Отверженный X: Семья

Глава 1

— В знак глубочайшего расположения и признания заслуг перед испанской короной Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый, великий магистр бурбонский жалует Роману Седову-Белозерскому, маркизу де Леганес Орден Золотого Руна, — негромко произнёс переводчик.

В этот раз мы подготовились получше и заранее попросили в нашем мадридском посольстве предоставить мне переводчика — уже знакомого нам всем Павла Олеговича. Хотя испанцы всё равно удивили — предупредили о том, что король Альфонсо Четырнадцатый решил меня наградить высшим орденом Испанского королевства буквально за два дня до церемонии награждения.

Признаться, к этому времени я уже успел затаить обиду на Альфонсо — он толком и не поблагодарил меня за спасение его столицы и подданных от безумного мексиканца. Не то чтобы мне так важны были какие-то особые почести, но всё же я жизнью рисковал и как минимум спасибо, высказанное в лицо, заслужил. А по реакции короля напрашивался вывод, будто сделал я что-то совсем незначительное, недостойное благодарности.

Но нет, оказалось, испанцы готовились. Впрочем, я допускал, что все эти приготовления они провели как раз за эти два дня, потому как буквально накануне звонка из королевской администрации я совершенно случайно в разговоре с бабушкой обмолвился на тему странного поведения Альфонсо. Бабушка тогда отмахнулась и сказала, чтобы я не забивал голову ерундой и забыл об этом. Но я-то её знал уже довольно хорошо. Если княгиня Белозерская от чего-то отмахнулась с усмешкой — это вовсе не значило, что она об этом забудет.

Народу в тронном зале было полно — как и в прошлый раз, когда мне монаршей милостью пожаловали титул маркиза и гранда. Я стоял примерно в трёх метрах от трона; Его Величество Альфонсо Четырнадцатый смотрел на меня и благодушно улыбался. Церемониймейстер сказал что-то ещё, но, видимо, что-то незначительное, так как переводчик после этих слов даже не шелохнулся.

Зато ко мне сразу же подошёл ярко разодетый, я бы даже сказал, расфуфыренный сотрудник дворца. В руках он держал красную бархатную подушку, на которой лежал тот самый Орден Золотого Руна, кавалером которого мне предстояло стать. Я рассмотрел награду. К массивной орденской цепи, состоящей из перемежающихся золотых звеньев двух видов, был прикреплён кулон в виде золотой овечьей шкуры, перехваченной по центру поясом.

По сравнению со многими наградами выглядело даже скромно, но это был высший орден Испанского королевства, выдаваемый только за особые заслуги и лишь особо важным персонам. Поэтому будь он сделан хоть из медного кругляша с верёвочкой, получить его было очень приятно. К тому же, пусть это и будет нескромно, я считал, что очень даже заслужил эту награду.

Король слез с трона и многозначительно посмотрел на меня, я тут же подошёл к нему. Мужчина с орденом встал между нами сбоку. Альфонсо Четырнадцатый взял орден и что-то сказал, но это осталось без перевода — Павел Олегович не рискнул приближаться и совсем уж сильно влезать в церемонию. Его Величество посмотрел мне в лицо, улыбнулся и вытянул вперёд руки с орденом. Я тут же приклонил голову и шагнул к Альфонсо, король надел мне цепь с кулоном на шею.

Едва он это сделал, зазвучали фанфары, все присутствующие в зале зааплодировали, а я осознал, что стал кавалером Ордена Золотого Руна. Мелочь, а приятно, как сказала бы бабушка. Хотя, конечно, никакая это была не мелочь. И было не просто приятно, а меня просто-таки переполняли положительные эмоции.

Как только стихли фанфары и аплодисменты, церемониймейстер зачитал ещё один приказ. В этот раз Павел Олегович приблизился ко мне и перевёл:

— Его Величество король Испании Альфонсо Четырнадцатый высочайшей королевской милостью жалует Роману Седову-Белозерскому, гранду Испании маркизу де Леганес, титул герцога Кадисского!

Далее всё пошло по уже известному мне сценарию. К нам подошли двое мужчин в такой же одежде, как у того, что принёс орден. Один из этих двоих держал в руках знакомую алую мантию с горностаевым мехом, другой — корону. Мне показалось, что она отличается от короны маркиза лишь тем, что не имеет красной бархатной подушки. Всё остальное: размер, форма и материалы — золото, рубины, изумруды и жемчуг, было таким же.

Мне, как и в прошлый раз, накинули на плечи мантию, а королю вручили корону. Он приподнял её в вытянутых руках, я сделал шаг к монарху и слегка пригнулся. Альфонсо Четырнадцатый водрузил корону мне на голову, и снова фанфары и аплодисменты. И опять Его Величество по окончании церемонии произнёс по-немецки:

— Поздравляю!

Официальная часть закончилась.

— Благодарю Вас, Ваше Величество! — ответил я, как и в прошлый раз.

Король благодушно кивнул и вернулся на трон, а церемониймейстер, аккуратно взяв меня под локоть, развернул к залу и, словно представляя меня, громко произнёс:

— Превосходнейший сеньор Роман Седов-Белозерский, гранд Испании, герцог Кадисский, маркиз де Леганес!

Эта фраза была сказано по-испански, но её значение я понял без переводчика, а после слов церемониймейстера я отправился в центр зала, где меня ждали близкие, чтобы принимать поздравления.

