молча размеренно шагал следом.

Выйдя к пригорку с рыжим камнем, Марина остановилась перевести дух, оглянулась на Яра – и увидела, что он довольно улыбается.

– Первое испытание пройдено, – сказал он. – Идем в пансионат, скоро полдник. Веди, новая хранительница…

Следующее утро с трудом пробилось в Маринино сознание монотонным шорохом дождя и приглушенным перестуком капель по подоконнику. С трудом стряхнув пелену путаных сновидений и приподняв голову с горячей скомканной подушки, Марина глянула на часы и, охнув, отбросила одеяло и прямо-таки слетела с кровати: оказывается, она проспала и безнадежно опаздывает к завтраку.

Второпях одевшись и умывшись, она схватила с вешалки полиэтиленовый дождевик и выскочила в коридор. Бросив быстрый взгляд на привычное место у стены, она нисколько не удивилась и не огорчилась (ну ладно, почти не огорчилась), не увидев там очередного подарка. Что ж, в такую погоду даже таинственные хранители не хотят лишний раз выбираться из-под крыши…

Прибежав в столовую и извинившись перед Верой, Марина уселась за столик. Естественно, Яра, как и прочих пациентов, там уже не было – время завтрака давно закончилось. Марина механически поглощала пресную кашу, поглядывая то в окно, на серую пелену дождя, явно затяжного, то – с робкой надеждой – на входную дверь. Второпях она не захватила книгу или планшет и теперь скучала за безвкусным завтраком, торопясь поскорее доесть и вернуться к себе в комнату.

Процедуры сегодня начинались с половины двенадцатого, так что времени для того, чтобы почитать, подумать и… помечтать, поскучать? – было предостаточно. Марина открыла очередную книгу Северины Штерн, но красочные описания и лихо закрученный сюжет, с первых страниц затягивающие читателя в водовороты и хитросплетения повествования, так и не смогли полностью захватить ее внимание. Рассеянно листая страницы, Марина нет-нет да и возвращалась мыслями ко вчерашней прогулке, к странному разговору…

«Хранительница»… Звучит как-то книжно, фэнтезийно, высокопарно и наигранно. Хранительница чего?.. Яр больше ни слова не сказал об этом, ничего не пояснил, а она побоялась расспрашивать… Чего она боялась? Услышать что-то, что заставило бы ее усомниться в психическом здоровье нового знакомого? Или же наоборот – убедиться в том, что он не шутит, не мистифицирует ее и просто постепенно готовит к восприятию еще более шокирующих откровений?..

Время тянулось и тянулось. Монотонный шепот дождя убаюкивал, но сны пришли беспокойные, тяжелые, тревожные и многослойные. Яр появлялся в каждом из них – в разных обличьях, в разных ролях; общим было только одно – Марина постоянно искала его, бежала следом, догоняла и просила взять ее с собой… Кем бы он ни являлся в каждом из снов, она понимала, что он нужен ей, что она не может без него обходиться, что если он уйдет, она потеряет всё…

Проснулась Марина в одиннадцать двадцать с тяжелой головой и мокрыми глазами.

В столовую на обед она прибежала заранее, уселась напротив входа и, делая вид, что читает, стала незаметно наблюдать за дверным проемом. Яр появился в зале третьим, до этого дважды при звуке открываемой двери Маринино сердце подпрыгивало в груди и снова падало – будто бы в ледяную воду.

Увидев Марину, Яр приветственно кивнул, но не прошел к ее столику, а уселся в углу спиной к ней, поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Марина похолодела. Что-то было явно не так… Торопливо поднявшись, она подошла к столику Яра.

– Можно?..

– Лучше не надо, – устало выдохнул Яр. – Не сейчас, Рин. Я объясню… Но завтра, – он ненадолго отнял ладони от лица, глянул на Марину, и та непроизвольно отпрянула: глаза на серовато-бледном лице лихорадочно блестели из темных провалов, возле уголков губ залегли складки, как от гримасы боли.

– Что случилось?

– Рин, не сейчас, – Яр снова закрыл лицо, но Марина успела увидеть, как он закусил губу. Испуганно отступив, она прошептала:

– Если я могу помочь…

– Спасибо, – голос Яра почти утонул в шуме дождя.

Марина вернулась за свой столик и продолжила делать вид, что читает, но взгляд ее ни на мгновение не отпускал сгорбленную фигуру в углу. Когда принесли поднос с едой, Яр встрепенулся, обернулся к работнице столовой и вежливо поблагодарил ее. Марина с облегчением отметила, что лицо его больше не искажено болью, и наконец смогла заняться своими супом и паровой котлетой.

Яр с видимым трудом доел свою порцию, тяжело поднялся из-за стола и направился было к выходу, но у самых дверей все же остановился, словно налетев на препятствие, развернулся и медленно, словно нехотя или через силу, подошел к столику Марины.

– После такого дождя еще несколько дней нельзя будет ходить по берегу, – сказал он. Голос его звучал глухо и хрипло, как-то незнакомо. Марина испуганно вскинула на него глаза.

– Я заболел, – продолжил Яр, глядя в сторону, – видимо, все же что-то я сделал не так… – он неопределенно махнул рукой, отвернулся и вышел из зала столовой. Марина торопливо поднялась и шагнула за ним на пустую веранду.

– Тебе точно не нужна помощь? – она задала вопрос и тут же осознала, как глупо он прозвучал – предлагать заболевшему человеку помощь посреди лечебного учреждения… Яр обернулся и с благодарностью коснулся ее руки.

– Спасибо, Рин, я ценю твое беспокойство, но помощь мне не нужна. Отлежусь до окончания непогоды, и все со мной будет в порядке, – он слабо улыбнулся и шагнул в стену дождя. Марина осталась стоять, стиснув руки перед грудью, понимая, что только что услышала самое явное, неуклюжее, беспомощное вранье, что не будет с ним всё в порядке, что ох как нужна ему помощь… Но почему-то именно от нее Яр помощь не примет.

Марина завернула в свой дождевик планшет, чтобы защитить от потоков небесной воды, и побрела к своему корпусу, не обращая внимания на хлещущие по лицу и плечам упругие, хлесткие и неожиданно холодные струи.

В номере она разделась – за время пути от столовой успела промокнуть до белья – и встала под горячий душ. Ванная комната заполнилась клубами пара, но Марину по-прежнему била дрожь.

«Яр… что с тобой? Почему ты меня отталкиваешь? Я так хочу тебе помочь… И почему-то мне кажется, что я могу помочь…»

За ужином Яр не появился, и Марина невольно вспомнила фразу, в шутку брошенную ею же самой перед отъездом: «…мужики – источник волнений и душевных смятений…» – аппетит пропал начисто, в желудке поселилась неприятная тяжесть. Нет, так дело не пойдет…

Наплевав на приличия и всяческие условности, Марина спросила у работницы на раздаче в столовой, не знает ли она, в каком корпусе живет Ярослав. Девушка охотно ответила, судя по всему, нисколько не удивившись вопросу: объяснила, как пройти к корпусу, и даже, заглянув в лист назначений, назвала Марине номер комнаты Яра.

Дождь к вечеру прекратился, на рыжих земляных тропинках и в траве стояли лужи, кусты и деревья тускло поблескивали тяжелыми каплями, похожими в серо-синем вечернем свете на шарики ртути. Марина без труда нашла нужный корпус – двухэтажный, с высоким скрипучим крыльцом и небольшой верандой. Поднявшись по ступеням, она прислушалась: не ходит ли кто-то по коридору? Встречаться с другими жильцами она была совершенно не готова.

Проскользнув в коридор первого этажа, Марина не сразу разглядела в полумраке небольшие циферки на дверях. Один, два, три… Значит, по другой стороне. Вот – десять, девять… Здесь. Марина тихонько постучала и прислушалась к происходящему за дверью восьмого номера.

Тишина.

Ни шороха, ни стука. Ни голоса. Ни дыхания.

– Яр, – осторожно позвала Марина.

Тишина.

Его здесь нет.

Марина вдруг поняла, что и так знала, что Яра нет в комнате – еще до того, как постучала.

Он ушел на Озеро. Исцеление от этой внезапной болезни он может найти только там.

Марина спрыгнула с крыльца и бросилась к воротам пансионата.

След на мокрой траве был виден отчетливо. Марина бежала, оскальзываясь, разбрызгивая из-под ног коричневую воду, и с ужасом понимала, что оказалась в своем сбывшемся сновидении-кошмаре: Яр уходит, ускользает, а она спешит за ним, беззвучно крича вслед, умоляя дождаться, не оставлять ее…

Яр сидел на рыжем камне, поставив локти на колени и спрятав лицо в ладонях. Увидев его, Марина резко остановилась: она боялась подходить ближе.

– Рин, – прозвучал в тяжелой тишине усталый голос, – ну зачем ты пришла? Зачем?..

– А ты как думаешь? – она все еще не двигалась с места, напряженная до звона, как согнутая упругая ветка.

– Я понимаю, – Яр наконец убрал руки от лица, – ты переживала, когда я не появился за ужином. Но все же… извини, конечно – это не повод следить за мной.

– Я… не следила, – у Марины пересохло во рту, – я пошла в твой корпус, постучала… Поняла, что тебя в номере нет. И поняла, где тебя нужно искать.

– Вот, значит, как, – взгляд Яра, тяжелый и острый, как брошенный в цель кинжал, пригвоздил ее к месту, – ты поняла, где меня искать? Как это, интересно?..

– Я… не знаю, – Марине стало по-настоящему страшно. Она медленно отступала назад, нащупывая дорогу внезапно онемевшими ступнями.

– Стой, – слово упало, как валун на дорогу, перегораживая путь.

В груди все заледенело. Что происходит?..

– Рин, – Яр как-то беспомощно глянул на Марину и тяжело поднялся с камня, – пойдем назад. Нечего тебе пока здесь делать. Пойдем. Не бойся меня. Я же вижу, что я тебя напугал. Прости… Прости, я не хотел, – он осторожно спустился с пригорка и подошел к Марине. Та непроизвольно отступала по мере его приближения.

– А, будь что будет, – Яр махнул рукой, и в этом жесте сквозили безнадежность и покорность судьбе. – Расскажу. Если ты мне все еще веришь… – он испытующе глянул на Марину. Та не пошевелилась, ничем не выдав своих эмоций.

– Я, оказывается, провел тебя дальше, чем мне было разрешено. И в результате потратил слишком много сил. – Яр потер грудь и кашлянул. – Если бы я сделал всё как надо, то Озеро само питало бы тебя на своих тропах. А так… получилось, что я отдавал тебе свою силу. Странно, что я этого сразу не понял… ну да ладно. В результате – я заболел. А почему я не хотел садиться с тобой рядом в столовой, говорить с тобой… боялся, что мое тело потребует энергию назад. Тогда заболела бы ты.

– Но если я забрала у тебя энергию не по праву…

– Ты в любом случае не виновата. Ты это сделала не нарочно. Да ты и не умеешь этого. А значит, было бы неправильно заставлять тебя отвечать за то, чего ты не делала. Тем более таким образом… – Яр, не сдержавшись, закашлялся.

– Но тебе становится лучше – хоть немного? – Марина несмело шагнула к нему.

– Да… да, – Яр с трудом перевел дыхание. – Я пришел сюда… попросил. Объяснил ситуацию. Со мной поделились. Скоро все пройдет. Идем назад, скоро начнет темнеть, – он взял ее за руку и шагнул на тропу. Марина, чувствуя невероятное облегчение – такое, что в глазницах стало горячо-горячо, горло перехватило, а ладони предательски вспотели, послушно пошла следом, покусывая губы и молча улыбаясь.

Заходящее солнце окрасило неподвижную, маслянисто блестящую поверхность воды в нежно-оранжевый цвет. Закатные лучи пронизывали кружево листьев, мелькали алыми всполохами, заставляя улыбаться и прикрывать глаза. Воздух, еще густой и влажный после дождя, медленно растекался по глади озера, как сироп по стеклянному блюду. Запахи сырой травы, мокрого песка и озерной тины были такими сильными, что, казалось, ощущались на языке, как вкус изысканного напитка, пьянящего и бодрящего одновременно.

Яр по-прежнему вел Марину за руку, хотя в этом уже не было никакой необходимости: тропа, отчетливо видная в невысокой траве, давно уже выбежала из-под переплетения ветвей на открытое место. Пока тропа была узкой, Марина шла следом за своим проводником, а когда стало возможно, догнала его и зашагала рядом. Теперь ее охватило мучительное чувство неловкости: она шла, держась за руку мужчины, который не был ей настолько близок, чтобы она могла считать само собой разумеющимся такое небрежное и вместе с тем до дрожи интимное прикосновение…

Марина чувствовала сильнейшее желание высвободить руку… и еще более сильно желала, без слов, но истово молила каких-то неведомых ей богов, чтобы этот непрочный контакт не прерывался.

Яр, похоже, был полностью погружен в свои мысли, потому что просто неторопливо шел, несильно сжимая Маринины пальцы, и не замечал охватившего ее смятения, которое выразилось в том, что она сбилась с ритма шагов и стала смотреть в основном в сторону, а не под ноги, в результате чего пару раз едва не упала. Когда до ворот пансионата оставалось шагов двадцать, она наконец не выдержала: сделав вид, что споткнулась, она вырвала руку и наклонилась, якобы завязать шнурок на кроссовке. Яр вздрогнул, словно очнувшись от дремы, остановился и обернулся к ней.

– Все в порядке?

– Да, просто шнурок развязался, – Марина все сидела на корточках и возилась с кроссовкой, боясь поднять взгляд.

Яр еле слышно вздохнул.

– Ну ладно, я пойду к себе. Спокойной ночи, увидимся утром, – и он легко зашагал в обход забора пансионата, видимо, намереваясь перелезть его в том месте, где было ближе всего до его корпуса. Марина поднялась и медленно побрела к воротам. Дойдя до своего корпуса, она поднялась на крыльцо и шагнула было в коридор, но развернулась и уселась на ступени, бессильно уронив руки между колен. В голове у нее царил полный хаос. Отчаянно не хотелось оставаться одной в замкнутом помещении, наедине с собой, со своими мыслями и чувствами, со своим внезапно и бесповоротно сошедшим с ума сердцем…

«…А что я теряю?.. Через две недели я уеду и никогда его больше не увижу. Точнее, он уедет еще раньше. Так что же остается – рискнуть, поставить все на кон и, возможно, получить хотя бы на семь-восемь дней то, о чем за предыдущие тридцать лет я даже не мечтала? Или же вести себя сдержанно, не навязываться и… потом всю оставшуюся жизнь сожалеть об этом?..».

Стемнело. Марина по-прежнему сидела на ступенях крыльца, подперев голову рукой. Легкий ветерок тихо перебирал листья осинок, похлопывал ими, как сухими ладошками. В зарослях на берегу печально и как-то вопросительно вскрикивала ночная птица. Невесомые волны тумана накатывались с озера на берег, размывали силуэты деревьев и наряжали их в одеяния призраков. Марина встала и решительно шагнула навстречу неосязаемому серебристому потоку. Ноги по колено сразу же будто бы исчезли. Двигаясь ощупью, короткими шажками, она спустилась к самой кромке воды – и поняла это, только когда озерная прохлада просочилась в кроссовки, заставив вздрогнуть и попятиться.

Марина опустилась на корточки, полностью погрузившись в туман. Медленно и осторожно вдохнув полной грудью влажный, пахнущий тиной воздух, она опустила руку в призрачную глубину и коснулась невидимой поверхности воды, надеясь, что озерная прохлада хоть немного остудит горящий след от прикосновения ладони Яра.

***

Утро, ликующее после непогоды солнце, хитро заглядывающее в щель между шторами. Будоражащая, искрящаяся радость, пришедшая еще до осознания ее причины, запрыгавшая солнечными зайчиками по комнате, вмиг прогнавшая сон... Шаг за дверь, легкое смятение, секундная заминка с рукой на резной ручке – да нет же, как можно было сомневаться! – в коридоре на полу, сияя в полумраке и роняя на темную зелень ковра небесно-синие и золотые чешуйки лепестков, стоит простой и невероятно красивый букет из лютиков и иван-да-марьи. Марина подхватила обернутую берестой банку с пола, обняла ладонями, поднесла букет к лицу, закружилась по коридору, счастливо улыбаясь и смешно морщась от щекочущих прикосновений соцветий к губам…

– Доброе утро, – как же привыкло сердце к этому голосу, к этому приветствию за считанные дни… Взгляд серых глаз не холодной сталью встречает, как было поначалу, а мягкой шерстью гладит душу. Во взгляде – радость? «Я не ошиблась, я вижу то, что есть, или то, что хочу видеть?..»

– У меня сегодня всё утро свободно, – Яр допил компот и отставил стакан, испытующе глядя на Марину. – У тебя, насколько мне известно – тоже. Идем дальше?

– Конечно, – пролепетала Марина. Вот как… Он заранее, прямо с утра, выяснил ее расписание. То есть не просто предлагает ей прогуляться на озеро вместе, а ставит в положение, когда у нее есть минимум возможностей отказаться. Раз на процедуры не сошлешься, остается только жаловаться на самочувствие, а это уже само по себе подозрительно. Так-так…

В номере Марина торопливо переоделась, путаясь в рукавах и роняя вещи. Сердце колотилось так, что она задумалась, а не выпить ли валерьянки. Да что за глупости…

– Иди вперед, – скомандовал Яр. – Проведи меня до камня. Если сможешь найти тропу – значит, можно двигаться дальше. Сегодня наша цель – самое прекрасное место в окрестностях озера. Я… очень надеюсь, что смогу показать его тебе.

Марина без труда отыскала в траве хвостик едва заметной тропинки и потянула его, разматывая осторожно, без рывков, как клубок плохо спряденной шерсти. Яр молча шел следом, Марина затылком ощущала его теплый и одобрительный взгляд.

До рыжего камня они добрались минут за пятнадцать. Солнце стояло высоко, становилось жарко, и Марина то и дело вытирала пот со лба.

– Ничего, скоро укроемся от жары, – улыбнулся Яр. Марина отметила, что он-то нисколько не вспотел и не запыхался. Усевшись на камень, она достала из рюкзака бутылку воды и отхлебнула глоток.

– Хочешь? – она протянула бутылку Яру.

– Нет, спасибо. Я подожду до места, – Яр покачал головой. – Теперь я поведу. Скажи, когда будешь готова.

– Идем, я не устала, – Марина поднялась с камня. Ей было не по себе, хотелось побыстрее достичь точки назначения.

– Как знаешь, – Яр быстро глянул на нее и шагнул к кромке зарослей. – Иди за мной след в след, – предупредил он. – Здесь по-настоящему опасно. Я, конечно, вытащу тебя в случае чего… Но это не совсем то, что нам требуется, верно?

Эта тропа оказалась намного длиннее и тяжелее всех, по которым Марине довелось здесь ходить. Топкие низинки сменялись каменистыми пригорками, где легко было споткнуться о спрятавшийся в траве округлый валунок и подвернуть лодыжку или напороться на острый сучок. Тропа то ныряла в заросли, где кусты и крапива стегали по голым рукам, цеплялись за ноги, оставляя на коже алые полосы, то выбегала на открытое место, где на головы путников всей своей жизнерадостной силой обрушивалось июльское солнце, расплавленным воском обдавая и без того разгоряченные тела.

Прошло не меньше часа, прежде чем тропа, в последний раз поднырнув под густое переплетение ветвей, вдруг резко оборвалась у края овражка, склоны которого поросли низкими кустарниками. Яр остановился и обернулся к Марине.

– Осталось совсем немного, – вполголоса сказал он. – Скоро отдохнем, – Марина только молча кивнула, с трудом переводя дух.

Яр ободряюще кивнул и начал спускаться по склону. Обернувшись, он подал ей руку, но она отрицательно покачала головой и последовала за ним сама. Добравшись до дна овражка, они прошли вдоль него еще примерно шагов двадцать и оказались на опушке небольшой рощицы из берез и осинок, осторожными шажками спускающейся к бегущему по дну оврага ручейку.

Судя по всему, на склоне оврага, среди колючих плетей акации и цепких стебельков мышиного гороха, притаился родничок. Он давал начало тоненькой серебряной цепочке ручейка, который в паре шагов от своего истока ненадолго замедлял свой бег и растекался крошечным озерцом, в котором крутились песчинки и мелкие листики, а на дне поблескивали разноцветные, дочиста вымытые камешки.

Яр подошел к ослепительно сверкающей на солнце хрустальной лужице размером не больше тарелки, опустился на колени и почтительно погрузил руки в воду.

– Подойди ближе, – сказал он странно изменившимся голосом.

Марина, неожиданно почувствовав, что в грудь словно бы плеснула родниковая стужа и обдала разом сжавшееся сердце, несмело шагнула к нему. Яр зачерпнул воду сложенными ковшиком ладонями и плавным движением поднялся на ноги.

– Попробуй ее, – сказал он. – Ради этого мы здесь. Этот родник – мать Озера.

Марина, сама не понимая, зачем она это делает – не проще ли было самой опуститься на колени и зачерпнуть воды?.. – осторожно обхватила снизу ладони Яра и наклонилась к поблескивающему в них крошечному озерцу. Коснувшись губами дрожащей, ломающейся, как стекло, поверхности воды, она ощутила пронзительный, первобытный холод, от которого заломило зубы, и – неожиданным контрастом – жар, исходящий от рук Яра. Марина непроизвольно обхватила его ладони как можно крепче, словно боясь, что вода прольется на землю.

– Как жидкий свет, – сказала она, поднимая голову. Яр встретился с ней взглядом, ладони его дрогнули, вода заструилась между пальцами, падая в траву крупными каплями, тяжелыми, как долго сдерживаемые слезы.

– Как твои глаза, – еле слышно сказал он. – Чистая и ледяная.

Марина отступила на шаг, растерянно уронив мокрые руки вдоль тела.

Что-то странное, тревожное, будто тень невысказанных слов, как паутина, липнущая к лицу, невидимая, но осязаемая… что-то витало в воздухе между ними и вокруг, пока они в молчании возвращались к воротам пансионата. Марина, ощущая во всем теле предательскую мелкую дрожь, шла неуверенно, то и дело спотыкалась и оскальзывалась, и в конце концов Яр молча обогнал ее на расширении тропы и пошел первым.

Марина, конечно, спросила: «Что ты имеешь в виду?». Яр, конечно, не ответил. «Неважно. Забудь».

И теперь то, что так и не было произнесено вслух, трепыхалось в голове в паутине бессвязных мыслей, билось в виски, как попавшая в силок птица, настойчиво долбило череп изнутри железным клювом пульсирующей боли…

Что же дальше? Что же делать?..

Дойдя до ворот, Марина остановилась и сурово и решительно (как ей казалось) произнесла:

– Яр!

Тот вздрогнул и резко обернулся.

– Ты хоть что-нибудь мне объяснишь наконец? – взгляд Марины вцепился в лицо спутника, как пара острых, сверкающих, безжалостных рыболовных крючков.

– Не сейчас, – Яр без труда выдержал эту атаку, – есть еще кое-что. После обеда продолжим разговор.

– А тебе не кажется, – Марина уже по-настоящему разозлилась и шагнула к Яру, непроизвольно сжимая кулаки, – что это все больше отдает дешевой мистификацией?

– Ну хорошо, – синевато-серая холодная сталь сверкнула во взгляде, остановив на полном ходу, как стеклянная стена, – если тебе нужны доказательства… – Яр неожиданно резко выбросил руку вперед и схватил Марину за плечо – не грубо, но настойчиво, не оставляя шансов вырваться.

Марина замерла и испуганно уставилась на Яра. Тот смотрел на нее в упор, но, похоже, не видел.

– Белая скала, – монотонно проговорил он, и глаза его подернулись дымкой, словно за блестящими линзами радужки заплескался озерный туман, – белый волк на обрыве… И ребенок. Не бойся. Ты успеешь.

Марина вырвалась и отступила назад, в ужасе зажав рот рукой, потом развернулась и опрометью бросилась бежать по свежескошенной траве к своему корпусу.

…Бежать так, будто позади рушится край обрыва, камни скользят под ногами и с противным скрипом, шуршанием и грохотом сползают в пропасть. Бежать так, будто сзади настигает лесной пожар, ревет, подгоняемый ветром, как самолет на взлете, и извивающиеся жадные щупальца пламени хлещут по спине, и будто бы уже слышится треск скукоживающихся от жара, тлеющих волос…

Бежать так, как будто можно убежать от правды. От себя. От неизбежного.

Марина, задыхаясь и ничего не видя из-за слез, влетела в номер, захлопнула дверь и обессиленно сползла на пол, выступы резной филенки больно вдавились в спину.

Да как же так? Как он узнал?

…Сон, который она так отчетливо помнила. Единственный из всех, так вымотавших душу в тот день. Разные места, разные люди и другие… существа. В том числе и волки… Белые. И черные, как ночь, как вырезанные из черной бумаги силуэты.

И белая скала. На фоне темно-фиолетового неба с разбросанными в беспорядке крупными, неправдоподобно яркими звездами, складывающимися в незнакомые созвездия – лунно-белый силуэт волчьей головы. И крошечная человеческая фигурка на самом краю обрыва. Волк тянется мордой к спине ребенка, то ли хочет укусить, то ли удержать… но неуклюже толкает, и маленький человечек, испуганно взмахнув ручонками, с беззвучным криком начинает падать вперед, в последнее мгновение изворачивается и цепляется за трещину в камне, висит на одной руке, Марина видит его искаженное ужасом лицо совсем близко. Тянет руку к тоненькому запястью… Не дотягивается… Пальчики скользят по белой каменной крошке, оставляя еле заметные кровавые следы… Нет… Нет!!!

Голова ребенка исчезает за кромкой обрыва. Марина с горестным воплем бросается грудью на острые камни, смотрит вниз, готовая к самому худшему… И мгновенно гримаса горя и ужаса на ее лице сменяется ошеломленным и растерянным выражением. Белый волк, выросший внезапно до размеров могучего коня, уносит на своей спине мужчину, который крепко прижимает к себе невредимого и только отчаянно рыдающего ребенка. Мужчина на мгновение оборачивается, и…

Серые лезвия взгляда. Синевато-серое предгрозовое небо плещется в провалах глазниц. Постой! Подожди! Куда ты… снова без меня?..

Марина тихо плакала, сидя на полу и с силой прижимаясь затылком к ребристой дверной филенке. Как он мог узнать? Что происходит? Страшно… Как с этим жить? Как примирить происходящее со своим прагматизмом, со своим рационализмом, со своей, черт бы все побрал, обыденной скучной жизнью с работой, подсчетом копеек до зарплаты и вечным страхом перед надвигающейся старостью?..

Марина непроизвольно сжимала губы, стискивала кулаки, съеживалась, будто бы стараясь стать как можно меньше. Ее охватил настоящий приступ паники. Сердце колотилось в горле. Холодный пот, гул в ушах… И вдруг сквозь пелену панических мыслей, которые и мыслями-то сложно назвать – скорее, бьющихся внутри черепа обрывков слов, фраз, образов – утешающим, манящим лучиком пробилась одна – четкая и лаконичная, как штамп «Исполнено»: Яру можно верить.

Яр знает то, чего узнать никак не мог. Яр не мистифицирует ее, не пытается произвести впечатление таким вот замысловатым способом. Он и в самом деле… куда-то ведет ее?..

Непросто всё это принять. Но – Марина медленно поднялась на ноги, с удивлением ощущая, как с сердца с неслышным звоном осыпаются осколки сковавшего его льда – оказывается, проще, чем усомниться в честности Яра. Вот так-то. Что ж, Мариночка, дорогая, поздравь себя, ты…

…Влюбилась?..

«Да ну и пусть. Пропади всё пропадом. Мне прописали курортный роман. Будем считать, что моему ангелу-хранителю – тому, что по небесам разъезжает на «харлее», пугая коллег бородой по грудь, звучным рыком тысячекубового двигателя байка и совершенно не ангельской музыкой из портативного плейера… да, мой ангел выглядит именно так, а вы не знали?.. – в общем, моему хранителю виднее, что и как для меня лучше. Роман так роман. Курортный? – курортный. Я же на отдыхе. О рутине забыть заставил? – безусловно. Я так скоро забуду, как моя контора называется и как зовут начальника. Так чего вам еще надо?»

Марина сама не заметила, как развеселилась, закружилась по комнате, тихонько смеясь и чувствуя себя совершенно счастливой – непонятно отчего.

4

На обед она, однако, не пошла – точнее, заняв наблюдательный пост под прикрытием кустов, дождалась, пока Яр покинет столовую, и только тогда перебежками, как разведчик, добралась до опустевшей веранды пищеблока, извинилась перед раздатчицей и, укрывшись в углу за кадкой с раскидистой монстерой, торопливо проглотила безвкусный обед.

Ей нужно было время. Всё принять, разложить по полочкам в сознании. Выработать стратегию и продумать тактику.

Даже Северина Штерн не смогла отвлечь Марину от лихорадочных размышлений. Планшет лежал на столе, книга была открыта на сто пятидесятой странице, но Марина ни за что не смогла бы пересказать, о чем говорилось на предыдущих ста сорока девяти. То, то происходило сейчас с Мариной наяву, было во сто крат более захватывающим, пугающим и манящим…

На ужин Марина тоже слегка опоздала – так, чтобы застать Яра уже сидящим в столовой и не дать ему шанса проигнорировать ее общество. Высмотрев его в углу, склоненного над книгой, она решительно направилась к его столу и села напротив. Яр испуганно вскинул взгляд, в серых глазах промелькнуло странное, растерянное выражение, но в следующее мгновение он приветливо, хотя и несколько скованно улыбнулся.

– Я напугал тебя, – еле слышно сказал он. Марина согласно кивнула. – Но ты же понимаешь, – он на мгновение замолчал и с досадой дернул головой, словно отгоняя назойливые мысли, лезущие в голову откуда-то извне, – я не мог иначе. Не мог видеть, что… Не мог видеть, как ты на меня смотришь, и не веришь, и считаешь меня… непонятно кем, – он говорил медленно, явно с трудом подбирая слова.

Марина накрыла холодной сухой ладонью загорелую кисть Яра, лежащую на столе с полусогнутыми, напряженными, словно сведенными судорогой пальцами.

– Я тебе верю, – тихо сказала она. Пальцы под ее рукой дрогнули, немного расслабились – но не полностью.

– Как иначе я мог… – Яр сжал губы и опустил голову.

– Я понимаю, – Марина слегка сжала руку Яра, – точнее, я пока ничего не понимаю, но… Я готова слушать. Я готова поверить. Не сразу, да. Мне сложно… Но я буду стараться, – она ободряюще улыбнулась. Яр нерешительно поднял голову и слегка улыбнулся в ответ.

– Пойдем, прогуляемся, – совершенно естественным тоном предложила Марина после окончания очередной безвкусной трапезы. – Только надо чем-то от комаров набрызгаться. Съедят ведь…

– Я захвачу репеллент. Встретимся через десять минут у ворот.

– У нас не так много времени, – заметил Яр, протягивая Марине зеленый аэрозольный баллончик. – Скоро начнет темнеть, а я хотел показать тебе место, до которого добираться полчаса, не меньше. И вот теперь думаю – пожалуй, лучше сходим туда утром. А сейчас просто прогуляемся вдоль берега, не против?

– Не против, – отозвалась Марина, распыляя на себя репеллент. Его запах оказался неожиданно приятным – чем-то напоминал запах жирного детского крема, которым мама в детстве перед сном смазывала Маринины обветренные руки. Вернув баллончик Яру, она совершенно естественным жестом взяла спутника под руку. – Я готова, веди, проводник.

Яр медленно двинулся по тропинке вдоль берега.

– Я понимаю, что ты ждешь от меня объяснений, – начал он, прерывая неловкое молчание, – но пока я могу рассказать тебе очень немного. Думаю, ты уже и сама догадалась, что тут все не так просто. Один неверный шаг – и последствия могут быть очень тяжелыми. Ты видела…

– Да, я и не жду, что ты раскроешь мне всё и сразу, – Марина легонько сжала руку Яра, – но я надеюсь, что хотя бы постепенно ты будешь прояснять картину. Мне страшно…

Теперь настала очередь Яра ободряюще сжать ее руку. Он начал говорить, глухо и медленно, делая большие паузы между словами, словно бы взвешивая их или же оценивая, к каким последствиям приведет их произнесение вслух.

– В этом месте на самом деле пропало очень много людей. Видишь, какое оно коварное – такая красота скрывает такую опасность… Люди начали пропадать задолго до того, как здесь построили этот санаторий. Уже много веков… С самого начала, как только здесь появились первые поселенцы, Озеро исправно принимало от них жертвы.

– Жертвы?..

– Это, конечно, образное выражение. Никто не пытался о чем-то просить озеро, взамен совершая на его берегах жертвоприношения. Но люди исчезали неспроста. Пропадали не все, кто лез через болото, не зная брода, и не все, кто блуждал по берегам в непроглядном тумане. Большинство выбирались на твердую почву, хоть и мокрые, обессиленные и исцарапанные… как ты в тот раз.

– Ты видел меня?..

– Конечно. Я наблюдал за тобой. Это и есть моя служба Озеру – следить, чтобы на его берегах не творилось беды сверх необходимого, неизбежного минимума.

– То есть ты помогаешь выбраться тем, кто заблудился?

– Можно и так сказать. Но все же не совсем. Более точно я расскажу тебе в следующий раз. Пока остановимся на том, что я – один из тех, кто видит скрытые тропы. И обязан помогать тем, кто их не видит, выбраться из болот живыми. Проводник. Один из хранителей покоя этих берегов.

Хранитель…

Марина теснее прижалась локтем к боку Яра и сквозь тонкую рубашку ощутила тепло его тела.

Лучи заходящего солнца, пробираясь между листвой, сплетались в воздухе в невесомую золотисто-розовую сеть. В густеющем воздухе разливалась ночная прохлада. Запахло туманом и влажным песком.

– Пойдем в пансионат, – тихо сказал Яр. – Темнеет.

Уже час они просто медленно прогуливались по самым обычным, хорошо заметным в траве тропинкам вдоль берега озера и вполголоса, чтобы не нарушить покоя этого заповедного уголка, разговаривали обо всем на свете: о книгах и кошках, о музыке и рыбалке, о туристическом снаряжении и любимых сортах чая… Было так легко и уютно – просто держать Яра под руку, разговаривать о пустяках – о вещах, каждая из которых ничего не значит сама по себе, но из их совокупности складывается мир – у каждого свой, но так приятно, когда находишь кого-то, у кого хотя бы часть мозаики мироздания выложена из точно таких же фрагментов, как и у тебя…

По мере приближения к воротам пансионата Маринино сердце все сильнее бухало в груди, будто стремясь проломить ребра и вырваться на свободу – свободу от глупых страхов своей обладательницы. А шагов за десять до крыльца корпуса оно просто зашлось исступленным перестуком. Грудь трепетала в такт неровному дыханию, и Марина обмирала от ужаса, понимая, что ее состояние отнюдь не является тайной для Яра, с которым она по-прежнему шла под руку. Высвободившись, она опередила его и перед самым крыльцом остановилась и обернулась.

– Спокойной ночи, – сказал Яр, но не повернулся и не ушел.

«Чего ты медлишь?.. Нет, не уходи! Дай мне пару секунд – собраться с духом…»

– Не хочешь зайти? – в голосе дрожь – и храбрость героя или безумца, с готовностью идущего на верную погибель.

– Хочу, – просто сказал Яр, не двигаясь с места. – Но все же не буду этого делать.

Вопросительный взгляд. Молча умоляющий – объясни же…

– Это было бы жестоко.

– П… почему – жестоко?..

– Рин, – на дне серо-стальных озер заплескалось взрослое, такое неуместное сейчас отеческое сочувствие, – прости за откровенность, но… Я старше тебя, и намного. И я вижу, что… потом тебе будет плохо. Будет намного больнее, чем ты сейчас предполагаешь.

– И что? Да, я младше. Но все-таки уже взрослая. И не надо решать за меня. Тебе-то самому ведь больно не будет?.. – не смогла под насмешливой маской скрыть горечь последней фразы, ох, не смогла…

– Да. Для меня давно уже в прошлом... такая боль, – взгляд на мгновение сверкнул острыми льдинками и снова смягчился. – Но это не значит, что я стал бесчувственным эгоистом и готов потакать своим порывам в ущерб кому-то.

– Порывам… В ущерб… – голос затихал и выцветал, тускнела и распадалась на разрозненные фрагменты картинка ослепительного заката над озером, покрывалась трещинами, как зеркало, по которому раз за разом ударяют камнем.

– А если бы за секунду до вашего первого поцелуя, – Марина вскинула на Яра потемневшие глаза и отвернулась, – если бы в этот момент ты узнал, что твоя… любимая через несколько лет умрет – не стал бы целовать?.. – она резко отвернулась и шагнула на крыльцо, пытаясь вдохнуть разом затвердевший воздух, протолкнуть его сквозь застывший в груди комок слез.

Тишина. Шаг. Второй – быстрее. Третий – уже почти бегом.

– Рин… – да уходи ты уже. Сочувствующий. Доброжелатель. Иди ты к черту… скорее уже иди к черту! Еще шаг…

Скрип половиц за спиной. Шаги. Торопливые. Зачем?..

– Рин! – руки опустились на плечи, скользнули к локтям. Сильные, широкие ладони, обхватили так, что не вырвешься. Даже если захочешь. Не захочешь…

Ловушка.

«Ну вот я и попалась…»

Сильные руки властно останавливают, разворачивают ее, легко преодолевая слабое сопротивление.

– Ты попала в цель…

Скрип половиц и шорох ковра под ногами. Горячее дыхание заполняет коридор, подталкивая к двери.

Зеленоватый полумрак, запахи старой древесины и свежего лака. Ребристая филенка двери врезается в спину. Под затылком прохладное дерево, и вот уже – горячая ладонь. Губы, жесткий изгиб которых всегда наводил на мысль о твердости холодной стали под тонкой человеческой кожей, оказываются вдруг такими мягкими и горячими…

Улетели куда-то вдаль, растворились в белом озерном тумане жуткие тайны, страхи и подозрения. Не место им сейчас… Весь мир заполнили обжигающее сбивчивое дыхание, шорох одежды, запахи озерной воды и репеллента. Руки, губы, руки, пульс чужого сердца словно бы под ее кожей… Незнакомое, странное ощущение… ни разу не испытывала Марина такого – раствориться без остатка, смешаться, слиться каждой клеточкой тела с другим человеком, и даже потерять себя не страшно, если исчезнешь, утонешь в этом горячем наваждении – станешь только более цельной, настоящей…

Стихает сердцебиение, выравнивается дыхание. Мир, закружившийся смерчами цветных искр, неохотно, постепенно возвращается на место. И с ним приходит осознание…

Так хорошо, что даже больно. Почти нестерпимо больно.

