Озерная дева

Часть 1

Давным-давно на Руси жил молодой парень Данияр. Был он сыном бедного сельского рыбака Ивора. Красивый был Данияр. Локоны золотые, точно солнцем пригретые, глаза что зелень изумрудная, а лик его красивый молодецкий будто светом озарен. На какую девку не взглянет, - та сразу с ног валится, да румянцем алым заливается. Помимо красоты, молодец и силой своей богатырской похвастаться мог. Ладное у него тело было, от пят до макушки ни одного изъяна вовек не сыщешь.

Только вот благочестием Данияр никогда не отличался. Бывало из дома на гуляния уйдёт, только через дня два и воротится. Тятька у него один на озере корячится, рыбу ловит, да кости старые уже, не по силам старику невод тяжелый тянуть. А сыну его и дела до этого нет. Лишь бы покутить, да перед краснощекими девицами покрасоваться.

Но отец сына своего непутевого не упрекал и к работе не принуждал. Любил дурака такого. Как жена в тот мир ушла, так и остался Ивор один на всём белом свете, одна лишь отрада была у него, - сын, внешностью на супружницу как две капли воды походивший. Берёг он его, только вот что этой детине забота старческая? Как камушек в огромную скалу кинутый, - чуть заденет скалу, та и не заметит даже. Но Ивора и это ничуть не расстраивало.

- Нагуляется, да вспомнит про старика, - пыхтел он себе под нос, натужно сети, с бьющейся рыбой доставая, - молодость она такая, всё свободы от отчего дома ищет.

А Данияр тем временем с товарищами в избе какой-то сидит. Голубоглазая пышногрудая девица ему мед хмельной наливает, а другая, темноволосая точно смоль, на шее у него повисла, да слова ему льстивые шепчет.

- Хорош ты, Данияр. И красив и силен. Неужто и посвататься ни к кому не решил? - а молодец лишь улыбается, напиток густой потягивая. Знает как на девок его красота действует. Да не скрывает, в неге купается.

- Не томи нас, - подсаживается с другого бока голубоглазая и к груди его льнет, - не можешь ты такой ладный не достаться никому.

- А зачем мне одной принадлежать, будто пес цепной? - весело говорит Данияр, красавиц обеих сразу обнимая и прижимая к себе покрепче, - мне и с вами хорошо. К тому же нет той девушки, которая была бы достойна подле меня находиться, - ухмыльнулся он и снова к кружке приложился, ожидая девичьих споров.

- Да как же? - смоленая красавица с длинной косой руку его обхватывает и пальцами поглаживает, - чем же твоя невеста так выделяться должна, чтобы пару тебе достойную составить?

- Много чем, - убирает Данияр от нее свою руку и делает вид, будто наскучил ему разговор дотошный, - вот, к примеру, готовить она должна уметь такие яства, какие только на княжеском столе увидеть можно. А наедине радовать меня телом своим изысканным. Да так, как никто и никогда не радовал, - пьянеющим голосом произнес парень. А сам заметался, забыл уже о том, что вокруг девицы красные сидят. Лишь счастье себе свое представляет. Да только женщина в этих мечтах ни одна, а несколько сразу и лица затуманены. Даже в мыслях своих определиться с невестой не может. Ну ее! Чем его жизнь сейчас плоха?

Пока Данияр себе жизнь радужную придумывал, девоньки спохватились, стол накрывать стали, блюдами своими хвастаться, да бёдрами круглыми в танце крутить, к себе молодца заманивая. Посмотрел Данияр на блюда поданные, - скривился. Его сказочная невеста никогда не будет еду крестьянскую готовить. Эти простушки хоть и скрашивают его ночи порой, но до невест не дотягивают. Так что зря они стараются, себя нерадивых показывая. Но об этом Данияр лишь подумал, вслух говорить конечно не стал. Какие никакие, а девки всё таки. Пусть за его внимание поборются, да самолюбие его поуслаждают. Грех от такого веселья отказываться.

Всю ночь Данияр с бабоньками пышными танцевал, да с товарищами разговоры хмельные вёл. А к обеду блудный сын домой воротился. Отец бежит к нему с руками распростертыми, обнимает. Будто тот не кутил всю ночь, а поле с каменьями пахал.

- Ты, верно, проголодался сынок? - ставит Ивор перед сыном небольшую плошечку каши и рыбу на костре зажаренную. Рядом большую кружку с отваром таволги медовой ставит, а сам напротив садится, да хлеба краюшку чёрствую жует.

- Спасибо, батька, - говорит Данияр, даже на отца не глядя, - и правда, утомился я что-то, - ложку в рот кладёт, и в следующий момент тарелку подальше отодвигает. Пресная каша, безсолая совсем, - а другого нет ничего? - недовольно спрашивает молодец, за голову свою тяжёлую хватаясь. Много он вчера медовухи выпил, теперь целый день несладко ему будет. Даже не поесть нормально.

- Так на что медяков хватило, то я и купил, - смутился Ивор, вину свою перед сыном чувствуя, - на другое кушанье монет поболее нужно.

- Ну что ты начинаешь опять?! - вспылил на отца Данияр, - каждый день одни упреки слышу! - поднялся он с лавки, да за порог вышел.

- Прости меня, сынка, я не то сказать хотел! - кричит ему старик, за ним вслед пускаясь.

Вот только далеко уже ноги нерадивого сына унесли, Ивору за ним не поспеть уж никак.

Идёт Данияр как бык разъяренный, да на судьбу свою обиженный. И думает, когда ж его отец уже в покое оставит с этой рыбалкой его проклятою? Он, золотоволосый статный парень, не для такого дела убогого создан. Ему бы в град стольный попасть, да при самом князе служить. А он в этой дыре прозябает. Не дело это. Шел он так, мыслями своими опутанный, пока не увидел перед собой озеро. То самое, на котором по утрам батька его рыбачит. Схватил Данияр у ног своих камень большой, да как швырнул его в озеро, весь гнев свой в бросок вкладывая.

- Ой! - услышал вдруг молодец женский голос справа от него, и голову на звук повернул.

Глядит и глазам своим не верит. На правом бережку чуть поодаль от него на камне девица сидит. Да такой красоты, какой он в жизни не видывал, будто сказками рожденная. Тело тонкое, точеное, будто искусным мастером из дерева белого вырезана. Сидит, да с лица капли водяные вытирает. Волосы синие, цветами дикими в прическу убранные, длинными волнами по плечам стелятся. Одежда чудная, длинная, тонкая. Заморская гладкая ткань словно снег на теле красавицы искрится, да формы манящие облегает. А как закончила она ручками своими тонкими лицо вытирать, повернулась и недовольно на молодца нашего в белой рубахе уставилась. Что за лик тогда открылся Данияру, - и словами всеми не передать. Губы точно малина сочная, носик аккуратный, маленький, а глаза! Об этих глазах легенды слагать можно! Будто в них всё звёздное небо заключено, красками яркими разбавленное. Розовый, фиолетовый и синий цвета то и дело смешиваются между собой, да не мешают друг другу. Наоборот, гармонию образуют. А поверх этих красочных переливов звезды рассыпаны. И не поддельные, а самые настоящие. Разбросаны в очах девичьих, драгоценными камушками поблёскивая. Засмотрелся на такую красоту Данияр, и понял в следующий миг, что влюбился он без памяти и без девы этой жизнь ему теперь не мила.

- Ты кто такой? - недовольным тоном спросила дева.

- Да я это... - замялся Данияр, язык у него заплетается, два слова связать не может, - так Данияр я.

- И что же ты здесь забыл, Данияр? - спросила красавица, насмешливо выделяя имя его.

- Ничего, гуляю просто... - совсем молодец заробел, всю прыть свою да уверенность растерял, - а ты кто?

- Я царица этого озера, - промолвила она ему в ответ, глаза отводя, да на воду поглядывая скучающе.

- Не знал, что у нашего озера царица есть, - чуть усмехнулся парень, думая, что девица шутки с ним шутит.

Но она не ответила ничего, серьёзно продолжая в сторону от него смотреть. Засомневался тогда Данияр, волосы у девы и впрямь необычные, а глаза и вовсе не человеческие.

- Так ты чего, не шутишь что ли? - снова спросил он.

- Некогда мне шутки шутить, делом я важным занята, - чуть насупившись, бросила ему красавица. Осмотрелся парень вокруг и понять не может, чем же занята она? Сидит себе на камне, да на воду глядит. Знать капризничает просто, недотрогой показаться желает.

- Имя свое скажи хотя бы, красавица? - Данияр выпрямился, грудь колесом сделал, пытаясь уверенным в себе показаться, да зубами белоснежными в улыбке блеснул. Но девица лишь усмехнулась, на него глядя.

- Имя я лишь суженному своему скажу, а тебе не могу и не хочу.

- И кто же он, суженный твой? - загрустил молодец, снова поникнув и плечи опустив.

- Так сижу вот, жду его, не нашла ещё, - вздохнула девица. А Данияр снова выпрямился, надежду почуяв.

- А давай я твоим суженным стану? - радостно спросил он.

- Ты? - дева с интересом повернулась, с ног до головы его осмотрела и засмеялась почему-то. Да так заливисто, голову назад запрокидывая, что Данияр смутился. Не было ещё ни разу такого, чтобы девка над ним смеялась. Все лишь в ноги ему падали, да угодить пытались. А эта сидит да потешается над ним.

- Чего тебя развеселило так? Аль не пригож я для тебя? - спросил он, серьезным вдруг став.