Помимо бабушки и сопровождавшего её Ристо, неожиданно изъявил желание приехать на церемонию граф Каменский. Мне было очень приятно видеть в этот торжественный момент Леонида Васильевича, но, не скрою, что представителей кесаря я был рад видеть намного больше. Потому что Романов прислал вместо себя Милютина, а тот к моей неописуемой радости взял с собой супругу.

Его Императорское Величество Вильгельм Пятый тоже прислал своего специального посланника — некоего барона Фюрстенберга, который, помимо того, что передал мне поздравления от императора Священной Римской империи, ещё и добавил своим присутствием мероприятию статусности.

В общем, было кому меня поздравить, но первой это, конечно же, сделала бабушка. Она обняла меня и улыбнувшись сказала:

— Примите мои искренние поздравления, превосходнейший сеньор герцог Кадисский!

— Ваша работа? — не удержавшись, спросил я.

— Нет, — рассмеявшись, ответила княгиня Белозерская. — Альфонсо повезло, он успел сам.

Не то чтобы я поверил бабушке, но решил принять эту версию.

*****

Королева Виктория Вторая сидела за столом в своём кабинете, напротив неё расположился премьер-министр Британской империи герцог Эджертон. На столе перед Её Величеством лежал какой-то документ, украшенный большой гербовой печатью с двуглавым орлом. Виктория Вторая смотрела на своего премьера, и лицо её было буквально перекошено от злости.

— Как это понимать? — гневно вопрошала Виктория, совсем не по-королевски тыча пальцем в лежащей перед ней документ.

— Что именно? — уточнил премьер-министр, проявляя при этом невероятную выдержку.

— Всё! — практически перейдя на визг, ответила королева. — Мне непонятно всё!

Виктория Вторая схватила документ, пробежалась по нему недовольным гневным взглядом, смяла и швырнула на стол перед Эджертоном.

— Здесь написано, что Россия выставила нам ультиматум! — Её Величество уже просто кричала, наплевав на все правила хорошего тона. — Россия! Нам! Ультиматум! Вот это потрудитесь объяснить!

— Вам объяснить значение слова ультиматум? — холодно спросил Эджертон.

— Что?! Да как Вы… — у королевы от негодования отнялся дар речи.

— Я пытаюсь выяснить, что именно Вам следует объяснить, Ваше Величество, — спокойно сказал герцог. — Значение слова ультиматум? Или что-то другое?

— Да как Вы смеете так со мной разговаривать?! — взвизгнула королева, придя наконец в себя. — Вы забываетесь, милорд!

— Я лишь пытаюсь выяснить, что именно Вам непонятно, — холодно, но всё ещё вежливо спросил премьер-министр. — И я буду признателен, если Вы немного сбавите накал эмоций, Ваше Величество.

— Мне непонятно, как мы до этого докатились, — произнесла королева, немного смягчив тон. — Как дошло до того, что какие-то полуазиатские варвары смеют выдвигать ультиматумы Британской империи? Почему они вообще ещё в состоянии что-то кому-то выдвигать? Где обещанное Вами блестящее завершение Большой игры? Где разгром России? Где всё, что Вы мне обещали? Где?!

Эджертон набрал полные лёгкие воздуха и не спеша, его выпустил — ему было очень трудно сдерживать себя, но он старался. Отчасти потому, что чувствовал за собой вину за случившееся. Но поведение королевы его невероятно раздражало, и держаться с каждой секундой было всё труднее и труднее. Внутри высокоуровневого мага уже и в прямом, и в переносном смысле пылало пламя. Но тем не менее он всё ещё держался.

— Мы допустили ряд просчётов, Ваше Величество, — произнёс премьер-министр. — Это моя вина, и я не снимаю с себя за это ответственности. Но мы всё исправим, мы обязательно всё исправим. Что касается ультиматума…

— Вы не снимаете с себя ответственности? — перебила премьера королева. — И всё?

— А что ты ещё от меня хочешь? — рявкнул Эджертон, у которого всё же перегорели все внутренние предохранители. — Что ты мне тычешь этой бумажкой?

Герцог со злостью посмотрел на лежащий на столе скомканный документ, и тот тут же вспыхнул и превратился в небольшую горстку пепла.

— Я с самого твоего детства обеспечиваю безопасность как твою личную, так и твоей империи! Или ты думаешь, что могущество Британии держится на уважении к малоодарённой ряженой кукле, сидящей на троне? Нет! Оно держится на страхе! На страхе предо мной и моими магами! Моя уникальная сила и моё могущество — гарантия твоего правления! И все это понимают, кроме тебя!

— Но… — удивлённо и немного испуганно произнесла королева, указывая рукой на то место, где лежала бумага.

— Что но?! — гаркнул Эджертон и ударил кулаком по горстке пепла. — Как ты вообще смеешь меня в чём-то упрекать?

Пылающий кулак обладателя Великого артефакта прошёл сквозь столешницу, как раскалённый клинок сквозь масло, оставив после себя огромную дыру с обугленными краями. Королева на это лишь заморгала. При этом испуганной она не выглядела — больше удивлённой.

— Неужели непонятно, что я делаю всё, что могу? — со злостью произнёс Эджертон. — Русские, безусловно, дикари, но это сообразительные, коварные и сильные дикари! И, как назло, у них сейчас на удивление хитрый и умный лидер. Да ещё этот выскочка — внук Белозерской собрал в одних руках два Великих артефакта. Вы думаете, победить такого противника легко?

Виктория Вторая что-то хотела на это ответить, но благоразумно передумала в последний момент. Эджертон же вновь набрал полные лёгкие воздуха, медленно выдохнул и уже совершенно другим тоном произнёс:

— На сегодня разговор окончен, Ваше Величество. Как только будут хорошие новости, я Вам сразу же доложу.