Да, похоже, Яр был прав.

Точно был прав…

– Хочется что-то сказать… А я не знаю, что…

– Зачем что-то обязательно говорить? – Яр еле слышно вздохнул и осторожно коснулся Марининых волос, погладил. Рука замерла, ощутив биение жилки на виске.

Голова Марины лежала на груди Яра, в удобной, словно специально созданной под нее выемке под ключицей. Шевелиться не хотелось, веки настойчиво смыкала теплая тяжесть дремы, но какое-то смутное беспокойство, тень ушедшего – надолго ли? – страха не давали расслабиться, забыться… поверить до конца.

– Не знаю, – отозвалась она, – не знаю, Яр… Чтобы понять, что я не во сне. Что я в самом деле тут. С тобой. Вот так…

– Понятно, – Яр слегка усмехнулся. – Словом закрепить себя в мире. Мне знакомо это чувство… Как будто только ты сам можешь подтвердить собственную реальность.

– Да, как-то так… – Марина поежилась и теснее прижалась к Яру. – А еще боюсь. Чего – не спрашивай. Не понимаю.

– Зато я, кажется, понимаю… – пробормотал Яр и замолчал. Марина с тревогой ждала, боясь пошевелиться.

– Неловкость, – начал Яр наконец. – Тяжелый вопрос, который не идет из головы. Что дальше? – Марина почувствовала, как сердце Яра забилось чаще, тяжелее. – Так?

– Наверное, – горестно прошептала она. Кровь отлила от лица.

– Это то, о чем я тебя предупреждал, – Яр явно хотел, чтобы это прозвучало сухо и жестко, но не смог скрыть горечи и надлома в голосе.

– Я ни на что не претендую, – она подняла голову и храбро глянула Яру в лицо. – Я сразу сказала тебе… Я ничего не жду. Но… Если я не могу получить всё, почему я должна отказываться от малой части?

– Рин, – Яр нежно провел пальцем по щеке Марины, обвел контур ушной раковины, заправил за ухо прядь волос. – Ты мне очень нравишься. Ты удивительная, необычная, тебя увидишь – не забудешь. Но…

Марина выдержала, не отвела взгляда, хотя и побледнела еще сильнее.

– Я знаю, – еле слышный шепот резал тишину, как гибкий клинок рассекает воздух – с мелодичным свистом, выводящим короткую мелодию смерти. – Я готова. Просто… давай договоримся. На оставшиеся у меня дни. Будем считать, что я не слышала этого «но»…

– Мне пора, – сказал Яр и осторожно высвободился из-под Марининой руки. Она не стала удерживать. Куда пора, зачем?.. Ночь на дворе, пустой корпус. Вполне мог бы остаться до утра. Но… это ведь что-то будет уже означать, не так ли?..

Марина, не двигаясь, натянув плед до подбородка, наблюдала, как Яр одевается и подходит к двери. Взявшись за ручку, он обернулся.

– До завтра, – голос странно отстраненный, даже какой-то безжизненный. Что это значит? Что скрывается за этим непроницаемым выражением лица?

«Прошу, не уходи так…»

А как иначе?..

– До завтра, – отозвалась Марина. Дверь тихонько скрипнула, открываясь и закрываясь. Быстро стих приглушенный ковром звук удаляющихся по коридору шагов. Стало вдруг пусто и холодно, темнота угрожающе надвинулась из углов.

Марина метнулась к окну, осторожно выглянула сквозь щель между шторами… Усталая походка, опущенные плечи, взгляд под ноги. Совсем как там, на озере, в самый первый день. Что пригибает тебя к земле, что за тяжесть на твоих плечах?

Остановился, обернулся. Стоит, смотрит на мое окно. Он же не может меня видеть… Почему я чувствую его взгляд?

На самом деле Марина не жалела, что Яр ушел. После случившегося ей просто необходимо было побыть одной, разобраться в себе, осознать, принять. Смириться. Настроиться на завтрашний день.

В душ, под горячие водяные плети. Пусть хлещут до боли, до красноты. Пусть кожа горит и больше не помнит его прикосновений – и не тоскует по ним. Пусть сердце колотится не от волнения и страха, а от жара. Пусть в глазах темнеет от…

Марина сползла по кафельной стене. Ноги не держали, грудь словно бы вдавило внутрь, выдох до боли – а вдох не сделать; сердце не просто учащенно билось – оно бросалось на ребра изнутри, как безумец – на стены палаты, обитые мягкими матами. Во рту появился металлический привкус.

Держась за стену, Марина с трудом приподнялась и дотянулась до крана, открыла на полную мощность холодную воду. Подставив под обжигающие струи запрокинутое лицо, затряслась, судорожно вдохнула и закашлялась. Поднялась на ноги. Все в порядке… Это просто перегрев в горячем душе. Это не…

Сердцебиение еще долго не унималось. Уснуть Марине удалось только под утро. Вытянувшись на горячей простыне, она все перебирала в мыслях события прошедшего дня, улыбалась, хмурилась, тихонько вздыхала…

– Привет, – не оставлять себе времени на сомнения, размышления, взвешивания и попытки выработать тактику – просто подойти к его столу и поздороваться.

– Привет, – тепло в голосе, во взгляде – обволакивает, лишает воли и делает колени ватными. Марина торопливо садится, чтобы Яр не успел заметить, что она скорее не села, а упала на стул. Не удалось…

– Ты как? – от неподдельного беспокойства в голосе сердце еще сильнее подтаяло, как воск на солнце.

– Нормально, – Марина пожала плечами, откидываясь на спинку стула. – Не выспалась немного, а так…

– Ты очень бледная, – стальные лезвия взгляда легко пробили оборону. – Голова не болит, не кружится?

– Вечером было немного, – Марина с легкой улыбкой пожала плечами, всем видом демонстрируя, что на этом не стоит заострять внимания, – но это, скорее всего, от перегрева под душем… – и осеклась, заметив, как изменилось выражение лица Яра: серые тучи во взгляде налились предгрозовой тяжелой синевой, губы сжались в линию, и где теперь их вчерашняя мягкость? – прорезь рта стала похожа на едва различимую ниточку-щель между створками железных ворот.

– Значит, все-таки… – с трудом разомкнув челюсти, тяжело проговорил Яр.

– Что – все-таки? – испугалась Марина.

– Я же знал, – в голосе зазвенело отчаяние, – прости, Рин, я догадывался, и все-таки…

– Что ты знал? Объясни уже…

– То, о чем я говорил, – Яр в отчаянии запустил руку в волосы. – Помнишь – я отдал тебе энергию – и заболел. А вчера… Мое тело все-таки потребовало ее назад. И тебе стало плохо. А я… я так хорошо себя чувствовал после… Черт, – он провел рукой по лицу и посмотрел на Марину полным раскаяния взглядом. – Не надо было мне…

– Стоп, – Марина подняла руку, – послушай меня. Я в порядке. Сейчас я чувствую себя абсолютно нормально, разве что, как я уже говорила, не выспалась. Так что перестань так переживать и раскаиваться. Пожалуйста, – она беспомощно улыбнулась. – Я… я готова и не такое стерпеть ради того, что было вчера, – чувствуя, что щеки начали предательски розоветь, а сердце гулко забилось где-то в горле, Марина опустила взгляд и уставилась на мелкий узор на клеенке.

– Рин, – в голосе тревога – и смущение? – Это в самом деле опасно. Не надо так легкомысленно относиться…

– Да что тут опасного? Я забрала у тебя энергию только один раз. Вчера… равновесие было восстановлено. Больше такого не повторится. Поэтому… – Марина, чувствуя, что теперь кровь отлила от лица, но все же пересилив себя, подняла взгляд и смело глянула Яру в лицо. – Я очень надеюсь, что вчерашний вечер не станет последним.

Яр молча смотрел на нее, во взгляде читались замешательство и сострадание. Вот только не надо смотреть ТАК…

– Я прошу тебя, – с отчаянной храбростью приговоренного тихо проговорила Марина, – подари мне эти дни… сколько их осталось – шесть, семь? – дай мне почувствовать себя живой. Может, это мой последний шанс – и уж точно первый за всю мою жизнь, – она не выдержала и снова опустила взгляд, изо всех сил сжав под столом руки. Губы и щеки словно бы покрылись инеем.

Яр коротко вздохнул и, не обращая внимания на других пациентов за соседними столиками, протянул руку и коснулся Марининой щеки.

– Понимаю, – просто сказал он. Быстро убрал руку, но ощущение прикосновения осталось на коже.

– Поговорим позже, – еле слышно сказала Марина. Яр молча кивнул.

– Сегодня мы продолжаем? Идем на… Озеро?

– Да, идем. Сегодня пройдем по очень важному маршруту. И если все будет хорошо…

– Ты все мне объяснишь?

– Да. Тогда уже – придется. Дальше ты не сможешь пройти вслепую.

– Думаю, у меня все получится.

– А я не думаю, я знаю…

Насколько же после вчерашнего вечера все стало проще… и сложнее. Проще – больше нет нужды скрывать свое состояние, если сердце колотится как бешеное, а в груди теплеет и тяжелеет, стоит только соприкоснуться с Яром локтями на узкой тропинке. Можно смело взять проводника за руку, не опасаясь быть понятой неправильно… точнее, правильно – как странно…

Сложнее – потому, что Яр, в сущности, так же далек, отстранен, недосягаем, как и был раньше, только вот ум это понимает, а сердце – ни в какую не хочет понимать и соглашаться.

– Начали, – сказал Яр. – Веди до родника. Помнишь дорогу?

– Нет, – Марина рассеянно улыбнулась, искоса глядя на колышущееся под легким ветерком зеленое море травы перед собой, – но я ее найду.

– Хорошо, – Яр ободряюще кивнул. – Вперед.

И как она раньше могла не различать эти тропы? Словно озерный туман тает под первыми лучами солнца, расползается клочьями, и из его пелены так отчетливо проступает светло-рыжая полоска утоптанной земли, уводящая вдоль берега под темно-зеленый тенистый полог склоненных к самой воде ив. Ошибиться невозможно. Вот разветвление – им нужна та тропинка, которая ведет вправо. Почему именно она? – над ней будто бы мельтешат какие-то искорки… Красиво. Значит, сюда и нужно.

Марина, не оглядываясь, уверенно шла вперед. Шагов Яра за спиной она не слышала, но постоянно ощущала его присутствие – и одобрительный взгляд в спину. Идти было легко, тропа словно бы тянула за собой, пружинила под ногами, придавая сил и подталкивая. Марина быстро миновала пригорок с рыжим камнем и, замедлившись лишь на мгновение, сориентировалась и шагнула на тропу, ведущую к овражку с родником.

Остановившись перед сверкающим серебряным озерцом, она, словно делала это уже не один десяток раз, привычным движением опустилась на колени, зачерпнула воды и сделала несколько глотков. Как ритуал, как молитва, как причащение. Жидкий свет впитался в кровь, звенящей силой разлился по телу.

– Идем дальше, – Яр неслышно подошел сзади, опустил руку Марине на плечо. Она одним движением поднялась на ноги и оглянулась. Сила родника нетерпеливо билась в ней, подгоняла, не давая стоять на месте. Яр кивком указал вперед, в дальний конец овражка.

– Очень внимательно, – еле слышно проговорил он, и Марина поняла – он в самом деле за нее переживает, волнуется явно больше, чем она сама.

Ободряюще кивнув спутнику, Марина шагнула вперед. Края овражка постепенно сближались, словно стараясь сомкнуться, преградить путь и не пропустить чужака дальше. Однако взгляд без труда уцепился за клочок серебристого тумана, словно бы застрявшего в кудрявых зарослях мышиного горошка. В молочно-белой дымке, почти невидимые в рассеянном ветвями, но все же ярком солнечном свете, плясали синеватые искорки.

Со следующим шагом под ногами развернулась буро-коричневая лента. Едва наметившаяся тропинка решительно раздвигала буйные зеленые кудри травы. По обе стороны овражка безмолвным караулом замерли тонкие осинки и березки, их строй постепенно смыкался все плотнее, будто пресекая все мысли пришельца об отступлении или о побеге.

Солнечное утро, полное светло-зеленого сияния солнечных лучей, скользящих сквозь кружево ветвей и листьев, вдруг мигнуло и погасло, как перегоревшая лампочка. В сгустившихся синих сумерках резко похолодало, пахнуло озерной свежестью, хотя до озера отсюда было достаточно далеко. Марина не остановилась, даже не сбилась с размеренного шага, только тихо и прерывисто вздохнула. Впереди, в десятке метров, между рядами деревьев заклубился, заплескался густой туман, заполняя собой лощинку. В его молочно-белой глубине все более отчетливо проблескивали синие искры.

Марина решительно шагнула в сверкающее облако.

Холод, влага, жар, покалывание электрических разрядов. Всё сразу. Больно – и весело, как от щекотки. Страшно – и маняще, как прыжок в холодную воду в жаркий день.

Порог. Отчетливо пришло понимание – следующий шаг уведет туда, откуда возврата, скорее всего, не будет. Марина колебалась всего мгновение, прежде чем сделать этот шаг…

– Стой! – Железная хватка на запястье остановила, вывела из равновесия и едва не швырнула на землю. Марина резко обернулась, яростно вскинула взгляд… Яр, бледный и напряженный, тут же схватил ее за вторую руку чуть ниже локтя.

– Что?..

– Стой, Рин. – Голос хриплый… Испуганный?.. – Стой. Отойди оттуда. Еще рано. Вернись. Вот так, иди ко мне. Вернись на пару шагов. Послушай меня.

Синие сумерки мгновенно рассеялись, уступив место ярко-зеленому солнечному утру. Марина резко развернулась на месте и, чтобы не упасть, вынуждена была шагнуть вплотную к Яру. Нетерпеливо рванулась, пытаясь высвободиться, но железные кольца рук не разомкнулись, только сжались еще сильнее, до боли, до онемения пальцев. Тогда Марина придвинулась еще ближе, грудь к груди, прижалась теснее, так, что непонятно стало, чье это сердце колотится в ребра так часто и сбивчиво. Глянула снизу вверх в напряженное лицо.

Сталь во взгляде. Холодная, острая. Не опускать глаза…

Сталь плавится, не выдерживает натиска пламени, бьющего из ее зрачков.

«Не время. Не место…».

«Мне все равно, понимаешь? Все равно».

Оковы на запястьях ослабевают, ладони скользят вверх. По локтям, к плечам, по спине. Прижимают ее к себе плотнее, становится горячо, так долго сдерживаемый жар вырывается изнутри, мгновенно проникает сквозь тонкую ткань майки и рубахи… И вот уже нет между ними и этой преграды, и покалывают и щекочут горящую кожу соцветия мятлика и усики мышиного горошка, и холодит укрытая травой земля… Душистые ароматы трав смешиваются с запахами озерной воды и репеллента, кружат голову, уносят далеко-далеко, в миры манящих таинственных туманов…

– Рин… Тебе плохо? – губы Яра поймали слезинку, побежавшую из уголка глаза к виску. Марина улыбнулась, глядя вверх, на одиноко парящее на фоне чистой синевы облако, похожее на сложенную ковшиком ладонь.

– Мне хорошо, – тихо сказала она. – Так хорошо, как никогда в жизни не было. Я даже и не знала, что бывает так хорошо.

Яр приподнялся на локте и с тревогой заглянул ей в лицо, но она не отвела взгляда от облака, которое неспешно проплывало над ними, не обращая ни малейшего внимания на происходящее внизу, на далекой земле, на лету меняя форму и из ладони превращаясь в раскинувшую крылья птицу, скользящую в потоках ветра.

– По тебе ползет муравей, – заметила Марина, медленно водя пальцем по боку Яра и с каким-то детским удовлетворением наблюдая, как он, не открывая глаз, морщится от щекотки.

– Ну так скажи ему, чтобы он с меня сполз, – сонно отозвался тот.

– Не-а, – Марина ехидно улыбнулась и, сорвав метелку мятлика, провела ею по губам Яра. Тот фыркнул, все-таки открыл глаза и, молниеносным движением перехватив руку Марины, толкнул ее на землю, перекатился следом и навис над ней, заслоняя солнце. Марина со смехом попыталась вырваться, но Яр, ехидно улыбнувшись и покачав головой, прижал ее к земле. Когда смеющееся лицо Марины оказалось прямо перед его лицом, он с еле слышным «Хулиганка» накрыл ее губы своими.

…Жарко, солнце движется к зениту, ни ветерка, ни облачка, которое могло бы хоть на мгновение подарить прохладу. Надо подниматься с земли, двигаться дальше, а иначе…

Солнце вплавляет в землю, одурманивает, свинцовой тяжестью наливает голову и все тело. Нужно уйти с солнцепека…

Перед глазами плавают красно-желтые круги. Во рту пересохло. В висках стучат тяжелые молоты. Так и до теплового удара недалеко…

– Рин! – Яр испуганно тормошит Марину за плечо. – Рин!

– А?.. Я… ох. Сейчас, – голова просто раскалывается. Разве можно спать на солнце?..

– Рин! – голос звучит испуганно, руки из нежных становятся требовательными, жесткими, приподнимают за плечи, встряхивают. Марина с трудом открывает глаза. Что? А почему уже темно? Ведь только что было утро… Максимум сейчас полдень…

– Очнись, Рин, – Яр, судя по голосу, не на шутку встревожен.

– Уже… вечер? – голос сиплый, губы почему-то онемели и не слушаются.

– Нет, прошло не так много времени, – не в словах, а в голосе – облегчение и радость.

Что-то не так?

Марина с трудом приподнялась на локтях и огляделась. Она лежала на том же самом месте, в траве у тропинки, бегущей по дну оврага. Одежда на ней по-прежнему пребывала в беспорядке, а вот Яр стоял перед ней на коленях уже полностью одетый.

– Слава богу, – выдохнул он, – слава богу, Рин! Как ты меня напугала!

– А что случилось-то?

– Ты потеряла сознание, – Яр вгляделся в ее лицо. – Я с полчаса не мог тебя привести в чувство.

– Пе…перегрелась?..

– Хорошо бы, если бы все было так просто, – от интонации повеяло стужей, по позвоночнику, царапая ледяными лапками, забегал не старый знакомый паучок, а не иначе как ядовитый тарантул. – Можешь встать? Надо отойти подальше. Да и с солнца… – Яр помог Марине подняться, придерживая под руку и за талию, довел до тени деревьев у края оврага и осторожно усадил на землю. Опустившись перед ней на колени, он заглянул ей в лицо.

– Все плохо, Рин, – глухо проговорил он. – Тебе дальше нельзя. Я ошибся. Прости, – он опустил голову, плечи его поникли.

– Нет, Яр, – Марина протянула руку и осторожно коснулась его волос, провела ладонью по жесткому светлому ежику на затылке, – все хорошо. Я поняла, в чем дело. Я вижу тропу.

– Тебя выпьет до дна, – Яр, не поднимая головы, сокрушенно покачал головой. – Да, ты видишь Тропу. Но… Почему-то Озеро не хочет делиться с тобой силой. Ты идешь на своих ресурсах. А их надолго не хватит.

– Я просто еще мало что умею, – вздохнула Марина. – Мне многое стало понятным… в теории. А на практике… У тебя что, в начале было не так?

– Нет, меня как-то сразу провели, пропустили, – Яр наконец поднял голову и встретился с Мариной взглядом – глаза были покрасневшими, больными. – И я не могу отделаться от ощущения, что все-таки… Все-таки это с тобой происходит из-за меня. Из-за того, что между нами… – он смешался и замолчал, снова опустив голову.

– Давай вернемся, – с еле слышным вздохом сказала Марина. – Ты расскажешь мне все, что мне надо знать… А там уж разберемся, кто или что не пускает меня дальше.

– Да… давай, – Яр сокрушенно кивнул и подал Марине руку. – Сможешь идти?

– Конечно, смогу, – Марина легко поднялась на ноги, проигнорировав предложение помощи. – Только иди вперед, пожалуйста. Не хочу пока тратить энергию. Сперва надо разобраться…

Яр покосился на нее со смесью удивления и восхищения и, кивнув, первым шагнул на Тропу.

Всю дорогу до пансионата Марина бодрилась, шагала уверенно и улыбалась, когда Яр оборачивался к ней. Но, по правде говоря, самочувствие ее было далеко от идеала. Голова кружилась, ноги подкашивались, перед глазами прыгали красные пятна. Войдя в свой номер, Марина без лишних слов легла-упала на кровать. Яр сел рядом и встревоженно вгляделся в ее лицо.

– Рин?..

– Устала, – Марина слабо улыбнулась, – честно скажу – тяжело было. Особенно последние метров триста.

– Сделать тебе чаю? Или просто воды налить? Чем помочь?

– Да все в порядке, – Марина взяла Яра за руку и ободряюще пожала, – просто буду лежать и отдыхать. А ты рассказывай.

Яр обхватил руку Марины ладонями, сжал.

– Да. Расскажу… Думаю, ты и так уже почти обо всем догадалась. Но все же – начну по порядку.

То место, где мы были – это что-то вроде порога. Чуть дальше, там, куда я тебя не пустил – проход в некое странное место. Думаю, можно назвать его другим миром. Параллельным миром, даже так… Звучит как бред, я понимаю. Но у меня нет других объяснений тому, что я видел. Я обошел все окрестности озера, исследовал все тропы и днем, и по ночам. И что я выяснил… Тех тропинок, полянок, рощиц, камней, которые я находил в тумане, днем, при солнечном свете на тех же самых местах не было. Я приходил при ярком солнце – и видел совсем другие детали пейзажа. А иногда я просто кружил на одном месте и не мог понять, как я двенадцатью часами ранее вышел здесь на берег озера, как смог найти тропу… Все это казалось очень странным и напоминало галлюцинации. Я начал опасаться за свое психическое здоровье, если честно… А потом я встретил… одно существо.

На этом месте Яр замолчал, кашлянул и глянул в сторону. Он явно не знал, какими словами продолжить свой рассказ. Марина ободряюще сжала его пальцы. Яр растерянно глянул на нее исподлобья и продолжил:

– В том мире тоже есть люди. Вернее, люди ли они – я не знаю, они выглядят как люди, но кем они являются на самом деле – я так и не понял. Призрачные силуэты, будто бы состоящие из тумана – слегка окрашенного разными цветами тумана. Я встретил пожилую женщину, она назвалась Привратницей и рассказала мне о том, чего она и ее народ хотят от меня… и от таких, как я.

– Таких, как ты? Значит, вас много?..

– Да, много. Да ты ведь уже поняла, что и ты – одна из нас. И моя задача в числе прочего – находить и приводить на службу Озеру таких, как ты.

– Что за служба? Зачем ты Озеру? И я…

– Слушай, я постараюсь объяснить покороче. Я вижу, что ты устала, но потерпи еще немного. Так вот, если принять за рабочую версию то, что мы имеем дело с параллельным миром… Тот мир совсем не такой, как наш. Жизнь там основана на совершенно иных принципах – в смысле чисто биологическом. Тамошние обитатели для нас не более чем призраки. Они состоят будто бы из чистой энергии, поэтому и кажутся нам просто сгустками цветного тумана – бесплотными и проницаемыми. Миры настолько разные по своей физической природе, что не могут и не должны соприкасаться. Я так понимаю, что миры разделяет какой-то барьер, но в некоторых местах в нем образуются дыры, и через них существа из одного мира могут попадать в другой. Окрестности Озера – одно из таких мест.Для существ того мира – этих призраков – попадание на нашу сторону ничем не опасно. Они практически неуязвимы… чего нельзя сказать о нас. Люди, провалившиеся в прорехи между мирами, не возвращаются назад. Никто так ни разу и не вернулся. Некому было рассказать, каково там, на той стороне… И самое страшное – то, что человек может просто идти по лесу или по берегу, ничего не подозревая, и войти в Дверь. Не видя ее, не зная о ее существовании, понимаешь?.. Вот для чего нужны мы – те, кто видит Тропы. Мы находим заблудившихся и выводим из опасных мест. Мы создаем непроходимые препятствия на самых опасных Тропах – мы ведь не можем сторожить их постоянно, вот и строим что-то вроде заградительных укреплений. Мы встречаем пришельцев с той стороны и помогаем им, если это необходимо. Мы – Проводники. По какому принципу нас отбирают и чем мы отличаемся от других людей – я не знаю.

– А туман? Почему он такой… нездешний?

– Туман? Я думаю, он и есть нездешний. Поскольку барьер здесь дырявый, как решето… – Яр развел руками. – Огромное количество энергии того мира просачивается к нам. Из нее и получаются эти жуткие туманы, в которых люди так легко теряют тропу и пропадают. Но туманы создает не Озеро, я точно это знаю.

– Откуда знаешь?

– Я тебе уже говорил… Озеро – как зверь. Хитрость ему абсолютно чужда. И оно само мне сказало. Не могло оно соврать, просто не могло.

– Озеро… рассказало?..

– Это не самое удивительное из того, что со мной случалось, – Яр вздохнул и пожал плечами. – С тех пор как я стал Проводником, я столько всего тут видел и слышал…

– Расскажешь мне?

– Что смогу – расскажу. Но позже. Сейчас – только самое основное. Так, на чем я остановился… Озеро. Оно просит помощи у таких, как я. Оно не хочет множить человеческое горе. Оно не хочет, чтобы здесь гибли и пропадали люди. Оно просит меня о помощи, а взамен дает защиту и питает энергией.

– Вот об этом ты говорил, когда сказал, что провел меня дальше, чем было разрешено?

– Да, об этом. Озеро делится энергией с теми, кого призывает на службу. А Тропы забирают энергию. В конце концов, тому миру требуется огромное количество энергии, вот он через Двери и пытается выкачать ее из нашего мира. Скорее всего, людей затягивает в Двери тоже с этой целью. Из чего я делаю вывод, что живым никто из того мира вернуться не может – их там выпивают до дна.

– Энергетические вампиры, – Марина скептически хмыкнула.

– Не совсем. – Яр покачал головой. – Тамошние жители не враждебны к нам. Они так же, как и мы, охраняют проходы между мирами, но они, со своей стороны, не могут помешать людям «проваливаться» к ним. Потому все, что они могут сделать для нас – это показывать Тропы и Двери новобранцам вроде меня. Хотя… всё, что я знаю о них, я узнал от одной из них… Может, она и исказила истину в выгодную для себя сторону. Но за семь лет я и сам многое узнал и увидел. Поэтому у меня не так много оснований не доверять ее словам. Зато… – Яр потер переносицу, – я прекрасно понимаю, сколько у тебя оснований не доверять мне. Всё это звучит как бред…

– А сон? – Марина вдруг приподнялась на кровати, изо всех сил сжав руку Яра.

– Сон? – он недоуменно уставился на нее.

– Белый камень, белый волк… Ребенок…

Внезапно мир словно бы выцвел, подернувшись, как плесенью, налетом тяжелой тишины. Яр заметно побледнел.

– Это… Я не знаю, – наконец тяжело выговорил он. – Это было… Не мое видение. Мне велено было это сказать. Чтобы ты поверила и выслушала.

Теперь настала очередь Марины побледнеть. Она выдернула руку из ладоней Яра и инстинктивно отодвинулась подальше от него. Яр заметил это, быстро глянул на нее, но не пошевелился, и только плечи его горестно поникли.

– Я должна выяснить, – медленно проговорила Марина. – И ты мне поможешь.

Яр молча кивнул.

– А что касается… нас с тобой, – Марина судорожно вздохнула, – это не имеет значения, не имеет отношения к службе Проводников. Мне стало плохо не поэтому.

– Почему ты так уверена?..

– Неважно, – Марина решительно помотала головой. Она совершенно не собиралась открывать карты. Да, она знала, отчего ей стало плохо. Она знала, что Яр был прав. И при этом она – пропади всё пропадом! – готова была заплатить за то, что происходит между ними, и гораздо более высокую цену.

Ох, не рада была она признаться в этом даже самой себе, но… Отрицать бессмысленно. Яр стал ее воздухом, солнечным светом, манящим мистическим туманом. Ее родниковой водой в жаркий день. И все тайны этого и других миров она готова была принести в жертву ради еще пяти или шести дней с ним. Без раскаяния, без страха и сомнений. Просто прожить эти дни так ярко, как только получится – а дальше будь что будет.

5

– Я боюсь оставлять тебя одну, – сказал Яр, пристально глядя на Марину и едва заметно покачивая головой. – И находиться с тобой рядом тоже боюсь...

– Не надо за меня бояться, – Марина слабо улыбнулась. – Со мной все хорошо. Иди к себе, а я посплю. Отдохну как следует… Завтра ведь продолжим?

– Да. Я должен за оставшееся время показать тебе всё, что тебе нужно знать. Обучить тебя… Вот черт, – Яр провел рукой по лицу, – ни разу до этого я с такими проблемами не сталкивался. Моими учениками раньше оказывались только мужчины. Парень двадцати лет и крепкий такой дедуля под шестьдесят, – он усмехнулся. – Ни одной девушки… Я вообще не был уверен, что женщины могут становиться Проводниками.

– Кстати, – Марина слегка приподнялась на локте, – я ведь так и забыла у тебя спросить… А много на свете Проводников? Ведь ты же здесь бываешь всего три недели в году. А в остальное время люди могут беспрепятственно проваливаться в Двери?.. И вообще – в мире много мест, подобных Озеру? Таких, где есть Двери и, соответственно, нужны Проводники?

– Проводников – очень мало, – с болью в голосе проговорил Яр. – И да… Мы… не справляемся. Да, мы ищем и обучаем новичков. Лично я обучил двоих. И знаком еще с одним – с тем, кто учил меня. Он рассказывал еще про троих своих учеников. Но… Дверей на свете много, очень много. Это я знаю от Привратницы. Она просила меня искать и закрывать Двери…

– А почему они так переживают за нас? Какое им дело до того, что люди попадают к ним? Они точно знают, что происходит с теми, кто проваливается в их мир?

– Этого она мне не сказала, но дала понять, что с ними происходят очень плохие вещи, – Яр исподлобья глянул на Марину, – а почему они этого не хотят? – так просто – они ведь тоже люди. Им не все равно, понимаешь?.. У нас ребятишки туда забредают, старики… – Яр неопределенно махнул рукой и отвернулся.

– Понимаю. Но как же все-таки это работает? Ты через пять дней уедешь. Я – если даже предположить, что я успею обучиться всему, что нужно – уеду через две недели. А потом?

– Я не знаю, – с тихим отчаянием в голосе отозвался Яр, не глядя на Марину, – я не знаю, Рин. Приедет кто-то другой… Или не приедет. Наш мир не дает нам возможности быть только Проводниками. У каждого своя жизнь, свои обязанности. Дом, работа, у кого-то семья… Не могу же я поселиться в этом пансионате насовсем. Остается только надеяться, что кто-то управляет нашими жизнями, расставляет по местам, как солдатиков… В конце концов, кто-то – или что-то – в свое время привело меня сюда. И тебя, кстати, тоже…

– А почему вы не договоритесь между собой? Почему не наладите контакты? Почему?..

– Это правило, – Яр неожиданно сурово глянул на Марину, и она замолчала, почувствовав во взгляде неожиданные тяжесть и холод. – Неписаное правило, которое одним из первых вкладывается в наши головы. И теперь я вижу – не зря… – он вздохнул. – Похоже, Проводникам нельзя контактировать друг с другом больше необходимого минимума. А в нашем с тобой случае минимум давно превышен.

– Ерунда какая! – возмутилась Марина, садясь на кровати. – Это глупо, нерационально! От вас – тьфу ты, от нас! – было бы намного больше пользы, если бы мы могли действовать скоординированно! Это просто бред – нельзя общаться, видите ли! – она попыталась слезть с кровати в обход сидящего на краешке Яра, но он удержал ее, взяв за плечо – и мгновенно отдернув руку, словно обжегшись.

– Это не нам решать, – тихо сказал он. – Я не могу спасать незнакомых мне людей ценой потери тех, кого… Кого сам обучил и вывел на Тропу.

Марина сверкнула на него глазами, но сникла и покорно отодвинулась на прежнее место, ближе к изголовью.

– Похоже, я еще слишком мало знаю, – сокрушенно прошептала она, – и совсем ничего не понимаю…

– Я расскажу тебе всё, что знаю сам. У нас еще пять дней. Завтра я проведу тебя дальше. Только, – Яр замялся и виновато посмотрел на Марину, – я надеюсь, ты поймешь меня, если… я буду держать дистанцию.

– Пойму, – с горечью выдохнула Марина и обхватила себя руками, словно создавая барьер между собой и Яром. – Ладно… иди уже. За меня не переживай, я сейчас просто усну. Устала.

Яр быстро глянул ей в лицо, хотел что-то сказать, но, похоже, не нашел слов. Молча поднялся и шагнул к выходу.

– Спокойной ночи.

Скрип двери, скрип половиц, стихающий звук шагов. Марина, не обращая внимания на сдавившую виски боль и замелькавшие перед глазами светящиеся точки, молниеносно вскочила с кровати, подлетела к двери и заперла ее. А потом – сползла спиной по прохладной ребристой поверхности и тихо, бессильно заплакала.

В это мгновение на Марину, словно ледяные струи водопада, ознобом пробрав до костей, обрушилось отчетливое понимание: никогда раньше – за всю прежнюю жизнь – она не знала ни настоящей любви, ни настоящей боли, ни такой глубокой и черной тоски… ни такого вымораживающего волю страха. Ей до сих пор было трудно осмыслить и до конца принять рассудком зловещую мистическую подоплеку нынешней ситуации. Она – и умом, и сердцем – сейчас не сомневалась только в одном: наконец она встретила – наяву, не во сне! – человека, который, как следовало из ее предыдущего жизненного опыта, существовать в этом мире попросту не мог. Того, рядом с кем – даже если плохо, все равно так хорошо, как никогда и ни с кем не было… И скорее всего, и не будет. Поэтому Марина даже мысли не допускала о том, чтобы сдаться, отступить и принять навязываемые ей правила игры.

Она решительно поднялась на ноги и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Между ней и ее счастьем стоит эта туманная чертовщина. И помощи, подсказки от Яра не получить. Значит, придется искать ответы самой. И найти. Обязательно найти. А иначе…

Марина расхаживала взад-вперед по комнате, обхватив себя руками. В голове беспорядочно клубились и взвихрялись смерчами обрывки мыслей, которые она постепенно ловила и связывала в единую цепочку, узловатую, но прочную, заодно успокаивая сердцебиение и выравнивая дыхание.

Итак, Проводники сами не знают, на что способны – как в позитивном, так и в негативном смысле. Никто до сих пор не задавался простым вопросом – а почему так? Неужели никому из них до сих пор хоть что-нибудь в их даре – а может, проклятии – не мешало? Что ж, значит, ни у кого из них не было нужной мотивации. А у Марины ее вдруг оказалось более чем достаточно…

Не будем сейчас задумываться на тему, почему точно такая же мотивация не возникла в нынешней ситуации у Яра… Не будем. Ох, не надо…

Марина металась по номеру, как по клетке, бросая взгляды то на окно, где пламенел закат, то на шкаф с одеждой, то на дверь. Стемнело, но она не зажигала света, словно опасаясь, что обманное электрическое солнце разбудит задремавшие было страхи и выжжет из сердца решимость.

Время… Туман уже здесь. Пора.

Выхватив из шкафа ветровку, Марина рванулась к выходу.

Да, туман уже появился, серебристой пеной затопил поле перед воротами, переливался через забор, растекался по двору, тянулся влажными белесыми щупальцами к Марининым ногам…

Шаг, второй в призрачное море. Земли не видно, ступни словно проваливаются в облако. Полупрозрачные белые протуберанцы обвиваются вокруг ног, тянутся к коленям, стремясь вывести из равновесия и утянуть в мерцающую синеватыми искорками жемчужную глубину. И ты готова сделать следующий шаг, не так ли?..

Марина резко останавливается, клочья тумана взвихряются вокруг ног, недовольные – у них отняли добычу…

…А ты сомневалась?..

Из тумана проступает, как изображение на молочно-кофейном глянце поляроидного снимка, контур знакомой фигуры.

– Ты… что тут делаешь? – голос не слушается, сипит, воздух не желает проходить сквозь бронхи – ни в каком направлении.

– А ты как думаешь? – сколько горечи в короткой фразе… Даже туман, кажется, пожелтел от звука этого голоса, будто опыленный ядовитым порошком.

– Ты караулил меня? – от неожиданности и испуга в Марине всколыхнулось колючее раздражение. – Не надо за мной следить, я не ребенок! – На последнем слове голос предательски сорвался. Марина, сжав кулаки, отступила назад.

– Рин, – Яр шагнул к ней, сделал движение, будто хотел дотронуться, но рука замерла на полпути и бессильно упала вдоль тела. – Рин. Прости. Я понимаю тебя. Я, скорее всего, не смогу ничем тебе помочь. Но поверь – я понимаю.

Он замолчал и попытался перехватить ее взгляд. Марина не отвечала, не двигалась и не смотрела ему в глаза, только коротко глянула исподлобья и слегка отвернулась.

– Но и ты меня пойми, – так и не дождавшись ответа, продолжил Яр, – я не хочу стать причиной того, что с тобой… случится что-то плохое. Я не смогу… Не возлагай на меня еще и эту ответственность, прошу… Пожалуйста, – голос стихал, растворяясь в приглушенном туманом плеске озерных волн. – Вернись к себе. Не ходи туда. Не ходи… сейчас еще рано. Я бы пошел с тобой, но... Поверь мне, поверь в последний раз, если на то пошло... Пока еще рано.

Марина продолжала молча неподвижно смотреть на него. Яр – уже с отчаянием во взгляде – шагнул вперед и протянул к ней руку. Марина отшатнулась.