- Таких как ты мне и даром не нать, - отмахнулась девица, снова от него отвернувшись, - другого я жду.

Обиделся тогда Данияр, топнул в сердцах ногой, да обратно к деревне отправился. Где это видано, чтобы девка так мужику дерзила? Пусть даже и красивая такая, да на других не похожая... Остановился тогда он, призадумался. Нет, не может он так просто от девы той отказаться, слишком сильно в душу она его запала. Да так, что уже обратно бежать хочется, на коленях милости ее вымаливать. Только не привык Данияр к такому, но добиться ее внимания всё же намерен был.

Подумал-подумал... Да решил, хоть она и особенная, а всё равно девка. Значит наверняка подарки любит. Только вот где эти подарки взять? Всю жизнь ему всё даром доставалось, за глаза красивые, а тут постараться надобно.

- Ну, ничего, - подумал Данияр, - что я, не потружусь один день?

Пошёл тогда молодец к Власу, боярину знатному, у того деньги всегда имелись, а значит не поскупится за работу отплатить щедро. Согласился боярин нанять его на службу денную. Рассказал Данияру о том, что на поле, близ леса три кобылицы красивые и крепкие пасутся. Очень уж боярину этих кобылиц в свои стойла захотелось, другим боярам на зависть. Только вот поймать их никто не может.

- Коли сможешь всех трех кобылиц мне привести, я тебя щедро награжу, что хочешь проси, всё исполню.

Согласился Данияр, да в поле отправился. Видит и впрямь кобылицы стоят. Одна другой краше, одна другой крепче. Сплел он три аркана, да закинул на всех трех махом. Они вырываться сразу стали, копытами бить, да на дыбы вставать. Тяжко их держать было, но Данияр лишь о деве своей думал, да тащил вперед веревки тугие, руки в кровь стирая. До самого вечера провозился он с кобылицами, но в итоге дотащил, да в стойла боярские загнал. Увидал Влас что Данияр с работой управился, обрадовался.

- Чего же ты хочешь за работу свою? - спросил он, животинок дивных рассматривая.

- Бусы золотые хочу, да чтоб каждое звено изумрудом большим украшено было, - ответил Данияр.

- Будут тебе бусы, - улыбнулся Влас и служке рукой махнул, чтобы принес награду.

Вернулся служка с подушкой бархатною, а на ней ларец серебряный стоит, в котором ожерелье дивное лежит, такое, как и велено было подать. Обрадовался Данияр, схватил ларец, да к озеру побежал. А на дворе уж вечер стоит. Испугался он, что придёт и не найдёт там девы. Но нет, пришёл, огляделся и видит, до сих пор она на том камне сидит, да в воду глядит. Подошёл он к ней, да ларец открытый протягивает.

- Вот, красавица, прими мой тебе подарок. Теперь выйдешь за меня?

Девица на ожерелье то посмотрела, да отвернулась, плечами пожавши.

- Нет, не выйду.

- Почему? - растерялся тогда Данияр. Где ж это видано, чтоб от подарков таких отказывались? Да с таким ожерельем он за любую посвататься мог, ни одна бы не отказала.

- Мне украшения ни к чему. В моем царстве они ценности не имеют, да и того глядишь на дно утянут, - усмехнулась та.

Загрустил Данияр. Оглядел девицу. Платье то на ней пригожее, значит он найдёт такое, от которого она отказаться не сможет. Пошел он домой, да спать лег. И так он умаялся за день, что уснул до наступления ночи.

А когда проснулся утро раннее на дворе стояло. Но батьки уж дома не было, знать рыбачить отправился. И Данияр тоже засобирался. Положил ларец за лежанку свою, да снова к Власу пошёл. На этот раз его боярин с распростертыми руками встретил.

- Неужто опять на службу явился? - спрашивает Влас, самолично на встречу выходя.

- Явился - не весело кивнул Данияр, - платье мне нужно. Да такое, какие только дамы знатные носят. И не пышное, а чтоб словно речка по телу женскому струилось.

Подумал погадал боярин, да согласился в итоге.

- Будет тебе платье, коли с работой справишься.

И рассказал тогда Влас молодцу, что давно на его имение вор покушается. Да такой ловкий и хитрый, что ни один стражник его ни поймать, ни выследить не может. Выслушал его Данияр, да попросил тончайшие нити белые подать и колокольчики, маленькие да звонкие. Принес служка всё, что было велено. Натянул Данияр нити вокруг дома боярского, да к колышкам привязал и колокольчики повесил. Так же с окнами, да дверями поступил. Всем наказал в доме сидеть, да носу не показывать. А сам в кустах подле дома схоронился. До самого вечера так и просидел он там, пока один из колокольчиков не прозвенел, разбойника выдавая. Выскочил тогда Данияр на звук и поколотил его, да в дом боярский доставил. Обрадовался Влас, и тут же приказал платье вынести. Кинулся служка приказ боярский выполнять. Принес, да молодцу его протягивает. Смотрит Данияр и глазам поверить не может. Платье будто не из ткани, а из лепестков роз сшитое. Красное, тонкое, вином сияющим до пола льется.

Взял он наряд искусный, да к озеру побежал. Уж от такого царица точно не откажется. Такое платье на дно не утянет, а в водице лишь краше смотреться будет. Прибежал к месту знакомому, а девица всё там же сидит, будто и не уходила никуда, всё в воду скучающим взглядом смотрит.

- Посмотри, что я тебе принёс, красавица! - подошёл к ней Данияр, платье дивное протягивая, - такое тебе ни один жених дать не сможет. Не отказывай, пойди за меня замуж!

Вздохнула синевласка, но повернулась всё же, оглядела платье и снова взгляд отвела.

- Не пойду, не по сердцу мне подарки твои.

- Что ж на этот раз тебе не нравится? - рассердившись спросил Данияр, - сама вон в платье богатом сидишь.

Рассмеялась тогда царица.

- Не платье это, водица жемчужная! А тряпки свои себе оставь, - махнула она рукой.

Присмотрелся парень и точно, водица по телу девичьему искрится, с мелким жемчугом перемешанная. Разозлился он, что снова отказ получил, да к дому пошёл. А как пришёл, платье под подушку швырнул и спать лег. Надоело ему за бабой скверной гоняться.

Но как утро наступило, снова к Данияру тоска вернулась. Как же глаза эти проклятущие да локоны синие забыть? И ведь не прикажешь сердцу своему... Собрался молодец, да снова к боярину отправился. На этот раз уж не зная чего и просить.

Влас пуще прежнего такому гостю обрадовался. На этот раз за стол боярский усадил, да чаем с яствами потчевать стал. Заметил Влас, что Данияр печальный сидит, да слова вымолвить не может.

- Чего пригорюнился? Аль награда за службу тебя не устроила, что ты сказать об этом не решаешься?

- Да нет Влас, хороши награды твои... - вздохнул Данияр, - только вот девице моей они не по нраву пришлись.

Удивился боярин.

- Что ж это за девица у тебя, что боярские богатства ей не по нраву? Царица она у тебя что ль?

- Царица... - еще сильнее опечалился молодец.

Но Влас только усмехнулся, за шутку слова его принял.

- Нравишься ты мне, Данияр, хорошую службу мне сослужил. Иди ко мне навсегда работать, а я тебе дом из красного дерева подарю, слуг в услужение дам, кормить и одевать буду. От такой жизни даже твоя "царица" не откажется.

Призадумался Данияр, стоит ли на такое предложение соглашаться. Да и махнул рукой. Всё равно мне без девы той жизнь не мила.

- Пойду к тебе на службу, дай мне только время с делами своими разобраться, - ответил гость, со скамьи поднимаясь, - а как закончу, приду и до конца жизни своей служить тебе буду.

- Только смотри, я долго ждать не стану. Коль слово дал, скорее назад возвращайся.

Отпустил его боярин, довольный тем, какого помощника сильного да смекалистого себе приобрёл.

А сам помощник радоваться не спешил. Снова к деве своей ненаглядной плетется, да слово ей молвить боится. Прогонит ведь опять, и слушать не станет. Пришёл к озеру, а девица всё на том же камне сидит, будто изваяние красивое и недвижимое.

- Послушай, царица озерная, - говорит он ей, - знаю, что не по нраву тебе пришлись подарки мои прошлые. Но я теперь на службу нанялся до конца дней своих, чтобы дом тебе богатый подарить. Коли согласишься со мной в нем жить, никакой нужды знать не будешь, каждый день слуги тебе прислуживать будут, да сладостями заморскими кормить.

Недолго думала царица и ответ ее таковым был.

- Не нужен мне ни дом богатый, ни слуги, ни сладости заморские. Там, в моём царстве ни слуг, ни пищи нет.

От этих слов совсем побледнел Данияр. Но делать нечего, теперь одна ему дорога, - к боярскому дому на вечную службу, да к дому своему новому, который без девы прекрасной тюрьмой для него станет. Развернулся и уж было уходить собрался, как окликнула его царица.

- Постой, Данияр. Я отказала лишь потому, что нельзя мне жизнью земной жить. В озере мой дом, там и жить мне вовек. Но коли ты жизнь свою отдал, чтобы быть со мной, дам я тебе шанс. Только вот жить в моем мире тебе придется, и обратного пути уж не будет.

Обрадовался Данияр, повернулся к девице, а она смотрит на него глазами своими неземными, улыбается, вот только холодом от нее всё так же веет, будто и не рада она совсем. Призадумался тогда молодец.

- Как же мне жить в озере твоём, под водой то? Да и пищи у вас нет, домов?