Премьер-министр резко развернулся и покинул кабинет, а королева посмотрела на дыру в столе и тяжело вздохнула.

Глава 2

— Вы утверждаете, что видели принца Карима в юрте принца Алихана в ночь убийства кагана Абылая? — спросил у меня судья.

— Да, ваша честь, я его там видел, — ответил я.

— И что он делал?

— Он вошёл в юрту, буквально пару минут о чём-то разговаривал с двумя мужчинами, которые ранее пытались поймать принца Алихана. После разговора с этими мужчинами принц Карим убил их.

— Каким образом он это сделал?

— Он воткнул каждому нож в область сердца, а после этого, когда они упали на пол, добил их летальным заклятием — каменными кольями.

Мы с Милой уже третий день давали показания в суде, и меня это уже начало напрягать. С с самого начала было ясно, что Кариму не удастся избежать наказания — я прекрасно помнил планы Даны насчёт убийцы её мужа, поэтому такой затяжной суд меня удивил. Нет, я не ожидал, что всё решится за полчаса, но что всё настолько затянется, я тоже не предполагал.

И больше всего раздражало, что я третий день отвечал на одни и те же вопросы, лишь по-разному сформулированные. Да ещё и через переводчика, что сильно затягивало процесс. В первый день я отвечал на вопросы судьи и прокурора, во второй — на вопросы адвоката Карима, на третий — опять судьи. Я уже несколько раз в подробностях рассказал всё, что произошло в ту ночь во дворце кагана и, в частности, в юрте Алихана.

А Миле досталось ещё больше моего. Мало того, что она отвечала на вопросы, связанные с переворотом, ей задавали ещё кучу вопросов как бывшей телохранительнице Абылая. Но деваться было некуда — мы обещали помочь. Одно радовало — Дана разрешила поставить портальный маяк в одной из комнат дворца кагана и оставить Тойво его охранять. Поэтому нам не пришлось торчать все три дня в Туркестане. Мы прибывали порталом каждый раз за час до начала суда, а сразу же после того, как нас отпускали, отправлялись домой.

Большим плюсом было ещё то, что свидетель не был обязать сидеть в зале суда всё заседание. Мы приезжали к положенному времени, немного ждали, затем нас по очереди вызывали в зал заседания, мы отвечали на вопросы, после чего были свободны. Ехали во дворец кагана и отправлялись домой под завистливый взгляд Тойво, которому не очень-то нравилось сутками торчать у маяка. Он сначала попытался приставить к нему Хеду или ещё кого-нибудь из службы безопасности, но бабушка сказала, что Туркестан не Новгород, и велела Тойво дежурить у маяка самому.

Сегодня Мила отстрелялась первой, и ей сообщили, что больше у суда к ней вопросов нет. Я очень надеялся, что со мной поступят так же. Ответив на последний вопрос судьи, я с нетерпением ждал, что он скажет.

— Благодарю Вас, господин Седов-Белозерский, суд больше не имеет к вам вопросов. Вы имеете право присутствовать на оглашении приговора.

— Это обязательно? — не удержавшись спросил я и тут же осознал, что это выглядело не очень-то красиво.

— Это Ваше право, а не обязанность, — совершенно спокойно ответил судья.

— Благодарю Вас, ваша честь! — произнёс я и быстро покинул зал заседаний, после чего в сопровождении работника суда я дошёл до комнаты, где меня ожидала Мила.

— Ну что? — спросила она. — Отстали от тебя?

— Ага, — ответил я. — Сказали, что, если хочу, могу прийти на оглашение приговора.

— А ты хочешь?

— Не имею ни малейшего желания.

Я не соврал, мне действительно не хотелось идти и смотреть, как вынесут приговор Кариму — я заранее знал, каким он будет. И дело даже не в Дане, которая явно ждала вынесения самого строгого приговора и не приняла бы никакой другой, а в том, что никакой судья в каганате не посмел бы оправдать Карима или назначить ему незначительное наказание, просто потому, что преступление его было чудовищно и требовало самого сурового наказания по Уголовному кодексу Тюркского каганата.

Смотреть на то, как Карим воспримет вынесение приговора? Это мне было неинтересно. Я не любил злорадствовать, мне было достаточно знать, что виновный будет наказан. К тому же я видел Карима на заседаниях суда — это был уже не тот Карим, он был тенью самого себя. Ни капли не осталось от прошлого высокомерия и напыщенности, лишь потухший взгляд и полное безразличие к происходящему. Страха я не заметил, озлобленности или ненависти тоже. Одно лишь безразличие. Видимо, перегорел и просто ждал, когда это всё закончится.

Мы покинули здание суда и отправились на автомобильную стоянку, где нас ожидала предоставленная нам Даной машина, а в ней водитель и Тойво, который сопровождал меня в Туркестане вообще везде. Разве что в здание суда эльф не входил — мне удалось его убедить, что там мне ничего не грозит. Да и в целом логичнее было оставаться в машине и следить, чтобы с ней ничего не сделали, пока нас нет.

*****

Премьер-министр Британской империи герцог Эджертон нервно ходил по кабинету, а хозяин этого кабинета — император Священной Римской империи Вильгельм Пятый с интересом наблюдал за другом, сидя в кресле

— Гарри, у меня сейчас начнёт рябить в глазах от твоих перемещений по кабинету, — произнёс Вильгельм Пятый. — Может, присядешь?