– Я поняла тебя, – ее голос был неотличим от едва слышного шепота листьев в почти неподвижном воздухе. – Я сделаю так, как ты скажешь. Обещаю. До завтра, – и отступила назад, призраком, бесплотной тенью в тумане скользнула к крыльцу корпуса. У двери обернулась – силуэт Яра уже с трудом различался в серебристо-белом мареве.

Захлопнув за собой дверь номера, Марина с прерывистым вздохом привалилась к ней спиной и закрыла глаза. Она ожидала, что снова заплачет – но слез больше не было.

Наутро в столовую к завтраку явилась совсем другая Марина: холодная, угловатая и твердая, словно вырубленная из окаменевшего тумана статуя; бледная и высохшая, напоминающая сама себе кристалл каменной соли. Эта ночь была нелегкой… Она заключала в себе и смерть, и рождение. Та, что умерла – изошла сухими, как пыль, слезами за холодным запотевшим стеклом – осталась едва заметной тенью в сумрачных провалах под слипшимися ресницами. Та, что пришла ей на смену – еще толком не умела ходить, говорить и слушать, как всякий новорожденный.

Чужие, немного сонные, прозрачные глаза смотрели на Яра прямо, без смущения и страха. Без чувств.

– Встретимся у ворот через пятнадцать минут, – не присела к нему за стол, не улыбнулась, как обычно, отвечая на приветствие. Молча прошла сквозь веранду и скрылась в пустом и сумрачном помещении столовой. Раздатчица Вера недоуменно покосилась на нее, но Марине было абсолютно все равно.

Завтрак в пустом зале, в одиночестве. Безвкусная еда – да будь она даже приторно-сладкой или обжигающе острой – не ощутила бы. Аппетита нет, но пища нужна для поддержания работоспособности. Чувство долга вместо всех остальных чувств.

Глупо. Глупо и жалко это выглядит. Да и плевать.

Марина тщательно собралась в поход и в назначенное время вышла к воротам. Яр уже ждал ее там, застывший, как кадр из поставленного на паузу фильма, строгий и печальный.

– Ты поведешь или я сама? – не давая ему возможности сказать или сделать хоть что-то, Марина одной фразой установила новые правила – только дело, только общая цель как повод вступать во взаимодействие.

– Я поведу, – сказал Яр ровным голосом. – Мы уже убедились – Тропы ты видишь. Теперь я должен показать тебе нужные Двери. А так будет быстрее. Времени мало. Идем, – и он, не оглядываясь, зашагал к кромке воды.

Марина двинулась следом, сосредоточенно следя за тропой и стараясь не поднимать взгляд на спину Проводника.

– К той Двери, которую ты уже видела – за родником – мы не пойдем, – на ходу пояснял Яр. – Ее найти несложно, тут ты и без меня справишься. А я покажу тебе еще одну – ту, через которую я сам проходил… и пытался запечатать, но не смог.

– Как это – запечатать?..

– Говорят, что Двери можно закрывать. Мне говорил мой наставник… Правда, он и сам не знал, как это сделать. Поэтому мы просто пробуем… На самом деле в это сложно поверить, – Яр на ходу коротко глянул на Марину через плечо, – но ты поймешь, когда окажешься на пороге. Что такое Двери – словами не объяснить.

Все дальше и дальше в глубь прибрежного леса. Золотые лучи пронизывают полог листвы над головой, дырчатый и просвечивающий, как истрепанное одеяние пилигрима, и окрашиваются в жизнерадостно-зеленый цвет. А на сердце словно бы холодным склизким налетом налипла темно-зеленая болотная тина…

Тропинка неожиданно влилась в достаточно широкую наезженную дорогу, пробирающуюся сквозь светлый березово-осиновый лес. С обочин непроходимым колючим барьером грозно надвигались заросли малины и шиповника, полянки в просветах между ними алели, как брызгами крови на зеленом ковре, россыпями клубники. В прозрачно-зеленой тени березняка то тут, то там таинственно светились «ведьмины круги» из крепких бледно-желтых грибов.

– Здесь явно ездят на машинах, – заметила Марина. – Не такая уж глушь.

– Верно, – отозвался Яр. – Эта дорога ведет к ближайшей деревне. Здесь в радиусе тридцати километров есть две деревеньки и одно достаточно крупное село. Собственно, это и есть наша основная забота: грибники, туристы и прочие… авантюристы из деревень забредают в лес – и попадают на Тропы. Даже если они местные и знают дорогу – с Тропы они самостоятельно выбраться не могут. Слава богу, здесь не так уж много опасных участков. Но все же они есть, и твоя задача – вывести потерявшегося человека на дорогу, чтобы Тропа не заманила его к Двери. А это значит – ты сама должна тут прекрасно ориентироваться. И днем, и ночью.

– А?.. И как я успею всё изучить в радиусе тридцати километров за оставшиеся четыре дня?..

– Да нет, – по голосу Марина поняла, что Яр улыбается, – ты, конечно, не будешь заучивать наизусть все стёжки-дорожки. Тут другие способы… – он вдруг резко замедлил шаг, и Марина едва не врезалась в его спину. – Сейчас увидишь. Иди за мной.

Шагнув вслед за Яром с дороги на мягкий пружинящий ковер из перепревших листьев и стеблей, прошитый зелеными иглами травинок, Марина очутилась на небольшой полянке, окруженной непролазными зарослями шиповника. В двух местах колючие стражи словно бы неохотно расступались, открывая едва заметные проходы в зеленый сумрак леса.

Яр вышел в центр полянки и обернулся. Марина застыла на месте, настороженно глядя куда-то мимо него. Как же всё стало сложно… Еще два дня назад он взял бы ее за руку, встал рядом и, показывая направление, касался плеча, говорил бы что-то тихим голосом, склонившись к ее уху и обдавая щеку теплым дыханием. Стоял бы сбоку и чуть сзади, так близко, что она всем телом чувствовала бы исходящее от него тепло и пыталась сосредоточиться, отвлечься от кружащих голову запахов озерной воды и репеллента…

Ох, как закружился мир перед глазами…

Марина несмело подняла взгляд на Яра – и поняла, холодея и едва удерживая равновесие на вмиг ослабевших ногах: он думает о том же, он чувствует сейчас то же самое…

Подавить всколыхнувшуюся в сердце радость. Чему тут радоваться – тому, что ему тоже больно?..

…Мы взрослые люди. Мы справимся. Мы сильные…

Долг. Долг прежде всего. И безопасность друг друга.

– Выбери тропу, – глухо проговорил Яр, отводя взгляд.

Сосредоточиться, взять себя в руки. Быстрее выполнишь задание – быстрее закончится эта пытка.

Марина, ступая медленно, ощущая подошвами, как похрустывает и пружинит ковер из полуистлевших листьев и тонких веточек, обошла Яра по широкой дуге и заглянула в правый проход. Прищурившись, она слегка расфокусировала зрение и позволила зелени листьев и рыже-коричневой поверхности земли расплыться, подернуться дымкой. Теперь вернем картинке четкость. Нет, не та тропа. Дальше.

А вот здесь игра с собственным зрением дала нужный результат: дымка не рассеялась, когда Марина сфокусировала взгляд. В просветах между листьями задрожало марево, вначале прозрачное, как горячий воздух, поднимающийся от асфальта в жаркий день. Затем между ветками, как белесые языки пламени, заплясали клочья тумана, похожие на крохотные лоскутки облаков.

Марина шагнула в проход между кустами. Ветки шиповника сердито шуршали, цепляясь за одежду, словно пытались удержать от необдуманного поступка.

Туман сгущался, тропа стала походить на призрачный ручеек. Разом стало темнее, приветливый зеленый свет сменился синеватым, тревожным. С каждым шагом становилось все холоднее, к сырому ознобу примешивалось легкое ощущение покалывания, как от статического электричества. Белесая дымка заискрилась синими проблесками.

Что там? Это и есть порог? Скорее туда, скорее. Там я все узнаю…

– Медленнее, – напряженный голос Яра догнал, охладил пылающую голову, привел в чувство. Марина с благодарностью оглянулась на мгновение и сразу же продолжила движение вперед – уже осторожно, ощупью в непроницаемом тумане.

Электрическое покалывание все сильнее, кончики пальцев жжет разрядами. В глазах мелькают белые точки. Голову будто бы сжимает холодными каменными ладонями горный тролль.

Чем меньше видят в тумане глаза, тем яснее происходящее для разума. Прав был Яр – словами этого не объяснишь…

Порог – таинственное явление. Уже не наш мир, еще не иной. Не Дверь, не Тропа – место, которого нет. Ты ступаешь на него – и вдруг ощущаешь, что и самого тебя нет – ни в одном из миров, ни в междумирье… То ли ты исчез, то ли никогда не рождался. Ты – не живое существо, не призрак и не воспоминание. Ты – намек, обещание. Ты можешь быть кем захочешь. Ты можешь стать кем-то или чем-то, если захочешь – а можешь и не стать. Свобода, истинная свобода – от себя.

Странное чувство, пугающее – и неожиданно приятное, напомнившее то ощущение из детства, когда в погожий майский день мама наконец разрешает тебе вместо надоевших ботинок выбежать из дома в сандалиях… Ощущение неправдоподобной, обманной легкости в ногах – то ли ты обут, то ли босиком…

Туман понемногу рассеивается, сквозь него проступают очертания…

Что это? Я уже… не здесь?..

Марина обнаружила себя стоящей на невысоком холмике посреди поля, покрытого высокой травой, из которой то тут, то там выглядывали разбросанные в беспорядке валуны разных размеров. Шагах в пятидесяти слева начинался лес. Тонкие гладкие стволы незнакомых деревьев тянулись к небу и только на высоте примерно в три человеческих роста выбрасывали в разные стороны пучки причудливо искривленных ветвей, покрытых мелкими круглыми листиками на коротких черешках.

Марина, поморгав, чтобы окончательно сфокусировать зрение, ошеломленно уставилась на открывшуюся ей картину. Неужели это в самом деле другой мир?

Незнакомые породы деревьев, неузнаваемо изменившийся ландшафт – само по себе это еще не было достаточным поводом потерять голову от ужаса, смешанного в щедрой пропорции с восторгом. Мало ли какие странные деревья растут в отдаленных заповедных уголках нашей планеты. Мало ли каким способом могло туда забросить Марину… Но цветовая гамма окружающего пейзажа однозначно свидетельствовала о том, что искать это место на земных картах нет ни малейшего смысла.

Трава и листья странных деревьев были светло-голубыми – очень светлыми – с приятным лиловым оттенком. Древесные стволы выглядели как потеки синей краски на фоне стены, побеленной известью с добавлением капли лилового колера. Камни, разбросанные по полю, в большинстве своем были чисто-белыми, но примерно один из пяти был приятного мягко-серого цвета.

Небо… Марина запрокинула голову и восхищенно уставилась вверх. Такого красивого, глубокого бирюзового оттенка она не видела никогда в жизни – ни в природе, ни среди созданного людьми. Зеленовато-голубое яркое полотнище колыхалось над льдисто-хрупким миром, создавая восхитительный контраст с бледной поверхностью земли. Марина улыбалась совершенно детской, счастливой улыбкой, чувствуя, как от переполняющего сердце восторга на глазах выступают слезы.

За спиной послышался шорох. Марина резко обернулась, и сердце кольнула странная неуместная досада при виде Яра, такого чужеродно темного, неуместно материального на фоне туманного льдисто-голубого пейзажа. Яр смотрел на нее с тревогой, оценивающе и нетерпеливо.

– Что такое? – спросила Марина. Яр шагнул ближе, голубые стебли травы заколыхались вокруг его ног. Марина непроизвольно отступила назад.

– Надо выбираться отсюда, – голос Яра звучал словно сквозь воду. Марина непонимающе и досадливо тряхнула головой и вдруг охнула, сморщилась от резкой боли, ледяным осколком вонзившейся в висок. В глазах потемнело. Стиснув зубы и с трудом втянув через них безвкусный воздух, Марина вопросительно глянула на Яра.

– Здесь нельзя долго находиться, – Яр говорил быстро, и по голосу было понятно, что он тоже чувствует себя не лучшим образом, – давай, сосредоточься. Ищи выход… – он сжал губы и непроизвольно глянул вправо.

Марина проследила за его взглядом – на фоне бело-голубой травы плясало, как стайка мошек летним вечером, облачко синеватых искр. Покосившись на Яра, Марина дождалась утвердительного кивка и шагнула в этот сгусток поблескивающего тумана… Точнее, попыталась шагнуть. Ноги подкосились, грудь сдавило, в голове словно взорвалась петарда и заметалась, ударяясь изнутри о череп, выжигая мысли и ощущения пространства и направления. Марина упала на колени в серебристую траву, вытянула вперед руку, не видя ничего перед собой, и уперлась в шершавую поверхность одного из разбросанных вокруг валунов. Рука мгновенно онемела, как отлежанная, и Марина почти не ощутила, как Яр стискивает ее запястье, отрывая нечувствительную ладонь от камня. Рука от плеча до кисти горячо запульсировала, словно вся кровь из тела устремилась в замороженную ладонь, а крепкие пальцы Яра пережали сосуды, не пропуская ее дальше запястья.

Подхватив Марину под мышки, Яр рывком поставил ее на ноги и слегка подтолкнул вперед, поддерживая за талию.

– Держись. Выходим.

Марина сделала пару неуверенных шагов, почти не чувствуя ног. Куда она шагает – она не понимала, но, видимо, туда, куда и следовало: буквально через пару секунд боль в виске начала стихать, в глазах прояснилось. Сердце сначала резко замедлилось, пропустило удар, второй… а затем пустилось во весь опор, запоздало реагируя на уже миновавшую опасность бешеным адреналиновым перестуком.

Яр осторожно усадил Марину на пружинистый бурый ковер из перепревших листьев посреди той самой окруженной зарослями шиповника полянки. Тяжело опустился рядом. Видимо, послав к чертям им же самим установленные правила, обнял ее, прижал к себе. Марина уткнулась лбом ему в грудь, всхлипнула… и судорожно вцепилась в его влажную от пота рубаху, стиснув кулаки так, что не удалось бы высвободить зажатую в них ткань, не порвав – или не сломав ей пальцы.

Яр гладил ее по голове, молчал и дышал ровно, размеренно и медленно, как прибой накатывает на берег. Ритм его дыхания успокаивал, изгоняя из виска остатки боли, подчиняя себе сердцебиение и заставляя веки смыкаться, навевая странный сон-видение.

…Под ногами – льдисто-голубой ковер потусторонней травы, впереди – низко над горизонтом – сияет светило того мира: неяркое синее солнце. Или это луна? Не понять. Свечение такое слабое, что предметы в нем даже не отбрасывают теней. Марина торопливо шагает по полю, старательно обходя валуны. К ним нельзя прикасаться. Запомним. А светило обязательно нужно догнать. Оно даст какую-то подсказку. Или даже поможет. Неизвестно. Главное – догнать…

– Рин, – сон прерван мягким встряхиванием за плечо, – очнись, пожалуйста. Прости, что я тебя бужу. Но нам пора.

– Я спала? – Марина резко вынырнула из бело-голубого мира в желто-зеленый, зажмурилась от неожиданности и яркого света. Внезапно осознав, что лежит, удобно устроившись в объятиях Яра, дернулась, высвобождаясь, и торопливо отодвинулась. – Долго? – она посмотрела вверх. Судя по всему, солнце еще не перевалило за зенит. Значит, не так уж долго…

– Нет, минут пятнадцать, не больше, – отозвался Яр. – Тебе это было необходимо – после того, что там было. Да… Рин, прости меня. Я намеренно не стал тебя предупреждать о том, что тебя ожидает за Дверью. Это нужно для… – он замялся, подбирая слова, – наверное, можно сказать так – для активации защитных механизмов. Туман начинает сковывать волю человека еще задолго до того, как тот подойдет вплотную к Порогу. А у тебя теперь будет срабатывать некая блокировка, и ты сможешь дойти до самой Двери, не рискуя провалиться в нее.

– А почему мне там стало так плохо?

– Не знаю, – вздохнул Яр. – Мы не можем подолгу находиться в том мире. Постепенно можно натренироваться проводить там минут по пять-десять. Лично я предпочитаю дольше пяти минут там не задерживаться. Могу и больше, но… становится исключительно паршиво. А потом ведь еще и возвращаться по лесу… – он махнул рукой. – Да нам и нечего там делать. Наша задача – никого туда не пропускать, вот и все.

– Там так красиво… – прошептала Марина. Перед глазами все еще стояла завораживающая и пугающая картина из ее сна: васильково-синий, испускающий холодное слабое свечение шар, застывший на границе белой земли и ярко-бирюзового неба.

– Да. Красиво и опасно, – Яр жестко глянул на Марину. – Это чужая красота, пойми. Не для нас она, не для людей. Она заманивает, а потом убивает.

– Что именно убивает?.. Конечно, ты не знаешь, – Марина покачала головой. – Я не понимаю вас, если честно. Проводники… Неужели тебе не хочется узнать, что там? Почему люди там пропадают и как сделать, чтобы это прекратилось? А может, они не умирают, а просто становятся там своими?.. – произнеся последнюю фразу, Марина вдруг почувствовала, как в затылок будто дохнуло холодом нечто, охраняющее свои тайны – возможно, то самое синее солнце? «Отступи. Не тронь. Отступи, пока не поздно».

О, похоже, я попала в точку?..

Затылок словно сдавила ледяная рука. Вот как. Предупреждение получено…

– Неужели ты думаешь, что ты первая из Проводников такая любопытная? – голос звучит так насмешливо, досадливо, холодно. А чего ты хотел? – назвался учителем, изволь отвечать на вопросы ученика. – Да, я тоже возмущался и спорил со своим наставником, когда он осаживал меня, говорил, что это опасно, и не ответы я найду за Дверями, а верную смерть. Мой учитель вывел на Тропы немало новичков. Я у него был восьмым, насколько мне известно. И уж поверь – ему виднее, что можно выяснить, а что – лучше даже не пытаться…

– А кто был твоим наставником? – быстро спросила Марина. Ее вдруг посетила мимолетная безумная идея.

– Тебе зачем? – Яр недовольно дернулся – кажется, для него визит этой идеи тайной или неожиданностью не явился.

– А что? – Марина вызывающе вздернула подбородок. – Спросить нельзя?

– Во-первых, – Яр медленно выдохнул, – именно он когда-то довел до моего сведения, что длительное близкое взаимодействие между Проводниками чревато… Мягко говоря, неприятными последствиями. И поэтому мы не обмениваемся никакими контактами – понимаешь, к чему я?.. Я сам не знаю, где его искать. Ни разу не общался с ним за семь лет… с тех пор.

– А во-вторых?

– Что – во-вторых?..

– Ты сказал – во-первых, ты сам не знаешь, где его искать. А во-вторых что?

– А во-вторых, – Яр неожиданно протянул руку и коснулся Марининой щеки, – я вообще уже жалею, что взялся тебя обучать. Я не хочу, чтобы ты тут сгинула… Обошлись бы Тропы без тебя… – голос дрогнул, отзываясь в Маринином сердце тем же сладким и мучительным резонансом: радость – так все-таки она ему не безразлична?.. – и стыд, злость на себя – ему же больно, не смей чувствовать это неуместное счастье…

– Ты еще плохо меня знаешь, – Марина упрямо наклонила голову, – на самом деле я настоящая трусиха. И я не сделаю ничего такого, что может мне всерьез навредить. Так что не волнуйся, я не полезу в пекло. Просто расскажи мне всё, что сам знаешь. Так будет безопаснее всего.

– Что-то верится с трудом, – пробормотал Яр. – Но выбора у меня все равно уже нет. На сегодня в любом случае закончим, тебе надо восстановить силы. Завтра покажу тебе еще один прием. А сейчас – возвращаемся, – он тяжело поднялся на ноги и подал Марине руку. Первым порывом было отказаться от помощи, но Марина одернула себя: к чему вести себя по-детски? – и крепко ухватилась за его предплечье, поднимаясь на дрожащие ноги.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь слабость, легкая лихорадка и головная боль окажутся лучшими друзьями, которых Марина будет упрашивать погостить подольше, не уходить?.. Ведь нужна же убедительная отговорка для Яра – и повод для себя самой – чтобы никуда не выходить, проваляться до вечера в номере, на горячей, как сковородка в аду, и такой огромной и пустой кровати…

Кто бы мог подумать, что в оставшиеся четыре дня взгляд будет подгонять минутную стрелку на часах, а не цепляться за нее с мольбой замереть, не отсчитывать безжалостно минуты и часы, оставшиеся до отъезда Яра?..

Утром следующего дня за завтраком Яр, не давая Марине улизнуть или скрыться, что она успешно проделывала во время всех трапез накануне, подошел к ее столику и, жестко глядя сверху вниз, без приветствий, предисловий и прочих лишних слов приказал:

– Через двадцать минут у ворот.

Марина вскинула на него взгляд, удивленный, слегка испуганный и – благодарный.

Что ж, можно и так…

– Твоя задача – научиться видеть Тропы на расстоянии. Это я имел в виду, когда говорил, что ты должна научиться ориентироваться в окрестностях. Ты будешь видеть сеть Троп, сможешь определить, какие из них безопасны, а какие оканчиваются Дверями.

Яр и Марина стояли на уже хорошо знакомом рыжем камне, с которого берега Озера просматривались почти полностью. Под ногами колыхалось зеленое море травы, пестреющее цветами, словно бы сбрызнутое каплями ярких красок. Марина отчетливо вспомнила завораживающе ритмичное покачивание океана льдисто-голубых трав под бирюзовым небом и поежилась.

– Смотри, – сказал Яр, осторожно кладя ладони ей на плечи и слегка поворачивая влево, – вот Тропа, по которой мы шли к роднику. Настройся на нее.

Марина уже привычным усилием расфокусировала зрение и позволила невидимому туману выползти из дневных укрытий между стеблями травы и размыть, подернуть дымкой едва намеченную в траве рыжеватую ленту тропинки. Когда в тумане зароились синеватые искорки, Марина медленно кивнула. Яр, внимательно наблюдавший за ней, тихо сказал:

– А теперь следи, куда она бежит.

Марина послушно потянула взглядом за кончик серебристой поблескивающей ленты.

Вот и первое разветвление. Тропа уходит под полог ивовых ветвей у самой кромки воды и обрывается метров через тридцать – уходит под воду. Это может быть опасно разве что для тех, кто забредет сюда в темноте и упадет в Озеро, да и то ничего страшного – в этом месте неглубоко. Значит, это ответвление нам не интересно. Идем дальше.

А вот тут явно что-то есть… Синеватые мушки-искорки пляшут так исступленно, будто вершат какой-то обряд – или просто изнывают от голода. Яр говорил, что эти искорки – пылинки из другого мира, впитавшие излучение тамошнего синего светила. Или не говорил?.. Да нет, не говорил, конечно. Тогда откуда у Марины в голове взялась эта идея? И почему, черт возьми, она абсолютно – на сто процентов, поклясться готова! – уверена, что так оно и есть?

Примерно в километре впереди плотность синих искр стала такой, что их облако стало непрозрачным, собралось в дрожащую каплю размером примерно в полтора человеческих роста и просто лежало на траве, слегка подрагивая, как желе. Марина безуспешно пыталась рассмотреть за ним хоть что-то, отследить, убегает ли дальше тропа, пока Яр не подсказал вполголоса:

– Это и есть Дверь.

Марина во все глаза уставилась на осколок чужого мира, словно бы спрашивая: «Зачем ты здесь?». И вздрогнула, вдохнула резко, услышав-почувствовав отклик: «А ты? Зачем ты тревожишь меня?..».

– Пожалуй, на этом можно закончить, – со вздохом сказал Яр. – Я показал и рассказал тебе всё, что знаю сам. Теперь ты и без меня справишься.

Было обеденное время, жара вплавляла в землю, во влажном воздухе, липнущем к телу, как мокрая вата, явственно ощущалось обещание грозы. Марина и Яр сидели в столовой и угрюмо смотрели каждый в свою тарелку.

– А с чем, собственно, мне справляться? – глухо отозвалась Марина. Ей, по правде говоря, в данный момент было совершенно наплевать и на Тропы, и на Озеро, и на пропадающих там людей. Хотелось передышки – потерять от жары сознание часа на два, например.

– Если захочешь найти остальные Двери – справишься сама, – Яр выделил интонацией слово «если» – неспроста…

– Хорошо, я поняла. – Достаточно ли равнодушно прозвучала эта фраза? – Я пойду к себе. Жарко. Голова раскалывается. – Марина отодвинула тарелку с недоеденным овощным пюре и тяжело поднялась.

…Только не говори ничего вслед. Только не иди за мной…

И пришла буря. Разом стемнело, воздух еще сильнее загустел, а потом вмиг посвежел, принес запахи речной воды и далекого костра. Ветер налетел, пригнул деревья к земле раз, другой – и стих, словно сам испугавшись принесенной им же грозы.

Гром словно бы разорвал грудь и наотмашь ударил прямо по сердцу. В слепящих вспышках молний мир казался ненастоящим… стеклянным, сине-белым. Все замерло, затихло, словно небо набирало в грудь воздуха, чтобы разразиться безутешными рыданиями.

Дождь упал, как гильотина, как ворота крепости, когда великан секирой перерубает удерживающие их цепи. Земля исходила, как кровью, темно-рыжими потоками, пузырящимися под безжалостными плетями струй.

Марина, босая, без ветровки, в майке и облепившей колени юбке стояла на ступенях крыльца. Дождь хлестал ее по лицу, словно пытался привести в чувство. И не справлялся с этим.

Два дня без перерыва лило, сверкало, грохотало. Тропинки раскисли, цветы и травы прибило к земле. Озеро поднялось из берегов, потемнело и приобрело крайне неприветливый вид. Марина не выходила из номера больше необходимого – пять трапез, одна процедура, один прием у врача. Яра она видела всего три или четыре раза – старалась приходить в столовую или раньше, или позже обычного времени. Яр не навязывал ей свое общество, молча кивал и отводил взгляд. Марина была ему за это благодарна – и ненавидела за то же самое. Стараясь не смотреть в его сторону, механически глотала пресную еду, даже не пытаясь читать или еще чем-то занять голову. В груди словно плескалась мутная, тяжелая озерная вода. Вот так курортный роман…

Вечерами перед сном, когда особенно нестерпимым становилось желание завыть в голос, чтобы криком вытолкнуть из груди эту застывшую и мешающую дышать субстанцию тоски, похожую на склизкий камень из болота, Марина сворачивалась клубком на кровати, поджав колени к самому подбородку, тихонько размеренно дышала сквозь сжатые зубы и беззвучно разговаривала сама с собой. С той новой, незнакомой Мариной, невесть откуда вдруг проклюнувшейся внутри, как росток, с виду хрупкий, но своей волей к жизни переворачивающий камень, лежащий на пути к солнцу.

Тридцать лет жизни, спокойной, хоть и небогатой на сильные положительные эмоции, но и настоящей болью не оглушавшей. Самодостаточность, одиночество как благо, как невидимая крепость, как лучший и все понимающий друг. Невидимый барьер, тщательно выстроенный из показного легкомыслия и небрежной иронии, надежно держащий мужчин на расстоянии. А за барьером этим скрывалась…

Ты понимаешь, что происходит?

Нет. Я пока еще вообще мало что понимаю. Это не тот мир, к которому я привыкла. Я выпала из своего мира. Как из гнезда. Не успела научиться летать.

Я не готова…

Это, оказывается, так сложно. А на самом деле – очень просто. Посмотри сама себе в лицо и признайся.

Он нужен тебе. Зачем-то, как-то, почему-то. Так сложилось, что теперь для твоего дыхания пригоден только воздух, который пахнет озерной водой и репеллентом, мужским хвойным гелем для душа и терпкими бусинами черной смородины. Теперь всегда будет холодно, потому что его руки не будут согревать тебя. Теперь вся еда в мире – что там каши и пюре из диеты номер пять! – любые изысканные блюда будут казаться пресными, потому что в них не будут добавлены собранные им дикие ягоды.

Это какой-то кошмар… Этого не может быть. Только не со мной…

И стучала в голове банальная и не вызывающая доверия присказка: время лечит… время лечит… время…

Время летело к вечеру последнего дня.

Непогода словно бы устала бесноваться, притихла, но не унялась. Дождь шуршал монотонно, не прекращаясь и не усиливаясь, нагоняя тяжелую сонливость. Капли непрерывно барабанили по подоконнику, и этот звук стал настолько привычным, что уже не воспринимался слухом как шум. И на фоне этого дробного постукивания Марина чудом уловила несколько легких ударов по стеклу.

Отведя штору ослабевшей рукой, она уставилась на размытый дождем силуэт по ту сторону жемчужной завесы капель. Коротко вздохнула, отпрянула, на стекле появилось и мгновенно растаяло туманное пятнышко от дыхания.

Вылетела на веранду в чем была – в домашней футболке, в шортах, босиком. Остановилась, вцепившись в перила. Яр стоял под козырьком крыльца, потоки воды стекали с него на влажные доски ступеней.

– Я завтра утром уезжаю, – сказал он, глядя на Марину снизу вверх.

– Я знаю. Зачем пришел? – а теперь сама себе объясни, зачем пытаться изображать холодность и отчужденность, если голос дрожит, а колени подгибаются?

– Я не мог не прийти, – просто ответил Яр. Марина заставила себя заглянуть ему в глаза – и обмерла. Прочитала всё, что творилось у него на душе, проследила безошибочно от начала и до конца, как линии на ладони. Его боль и сожаление, злость на себя и мучительное сопереживание ей. Услышала, как крик, те мысли, что разрывали его на части. Ощутила холод угловатого склизкого камня в груди – неотличимого от того, что давил изнутри ей на ребра.

Я не должен был приходить.

Я не мог не прийти.

Я знаю, что будет больнее. Но если бы не пришел – было бы еще хуже.

Я должен уйти сейчас.

Я не могу…

Стоит и просто смотрит, губы сжаты, глаза темные, как грозовое небо.

Не уходит. Но и не приближается.

Разбей стену.

Не можешь?

Ну что ж. Я сама. И ответственность пусть будет на мне.

Марина шагнула вниз по ступеням и обвила его шею руками, прижалась, чувствуя сквозь мокрую ткань рубахи лихорадочный жар. Дрожь прошла по его телу, короткий вдох – и вот уже в неразрывном кольце его рук сосредоточился весь мир, исчезли дождь, тусклый вечерний свет, веранда и ступени, всё, всё… Само Озеро словно бы с шумным выдохом отступило от изрезанных рыжими ручьями берегов.

Это было похоже на бесконечно длящееся мгновение ужаса и восторга, наступающее после подъема вверх на аттракционе или качелях, когда ненадежная опора под тобой замирает в верхней точке и готовится начать движение вниз, которое заходящийся в панике разум так и норовит признать неконтролируемым падением…

Так больно, что даже хорошо.

6

Марина тихо плакала, свернувшись клубочком на краешке кровати, на влажной, пахнущей дождем и репеллентом простыне. Слезы были не горькими, а легкими и светлыми, очищающими, и если и жгли немного, то жжение это было правильным, успокаивающим, как жжение от зеленки на ссадине.

Он ушел. Молча. Не оглядываясь. Так и нужно было. Пока еще можно в полузабытье не осознавать происходящее. Боль еще вернется. Но – потом. Сейчас надо отпустить его с миром и дать самой себе короткую передышку.

Выплакавшись, Марина заснула крепко, без сновидений, и проснулась наутро в очередную жизнь – новую жизнь после смерти той, что прожила последние дни в своем личном аду. Теперь пламя в этом аду погасло, залитое торжествующими потоками дождя – поднятого из своих берегов в небо Озера.

***

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, Марина прямо с утра решительно взялась за расследование. Во время последнего похода на Озеро с Яром она все же выпытала у него имя и фамилию его наставника.

– Ну и что тебе это даст? – хмуро бурчал Яр, пряча взгляд. – Найти его ты все равно не сможешь.

– А если не смогу – тогда в чем опасность, что я узнаю, как его зовут?

– Вот же упрямое существо… Отстань, а… Не отстанешь, я уже понял… Ну хорошо. Александр Прокопьев. Больше ничего не знаю. Возраст – около шестидесяти, наверное. И что тебе это дает? Сколько Александров Прокопьевых на просторах нашей родины? Пусть даже и всех моложе шестидесяти ты отсеешь. Все равно…

Марина уколола его хмурым взглядом исподлобья и промолчала.

«Ох, недооцениваешь ты меня, Яр…»

Где он мог познакомиться со своим наставником? Ответ однозначен – здесь, в пансионате. Из обрывков рассказов Яра о себе однозначно следует, что Проводником он стал в первый же приезд сюда, а значит, этот таинственный А. Прокопьев, около пятидесяти трех лет на тот момент, скорее всего, тоже был пациентом этого санатория. А из этого следует простой и логичный вывод: где-то в недрах административного здания имеется его медицинская карта. Со всеми данными, включая домашний адрес.

Осталось только выяснить, где хранятся старые карты и как туда можно проникнуть.

Марина забрела в главное здание, покрутилась возле двери своего врача, сделав вид, что что-то ищет в папке с бумагами, в которую подкалывались направления и назначения. Проследила за перемещениями медсестер, приносящих и уносящих карты. Рассеянно вертя головой, побродила по коридору, старательно изображая скучающую в ожидании процедур пациентку. Мимоходом поздоровалась с парой знакомых из числа медперсонала. Прочитала надписи на всех табличках. Все двери были идентифицированы, за исключением двух: за одной, металлической и с виду неприступной, судя по шуму, находились кондиционеры, генераторы или бог знает еще какие установки жизнеобеспечения. Вторая дверь была деревянной, массивной и двустворчатой. За все время, что Марина провела в этом корпусе, она ни разу не видела, чтобы через нее кто-то входил или выходил. Расположение двери было очень удачным для предполагаемого взлома: за поворотом коридора, то есть пространство перед нею не просматривалось с круглосуточного поста вахтера.

Возможно, это и есть архив.

Теперь вопрос: как туда попасть?

Сигнализации в здании не было: судя по всему, такая оторванность от мира казалась администрации достаточной защитой от внешнего проникновения, и она же делала вызов охранной службы по сигналу совершенно бессмысленным: пока они доедут из ближайшего города, здание можно успеть разобрать по кирпичику. Значит, единственным препятствием на пути новоявленной взломщицы (помимо самой двери, конечно) оставался вахтер. Причем как нейтрализовать вахтера, Марина придумала довольно быстро, а вот что делать с дверью, если окажется, что на его посту нет ключа от нее, она решительно не представляла. Ключ мог носить в кармане главврач, ключ мог храниться в его кабинете (попытка проникнуть в который была заранее обречена на провал, потому что он располагался прямо напротив поста вахты и запирался на два замка). Так что Марине оставалось только уповать на удачу. А в своем везении в последнее время она стала сильно сомневаться…

Вечером, после наступления темноты, переодевшись в неприметные темно-серые джинсы и темно-зеленую рубашку и взяв маленький фонарик-брелок, Марина направилась к главному зданию, прячась от возможных припозднившихся гуляющих за кустами и углами корпусов. Для претворения в жизнь плана по выманиванию сторожа из корпуса ей требовалось что-то стеклянное, что можно было бы разбить. Тут Марина мысленно поблагодарила Яра, который, сам того не зная, сделал возможным воплощение ее преступного замысла в жизнь: если бы не банка, в которой стояли подаренные ей цветы, на территории пансионата могло бы и не найтись ни одного стеклянного предмета, который можно было бы разбить, достигнув нужного эффекта и одновременно не нанеся ущерба имуществу заведения.

Мысленно извинившись перед дворником, которому придется завтра убирать стекло, Марина размахнулась и кинула банку в стену подсобки, стоящей метрах в пятнадцати от входа в главное здание, а сама мгновенно скрылась за кустарником, окружавшим площадку перед входом в главный корпус. В вечерней тишине звон стекла показался оглушительным, и создалось впечатление, что разбито было нечто гораздо более крупное, чем литровая банка. Как Марина и ожидала, буквально через пару секунд из дверей корпуса вылетел сторож и заметался по площадке перед крыльцом. Не услышав никаких новых звуков, он, нерешительно оглянувшись на дверь, направился в обход здания – судя по всему, проверять, целы ли окна, чего Марине и требовалось. Пригибаясь, она прокралась под прикрытием кустов ко входу и юркнула туда. Оглядевшись и прислушавшись, она зашла за стойку поста вахты и с облегчением увидела ряд ключей, висящих на гвоздиках, вбитых в доску с подписанными названиями кабинетов. О, слава богам, вот и «Архив». Схватив с гвоздика ключ, Марина зажала его в кулаке и, стараясь не топать, побежала к повороту коридора. Только бы удалось открыть дверь до возвращения сторожа! Каждый звук в пустом здании эхом разносился по коридору, и скрежет ключа и скрип открываемой двери стали бы для Марининого плана похоронным звоном.

Ключ повернулся в замке с легким щелчком, дверь открылась практически беззвучно. Марина проскользнула в темное помещение, осторожно притворила за собой дверь, заперла изнутри, оставив в скважине ключ… и тут на нее навалилась внезапная слабость, ноги едва не подкосились. Это как-никак незаконное проникновение. Да-да, она только что совершила преступление. Она, панически боявшаяся малейшего нарушения законов, инструкций, правил… «Патологически законопослушная», как она с насмешкой именовала сама себя. И как можно было в своем плане оставить такую зияющую дыру?.. Она совершенно не подумала вот о чем – как после завершения операции незамеченной выйти из здания? Сторож к тому времени уж точно вернется на место…

Еще не хватало из санатория отправиться прямиком в камеру предварительного заключения.

Марина села на пол у двери и принялась ритмично вдыхать и выдыхать, успокаивая сердцебиение и унимая панику. Дело сделано, назад пути нет. Остается идти вперед – и внимательно смотреть по сторонам. Подсказка найдется. Не может не найтись…

Первым делом она, пригибаясь, подобралась к окну и осмотрела рамы. Теоретически можно выбраться через окно, правда, оно останется незапертым, но мало ли – кто-то мог забыть его запереть, в конце концов, воздух в помещении спертый, насыщенный пылью, и неудивительно, что последний работавший здесь сотрудник захотел обеспечить себе постоянную вентиляцию. А потом еще придется как-то подбросить ключ на место. Ничего, что-нибудь придумаем. Так, насчет путей отступления можно успокоиться. Начнем поиски.