- Если бы ты знал, как прекрасен тот мир, в котором я живу, не печалился бы ты о еде, воздухе или доме человеческом. В моем царстве другие радости совсем, и жизнь другая, - встала дева озерная и к Данияру приблизилась, идёт по земле, будто реченька течёт, а как подошла, ручку белую ему на грудь положила, да в глаза его малахитовые смотрит, будто насквозь видит. Данияр аж дыхание затаил на красоту такую перед собой глядя и слова молвить не смел, спугнуть неосторожным словом боясь.

- Только вот не всё так просто, - продолжила она, вторую руку в локоны золотистые запуская, да перебирая их, любопытно разглядывая. А Данияр стоит завороженный, будто под чары какие попал, - строгий у меня отец. Наказал он мне самого достойного себе в женихи выбрать. А для того испытания пройти тебе надобно. Сомневаюсь, что справишься ты, красавец удалой...

- Справлюсь! - очнулся Данияр, - что хочешь сделаю, лишь бы с тобой быть! Хоть не знаю я тебя, но уже всем сердцем люблю! Будто вся жизнь моя пустой была, лишь ради встречи с тобой каждый день просыпался! - хотел уж было юноша схватить девицу, да прижать к себе, приголубить, чтобы не отпускать больше. Но она точно водица, сквозь пальцы утекающая, вывернулась плавно, да поодаль встала.

- Хорошо, коли согласен, слушай внимательно, - снова молвила она, локоны свои сапфировые перебирая, - там, на бережку терем стоит. С виду не богат, не крепок. Но ты не обманывайся обветшалостью его, внутри иное всё. Живут в этом тереме семь моих сестриц. Разные все они, но одинаково заманчивы. Семь ночей ты этот терем посещать должен, с сестрицами моими знакомясь. Если хоть одна по душе тебе придётся поболее меня, останешься с ней в этом тереме жить, да в жены ее законные возьмёшь. Но помни, время у тебя есть лишь до рассвета. Если ночь кончится, а ты всё ещё в тереме будешь, я исчезну и не увидишь ты меня более.

- Мне кроме тебя не нужен никто! - выпрямился Данияр, кулаки решительно сжимая, - вот увидишь, через семь дней моей будешь!

- Жду не дождусь, суженый мой, - с надеждой посмотрела на него дева, тоскливым взглядом провожая.

Пошёл юноша в дом, размышляя о ночи грядущей. На тятьку своего внимания никакого не обращает. Поужинал кашей постной, не скривившись даже. Так мысли о деве его захватили, что всё остальное вокруг поблекло, да смысл потеряло.

Часть 2

Вот уж и ночь наступила. Вышел Данияр из дома отчего, да к терему у озера направился. С виду жилище неприглядное, старое, да обветшалое. Где-то крыша прохудилась, где-то ставенки висят криво. Кажется, будто и не жилой тот дом вовсе. Помялся Данияр у входа, войти не решаясь, да всё же отворил дверь. Вот уж диво дивное внутри было. Будто и не домишка это малый, а дворец просторный. Стены бархатом чёрным обшиты, а полы точно рубиновые, всё убранство в себе отражают. По углам жаровни золоченые горят, темноту покоев освещая. Но не успел Данияр и шагу ступить, как из дальней комнаты барыня вышла. В пышное черно-красное платье одетая. Воротник до самого затылка острыми кольями, будто крылья летучей мыши, стоит. В глазах огни бесовские горят, а волосы чёрные длинные по воздуху разметались, на концах пламенем полыхая. Пугающе выглядит, но от того не менее красиво. Засмотрелся парень на девицу эту, да слова вымолвить не может, будто язык проглотил.

- Ну чего стоишь на пороге? - вдруг проговорила барыня грубоватым голосом, эхом от стен отразившимся, - проходи, садись.

Она развернулась и резкими быстрыми движениями двинулась в дальнюю комнату. А там стол с кувшином вина стоит, да кубки золотые. Сел Данияр, осматривается, а сам думает: "красиво здесь конечно, но отсюда я легко уйти смогу. Даже стражников нет, чтобы удержать меня можно было". А молодая женщина напротив него села, взглядом его прожигая.

- Меня Айра зовут. А тебя?

- Данияр, - уже чуть увереннее молвить он стал, чувствуя победу свою скорую.

- Пей Данияр, не обижай хозяйку, - настойчиво проговорила та и огонь в ее глазах чуть ярче вспыхнул.

Потянулся молодец за кувшином, а тот будто всё дальше становится, что не дотянуться никак. Он аж через весь стол перевалился, и дотянулся, наконец. Но как только схватился за него, тут же руку одернул ахая. Смотрит на пальцы свои, а на них ожог красный. Нахмурился парень и на хозяйку посмотрел.

- Что за игры такие?

- Не серчай Данияр, - лукаво улыбаясь, промолвила Айра, - пошутила я немножко. Ты ведь не станешь из-за такой ерунды гневаться?

- Не стану, - вздохнул тот и снова на стул сел.

А хозяйка пальцами щёлкнула и кувшин как по волшебству в воздух поднялся, да сам вино по бокалам золотым разлил, и на место встал. Хмыкнул Данияр, но отпил вино. На вкус оно ужасно горькое было, но отчего-то хотелось еще больше его пить.

- Так зачем же ты пришёл ко мне? - спросила барыня, из своего бокала отпивая.

- Меня к тебе сестра твоя отправила, царица озерная, - настороженно ответил парень, глаз с девы не сводя, - погостить я у тебя должен, да уйти до рассвета.

- Знать снова жениха себе ищет, - зло ухмыльнулась Айра, глоток делая.

- То есть как это "снова"? - удивился Данияр, - неужто не первый я у неё?

- Не первый, - снова усмехнулась хозяйка, - да и женихом тебе хорошим не стать. Насквозь тебя вижу, все пороки твои.

Разозлился тогда молодец, да из-за стола встал, руками по нему стукнув.

- Не знаешь ты меня! А я для нее последним стану и счастливой ее сделаю, вот увидишь!

Тут уж не выдержала девица и захохотала во весь голос.

- Зато я сестру свою хорошо знаю, ей, такие как ты, не ровня, - она всё ещё сидела, с вызовом на гостя глядя, - да и чем ты так хорош, Данияр?

- Люблю я её, по-настоящему! Это самое главное!

- Что же такое любовь? - проговорила та, вино в бокале перекатывая, - это чувство лишь раздор да смуту в мире сеет. Все трагедии и войны мира происходят из-за любви, - она встала, по залу расхаживая, не сводя глаз с Данияра, - и твоя любовь ничем не лучше.

- Лучше! - ещё сильнее разгневался молодец, глаза зелёные на нее вскидывая, - что хочешь говори, а мои чувства чистые и светлые!

Айра улыбнулась, будто только этих слов и ждала от него. Чуть поодаль от стола отошла и снова пальцами щёлкнула. Недовольный парень в небольшой чёрной комнате с маленьким узким оконцем оказался, а перед ним вдруг образы проявляться начали. Как сидит на стуле синевласка его ненаглядна, а к ней подходит парень, поджарый, да черноволосый. Прижимает ее к себе и целует. Разозлился Данияр, да на парня кинулся, но тут образ под его руками туманом белесым расплылся, будто и не было вовсе.

- Что же ты Данияр, ради своей любви и другого изувечить готов? - раздался в комнате эхом женский голос.

- Я за возлюбленную свою любого одолею, - прорычал тот, по сторонам оглядываясь, да хозяйку не находя.

Как вдруг перед ним снова образ возник. Бежит его дева озерная, смеется, да на шею богатырю светловолосому бросается, к груди льнет. Глаза Данияра аж кровью от увиденного налились, снова кинулся он на видение призрачное, но оно растворилось во мраке комнаты. И вдруг замелькали эти образы один за другим. Только теперь царица озерная целуя или обнимая кого-то на Данияра смотрела, да смеялась в глаза ему глядя. А молодец, словно бык взбешенный поймать образы пытался. Пока не поймал наконец парня крепкого. Да как приложился кулаком к лицу его, тот в конец комнаты отлетел, да снова туманом расплылся.

- Так значит настоящие вы, поганцы! Не уйдёте от меня теперь! - обрадовался разъярённый Данияр и на следующий образ накинулся.

А синевласка всё смеялась над ним, и смех боярыни на ее фоне эхом отдавался, ещё сильнее молодца распаляя. И так его гнев обуял, что потерял он счёт времени, за призрачными образами гоняясь. Упал посреди комнаты и за голову схватился, не в силах больше выдержать мучения такого. И невзначай голову в сторону окна узкого повернул. А там не ночь, светает уже потихоньку, рассвет близится. Испугался Данияр глазам своим не веря, вскочил, и видение пред ним возникшее оттолкнул.

- Нельзя мне здесь быть, - шепчет он себе, - это всё неправда, неправда!

Напрямик он вперёд побежал, стен не замечая, словно и они не настоящие были. Под громкий женский смех так и вылетел за дверь. Распластался на траве, дыхание переводя.

- Неужто правда всё это? Что много у царицы женихов было?

Он тяжело поднялся и на другой берег озера пошёл. А там девица его на камне сидит, ступни в воде мочит. Повернула в его сторону голову и смотрит удивленно.

- Успел-таки, - чуть улыбнулась она.

- Успел... - вздохнул Данияр, ближе подходя. Только спросить про видения хотел, но как только посмотрел в глаза ее небесные, тут же передумал. Нет, думает, не может она такой быть. Моя суженная другая, сердцем чистая.