— Да я просто не могу сидеть! — в сердцах воскликнул Эджертон. — Меня трясёт от негодования. Этот выскочка Романов позволил себе разговаривать с Британией ультиматумами!

— Почему выскочка? — поинтересовался Вильгельм. — Он представитель бывшей правящей династии.

— Потому что никто не имеет права разговаривать с Британией с позиции ультиматума! — ответил Эджертон.

— Не совсем понимаю связи, но ладно, не будем заострять на этом внимание. Меня намного больше интересует другое: а чего ты ожидал?

— Что значит, чего ожидал? — удивился премьер-министр.

— Ну ты пакостил русским, всякие гадости им делал и думал, что ответа не последует?

— Ты тоже им пакостил! Фон Лангерман рассказал мне, как вы детей у русских воровали!

— Нет, друг мой, — возразил Вильгельм. — Мы воровали детей не у русских, мы воровали детей у всех! Непосредственно к России у меня никаких претензий нет. И этот вопрос с детьми мы закрыли. Даже Кэтхен меня простила, хотя среди похищенных детей был её внук. А вот ты именно к России питаешь особую неприязнь.

— Тебе кажется.

— А не ты ли мне рассказывал про Большую игру?

— Я поступал и поступаю правильно — как того требует мой долг и сложившаяся ситуация!

— Так и Романов поступает, с его точки зрения, правильно.

— Он угрожает Британии войной! А я России войны не объявлял.

— Ты воевал с ней без объявления войны, только и всего.

— Нет, Вилли! Тебе кажется. Я бы никогда не допустил большой войны, мы лишь хотели ограничить влияние России. Не больше! Ты ведь помнишь, что мы обещали учителю?

— Ты вспомнил про учителя?

— Я всегда про него помню. И помню, что мы обещали ему не допустить мировой войны.

— Ты уверен, что помнил об этом, когда пытался развязать войну в каганате?

— Это другое, Вилли! — возмутился Эджертон. — Ты не понимаешь!

— Ну да, другое, — усмехнулся Вильгельм Пятый. — Но пусть будет другое, не хочу с тобой спорить. Но что тебе от меня-то надо? Зачем ты прибыл? Просто пожаловаться на Романова?

— Я хочу попросить тебя организовать мне с ним переговоры, — с заметным усилием выдавил из себя англичанин.

— Нет, Гарри, извини, этим я заниматься не буду, — отрезал немецкий император.

— Но мы не можем допустить войны! Мы обещали учителю!

— Нет, Гарри, нет и ещё раз нет! Я не полезу в это дело и в первую очередь потому, что уверен: Романов не будет с тобой встречаться.

— Почему ты так думаешь?

— Да потому что он выставил тебе ультиматум! Гарри, что с тобой? Да посмотри ты уже трезвым взглядом на ситуацию, которую сам же создал. Когда кто-то ставит ультиматум, это означает лишь одно — переговоров не будет! Либо выполнение условий ультиматума, либо война!

— Но там такие условия, на которые мы никогда не пойдём! — воскликнул Эджертон.

— Полагаю, их такими сделали не случайно, — предположил Вильгельм Пятый. — Готовься к войне. В конце концов, ты мечтал стать тем, кто окончит Большую игру. Тебе и все карты в руки.

— Сейчас не самое удачное время для войны. И мы обещали учителю! Мы не можем его подвести.

— Так выполни условия ультиматума, если тебе так важно исполнить наказ учителя. И не будет войны, я уверен — Романов всегда держит слово.

— Это не повод для шуток, Вилли! Я прибыл к тебе как к другу! За помощью! А ты так себя ведёшь.

— А я не шучу, я серьёзно. Как друг я тебе сто раз говорил: оставь русских в покое! Но ты меня не слушал, ты ходил по тонкому льду, танцевал на нём и прыгал, а сейчас, когда этот лёд под тобой раскололся, и ты идёшь на дно, ты вспомнил о завете учителя и о том, что у тебя есть друзья.

— Вилли, я был не прав, но я твой друг и прошу тебя о помощи. Организуй мне встречу с Романовым.

— Нет, Гарри. Романов откажет, я это точно знаю и не хочу ставить его в ситуацию, когда ему придётся это делать. Забудь о встрече с ним.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, произнёс Эджертон. — Тогда назначь мне встречу с Кэтти.

— Ты сам можешь это сделать, просто позвони ей.

— Она откажет. Да и негде нам встречаться. Я к ней не могу отправиться по соображениям безопасности, она ко мне тоже. Твой дворец — единственное место, где мы можем встретиться. Под твои гарантии безопасности.

— Ну с гарантией безопасности проблем не будет, я с радостью вас приму, если ты с ней договоришься.

— Я не знаю, её прямого номера.

Вильгельм Пятый усмехнулся, достал телефон, набрал номер, дождался ответа и сказал в микрофон:

— Здравствуй, Кэтхен! У меня в гостях Гарри, и он очень хочет с тобой поговорить. Я могу передать ему телефон?

Император выслушал ответ, улыбнулся и протянул аппарат Эджертону.

*****

Так как мы с Милой заранее с вероятностью в девяносто девять процентов знали, что третий день в суде будет для нас последним, то предупредили Дану, что сразу по окончании слушаний отправимся домой, и попрощались с ней. Точнее, хотели попрощаться, но Дана заявила, что просто так нас не отпустит, и пригасила на обед. Или на ужин. В зависимости от того, когда мы освободимся.