Марина надела медицинские перчатки, похищенные накануне из процедурного кабинета. Не то чтобы она предполагала, что кто-то будет искать здесь отпечатки пальцев – она ведь не собиралась что-то красть или устраивать погром, но… чтение детективов Северины Штерн не прошло даром. Вытащив из шкафа тяжеленный каталожный ящик, на котором чернилами была нарисована большая буква «П», Марина не без труда опустила его на пол, уселась рядом и, подсвечивая себе зажатым в зубах фонариком, начала перебирать карты. Сердце билось все быстрее, подгоняя ставшие вдруг такими неуклюжими пальцы. И вдруг радостно подпрыгнуло в груди: «Прокопьев Александр Иванович». Есть!!!

Марина дрожащими руками вытащила карту и уставилась на лицевую сторону обложки. Адрес… да это же ближайший город! Отлично… Будем надеяться, что А.И. Прокопьев за семь лет никуда не переехал. Так, дата рождения… Ему сейчас шестьдесят один год. Как точно Яр определил… Профессия… Подполковник полиции. Ого! А почему он лечился здесь, а не в ведомственном санатории? Озеро, это твои махинации?..

Забив адрес в «заметки» в телефоне, Марина с трудом задвинула ящик на место и прислушалась. Из коридора не доносилось ни звука. А, пропади всё пропадом. Почему бы не проверить... Она вытянула и опустила на пол ящик с букой «В». Нет… нет, конечно. Карты недавних и текущих пациентов наверняка хранятся в кабинетах врачей. Марина видела, что ее карту на приеме доставали из запирающегося на ключ старомодного шкафа со вставками в дверцах из волнистого непрозрачного стекла. А Яр уехал только сегодня. Кто знает, как часто врачи сдают карты в этот архив? До ее отъезда десять дней. Могут сдать – а могут и не сдать. И Марина сильно сомневалась, что у нее хватит духу еще раз провернуть такую операцию.

Что ж, будем надеяться на А.И. Прокопьева…

Марина без труда выбралась в окно и плотно прикрыла его за собой. Ключ в кармане словно бы жег тело сквозь плотную ткань. Как быть-то? Как вернуть его на место?

Ладно, утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем. Марина спрятала ключ в кустах, присыпав землей в ямке между корнями, и кружными путями вернулась в свой корпус. Там она тщательно вымыла кроссовки и выстирала в ванне джинсы и рубашку. Если что – частичек пыли из архива на ее одежде не найдут. Так-то, Северина… Вот вам новый сюжет для детектива. Влюбленная женщина встает на путь преступления и похищает из архива лечебного учреждения личные данные пациента. Причем и читателю, и самой героине совершенно непонятно – зачем она это делает. Чем они ей помогут?.. Видимо, ради самого процесса. Чтобы скучно не было.

Последняя цель явно была достигнута. Стоя под душем, Марина то и дело начинала тихонько смеяться, припоминая то один, то другой эпизод своего «преступления века». Смех, конечно, был слегка нервным… Но все же это в любом случае лучше, чем плакать… или тоскливо, глухо молчать, уставившись в никуда.

Мысль о ключе, покоящемся в углублении под корнями куста сирени, не давала Марине покоя, и, чуть только мало-мальски рассвело, она выбралась из своего корпуса и прокралась к тайнику. Осторожно взяв ключ двумя пальцами, она кружными путями вернулась к себе. За ночь план по возвращению ключа был разработан, утвержден… раскритикован в пух и прах, но все же не отброшен, потому что других вариантов все равно не нашлось.

Марина тщательно вытерла ключ бумажной салфеткой и, завернув в ту же салфетку, положила в карман. Дождавшись открытия административного корпуса, она решительно направилась туда и поднялась на крыльцо, мельком оглядев площадку перед входом и убедившись, что дворник – ранняя пташка – уже убрал все следы ее «преступного деяния» у стены подсобки.

– Здравствуйте, – приветливо обратилась Марина к вахтеру, который, судя по всему, ждал сменщика – украдкой позевывая, поглядывал на настенные часы и похлопывал рукой по обложке лежащей перед ним на столе потрепанной книги. – Татьяна Петровна уже пришла?

– Доброе утречко, – подавив зевок, отозвался вахтер. – Нет, еще не появлялась. Да скоро будет, пройдите, подождите минутку.

Марина неторопливо прошествовала по коридору и уселась на диванчик напротив кабинета врача. Наклонившись к кроссовкам – якобы вытащить запутавшуюся в шнурке травинку – Марина картинно дернулась, произнесла удивленное «О!» и распрямилась, держа в руке ключ.

– Тут какой-то ключик валяется! – сообщила она вахтеру, подходя и кладя означенный предмет на стойку. – Прямо за ножкой дивана лежал. Как его уборщица не вымела?

– Ох ты ж ёж ты ж, – замысловато удивился вахтер и оглянулся на доску с ключами. – Опаньки… Опаньки-и… Спасибо вам, барышня, а я и не заметил… вот бы мне влетело сейчас от Михалыча… он ключи-то пересчитывает каждый раз. А у меня и так… – он быстро глянул на Марину и замолчал. Торопливо повесив ключ на соответствующий гвоздик, он быстро оглянулся на входную дверь и кивнул Марине – благодарно и слегка виновато. Марина догадалась, что давать ход истории с пропажей и возвращением ключа он не собирается – видимо, совесть его была почему-то неспокойна, и он решил не привлекать лишнего внимания к происходившему во время его дежурства. Вот повезло так повезло…

После завтрака, предупредив раздатчицу, что не появится раньше полдника, Марина отправилась на железнодорожную станцию. Ей не сиделось на месте. Вполне разумные мысли о том, что искомый человек с утра в будний день может оказаться на работе, а если он уже в отставке – то, скажем, на рыбалке или на даче, она старательно гнала из головы, как ос в форточку.

Строго говоря, никакой станции у пансионата не было – имелась обычная платформа с небольшим навесом от дождя, где останавливались проходящие электрички. Двадцать минут нетерпеливого марширования взад-вперед по узкой полоске древнего раскрошившегося асфальта. Сорок минут пути в почти пустом вагоне с жесткими, как парковые скамейки, сиденьями. Железнодорожная станция в райцентре – словно портал в пятидесятые годы прошлого века. Площадь за зданием вокзальчика, тихая, пыльная и какая-то нездешняя. Зеленоватая вода в потрескавшейся бетонной чаше фонтана. Советские пятаки на дне. Ни души. Ни автомобиля. Даже жутко.

Заблудившись всего два раза, Марина за полчаса нашла нужный дом – при помощи карт Google и одной встреченной бабульки с табуретом под мышкой и пакетом семечек на продажу. Дверь подъезда, к счастью, была открыта. Марина всерьез опасалась, что если ей придется объяснять причину своего визита через домофон, то ее с большой вероятностью примут за сумасшедшую и уж точно не впустят.

Дом был трехэтажным, явно построенным не позже сороковых годов двадцатого века, приземистым и по-своему изящным, хотя и изрядно обветшавшим. Над узкими окнами нависали местами надколотые лепные украшения. Оштукатуренные стены были выкрашены выцветшей розовой краской. Перед единственным подъездом стояла массивная деревянная скамья, клумба под окнами была настоящим произведением садового искусства. Милый дворик, окончательно утянувший Марину во времена ее раннего, пожалуй, еще дошкольного детства.

Поднявшись на третий этаж и остановившись на гулкой мрачноватой лестничной площадке, Марина в полной тишине нажала кнопку звонка справа от старой, обитой потрескавшимся коричневым дерматином двери и с колотящимся сердцем прислушалась к происходящему внутри квартиры.

Короткая простенькая мелодия звонка словно бы укатилась куда-то вглубь комнат, и снова наступила тишина. Марина подождала с полминуты и только успела поднять руку, намереваясь сделать еще один – контрольный – звонок, после чего можно будет с чистой совестью и смесью облегчения и разочарования покинуть пустой подъезд, как вдруг дверь перед ней резко и почти бесшумно распахнулась.

От неожиданности Марина вздрогнула и, слегка отступив назад, уставилась на хозяина квартиры, предположительно А. И. Прокопьева, подполковника полиции.

На полицейского стоявший на пороге мужчина совершенно не походил. Небольшого роста, худой и сухощавый, сутулый и морщинистый. Выражение лица в меру равнодушное, в меру удивленное неожиданным визитом. И только цепкий и пронзительный взгляд неожиданно молодых карих глаз наводил на мысль о следственных мероприятиях, поиске улик, о перчатках и порошке для снятия отпечатков пальцев.

– Чем могу быть полезен? – мужчина явно приготовился отражать атаку бродячих торговцев или каких-нибудь «святых проповедников».

– Здравствуйте, – хрипловатым от волнения голосом начала Марина. – Прошу прощения за вторжение. Я… пришла поговорить с вами об одном человеке. О нашем общем знакомом.

– О ком? – мужчина поднял бровь. В глазах зажглись огоньки профессиональной подозрительности.

– О Ярославе Ветрове, – быстро ответила Марина, наблюдая за реакцией хозяина квартиры.

Цепкий взгляд бывшего следователя алмазными сверлами ввинтился прямо в мозг. Марина поежилась, но глаз не отвела.

– Проходите, – Александр (а это точно был он!) отступил вглубь прихожей.

Марина вошла и осмотрелась. Квартира оказалась необычной планировки, с высоченными потолками и низкими подоконниками. Прихожей как таковой не было, входная дверь распахивалась в просторную гостиную, поделенную на две зоны рядом полочек, закрепленных на разной высоте на металлических стойках, выкрашенных под березовые стволы. На полках стояли цветы, стеклянные статуэтки и явно самодельные глиняные вазочки, расписанные вручную яркими красками.

Александр указал Марине на видавший виды жесткий диван, перед которым стоял журнальный столик явно родом из восьмидесятых годов двадцатого века. Стол был сервирован весьма необычно: две запотевшие бутылки темного стекла, явно недешевые, высокий хрустальный стакан и две старомодные, словно извлеченные из прабабушкиного буфета, фарфоровые тарелки – одна с вяленой рыбой, вторая – с крайне неожиданной в такой компании закуской: горсть черешни и нарезанные кружочками яблоко, груша и апельсин.

– Садись. Сейчас чаек принесу. Судя по тому, что ты спрашиваешь о Ярославе, пиво тебе нельзя, – сказал хозяин и скрылся в занавешенном тяжелыми шторами проходе в другое помещение. Марина опустилась на диван и ошарашенно покрутила головой. Следователь… И кто кого, интересно, будет сейчас допрашивать? Ох, переоценила она свои силы…

Александр вернулся, неся две дымящиеся кружки со светло-зеленой жидкостью.

– Мята и чабрец, – сказал он. – Это тебе точно можно. Да и мне не помешает, – он поставил кружки на столик, принес из угла табурет, уселся напротив Марины и выжидающе уставился на нее.

Марина все не могла собраться с мыслями и начать говорить – и упустила возможность задать вопрос первой.

– Марусино? – неожиданно спросил Александр. Марине ничего не оставалось, как только молча кивнуть. Александр явно просчитывал ее игру на несколько ходов вперед – она уже поняла, что преимущество в этом разговоре будет на его стороне.

– Зачем ты пришла? Неужели Яр тебе не говорил, что Проводники не должны контактировать между собой? – в спокойном баритоне неожиданно зазвучал металл.

– Говорил, – Марина уставилась на свои руки. – В том-то и проблема.

– А ну-ка, – со странной интонацией сказал Александр, – посмотри-ка на меня, девочка.

Марина неохотно подчинилась. Тепло-карие рентгеновские лучи вошли в зрачки и просветили мозг насквозь. Ну все, Марина, ты пропала…

– Все так плохо? – в голосе Александра неожиданно зазвучало неподдельное сочувствие.

– Боюсь, что так, – Марина не выдержала и опустила взгляд.

– Ну дела, – после заметной паузы проговорил Александр. – Даже и не знаю, что тебе сказать. Я, слава богу, с таким ни разу не сталкивался. Одно слово… крепись. Я ничем тебе помочь не смогу.

– Я и не надеялась, – еле слышно проговорила Марина. В груди словно рушились залитые водой останки сгоревшего дома, беспросветно-черные, сырые, шипящие. Она только сейчас осознала, что и в самом деле не надеялась на какую-то помощь или на какие-то ответы. Просто… Просто она должна была что-то делать, чтобы не раствориться в тоске. А что толку? Дела завершатся, тоска останется. Боль еще вернется – в свое время, как каждую ночь возвращается к воротам пансионата озерный туман.

– А зачем ты в таком случае пришла? О чем хотела поговорить? – в вопросе прозвучало странное сочетание жесткости и сочувствия.

Марина пожала плечами. Собраться с мыслями вдруг оказалось неимоверно сложно.

– Сама не знаю. Просто… Если вы были наставником Яра, может, вы что-то знаете, чего ему не рассказали? О Тропах, о Дверях. О том мире…

– А почему ты решила, что тебе я расскажу больше?

– Я не решила. Я надеялась.

– Ты была на Пороге? – в голосе прозвучал приказ, и Марина мигом уловила его, подняла голову, встретившись с Александром взглядом. Молча кивнула.

– Я была за Порогом, – у Марины неожиданно перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь, словно мягкие пряди голубовато-белой травы щекотнули кожу. – Я видела… Это было прекрасно, – выдохнула она.

– И теперь ты задаешься вопросом: почему нельзя погостить там подольше? – кивнул Александр. – Как и многие до тебя. Да что там многие – все, абсолютно все, кто там побывал. А ответа на этот вопрос нет. Ни у меня, ни у моего наставника, ныне покойного. Ни у кого из тех, кого водил по Тропам я сам. Так что, – он развел руками, – от меня тебе не будет толку.

– Привратница, – вспомнила Марина. – Вы встречались с ней?

– А, это странное существо, – кивнул Александр. – Да, она попадалась мне как-то раз. Не то чтобы мы с ней долго беседовали… Им тяжело дается наш язык. Кстати, Яр объяснял тебе, почему он сокращает имена? Как тебя зовут?

– Марина, – вот так гостья, даже представиться не сообразила… – Он назвал меня Рин.

При этом слове Александр неожиданно вздрогнул, но мгновенно совладал с собой.

– А меня зовут Сан, – сказал он, хитро улыбнувшись. – У всех Проводников есть такие сокращенные варианты имен. Это не Яр придумал. Это просьба, пожелание жителей того мира. Они совершенно не способны выговорить наши имена. У них такой смешной язык, лопочущий, щебечущий… Так вот, поскольку общаться нам весьма затруднительно – мы их языка не знаем, им на нашем говорить тяжело – то и информации мы от них за все это время получили очень мало.

– За какое время?

– Лично я стал Проводником двадцать лет назад. Не на Марусином. У нас здесь, в городе, есть одна Дверь. В старом парке. Я и сейчас почти постоянно ее охраняю. На Марусино меня вызвали именно как наставника, пятнадцать лет назад, когда там пропал кто-то из пациентов санатория.

– Кто вызвал?

– Слушай, ты допрашивать меня приехала? Да, именно допрашивать, я уже вижу… Кто, кто… Не знаю, кто. С нами говорят во сне. С тобой разве еще не говорили?

– Нет… Мне снились странные сны, но… Я думала, это просто от волнения. Обычные кошмары.

– Расскажи, – потребовал Сан, снова пригвоздив ее к месту взглядом-рентгеном.

Марина, как смогла, пересказала всё, что запомнила из тех пугающих, нелогичных и беспорядочно переплетенных сновидений. Сан слушал молча, мрачнея на глазах.

– Ничего не понимаю, – признался он, когда Марина наконец замолчала. – Это не похоже ни на то, что вижу я, ни на то, о чем рассказывали мои ученики. Но это явно имеет отношение к тому миру. Белые камни, белый волк, белые деревья. Но вот ребенок… Тут есть над чем подумать, – он поднялся и зашагал по комнате. – Неудивительно, что тебя так взяла за душу вся эта история. У тебя есть дети?

– Нет, – Марина рассеянно следила за перемещениями Сана по комнате.

– Ладно, неважно. Я подумаю над этим. Что я хотел сказать-то… – Сан смешно потряс головой. – А, вспомнил! Привратница. Она сказала мне, что от их мира надо держаться подальше, если я не хочу умереть. Сказала, что все, кто видит Тропы и вступает на Пороги, получают некую метку, которая делает их опасными друг для друга. Велела убираться побыстрее. Вот и всё. Я вернулся в наш мир и полчаса не мог подняться на ноги – так мне было худо. Так что я как-то сразу ей поверил…

– А насчет опасности друг для друга?

– Тут на себе проверить не пришлось, – Сан снова уселся напротив Марины. – Не было у меня таких учеников… учениц, точнее… – он отвел взгляд. Марина понимающе кивнула. – Но с моими учениками такое было. Сам видел последствия. Паршиво… Поэтому и про тебя сразу все понял. Это и правда как какое-то клеймо, метка…

– А я вот не верю этой Привратнице, – вдруг вырвалось у Марины.

– Почему это? – Сан уставился на нее тяжелым взглядом.

– Не знаю, – Марина пожала плечами. – Что-то тут не так. Она может просто пугать пришельцев на входе, чтобы они не совались дальше – не пропускает в свой мир.

– Ну а как же исчезновения людей?

– А кто сказал, что они умирают? От кого, кроме все той же Привратницы, мы это знаем?

– Пожалуй, в этом что-то есть, – медленно проговорил Сан. – И тем не менее… При пересечении Порога человеку становится плохо – факт. Двоим Проводникам при… близком контакте становится плохо – тоже факт. Ничего не поделаешь. И ты не первая, кто задается вопросом – можно ли что-то с этим поделать. Пока никто ничего утешительного так и не нашел.

– Плохо искали, – буркнула Марина. Она отчетливо поняла – остановиться она уже не сможет.

– Девочка, – Сан сочувственно вздохнул, – да брось ты. Ну неужели ты возомнила себя таким уж супергероем? И не такие, не в обиду тебе будь сказано, умы и мышцы брались за эту задачку. И где они все?.. – он залпом допил остывший чай и потянулся к бутылке с пивом, но, подержав ее в руке, поставил обратно.

Марина хмуро глянула на часы.

– Мне пора, – она поднялась с дивана – и вдруг замерла на месте, чувствуя, что ноги будто налились свинцом. Затылок сдавило, перед глазами замельтешили светлые пятнышки… Сан едва успел подхватить покачнувшуюся гостью под локоть и снова усадить на диван.

– Говорил же, – с досадой и отчаянием пробормотал он, заглядывая в побледневшее Маринино лицо. – И что мне с тобой теперь делать?.. Останешься тут –вообще свалишься, отправить тебя – так на станции упадешь…

– Я… пойду, – Марина с трудом выпрямилась и поднялась на ноги. – Ничего страшного. Не в первый раз. Да и хуже… бывало. Намного, уж поверьте, – она через силу усмехнулась. Сан понимающе покивал.

– Если что – звони в скорую, – Марина кивнула, машинально отметив, что свой телефон он ей не дал – даже на экстренный случай.

– Погодите, – она остановилась у двери, ухватившись за косяк. – Дайте мне контакты других ваших учеников. Вдруг я смогу что-то выяснить… Обещаю – пока не разберусь с этими… приступами, больше ни к кому не полезу. Свое самочувствие – ерунда, а вот если кому-то другому из-за моего визита худо станет…

– Да что ж ты такая неугомонная, – Сан сердито уставился на Марину, но, поняв, что уходить без информации она не собирается, демонстративно плюнул, ушел к подоконнику, вырвал лист из ежедневника и что-то быстро написал на нем.

– Вот, – сказал он, подавая Марине листок с девятью фамилиями. – Надеюсь на твое благоразумие. Не шути с этим. – Он ткнул пальцем в последние строчки. – Трое в разговоре упоминали, из какого они города. Так что их адреса я нашел... по своим каналам. Контакты остальных – если захочешь найти – ищи там же, где нашла мой адрес, – и он уколол Марину проницательным, хитрым, холодным, профессиональным взглядом. – Только не перегибай палку.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – пробормотала Марина, пряча глаза.

– Полковник, – с неподражаемым ехидством поправил ее Сан. – Семь лет прошло как-никак.

– О, так еще страшнее, – Марина робко улыбнулась и заторопилась на выход. – Спасибо вам… За чай, за помощь. И за то, что вообще впустили.

– Не за что, – усмехнулся Сан. – Ну ладно, счастливо. Держи себя в руках, девочка. Не лезь в болото. В прямом и переносном смысле.

Ага, как же…

Марина, цепляясь за перила, медленно спустилась по лестнице и вышла из подъезда. Чувствовала она себя примерно так, как бывает, когда перегреешься в бане или в ванне: сердце колотилось тяжело и часто, в глазах было темно, сознание норовило уплыть куда-то в более спокойные края. Найти скамейку – только не тут, не под окном у Сана! – и отдышаться. Электричка через сорок минут. Не опоздать бы…

Не опоздала. Постепенно полегчало, походка обрела твердость, зрение – четкость, мысли – ясность, хотя бы в том, что касалось насущных вопросов: купить билет, дождаться поезда… не пропустить свою остановку.

Сидя на жесткой скамье вагона электрички, Марина все сорок минут пути ощущала, как непонятная тяжесть словно вдавливает ее в ребристую деревянную поверхность сиденья. Путь от железнодорожной платформы до пансионата показался невыносимо длинным и тяжелым, хотя там было от силы пятнадцать минут ходьбы по ровной дороге. Тоска, которая временно отступила, напуганная порывом исследовательского энтузиазма, вернулась и заявила свои исключительные права на остаток Марининой жизни.

Как же это, оказывается, тяжело – такая всепоглощающая апатия, отсутствие хоть малейших проблесков положительных эмоций. Все серо, мутно, безвкусно. Тянущее чувство ожидания – и тоскливая обреченность понимания: ждать-то нечего. И так теперь будет всегда? Да, да… время лечит. А как долго длится курс лечения? А каковы побочные эффекты?..

Марине хотелось заплакать. Но для того, чтобы заплакать, надо все же что-то остро почувствовать: боль, счастье, горе… А от этой душной мути, от этой беспросветной серости не плачут.

Ничего не хочется. Ни переодеваться, ни принимать душ. Ни – упаси боже! – идти в столовую на полдник. А надо: не появишься – прибежит медсестра, начнет расспрашивать, что случилось, потащит к врачу… Марина через силу, словно ворочая привязанные к ногам свинцовые шары, все же привела себя в порядок и побрела в столовую. Еще и за лицом следить… Здороваться со всеми приветливо, как обычно, улыбаться чьим-то там шуткам, которых почти и не слышишь сквозь ватный гул в ушах…

Ну что ж, будь готова, Марина. Это только начало…

С трудом впихнув в себя по половине порции первого и второго и ощущая в желудке неприятную чужеродную тяжесть, Марина покинула столовую и побрела куда-то, не заботясь о выборе конечной цели. Выйдя за ворота, она непроизвольно ускорила шаг. Что-то гнало ее все дальше и дальше, к берегу Озера, в холодные объятия туманов…

Погода наладилась, тропинки подсохли, и Марина, совершенно не осознавая, что делает, торопливо шагала по ним, почти не глядя под ноги, бездумно выбирая направление на развилках, пока вдруг не опомнилась перед полупрозрачной занавесью из склоненных к самой воде ивовых ветвей.

Сердце, которое от быстрой ходьбы и так частило и ухало в груди, заколотилось еще быстрее. Марина отвела ветки рукой и шагнула на полянку, поросшую мягчайшей изумрудной травой.

«А когда выбрался сюда, меня как будто окатило теплой водой. Смыло усталость, тоску эту черную… Тут я снова почувствовал себя живым – хотя бы ненадолго».

Помоги мне, Озеро…

Помогите… кто-нибудь…

Марина, задыхаясь, опустилась на траву и прижала ладони к груди. Изнутри словно бы рвалось наружу, раздирая ребра костяными когтями-крючьями, черное многокрылое чудовище. Дай волю, дай…

Вот это и называется «рвать душу»?.. Больно. О, спасибо за эту боль… Теперь я…

Марина рыдала, давясь и захлебываясь, скорчившись и вцепившись сведенными судорогой пальцами в футболку на груди. Тоска выходила слезами, оставляя тянущую пустоту. И вот все закончилось. Стихли всхлипывания, стих ветер над Озером. Мутная пелена в глазах – и невесомая дымка над поверхностью воды. Пустота и абсолютное одиночество и вокруг, и внутри. То одиночество, что не друг и не крепость, а такое, которым пугали подружки и психолог. Крик в пустоту внутри себя, где даже не бывает эха.

– Это пройдет, – раздался рядом тихий женский голос. Марина дернулась, завертела головой, одновременно вытирая глаза измазанной травяным соком ладонью, не без труда сфокусировала взгляд – и испуганно отшатнулась, инстинктивно выставив ладонь перед собой: в шаге от нее на самом берегу, на фоне сверкающей поверхности воды стояла полупрозрачная, словно сотканная из озерного тумана фигура: женщина невысокого роста, хрупкая, с короткой мальчишеской стрижкой, большими глазами и маленьким, почти детским, нежным ртом. Фигуру женщины скрывал длинный плащ, полы которого терялись в клубящемся у ее ног тумане.

– О, не бойся, – увидев ее реакцию, призрачная женщина отступила чуть назад. – Вообще-то я пришла тебя немного утешить, а не пугать. Извини. Получилось не очень, – она тихонько, мелодично засмеялась, словно в отдалении зазвенели хрустальные колокольчики.

– А вы кто? – спросила Марина почти беззвучно – от рыданий она, оказывается, совершенно охрипла.

– Я – жена Ярослава. Яра, – просто ответила женщина. – Меня зовут… звали Екатерина.

Если бы не опустошивший разум и душу приступ рыданий, Марина наверняка испытала бы намного более сильное потрясение. Теперь же сердце только слегка трепыхнулось, слабая вспышка озарения на миг разорвала пелену тумана в сознании.

– Екатерина… Рин… Вот оно что…

– Рин? Он называл тебе это имя? – Екатерина нахмурилась и шагнула ближе.

– Он назвал меня этим именем, – Марина прямо взглянула в лицо призрака, – Меня зовут Марина.

– Вот как, – еле слышный, безжизненный голос затерялся в шелесте листвы. Екатерина опустилась на землю перед Мариной. Глаза их оказались на одном уровне, взгляды встретились. Марина инстинктивно отшатнулась, но призрачная гостья, печально улыбнувшись, покачала головой.

– Не надо шарахаться от меня, – попросила она тихо. – Знаешь, я ведь долго ждала тебя. Ждала, когда ты придешь сюда одна. Я ведь знала, что все будет так… Я бы очень хотела тебе помочь до того, как все это на тебя обрушилось. Но это не в моих силах.

– Почему ты – призрак? Почему не показываешься Яру? Ты ведь знаешь, как ему было плохо? Что вообще происходит? – Марина от растерянности готова была снова расплакаться. Ей казалось, что она заснула и видит странный сон, непонятно как сотканный ее подсознанием из потаенных страхов, скрытых надежд, догадок и фантазий.

– Что он тебе рассказывал обо мне? – вопросом на вопрос ответила Екатерина.

– Да практически ничего, – Марина пожала плечами, – я знаю, что… ты умерла семь лет назад от лейкемии. Что ему было так плохо, что он заболел и стал постоянным пациентом санатория. Что он до сих пор… не может говорить о тебе спокойно, – Марина сглотнула комок в горле и, отвернувшись от собеседницы, уставилась в землю.

Екатерина помолчала. Когда она заговорила, Марина похолодела – столько живой боли звучало в голосе бесплотного призрака.

– Я не могла ничего изменить. Я не могла ему помочь. Мне пришлось уйти. Пришлось… Мне было не легче…. Нет, вру. Не сравнить. Не сопоставить. Он-то остался жить. А я умирала. Все-таки для меня это было лучшим выходом, чем просто исчезнуть, – она замолчала и стиснула кулаки.

Марина непонимающе уставилась ей в лицо, ожидая продолжения.

– Слушай, – продолжила Екатерина. – Попробую объяснить коротко и понятно. Только сначала давай выясним, что ты знаешь о Белом мире.

– Белом мире?

– А, так мы называем то место, в которое ведут эти Двери, Пороги… С этими терминами ты знакома?

Марина кивнула.

– Так уже проще. Думаю, что тебе рассказали все то же самое, что рассказывают всем Проводникам. Есть наш… теперь уже правильнее будет сказать – ваш мир, есть туманный барьер между вашим миром и иным, есть Двери, в которые проваливаются люди, чтобы исчезнуть там без следа, предположительно – умереть. Так?

Снова молчаливый кивок.

– Ну вот, – Екатерина печально вздохнула, – а теперь слушай, как всё есть на самом деле. Никто там не умирает. Двери пропускают только тех, кто способен выжить там… у нас. Для людей начинается совсем другая жизнь, и поверь – она намного ярче и интереснее, чем та, из которой они выпадают.

– Я была в том мире. Но мне сразу же стало так плохо… Я склонна верить тому, что говорят – людям там нельзя находиться.

– О, ну конечно! – Екатерина с улыбкой покачала головой. – На входе становится так худо, что любой здравомыслящий человек испугается и поспешит вернуться назад. И почему-то никому не приходит в голову, что, скажем, для младенца роды – тоже достаточно неприятный и тяжелый процесс.

– Так это…

– Да, это просто переход. Изменение сущности. Это смерть жителя Земли и рождение жителя Белого мира. Я могу сказать тебе, как Белый мир называется на их… на нашем языке, но ты все равно не сможешь это выговорить. Пока ты человек этого мира, нашу речь ты не освоишь.

– Ты хочешь сказать – все так просто? – Марина воззрилась на призрака с откровенным недоверием. – Просто перетерпеть дурноту – и ты переродишься и начнешь чувствовать себя там как дома?

– Да, – кивнула Екатерина. – Именно так. Но, – она жестом остановила Марину, порывавшуюся задать следующий вопрос. – Не забывай, что вернуться назад ты уже не сможешь. Именно поэтому я не позвала с собой Яра. У него есть и другие обязательства в своем мире, и другие привязанности… помимо меня.

– Какие… обязательства?

– Родители. Студенты. Кот, – развела руками Екатерина. – Я никогда не была настолько самонадеянной, чтобы полагать, что хоть для кого-то я способна заменить весь остальной мир.

– Но в случае Яра это почти так и было, – пробормотала Марина, снова отворачиваясь.

– Если бы это так и было, – в голосе призрака неожиданно зазвенела сталь, – он пришел бы ко мне. У него была такая возможность.

– Как?..

– Я ведь много раз бывала здесь, на этой полянке. Я часто видела его. Я видела, на что он готов, а на что – нет. У нас развивается много дополнительных чувств, которые помогают нам читать вас, как книги. Притом напечатанные очень крупным шрифтом.

Марина вскинула глаза на Екатерину. Это означает?..

– Да, – с печальной улыбкой подтвердила та. – Я вижу твое состояние. Поэтому я и пришла.

– И что теперь? – по позвоночнику пробежал холодок. Жена человека, с которым она… М-да, ну и ситуация…

– Да нет, – над водой снова заплясал мелодичный хрустальный смех, – не о том ты сейчас подумала. Охо-хо, женщины, мы в любой ситуации думаем об одном и том же… Ревность, месть, ага?.. – она лукаво заглянула Марине в глаза, та смущенно улыбнулась. – Семь лет прошло. Я умерла. Я ведь в самом деле умирала от лейкемии. Меня забрали в последний момент. И Синий глаз я получила только через четыре года.

– Что еще за Синий глаз?

– Ой, прости, забегаю вперед. В общем, люди, которые желают свободно перемещаться между мирами и при этом не испытывать всех этих неприятных ощущений, теоретически имеют такую возможность. Для этого нужно получить один предмет, который мы называем Синим глазом. Ты ведь была в нашем мире? Видела тамошнее солнце? – Марина кивнула. – Вот в честь него эти предметы и названы. Получить их можно у существа, которое как-то связано с этим светилом. Некоторые считают это существо богом нашего мира – то ли просто хранителем, то ли и вовсе создателем. Ну что ж, им так проще. Я не знаю, что это или кто это. Называют его… так, на вашем языке это будет что-то вроде «Синей звезды». Мне пришлось потратить четыре года, прежде чем я смогла его найти и получить Синий глаз, – Екатерина вытянула вперед левую руку и показала Марине запястье. Там, где обычно у людей виднеются тонкие темные ручейки вен, под кожей призрака проступало округлое синеватое пятно с белым кружком посередине.

– С такой меткой ты больше не испытываешь неприятных ощущений при переходе через Порог, – пояснила Екатерина. – Только вот получить ее очень сложно. Найти Синюю Звезду – задачка непростая. Даже для коренных жителей Белого мира. Про людей я уж не говорю…

– Так все-таки – что случается с людьми, которые проваливаются в Двери?

– Они просто остаются жить у нас, – Екатерина пожала плечами. – Как правило, они очень быстро забывают свою прежнюю жизнь. У нас там очень интересно… А те, кто не может забыть – ищут Синий глаз.

– И многие находят?

– Нет. Очень немногие. Таковы правила.

– Да, кстати о правилах, – спохватилась Марина. – А то существо – Синяя Звезда – это не то же самое, что Привратница?

При упоминании последней Екатерина заметно помрачнела.

– Нет, и близко нет, – сказала она хмуро. – Та, что именует себя Привратницей – просто злобная завистливая старуха. Из бывших людей, кстати. Она живет в нашем мире уже очень давно. Может, лет триста. Уж не знаю, кем она была в свое время на Земле… не иначе как ее там крепко допекли. Она очень злая. В самом деле злая. Она не хочет, чтобы люди переходили к нам. Не хочет, чтобы наш мир пополнялся новыми жителями. Поэтому караулит входящих и старается их отпугнуть.

– Ничего себе! И все Проводники ей верят… – Марина похолодела. Значит, всё, что случилось с ней, основано на чудовищном обмане… И Яр не знает… и не захотел узнать, не попытался…

– А почему ты говоришь это мне, и только сейчас? – в душе вдруг всколыхнулась огненная волна ярости, смешавшись с ледяным вихрем подозрительности. – Почему не рассказала тому же Яру? Или еще кому-то, кто проходил к вам?

– Яру я не могу показываться, как ты не понимаешь? – голос призрака зазвенел. – Подумай сама! Представь – ты бы увидела кого-то из своих умерших близких и узнала, что могла бы присоединиться к нему, если бы захотела – а ты, оказывается, вовсе и не хотела? Как бы ты себя почувствовала?

– Да, понимаю, – Марина опустила глаза.

– Думаешь, я железная? Я стояла… вот так же близко, – голос Екатерины надломился, – я могла бы прикоснуться к нему, если бы захотела. Точнее… я хотела, конечно… ну, ты понимаешь, – призрачная женщина отвернулась, украдкой провела ладонью по глазам.

– Понимаю, – быстро отозвалась Марина. – Не будем об этом. Лучше поясни еще вот что. Значит, не надо мешать людям проваливаться в Двери? Их не ждет там ничего плохого? И всё, чему старые Проводники учат новых – полная чушь?

– Получается, так, – кивнула Екатерина. – Мои наблюдения говорят о том, что пройти в наш мир могут далеко не все. Такое ощущение, что Двери как-то сортируют людей, что ли… Отбирают тех, кто может жить в нашем мире. А тем, кто не годится, грозит разве что банально утонуть в болоте. Но тут уж туманы и Двери ни при чем, – она развела руками. – И Проводником для спасения утопающих быть совершенно не требуется.

– Да что ж это такое-то, – Марина ошарашенно покрутила головой.

– Не можешь поверить, да? – тихо сказала Екатерина. – Вот тебе и еще одна причина, почему я никому ничего не рассказывала. Не поверят.

– Да ладно… Наставникам – Проводникам верят, а тебе не поверили бы?

– Да это ж элементарно, – Екатерина невесело усмехнулась. – Поверить в то, что ты избранный и супергерой, проще и приятнее, чем в то, что ты занимаешься никому не нужной ерундой, хотя и с мистическим уклоном.

– Насчет избранности… Ты тоже была Проводником?

– И да и нет. Я могла видеть Тропы, но меня никто не обучал. Кое в чем я разобралась сама. Но с Яром не делилась, боялась, что он примет меня за сумасшедшую. Я не знала, что он тоже… такой, – Екатерина тряхнула головой и провела рукой по лицу. – А он чувствовал. Боялся за меня… а я думала, что он боится меня. И молчала. И скрывала. А вышло-то… Мы оба – отмеченные Туманом, понимаешь? И моя лейкемия…

Марина уставилась на нее почти с ужасом.

– Это… следствие…

– Да, – устало кивнула Екатерина. – Я выдержала целых шесть лет. Хотя нет, меньше. Я думаю, что Яр был отмечен года через три после того, как мы встретились. Мы ездили на море, в Краснодарский край. Там есть Тропы и Двери… И как раз после того, как мы вернулись, у меня начались недомогания.

– Ужасно, – тихо сказала Марина. – И теперь я еще лучше понимаю, почему ты не показывалась Яру… после смерти. Сказать любимому человеку, что по сути ты умерла от того, что была близко к нему…

– Именно, – горько отозвалась Екатерина, – и именно поэтому ты должна понять его. Он очень хочет быть рядом с тобой. Поверь, я вижу это. Но он слишком хорошо знает, какова будет цена.

– А-а... Так, получается, после… он все-таки узнал, что ты тоже была отмеченной?

– Да, думаю, его наставник объяснил ему. И имена… Он называл меня Рин с самого начала. Как будто догадывался, что когда-то это станет моим именем… Наверное, он что-то все же чувствовал уже тогда.

– А как это вообще можно понять, почувствовать? Кто-то или что-то выходит на контакт, объясняет, направляет? Мне и Яр, и его наставник намекали, что кто-то управляет всем происходящим, расставляет Проводников по местам, как шахматные фигурки…

– Я точно не знаю, – медленно проговорила Екатерина, – есть только догадки… Да, кто-то определенно всем этим управляет. Я и сама сталкивалась с некоторыми проявлениями чьей-то воли. На Земле бы сказали – божественного промысла. Ну и какой напрашивается вывод? За всем этим стоит Синяя Звезда. А кто же еще?

– Логично, – кивнула Марина. – Хозяин мира, возможно – создатель. Некто, выдающий ключи от дверей. Некто, отбирающий кандидатов в свои подданные.