Увидела дева как на нее молодец смотрит и улыбнулась ему тепло. У парня аж сердце как шальное забилось. Вечно холодный взгляд будто новыми красками засиял. Золотые, оранжевые и розовые краски в них поплыли, под звездочками мерцая.

- Позволь хоть коснуться тебя, - тихонько проговорил он, боясь спугнуть этот чудесный миг.

- Нет, Данияр, - покачала головой царица, - когда преодолеешь все испытания, тогда и стану я твоей навеки.

Расстроился молодец, но делать нечего. Шесть дней всего осталось, надо терпеть. Развернулся от озера и пошёл в сторону дома. А как пришёл, тут же спать завалился, совсем умаялся бедолага.

Проснулся только вечером, когда и в путь пора уж собираться было. Поел почти не глядя, что тятька дал и вышел за дверь. Говорил ему что-то вслед Ивор, но не слушал его Данияр, лишь отмахивался, в думы свои погруженный. Так задумался крепко, что и не заметил, как к терему ветхому пришёл. Всё такой же неприглядный стоит. Испугался поначалу парень, вдруг до сих пор там Айра ждет его с видениями своими колдовскими? Но делать нечего, всё равно идти надо. Толкнул дверь, да внутрь вошёл.

Убранство внутри изменилось совсем, и не узнать, будто в другой терем зашёл. Черно красные тона сменились нежно голубыми. Пол будто стекло, под которым вода кристальная журчит да переливается, а если наверх глянуть, то потолка не видать. Всё в облаках нежных и пышных затянуто. Почувствовал Данияр, будто усталость на него навалилась. Плечи потяжелели, да глаза закрываться начали. Такая немогота внутри, что и шагу ступить не может. Не выдержал молодец, да и повалился на пол. Только не упал, а мягкого чего-то коснулся. Смотрит под собой, а под ним облако, словно перина раскинулось. Понесло оно гостя по дворцу огромному. Медленно плывёт, не торопится, укачивает сладко, что глаз открыть уж не может.

- Здравствуй путник, - проговорил чей-то сонный голос.

Пересилил себя Данияр, открыл глаза, видит, не плывет уже облако, на месте покачивается, а рядом с ним красавица стоит. Кожа розовато-светлая, а платье, будто из облаков и перьев соткано. Вид у нее печальный, жалостливый. Волосы белесыми кудрями воздушными лицо обрамляют, да по плечам клубятся, будто в воздухе парят.

- Умаялся совсем, бедолага, - проговорила она и рядом на облако присела, молодцу по волосам светлым рукой провела, будто успокаивая, - отдохни, мой хороший, не думай ни о чём.

- А ты кто? - еле проговорил Данияр, пытаясь не уснуть.

- Меня зовут Трис, - она щёлкнула пальцами, и тут же на руках у нее поднос серебряный с виноградом крупным появился, - а ты тот самый Данияр?

- Да, это я.

- Мне про тебя Айра рассказала, - продолжила говорить девушка, красным виноградом гостя с рук угощая. Он лишь рот успевал открывать, да лениво пережевывать, - слышала, ты сестрицу нашу в женушки взять хочешь?

- Хочу, - ответил он, глаза потирая.

- Ну, зачем она тебе? - Трис склонилась к гостю и в глаза ему заглянула, - посмотри на себя. Что стало с тобой? Ты устал, изможден. Не жалеет тебя никто. Так долго не проживёшь, отдыхать тебе больше надо.

- Да, это верно... Тятька меня со своими просьбами утомил уже, да и всю жизнь я один, только и вижу, что улыбки лживые да слова такие же слышу. Никто не понимает меня.

Трис поцокала языком и покачала головой, а после к груди мужской прильнула, да по щекам и волосам молодца гладить стала.

- Бедненький ты мой. Но ничего, сегодня можешь не утруждать себя, полежи, расслабься, а остальные и без тебя со всем справятся. Не всю жизнь им на горбу твоём ездить. Да и сестрица моя озерная тоже не лучше.

- А что она? - с интересом, но так же вяло спросил Данияр.

- Что-что? Загоняла тебя совсем! - чуть возмутилась облачная хозяйка и выше поднялась, гостя к груди своей прижимая, - горемычный, исхудал видно, совсем себя не щадишь.

- Ну да, - кивнул тот, - я ради нее и на Власа работал и вчера с тенями ее сестрицы злобной боролся, а она и прикоснуться к себе не даёт...

- Как можно так с мужчиной обращаться? - ахнула Трис, из стороны в сторону покачиваясь и Данияра по локонам золотым гладя, - не заслужил ты такого! Тебя ублажать, да потчевать надо, а не по работам непосильным гонять. Но не переживай, со мной тебе некуда торопиться. Просто отдыхай и не думай ни о чём. Я позабочусь о тебе.

Последние слова девушка парню на ухо шепнула, и белесым туманом его сверху укрыла. Так хорошо Данияру было, что и вставать никуда не хотелось. Да и зачем вставать? Зачем идти куда-то? Он об этом уж и не помнит совсем. Лишь о судьбе своей нелёгкой думает, да в руках девичьих отдыхает.

А время в тех покоях воздушных лишь на вид вязким медом тянулась, на деле же к рассвету уж близилось. Но не замечал молодец этого в дреме своей, совсем счет времени потерял.

- Который час? - зевая, спросил Данияр у девы.

- Рано ещё, рано... - отвечала она ему.

А когда Данияр и в третий раз тот же вопрос задал, сомнение и тревога в его сердце закрались. Поднялся он, руки женские с себя снимая, огляделся вокруг. Не было окон в зале том, лишь облака мимо плывущие.

Куда же ты, Данияр? - забеспокоилась Трис, - не пора тебе ещё, отдохни.

От этих слов пуще прежнего на молодца немогота навалилась, веки тяжёлым свинцом наливая.

- Нет, я должен к суженной своей вернуться... Обещал, - с тяжестью проговорил он и пятясь назад с облака свалился, о пол стеклянный ударяясь.

Отрезвила его боль резкая, он головой тряхнул, морок снять пытаясь, да без толку всё, в сон, как и прежде, клонит. Трис к нему подбежала тут же, руками снова обвивая.

- Не надо милый мой, если встанешь, сильнее лишь голова разболится. Ты лучше приляг, полежи ещё.

Оттолкнул ее Данияр и шатаясь поднялся, себя превозмогая, к выходу поплелся. До самого выхода за него девица хваталась, не давая к двери идти, да приговаривала голосом тягучим, чтобы он остался. Но перед глазами молодца лишь образ его возлюбленной стоял, а потому шёл он не оборачиваясь. А как дверь отварил, тут же на траву за порог вывалился. В тот же миг немогота спала, будто и не было ее вовсе. Обернулся, а позади всё тот же старый терем с дверью закрытой стоит. Поднял Данияр глаза на небо и ужаснулся. Прямо за горизонтом солнце красное показалось, на небесный трон медленно взбираясь.

- Как же это я всю ночь там пробыл? Всего ничего ведь времени то прошло, - он потер затылок, всё ещё с земли не поднимаясь.

- От Трис сложно уйти, - раздался знакомый голос рядом. Повернулся Данияр, а там дева его синевласая стоит, да локоны с цветами перебирает, - не думала, что ты назад воротишься.

- А ты чего не на камне своём? - расплылся молодец в улыбке, отраду глаз своих рассматривая.

- Я что же по-твоему, приколочена к нему? - чуть обиженно отозвалась царица.

- Да я не то сказать хотел, - засмущался Данияр, - но раз пришла... Неужто тревожилась обо мне?

От этих слов девица румянцем залилась и обратно к своему бережку пошла.

- Вот ещё!

*- Бабы, - подумал Данияр, - не поймёшь их. Да и не нужно понимать, - махнул он рукой с травы поднимаясь, - их любить нужно*

Уж что-что, а девки за Данияром с самого детства бегают, поэтому давно ему ясно стало, что понять их - дело гиблое. Но в итоге они всегда одного только добиваются, - любви, да внимания. Лишь бы замуж поскорее выскочить. А нашему молодцу чувство любви неведомо было, а о женитьбе он и думать не хотел. Да любая баба своими разговорами и капризами так за денницу утомить может, что хорониться потом от нее приходится, отдохнуть часок другой. Что уж говорить о жизни совместной, ужас, да и только!

А синевласка другая была, не такая как все. Красива, точно лилия озерная, немногословная и вдумчивая, как свеча в покоях тёмных. Вроде и света от нее немного, и тепла почти нет. Но на фоне тьмы непроглядной она словно звезда пылает, вокруг всё озаряя. Так и для Данияра она светочью в душе его тёмной стала. Казалось, не станет ее и мир померкнет снова.

Отряхнулся он, да снова домой пошёл. А к нему с порога тут же отец подбегает.

- Сынок, милый! Что же ты натворил? - спрашивает Ивор.

- А ты прознал откуда? - насторожился Данияр, думая, что отец про деву его озерную прознал.

- Так ищет он тебя, ищет! - обеспокоенно схватил его старик за плечи.

- Кто ищет? - удивился молодец.

- Так Влас! Зачем же ты ему обет пожизненный на службу дал? - покачал головой отец, на лавку тихонько опускаясь, - як невольник будешь теперь...

- Не твоё это дело. Не лезь, - нахмурился Данияр и в дом зашёл.

- Ходят его люди, по всей деревне тебя ищут, - продолжил Ивор, - а коли найдут, не видать тебе больше жизни свободной, заберут сразу.