По приезде во дворец нам сразу же сообщили, что молодой каган и его мать-регент ожидают нас в обеденном зале через час. А пока же нам предложили на выбор прогулку в парке дворца или осмотр коллекции картин кагана. Мы выбрали прогулку и заявили, что собираемся гулять вдвоём. Тойво не стал спорить и отправился ждать нас в комнате, где уже провёл три дня, охраняя портальный маяк, а вот присланный Даной сотрудник дворца какое-то время упирался. Но когда Мила по-казахски объяснила ему, что знает территорию дворца как свои пять пальцев, от нас отстали.

Час пролетел незаметно, и в назначенное время мы прибыли в обеденный зал. За столом нас уже ожидали Дана и Айсулу. Они о чём-то разговаривали, но когда мы вошли в зал, прервали разговор. После того как мы все друг друга поприветствовали, Дана сказала:

— Алихан сейчас придёт. Он с нетерпением ждёт встречи с вами, но каган не должен за столом никого ждать. Вы не могли бы сесть за стол после него. Уж такие у нас традиции, извините.

Не успели мы ничего на это сказать, как появился Алихан и совсем не по монаршему бросился к Миле, обнял её и что-то радостно сообщил по-казахски. Потом немного смутился, взглянув на меня, и произнёс:

— Прошу прощения, я забыл, что Вы не знаете наш язык. Я сказал Миле, что очень рад вас видеть.

После этого Алихан подошёл ко мне, и тут у нас случился забавный казус. Пока парнишка жил у нас в замке, каждый раз, когда мы с ним встречались, я первым протягивал ему ладонь для рукопожатия, потому как знал, что по восточным традициям младший никогда первым не протянет руку старшему. У нас тоже такое редко можно встретить, но в каганате — никогда. Но теперь Алихан стал каганом, и я не мог первым протянуть руку монарху. А он не мог протянуть руку мне — срабатывала привычка-стопор. Получилось забавно. Мы на несколько секунд застыли, глядя друг на друга, а потом мальчишка вышел из положения — он меня обнял.

Когда мы расселись за столом, Дана, как мать ещё раз поблагодарила нас с Милой за то, что мы помогли спастись её детям, и за то, что согласились дать показания в суде. Мы, конечно же, ответили, что не могли поступить иначе, так как действительно не могли. Потом нас поблагодарили Алихан и Айсулу, и этот обмен любезностями длился минут десять. После чего разговор наконец-то перешёл на другую тему.

Говорили все на русском языке, чтобы мне было понятно, но вот только уровень владения им у всех был разный. Дана говорила по-русски идеально, разве что с небольшим акцентом, Алихан довольно сносно, так как оказался способным к языкам и хорошо подучил его, живя у нас, а вот Айсулу было тяжело. Глядя на это, я предложил всем перейти на казахский, а ко мне просто приставить переводчика.

— Нет, переводчик нам не нужен, пусть Айсулу тренируется, ей это полезно, — ответила мне Дана и, заметив моё недоумение, пояснила: — Она, скорее всего, поедет учиться в Россию.

— Вы думаете, у нас безопаснее? — удивившись, спросил я.

— Для психики девочки да, — сказала Дана. — Алихан всего ничего как стал каганом, а к нам уже поступило несколько предложений от сватов. Теперь в каганате будет негласный конкурс — жени сына на сестре кагана. Увы, такие уж у нас традиции, девушка — это инструмент для выстраивания нужных отношения между родами.

— Не только у вас, — заметил я.

— Поэтому мы решили, что Айсулу лучше получить обучение в другой стране. Пусть она учится среди ребят, которые не мечтают получить её в жёны. К сожалению, у неё не такой сильный дар, как у меня или как был у Абылая, но уровня до шестого дойти шанс есть. Поэтому ей нужна хорошая магическая академия. Саша… — Дана осеклась. — Александр Петрович очень рекомендует Кутузовскую академию в Новгороде. Вы ведь тоже в ней учились?

— Учились, — ответил я. — Только вот, к сожалению, недоучились. Но сказать о ней можем только самое лучшее. И про академию, и про преподавателей, и про ректора.

— Ну тогда, наверное, на ней мы и остановим свой выбор. Надеюсь, Айсулу будет там хорошо, и её не будут донимать женихи.

— Не переживайте на этот счёт. У меня в Кутузовку брат перевёлся, он живо всех женихов разгонит, пусть только подойдут к Айсулу, — пообещал я.

— Ну тогда договорились, — рассмеявшись, сказала мне Дана, после чего обратилась к дочери: — Ты слышала? У тебя уже есть защитник, и я полагаю, он такой же сильный и храбрый, как его брат.

После этого мы немного поговорили о Кутузовке, о Новгороде, и обед подошёл к концу. Но прежде чем, прощаться, Дана неожиданно обратилась к моей подруге:

— Мила, я не раз говорила, как ценю то, что Вы сделали для моей дочери, и как я Вам благодарна. Но я хочу отблагодарить Вас не только на словах.

«А меня за спасение Алихана только на словах», — подумал я сразу же.

Впрочем, меня это нисколько не расстроило, просто отметил на автомате.

— Я знаю, что Вы богаты, поэтому деньги не предлагаю, — продолжила Дана. — Драгоценности тоже — ни одна сильная одарённая не примет в дар то, что может оказаться скрытым амулетом. Но я очень хочу Вас отблагодарить. Скажите, что я могу для Вас сделать?

— Не наказывайте девчонок, — не задумываясь, ответила Мила. — Прошу Вас. Они ни в чём не виноваты.

Такого ответа Дана явно не ожидала и немного растерялась.