– Да, как-то так, – Екатерина задумчиво уставилась на Синий глаз на своем запястье. – Не так уж много нас по эту сторону Дверей, я бы даже сказала – очень, очень мало. И все-таки мы находим друг друга. Как будто кто-то проверяет нас на прочность – выжить может только один из пары… А когда ты находилась поблизости от Яра, именно тебе становилось плохо?

– Один раз он приболел. А в основном – да, плохо становилось мне, – Марина поежилась. – Вот это самое паршивое и есть. Мы же… ну, ты знаешь… – она смешалась, закусила губу. Неловко все же…

– Не смущайся, бога ради, – мягко произнесла Екатерина, – я ведь отчасти поэтому тебя и нашла. Я вижу, что Яр ожил. Что наконец-то рядом с ним появился кто-то, кто может вытащить его из этих проклятущих туманов и вернуть в нормальную жизнь. И я должна помочь тебе. Ради него… – она еле слышно вздохнула.

– А есть способ… преодолеть это?

– Конечно, есть, – Екатерина снова вытянула вперед руку с Синим глазом. – Вот он. Отмеченные Туманом не могут контактировать друг с другом, потому что… черт, не знаю, как объяснить… В общем, сближение двух Проводников открывает какую-то дыру в одном из них, через которую Белый мир начинает забирать у него энергию. Отсюда такое плохое самочувствие. А может, и не так… В общем, первоначальные метки – это как бы открытые каналы передачи энергии. А Синий глаз – это пробка. Затычка для дырки, – Екатерина хихикнула, покосившись на свое запястье. – Получишь эту пробку – и ни Двери, ни другие Проводники при самом… даже самом-самом, – она хитро прищурилась, заставив Марину смущенно отвести взгляд, – близком контакте не смогут вытянуть из тебя силы. Так что… – она замолчала и хитро и выжидающе уставилась на собеседницу.

– Так что мне надо идти и искать Синюю Звезду, – закончила за нее Марина. – Уйти в ваш мир… А если я ее не найду? Я останусь там навсегда?

– Именно так, – кивнула Екатерина. – Ты окажешься запертой по ту сторону Дверей. А найти Синюю Звезду… ох, сложно… Не буду говорить, что невозможно, но – почти. Так что тебе решать. Рискнешь ли ты потерять всё, что у тебя есть в этом мире – в обмен на шанс найти Яра?

Марина уставилась на подернутую легкой рябью поверхность Озера, блестящую, как лужица ртути. Всё, что есть в этом мире… А что у меня есть? Кроме мамы, пожалуй, ничего и не держит. Мама… Хотела бы она стать для своей дочери таким вот якорем, свинцовым шаром, прикованным к ноге и не дающим подняться в небо? А хотела бы я оказаться предательницей, бросающей больную мать ради призрачного шанса быть с мужчиной… Который в общем-то еще не выражал своего однозначного согласия впустить меня в свою жизнь?..

Ох, нелегкий выбор ей предстоит… Впервые в жизни ей придется так выбирать – замерев над пропастью и обдумывая следующий шаг, балансировать на острие, на скользком от собственной крови лезвии.

7

– Так, – после продолжительного молчания Марина тряхнула головой, как кошка, унюхавшая что-то резко пахнущее, – дай пару подсказок, если можно. Чем там питаются? Что может помочь в поисках и от чего надо держаться подальше? Есть ли смысл вступать в контакт с местными?

Екатерина изумленно уставилась на нее.

– Ты… идешь?..

– Не знаю еще, – Марина нетерпеливо дернула плечом, – но если соберусь… У меня ведь не будет другого случая, чтобы выяснить все практические вопросы. Так что расскажи всё, что можешь, пожалуйста.

– Хорошо, – озадаченно проговорила Екатерина. – Честно говоря, даже не знаю, с чего начать. Так, погоди… – она наморщила лоб и с силой потерла его ладонью, словно стремясь разгладить морщинки. – Еда… В основном тамошние жители подпитываются энергией… – она произнесла серию странных звуков, – ой, извини. На человеческом языке это будет… ну, скажем, межмировое пространство. Получают ее прямо из воздуха, а по утрам можно подзаряжаться от камней.

– Да, камни, – перебила ее Марина. – Как-то раз мне привиделось, что они опасны… Прикоснешься – и тебе конец.

– Если ты в человеческом теле, то – да, – подтвердила Екатерина. – Они вытягивают энергию просто моментально. А в теле жителя Белого мира – можно разве что ожог заработать. За день они накапливают очень много энергии, поэтому подзаряжаться от них лучше с самого утра и до полудня. А ближе к вечеру – лучше не трогать. Обожжешься, да и чувствовать себя будешь неважно. От переедания, – Екатерина хихикнула. – Ну и настоящая еда тоже требуется. Все-таки телу и там нужен материал для обновления клеток. Приходится принимать пищу – всякие белки, жиры и углеводы, хотя там, конечно, всё по-другому… Тут я даже не знаю, что тебе подсказать. Без помощи местных жителей вряд ли справишься. Разве что, если найдешь такой кустарник – похож на нашу черноплодную рябину, только листья белые, а ягоды ярко-синие. Вот их можешь есть без опаски. Ни с чем несъедобным ты их не перепутаешь.

Так, что дальше. Что может помочь в поисках… Если честно – не знаю. Все, кто находил Синюю звезду, натыкались на нее совершенно случайно в самых разных местах. Никаких подсказок не существует. Давай сделаем так. Есть бумага и что-то пишущее? – Марина отрицательно покачала головой. – Хм-м… А телефон есть? Сфотографируй, – Екатерина быстро разгладила ладонью влажный песок у кромки воды и нарисовала на нем ряд странных символов. – Это название города, где я живу. Если придешь к нам – найди меня. Покажешь кому-нибудь рисунок – тебе подскажут дорогу. Только перерисуй на бумажку, – спохватилась она, – телефон в нашем мире не включишь.

Марина старательно сфотографировала символы.

– А это – мое имя, – Екатерина нарисовала еще ряд символов. – Рин… – далее последовала череда мурлычущих звуков. – В городе спросишь, где меня найти.

– Рин… а второе слово? Это твое тамошнее имя?

– Это имя моего мужа, – строго сказала Екатерина. – Моего тамошнего мужа.

Марина ошеломленно покосилась на нее.

– Да, а что ты думала? Прошло семь лет… Я знала, что не вернусь. И не рассчитывала, что Яр придет ко мне. Я стала там своей. У меня появилась семья, обязательства, привязанности… У нас так принято – когда мужчина и женщина вступают в брак, к имени каждого вторым именем прибавляется имя супруга. А дети до вступления в брак носят вторым именем: девочки – имя отца, мальчики – имя матери.

– Ин-те-рес-но, – пробормотала Марина, глядя в землю.

– Я вступила в брак незадолго до того, как получила Синий глаз, – тихо сказала Екатерина. – Мой муж очень сильно помог мне в поисках. Он чистокровный… – снова серия непривычных слуху звуков, – это означает что-то вроде «сосуд света». Так называется их раса. Он прекрасный человек. Всё понимает. И тебе он тоже обязательно поможет всем, чем сможет.

– Спасибо, – Марина все не решалась взглянуть Екатерине в глаза. Всё стало еще запутаннее…

– О местных жителях, – продолжила Екатерина. – Кроме чистокровных «сосудов света», там есть такие, как я – пришельцы, которые умерли в своем мире. У нас нет человеческих тел, и мы выглядим почти так же, как местные жители – этакими призраками, – она развела руки в стороны, словно демонстрируя свою полупрозрачность. – Может, чуть-чуть поярче – там нет солнечного света, поэтому кожа у коренных жителей совсем белая. Мы все-таки потемнее... Есть такие, как ты… если ты придешь туда – люди, прошедшие перерождение. Они выглядят как обычные люди, только как бы немного размыты дымкой, и вокруг них можно увидеть что-то вроде ореола, как будто легкое свечение. В общем, ты легко их отличишь. Они смогут тебе помочь, они ведь говорят на человеческом языке. Их не так уж мало там, у нас… А есть полукровки, – перед этим словом Екатерина едва заметно замялась, словно подбирая подходящий термин, – дети перерожденных людей и местных. Они выглядят, как… ну, как нечто среднее, – она беспомощно улыбнулась и замолчала.

– Они тоже говорят на нашем языке? – уточнила Марина. – К ним я могу обращаться за помощью?

– Как повезет, – пожала плечами Екатерина. – Смотря на каком языке разговаривают в семье. Но в любом случае вряд ли они будут враждебными. Там вообще очень дружелюбный народ. И пришельцам обычно охотно помогают адаптироваться. И тебе помогут. Разве что нарвешься на эту… Привратницу.

– Ну не убьет же она меня.

– Нет. Но настроение испортит гарантированно. И попытается помешать. Так что лучше, если встретишь ее, в разговоры не вступай, уходи тихонько, боком-боком, да подальше, – усмехнулась Екатерина.

– Поняла, – улыбнулась в ответ Марина. – Значит, никаких особых опасностей меня там не ждет?

– Ну как тебе сказать… Наш мир в общем-то очень дружелюбное место, как и его жители. Но случается всякое… Как предупредить тебя об этом «всяком», я не знаю. Слишком уж оно… непредсказуемое. Просто постарайся найти меня. Или как минимум кого-то из бывших людей, кто говорит на человеческом языке.

– Поняла. Спасибо, – Марина поднялась на ноги и посмотрела на собеседницу сверху вниз. – Я еще ничего не решила. Ты права… Взвесить, что важнее – один человек или весь мир… Непросто это, – она вздохнула.

– А я уже знаю, каким будет решение, – тихонько проговорила Екатерина. Так тихо, что Марина засомневалась – не послышалось ли ей…

– …А почему никто из тех, кто… ушел туда, к вам… до сих пор не рассказывал никому с нашей стороны о том, что Привратница всё врёт?

– Ну, у нас там все-таки не так много тех, кто может пройти сюда – для этого опять же нужен Синий глаз. А может, кто-то и рассказывал, – Екатерина пожала плечами, – да только толку с этого… Учитывая то, что Проводники никак не контактируют друг с другом. Наверняка есть те, кто знает правду. Но почему-то никто не позаботился поделиться ею с другими.

– Думаю, потому, что для этого нужно уйти на вашу сторону и найти там Синий глаз. А это означает… – Марина обхватила себя руками и уставилась на залитую медово-оранжевым сиропом заката поверхность Озера.

– Да, – еле слышно откликнулась Екатерина. – Это по сути означает – уйти в никуда. Навсегда. Без страха и сожалений. А ты сможешь?

– Не знаю, Катя, – вырвалось у Марины. – Ох, не знаю…

***

Отпуск закончился, Марина вернулась домой. В оставшееся до отъезда время она практически не ходила к Озеру, да и погода не благоприятствовала прогулкам: похолодало, то и дело принимались моросить несильные, но противные дожди, низкое серое небо цеплялось за верхушки деревьев, по-осеннему холодные ветры взбивали в его опрокинутой чаше мутную пену дождевых облаков.

Ну что ж, здравствуйте, родной город, дом, работа. Рутина и обыденность крошащимся грязным ластиком стирают из памяти мелкие детали случившегося – штришок за штришком, и вот уже в воспоминаниях расплывается очередное размытое серое пятно вместо пронзительной синевы или золотистой зелени. И только незаживающие раны на сердце служат «якорями» случившегося. Боль цепко держит память, не давая ей улететь к горизонту вслед за рваными свинцовыми тучами.

Шли дни. Минуты и часы падали с металлическим стуком, как дробинки на чашу весов, вели обратный отсчет. Да, похоже, права была та, первая Рин: решение уже принято, осталось свыкнуться, смириться с этим – и подготовить почву для ухода.

Марина продавала всё, что можно продать. Брала подработки на дом. Лето – неудачный сезон для ее обычных «левых заработков»: во время учебного года Марина делала контрольные, курсовые для нерадивых студентов – морщась от отвращения и мысленно препираясь с собственной совестью, но – жить-то как-то надо! А летом студенческих заданий нет… Однако ей неожиданно повезло: зарегистрировавшись на бирже копирайта, она сразу же начала получать дешевые, но стабильные заказы на обзоры, статейки, небольшие переводы. Копеечка к копеечке…

На работе тоже внезапно началась светлая полоса. Невидимое свечение Метки тумана словно бы притягивало клиентов, как лампа – мотыльков. Пошли продажи, появились те самые мистические «бонусы», начальник смотрел одобрительно, прилюдно хвалил, но держал дистанцию, не предпринимая свойственных ему попыток «поощрить ценного сотрудника» приглашением на ужин…

Да, «невидимое свечение» оказалось полезным и в этом смысле – отпугивало тех, кого Марина не желала видеть рядом…

Она стала еще меньше общаться с коллегами, ушла в себя, полностью отдавшись поставленной задаче – заработать как можно больше денег, чтобы в случае своего ухода нанять маме сиделку-помощницу.

Суета на работе, подработки по вечерам, короткий сон, который чаще всего не приносил ни сновидений, ни восстановления сил, а просто на несколько часов швырял в омут черного забытья. Марина начала ощущать себя переселившейся за экран монитора, в плоский мир цифр и букв. Люди «по ту сторону стекла» практически перестали иметь хоть какое-то значение. За исключением мамы и лучшей подруги, само собой.

Мама, как назло, в последнее время чувствовала себя неважно. Марина со свинцовой тяжестью на сердце и на совести бегала по городу, сумками таскала недешевые диабетические продукты, разыскивала импортные лекарства и шприцы, купила новый дорогой глюкометр. Мама вздыхала, заглядывала дочери в глаза… Все понимала, чувствовала. Родная кровь. Ох, как тяжело, неуютно порой бывало Марине под этим теплым, любящим взглядом…

Лучшей подруге было полушутливо-полусерьезно поставлено на вид, что не предусмотрела таких последствий своей провокации с одноместным номером и всякими парикмахерами-маникюрами. В задушевном разговоре поверх двух бокалов – один с вином, второй с минералкой – Марина, сокрушенно вздыхая, призналась подруге: курортный роман таки имел место, но совсем не с теми результатами, которые сочла бы позитивными дама-психологиня. Юлька, естественно, потребовала подробностей, но Марина только отмахнулась, решительно пресекая подружкины охи-вздохи и причитания на тему «все мужики – козлы».

– Не все они – козлы, Юлька, – Марина горько вздохнула и уставилась на пузырьки, нервно танцующие в стакане с минералкой. – А вот судьба наша – коза драная…

– И все-таки, Марка, тебе это всё пошло на пользу, – упрямо пробормотала Юля. – Ты посмотри на себя – вся как будто светишься…

Марина недовольно дернула плечом и потянулась за бутылкой с водой. Не станет же она объяснять подруге, что является настоящей причиной этого «свечения». И о том не скажет, что звук привычного с детства, принятого в их узком кругу имени-прозвища «Марка» вызывает у нее теперь только досаду и отвращение... Она – Рин, только так. И теперь всегда так будет.

Лето закончилось внезапно, как это часто случается для тех, кто проводит все дни в мертвой кондиционированной атмосфере офиса. К сентябрю у Марины неожиданно накопилась приличная сумма денег. Можно было нанять профессиональную «няньку» для мамы на полгода, не меньше. Но полугода явно не хватит… даже при самом удачном раскладе.

Гонка за деньгами позволяла уставать до оцепенения, до мельтешащих кругов перед глазами, чтобы безболезненно переходить от суматошных, заполненных делами и рутинными заботами дней к пустой черноте ночей. А теперь, осознав, что усилия принесли плоды, Марина опомнилась, словно с разбега налетев на стену. На глухую, грязно-серую, шершавую стену тоски.

Надо срочно что-то решать…

Время от времени Марина после работы, переодевшись в неприметный спортивный костюм и обув кроссовки, выходила из дома, садилась на трамвай, идущий за реку, в старый центр, выходила на конечной – и растворялась в темно-зеленом сумраке полузаброшенного парка. Не выбирая дороги, она бродила по узким заросшим тропинкам, кое-где выложенным старым размокшим кирпичом, а где-то просто протоптанным между некошеными лужайками. Вглядывалась в пахнущую сыростью и грибами мглу между кустами и деревьями – не замельтешат ли хоть где-нибудь синеватые искорки? Неужели здесь нет ни одной Тропы, ни одной Двери?

«Туманы… не бросайте меня. Хоть вы – не оставляйте…»

Ты так просишь? Ну что ж…

…И пришли сны. Пронзительно-яркие, настойчиво и безжалостно возвращающие в объятия тех звуков, запахов, ощущений… Прохладная земля и горячий песок, сильные, но такие нежные руки, обволакивающий невесомым коконом беззвучный шепот. Волнующая прохлада тумана, запахи грозы, луговых цветов, озерной воды и репеллента… Пробуждения с колотящимся сердцем, беззвучный крик в мокрую подушку. Тягучие, горькие, как застывший млечный сок, часы без сна в беспросветной предутренней темноте. Короткое забытье – и вот уже вместо сильных, теплых рук ее обнимают упругие, мягкие стебли голубовато-белой травы, колышущейся в потоках бирюзового ветра…

***

Марина позвонила ТётьЛюбе. В обеденный перерыв, укрывшись от шума оживленной улицы в старом тенистом сквере, она, сгорбившись, примостилась на краешке скамейки и торопливо набрала нужный номер. У тетки уже вечер, должна услышать звонок сразу же. Гудки, гудки. «Ответь… скорее. Мне страшно».

– Алё! Мариш?

– Тёть, привет, – выдохнула Марина в трубку. – Есть минутка?

– Для тебя, дорогая, даже три! – пробасила родственница, и у Марины сразу же потеплело в груди – в голосе слышалась искренняя радость.

– Мне надо с тобой посоветоваться, – виновато вздохнула Марина. – По вопросу жизненно важному. Сердечному и строго конфиденциальному.

– Даже так, – отозвалась тётя. – Тогда подожди минуту, я канал связи с Сашей активирую. Ты же не против?.. Так, всё, можешь говорить.

Марина невольно улыбнулась. Последние фразы были произнесены таким серьезным тоном, что она невольно представила, как тётка кладёт ладонь на хрустальный шар или ставит перед собой зеркало, зажигает свечу… и в серебристо-черной глубине зазеркалья проступает знакомое, ничуть не постаревшее лицо – совсем такое же, как на фотографии на стене в маминой комнате…

– В общем, тёть, влипла я, – сокрушенно призналась Марина. – В санатории этом… Как заказывали. Влюбилась. В первый раз в жизни – и наповал.

– Так это же прекрасно! – перебила ее тётка.

– Не так уж прекрасно. Скорее наоборот. Худо мне. Слушай, что там получилось… Он… в общем, чтобы быть с ним, мне надо уехать к нему. Служба такая… И связи там нет – никакой. Даже почту не передают. Особый режим. И сколько так жить, в изоляции – неизвестно. Понимаешь?

– Так, – задумчиво произнесла тетя Люба и замолчала.

– Что – так? – жалобно спросила Марина. – Тёть, не молчи…

– Езжай, – слово грохнуло, как молоток судьи, ставящий жирную точку под вынесенным приговором.

– А… мама?..

– А что – мама?

– Ну как же… – залепетала Марина. – Она же болеет, как она без меня…

– Мари-и-иша, – протянула тетя Люба, – давай проведем мысленный эксперимент. Представь: ты – Маша. Твоей единственной дочери тридцать. Ни котёнка у нее, ни ребёнка, как говорят в народе. Молодость улетучивается, как… градусы из неплотно заткнутой бутылки. И вот ты видишь, как у дочери загорелись глаза, зарумянились щёчки… кто-то вдохнул в нее жизнь и молодость. Стала бы мешать?

Марина ошеломленно молчала.

– Вот то-то же, – назидательно сказала тётя. – Не думай о матери плохо, девочка моя. И не взваливай ей на совесть лишний груз. Да, и переживать за неё не вздумай. Я приеду, поживу с ней, вдвоём веселее. Я-то ещё здоровенькая…

– Приедешь?..

– Провалиться мне на этом месте! – решительно заявила тётя. – Как скажешь, что готова уехать – свистни, беру билет и прилетаю, делов-то! Да, – судя по звуку, тётка убрала телефон от лица и что-то неразборчиво пробормотала в сторону, – Саша одобряет мой план. Так что будь спокойна. Действуй!

– Спасибо, тёть, – прошептала Марина. – Спасибо…

Она не лукавила сама перед собой: истинной причиной для этой суеты, напряжения и работы на износ было не желание достичь какой-то цели, выполнить некий план, а отчаянная потребность в одурманивающей усталости. Ухнуть, как в ледяной омут, в обыденность и тягомотину денежных проблем, охладить пылающие голову и сердце… Понять, что внезапное неуместное чувство не имеет ничего общего с обычной жизнью – её жизнью. Дать времени, которое якобы лечит, время…

Не лечит. Обезболивает ненадолго, как просроченный анальгин. Притупляет тянущую тоску. А боль стережёт, ждёт, когда усталость, угрюмый страж, отступит, уйдёт на смену караула... И подкашивают ударами в солнечное сплетение: сны, пронзительно-яркие, оставляющие после себя мокрые следы на щеках и тающую в воздухе тень запаха озерной воды; имя «Ярослав», вдруг ни с того ни с сего мелькающее в ленте новостей в «яндексе»; кофейный набор на витрине, изящная чашечка с искусно выписанными нежными незабудками…

Всё, всё в этом мире об одном. Сговорились, что ли?..

Тоска разъедает душу, обессиливает, заставляет искать противоядие. Какие у нас лекарства? – да всё те же. Кроссовки на ноги, рюкзак за спину. В выходные – чуть рассвело – на вокзал, в полупустую тряскую электричку. Подальше от города, от людей. Туда, где не надо следить за выражением лица в толпе. Безлюдные поля, мягкие волны холмов, холодное стекло речушек. Печальные крики птиц, собирающихся на юг. Заберите меня с собой…

Пронзительная, щемящая красота увядающей, засыпающей природы не врачует душу, наоборот – кажется, что каждый нерв оголён и чувствителен, как зубная эмаль после пригоршни кислых ягод, и отзывается на любые эмоции – и на положительные в особенности – ноющей болью. Как же много всего этого для неё одной, как же хочется разделить эту красоту… С ним. Ни с кем больше – ни в этом мире, ни за его Порогом.

«Зачем мне одной это всё? Зачем эти закаты, звезды, которых, по-моему, никогда в жизни я не видела столько на небе, и само небо, этот темно-синий бархат, отражающийся в зеркале заводи, и это первое золото в темно-зеленых кудрях березок, эта свежесть, эти запахи, эти краски – зачем?..»

Вечера. Тоскливый невидящий взгляд в монитор. Ругать себя последними словами… Быть рядом нельзя – но кто мешал хотя бы обменяться адресами электронной почты?..

Увидеть на голубоватом экране чёрные буквы «Привет». И почти наяву услышать, как он произносит это простое слово своим низким грудным голосом…

Так нет же…

Как-то раз, перебирая летние вещи, чтобы выстирать и спрятать до следующего сезона, Марина нащупала в кармашке брюк картонный прямоугольничек с обтрепанными уголками. Северина… Написать ей? А зачем? Поплакаться?.. Нет уж.

Марина решительно затолкала визитку в раздутый от дисконтных карт старый кошелёк и убрала в шкаф, с глаз долой.

Той же ночью она написала Северине короткое глупое письмо. Доброго времени суток, как продвигается творческий процесс? Очень жду новую книгу, и прочее, и прочее. И в конце приписка: а вы случайно не знаете адрес электронной почты Ярослава Ветрова? Хотела отправить ему фото с отдыха, а в суматохе потеряла бумажку, куда записала…

Ответа она так и не получила.

Не раз и не два опускались руки, обмирало сердце, накатывала дурнота от ужаса: «Маринка, что же ты творишь, опомнись!..». Какие мы, люди, все-таки рациональные и трусливые тварюшки… После всего, что она видела и пережила, трусливо топтаться у двери кабинета начальника, судорожно сжимая двумя пальцами листок с заявлением об увольнении… «Как это – уволиться… а как жить-то без работы?..».

И всё же – все дела закончены, все обязательства выполнены. Все мосты… еще не сожжены, но под них уже подложены заряды взрывчатки. Мама поохала, поплакала… и благословила. Тётя купила билет на рейс через два дня. Юлька бурно расхвалила за решимость и романтичность – а потом разревелась в трубку. Билет на поезд до Марусинского пансионата невидимым маяком сиял в кармашке рюкзака.

Золотой октябрь неузнаваемо преобразил Озеро. Россыпи разноцветных листьев устлали берега, соткав такой роскошный и причудливый ковер, что никаким персидским мастерам и не снилось. Глубокая синева воды блестела идеально отшлифованным сапфиром в золотой оправе. Зелено-бурая пожухлая трава печальными застывшими волнами лежала на полянках, совсем недавно пестревших цветами. Сумрачный строй почти облетевших деревьев печально и строго смотрел на пришельца, словно в последний раз предупреждая о вступлении на запретную территорию.

Марина медленно подошла к самой кромке воды, опустилась на колено. Холод пробрался сквозь ткань джинсов, мокрый песок подался, пополз, словно пытаясь утянуть под воду. Окунув руку в жидкое ледяное стекло, Марина поднялась на ноги и отступила на шаг. Обвела взглядом потемневшие поляны, озябшие полураздетые деревья, красно-золотые россыпи листьев… Вдруг с ужасающей ясностью в сознание ворвалась безжалостная в своей неопровержимости мысль: скорее всего, она видит все это в последний раз…

Над водой заклубилась легкая дымка, поползла по поверхности, потянулась колышущимися лентами к застывшей на берегу Марине.

«Здравствуй, туман, здравствуй, Озеро… Я вернулась. Примете меня?»

Туман словно бы и вправду соскучился: выползал из всех укрытий, тянулся трепещущими ленточками к ногам, обвивался вокруг коленей, ластился, как котёнок. Синеватые искорки в глубине дымчатой пелены танцевали суматошно и радостно, с явным удовольствием указывая путь.

Будто бы Марина нужна им…

Или – будто бы они голодны?..

Марина остановилась перед самым Порогом.

Путь сюда был длинным и непростым, но она на одном дыхании преодолела его, неся перед собой, как знамя, свою тоску, свои воспоминания и свою обречённость. Остался последний шаг. Хватит ли сил сделать его – всего один-единственный шаг? За Порог, где ждет, возможно…

Боль. Много боли. Столько, что все предыдущие стоны и рыдания покажутся умиротворенным молчанием.

«А все ли выживают во время перерождения?» – спросила Марина у Екатерины.

«Не хотелось бы тебя пугать, но… Говорят, это очень, очень тяжело и больно. Кто-то умирает просто от шока».

«Готова ли я?»

Нет, конечно…

Марина резко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, зажмурилась и шагнула в переливающийся синими отблесками сгусток тумана.

Над головой торжествующе, как знамя войска-победителя, разворачивается изумительное бирюзовое небо. Под ногами с еле слышным шуршанием плавно и ритмично колышется белая трава. Валуны, словно бы дрейфующие в её серебристом море, испускают мягкое, неяркое, чуть желтоватое свечение. Синее солнце висит низко над горизонтом. Белый мир, я рада тебя видеть. А ты рад мне?..

Минута, две. Сердце заходится от страха. Когда уже?..

Грудь сдавливает шипастым обручем, колени подгибаются. Бирюзовый и белый цвета мигают и гаснут. Чёрный вихрь подхватывает беспомощное, парализованное тело и раз за разом швыряет на невидимую в непроглядном мраке угольно-черную стену. А стена эта усыпана острыми обломками черного камня. Кровь, такая же черная, с каждым ударом разбрызгивается во все стороны. Это не кровь… Тело цело. Это субстанция духа, это моя личность, это моя решимость, это всё она виновата, что… Нет! Нет… Хватит! Я хочу потерять сознание… Пожалуйста! Я больше не могу, не выдержу…

Нельзя потерять то, чего у тебя нет. Нет сознания, нет разума, нет личности, есть только истошно вопящий комочек безумной боли, и никто ни в одном мире и за их пределами не может сейчас с уверенностью сказать – станет ли этот жалкий ошметок вновь человеком…

– Уходи! Уходи! Вставай. Быстрее! – каркающий, скребущий барабанные перепонки голос разорвал спасительную пелену забытья. С сознанием вернулась боль, раздирающая внутренности и ревущая лесным пожаром внутри черепа. Марина беспомощно разевала рот, пытаясь вдохнуть, чтобы закричать – и не справлялась. Сведённые судорогой мышцы словно бы сдавливали сердце и лёгкие.

– Умр-рёшь! Тор-ропись! – гортанные крики болезненно долбили в виски. Наконец удалось захватить немного плотного, будто бы загустевшего воздуха. Марина попыталась разлепить веки, горячие и тяжелые, словно склеенные расплавленным воском, беззвучно охнула и потянулась ладонью к лицу. Почему-то показалось, что рука стала ужасно длинной, путь от живота, к которому были судорожно прижаты ладони, до лба показался немыслимо далеким и тяжелым.

Белый туман перед глазами.

«О боги, это же моя собственная рука…»

Марина с трудом приподняла голову, сощурилась, морщась от боли, пульсирующей в глазницах, и всмотрелась в красноватый туман перед собой. Над ней возвышалась худощавая фигура в длинном плаще, обтрепанные полы которого болтались прямо перед Марининым лицом. Скользнув взглядом снизу вверх, Марина отметила переплетенные и стиснутые на животе костлявые, узловатые пальцы, наглухо застегнутый под самое горло плащ, злобное и морщинистое старческое лицо – лицо классической ведьмы: острый подбородок, тонкие, сжатые в нитку губы, нависающий над ними крючковатый нос, сумрачный взгляд неприветливо блестящих глаз из-под кустистых бровей.

– Что смотришь? – каркнула женщина и наклонилась, потянулась к Марине, нацелившись ухватить ее за локоть. – Поднимайся! Уходи, пока жива!

Марина неожиданно вскинула руку и сама схватила Привратницу за запястье, дернула к себе.

– Почему вы такая злая? – беззвучно выдохнула она. – Что с вами случилось? Кем вы были?

Привратница резко выдернула руку из слабых Марининых пальцев, глаза её недобро сверкнули.

– Ты кто? Откуда меня знаешь?

От резкого движения у Марины нестерпимо заломило в затылке, в глазах потемнело, голова бессильно упала и ударилась о землю, от чего внутри черепа словно взорвалась цистерна с бензином. Сквозь оглушительный рёв пламени она услышала только: «Ну и подыхай…» и свой собственный хриплый стон. Мир провалился в огненную бездну.

«Странно… Я не умерла?..»

Пламя задушило само себя, поглотив всё топливо и кислород. В голове воцарилась мертвая тишина. Пустота. Пепел мыслей, угли сознания. Неужели всё закончилось?..

Марина с трудом перевернулась на живот и уткнулась лбом в прохладную землю, укрытую шелковистыми прядями примятой травы. Боль и ломота отступили – возможно, просто затаились до поры до времени, но хотя бы милосердно подарили передышку. Тело сковала непреодолимая слабость, которая еще усугублялась паническим страхом перед возвращением пережитого кошмара.

Вдруг что-то мягко коснулось затылка, скользнуло по плечам, и чьи-то руки осторожно приподняли неподвижное тело и перевернули на бок, затем на спину. Губ коснулось что-то округлое, гладкое, прохладное – похоже, горлышко какого-то сосуда.

– Глотни… Один, – странным гортанным голосом произнес некто, и Марина ощутила на губах ледяную влагу. Послушно сделав один глоток, она со стоном выдохнула сквозь сжатые зубы: желудок словно скрутило узлом, накатила дурнота… но через мгновение неприятные ощущения отступили, сменившись успокаивающей прохладой в области солнечного сплетения. Марина открыла глаза и уставилась на того, кто поддерживал ее голову и плечи, приподняв над землёй.

Над ней склонилось встревоженное, суровое мальчишеское лицо – без сомнения, человеческое, только словно слегка размытое белёсой дымкой. Прищурившись и сфокусировав взгляд, Марина поняла, что перед ней не мальчишка, а парень лет двадцати – двадцати двух, просто взлохмаченные очень светлые волосы, голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц и курносый нос делали его похожим на мальчика Иванушку из русских народных сказок.

– Ты человек? – беззвучно спросила она – голосовые связки сдавил спазм.

Парень, судя по всему, без труда прочитал вопрос по губам.

– Да. Человек, – он говорил отрывисто и глухо, с заметными паузами между словами – похоже, давно не практиковался в человеческой речи. – Я помогу. Сейчас будет легче. Еще немного, – и он аккуратно уложил Маринину голову к себе на грудь, приобнял за плечи и сверху вниз обеспокоенно вгляделся ей в лицо.

Марина на мгновение прикрыла глаза в знак того, что всё поняла, и снова принялась разглядывать нежданного помощника сквозь полуопущенные ресницы. Парень продолжал, не отрываясь и покусывая губу, смотреть ей в лицо. Он явно волновался.

– Как тебя зовут? – прошептала Марина – просто для того, чтобы показать – она приходит в себя.

– Тин, – отозвался парень. – Не говори. Отдохни.

– Мне уже легче, – Марина слегка улыбнулась. – А я – Марина. По местному – Рин. Похоже, правда? А твое имя полностью?..

– Констан… тин, – с видимым усилием выговорил Тин, слегка наморщив нос.

– Понятно, – вздохнула Марина. – Ты давно здесь…

– Пять лет, – кивнул Тин, – Отвык, – он виновато улыбнулся, показывая, что уловил нить Марининых рассуждений.

– А я вот… минут двадцать, – Марина поморщилась, попыталась приподняться и с досадливым стоном снова опустила голову Тину на грудь. – Как думаешь, скоро меня отпустит?

– Еще с полчаса. Я тебя держу. Силу передаю, – ободряюще кивнул Тин. – И вода. Попей ещё, – он снова приложил к Марининым губам горлышко сосуда, как оказалось – пузатой бутылки из тёмно-зелёного стекла. Марина отпила несколько глотков пронзительно-холодной воды и почувствовала, как энергия растекается по жилам.

Шли минуты. Тин всё так же поддерживал Марину в полулежачем положении, головой на своей груди, и то заглядывал ей в лицо, то обводил взглядом окрестности и едва заметно хмурился. Наконец Марина, пошевелившись, поняла, что вполне способна сидеть самостоятельно, и, высвободившись из рук Тина, повернулась к нему и наконец разглядела своего спасителя целиком.

Перед ней, поджав ноги, сидел щуплый, жилистый парень небольшого роста, одетый в темно-синие штаны и длинную мешковатую белую рубаху, которую почему-то очень хотелось назвать «хламидой», хотя Марина понятия не имела, что это такое. Рядом в траве валялся вполне стандартно выглядящий объёмистый туристический рюкзак.

– Пойдём, – Тин легко поднялся с земли и, подхватив Марину под мышки, без видимых усилий поставил её на ноги. Марина отметила, что ростом он как раз с неё плюс-минус пара сантиметров. – Ко мне. Тут близко, – подхватив рюкзак и закинув на левое плечо, он правой рукой крепко взял Марину под локоть и неторопливо зашагал по серебристой траве.

Марина шла и нетерпеливо озиралась по сторонам, стараясь впитать как можно больше впечатлений и информации о новом мире. Уже знакомый пейзаж – колышущееся море травы до самого горизонта, где голубовато-белая земля смыкается с пронзительно-бирюзовым небом. Среди белёсых волн – разбросанные в беспорядке валуны, слева – странный, фантасмагорический сине-белый лес. К нему и вела обнаружившаяся под ногами едва заметная тропинка.

Минут через пять пути ярко-синие стволы расступились, открывая взгляду довольно большую площадку, огороженную изящным невысоким плетнём из темно-синих прутьев. Внутри ограды расположилась группа строений, выглядящих как типичное подворье зажиточных крестьян: просторный приземистый дом с мансардой, отдельно стоящая бревенчатая избушка с маленьким оконцем – явно баня; сарай, в распахнутую двустворчатую дверь которого можно было разглядеть сельскохозяйственные инструменты знакомого и незнакомого вида.

Открыв незапертую калитку, Тин пропустил гостью вперед. Войдя во двор следом за ней, он издал серию уже знакомых Марине щебечущих и курлыкающих звуков. Из ворот сарая показалась полупрозрачная, словно сотканная из тумана женская фигура. Вглядевшись в лица вошедших, женщина отбросила инструмент, который держала, всплеснула руками и заспешила навстречу, что-то взволнованно тараторя на местном языке.

Тин ответил ей серией звуков с успокаивающей интонацией и подтолкнул Марину вперёд. Та молча почтительно наклонила голову в знак приветствия и быстро окинула взглядом женщину – явно чистокровную уроженку этого мира, «сосуд света».

Выглядела она абсолютно «по-человечески», если не считать полупрозрачности и бледности всех красок лица, волос и одежды. Женщина лет пятидесяти с тёмными волосами, связанными в узел на затылке. Большие внимательные глаза в окружении сетки добрых и лукавых морщинок. Сочувственная улыбка. Усталый вид – гости явились в разгар какой-то, судя по всему, тяжёлой работы. Широкие мозолистые ладони. Рабочая одежда – мешковатые темно-синие штаны и рубаха, высокие сапоги. Словом, типичная сельская жительница.

– Моя… приёмная мама, – вполголоса проговорил Тин на ухо Марине. Женщина, переводя взгляд с одного на другую, произнесла ещё серию звуков. Тин кивнул и, обращаясь к Марине, сказал:

– Она просит называть ее Чти.

– Хорошо… Чти, – Марина улыбнулась женщине. Та улыбнулась в ответ, лицо засветилось материнским, домашним теплом. Сделав приглашающий жест, Чти направилась к крыльцу жилого строения.

Внутри жилище тоже выглядело обычной деревенской избой. Конечно, некоторые предметы мебели и утвари отличались по форме от привычных, но всё же их назначение угадывалось без труда. Усадив Марину за стол, Чти первым делом достала из буфета накрытую салфеткой корзинку и поставила перед ней. Под салфеткой обнаружились типичные овсяные печенья, только бледно-зеленого цвета. Марина взяла одно и осторожно откусила кусочек. Рассыпчатое, тающее во рту печеньице оказалось необыкновенно нежным на вкус, с тонким ароматом цветочной пыльцы.