Остановился парень, призадумался. Нельзя ему невольником становиться сейчас, покуда задание царицы не исполнено. Да и служба ему не нужна, всё ведь ради нее было.

- Тогда нет мне здесь приюта, - проговорил Данияр, - схорониться надобно.

- Да куда же ты пойдешь теперь? - заволновался отец, - Влас - боярин, он тебя везде найдёт. Да и разве сможешь ты от судьбы своей убежать? Сколько не беги, а всё равно ее на пути встретишь...

- Другая судьба мне отец уготована, а не эта поганая, - недовольно проговорил молодец и вышел из дому.

Делать нечего, пришлось к царице воротиться своей, хоть и не жалует она его, пока он верность свою не докажет. Вот он уж на бережку стоит, да подойти к ней не решается. А она сидит на камне своём, да неотрывно в воду смотрит.

- Вернулся? - вдруг спросила она, на него не глядя.

- Вернулся... - повторил Данияр.

Не время ещё в терем идти, до ночи ждать нужно.

- Да мне бы это... Схорониться здесь, да поспать немного.

- Что же ты домой не идёшь? - повернулась к нему синевласка, звездными глазами сияя.

- Нет мне туда дороги более...

Усмехнулась тогда царица, да снова взгляд отвела.

- Сам себе могилу вырыл, а теперь идти туда не желаешь? - спросила она.

Но Данияр лишь вздохнул на это, не находя оправданий для себя.

- Хорошо, можешь в тереме днем ночевать, - равнодушно сказала дева, на тот берег глаза поднимая.

Поежился парень от этой мысли, вспоминая сестриц ее и то, как убежать непросто было.

- Не бойся, - снова заговорила синевласка, - днем там нет никого. Лишь вечером хозяйки возвращаются. Но помни, утром в тереме нельзя быть, иначе не увидишь меня больше.

Кивнул Данияр и нерешительно на берег дальний пошёл. Стоит перед теремом, войти боится. А как решился, - толкнул дверь, хмыкнул себе под нос. Не было в тёмном пространстве этом ни залов просторных, ни убранств богатых, ни хозяек навязчивых. Только стены обветшалые, стол, стул, да кровать с матрасом прохудившимся. Но делать нечего. Завалился Данияр на кровать ту и почти тут же уснул о синевласке своей мечтая.

А как глаза открыл, ещё темнее в тереме стало, не видать ничего совсем. Видимо вечер или же ночь наступила. Глядит за окно, а там свет лунный с небес струиться начал. Потихоньку сначала, кротко так в окошко старенькое постучал, а потом внутрь проник, будто кот настороженный. И когда комнатка вся светом белесым залилась, стены вдруг изогнулись, будто змеи ползущие, растягиваясь и во что-то иное преображаясь. И кровать под Данияром волнами пошла да пузырями, будто нутро свое сдержать не может. Он отпрянул от нее тут же, да в ужасе к двери спиной прижался.

Всё пространство внутри терема искажалось, плыло и менялось во что-то чуждое и непонятное. Вот уж и не в комнатке ветхой молодец стоит, а в зале огромном, стены которого в нежно-розовые цвета окрашиваются, да выпуклыми точно пузыри становятся. Где-то в вышине залы зажегся яркий свет, открывая взору новое затейливое убранство. Полы под ногами хрустели, точно вафли, у стен стояли пузатые розовые диваны, больше напоминавшие сладости заморские, какие у Власа на столе стояли. Прямо со стен лозы с виноградом крупным свисают, а посреди зала стол большой стоит, с яствами различными. Здесь и утка, с яблоками запечённая, и пироги румяные, паром исходящие, осетрина в сухарях хрустящих, куры, рябчики, вина, кисели с компотами, калачи медовые, фрукты на подносах серебряных, и множество других блюд, которых на длинном столе и не увидеть сходу.

Так и стоял Данияр на чудо это любуясь и рот открывши. Он как на рассвете вчера ушёл из дому, так и не ел ничего. Желудок аж сжался и заурчал протяжно, ужас как есть хочется. Но нельзя. Помнит он гостеприимность сестер предыдущих. Так в свои сети затянут, что только ноги уносить успевай. И только он развернуться хотел, как голод ещё сильнее разбушевался. Поглядывает молодец на стол богатый и думает, хозяйки то и нет до сих пор, а коли сейчас не поест, где потом еду искать будет? Можно и задержаться ненадолго, поесть немного, да и уйти сразу. Только он к столу с яствами подбежал, как тот исчез тут же. А из глубины зала голос раздался.

- Так так так, - вышла из-за волнистых занавесок дама полная, в платье розовое да пышное облаченная, будто оно из чего то сладкого сделано. Бело розовые волосы, в высокую прическу собранные точно облака пушистые. А на лице пухлом улыбка добродушная да румяная. Не похоже, что такая добрая хозяйка коварные планы вынашивает. И она, подойдя ближе, молвила голосом бархатным, материнским:

- Гляжу, гость ко мне пожаловал. Аль уходить уже собрался?

- Здравствуй, хозяйка, - непривычно кротко ответил Данияр, - да, я ухожу уже, ухожу, - запинаясь, проговорил он, и к двери направился. А женщина его не останавливает, лишь улыбается губами алыми. Только молодец к двери руку протянул, как снова живот его от голода скрутило. Помедлил он.

- Да ты погоди бежать, - усмехнулась хозяйка, - присядь, поешь, да и пойдешь, - щелкнула она пальцами и тут же перед ней стол небольшой со стулом мягким пузырчатым возник. А на столе икра красная с хлебом стоит.

- Ну разве что ненадолго, - проговорил Данияр и настороженно к столу подошел да на стул уселся.

Рассмотрел пищу предложенную, принюхался, с виду обычная еда. Откусил осторожно, подлога боясь какого. И чуть язык не проглотил, так вкусно было!

- Да ты ешь, ешь, не отравлено - с доброй усмешкой проговорила хозяйка, садясь напротив гостя на второй стул из воздуха возникший, - Меня Джула звать, в моем дворце всегда сытым будешь, запасы здесь волшебные, не кончаются никогда.

Слушал ее Данияр, да икру последнюю доедал. Смотрит в тарелку, пустая уж. Мало было, где ж ему таким наесться? А Джула понимающе кивнула и снова пальчиками пухлыми щелкнула. Тут же перед гостем новая тарелка появилась, с рыбкой копчёной, да красиво выложенной. Обрадовался тот, и снова за еду принялся. Но от соленого только пить захотелось. При этой мысли кружка перед ним с пивом хмельным возникла. Осушил ее Данияр, но лишь сильнее аппетит разыгрался. Снова щелчок пальчиков женских, и перед ним уж картошечка запеченная с грибами стоит, паром исходит.

- Ай, и аппетит у тебя молодец, хороший. Люблю я таких, - заглядываясь на гостя проговорила румяная Джула.

От этих слов Данияр ложку отложил тут же и встал из-за стола.

- Спасибо, хозяйка, но пора мне, - поблагодарил он ее и снова к двери направился. А женщина и слова не сказала, чтоб остановить его.

- Ну, раз ты сытый уже, то иди, - мягко проговорила она, обмахиваясь веером из перьев пышных.

Остановился Данияр и в окошко круглое глянул. На улице ночь беспросветная стоит, далеко ещё до зари. Да и хозяйка не удерживает особо. Чего ж не подкрепиться ещё маленько? А как наестся, ещё в темень выйдет. Так и порешил паренек.

- А что, есть у тебя, чем потчевать ещё? - спросил он, за стол обратно возвращаясь.

- А как же! - рассмеялась румяная хозяйка, - говорю же, бесконечные запасы здесь хранятся, сколько ни ешь, - не закончатся.

Тут же Джула пальцами щёлкнула, и перед Данияром новое блюдо серебряное возникло с бараньей ногой запечённой, да кубком, вином сладким наполненным. Набросился он на мясо, напитком запивая, да снова не наелся. Одно за другим блюда стали перед ним появляться. Только он доест, снова новое. Да все небольшими порциями хозяйка подает, чтоб молодец сытости не чувствовал совсем. И приговаривает про аппетит его хороший, хвалит, а между тем рассказы сказывает. Хорошая из нее рассказчица была. Вот уж ест и пьет Данияр не торопясь, каждый деликатес смакуя, женщину задорную слушает. Совсем счет времени он в таком удовольствии потерял, даже в окошки поглядывать перестал. И не мудрено, ведь и раньше с друзьями сидел так до зореньки самой. Хмель расслабил тело удалое, а яства утяжелили, да в негу погрузили. Так что и уходить не хочется.

Небо за окном уж розовеет, а Данияр на руки облокотился, разговоры женские слушает, да дремлет потихоньку. И только от мысли тоскливой глаза открыть смог.

*- Как там синевласка моя ненаглядная? Ждет ли меня?*

Лениво голову на оконце поднял, тут же со стула поднялся в ужасе. Пышной Джуле ни спасибо, ни до свидания не сказал, стрелой быстрой за дверь вылетел. Еле успел, солнышко вот-вот вдалеке показалось.

- Эх, снова чуть не сплоховал, ох уж эти бабы коварные. Пригреют, накормят, напоят, и подвоха не заметишь, - хмуро проговорил Данияр, поднялся, да на другой бережок помчался. Прибежал, а царица всё там же сидит.

- Ты что же, целыми днями сидишь тут? - с улыбкой спросил он у нее.