— Безусловно, те, кто принимал участие в убийстве Вашего мужа, должны быть наказаны по всей строгости и те, кто помогал свершать переворот, — сказала Мила. — Но их ведь немного. Большинство ничего не знали. Я была одной из них, я тоже ничего не знала. Карим доверял единицам, большая часть просто служила.

— Но они служили Кариму и продолжили ему служить после убийства Абылая, — заметила Дана.

— Но ведь и Вы делали вид, что поверили Кариму и терпели его, — возразила Мила, и это было с её стороны довольно рискованно, но таким уж она была человеком.

— У меня не было выбора! — насупившись произнесла Дана.

— А у них был? Вы думаете, они здесь работают ради удовольствия или ради денег? Сколько девчонок попросили отпустить их, когда узнали, что арестовали Карима?

— Почти все. Но я никого не отпустила.

— Вы знаете, что я очень богата, но при этом я работала телохранителем Вашего мужа. Вы не задумывались почему? Да потому что в противном случае Карингтон обещал убить мою сестру и её мужа! Безусловно, я не собиралась торчать здесь долго, у меня был план, как убежать и обезопасить сестру и зятя, но многие девочки этого не могут сделать. Почти никто не может. Они вынуждены были служить Кариму из-за страха потерять своих близких. Я допускаю, что кто-то из них следил за самим Каримом и был готов его устранить по первому приказу из Лондона, но основная часть девчонок — это массовка, набранная, чтобы скрыть буквально нескольких. Им и так сломали жизнь. За что их наказывать?

Дана нахмурилась и призадумалась. За столом повисло тягостное молчание.

— Прошу Вас, Ваше Высочество, отпустите тех, кто не запятнал свои руки кровью Вашего мужа! — чуть ли не взмолилась Мила. — Проявите великодушие!

— Мама, давай их отпустим, — неожиданно произнёс Алихан. — Если Мила просит за них, значит, они не такие уж и плохие.

— Хорошо, — сухо произнесла Дана. — Пожалуй, вы правы. Я отпущу их, но при одном условии. Отсюда уедут лишь те, кто на допросе с ментальным воздействием подтвердит, что не знал о готовящемся убийстве моего мужа. Все, кто знал и не сообщил, будут наказаны!

— Это справедливо, — сказала Мила.

— Может, Вы хотите присутствовать на этих допросах, чтобы убедиться в том, что невиновные не пострадают? — спросила Дана.

— С радостью воспользуюсь такой возможностью, — ответила Мила. — Это очень любезно с Вашей стороны.

Лицо Даны аж вытянулось — она явно предложила это из вежливости и не ожидала получить такой ответ. Моя подруга ходила по краю. Но такой уж она была — если что решила, будет стоять на своём до конца. А она, похоже, решила во что бы то ни стало помочь своим бывшим сёстрам по несчастью.

— Хорошо, — совсем уж ледяным голосом произнесла Дана. — Я заранее извещу Вас о дате допросов.

— А можно я тоже буду присутствовать? — неожиданно спросил Алихан, чем просто добил мать, теперь у неё вообще не осталось шансов отвертеться.

— Почему бы и нет, — ответила Дана, нервно усмехнувшись. — Надо поспрашивать во дворце, может, ещё кто захочет.

Алихан на колкость матери ответил обезоруживающей улыбкой.

После этого мы буквально пару минут поговорили о всякой ерунде, затем распрощались, и мы с Милой покинули обеденный зал. Пришли в комнату с портальным маяком, дали отмашку Тойво, он быстро деактивировал маяк и установил портал, чтобы оправиться домой.

Только мы вышли из башни в имении княгини Белозерской, мой телефон разразился трелью. Я достал его и посмотрел на экран — звонила бабушка.

— Слушаю! — сказал я в микрофон, приняв звонок.

— Ты где? — спросила бабушка.

— Дома, — ответил я. — Только что вышел из башни.

— Это хорошо. На завтра ничего не планируй и на ночь лучше останься здесь.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю. Завтра в десять утра по берлинскому времени мы должны быть у Вилли, там всё и узнаем.

Глава 3

— Неважно выглядишь, Гарри! — довольно оригинально поприветствовала старого друга бабушка, когда мы с ней вошли в зал для переговоров Потсдамского дворца. — Что-то пошло не так?

— И я тоже рад тебя видеть, Кэтти, — сухо произнёс Эджертон.

Англичанин слегка привстал из вежливости — всё же он был джентльменом и не мог сидеть, когда в комнату вошла дама.

— Вижу, что рад. Аж зубы свело от радости, — заметила бабушка, и, признаться, я не узнавал её — обычно она была более сдержанна.

Мы поздоровались с императором Вильгельмом Пятым, который сидел во главе стола, и тоже заняли свои места.

— Что ты от меня хотел, Гарри? — рванула с места в карьер бабушка. — Ради чего мы с Романом бросили все дела и прибыли сюда? Надеюсь, это что-то стоящее.

— Мне нужна твоя помощь, — ответил Эджертон. — Чтобы не случилось непоправимого.

— Непоправимое уже случилось, Гарри. Мне жаль, что ты этого до сих пор не заметил.

— Я с тобой не согласен. Ещё есть шанс предотвратить мировую войну, и мы должны это сделать, ведь мы обещали учителю, что…

— Гарри! — бабушка довольно грубо перебила англичанина. — Ты буквально пару недель назад пытался эту войну развязать. И то, что у тебя ничего не вышло — это просто чудо. А сейчас ты пытаешься что-то сказать про учителя? Да как у тебя совести хватает приплетать его везде.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Кэтти, — как ни в чём не бывало произнёс Эджертон. — Если о противостоянии русских и тюрков, то я был против той войны и всячески уговаривал кагана Карима её не развязывать, но русские объявили каганату войну, и Британия, связанная договором о взаимопомощи с Тюркским каганатом, просто была обязана прийти на выручку союзнику. Но, если ты не в курсе, до полноценных боевых действий дело так и не дошло.