– Очень вкусно, – улыбнулась Марина. Тин быстро перевел матери эту похвалу, та довольно заулыбалась, ободряюще кивнула Марине на корзинку – ешь, не стесняйся! – и что-то добавила Тину. Тот встрепенулся с виноватым видом, достал из буфета кружки и налил в них чего-то из пирамидального сосуда с носиком, стоящего на плите. Марина попробовала напиток – бледно-оранжевый горячий отвар, ни на что не похожий, но очень приятный на вкус.

– Расскажу, как я тебя нашел, – коротко пояснил Марине Тин и, повернувшись к Чти, начал быстро говорить на местном языке, время от времени кивая в сторону новоприбывшей. Чти слушала, судя по всему, задавала уточняющие вопросы и в конце концов решительно хлопнула ладонями по столу и произнесла короткую фразу.

– Ты останешься у нас, – улыбнулся Марине Тин. – Если ты не против…

– Я… спасибо, – растерянно пробормотала Марина, – но вообще-то мне надо… – она порылась в кармане и вытащила бережно свернутый листок с названием города и именем Екатерины. Тин, нахмурившись, вгляделся в символы – и резко вскинул взгляд на Марину.

– Ты… уже была здесь? – взгляд его метнулся к запястью Марининой левой руки.

– Нет. Она, – Марина взглядом указала на листок, – сама приходила ко мне. И велела найти её здесь. Обещала помочь.

– Помочь… В чём? – Тин горящим взглядом впился в Маринино лицо.

– Найти Синий глаз, – просто ответила Марина – и поразилась тому эффекту, который произвели на Тина её слова: он буквально окаменел, обратился в ледяную статую. На побледневшем лице жили только глаза, ставшие вдруг тёмными и бездонными.

– Так ты… – наконец хрипло выговорил он и мучительно скривился, видимо, вспоминая слово, – из Проводников? И пришла сюда по своей воле?

– Да, – кивнула Марина. – У меня есть определённая цель.

– Синий глаз, – полувопросительно-полуутвердительно прошептал Тин. Марина молча кивнула.

Тин повёл взглядом по комнате, глубоко вздохнул пару раз, явно стараясь совладать с волнением, украдкой покосился на Чти и быстро сказал:

– Потом поговорим. Да?

– Да, – Марина удивилась и насторожилась, но не подала вида. А вдруг этот странный паренек сможет ей помочь?..

8

Чти проводила Марину в гостевую комнату, взмахом руки отослав Тина прочь – тот ухмыльнулся и прокомментировал вслед: «Девчачьи дела, понимаю…». Самая дальняя в доме комнатка – метра три на четыре, с одним окном, низким потолком и бледно-синими некрашеными бревенчатыми стенами – была обставлена просто и уютно: низкая кровать, застеленная мягким одеялом, стол у окна, два табурета, шкаф и комод. Если бы не необычные цвета всех предметов обстановки, Марина могла бы вообразить, что находится в гостях на даче у Юльки.

Чти указала Марине на шкаф, на кровать, улыбнулась, что-то быстро проговорила и вышла из комнаты. Марина заглянула в шкаф, порылась в одежде, висящей на странных вешалках и лежащей на полках, подобрала рубаху и штаны и что-то вроде банного халата. Отвернув край одеяла на кровати, она увидела, что постель застелена. В это время раздался осторожный стук в дверь, и голос Тина произнес:

– Можно?

– Входи, – отозвалась Марина, усаживаясь на табурет у стола. Тин вошел, неся стакан и пузатый сосуд из темно-зеленого стекла.

– Мама велела принести тебе воду и показать, где у нас что, – сказал он. – Скоро будет готово… – он наморщил лоб, – забыл слово… то, где жарко и моются.

– Баня, – подсказала Марина.

– Точно, – Тин смущенно улыбнулся. – Как же хорошо, что ты появилась! Видишь – родной язык стал забывать. А теперь хоть попрактикуюсь… Сколько успею, – он неожиданно помрачнел. – Можно присесть? – он указал на табурет напротив Марины. – Спасибо… Я ведь хочу тебя расспросить. И о себе рассказать… Чтобы ты поняла, почему… – он смешался и беспомощно глянул на Марину.

– Почему тебя так взволновало то, что я иду искать Синий глаз?

– Да. Я ведь тоже его искал… Два года. И ни малейшего следа, – Тин облокотился на стол и подпер голову рукой. – И уже почти убедил себя в том, что это невозможно. И тут появляешься ты. Одна из Проводников. То есть ты не провалилась сюда случайно, как я, а пришла по своей воле. Зачем? Неужели только для того, чтобы найти способ выйти обратно?

– Нет, конечно, – Марина невесело усмехнулась, – не только для этого. Что ты вообще знаешь о Проводниках?

– Почти ничего, – Тин пожал плечами. – Пока я сюда не попал, я о них понятия не имел. Там, в мире…

– Проводники как-то связаны с Белым миром. Не знаю, как именно – но мне объясняли, что это похоже на какие-то энергетические каналы. И таким же образом Проводники связаны между собой. Если двое Проводников рядом друг с другом – один забирает у другого энергию… вплоть до смерти. А Синий глаз, оказывается, перекрывает этот канал.

– И ты…

– И я хочу найти способ быть рядом с одним из Проводников – так, чтобы никому из нас не становилось плохо, – закончила Марина. Вдаваться в подробности ей совершенно не хотелось. Однако Тин, похоже, прочитал все между строк.

– Я тоже… хотел вернуться к одной девушке, – глухо проговорил он. – Я два года искал Синий глаз, пока… не понял, что для нее я все равно уже умер, – он бессильно свесил руки между колен. Марина внимательно посмотрела на него.

– Сколько тебе лет, Костя? – тихо спросила она.

– Было… семнадцать, – отозвался Тин. – Здесь я живу уже пять лет. Значит, двадцать два. Но тут после перерождения как будто немного откатываешься назад, молодеешь… – он поднял взгляд на Марину и слабо улыбнулся. – Вот тебе сколько лет? Извини, что спрашиваю…

– Тридцать. Не извиняйся, не вижу ничего страшного в том, чтобы сказать о себе правду, – улыбнулась Марина.

– Вот видишь! А на вид тебе сейчас лет двадцать пять, не больше. Я, конечно, не очень хорошо в этом разбираюсь, но тридцати точно не дашь. А знаешь, сколько лет моей маме?

– На вид около пятидесяти, – задумчиво проговорила Марина.

– Сто шестьдесят три! – торжествующе произнес Тин. – Здесь всё не так, как в нашем мире. Поскольку мы питаемся в основном энергией, можем в принципе вообще не есть. Но тело стареет… изнашивается. Ему точно так же нужны всякие вещества для обновления клеток. И те, кто ест правильную еду, живут очень долго. А мама у меня – еще и врачеватель. Лучше нее мало кто в еде разбирается. Она и меня многому научила. Так что я тебе пригожусь.

– В чем пригодишься?

– В пути, – просто ответил Тин. – Я пойду с тобой.

– Со мной? Зачем? Бросишь хозяйство, маму?.. А что она скажет?

– Не знаю, что она скажет… – Тин заметно помрачнел. – Вернее, знаю… Ничего хорошего. Я ведь уже один раз уходил искать Синий глаз – и пропал на два года…

– И она не знала, где ты и жив ли?.. А у вас тут нет чего-то вроде сотовой связи?

– Есть. Но у нас говорят, что тот, кто ищет Синий глаз, должен раствориться в этом мире, стать его частью. Это означает – не брать с собой ничего, что имеет отношение к цивилизации. Максимум – котелки, палатки… Я даже огонь научился добывать без зажигалок. Поэтому и устройство для связи с собой не взял. Как-то раз рано утром написал маме записку и ушел. И вернулся через два года. Дурак… ребенок глупый, – Тин досадливо тряхнул головой. – Она меня спасла, заботилась… А я просто взял и сбежал. Подло.

Марина молча сочувственно смотрела на него. Тин шмыгнул носом и продолжил:

– Я понятия не имел о Тропах, о Дверях… Просто… мы с родителями были на даче. Я гулял по лесу… и оказался здесь. Думал, что у меня какой-то приступ, и я умираю. Потом очнулся… Тут меня и подобрала Чти. Забрала к себе. Научила говорить на местном языке. Тут ведь даже учебники есть – для людей. Словари…

– По родителям скучал? – тихо спросила Марина.

– Конечно. Поначалу, правда, больше о Лизке думал… как она там без меня. Это та девушка… Я же говорю – совсем глупым ребенком был, – Тин махнул рукой и выпрямился. – Только услышал про Синий глаз – и сразу же рванул его искать. Вернуться к своей принцессе… Много чего повидал, окончательно в Белом мире прижился. За два года всё в голове… пришло в порядок. Так что я бросил геройствовать и вернулся к Чти… к маме. И попросил прощения.

– А теперь снова решил удрать, – Марина недоверчиво склонила голову набок. – Зачем тебе теперь-то это нужно?

– А вот не знаю, – Тин беспомощно глянул на Марину. – Не знаю. Просто чувствую – так надо. А может, с тобой вместе я его найду. Или ты не хочешь, чтобы я с тобой пошел?..

– Я не против. Мне-то помощь будет очень полезна. Но насчет тебя… не знаю. А мама?..

– Она поймет. В этот раз я не буду удирать, как трус. Поговорю с ней. Она всё понимает. А я просто хочу… Я бы сходил, посмотрел – и вернулся. Даже показываться им не стал бы. Зачем… Я все равно уже не человек. Я здешний. Но там-то тоже мама… – Тин сгорбился и уставился на столешницу.

– Ну, тебе виднее. Значит, пойдем вместе. Но все-таки первым делом я хотела бы найти свою знакомую – ту, чье имя написано у меня на бумажке.

– Найдем, – кивнул Тин. – Я знаю этот город. До него можно добраться за пару часов – если пользоваться местным транспортом. Но я предлагаю пойти туда пешком. Искать Синий глаз нужно именно так – просто бродить по миру, положиться на удачу.

– Тоже верно… А сколько туда добираться пешком?

– Дней пятнадцать. Торопиться нет смысла.

– А погода не испортится? Октябрь ведь…

– С погодой здесь всё не так, – улыбнулся Тин. – Зимы тут не бывает – такой, как в нашем мире. Температура всегда примерно одинаковая – весь год. Разве что зимой энергии поменьше. Даже днем о камень не обожжешься. Ты ведь знаешь про камни?

– Да, знаю. Но на самом деле я знаю о Белом мире очень мало. И поэтому… На самом деле я рада, что ты решил пойти со мной. Я ведь не успею быстро выучить язык. Не смогу спросить дорогу… И не знаю, что и как тут можно есть. А состариться раньше времени не хочется. Так что – хорошо, идем вместе, – Марина улыбнулась, и Тин с облегчением заулыбался в ответ. – Только перед твоей мамой неудобно. Явилась – увела сына…

– Ничего, – Тин серьезно посмотрел на Марину. – Мама всё поймет. Она очень хорошая. Она меня знает. И отпустит.

Неизвестно, какими словами Тин убеждал мать, но наутро Чти была не просто совершенно спокойна, но и казалась вполне довольной и приветливо улыбнулась Марине, когда та появилась в большой комнате. Даже если хозяйка и держала в голове какие-то горькие мысли, виду она не подавала. Деловито собрав на стол, она приглашающе махнула рукой Марине и сыну, а сама удалилась в боковую дверь и начала выносить и складывать у стены всевозможные необходимые и полезные в походе вещи: свернутую рулонами ткань (предположительно палатки и спальные мешки), котелки, топорик, нож, свертки с запасной одеждой… Тин, сидя за столом, наблюдал за ее перемещениями с виноватым, но гордым выражением лица. Обернувшись к Марине, когда мать в очередной раз скрылась в чулане, Тин прошептал:

– Видишь, какая она? Лучше всех!

Марина кивнула, ощутив болезненный укол совести.

В путь отправились буквально через час. Чти уложила вещи в два рюкзака – тот, что был побольше, битком набитый, с притороченными к нему котелком и какими-то короткими шестами в матерчатом чехле, взвалил на спину Тин. Второй, небольшой и очень удобный, без особого труда вскинула на плечи Марина. Все трое вышли во двор. Чти коротко обняла сына, кивнула Марине – и, развернувшись, скрылась в доме. Марина недоуменно покосилась на спутника.

– Так принято, – пояснил Тин. – Не смотреть вслед, а то дорога запутается под ногами.

– Вот как, – вздохнула Марина. – Ну пойдем. Пусть дорога будет прямой.

– Откуда ты знаешь эту присказку? – вскинулся Тин.

– Да ниоткуда не знаю. Просто в голову пришло… Раз дорога не запутается, значит…

– У нас так говорят. Вместо «счастливого пути», – пояснил Тин и произнес что-то на местном языке – медленно, четко, явно ожидая, что Марина повторит за ним. Та старательно выговорила странные сочетания звуков… и поняла, что говорить на этом щебечущем, курлыкающем языке на самом деле не так уж и сложно…

Сон наяву… Как до конца поверить, что в самом деле находишься в другом мире? Что эта шелковистая белая трава под ногами и это ослепительно-бирюзовое небо над головой – не очередное сновидение, из которого придется выныривать в немилосердную реальность?

Да и пусть. Сон так сон. Хороший сон все-таки.

Шли не спеша. Погода и в самом деле была прекрасной: не холодно и не жарко, дышалось и шагалось легко и с удовольствием. Пейзажи пока не отличались разнообразием: всё та же равнина, покрытая волнами серебристой травы, разбросанные по ней валуны всех оттенков тепло-кремового и мягко-серого, синествольные рощицы и отдельные деревья – но красота и завораживающая гармония этого мира нисколько не приедались и снова и снова заставляли во все глаза, с детским восторгом и любопытством смотреть по сторонам.

На ходу Тин без умолку говорил: рассказывал о Белом мире всё, что приходило в голову, перескакивая с политической системы на сельское хозяйство, с технологий на музыку и литературу. Марина слушала и поражалась: мир оказался настолько похожим на тот, из которого она пришла, что в голову поневоле закрадывалась мысль о какой-то мистификации. Эти сомнения, видимо, явственно отражались на ее лице, потому что Тин в конце концов замолчал и, заглядывая сбоку ей в лицо, тихо сказал:

– Поначалу в голову лез всякий бред… Особенно в те два года, что я бродил туда-сюда… Один был, чуть не одичал. Разговаривал сам с собой… Так вот. Я думал тогда… вот тут так хорошо, прямо неправдоподобно. Климат мягкий. Еду раздобыть очень легко – если знаешь, что съедобно, а что нет. Никаких опасных тварей нет. Да тут даже мошкары нет, – он усмехнулся. – Тебе понравится вечером… Красота кругом невероятная. А в основных своих чертах этот мир – как зеркало нашего. Только такое… приукрашивающее зеркало. Волшебное. И вот такие мысли, знаешь… – он замялся, но все же продолжил еле слышно: – А что, если это и есть… рай? – последнее слово он произнес шепотом.

– Рай, – повторила Марина задумчиво. – А знаешь… понимаю тебя. И к тому же – попадают сюда не все подряд, а… – она усмехнулась и покосилась на Тина. – То есть, получается, мы с тобой – праведники?

Тин прыснул.

– Ага, точно. И я так же думал. Но, конечно, это глупости. Уж очень разношерстный народ сюда попадает. В общем, кто и как нас отбирает – непонятно. Но уж точно не по праведности. Но здесь и в самом деле как в раю. Ближе к вечеру дойдем до такого места… – Тин замолчал и восхищенно покрутил головой. – Тебе понравится!

– Мне пока тут нравится всё, – Марина поймала себя на том, что улыбается в этом мире практически непрерывно, – и природа, и еда. И люди! Особенно люди. Встретить вас с мамой – это был просто подарок судьбы.

Тин смущенно отвернулся и сделал вид, что внимательно разглядывает что-то над горизонтом.

Примерно через час пути, когда заспанное синее солнышко, на которое можно было смотреть не щурясь, наконец оторвалось от мягкой перины горизонта и начало уверенно карабкаться к зениту, Тин скомандовал:

– Остановка.

– Привал, – улыбнулась Марина.

– О, точно. Привал. Смотри, вот два камня. Сейчас будет завтрак, – он подошел к одному из лежащих в траве валунов – светло-желтому, размером примерно по колено, осторожно положил на него ладонь и, подержав секунд десять, с явным удовольствием вздохнул и выпрямился.

– Теперь ты, – он указал Марине на второй камень – светло-серый. – Смотри, я выбрал желтый, потому что он мощнее заряжен. Пока ты еще не умеешь правильно выбирать время подзарядки, лучше бери серые или белые. Клади руку, не бойся. Подержи секунд пять.

Марина наклонилась к камню и не без опаски коснулась его рукой – она слишком хорошо помнила свой сон. Однако наяву произошло совсем другое – рука словно бы погрузилась в облачко мягкого теплого пуха, стало почему-то весело и щекотно, будто по ладони и пальцам кто-то водил мягкой кисточкой. Марина заулыбалась, растворившись в новых ощущениях, и опомнилась, только когда Тин коснулся ее плеча.

– Ой, – она отдернула руку и оглянулась на Тина, – я передержала, да?

– Немножко, – улыбнулся Тин. – Это не страшно сейчас, но вообще учись следить за временем. А то потом голова болеть будет. Как себя чувствуешь, кстати?

– Прекрасно, – Марина сначала нерешительно, а затем радостно заулыбалась, покрутила головой, развела руки в стороны. – Как новенькая! В самом буквальном смысле слова. Столько сил! И даже как будто легче стала. Можно в горы лезть.

– Да, знаю, очень приятное ощущение, – Тин смотрел на нее с таким видом, с каким бабушки смотрят на внуков, уплетающих пирожки. – А насчет гор – будут тебе и горы. Невысокие, но все же будут. Дней через шесть дойдем. Кстати, именно там многие находили Синюю звезду. По слухам… – он махнул рукой. – Ну что, теперь давай поедим немного – настоящей еды. Все-таки усилия мышц на ходьбу тратятся, – он порылся в рюкзаке и вытащил сверток с какими-то черными треугольниками. – Это что-то вроде сыра, – он протянул ей один кусок непонятной крошащейся субстанции, – то есть белок, он для мышц нужен.

Марина нерешительно откусила от угольно-черного ломтя. И правда, оказалось похоже на сыр, только привкус, как обычно у здешней еды, непонятный, ни на что не похожий. Но скорее приятный, чем настораживающий.

– Ты как? Устала? – Тин дожевал свой «уголек» и внимательно посмотрел на Марину. – Отдохнем еще чуть-чуть?

– Ни капельки, – Марина легко поднялась на ноги, вскинула на спину рюкзак. – Уж что-что, а ходить я умею. Час ходьбы для меня – это легкая разминка, а не поход. Даже на обычной еде, на консервах и гречке. А уж тут у вас, на чистой энергии…

– Очень хорошо, – Тин с видимым удовольствием вскочил на ноги – судя по всему, ему не сиделось на месте. – Тогда до вечера точно дойдем до одной… красотищи, – и он зашагал вперед, на ходу закидывая на спину рюкзак.

Марина не переставала восхищаться новым миром и своими новыми ощущениями – такой легкости и бурлящей в жилах энергии она не помнила в себе со времен детства, когда любое погожее утро само по себе уже являлось поводом для неподдельного счастья.

– А теперь ты расскажи что-нибудь, – попросил Тин. – О себе. О мире. Что там за пять лет появилось новенького…

– Что именно новенького? – усмехнулась Марина. – Какая последняя модель айфона у молодежи является пределом мечтаний?

– Да ну тебя, – Тин скривился. – Причем тут айфоны… Войн хоть не было? – в голосе прозвучала тревога. – Эпидемий каких-то? Мало ли…

– Нет, ничего такого, чего не было пять лет назад, – успокоила его Марина. – Мир как был умеренно мерзопакостным местом, так и остался.

– Вот то-то и оно, – Тин задумчиво всмотрелся в бело-бирюзовый горизонт, – поэтому мне непонятно, зачем ты так стремишься вернуться туда… Пришла – оставайся. Здесь хорошо. Нет нечестных вороватых политиков, нет жадных корпораций… нет военных конфликтов. Люди тут… хорошие. Понимаешь теперь, почему я подумал про «рай»?

– Понимаю, конечно. А я бы назвала это сказкой. Как будто чья-то выдумка. Вы живете в книге. Кто-то устал от мерзостей настоящего мира и написал книгу об идеальном месте для жизни. И каким-то чудом это место стало настоящим. И теперь автор тщательно выбирает для своего мира… подходящих читателей, – Марина усмехнулась, вспомнив единственного лично знакомого ей автора книг.

– Слушай, а тоже неплохая теория, – отозвался Тин. – И не отдает религиозным фанатизмом. Хотя… эта новая мода на «попаданцев» в другие миры, по мне, ничем не лучше.

– Мне все равно, что это за место, – решительно сказала Марина. – Мне тут нравится – точка. Я хочу найти ключ для выхода – точка. Я его найду… – она резко оборвала свою тираду и закусила губу.

– Как один человек может оказаться важнее целого мира? – еле слышно, так, что могло показаться, что это не чужой голос, а эхо Марининых собственных горьких мыслей, проговорил Тин.

Некоторое время они шли в молчании. Потом Марина наконец словно бы через силу проговорила:

– А вот веришь ли… Сама не понимаю. И с кем ведь к тому же – именно со мной такое приключилось. Я ведь не то что не романтичная натура – я скорее циник. Бесчувственная сволочь. Людей классифицировала по принципу «даме с ним интересно – даме скучно». И надо же было так влипнуть… Такое ощущение, что это месть судьбы.

– А что, и это возможно. Автор-бог решил, что его персонажу не хватает острых переживаний, – невесело хмыкнул Тин. – И все равно… – он помолчал, покосился на Марину и вполголоса проговорил: – Ему… можно только позавидовать. Понимаешь, о чем я?

Марина беспомощно развела руками.

– Быть бы еще уверенной, что ему это надо…

– А ты не уверена?

– Мы так странно расстались…

– Ладно, не расстраивайся, Рин. Не будем об этом. Вижу, что тебе неприятно.

– Тогда, Тин… Одна просьба к тебе. Пожалуйста… Зови меня Мариной. Или Марой. Или как хочешь. Но только не Рин.

– Понял…

Настала очередь Марины рассказывать обо всем и сразу. Тин забрасывал ее вопросами, на большую часть из которых она не могла ответить – кто за прошедшие пять лет становился чемпионами мира по хоккею, например, – восхищенно или возмущенно комментировал, нарочито эмоционально жестикулировал, смеялся и ругался.

– По тебе не скажешь, что ты скучаешь по тому миру и прямо так уж рвешься вернуться, – заметила Марина к вечеру, устав говорить.

– Да я и не рвусь вернуться, – отмахнулся Тин. – Так, проведать кое-кого…

– Ту девушку?

– Да не-ет. Девушка уж точно меня забыла и замуж вышла. Хорошо если не два раза. Знаю я эту тамошнюю молодежь, сам таким был… Маму с папой. Хочу просто убедиться, что у них все хорошо. Что они… – голос Тина едва заметно дрогнул, – прождали сколько надо, похоронили и живут дальше.

– Вот ты какой, – Марина от неожиданности даже сбилась с шага. – Не вернуться, не показаться, не обрадовать…

– А зачем? Для них я умер. Пять лет – это вам не две-три недели, когда ждешь, и от каждого шороха сердце подпрыгивает. Уже все успокоилось, улеглось. И тут явиться, всё разбередить, расшевелить – и снова уйти… Жестоко.

– Но ты ведь сможешь ходить туда-сюда сколько захочешь. И просто скажешь им, что…

– Вот если смогу – тогда и подумаю, – неожиданно жестко оборвал ее Тин. – И давай не будем об этом, ладно?

Еще четыре длинных перехода, три коротких привала. Синее солнышко, торопясь на отдых, почти докатилось до манящей, как взбитая пуховая подушка, линии горизонта. За день пути местность немного изменилась: мягкие волны долины стали более рельефными, и теперь их уже можно было назвать невысокими холмами. Между выпуклостями холмов виднелись небольшие рощицы, состоящие уже не из таких странных деревьев, которые Марина первыми увидела в Белом мире, а из более привычных глазу древовидных кустарников наподобие черемухи, хотя и с такими же синими стволами и светло-голубыми листьями.

Тин завел Марину в один из таких лесков и, неожиданно остановившись посреди тропы, обернулся к ней и со странным выражением лица сказал:

– Сейчас будет сюрприз.

Марина с любопытством заглянула ему за спину.

– Погоди, – улыбнулся Тин и неожиданно взял Марину за руку. – Закрой глаза, – Марина удивилась, но подчинилась. Крепко сжав ее пальцы, Тин не спеша пошел дальше. Пройдя шагов двадцать, он остановился, отпустил Маринину руку, и через мгновение она ощутила его ладони на своих плечах и его теплое дыхание на затылке:

– А теперь смотри.

Марина открыла глаза и…

…Есть в мире истинная красота, гармония, идеальное для глаза сочетание цветов и форм. Такое зрелище способно вызвать не только учащенное сердцебиение и восхищенный вздох. Скорее всего, на глазах выступят слезы, грудь сдавит счастливым спазмом-рыданием. Это состояние называют «едва не лишиться чувств от восторга». О таких моментах помнят всю жизнь, о них слагают стихи, в память о них пишут самые восхитительные, берущие за душу мелодии, пытаются – как правило, безуспешно – запечатлеть увиденное на холсте. И самое главное – отныне свидетель этого чуда живет в мире, который становится для него намного лучше – потому что в нем все-таки есть такое совершенство – и одновременно тоскливее, мрачнее и невыносимее, потому что этот момент уже не повторить…

Сейчас Марина, открыв глаза и еще даже не сделав ни единого вздоха, отчетливо поняла: если придется прямо сейчас умереть – оно того стоит.

Она стояла на берегу небольшого, всего метров десяти в поперечнике, прудика. В его неподвижном глубоко-фиолетовом зеркале отражались стройные синествольные деревца, растущие на противоположном берегу. Мелкий искрящийся песок у кромки воды переливался всеми оттенками розового. Узкая долина слева и справа от водоема была покрыта уже привычной мягкой белой травой, на фоне которой изумрудными звездами сияли крупные, необычной формы цветы, испускавшие нежный аромат.

Нет ни в одном из миров ни такой кисти, ни такой фотокамеры, при помощи которых можно было бы сохранить и передать эту красоту. Нет слов, нет нот и звуков, чтобы хотя бы приблизительно передать ощущение этой гармонии – такой совершенной, что почти невыносимой для человеческого восприятия.

Марина застыла, забыв про вдохи и выдохи, чувствуя, как по щекам катятся теплые счастливые слезы – и почти не обращая внимания на то, что руки Тина давно уже не лежат на ее плечах, а крепко обнимают за талию. Спиной она ощущала тепло его тела и тяжелые и частые удары сердца. Горячее сбивчивое дыхание щекотало ухо. И кольцо рук сжималось все плотнее, как смертельные «объятия» удава, дыхание учащалось…

Что-то не так…

С трудом стряхнув оцепенение, Марина мягко высвободилась из рук Тина и обернулась к нему. Он выглядел испуганным и еще более бледным, чем обычно.

– Прости, – хрипло и смущенно проговорил он, отворачиваясь, – что-то меня как током ударило. Ничего не соображал. Извини, бога ради, – он растерянно посмотрел на свои руки, как на чужеродный предмет.

– Ладно, все в порядке, – Марина отошла на шаг и отвернулась к озеру, чтобы не смущать своего спутника – и чтобы совладать с охватившей ее паникой. Еще только этого не хватало… Ну что ж, остается только надеяться, что это и в самом деле было просто сокрушительное воздействие красоты природы на тонкую чувствительную натуру молодого человека…

В общем, надо быть предельно осторожной.

Марина бродила среди темно-зеленых цветов, наклонялась, чтобы вдохнуть их тонкий аромат, со счастливой улыбкой фыркала и вытирала нос, испачканный в светло-зеленой пыльце. Солнце село, тени на поверхности воды исчезли, берега затянуло еле заметной лиловой дымкой. Тин возился с обустройством лагеря: ставил палатки, разводил костер. Марина сунулась было ему помогать, но он буркнул, отводя взгляд в сторону: «Да я сам…», и Марина, поняв, что парню просто требуется побыть одному, со вздохом кивнула и удалилась.

Прошло примерно полчаса. У палаток уже горел огонь, который в этом мире выглядел как блестящие темно-малиновые и густо-вишневые ленты. Марина медленно пошла в сторону лагеря, издалека наблюдая за Тином. Тот, судя по всему, за рутинными заботами полностью пришел в себя: передвигался едва ли не вприпрыжку, что-то немузыкально напевал, а увидев приближающуюся спутницу, энергично замахал рукой:

– Прошу к нашему огню!

Марина опустилась на землю и приняла из рук Тина миску с темно-фиолетовым варевом. Осторожно пробуя горячую кашицу, как обычно, ни на что не похожую, но изумительно вкусную, она с улыбкой слушала разглагольствования спутника о том, как важно на ночь налопаться от пуза, чтобы потом если что и снилось, то толстые медведи, как говорила ему в детстве бабушка. Вроде бы всё было в порядке.

«Ох, Костя, надеюсь, что так…»

Выглянув утром из палатки, Марина в очередной раз задохнулась от восхищения: серебристая трава была покрыта росой, и солнце отражалось в каждой сверкающей капельке, разбрасывая вокруг радужные искры. Да, не скоро примелькается эта красота, станет привычной, повторяющейся…

Перед палатками уже горел костер, в шаге от него стоял накрытый крышкой котелок. Тина не было видно. Марина выбралась из палатки и начала делать утреннюю разминку.

– А, проснулась! – из кустов вынырнул Тин, неся охапку темно-синих сухих веток. – Сейчас чай заварим. А я тут приготовил кое-что, пока ты спала, – он поднял с котелка крышку и извлек на свет нечто темно-бордовое, дымящееся, насаженное на обугленный прутик и напоминающее то ли шипастый ролик-массажер, то ли крупную вытянутую кедровую шишку.

– Это – мясо, – широко улыбаясь, он протянул Марине странный предмет. – Я встал пораньше, поймал… это, разделал и пожарил. Чтобы тебе не пришлось увидеть, кого именно ты будешь есть. Это как у нас – некоторые не могут есть, например, осьминогов. Или там креветок. У них щу-у-упальца, усы-ы-ы… – он забавно сморщился. – А в этом приготовленном… фрагменте ничего особенно странного нет. Мясо как мясо.

– Спасибо, – Марина озадаченно понюхала потусторонний «шашлык». Пахло вкусно и даже знакомо – шашлыком. – Теперь мне стало еще страшнее. Буду есть и напрягать воображение, пытаясь представить, кем был этот бедолага при жизни. Вспомню Лавкрафта, Джаббу Хатта… – она запрокинула голову и изобразила, будто запихивает в рот нечто яростно сопротивляющееся. Тин прыснул.

***

Сменяли друг друга широкие тропинки и нетоптаные поля белой травы, вились среди розовых песчаных берегов фиолетовые ручейки, шелестели белолиственные рощицы. Попадались плодовые деревья и ягодные кустарники, Тин показывал Марине, что и как можно употреблять в пищу: из чего лучше заваривать чай, что – добавлять в кашу, а что просто есть сырым и наслаждаться. Нашлись и те похожие на черноплодную рябину ягоды, о которых говорила Екатерина. На вкус они оказались похожими на приправленный корицей апельсин.

Тин постоянно рассказывал о полезных свойствах тех или иных растений. Знал он об этом очень много.

– Мама – врачеватель, я тебе уже говорил, – пояснил он. – Я тоже собираюсь поступить в школу врачевателей. Уже и так много всего знаю, но надо обязательно пройти обучение и сдать экзамены, чтобы считаться врачевателем, облеченным доверием. Это что-то вроде нашего выпускника института, с дипломом. А вообще врачеватели в основном занимаются не лечением. Сама видишь – у нас тут очень легкая и безопасная жизнь. Если соблюдать правила питания, спокойно проживешь лет триста. И болеть не будешь, если не забывать заряжаться от камней. Но уж если захворал – есть огромное количество всяких лечебных смесей, настоев… Врачеватели умеют их готовить и применять, это да. Но главное, что они делают, – это учат людей жить так, чтобы те не заболели. Как правильно питаться и подзаряжаться, какую гимнастику делать… В общем, врачеватели – настоящие хранители мира. Мне повезло, что я попал… к маме. Теперь я тоже смогу стать полезным для жителей Белого мира. Тебе вот… очень хочу помочь… – он искоса глянул на Марину и отвернулся, но она успела поймать мелькнувшую из-под полуопущенных ресниц искорку… Ох, ну не надо…

Шли дни, стелились под ноги километры белой степи, бескрайнего травяного моря. За день путники проходили километров по двадцать. Не торопились, но и на одном месте надолго не задерживались. Установился четкий распорядок дня, распределились обязанности по лагерю – в основном, правда, их все взял на себя Тин. Он споро и четко организовывал привалы, разбивал лагерь на ночь, готовил еду, снабжал экспедицию припасами – ловил каких-то зверюшек и в укромном месте потрошил и превращал в «полуфабрикаты», разнообразил трапезы свежесобранными ягодами и пряными травами. Марина каждый раз искренне благодарила его, смущалась – все же странно это: идут вдвоём, оба – полноправные члены экспедиции, а она к готовке и прочим хозяйственным делам почти не притрагивается. Тин отмахивался и только расцветал от удовольствия, когда Марина в очередной раз искренне восхищалась его поварскими талантами.

Каких-то неловких или настораживающих ситуаций больше не возникало. Марина старалась вести себя максимально корректно, по-дружески приветливо и вместе с тем достаточно холодно, опасно балансируя между тем, чтобы не обидеть человека – и не затуманить ему голову излишней мягкостью, которую неспокойное сердце могло принять за нечто, чего Тин наверняка искал и ждал в ее поведении.

Тин, в свою очередь, держался совершенно естественно и легко: был энергичен и весел, постоянно острил, частенько дурачился, как ребенок, рассказывал забавные истории и с явным удовольствием продолжал знакомить Марину с Белым миром. Марина старалась вести себя как старшая сестра или даже как добродушная тетка, и Тин, казалось, смирился и принял это правило игры – единственное из всех допустимых.

Шагали обычно не торопясь, чтобы беречь дыхание для бесконечных разговоров. Беседовали обо всем на свете – и на этом свете, и на том, по обратную сторону Дверей, который здесь именовали Серым миром.

Марина слушала рассуждения Тина, его проницательные комментарии и меткие замечания в ответ на ее слова, отвечала на очень точно сформулированные вопросы – порой не без труда отвечала, надо признаться. Неожиданная взрослая мудрость Тина в сочетании с порой совершенно ребяческим, дурашливым поведением, когда он вдруг начинал по-мальчишески подначивать ее, неся совершеннейшую ахинею и заливаясь смехом от собственных шуточек – весьма остроумных, впрочем, – создавали странное ощущение существования в одном щуплом мальчишеском теле двух личностей: так и не повзрослевшего подростка из мира людей, чье развитие замерло на отметке семнадцатилетия, и зрелого, умудренного опытом и уже заметно уставшего от тяжести этого опыта мужчины – жителя Белого мира.

Темы в беседах в большинстве своем поднимались самые нейтральные. Почти всегда…

Однажды вечером, на десятый день пути, маленький отряд расположился на ночлег на берегу неглубокой шустрой речушки, играющей темно-лиловыми бурунами и нежно-сиреневыми барашками пены между блестящими белыми камнями. Тин, как обычно, отмахнулся от предложения помочь в обустройстве лагеря и принялся за вечернюю возню с палатками и костром, что-то вполголоса напевая – то песни на английском языке из репертуара земных музыкантов, то на местном мелодичном наречии.

Марина отошла к самому берегу речушки и уселась на землю, обхватив колени руками. Закат играл розовыми и лиловыми отсветами на краю бирюзовой чаши небосвода, по которому уставшее солнце медленно и осторожно скатывалось к линии горизонта, подернутой невесомой сиреневой дымкой. Нежные переливы цветов и оттенков на закатном небе отзывались в сердце сладкой болью. В груди теснились невыразимое счастье – и отчаянная тоска по возможности разделить эти восторг и умиротворение с тем, без кого даже этот красочный мир казался блеклым, черно-белым… И, как обычно ближе к ночи, тоска, тихая спутница, следовавшая за Мариной по пятам все эти месяцы и дни, подобралась вплотную, запустила холодные щупальца меж ребер, коснулась сердца, заставляя его сжиматься и ныть. Днями веселые разглагольствования Тина отпугивали эту черную тень, отгоняли подальше – до поры до времени, но все же… Марина от всей души была благодарна своему спутнику за это дневное «обезболивающее», но вечерами – а особенно длинными ночами под тихо хлопающим на ветерке полотнищем палатки – тоска возвращалась и предъявляла свои права на Маринину жизнь.

Время лечит… Как молитву, как мантру, повторяла Марина эти слова – почти такую же распространенную извечную формулу самообмана, как «я справлюсь с этим сам». Три месяца прошло. И где же твой исцеляющий эффект, время?..

Горькие сомнения набрасываются и грызут душу, еще дальше отодвигая спасительный сон. «Зачем я всё это делаю? Ради чего? Была бы нужна ему – неужели он сам не сделал бы попытку обмануть или перехитрить судьбу? Но… Стоп. Ты ведь ничего не знаешь. А вдруг он тоже бродит сейчас где-то здесь – под тем же самым бирюзовым небом, по этой же белой равнине – и ищет то же самое, что и ты, и с той же целью?..» Надежда… Глупо. Но – так все-таки легче. Помечтать. Подышать глубоко, высушить выступившие слезы. И спать. Завтра будет новый день. Тин поможет пережить его…

Тин. Милый, забавный мальчик Костя. Взрослый мужчина в теле подростка. Легкость и нарочитая бесшабашность – и порой непонятная тяжесть во взгляде, словно пережитое и передуманное за два года одиночества иногда выглядывает из души. «Тин, как же не хочется делать тебе больно… Но и дать тебе то, чего ты желаешь, я не смогу – да, я ведь всё вижу, прости меня…»

«Что мне делать? Не могу я так, как следовало бы, ответить на твой полный грусти и надежды взгляд, которым ты встречаешь меня утром у костра, протягивая кружку с чаем. Ничем, кроме сестринской благодарности, не смогу отплатить за твою трогательную заботу, за все эти совершенно необязательные в походе, но такие приятные мелочи – горсть разноцветных ягод, фантастический изумрудный цветок с каплями росы на лепестках… Набросит легкий плед на плечи вечером, слегка приобнимет, укутывая – пусть у костра и так не холодно, но до чего приятно ощутить тепло в самом этом жесте…»

«Ох, что же я делаю…»

Марина сидела, съежившись, уткнувшись подбородком в колени, рассеянно глядя на темнеющую лиловую кромку неба на западе. Сгущались синие сумерки, долину заливало ночное безмолвие, в котором отчетливо слышались тихие звуки, производимые Тином в лагере: шорох брезента, щелчки креплений палатки – и негромкое пение. Что-то до боли знакомое… Погруженная в свои мысли, Марина осознала вдруг, что уже достаточно давно вполголоса подпевает ему… и сердце плененной птицей бросилось на прутья клетки из ребер, когда она осознала, что именно проговаривают ее губы:

«…a bed of straw against the lace…»[1].