- А коли и так? Что с того? - ответила та равнодушно, медленно очи от озера поднимая, - не отдыхаю я здесь. Службу несу. А тебя и не ждала уж. Думала с сестрицей моей остался. Чего вернулся? Всю жизнь бы сытым был, если б остался. А со мной вечно не евши будешь.

- Неважно мне всё это, лишь бы с тобою быть! - пламенно проговорил молодец, на колени пред девой становясь.

- Все вы так говорите, - усмехнулась она, волосы волнистые откидывая, - до тех пор, пока волком не взвоете, да не убежите вслед за благами всевозможными.

- Я не такой! Вот увидишь! От всего в этом мире откажусь, но не оставлю тебя! Клянусь!

- Увидим... - серьёзно посмотрела на Данияра синевласка, - Четыре сестрицы ещё осталось. Не клянись, покуда слова не выполнишь.

Встала она на этих словах, да в воду нырнула. С тревогой молодец на озеро смотрит. Пропала царица, как и не было вовсе. Знать совсем беседу с ним вести не хочет. Походил он у бережка немного, да к терему воротился. Приоткрыл осторожно дверцу, снова ветхую комнатку видит. Обрадовался он старой прохудившейся кровати, и тут же спать завалился. Ну ничего, вот познакомится со всеми сёстрами суженой своей, тогда уж не денется она от него никуда.

Снова Данияр до самой ночи проспал. А как проснулся, спросонья даже и не понял где находится. Темноту комнаты лишь свечи неяркие освещают на подсвечниках золотых. Кутается молодец в одеяла шелковые, да сообразить ничего не может. На худую кровать вроде спать ложился, а теперь на перине мягкой и большой отдыхает. Закрыл глаза, расслабился, да и снова в сон погрузился. Проснулся от того, что тянет его кто-то вверх. Да так навязчиво, что весь сон пропал. Открыл Данияр глаза недовольно, в полумрак вгляделся, а рядом с ним на перине дева нагая сидит, да рубаху с него тащит, взглядом хищным смотрит, аж глаза кошачьи желтые в темноте светятся. Перепугался он тогда, вырвал у нее одежду свою и назад на кровати попятился. А кровать большая, всё конца и края ей нет.

- Куда же ты, Данияр?.. - окликнул его голос медовый и бархатный, да такой, что кровь в жилах стынет. И фигура женская всё ближе подползать на четвереньках стала.

- Чего ты прицепилась ко мне? - в ужасе проговорил гость.

- Знаю я, чего ты хочешь. Все твои желания знаю, - снова ласково проговорила она, уже рукой по щеке его проводя, - подойди, не бойся.

- Нет... Нет! - вскочил вдруг Данияр, да уж в полный рост по перине помчался, страхом гонимый.

Бежит-бежит, дверь вдалеке меж свечами видит, и вдруг понимает, что пола в этих покоях и нет совсем. Всё кровать от стены до стены тянется. А за спиной смех девичий звучит, да всё ближе, ближе подбирается.

Всё быстрее он бежать старается, седьмым потом обливается, назад не оглядывается. А как до двери добежал, тут же вон выскочил, бежать не переставая. Аж до соседнего бережка добежал.

- Рано ты сегодня, Данияр, - чуть улыбнулась ему синевласка, снова на камне своём восседая, да цветы новые в локоны свои вплетая.

- Так там это... - пытается проговорить он, от бега задыхаясь, - сумасшедшая...

- Вижу-вижу, - ухмыльнулась дева, на рубаху в руках молодца поглядывая.

Посмотрел он на руки свои, смутился, и тут же обратно одежду натянул. Сел на травушку, да к березке прислонился, прийти в себя пытаясь. Страшная для Данияра та сестрица была, пуще огня он ее испугался. И не потому, что неказистая иль с ума сошедшая. Напротив, слишком красива она была и завлекательна. Если бы хоть минуту еще помедлил, точно бы назад не воротился...

- Хорошо справлялся ты доселе, посмотрим, как три дня еще продержишься, - проговорила дева, да снова в озеро нырнула.

Звёзды на небосводе ярко светят, ночка темная над озером разливается. Негде заночевать беглецу, а потому на этот раз прямо под деревцем и задремал. Зябко конечно, но ничего не поделаешь. Домой не воротишься, - Влас найдет, и в терем пути нет, - искусительница там нынче поселилась. Быстро ночь пролетела, на рассвете глаза открыл молодец. Смотрит вокруг, а царица так и не вернулась. Уж не решила ли она сбежать, видя как легко Данияр от сестриц ее отказывается? Неужто не люб он ей настолько? Как бы там ни было, а сдаваться он не намерен был. Кто знает, о чем дева озерная думает? Его дело задание выполнять. Но покуда утро солнечным светом всё озаряет, делать ему нечего. Сидит на бережку, травинки срывает, да дудочки из них крутит. Как вдруг слышит, голоса мужские, к озеру приближаются. Испугался он, что по его душу кто пришёл, и рванул в сторону леса, что есть мочи. Там до самого вечера и проходил. То ягодку сорвет, то орехов лесных отыщет, хоть какая кроха живот наполнила. Раньше бы скривился Данияр от трапезы такой, да от шатания по лесу, но сейчас всё равно ему было. Ради суженой своей любые неудобства претерпеть готов.

Часть 3

Как поздний вечер над озером опустился, вышел паренек из леса и сразу в терем направился, готовый отказать очередной сестрице, да поскорее. С самого рассвета глаз он не смыкал, умаялся, а в тереме спать нельзя, не то все труды его пропадут.

Отворил он дверцу скрипящую, и тут же глаза от света яркого ладонью прикрыл. Все стены, полы и потолки из чистого золота сделаны. Зашёл Данияр в дом, подивился такой красоте. Диваны с креслами подле стен стоят мехом горностаевым обшитые, да подлокотники рубинами украшенные. Столы мраморные с винными кубками повсюду стоят, а посреди зала фонтан высокий, плещутся из него монеты золотые.

- Здравствуй, Данияр, присаживайся, - раздался где-то вдалеке расслабленный женский голос.

Прошёл Данияр чуть дальше в залу, там камин в стене огромный горит, а напротив два кресла меховые стоят. В одном из них хозяйка восседает с кубком золотым, платье из золотых и серебряных нитей сшито, камнями мелкими драгоценными переливается, а на плечах пушнина лисья воротом толстым укрывает. Сел молодец в кресло напротив, чтобы получше хозяйку рассмотреть и усмехнулся криво. Такой красоты он доселе еще не видывал. Кожа у девицы точно жидкая бронза переливается, каждая ресничка кажется тонким ювелиром создана, губы что камни рубиновые, волосы смольные вв прическу высокую убраны, а глаза... Их не разглядеть, пока хозяйка на гостя не посмотрит.

- Я Аваритта, - вдруг произнесла девица, голос у нее точно звон драгоценный, беспрерывно слушать хочется, - вижу по нраву я тебе, - ухмыльнулась она. Только Данияр возразить такой дерзости хотел, как повернулась она к нему и глаза распахнула. Будто сапфиры и изумруды в крошку измельчили и смолой прозрачной залили. Не описать, как прекрасны были эти глаза, которые от огня живого сверкали великолепием своим.

Паренёк будто язык проглотил, слова сказать не может. Тогда Аваритта встала, ручку свою бронзовую ему протянула и за собой по залам роскошным повела.

- Что тебе угодно, гость дорогой? Хочешь ли ты в золоте до конца своих дней купаться? - спросила она, приведя его в покои с огромным углублением в полу, до верху золотыми монетами заполненную.

- Нет, - одернул он свою руку, в себя приходя, - если бы мне богатства нужны были, я бы всю жизнь на Власа пахал.

- Ну, кто же тебе сказал, что я лишь богатства предлагаю? - повернулась к нему хозяйка и снова мягко за руку взяла и повела куда-то, - знаешь ли ты, каково это, на дне озерном жить?

- Мне всё равно, лишь бы с возлюбленной моей.

- Пусть твои уста и говорят это, но сердцем ты совсем другого ищешь. Думаешь, беззаботно будешь на подушках мягких отдыхать, а сестрица тебя яствами кормить с рук будет? Думаешь в спаленке вашей будете любви предаваться, а потом деток растить вместе? - тут она не выдержала и рассмеялась звонким смехом, - Нет, Данияр, всё не так.

- А тебе откуда знать? - нахмурился он.

- Да потому что я сама оттуда, раньше там был мой дом. Но потом я поняла, что нет там радости для меня, как и для сестриц моих. Вот и ушли мы на землю людскую жить. А самая младшенькая, любимица отцовская осталась там, да царицей озерной стала. Вход в царство наше сторожит, да недостойных не пускает.

- А я-то тут при чём? Я туда ради нее иду, а не из-за радостей каких других.

- А что, если я тебе скажу, Данияр, что и здесь ты со своей царицей жить можешь? - лукаво улыбнулась ему хозяйка через плечо, вести вперёд не переставая.

- То есть как это? - удивился молодец.

- Взгляни... - шепнула она ему, останавливаясь.

Прямо в зале, которой казалось нет конца и края большой богатый терем стоит. Вокруг птички певчие летают, цветы благоухающие на веранде цветут, а из приоткрытой двери запах запечённый доносится. Данияр завороженно внутрь вошёл. А там краше, чем в доме боярском, и повсюду слуги снуют, то мантию ему подают, то напиток какой, всячески приклоняются пред ним, все приказы исполнить готовые.

- Да я здесь самый, что ни на есть барин, - усмехнулся молодец, и тут же вместо его рубахи, штанов и сапог старых на нем одежды парчовые появились, нитью золотой расшитые.