— Я в курсе, Гарри. Мой внук там был, и он видел там тебя и как ты бежал с поля боя.

Последнюю фразу бабушка произнесла с явным удовольствием, но Эджертон был невозмутим. Он выдержал небольшую паузу и холодно произнёс:

— Я отвёл войска, чтобы избежать ненужного кровопролития, когда понял, что нашему союзнику ничего не грозит. Мой поступок был продиктован лишь миролюбием и доброй волей.

— Отвёл войска и оставил другого своего союзника в одиночку сражаться с русскими и тюрками. Это так мило с твоей стороны, Гарри. Думаю, китайцы оценили твоё миролюбие.

— Кэтти, я прибыл сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления, — мрачно произнёс Эджертон, которому, похоже, держаться было всё труднее и труднее.

— А для чего? — спросила бабушка. — Может, уже скажешь?

— Ты не даёшь мне такой возможности.

— Хорошо, Гарри, я замолкаю, и мы тебя внимательно слушаем.

Премьер-министр Британской империи насупился, выдержал небольшую паузу и, набравшись духом, произнёс:

— Россия выдвинула Британии ультиматум, в случае невыполнения которого, она обещает объявить нам войну. Я не буду перечислять всего, что там указано, скажу лишь, что выполнение большинства требований из этого ультиматума невозможно в принципе.

— Ну а ты постарайся, вдруг получится выполнить, — предложила бабушка.

— Нет, на это мы не пойдём! — отрезал Эджертон. — Никогда! Это слишком унизительные требования. Они изначально включены в ультиматум для того, чтобы он был невыполним!

— Тогда готовься к войне, Гарри. И потрудись уже объяснить, зачем ты нас позвал? Ведь явно не для обсуждения условий ультиматума, не так ли?

— Я позвал вас, чтобы совместно обсудить, как не допустить войны между Британией и Россией.

— А как же Большая игра, Гарри? — с наигранным удивлением спросила княгиня Белозерская. — Ты же всегда был её сторонником.

— Большая игра и Большая война — это разные вещи! — ответил герцог Эджертон. — Мы не должны допустить войны, которая со стопроцентной вероятностью перерастёт в мировую!

— Мы не должны допустить её, потому что есть немаленький шанс, что Большая война закончится так же, как и Большая игра — поражением Британии?

— Мы не проиграли Большую игру! — прорычал Эджертон, и мне показалось, что он вот-вот применит против бабушки какое-нибудь атакующее заклятие, очень уж ненавидящим взглядом он на неё смотрел.

— Что-то ты не выглядишь как победитель, Гарри, — продолжала добивать друга детства бабушка.

— Кэтти!

— Что, Гарри?!

В комнате повисло такое напряжение, что казалось, воздух вот-вот взорвётся сам по себе, без каких-либо заклятий.

— Друзья мои! — наконец-то вступил в разговор Вильгельм Пятый, который, видимо, понял, что дальше ему оставаться наблюдателем нельзя, если он хочет, чтобы у него во дворце не случилось побоище. — Давайте уже перейдём к конструктивной беседе. Все мы понимаем, что войны не избежать.

— Ещё есть шанс! — возразил Эджертон.

— Есть, — согласилась с ним бабушка. — Но ты отказываешься выполнять условия ультиматума!

— Да прекрати ты уже, Кэтхен! — в сердцах воскликнул Вильгельм Пятый. — Я сейчас почувствовал себя двадцатилетним, вспомнил, как вы постоянно цепляли друг друга на тренировках, а я вас мирил.

— Разве это плохо, почувствовать себя молодым?

— Мы все понимаем, что войны не избежать, — сказал император, проигнорировав слова бабушки. — Не избежать войны между Британией и Россией. Но можно избежать войны между нами. Я обещал учителю, что не причиню вреда никому из вас, и я намерен держать слово. Пока намерен. Но не исключаю, что пересмотрю своё решение, если кто-либо захочет злоупотребить моим мирным настроем.

Сказав это, Вильгельм Пятый посмотрел в сторону Эджертона, на что тот развёл руками и заявил:

— Я тоже не хочу воевать ни с тобой, ни с Кэтти! У меня и мыслей таких никогда не было

— Ты хочешь забрать меч мастера у моего внука! И убить Романа, чтобы владеть клинком полноценно, — возмутилась бабушка. — Это, по-твоему, «не хочу воевать»?

— Я хотел его забрать, потому что до сих пор не согласен с решением учителя, — заявил англичанин. — Но я отказываюсь от своих намерений. И я даю вам слово, что начиная с этой секунды, никогда не буду претендовать на меч мастера. Я признаю право внука Кэтти на этот клинок и обещаю никогда ничего не предпринимать, чтобы завладеть мечом. Я клянусь памятью учителя, что сдержу данное обещание!

— Я тебе верю, — сказал Вильгельм.

— А я нет, — произнесла бабушка. — Но сделаю вид, что поверила. И на всякий случай скажу, что если ты, Гарри, нарушишь это обещание, я тебя убью! Лично!

Эджертон нахмурился и приготовился что-то ответить, но не успел буквально на какие-то доли секунды.