Слезы катились по щекам, размывались и дрожали в них последние лиловые отблески заката. Тоска рвалась изнутри со слезами и со словами:

«We believed we'd catch the rainbow, ride the wind to the sun…»[2].

Я все отдам за то, чтобы поймать радугу… Я ведь так не выдержу долго. И еще… Синяя Звезда… Ты видишь всё, что происходит в твоем мире. Ты видишь, что я самим своим присутствием делаю больно твоему созданию? Я никому не желаю испытать того, что чувствую сейчас. Особенно Тину. Отпусти меня. Освободи его. Я уйду, и тогда пусть время…

«…but life’s not a wheel with chains made of steel…»[3] – эхом ее собственной печали прозвучал совсем рядом тихий голос. Марина от неожиданности вздрогнула и снизу вверх уставилась на неслышно подошедшего Тина. Тот опустился на колени рядом с ней, протянул руку, нежно коснулся щеки, стирая слезинку.

– Костик, – выдохнула Марина, – я ведь на восемь лет тебя старше…

– Это там ты была на восемь лет старше, – Тин с печальной улыбкой качнул головой. – А здесь я старше тебя на пять лет, не забывай. Хотя… – он горько вздохнул и уселся на землю рядом с ней, уставившись на фиолетовую ленту воды, – это все равно ничего не меняет. Я понимаю тебя. Ох как хорошо понимаю… – он замолчал, застыл, и только кисти рук судорожно сжались, сгребли в горсти, смяли белые стебли травы.

Марина тоже замерла, съежилась в беспомощной попытке стать незаметной, не имеющей никакого значения здесь и сейчас... Больше всего на свете ей хотелось просто исчезнуть. Оказаться далеко-далеко от этого места – в абсолютном ледяном одиночестве.

– Только не уходи. Марин, прошу тебя, – еле слышно проговорил Тин. – Я… знаю, о чем ты сейчас думаешь. Да, я тебя всему научил. Ты без меня не пропадешь. Доберешься до места, найдешь свою знакомую. Но я тебя прошу… – он быстро глянул на нее из-под светлой челки, – не отнимай у меня эти оставшиеся дни…

Марину, как разрядом, тряхнуло эхом ее собственных слов: «На оставшиеся у меня дни…».

– Прости. Прости, – прошептала она и уткнулась лбом в колени, пряча выступившие слезы и стараясь дышать ровно. Тин, помедлив, осторожно положил руку ей на плечо. Жар его ладони обжигал сквозь тонкую ткань рубахи.

[1] Фрагмент текста песни Catch the Rainbow (Blackmore / Dio): Ritchie Blackmore’s Rainbow, 1975: «…и опустятся шелка на ложе из соломы…» (перев. авт.).

[2] Там же: «Мы верили, что сможем поймать радугу, оседлать ветер и подняться на его крыльях к солнцу…» (перев. авт.).

[3] Там же: «…но жизнь – не механизм с прочными стальными цепями…» (перев. авт.).

9

Они проговорили до утра. Впервые вместе встретили розовый рассвет и поприветствовали просыпающееся синее солнце. Сколько боли было выплеснуто тихими, спокойными словами в эту ночь… Все те вопросы, которые молча задавала себе Марина, лежа без сна под темно-синим, как ночное небо Серого мира, куполом палатки, Тин задал ей вслух – своим насмешливым и печальным голосом, казалось, проникающим прямо под кожу и щекочущим оголенные нервы.

– Тебе не кажется иногда, что эта твоя авантюра – просто… крик в пустоту? Прекрасный принц что-то не рвется пройти всю землю вдоль и поперек, чтобы добиться руки принцессы. Так зачем тебе-то всё это нужно?

– Понимаешь, Тин… Я никогда и не думала, что это важно – быть нужной кому-то. Важны две вещи: если по-настоящему любишь кого-то, желаешь ему добра – сделай для него всё, что в твоих силах. Даже если лучшее, что ты можешь сделать – это уйти и не возвращаться, – она взглядом попросила прощения, увидев при этих словах мелькнувшую искру понимания и боль в глазах Тина. – И второе. Важно то, что чувствую я сама. Я выбрала этого человека – и на мне вся ответственность за мой выбор. И за его последствия – и для меня, и для него. Понимаешь?

– Маринка, ты ненормальная. И святая. Но все же больше ненормальная. Ну вот как по тебе с ума не сходить?..

– Ненормальность – штука заразная, да?..

– Смейся, смейся, жестокосердная…

– Прости…

– Марин, да я ж шучу. А что мне еще остается, если подумать?

– Все равно – прости меня. И… время лечит, Костя.

– Это ты мне будешь рассказывать?

– Ох, да… Один-один, Костенька…

Темно-синяя ночь вокруг двоих сидящих на берегу людей дрожала и звенела от невысказанных слов и сдерживаемых эмоций. Голубые иглы звезд кололи зрачки, словно бросая в глаза небесный хрустальный песок, заставляя то и дело смаргивать слезы.

Поздним утром, подремав пару часов и в молчании выпив чаю, странники двинулись дальше. Разговор больше не летел невесомым перышком впереди идущих, а скорее катился под ногами тяжелым камнем.

– Сегодня увидим горы.

– Хорошо. К вечеру?

– Нет, к полудню доберемся.

Примерно через час пути, когда утренняя сиреневая дымка над долиной окончательно растаяла, Марина разглядела впереди очертания обещанных гор. Гряда пологих холмов убегала к горизонту, постепенно становясь все выше и круче, а вдали на фоне чистой бирюзы, словно полководцы на боевых скакунах над своим пешим войском, над холмами возвышались пять настоящих пиков, устремивших в небо сверкающие синими ледяными остриями вершины.

– Пять Братьев, – улыбаясь, сказал Тин. – Есть еще два, но их отсюда не видно. Самые высокие горы в этой части мира. Я был у самого их подножия. Там так красиво… Я бы очень хотел показать тебе это место, – он коротко глянул на Марину и первым зашагал дальше, по направлению к гряде холмов.

В первый час пути казалось, что холмы еще очень далеко и что за день до них не дойти. Затем гряда возвышенностей словно бы прыгнула навстречу, и вскоре Марина и Тин уж шли по узкой долине между двумя холмами, огибая нагромождения белых, серых и лимонно-желтых валунов. Холмы покрывала такая же, как на равнине, светло-голубая трава, только чуть покороче и пожестче, и на фоне ее колючего ковра круглыми пуфиками торчали невысокие кустики с белыми листьями и круглыми красными ягодами. Валуны здесь были более угловатыми, будто совсем недавно отколотыми от скал.

– Здесь пока еще не труднее, чем в степи, – заметил Тин, по широкой дуге обходя ярко-желтый камень высотой по плечо, – а вот там, где начнутся уже настоящие скалы и голые камни, надо быть осторожнее. После полудня коснешься скалы или крупного валуна – сгоришь. Будь очень внимательна, прошу тебя…

Валунов по сторонам от тропинки становилось все больше. Среди напитанных энергией обломков скал вскоре стало очень жарко. Марина хотела было снять рубаху с длинными рукавами и остаться в майке, но, покосившись на Тина, передумала. Тот, поймав ее взгляд, нахмурился, пробормотал: «И не жарко тебе?..» и вдруг остановился, скинул на землю рюкзак и решительно стянул рубаху через голову. Привязав ее рукавами к лямке рюкзака, он снова вскинул поклажу на спину и зашагал вперед, коротко бросив через плечо: «Рекомендую». Марина, поколебавшись, последовала его примеру.

Тин шел впереди, смотря то под ноги, то вперед, то по сторонам – но ни разу не оглянулся, за что Марина была ему очень благодарна – ее охватило острое иррациональное чувство незащищенности, почти наготы в маечке с узкими бретелями. Шагая за спутником след в след, Марина время от времени невольно поглядывала на его руки и плечи: совершенно белые – загара здесь не бывает; руки тонкие, но жилистые, мышцы четко и рельефно прорисованы под кожей. Сила и гибкость. Такой не сломается, не выдохнется, вытянет, если сорвешься в пропасть, донесет на руках, если не сможешь идти. Сильный, выносливый, надежный. А еще ведь и заботливый, умный, веселый. Понимающий… И-де-ал, черт возьми. Да только вот сложилось так… Несправедливо, неправильно всё, что происходит между ними… И чертовски, просто до слез обидно за него, и жаль его, и злость на себя просто захлестывает. Но поделать с этим ничего нельзя…

Шли в основном молча, разговор по-прежнему затихал, не успевая начаться, как дождь в засуху. Марина отчаянно искала слова, которые смогли бы преодолеть эту скованность, разбить разделившую их стену – и боялась сказать вообще хоть что-то, боялась неосторожной фразой сделать ситуацию еще сложнее. Молчание давило так, что стало тяжело идти – в буквальном смысле. Несмотря на циркулирующие вокруг потоки свободной энергии, усталость ощущалась сильнее, чем раньше. Возможно, конечно, дело было в том, что они поднимались в гору, но у Марины появилось стойкое ощущение, будто глухое молчание повисло на плечах поверх рюкзака и пригибает к земле. На привалы стали останавливаться чаще, скорость продвижения заметно снизилась.

Во время очередной остановки Тин не выдержал. Дождавшись, когда Марина скинет с плеч рюкзак и с наслаждением расправит плечи, он подошел вплотную и, не обращая внимания на то, что она испуганно попятилась, пытаясь сохранить достаточную дистанцию, мягко взял ее за руки выше локтей, заглянул в лицо и тихо спросил:

– Теперь ты боишься меня, да?..

В глубине его потемневших глаз застыли боль и обида. Марина похолодела, запоздало сообразив, как на самом деле спутник трактует ее молчание, скованность и отчужденность.

– Нет, нет, – она замотала головой, виновато и беспомощно улыбаясь, коротко взглядывая на Тина и тут же отводя взгляд, – конечно, нет, Костя, не боюсь я тебя. Я тебе доверяю… больше, чем себе. Я просто… – она закусила губу и, не выдержав, отвернулась. – Просто боюсь что-то не так сказать или сделать.

– Ты не можешь сделать что-то «не так», – Тин с улыбкой коснулся ее волос, нежно убрал за ухо выбившуюся влажную прядь. – Ты вся – воплощенное «так». Нет в тебе ничего неправильного. Во всяком случае, для меня точно нет. И я хотел тебя попросить… просто будь собой. Не отгораживайся от меня, ладно? Я тебя не обижу, не напугаю. Не буду докучать. Обещаю. Ты же мне веришь? – он слабо улыбнулся. – Не можешь быть моей – хотя бы просто побудь… со мной. Столько, сколько можно. Просто побудь рядом. Не за сотню километров, как сегодня весь день было. Не улетай далеко-далеко, – он осторожно взял ее за подбородок и вынудил посмотреть ему в лицо. Марина подчинилась, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени. – Больше таких разговоров не будет. Я сказал всё, что должен был. Я знаю, что ты мне зла не желаешь. И я попросил тебя, – он отпустил ее, резко отвернулся, сжал кулаки.

– Я постараюсь, Костик. Обещаю.

Нет, не стало всё вмиг легко и просто. Невозможно после таких откровений сразу же вернуть в общение былую легкость, как невозможно взять и по приказу перестать любить или бояться. Но оба старались, делали осторожные шажки навстречу друг другу, словно из хрупких щепочек слов выстраивая над погибельной бурной рекой эмоций мостик дружеского понимания. Постепенно истончалась, таяла тяжелым туманом разделяющая их стена. Над холмами снова зазвенел искренний смех, зазвучали шутливые споры и даже иногда – пение нестройным дуэтом. Идти сразу стало легче. Марина с той же сестринской искренней благодарностью принимала заботу Тина; сердце кололо, конечно, когда она ловила в его взгляде тень глубоко спрятанной тоски, но теперь она понимала: это его выбор, это его судьба, винить себя нет смысла.

Еще через пять дней пути предгорья сменились настоящими горами. Ночами в палатки теперь пробирался высокогорный холод, зато днями, особенно ближе к вечеру, среди напитанных энергией камней становилось невыносимо жарко. Горячий воздух поднимался над землей, и бело-синие контуры Пяти Братьев на горизонте дрожали и словно бы плыли в зыбком мареве.

Идти становилось все тяжелее. Тропа превратилась в многоуровневый лабиринт, лавирующий между отвесными стенами, кое-где вливаясь в такие узкие расщелины, что пройти, не обжегшись о камень, было практически невозможно. В таких местах маленький отряд вынужденно останавливался, даже если до заката было еще далеко, чтобы пройти опасный участок до восхода солнца, пока камни еще не напитались энергией.

На шестой день, поднявшись еще до рассвета и быстро свернув лагерь, даже не попив чаю, чтобы как можно раньше миновать опасное место, путники углубились в тесную расселину – настолько узкую, что местами невозможно было не задеть плечом хотя бы одну из стен. Пройти здесь днем было бы невозможно: скалы по обе стороны тропы были ярко-желтыми, самыми энергоемкими, и уже часа через два после восхода солнца эта тропа превращалась в настоящую духовку.

Шли быстро, в полном молчании – берегли дыхание. Марина шагала, сосредоточенно глядя под ноги и только иногда вскидывая взгляд на движущееся примерно в пяти шагах впереди темное пятно рюкзака Тина. От ядовитой желтизны стен глаза уставали и слезились, Марина щурилась и часто моргала. Спустя примерно сорок минут расселина наконец расширилась и неохотно выпустила непрошеных гостей из своих недружелюбных объятий. Марина с облегчением вышла на открытое пространство, моргая от резкой смены освещения, огляделась по сторонам – и вдруг содрогнулась, будто получив неожиданный, предательский удар в грудь. Тишину круглой долины метров двухсот в поперечнике, обрамленной белоснежной стеной ступенчатых скал, безжалостно разорвал ее резкий вскрик-стон.

Тин мгновенно развернулся и бросился к ней, едва успев подхватить – ноги ее подогнулись, и она беспомощно повисла на руках у спутника, темными от ужаса глазами глядя куда-то вперед, поверх его плеча.

– Что такое? – выдохнул Тин, отстраняя ее и с тревогой вглядываясь в ее побелевшее лицо. – Марин?.. – но она не отвечала – не могла ответить, скованная ужасом, и только судорожно глотала воздух и оседала на ослабевших ногах, погружаясь в полубеспамятство и не отрывая безумного взгляда от белоснежного уступа скалы, который она с первого взгляда узнала, хоть и смотрела сейчас на него снизу, а не сверху: того самого уступа, с которого раз за разом срывался и падал незнакомый ребенок в ее повторяющемся сне...

Тин опустился вместе с ней на белую землю, обнял, прижал ее голову к своей груди. Марина вцепилась в его плечи, давясь рыданиями, и боролась за каждый глоток воздуха, безуспешно гнала от себя ожившие кошмары и не осознавала, что происходит с ней здесь и сейчас: что Тин крепко держит ее в объятиях, гладит по спине, по волосам, касается губами макушки и висков, тихо и нежно шепчет что-то на ухо, и его сбивчивое дыхание согревает ее мокрую от слез щеку…

Наконец судорожные всхлипывания стихли – Марина не успокоилась, просто выдохлась. С трудом разлепив ресницы, она уставилась на потемневшую от слез синюю рубаху Тина прямо перед ее лицом, подняла руку, легко коснулась влажной ткани кончиками пальцев. Рука Тина, поглаживающая ее волосы, замерла. Марина осознала, что его сердце у самой ее щеки колотится о ребра часто и тяжело, как после многокилометровой пробежки. Испугавшись этой тревожащей близости, она отстранилась и села прямо, пряча лицо за выбившимися из «хвоста» спутанными волосами. Провела рукой по лицу, судорожно вздохнула, пытаясь восстановить дыхание. Тин отпустил ее, но тут же наклонился, испуганно заглянул в лицо, осторожно отведя в сторону пряди волос.

– Что случилось?

– Сейчас… объясню, – еле шевеля онемевшими губами, прошептала Марина. Тин встрепенулся, помог ей снять со спины рюкзак, достал бутылку с водой. Сделав глоток, Марина закашлялась, с силой потерла лицо ладонями, приходя в себя, и начала рассказывать.

О своем сне, где Яр верхом на белом волке спасал упавшего со скалы ребенка, она почему-то до сих пор не упоминала, хотя все прочие мистические детали общения с наставником-Проводником (опуская самые личные, естественно), они с Тином давно уже не раз обсудили и разобрали на элементы в поисках хоть каких-то подсказок. И сейчас, рассказывая об этом сне и других обрывках видений, которые она помнила с той ночи, Марина вдруг осознала, что Тин слушает ее, затаив дыхание и напряженно вглядываясь ей в лицо.

– Что?.. – она испуганно замолчала, глаза снова наполнились слезами. – Ты это понимаешь? Что это было?

– Возможно, – тяжело проговорил Тин. – Знаешь, мы ведь… Врачеватели у нас – как… – он замялся, подбирая подходящее слово. – Не колдуны, а… В общем, мы видим то, чего другие не видят. Как это?..

– Я тоже не помню, – Марина слабо мотнула головой, – неважно. Суть понятна. И что?..

– Ребенок, который падает со скалы – это ты сама. И любой, кто приходит в Белый мир. Он может упасть и разбиться при переходе, а может и выжить. Ты выжила. Тебя нашел я. Помог, поделился силой. А в твоем сне… Яр спасает ребенка. Это значит, что он помогает тем, кто проходит сквозь Двери. Или будет помогать. Или должен помогать, но пока еще не знает об этом…

– Как это?

– Я думаю, что роль Проводников в вашем мире – совсем не такая, как вам рассказывают. Истинное назначение Проводника – провожать. Провести до Двери и проследить, чтобы человек туда вошел. Понимаешь?

– То есть не спасать людей от Дверей, а, наоборот, приводить к ним?

– Именно. Приводить тех, кому место в Белом мире, к его Порогу. Ты ведь знаешь – Двери пропускают не всех. Но тех, для кого они открыты, кто-то ведь должен привести к ним, показать дорогу.

– Вот оно что… – Марина ошеломленно огляделась по сторонам. Слезы давно высохли. – Понимаю… Возможно, так и есть… А белый волк? Что он означает?

– А белый волк – это, скорее всего, и есть сама Синяя Звезда. Но это только мои предположения. Может, это какая-то метафора специально для тебя…

– Всё – обман, – горько проговорила Марина, отворачиваясь и вытирая ладонью глаза, снова заблестевшие тяжелыми каплями слез, – всё – одно сплошное враньё и мистификация. И почему, черт побери, никто раньше не пытался выяснить правду?..

– Почему ты думаешь, что никто не пытался? Мы ведь уже говорили об этом. Кто-то наверняка знает. Но не имеет возможности поделиться этим знанием. Теперь – если ты найдешь Синий глаз – всё изменится. Ты вернешься и расскажешь всем эту правду.

– Да, – прошептала Марина. – Только не если, а когда.

Тин до побелевших костяшек сжал кулаки и уставился в землю перед собой.

С молчаливого согласия Марины Тин разбил лагерь на том самом месте, где они остановились. Ни сил, ни желания идти дальше между этими ослепительно-белыми стенами у нее не было. Она неподвижно сидела на земле, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку – на край того самого уступа.

Время едва перевалило за полдень, становилось все жарче. Есть не хотелось, двигаться не хотелось. Разговаривать – и подавно. Тин установил палатки, сложил топливо для очага, но огонь разводить не стал – ни к чему. Завершив свои обычные хозяйственные дела, он неслышно подошел и сел рядом с Мариной – не вплотную, а на расстоянии короткого шага.

– Что будешь делать дальше? – спросил он глухо, и Марину больно обожгло этим «будешь» – словно он все уже за нее решил – или просто угадал и безжалостно озвучил ее собственное, еще до конца не сформулированное решение.

– Не знаю, Костя, – Марина не пошевелилась, не отвела взгляда от видимой только ей точки на обрыве. – Отдохнем и пойдем дальше. Мне ведь все равно надо добраться до того города…

– Марин, – Тин легко коснулся ее локтя и сразу же убрал руку, – не ври мне. Я же… – он произнес на местном языке: «врачеватель» – Марина уже запомнила это слово. – Я вижу то, что скрыто от других. Не забыла?

– Я тебе не вру. Я правда пока еще не знаю, что дальше. Давай просто переночуем здесь. А утро вечера мудренее. Надеюсь.

– Хорошо, как скажешь, – Тин поднялся и молча ушел за палатки. Марина осталась наедине с отголосками своих кошмаров и с тяжелыми решениями, которые – да, Тин был прав! – уже были приняты и требовали только осознания и примирения с протестующей совестью…

Марина рано уединилась в палатке, и Тин не окликал ее, не задавал вопросов. Лежа без сна и наблюдая, как под тканевым куполом сгущается фиолетовая темнота, она мысленно сотни раз проговаривала слова, которые должна была сказать на прощание своему спасителю и помощнику, своему верному рыцарю – и которые никогда не будут произнесены вслух.

Часа через три после наступления темноты она осторожно выбралась из палатки и побрела по залитому голубоватым звездным светом дну чаши-долины в сторону того самого уступа. Камешки тихо скрипели под ногами, звуки далеко разносились в неподвижном воздухе.

– Марин, – в этой печальной тишине негромкий звук голоса ударил по барабанным перепонкам, как выстрел. Марина испуганно обернулась.

Тин стоял прямо у нее за спиной – как он смог подойти так неслышно? Глаза его были мокрыми и темными. Он поднял было руки, потянувшись к ней, но снова беспомощно уронил их вдоль тела.

– Обещай, что, если не найдешь Синий глаз, останешься с нами – со мной и мамой. Соври. Я знаю, что этого не будет. Но просто скажи. Скажи это вслух. И иди, – он глянул в сторону уступа и перевел взгляд на Марину, не на лицо, а куда-то в ямочку между ключиц. – Тебя ждут.

– Конечно, Костя… Тин, – голос не слушался, и Марина кашлянула, с трудом сглотнула. – Останусь. Куда я денусь-то в таком случае…

– Спасибо, – Тин снова дернулся, но остался на месте. Мучительная внутренняя борьба явственно отразилась на его лице. Не выдержав, послав к чертям все правила, все опасения и переживания, она сама шагнула вперед, протянула руки. Тин с коротким вздохом прижал ее к себе, зарылся лицом в волосы. Отстранился, глянул ей в лицо, быстро коснулся губами лба. Шагнул назад, горячие ладони скользнули по ее предплечьям.

– Иди, – он то ли улыбнулся, то ли скривился от боли, быстро отвернулся и ушел назад к палаткам. Скрип камешков словно гвоздем по стеклу царапал слух.

Поднимаясь все выше по белоснежным, слегка поблескивающим в колючем свете звезд камням, Марина старалась не думать о том, что ожидает ее этой ночью. Ответ на ее молитвы или горькое разочарование и полная потеря ориентиров?.. Не думать, не бояться заранее. Просто шагать, карабкаться, подтягиваться… Добраться до того самого уступа, посмотреть вниз…

Конечно, там ее уже ждали.

Огромный белый волк с лучистыми синими глазами сидел у самого края обрыва и внимательно смотрел на нее. Марина подошла и остановилась шагах в пяти перед ним. Морда волка оказалась на уровне ее лица, глаза в глаза, синие лучи вошли через зрачки в мозг, и в голове зазвучал бесполый, глубокий и властный голос.

«Зачем ты пришла?».

«Ты знаешь».

«Знаю. Но ты должна сама назвать причину. Таковы правила».

Марина отвела взгляд, усилием воли разорвав мысленный контакт. Она понимала – результат этой встречи зависит от точности формулировки просьбы. Как в сказках: мало пожелать, главное – верно сформулировать желание, потому что джинн выполнит его буквально.

«Мне нужен ключ, открывающий Двери с обеих сторон».

«Это понятно и так. Вопрос в другом: зачем тебе нужна возможность открывать Двери с обеих сторон?».

«Я хочу стать Проводником. Настоящим. Приводить к тебе новых детей. Но тех, кому этот мир все же не станет родным, я должна иметь возможность отпустить назад».

«Ты уверена в своем ответе? Ты честна? С собой, не со мной».

«Да. Тот, кто был причиной моего появления здесь… Он ведь тоже Проводник. Его задачей было привести меня сюда. Остальное вторично. Что бы я сама об этом ни думала. Пусть мне и больно это осознавать».

Волк неслышно поднялся на все четыре лапы и подошел вплотную к Марине.

«Хороший ответ. Я вижу, ты все поняла».

Синие лучи из глаз волка буравят зрачки, плавят мозг, наполняют голову тяжестью нового знания. Волк делает еще один шаг и практически утыкается носом в Маринин лоб. Марина невольно пятится, но удерживается на месте, не отводя взгляда.

«Дай руку».

Холодный нос волка касается запястья, и в руку словно вкручивается ледяной винт, разрывая сухожилия, вены, мышцы… Марина закусывает губу, чтобы не закричать, пошатывается, но удерживает равновесие. Во рту появляется металлический привкус. Боль в запястье стихает, оставляя ощущение вживленного под кожу куска ледяного металла. Волк отступает, пятясь, но не отводя взгляда. Марина шагает следом.

«Подожди. Один вопрос…».

«Слушаю тебя».

«Тин… Костя. Ты дашь ему Синий глаз? Ему он очень нужен. Пожалуйста…».

«Почему ты думаешь, что он ему очень нужен? Ты понимаешь, что означает обладание Синим глазом?».

«Понимаю. Возможность выбора».

«Верно. И ты понимаешь, что такую возможность заслуживают не все».

«Он заслуживает». Марина бесстрашно выдержала сверкнувший ледяными лучами взгляд волка.

«Ты самоуверенна… Но ты права. И знаешь, что самое странное? В том, что он получит Синий глаз – и ответственность за выбор – виновата ты. Твое появление. То, кем он стал с тобой».

«Понимаю… И еще вопрос… Можно? Прости за навязчивость, но другой возможности у меня не будет».

«Не боишься. Мне это нравится. Спрашивай».

«Привратница. Почему она не пропускает сюда людей, которых ты призываешь?».

Свечение из глаз волка потускнело.

«Привратница… Ты встречалась с ней? Видела, во что она превратилась?.. Я постоянно чувствую вину за то, что с ней случилось, хоть вина в этом и не моя... Она – единственная из жителей обоих миров, у кого не прижился Синий глаз. Она озлобилась, потому что лишена того, что принадлежит ей по праву. И она делает всё для того, чтобы число моих детей не увеличивалось. Она – просто несчастное, больное и отчаявшееся создание. Я не могу ей помочь. Да она и не примет от меня помощь».

«Она пришла сюда, но не смогла выйти обратно?».

«Именно так. Она заперта здесь, хотя должна была свободно ходить между мирами. Вместе со мной. Мы пришли вместе, но судьба разделила нас… Она – моя сестра».

«Сестра? Но она – человек! Это значит, что вы… Вы родом с Земли?».

«Мы родом из ниоткуда, – звучащий в голове бесплотный голос вдруг стал тяжелым, будто заполняя черепную коробку расплавленным свинцом, – и мы не принадлежим ни одному из миров. Запомни это накрепко – ты теперь такая же. И… достаточно вопросов. Иди. Возвращайся, у тебя много дел».

Волк отвел взгляд, шагнул к краю обрыва и неслышно соскользнул вниз. На его месте заклубилось облако тумана, мерцающего голубыми искрами. Дверь… Зовет меня. Туда, где меня ждет мое предназначение. Моя надежда и, возможно, новая боль. Моя правда. Мои ответы…

Марина попятилась, не отрывая взгляда от тумана. Белесые сверкающие невесомые ленты тянулись к ней, извивались почти в экстазе, предвкушая слияние с новой Хранительницей Врат. Нет, придется вам еще немного подождать.

«Тин… Я иду».

Марина развернулась и начала спускаться с уступа в долину.

Тин стоял у палатки, сгорбившись и уставившись на свое левое запястье, где под кожей слабо светилось синее кольцо. Услышав приближающиеся шаги, он поднял голову и беспомощно улыбнулся Марине. Лицо его было бледным, глаза, обведенные темными кругами – темными и растерянными.

– Ты вернулась, – еле слышно проговорил он, – а она сказала… – он резко вдохнул и вдруг шагнул к ней, обнял крепко, стиснул до боли за ребрами. Замер, затих, и только частое горячее дыхание обжигало ей шею. Прошло не меньше полуминуты, когда он наконец ослабил объятия и чуть отстранился. Марина с чувством обреченности встретилась с ним взглядом – в его глазах горели мосты, падали стены крепостей, рушились миры и гибли целые народы.

– Она сказала, что ты ушла, – прошептал Тин. – Что она открыла тебе Дверь, и ты вернулась к себе. А ты… ты вернулась ко мне… – он дрожащими пальцами погладил Марину по щеке. – И вот теперь мне стало по-настоящему больно. Понимаешь?

Марина рванулась из его рук. Какое там – словно стальные обручи удержали на месте, сковывая и движения, и волю.

– Все мы эгоисты, – голос Тина звучал глухо и обманчиво спокойно, на застывшем лице казались живыми только глаза. – Вот сейчас ты вернулась, потому что терпеть не можешь оставлять за спиной незаконченные дела. А мне хочется думать, что ты вернулась потому, что тебе не все равно… Я только что убил и похоронил эту злобную тварь, которую называют «надеждой». А ты пришла – и оживила ее…

Марина, не выдержав, отвернулась, прячась от обжигающего взгляда. Тин резко опустил руки и шагнул назад.

– Дальше я пойду одна, – напряженным голосом сказала Марина.

– Ну уж нет, – Тин неожиданно улыбнулся – кривой улыбкой бодрящегося тяжелораненого, – если ты вернулась, значит… В общем, это что-то значит! И у меня есть еще день или два, чтобы понять, что именно…

– Да ничего это не значит, Костя, – устало выдохнула Марина. – Кроме того, что ты и так знаешь – ты мне как брат. Конечно, я хотела убедиться, что с тобой все в порядке…

– Я знаю, – перебил ее Тин, – знаю, что ты просила Синюю звезду за меня. Знаю, что Синий глаз я получил только благодаря тебе. Но я не об этом. Да, открывать людям Двери – твоя работа. Но что, если не только в этом дело? Ты вернулась… А может, ты уже и не так уж хочешь уходить?

Марина закрыла лицо руками. Еще немного – и сердце не выдержит. Вот это ловушка…

– Не надо было мне брать тебя с собой… – прошептала она. – Ох, что я такое говорю… Ну кто же знал, что так получится…

– Ты не воспринимала меня всерьез, – горько усмехнулся Тин.

– Да почему же не воспринимала всерьез… Воспринимала, только не так…

– А может, теперь уже и «так»? Марин… посмотри на меня.

Марина отрицательно помотала головой, не убирая рук от лица.

– Боишься, – в голосе Тина зазвучало невольное торжество. – А не попал ли я в точку, а?

Марина резко опустила руки и яростно глянула ему в лицо, чувствуя, как кровь отхлынула от щек.

– Все мы эгоисты, – Тин примирительно поднял руки ладонями вперед. – Ты же понимаешь – мне сейчас больно, и я защищаюсь. Не злись. Не собираюсь я на тебя давить. А я вот… сразу понял, что пропал. Еще когда держал тебя там, на лугу, передавал энергию и поил водой. Так что это был мой выбор с самого начала. Не буду врать, я надеялся. Надежда – она не просто умирает последней. Ее топором не убьешь… – он неловко махнул рукой и отвернулся.

– И как ты себе это представляешь? – голос Марины звенел и ломался. – Как мы после всего этого сможем продолжать идти рядом?

– Осталось не так долго, не переживай, – сухо ответил Тин, забираясь в палатку.

Два часа до рассвета Марина, к своему удивлению, проспала как убитая, хотя и усыпили ее собственные беззвучные рыдания. Проснувшись, она поняла, что ей по-настоящему страшно выбираться из палатки, и еще с четверть часа лежала не двигаясь, прислушиваясь к негромкой возне Тина за тонкой матерчатой стеной.

Наконец, набравшись решимости, она выглянула наружу. Тин, который сидел у костра, скрестив ноги, приветственно помахал ей и налил в кружку травяного отвара из котелка. Марина нерешительно улыбнулась, принимая кружку, а Тин неожиданно подмигнул ей и скорчил уморительную гримасу притворного ужаса, косясь на исходящую паром посудину.

Марина заглянула в кружку и картинно вытаращила глаза. Жидкость внутри была ярко-алой, густой и маслянистой на вид.

– Граф Дракула заходили, велели кланяться, – нараспев произнес Тин, силясь сохранить серьезный вид.

– Хорошая месть, – озадаченно проговорила Марина, вертя кружку и наблюдая, как густая алая жидкость стекает по стенкам. – И я точно должна это выпить?

– А как же, – Тин не выдержал и захихикал. – Обряд инициации! А я, стало быть, главный шаман племени.

– А где бубен?

Тин застучал себя ладонями по макушке.

– Сойдет?

Марина прыснула. Обстановка разрядилась. Тин, какое же ты все-таки золото…

Алая жидкость оказалась соком ягод, прокипяченным с местным аналогом сухого молока. На вкус эта «кровушка» напоминала, что неудивительно, молочный коктейль с клубникой. Марина выпила свою порцию и потребовала добавки. Тин покачал головой и сказал, что для первого раза достаточно – организм должен адаптироваться к яду. Марина изобразила приступ мухоморной ярости и пригрозила «шаману» телесными повреждениями. «Шаман», подумав, согласился на компромисс и выдал ей еще порцию «зелья» в обмен на свою безопасность, при этом потребовав подписать информированное согласие с принимаемым риском. Марина пообещала «расписаться» прутиком на той части его тела, которая испокон веков предназначалась для информирования своего владельца о том, что он что-то в этой жизни сделал не так. Тин с готовностью согласился и начал демонстративно стягивать штаны. Марина со смехом убежала метров на двести от лагеря – и от греха подальше…

Позавтракав, двинулись в путь. Тин сказал, что идти к Пяти Братьям теперь ни к чему, надо забирать влево и выходить из предгорий назад на равнину, держать курс на город.

– Второй раз она нам все равно не покажется, а значит, тебе нет смысла тратить время, – нейтральным тоном рассуждал Тин, – найдешь свою знакомую, вернешься домой, провернешь там все свои дела… А потом как-нибудь заглянешь в гости, и я все-таки тебя туда отведу. Там чудовищно, ошеломительно, сногсшибательно красиво, – он ухмыльнулся, – я бы даже непечатные эпитеты использовал, да ладно уж, воздержусь…

– Понятно, – Марина улыбнулась, – значит, там просто непечатно красиво. Хорошо, обязательно приду. Увижу эту красоту и буду восторгаться с использованием непечатных выражений… Кстати, забыла спросить. А почему ты говоришь про Синюю звезду «она»? Я так и не поняла, какого пола этот волк…

– А-а, к тебе она все-таки приходила в образе волка, как во сне, – Тин развел руками. – Ну а ко мне – в человеческом облике. Такая невысокая женщина с ярко-синими глазами. Прямо как в легендах. О ней же столько историй написано. Как у нас в мире про какого-нибудь Одина или Зевса. И такие же каноничные изображения существуют. Вот она под мои представления о ней и подстроилась. Думаю, на самом деле она вообще никак не выглядит, как и положено высшему существу.

– А знаешь, может, и выглядит, – задумчиво протянула Марина. – В смысле – выглядит примерно так, как тебе показалась. Из ее слов я поняла, что она из нашего мира, – и она пересказала Тину свой разговор с волком.

– Может, и так, – Тин кивнул, – а что, я бы не удивился. И с моей теорией это вполне состыкуется. Придумала себе мир, который был бы лучше, чем ее родной. И оказалось, что у нее достаточно могущества, чтобы этот мир стал настоящим местом. Ну, или хотя бы казался другим людям настоящим местом. Где-то я такое читал…

– Да много где, – отмахнулась Марина. – Все сюжеты уже кто-то когда-то написал. Да и ладно, мне все равно: даже если этот мир – по сути плагиат, мне в этом плагиате очень понравилось. Я точно вернусь. Я еще не нагулялась.

– Ловлю на слове, – ровным голосом сказал Тин.

– Слушай, а как будет Синяя Звезда на вашем языке? – быстро спросила Марина.

– Иллиири Стиитс, – отозвался Тин. – Легко запомнить.

– Запомню, – прошептала Марина. – Надо учить ваш язык. Пригодится…

– Я тебе потом напишу это. Письменную речь тоже понемногу осваивай. Напишу тебе для начала алфавит. Потом придешь – возьмешь учебники. На самом деле язык несложный. Быстро научишься.

– Давай прямо сейчас и начнем. Я уже несколько слов выучила по дороге. Называй мне всё, что в голову придет – вещи, растения, всё подряд. Буду привыкать к звучанию.

– Ладно, поехали. Вот, например, камень… Это слово я тебе говорил. Помнишь?

– Ох. Сейчас-сейчас… Вспомню. Минуточку…

Какое-то неосознанное беспокойство гнало вперед, заставляя непроизвольно ускорять шаг и отказываться от привалов. За дневной переход отдыхали только один раз, и то совсем недолго – перекусили второпях и зашагали дальше. Предгорья закончились так же внезапно, как когда-то начались, белая равнина распахнулась до самого горизонта, маня во все стороны сразу. Однако Тин уверенно шагал в одному ему понятном направлении, пояснив, что буквально через три-четыре часа пути на горизонте покажется город.