- Что ты, - пролепетала рядом Аваритта, - не барин, царь!

Только она последнее слово произнесла, как комнаты вдруг больше стали, убранство ещё богаче, а одеяния ещё краше на Данияре появились, да ещё и корона тяжестью на голове осела.

- Вот это по мне, - повеселел новоиспеченный царь, совсем обо всём позабыв.

- Пройдемте со мной, Ваше Величество, - склоняя голову, проговорил служка и вперед пошёл, Данияра с собой приглашая.

Вошли они в комнату роскошную со столом длинным. На серебряной посуде кушанья уж расставлены, царя ожидая. Усадил служка его на трон во главе стола, а сам принялся еду подавать. Ест Данияр и хмурится.

- Нет, так не пойдёт, нету здесь девы моей.

- Как же нет, женишок? - проговорил вдруг знакомый голос. Поднял молодец взгляд неверящий, а в дверях синевласка его стоит. Одежда на ней серебром струится, а в волосы не цветы, а сапфиры с алмазами вплетены. Идёт она к нему, словно лебедь по воде плывёт, садится рядом, да руку его пальчиками белесыми оплетает.

- Али не узнал ты меня, Данияр?

- Царица... - как зачарованный проговорил он, к волосам ее прикасаясь, - и правда, ты. Что же ты раньше не сказала, что мы здесь вместе жить можем?

- Проверить тебя хотела, - нежным голосом девица молвит, по плечу его гладя, - правда ли ты любишь меня? Иль просто на красоту мою польстился?

- Ну конечно, правда, любовь моя! - повернулся к ней Данияр и ручки ее тонкие в свои взял, - я тебя больше жизни люблю и никогда ни на что не променяю!

- Тогда поцелуй меня... - прошептала она и чуть глаза прикрывши, потянулась к нему губами алыми.

Обрадовался Данияр что, наконец, прикоснуться к своей суженной может. Потянулся к губам ее, но вдруг остановился, чуть было не коснувшись.

- Погоди... - проговорил он. И дева отстранилась, очи от удивления распахнувши, - ты же говорила нельзя мне тебя касаться, пока испытания все не пройду?

- Ну, так ты прошёл, милый мой, - нежно улыбнулась она ему, пальчиками тонкими лица его касаясь.

- Две сестры ведь ещё осталось? - засомневался Данияр, - я точно помню.

- Это уже не важно, - синевласка обхватила его лицо двумя руками и ближе притягивать стала, - всё уже позади, я так сильно люблю тебя, что мне и таких доказательств хватит.

Хочется Данияру в речи сладкие верить, поцелуй долгожданный заполучить. Заглянул в глаза возлюбленной своей и как от огня отпрянул, руки женские с себя снимая.

- Что же ты, суженный мой, целовать меня не хочешь? - перепугалась девица, губы ладошкой прикрывая.

- Не суженный я тебе, - грозно проговорил молодец, всё дальше от нее отходя, - и целовать тебя не намерен! Обмануть меня вздумала, Аваритта?

Лицо синевласки вдруг исказилось от ужаса, и она за щеки ухватилась, а после встала и к зеркалу настенному побежала. Глядится на себя, понять ничего не может.

- Не видишь разве, Данияр? Я это! Дева твоя озерная! - криво улыбаясь через плечо, проговорила она.

Подошёл молодец сзади и вместе с девой в отражение глядит.

- Очи у моей девы точно небо звездное, красками разлитыми переливается. А у тебя, сестрица, мёртвые они, точно камни драгоценные.

От этих слов синевласка тут же от зеркала в ужасе отпрянула. Лицо ее, волосы и кожа тут же будто скорлупа яичная осыпаться начали.

- Нет... НЕТ! - девица в ужасе за лицо свое схватилась, пытаясь образ удержать. Но бесполезно всё. Молочная кожа снова бронзовой стала, волосы из синих снова в чёрные переменились, а глаза драгоценной мёртвой крошкой засияли.

Скривился Данияр от вида сия и развернувшись тут же к выходу пошёл.

- Постой! - кричит ему вслед Аваритта, - не оставляй меня здесь!

Но молодец уж не слышит ее, служек расталкивая, к двери золоченой идёт. И так до тех пор, пока в лес обратно не вышел.

Посветлело уж небо, но до рассвета время ещё есть. Казалось, будто всего ничего в гостях пробыл, а на деле уж и ночка почти кончилась.

Снова на озере девы его не оказалось. Вздохнул он грустно, да и снова по лесу гулять пошёл. Будучи в гостях, так почти и не съел ничего, поэтому снова в животе пусто, лишь орехи, да ягоды в подмогу. А как солнце высоко поднялось и припекать начало, так и в сон клонить Данияра стало. Вернулся он в ветхий, теперь уж пустой терем и спать завалился.

Проснулся он того, что кто-то на ухо шипит. Оттолкнул он помеху, глаз не открывая, как тут же над другим ухом шипенье услышал.

- Да что ж такое?! - проснулся он, наконец, и на кровать сел.

Открыл глаза полусонные, огляделся, а вокруг него змеи ползают. Рассматривают с интересом, извиваются. Отвратился Данияр, тут же от кровати отпрянул. И только сейчас сообразил, что снова ночь уже, потому что терем внутри не тот, что был, когда он в него спать заходил. Тут и полы и стены малахитовые, плющом увитые. И простыни на постели зеленью шелковой стелятся, света нет почти. Редкие подсвечники на стенах висят, а свечи в них не жёлтым, а синем пламенем горят. Вышел молодец из мрачных покоев и в большой пустой зале очутился, посреди которой лишь зеркало высокое стоит. Подошёл он к нему осторожно, но не успел разглядеть как следует, - снова шипение сзади услышал. Обернулся, а за ним змеи ползут, будто из зелёного камня драгоценного сделанные. Начали они ближе друг к другу сползаться, телами скользкими переплетаться, пока не превратились в девушку статную. Волосы у нее, что листва древесная, кожа гладкая светлая, чешуйками перламутровыми переливается. Глаза змеиные, зрачки узкие, зеленью объятые. А платье зелёным шелком до пола струится.

- Ухх змеюка... - хмуро проговорил Данияр, новую сестрицу разглядывая.

- И тебе доброго вечера, Данияр. Лучше называй меня Инвида, - лукаво усмехнулась она, и тут же, как змея плавно и быстро к нему подошла. За плечи схватила, да к зеркалу подвела.

- Хочешь ли увидеть то, что скрыто? - на ухо шепнула она ему.

- Это что же? - недобро усмехнулся он, руки женские со своих плеч убирая.

- Что, если я скажу тебе, - плавно перетекла она к другому мужскому плечу и снова руки положила, - что всё, чего ты однажды возжелал, увидев у другого, тут же в этой зале появится и твоим станет.

- Мне кроме моей девы озерной не нужно ничего, - хмуро проговорил Данияр, через плечо на хозяйку оглядываясь.

- Все вы так говорите, - змеиным шипением рассмеялась она, - а на деле всегда желаете того, что вам не принадлежит. Взгляни в зеркало.

Смотрит Данияр в зеркало, видит, а рядом с ним не хозяйка змеиная, а синевласка милая стоит, за руку его нежно обнимает.

- Да... Вижу... - расплылся он в улыбке блаженной.

Увидела Инвида, что молодец в отражение лишь сестрицу ее озерную видит, разозлилась, встала перед ним тут же, зеркало закрывая.

- Быть такого не может! - зашипела она, глаза прищурив, - ты что же, никогда ни к кому завистью не пылал?

- А кому мне завидовать? - усмехнулся тот, - это мне всю жизнь завидовали. А чего бы я не захотел, всегда легко это получал.

- Вижу-вижу... - расплылась в хищной улыбке женщина, - ну что же Данияр, не ко мне тебе надобно, а к сестрице моей старшей. Уж она то тебя достойно примет, - рассмеялась Инвида и медленно в змей ползучих обернулась, расползлась по углам разным. Зала тут же задрожала, стены поплыли. Малахитовая зелень сменилась на богатый фиолетовый бархат с золоченой окаемкой. Всюду зеркала в оправах резных появляться начали, да портреты женские. Одно лицо на них изображено было. Знатная девица в пышном платье, цвета ежевики, с причёской сиреневой высокой. Подбородок всегда вверх задран, а глаза аметистовые с презрением глядят. Фыркнул на это молодец и тут же голос услышал.

- Рано ты, Данияр, не ждала я тебя сегодня, - в залу вошла та, кто была изображена на портретах. Идёт, гордо подбородок задрав, и взглядом высокомерным гостя разглядывает.

- А ты кто? - так же задрав нос, гордо спросил Данияр.

- Я Глория, самая старшая из всех сестер, и самая могущественная, конечно же, - сказала она, подходя к золоченому столику и наливая себе полный хрустальный кубок вина.

- И скромная, - фыркнул молодец.

- Скромность - удел слабых. Мне она ни к чему, - скривив красивый носик, проговорила хозяйка и осушила полный кубок, - думаю, ты как никто понимаешь меня.

- Допустим, - скрестив руки на груди, кивнул Данияр.

- Многое я слышала о тебе, - продолжила Глория, удобно устраиваясь в бархатном кресле, - и умен, и силен, и красив. Неужто правда всё это?

- А сама как думаешь? - от удовольствия Данияр аж глаза прикрыл, подбородок выше поднимая.

- Думаю, люди всегда слишком преувеличивают, - отвела от него хозяйка взгляд, будто интерес потеряв.