Солнце садилось, в густеющем воздухе разливались ароматы воды и пыльцы зеленых цветов. Уставшие ноги наконец запросили пощады. Тин направился к небольшой рощице в отдалении, в тени которой, судя по всему, можно было найти водоем. Так и оказалось – у самых корней древовидных кустарников из-под земли выбивалась тоненькая струйка отливающей фиолетовыми блестками воды.

– Привал! – объявил Тин, сбрасывая с плеч рюкзак. Марина с оханьем последовала его примеру. Умывшись и напившись из родничка, она со вздохом облегчения уселась на землю, привалившись спиной к стволу деревца, и с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги. Тин тут же улегся рядом, положил голову ей на колени, заглянул в лицо снизу вверх, улыбнулся – улыбка была озорной, а во взгляде темнела тоска. Марина улыбнулась в ответ, погладила его по голове, убрала с глаз отросшую челку. Тин перехватил ее руку, на мгновение прижал к губам, потом стиснул между ладонями, словно в молитве.

– Знаешь, я только сегодня понял, что значит эта банальная фраза – «я бы умер за тебя». Вот сейчас я бы с великой радостью умер за тебя… Потому что жить без тебя – кажется, никаких сил не будет… – он резко поднялся и сел, отвернувшись, сгорбившись и запустив руки в волосы. Марина с силой сжала кулаки – так, что ногти впились в ладони. Сердце словно летело в черный колодец – в ледяную воду куда-то очень, очень глубоко…

– Ты не представляешь, как мне жаль, – еле слышно проговорила она. Что сказать, что сделать?.. Паника подстегнула пульс, ладони мигом вспотели, во рту пересохло. Как же далеко все зашло…

– Прости, – Тин повернулся к ней, взял за руки, сжал крепко, почти до боли. – Я не хотел нагружать тебя – уже ведь почти дошли… Не хотел больше говорить на эти темы. Думал, что выдержу. Но сегодня что-то уж совсем… – он зажмурился и помотал головой. – Пожалуй, лучше тебе дальше идти одной. Тут совсем рядом.

Марина молча кивнула. Тин, не выпуская ее рук, махнул головой куда-то вправо.

– Я всё тебе расскажу. Доберешься за полдня. А я… Пойду куда глаза глядят. Кажется, мне надо проветриться, – он снова потряс головой и искоса беспомощно глянул на Марину. – Еще немного, и…

– Конечно, я дойду сама, – быстро сказала Марина. – За меня не переживай. И главное – береги себя. Тебя мама ждет. Не влипай в неприятности.

– Тут, чтобы влипнуть в реальные неприятности, не один год можно потратить на их поиски, – усмехнулся Тин. – Если сам себе навредить не попытаешься, конечно. Но я же врачеватель, у меня к таким вещам иммунитет. В смысле – я лучше других понимаю, что себя и свое здоровье надо беречь. Мы – часть Мира. И не имеем права разрушать свой мир, разрушая себя.

– Какая хорошая установка, – Марина робко улыбнулась и тут же снова помрачнела. – Выходит, тем, что тебе из-за меня плохо, я уже серьезно навредила вашему миру…

– Ничего подобного. Мне из-за тебя не плохо. Это другое… В общем-то, думаю, ты меня понимаешь. Помнишь, ты говорила – если ты сама выбрала кого-то, то вся ответственность за последствия выбора – на тебе? Тут то же самое. Я мог удрать сразу же, как только понял – всё, пробоину в борту уже не заделать, корабль идет ко дну! За тебя я был бы спокоен, ты опытный путешественник, и одна добралась бы до места без проблем. Но я сам выбрал – оставаться рядом с тобой столько, сколько смогу. Я многое о себе узнал и понял – это было мне очень нужно. Ну а теперь… Чувствую, пора уходить, – он поднялся с земли и отошел на пару шагов, замер, обхватив себя руками и уставившись куда-то на едва различимые в сумерках вершины Пяти Братьев. – Самоконтроль – исчерпаемый ресурс, – неразборчиво, так, что Марина скорее угадала, чем расслышала, пробормотал он.

Режущая тоска, смешанная с невыразимым облегчением. Мучительное сожаление и грызущее беспокойство. Чувство освобождения от непонятной тяжести – и ледяное, черное, всепоглощающее одиночество.

Тин ушел назад в предгорья, легко вскинув на плечо рюкзак и сказав только: «До встречи». Ушел не оглядываясь, ступая легко и пружинисто. Марина смотрела ему вслед, пока черный силуэт окончательно не растворился в темно-синих сумерках. Потом опустилась на землю, уронив оставленный им листок с алфавитом и десятком слов на местном языке, и долго сидела, глубоко дыша, глотая слезы и тихонько раскачиваясь взад-вперед.

10

Проворочавшись почти всю ночь без сна и с трудом дождавшись рассвета, Марина торопливо свернула лагерь и зашагала в сторону, указанную Тином – по его словам, через пару часов на горизонте она увидит город. Есть и пить не хотелось – мимоходом подзарядившись от камня, она почувствовала прилив энергии – чисто механической, эмоционально она чувствовала себя совершенно выпотрошенной.

«Ну и дела… Что это со мной?..»

Скорее в дорогу, нечего тратить время зря. Теперь ее гнало вперед тянущее чувство, близкое к отчаянию, самое очевидное объяснение которому смущало и пугало ее саму. Хотелось поскорее покинуть этот прекрасный чужой мир, ставший почему-то вдруг таким родным… Она всем своим существом стремилась к Яру, но Тин все-таки ухитрился завоевать право на это эхо боли, на отголоски тоскливой тревоги, которая время от времени без предупреждения накатывала, будто горячей водой обдавая сердце – как он там? Где он, не плохо ли ему?.. Марина даже начала не на шутку сердиться. Как он мог без спросу влезть так глубоко в душу, прочно обосноваться там, ехидно посмеиваясь, смущая в минуты слабости: «А не попал ли я в точку, а?..».

Марина шла все быстрее, стараясь измотать себя, лишить возможности думать о чем-то, кроме ритма шагов и дыхания, кроме липнущей к спине майки и веса рюкзака за плечами. Город открылся взгляду внезапно, так же, как когда-то горы – казалось, свойства атмосферы в этом мире таковы, что далекие предметы становятся видимыми только на близком расстоянии, резко и внезапно, словно выскакивая на путника из укрытия.

Марина чуть сбавила темп, приглядываясь к очертаниям первого населенного пункта, который ей предстояло посетить в этом мире. Окраины были застроены небольшими домиками с четырехскатными высокими крышами, утопающими в бело-голубой пене крон деревьев. Ближе к центру дома становились выше, но чего-то напоминающего многоэтажки видно не было. Строения скорее выглядели как богатые земные особняки высотой этажа в три-четыре с конусообразными и четырехгранными остроконечными крышами. Подойдя ближе, Марина разглядела миниатюрные башенки по углам зданий, балкончики и террасы с резными перилами, лепные украшения над высокими окнами. Цвета стен и крыш были самыми разнообразными, от ослепительно-белых до торжественно-черных. Преобладали, правда, неяркие, пастельные оттенки, зато всех цветов радуги и их комбинаций. Издалека город выглядел как детская игрушка, сложенная из разноцветных кубиков и украшенная шариками ваты.

Остановившись на короткий привал у ручейка в тени небольшой рощицы, Марина перекусила и привела себя в порядок: умылась, переоделась в чистую рубаху, прополоскала и расчесала волосы. Все-таки перспектива встретиться сразу с большим числом жителей этого мира смущала и пугала ее. Без Тина она чувствовала себя здесь пока еще чужеродным элементом.

Ох, Тин… Не надо об этом. Марина вздохнула, вскинула на плечи рюкзак, одернула рубаху и решительно зашагала к началу убегающей вглубь города окраинной улочки.

Время едва перевалило за полдень, и на улицах было немноголюдно. Марина предположила, что сегодня будний день, и большинство жителей находится на работе или на учебе. Заметив в одном из переулков неспешно прогуливающуюся немолодую даму с тростью-зонтиком в руке – явно коренную местную жительницу, полупрозрачную и слабо опалесцирующую, Марина торопливо, но аккуратно, чтобы не напугать, догнала и поравнялась с ней, подстроилась под неспешный шаг. Дама обернулась и воззрилась на непрошеную спутницу, вопросительно подняв бровь.

– Простите, – пробормотала Марина, внезапно испугавшись непонятно чего, – ой… – и она, глубоко вздохнув и на мгновение задержав дыхание, чтобы унять дрожь, проговорила на местном языке фразу, которую Тин заставил ее выучить в первую очередь: – Извините, помогите, пожалуйста, – и протянула листок с написанным именем Екатерины.

– О, – дама неожиданно широко улыбнулась, – человек? Я говорю немного. Новенькая? Добро пожаловать, – она взяла бумажку, прочитала написанное и улыбнулась еще шире: – Рина? Я ее знаем… знаю. Мы соседи. Пойдем, – она вернула Марине бумажку и указала вперед по переулку. – Недалеко, – и неторопливо зашагала в указанном направлении.

Марина, ликуя и не веря в такую удачу, последовала за ней.

– Давно здесь? – спросила дама, доброжелательно поглядывая на Марину.

– Шестнадцать дней.

– О, новенькая, – снова повторила женщина. – Нравится здесь?

– Очень, – искренне сказала Марина. На ходу она непрерывно вертела головой во все стороны, любуясь открывающимися ей новыми поводами для восхищения этим миром: изящными домиками, словно вылепленными из расписанного нежными красками фарфора и похожими на старинные елочные украшения; садиками и палисадниками, каждый из которых был неповторимым шедевром искусства садовников и цветоводов; уютными тенистыми двориками, в каждый из которых хотелось зайти и присесть на резную скамейку, отдохнуть, наслаждаясь покоем и умиротворяющей, необыкновенно дружелюбной атмосферой городка.

– Я рада, – дама, казалось, была очень довольна прозвучавшим в Маринином голосе восхищением. – Надеюсь, для тебя наш город станет хорошим домом. А вот и дом Рины, – она указала на розовый трехэтажный особняк по правую сторону улицы, утопающий в кронах синествольных деревьев со светящимися среди белой листвы ярко-лиловыми цветами. – А мой дом – вот. Буду рада видеть в гости, – она указала на дом напротив – двухэтажный, приземистый, очень уютный, по светло-коричневым стенам которого карабкался местный белолиственный аналог плюща с темно-синими ягодами.

– Спасибо, – Марина слегка поклонилась даме и нерешительно подошла к началу вымощенной бледно-желтыми плитками дорожки, ведущей к крыльцу. Так же, как и прочие дома, особняк мужа Екатерины не был окружен забором, и только ряд невысоких ровно подстриженных кустарников отделял домовладение от соседних участков. На лужайке перед домом росли зеленые и ярко-красные цветы, изящными горками лежали разноцветные камни, блестел миниатюрный искусственный прудик.

Марина медленно шла по дорожке, озираясь по сторонам и набираясь храбрости. В этот момент дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Екатерина, одетая в свободные штаны и рубаху, с метелкой в руке. Увидев Марину, она от неожиданности выронила инструмент и всплеснула руками.

– Ты! – она бросилась навстречу Марине и порывисто обняла ее, смеясь и охая. – Все-таки пришла! Нашла меня! Решилась! А я все думала о тебе, вспоминала! Как ты там, получилось ли у тебя?.. – она тормошила Марину, тянула по направлению к дому, осматривала и ощупывала, заглядывала в лицо, не переставая улыбаться и тараторить. – И вот ты тут! Это так странно! Проходи же! Тай на работе. Расскажи, как всё прошло? Ты давно здесь? Как ты меня нашла?

– Всё расскажу, – Марина улыбалась и шла за Екатериной, немного ошеломленная такой бурной встречей. Екатерина буквально втянула ее в дом, провела по коридору и распахнула перед ней двустворчатые двери веранды, выходящей окнами в сад. Посреди комнаты стоял круглый стол с четырьмя плетеными креслами. Екатерина указала Марине на одно из них, а сама метнулась к буфету у стены, достала графин с оранжевым напитком, два керамических стакана и вазочку с печеньем. Поставив всё это на стол, она плюхнулась в кресло напротив Марины и уставилась на нее сияющими глазами.

– Ну, рассказывай!

Марина молча показала ей левое запястье. Екатерина ахнула.

– Когда ты успела?..

– Я тут уже шестнадцать дней, – улыбнулась Марина, – и встретила Синюю Звезду несколько дней назад. Я шла не торопясь, меня сопровождал один местный житель, из бывших людей… – Марина замялась, опустила взгляд, поняв вдруг, что говорить о Тине она совершенно не готова.

Екатерина, однако, уловила изменение в ее настроении.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила она, мягко взяв Марину за руку.

Ее детская непосредственность и неподдельное участие чем-то напомнили Марине ее недавнего спутника, и сердце кольнула боль, отозвавшись еще и эхом понимания – это не в последний раз…

От необходимости отвечать ее избавил раздавшийся в коридоре топот маленьких ножек. Екатерина вскинулась и вскочила с кресла со стоном: «Ну вот, проснулся! И часа не поспал!». На веранду, хныкая и жмурясь, вкатился белобрысый колобок лет двух от роду, который тер глазенки и недовольно озирался по сторонам. Увидев Марину, он настороженно попятился, губы его скривились, предвещая громкий плач, но тут карапуз заметил Екатерину и рванул к ней, оглашая помещение писком, в котором, несмотря на языковой барьер, Марина без труда угадала общее для всех миров «Мама-а-а!».

Екатерина подхватила малыша на руки, забормотала что-то успокаивающее на местном языке – и поверх его макушки встретилась с Мариной взглядом.

– Это Сан, – улыбнулась она, – или Сашуля для нас, русскоговорящих. Ему год и десять месяцев. Да, вот так я тут… ассимилировалась, – она смущенно улыбнулась. – Ну а что… я же уже три с лишним года замужем. Жизнь не стоит на месте. Мы все живые люди.

– Ты как будто оправдываешься, – Марина, улыбаясь, осторожно подошла ближе, чтобы не напугать ребенка, который, вцепившись в мамину шею и смешно вертя головой, внимательно и строго разглядывал незнакомую тетю, – а я и не подумала бы как-то тебя осудить. Я за тебя рада. А ты чего ожидала – что я тебе начну проповеди читать на тему, что ты не хранила верность утраченному возлюбленному, как какая-нибудь ибсеновская Сольвейг? Да ла-адно…

– Нет, не ожидала, – тихо сказала Екатерина, – не в этом дело. Ты всего еще не знаешь… – тут, словно в ответ на эти ее слова, в коридоре снова послышались шаги – такие же легкие, но более уверенные. В комнату, ухватившись рукой за косяк и опасно накренившись вперед, заглянул мальчик лет шести-семи, увидел Сана на руках у Екатерины и произнес на чистейшем русском языке:

– А, вот ты где, разбойник! Как ты мимо меня проскочил?

– О! – от неожиданности воскликнула Марина, переводя взгляд с Екатерины на вошедшего мальчика. Тот обернулся к ней – и она невольно отшатнулась, едва не потеряла равновесие, словно обжегшись о взгляд таких знакомых серо-стальных глаз…

– Ярик, уложи Саню, пожалуйста, что-то он совсем мало поспал, – сказала Екатерина, осторожно опуская малыша на пол. Тот собрался было зареветь, но старший брат приобнял его за плечи, что-то забормотал на ухо на местном языке и повел из комнаты, напоследок еще раз уколов Марину серой сталью настороженного взгляда. Марина медленно обернулась к Екатерине. Та стояла, тяжело опершись обеими руками о спинку кресла. Даже сквозь белое свечение вокруг ее тела было заметно, как она побледнела.

– Я была на пятой неделе, – прошептала она. – Я сама еще не была уверена… Я чувствовала себя так худо, что не придала значения еще одному симптому.

– Но как ты вообще допустила?.. – Марина все не могла прийти в себя, поверить… Мальчик выглядел так же, как и мать – не как люди-переселенцы, а как «невозвращенцы», умершие на Земле. – Ты ведь знала, что неизлечимо больна… Зачем?..

– Я не знаю, – слова скорее угадывались по губам, чем слышались, – не знаю… Мне было страшно, что Яр останется один. Я, может, надеялась, что мне это поможет, что организм преодолеет рак… Такие случаи известны... – она всхлипнула, отвернулась, закрыла лицо рукой. – Вот за что мне стыдно, – глухо проговорила она, – вот почему я не могла показаться Яру. Я убила его сына… Я же не знала, что мы с ним окажемся здесь, и он родится, как и должен был бы… Я его… – она сдавленно всхлипнула, отошла к окну, выходящему в сад, прижалась лбом к стеклу. Марина, помедлив, подошла сзади, мягко повернула ее к себе, обняла. Екатерина уткнулась ей в плечо и горько плакала, что-то еле слышно бормоча на смеси местного и земного языков, а Марина гладила ее по волосам и тихонько раскачивалась вместе с ней.

Наконец Екатерина затихла, отстранилась, вытирая глаза, взглядом поблагодарила и попросила прощения. Отошла к столу, упала в кресло, сложила перед собой стиснутые руки. Подняла на Марину измученный, испуганный взгляд

– Ты расскажешь ему?..

Марина села напротив и взяла руки Екатерины в свои.

– Не знаю, – она покачала головой, – пока еще не понимаю, как быть. Думаю, он имеет право знать. Но как сказать ему об этом… – она потерла лоб. – Не представляю. У Ярика ведь нет Синего глаза?

– Нет…

– Значит, если Яр сам не получит его, то не сможет увидеться с сыном. Но, думаю, ему все равно важно знать, что у него есть ребенок. Только вот… Ярик ведь считает отцом твоего мужа?

– Да, он был совсем маленьким, когда мы с Таем познакомились. А Тай сразу же его полюбил. Начал баловать, – Екатерина улыбнулась. – Ну и сошлись мои мальчишки. Пожалуй, именно Ярик в ответе за то, что мы с Таем поженились. Он просто вцепился в него и не отпускал.

– Значит, Яр будет для него в лучшем случае дядей, – вздохнула Марина. – Ну что ж, насколько я успела его узнать – он поймет.

– Мне страшно, – прошептала Екатерина.

– Понимаю, – Марина ободряюще сжала ее руки. – Все будет хорошо. Не может быть плохо, если ты живешь здесь. В этом мире всё хорошо. Мой новый друг вообще предположил, что это не что иное, как рай…

– Рай… – Екатерина неуверенно улыбнулась, – а знаешь, пожалуй, похоже. Тут всё такое легкое, приятное… Даже работа. Даже рожать ну совсем не больно… А что за новый друг? Тот, кто провожал тебя сюда? Да, – она высвободила руки и в свою очередь накрыла ладонями Маринины кисти, слегка сжала. – Что все-таки случилось?

Марина, которая еще не опомнилась после только что увиденного и услышанного, не нашла в себе сил лукавить и скрытничать. Уставившись в стол, она глухим, безжизненным голосом рассказывала о том, что происходило с ней с момента перехода через Порог, о том, кто нашел ее и помог выжить и освоиться, кто знакомил ее с этим миром… И о том, чем все закончилось.

– Я в полной растерянности, – закончила она, – я запуталась, Кать… Что я чувствую, почему мне так паршиво… Я хочу его увидеть. И сама себе не могу ответить на вопрос – зачем это мне…

Екатерина вздохнула и сильнее сжала Маринины руки.

– Что ж, понимаю тебя. У женщин во все времена и во всех мирах доля такая – мы за них… за мужчин в ответе. Они вроде бы сильный пол, они всё решают, они двигают прогресс, они ведут войны, они строят города… А когда им отчего-то плохо – тут и оказывается, что все эти города и крепости стоят на наших спинах… Все войны выигрываются нашими нервами и нашими слезами. Сделай жена накануне похода что-то не так – и полководец во главе войска уже не на сто процентов готов к бою. Может, на одну стотысячную не готов – но все же по ее вине. Вот так, – она пожала плечами. – Так что твое состояние я очень хорошо понимаю. Ты любишь Яра, ты ради него совершила такое, о чем и подумать раньше не могла. А теперь есть еще и Тин, и на твои плечи легла ответственность и за него. Да еще и я со своими мужчинами – Яриком и Таем… Ты и их судьбу теперь определяешь. Ох, как это тяжело, я-то знаю. Держись, сестренка…

Марина наконец подняла взгляд, с благодарностью улыбнулась.

– А насчет того, что ты чувствуешь, в чем вдруг засомневалась… – продолжила Екатерина. – Я верю, что твое сердце уже стало достаточно мудрым, чтобы отличить любовь от сострадания. Тину не нужна твоя жалость. Он достоин большего. Ты понимаешь, что ты способна дать ему – и не более! – и не совершишь такой непростительной ошибки. А Яр… Он – именно тот, ради кого ты перевернула свою жизнь, разрушила многие старые убеждения, которые считала незыблемыми. Только одно это уже склоняет весы в его сторону, так ведь?

– Так, – улыбнулась Марина. – Спасибо. Всё разложила по полочкам…

– Просто я уже искала ответы на эти вопросы. И думаю, что нашла верные. И как минимум – те, кто рядом со мной, счастливы. И я счастлива с ними. Значит, я была права.

– Значит, права, – Марина вздохнула и откинулась на спинку кресла. – Я в общем-то думала так же. Просто мне было страшно. Я впервые в жизни с таким столкнулась. А теперь ты всё проговорила вслух, и я поняла, что с самого начала думала именно так.

– Вот и отлично, – Екатерина улыбнулась. – А теперь давай я все-таки вспомню о законах гостеприимства и устрою тебя в гостевой комнате. Ты ведь не торопишься? Переночуешь?

– Знаешь, – Марина встала из-за стола, – пожалуй, нет. Все-таки пойду домой. Я хотела повидаться с тобой, рассказать, что у меня всё получилось. Теперь я смогу приходить к тебе в гости в любое время, когда захочу… Но сейчас мне надо возвращаться. Как можно скорее.

– Понимаю, – Екатерина посерьезнела. – Иди, конечно. Я провожу тебя к Двери. Ты выйдешь в городе Железнодорожный, в парке. Как следует из названия, – она усмехнулась, – там есть железнодорожная станция. Легко доберешься куда угодно… Документы у тебя с собой? Деньги есть? Если нет, то я…

– Есть, – кивнула Марина, – ведь я так и рассчитывала – найти тебя и отсюда вернуться домой. Так что всё земное имущество захватила.

– Отлично. Тогда подожди, вот сок и печенье, перекуси чуток, а я переоденусь – и пойдем.

Марина нетерпеливо расхаживала по комнате, обхватив себя руками и то и дело косясь на дверной проем. Какая-то непреодолимая сила торопила, тянула в путь, словно ледяными пальцами ухватив за сердце. Мимолетный взгляд таких знакомых серых глаз острой сталью расколол некую защитную оболочку, которой окружил ее душу этот заботливый, дружелюбный мир. И каждым нервом, каждой клеточкой тела она стремилась теперь назад. Туда, в хмурый октябрь, в холодный, дребезжащий дверьми железнодорожный вагон, в родной город, в ее персональное чистилище. Домой.

– Дай мне адрес, где вы раньше жили, – выпалила она, только увидев приближающуюся по коридору Екатерину, одетую в узкие светлые брюки, высокие ботинки со шнуровкой и длинную рубаху с капюшоном. Екатерина вздрогнула от неожиданности, но, быстро сообразив, о чем речь, виновато улыбнулась и покачала головой.

– Я слышала, что он переехал после… моего ухода. Не знаю, правда, вообще уехал из города или просто сменил квартиру. Скорее всего, все-таки остался в городе – он же не мог бросить своих студентов... Яр не такой. Он никогда никого не бросал, – Екатерина отвернулась, но не успела спрятать странный блеск в глазах, отозвавшийся в Марининой душе знакомой болью и пониманием: да, уж если кто-то завоевал когда-то уголок в нашем сердце, то теперь просто так, без боя, без мучительной, по живому, операции его оттуда не изгнать…

– Все равно напиши мне адрес, – Марина положила на стол листок бумаги с названием города и другими записями, – надо же с чего-то начинать поиски…

– Конечно, – Екатерина быстро написала пару строчек и протянула листок Марине. Та прочитала, удивленно покрутила головой.

– Далеко!

– Для тебя теперь всё близко, – странным голосом произнесла Екатерина, отворачиваясь. Марина недоуменно покосилась на нее, но ничего не сказала.

Дверь располагалась в уголке городского парка, за изгибом узкой дорожки, вымощенной мелкими серыми камешками. Екатерина остановилась сразу за поворотом и повернулась к Марине.

– У нас Двери не прячут в труднодоступных местах. Видеть их могут все, войти – тоже, но всем с самого детства известно, кто может это сделать без опаски, а кто – нет. Можно ведь точно так же уйти в Серый мир и остаться там без права возвращения. Ты удивишься, если я скажу тебе, что в вашем… нашем мире много пришельцев отсюда? Представь себе – кому-то кажется, что у нас тут слишком хорошо. Слишком тихо и спокойно. Как в теплице. Вот и бегут… на поиски приключений. А у вас там становятся известными преступниками. Или политиками. Или рок-музыкантами. Может, ты даже знаешь парочку.

– Возможно, – Марина задумалась и поняла: да, теперь она сможет отличить пришельца из Белого мира от обычного человека. И это сулило дополнительные источники интереса к жизни, которые – она уже понимала – ох как понадобятся ей в скором времени…

– Проводить тебя?

– Не надо, что я, маленькая, что ли? – улыбнулась Марина. – Не пропаду. А ты беги, а то твое воинство сейчас без присмотра весь дом разнесет, – она шагнула вперед и крепко обняла новую подругу. Да, и так бывает в этом мире: бывшая жена твоего любимого вдруг становится лучшей подругой, практически сестрой…

– Да, точно, – Екатерина стиснула Марину в объятиях и со смехом высвободилась, – побегу. Спасать то, что уцелело. Ну, удачи тебе. Увидимся, – и она, помахав рукой, скрылась за поворотом дорожки. Марина развернулась и, не медля, решительно вошла в переливающийся синими искрами туман. Пора домой…

Ощущения, которые охватили ее при обратном переходе, не были неприятными – скорее будоражащими, бодрящими, будто в жаркий день она шагнула под ледяные упругие струи водопада. Тело словно стремилось разлететься на отдельные молекулы, которые норовили затеять между собой веселые игры – хороводы, пятнашки, прятки…

Повинуясь неосознанному порыву, Марина замерла на Пороге, хотя туман настойчиво подталкивал ее вперед. Ее переполняли детский восторг и одновременно чувство умиротворенности, как будто только что было получено верное решение для давно занимавшей ее загадки. Кажется, она нашла свой дом. Она – не человек Серого или Белого мира, она – человек Порога. Она – Ключ…

Вот почему мы так мало знаем о Белом мире, о Сером мире и о себе – никто никогда не пытался задержаться, постоять на Пороге, послушать неслышимое, повнимательнее вглядеться в невидимое. Именно здесь кроются все ответы на волнующие ее вопросы, все тайны, загадки и хитрости мира и его создателя.

Белый мир – и в самом деле рай; по изначальному замыслу сюда должны попадать люди, искренне полагающие свою жизнь несовместимой с прагматизмом, завистью, жадностью и подозрительностью, которые считаются обычными, нормальными качествами для обитателей Мира Серых теней. Таких идеалистов и мечтателей Синяя Звезда забирала к себе, даруя новую жизнь – такую, которой они заслуживали. «Он не заслужил света, он заслужил покой», как сказал Левий Матвей у Булгакова. Но тех, чей сердечный ритм слишком быстр и неровен для здешней размеренной жизни, для постоянного покоя и умиротворения, нельзя запереть здесь – для них это чудовищная пытка. И для них был создан Синий глаз – пропуск в мир беспокойных сердец и мятущихся рассудков. Синяя Звезда расчетливо выдавала свои ключи, тщательно отбирая кандидатов. И Марина, безусловно, оказалась одной из них. За что ее выбрали? – кто знает. Душа, не знавшая ни настоящего мира, ни настоящих битв, стояла на Пороге, выбирая, в какую сторону сделать шаг. Ультрамариновые искры, сестры Хозяйки Врат, ободряли, советовали – но помочь сделать выбор не могли.

***

Ледяные иголки дождя покалывали лицо. По низкому бледному небу рывками неслись синевато-свинцовые облака. Ноги в кроссовках мгновенно промокли. Сырой ветер забирался под одежду, заставляя вздрагивать и ежиться. Под ногами чавкала раскисшая земля со втоптанными в нее грязно-рыжими листьями. Темно-коричневая, с проблесками лужиц тропинка, бурые космы прибитой морозом и дождями травы, черные скелеты облетевших кленов, серая пелена мелкого дождя до самого горизонта. Родной мир…

Марина стояла, подставив лицо секущему дождю, чувствуя, как немеют от холода щеки, как ледяные капли сбегают по шее за ворот свитера.

Я дома. Я вернулась…

Осень говорит со мной, октябрь плачет со мной, мокрые черные ветви полумертвых деревьев тянутся обнять меня, погладить по волосам, утешить, как могут… Свинцовое небо укроет меня, спрячет от ранящих взглядов и от лживого солнца.

Пора…

Марина выбралась на покрытую растрескавшимся асфальтом дорожку парка, достала из кармана телефон, включила. GPS. Карта. Она здесь. Станция там. Минутах в двадцати ходьбы. Надо поторопиться, а то с мокрыми ногами немудрено простыть. Здесь-то нет Тина, который вылечит от любой хвори за пять минут…

Марина сунула телефон в карман и бегом бросилась по дорожке. Скорее, скорее… Согреться – или же просто вымотаться, убежать от своих мыслей? Не выйдет, не старайся…

Два дня в поезде. Плацкартный вагон, шумные соседи, которых Марина в упор не замечала, почти всю дорогу пролежав на своей верхней полке в некоем подобии летаргического сна, как Белоснежка из сказки. За эти дни она разработала и забраковала сотни планов по розыску Яра – и поняла, что на самом деле почти не верит в успех поисков.

Когда она забывалась коротким сном под неумолкающее бормотание соседей по вагону, ей снился Тин. Своим насмешливым и печальным голосом он снова и снова повторял то, что она боялась проговорить себе сама, наяву изо всех сил гнала эти мысли прочь, понимая: стоит только допустить их в сознание, и сил на поиски, на хоть какие-то активные действия больше не найти.

«Прошло четыре месяца. Ты уверена, что он так же помнит о тебе, как ты о нем? Ты уверена, что вообще значила для него достаточно много, чтобы не выкинуть тебя из головы на следующий день после отъезда из пансионата? С чего ты вообще взяла, что хотя бы что-то для него значила? Ты знала его меньше двух недель. Как ты можешь делать хоть какие-то выводы?».

И наконец – ее же словами, обращенными когда-то к самому Тину. Наотмашь, беспощадно.

«Как можно искренне полагать, что ты на самом деле любишь человека, которого так плохо знаешь?..»

Марина просыпалась в душной темноте, лежала, уставившись в серую поверхность багажной полки над собой. Слезы из уголков глаз щекотали виски, стекая на комковатую подушку.

«Это мое дело. Уйди из моей головы!»

«Как бы не так. Сначала ты уйди из моей».

***

Марина добралась до дома вечером, часов в девять. Уже давно стемнело, когда она вышла из вагона, но погода в ее родном городе порадовала: было сухо и безветренно, на чистом небе блестели россыпи звезд, воздух был бодряще-прохладным и по-осеннему сладким.

Марина еще днем позвонила маме, чтобы не пугать ее и ТетьЛюбу своим внезапным появлением. Мама, конечно, все равно перепугалась: «Доча, что случилось? Почему так внезапно?..».

– Ничего страшного, всё объясню, как приеду. Ну ладно, тут связь пропадает, – устало выдохнула Марина и нажала «сброс». Ей еще предстояло придумать это самое объяснение…

Дома, выдержав на входе непременный ритуал охов, слез и восклицаний, Марина торопливо вывернулась из маминых и теткиных объятий, сославшись на то, что она замерзла и хочет побыстрее принять горячий душ. Войдя в свою комнату, она первым делом включила ноутбук, собираясь проверить почту: вдруг Северина все-таки ответила на то ее письмо?.. Но устройство, обиженно мигнув синим экраном, ушло в глубокий транс – на установку всех обновлений, накопившихся за время четырехмесячного отсутствия хозяйки.

Марина вздохнула, взяла халат и полотенце и отправилась в ванную. Включая воду и регулируя температуру, она поймала себя на том, что уже совершенно отвыкла от благ цивилизации – и, если честно, рада наконец к ним вернуться. Всё какой-то позитив, улыбнулась она, намыливая волосы шампунем с апельсиновым ароматом.

Выйдя из ванной в халате и с полотенцем на голове, Марина услышала из прихожей хлопок входной двери и мамино недовольное ворчание.

– Что там? – окликнула она мать, вытирая отросшую золотистую шевелюру.

– Да мужик какой-то тебя спрашивал, – ворчливо отозвалась мама. – Я ему – ну вы нашли, когда явиться! Она только с поезда, устала, да и время-то уже не белый день! Приходите завтра, говорю…

– Мужик?.. – Марина бросилась в прихожую, отшвырнув полотенце, не обращая внимания на удивленный возглас матери. Еще не веря, но уже чувствуя… Уже зная.

Яр стоял на площадке между четвертым и третьим этажами, привалившись спиной к стене, заложив руки за голову и уставившись куда-то вверх, на грязно-белый потолок. Услышав шаги на лестничном пролете сверху, он опустил руки и обернулся. Глаза цвета грозового неба лихорадочно горели на осунувшемся лице, в темных провалах глазниц.

Марина с растрепанными волосами, в великоватом ей махровом халате и в шлепанцах стояла на площадке четвертого этажа, вцепившись в перила и глядя на него расширенными от ужаса глазами.

– И ты вот так бы взял и ушел… – еле выговорила она, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

– Нет, конечно, – Яр улыбнулся, и Марина словно полетела в пропасть: ноги больше не ощущали опоры, сердце замерло, как в свободном падении, в глазах потемнело. – Куда бы я пошел? Собирался ждать утра и повторить попытку. И надеялся, что соседи не вызовут полицию…

– Как… ты меня нашел? – Марина все пыталась ухватиться за какие-то обыденные вопросы, найти опору, якорь в этой реальности, чтобы наконец осознать происходящее и поверить в него.

– Северина, – развел руками Яр. – Я перерыл полстраны. Я до полусмерти замучил врачей в пансионате, полицию и пару частных детективов. Я чуть все волосы себе не выдрал, когда понял, как я сглупил, что не взял у тебя хотя бы адрес электронной почты. Не иначе кто-то на нас мороки насылает… А адрес Северины у меня был. Я ей написал, спросил про тебя. И у нее оказался твой номер. Как же мне повезло… А дальше дело техники. Немного денег, немного – совсем чуть-чуть! – противоправных действий, и я выяснил твой адрес. И приехал сразу же. Потому что…

– Да, – выдохнула Марина. – Потому что теперь – можно…

Так вот ты какой, Серый мир… Ты – радуга после освежающего ливня. Ты – июльское утро над озером. Ты – алые капли клубники в ароматной траве. Ты – родниковая вода, слаще которой только губы человека, который самим своим существованием делает серый мир бесконечно ярким.

– Хочу всегда пить из твоих ладоней, – сказал Яр, взял Маринины руки в свои, сложенные ковшиком, поднес к губам и замер. Время остановилось. Теперь оно будет только нашим, будет слушаться нас и течь так, как мы захотим…

Марина проснулась где-то под утро, в самый темный предрассветный час, и долго лежала не шевелясь, растворяясь и тая в тепле дыхания Яра, согревающего ее шею. Впервые они заснули вместе… Это казалось самым сладким и неправдоподобным из случившегося – проснуться рядом с ним, слушать его ровное дыхание, ощущать тепло его тела и тяжесть руки на своем боку. Вечером все случилось так быстро и было так сумбурно, неистово, болезненно сладко и обжигающе горячо, что наступившее краткое утоление взаимной отчаянной жажды незаметно обволокло обоих расслабленной умиротворенностью и погрузило в крепкий исцеляющий сон.

Они заснули одновременно, где-то около полуночи, но Марина отчего-то проснулась первой. Греясь в объятиях Яра, она приходила в себя, осознавая происходящее, и постепенно то, что заставило ее вынырнуть из сладкого забытья, с безжалостной четкостью проявилось перед внутренним взором.

Ни единого вопроса не было задано, ни единого объяснения не прозвучало. Откуда же Яр знал, что теперь их контакт не несет никому из них угрозы?

Марина осторожно приподнялась и медленно выбралась из-под руки Яра. Ее запястья он не видел, не мог видеть – длинные рукава халата скрывали руки, а потом… потом уже обоим стало не до того. А это значит… Марина осторожно повернула голову. Это может означать только одно...

Левая рука Яра лежала на простыне ладонью вверх. Под кожей запястья слабо светилось в темноте синее кольцо.

Марина сползла с кровати, стараясь не разбудить Яра, и ей это удалось: он только легко вздохнул и снова задышал ровно и почти неслышно. Подойдя к столу, она щелкнула по клавиатуре ушедшего в спящий режим ноутбука и, когда экран мягко засветился в темноте, кликнула на значке почтовой программы.

Четыре десятка непрочитанных писем накопилось за время ее отсутствия. Реклама, предложения работы, рассылки новостей. И одно, помеченное пиктограммой, от вида которой сердце Марины забилось тяжело и часто: синяя многолучевая звезда на бледно-лиловом фоне. Отправитель – Severina Stern. Звезда, ну конечно…

Письмо состояло из одной строчки: «Я отправила его к тебе. Теперь всё будет хорошо». Без подписи. Марина дважды прочитала лаконичное послание – и вдруг беззвучно ахнула, склонилась ближе к экрану, вгляделась – поле для текста в письме было обрамлено бледно-лиловой вязью орнамента, который любому постороннему показался бы просто затейливым узором… Марина, улыбаясь все шире и закусив губу от непреодолимого желания засмеяться или выругаться, вгляделась в очертания переплетающихся изогнутых линий и беззвучно прочитала два слова, которые один хороший человек когда-то написал для нее на измятом листке, положив его на горячий серый камень где-то под небом другого мира…

«Иллиири Стиитс».