От этих слов радостный паренек тут же всю спесь растерял и рот от изумления раскрыл.

- Ты что же, не веришь? - плечи он свои расправил, - ну так проверь меня!

- Не знаю, стоит ли это моего внимания, - зевнула Глория, изящной ручкой рот прикрывая.

- Ну, смотри у меня, - грозно проговорил Данияр, пошарил глазами по зале и взгляд его за лежанку бархатную зацепился. Тяжелая на вид. Подошёл к ней, подпер плечами, и поднял, в полный рост выпрямляясь.

- Недурно, - проговорила она и на один из своих портретов с улыбкой кивнула.

Поставил молодец лежанку на место, смотрит, а на одном из портретов вместо лика хозяйского, его собственный появился.

- Это я что ли? - усмехнулся он, подходя и ближе и себя рассматривая.

- Это мой зал славы, Данияр, - скучающе проговорила Глория, - сильно не прельщайся, не быть тебе на всех портретах, венчающих славу.

- Почему же? - азартно потер подбородок тот, - я много чего умею. Хотя кому твой зал славы нужен, когда не видит его кроме тебя никто?

- Ох, не простой это зал, - рассмеялась девица, ручки свои холеные разглядывая, - чей портрет здесь появляется, тот в легенды, да былины попадает, о том молва по всему свету расходится.

Подивился Данияр этим словам, и тут же в его глазах огонь живой разгорелся, на всех портретах ему красоваться захотелось. Глядит в оконце хрустальное, а на дворе ночь глубокая, значит есть время ещё, успеется.

- Вижу, остаться ты желаешь? - украдкой взглянула на него хозяйка.

- Лишь до рассвета, чтобы весь свет белый узнал обо мне. А после уйду.

- Тогда знай, Данияр, - продолжила она, - я не такая, как сестрицы мои глупые. Ты мне и даром не нужен. Остаться здесь сможешь лишь тогда, когда сделку со мной заключишь.

- Какую такую сделку? - насторожился Данияр.

- Дай слово, что останешься в моём доме до первых лучей солнца. Как только первый луч появится, тут же за порог выйдешь. Если струсишь и уйдёшь раньше - всю жизнь худшим средь худших будешь. А коли сумеешь выйти за дверь в оговоренный срок, во всех городах и странах заморских весть о тебе пронесется, и сестрицу мою озерную в придачу получишь.

Призадумался молодец, понравилась ему награда, вот только на кону суженная его стоит, не стоит оно того... Только он так подумал и продолжила Глория.

- Разве же не удавалось тебе каждый раз в срок перед самым рассветом выходить? Рассказывали мне о тебе сестрицы, дивились верности и проворности твоей. Или же, сомневаешься ты в силах своих?..

Те слова для Данияра как пощечина звонкая были. Выпрямился он, будто колонна могучая и молвил.

- Не страшны мне ухищрения твои! Как первый луч покажется, тут же я порог переступлю!

- Значит согласен?

- Согласен!

Как только слова он эти произнес, скучающее лицо Глории тут же живым интересом наполнилось. Два раза она в ладоши хлопнула, и зала в несколько раз увеличилась вокруг, вместо полов трава зеленая заколосилась. А там, где только что убранство дорогое стояло, появились гири, шесты, полотна, свитки, валуны и множество других вещей занятных. Откуда ни возьмись богатыри, молодцы статные, да мужи учёные появились. Всю ночь Данияр с ними силушкой, красой, да умом тягался. Когда одержать победу удавалось, тут же портрет его новый на стенах бархатных появлялся.

Потешался молодец, да в оконце глядеть не забывал, луча бы первого не упустить.

Много сил Данияр за ночку эту истратил, снова в оконце глядит, а небо краснеет уж потихоньку, словно спелое яблоко наливается. Страшно тогда ему стало, тут же к двери он направился.

- Ты что же, уходишь уже Данияр? - лукаво проговорила за его спиной Глория.

- Пора мне уже, суженная моя ждёт, - встревоженно проговорил он.

- До первого луча уговор был. Иль не жалко тебе трудов твоих?

Оглянулся молодец на стены хозяйские - много портретов заполучить удалось, да каким трудом! А какая весть по миру славная пронесется за успехи такие!

- Не морочь мне голову, - разозлился он, - не исчезнет всё это, да и первый луч вот уж появится скоро!

- Я своё слово всегда держу. Никто тебя хорошим словом не помянет, - грозно проговорила Глория, подбородок выше поднимая.

Снова Данияр в оконце смотрит, вот-вот уж луч появится. А вдруг не успеет?.. Что для него важнее? Слава иль всё же синевласка его возлюбленная? Эх... И то и другое ведь хорошо. Разве не сможет он что хотел, заполучить? Немного лишь помедлить стоит, тут же и слава и суженная его с ним будет. Снова в оконце глядит. Вот уж зарево виднеется.

В ужасе толкнул дверь Данияр и тут же на берег вышел. Первого луча не видать. Значит худшим из худших теперь будет. И ладно, чего уж поделаешь. Лишь бы дева озерная ждала его, лишь бы вернулась к нему из пучины водной!

Прибежал молодец на бережок дальний с камнем мшистым, смотрит везде, оглядывается - не видать его красавицы нигде. Неужто обманула? Сбежала от слова данного? Только он так подумал, как вдруг всплеск воды слышит. Посмотрел на озеро, а там возлюбленная плывет к нему. Опустился паренек на колени над озером, что под бережком крутым разливается и деве своей улыбается. Подплыла она к нему и увидел Данияр, что волосы ее распущенны и не убраны цветами как прежде, а платье причудливое с тела исчезло, нагая она совсем.

- А ты чего в таком виде? - засмущался он вдруг, от девы взгляд отводя. А она ручку к нему свою тянет, да улыбается нежно.

- Разве не говорила я тебе, что одежда в моём мире ни к чему? Все испытания ты прошёл, место для тебя в мире моём уж готово. Пойдешь ли ты со мной?

- Пойду! - обрадовался Данияр, руку ей в ответ протягивая, - с тобой хоть на край света пойду!

- Тогда снимай свои одежды и пошли, как раз рассвет настал, двери в царство озерное отворяя.

Глядит Данияр и правда, солнце красное восходит. Скинул с себя все одежды, на бережку бросил, да в воду нырнул. Улыбнулась ему синевласка, глазами звёздными сверкая и за руку взяв, под воду утащила. Плывут они вниз, сквозь лучи рассветные, что в воду проникают, а Данияр лишь на деву смотрит, глаз отвести не может. Вместо ног хвост у нее длинный с чешуей блестящей. Краски по нему как по небу звёздному разлиты, точно как в глазах ее прекрасных. Но вдруг перед глазами образ царицы поплыл, затуманился, чувствует молодец, что воздух уж кончается. Грудь пламенем жарким горит, вдоха желанного просит. И думает он, что не доплывет уже, сил не хватит.

Будто мысли его услышав, повернулась к нему дева, волосы в пучине водной разметав и к лицу приблизилась. Пуще прежнего ее глаза засверкали, будто водица положение звёзд в них меняла. Прижалась к нему синевласка губами алыми, и Данияр, словно воздуха живительного вдохнул. Обнял он ее и в ответ поцеловал. А как отстранился, в лицо ее радостно смотрит. Застыли на какое-то время средь толщи воды влюбленные, наглядеться друг на друга не могут. И вдруг понял молодец, что под водой как на суше дышит.

- Так как имя твоё, любимая? - спросил он у нее нежно. Притянула она его ближе, руки сильные со своими переплетая, и шепчет:

- Смерть...

И на дно потащила. А там уж не пучина непроглядная, а свет яркий светит. Прямо в зарево золотистое они и нырнули вместе.

********************************

В то же утро Ивор рыбачить пошёл. Плетется к озеру с сетью дырявой, да о сыне своём грустит. Где же теперь он и как скоро домой воротится? Подошёл к бережку, а там одежда лежит. Знать купается кто? Вода то ледяная, солнышком ещё не пригретая. Оглядел озеро, и впрямь нет никого. Вытащил из кустов широких лодочку обветшалую свою, да на воду гнать начал. Оттолкнулся от берега и подальше отплыл. Невод уж забрасывать собрался, как вдруг что-то о борт его ударяется. Глядит, а там тело сына его посиневшее.

******************************

Годы шли. Первые деньки погоревали бабоньки деревенские о смерти красавца своего, да и забыли. Уж и добрым словом поминать перестали. Что ни говорила Глория, а весть о Данияре по всей Руси пронеслась. Гласила она слова такие:

«Жил был в одной деревне далёкой парень Данияр. Умом и красотой не вышел, нерадивый, глупый, бедный, да и силушки у такого отродясь не было. Нанялся он как-то на службу к боярину знатному. Тот ему и дом и злато со служками обещал. Но поскольку парень тот дураком был, отказался от таких богатств. А как искать его стали, на службу обещанную призывая, тот со страху в озере утопился.»

Вскоре эта весть и за Русь ушла. Торговцы ее из уст в уста как шутку передавали. Все смеялись и потешались над дураком русским.

Один только Ивор не смеялся. Сердечно любил он сына своего и горевал по нему страшно. О сем старике после смерти сына его по той деревне слухи ходить стали. Будто не берет больше старик невод свой старый как рыбачить идёт. Лишь в лодку садится, да средь озера в ней плывёт, а рыба сама в его лодку как зачарованная прыгает. Он ее поджарит на бережку, да налегке домой пойдёт. Много ли старику надо?