— Давайте обойдёмся без угроз! — громко произнёс Вильгельм Пятый и обратился к бабушке: — Кэтхен, мы слушаем тебя.

— А что меня слушать? — удивилась та. — Я всегда выступала против войны. Это, если вдруг кто забыл, не я толпу финнов отправила в Лондон, это Гарри их ко мне прислал. Кстати, они до сих пор у меня в подвале лежат замороженные. Не знаю, что с ними делать. Это не я разные козни строю. Мне вполне хорошо и спокойно живётся в своём замке, я вообще никого не трогаю.

— Мы можем рассчитывать, что в случае войны между Россией и Британией ты будешь придерживаться нейтралитета? — поинтересовался Эджертон.

— Вы это кто? — уточнила бабушка.

— Хорошо, я могу рассчитывать? — ответил англичанин.

— Скажем так, я не отправлюсь с Романовым крушить Лондон, но если кто-то притащится в Петербург, я, разумеется, не останусь сидеть в своём замке, а пойду выгонять оккупанта.

— А если не в Петербург, а в Новгород? — спросил Эджертон.

— Ты сначала дойди до Новгорода, а потом поговорим, — уклончиво ответила бабушка.

Я слушал это всё и думал лишь об одном — лишь бы меня не спросили. Я однозначно не стал бы ничего обещать, потому как дал слово кесарю — помогать ему отстаивать интересы своей страны, и я собирался это слово сдержать. Но, похоже, мнение обладателя двух Великих артефактов тут никого не волновало. И хорошо, что так.

— А что скажешь ты, Вилли? — спросил Эджертон императора Священной Римской империи.

— Я всегда тебя предупреждал, Гарри, чтобы ты не начинал войну с Россией и даже обещал поддержать русских в этой войне, если она начнётся. Но не потому, что мне симпатичны русские — я к ним совершенно равнодушен. Но для меня важно, чтобы Британия не доминировала в мире, и чтобы двое русских не пострадали. Мои друзья — Кэтхен и Роман.

Я отметил, что Вильгельм Пятый назвал меня по имени и другом, а не просто внуком подруги детства Кэтхен. Возможно, специально, чтобы добиться моего расположения, и у него это получилось, надо признать. Хотя, спрашивается, зачем императору моё расположение?

— Но доминирование России тоже не в интересах моей империи, — продолжил Вильгельм. — Поэтому, если Россия первая нападёт на Британию, я её не поддержу и объявлю нейтралитет до окончания этой войны.

— А как насчёт того, чтобы поддержать Британию? — спросил Эджертон. — Раз уж ты решил поддерживать тех, кто подвергнется агрессии.

— Гарри, ну ты палку-то не перегибай, — покачал головой Вильгельм. — Или тебе напомнить про фон Лангермана?

— Всё, конечно, замечательно, но мы не услышали обещаний от Гарри, как от британского премьера! — вдруг произнесла бабушка. — А если Романов блефует? А если он не собирается начинать войну? Вдруг он решит договариваться? Я хочу, чтобы Гарри тоже дал слово — не нападать на Россию первым. А то он как-то лихо отделался одним лишь обещанием не претендовать на меч учителя.

— Резонно, — согласился Вильгельм.

— Хорошо, — с явным недовольством пробурчал Эджертон. — Я обещаю, что Британия не нападёт первой на Россию.

— Поклянись! — потребовала бабушка.

— Клянусь, — сказал англичанин и, уловив требовательный взгляд княгини Белозерской, добавил: — Клянусь памятью учителя!

На этом главная часть нашей встречи и закончилась. Бабушка ещё буквально несколько минут поговорила с Вильгельмом о ситуации в мире, мы с Эджертоном молча понаблюдали за их разговором, после чего княгиня Белозерская заявила, что нам пора, и мы с ней отбыли домой. На обед в этот раз нам остаться не предложили.

— Ну что скажешь, мой мальчик? — спросила меня бабушка, когда мы вышли из башни в её имении.

— Скажу, что я мало чего понимаю в политике, — ответил я. — Но вижу, что Вильгельм не хочет влезать в войну, хотя бы из-за обещания, данного вашему учителю. Но я не верю Эджертону. Мне кажется, он что-то задумал. Хотя, возможно, во мне говорит сильная личная неприязнь к нему. К сожалению, я не могу от неё избавиться, уж извините.

— Не стоит извиняться. Неприязнь к тому, кто пытался тебя убить — это нормально, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — И что будем делать?

— Я, как обладатель двух Великих артефактов, дал слово кесарю, что всегда буду защищать нашу страну, если это потребуется и если это физически будет в моих силах. И я намерен сдержать обещание.

— Ты готов воевать с Англией?

— Я готов воевать с Эджертоном. Не верю я, что он отказался от мечты завладеть моим мечом.

— Он не отказался.

— Тогда какие у меня варианты? Вы сами-то что думаете по этому поводу?

— Ну а что мне думать? — удивилась бабушка. — Ты же видел, как я, Вилли и Гарри пообещали не вредить друг другу и делать всё, чтобы предотвратить мировую войну. Поэтому со мной всё предельно ясно — я связана обещанием. По крайней мере, до тех пор, пока его не нарушит кто-то другой. Мне интересно, что ты теперь собираешься делать.

— А я никому ничего не обещал, — сказал я. — Мне восемнадцать лет, я не могу просчитать все риски, потому что у меня нет необходимой информации и недостаточно опыта как жизненного, так и политического. Но я уверен, что Александр Петрович этим опытом обладает, и я полностью доверяю ему в этом вопросе. И ещё я видел, на что способен Эджертон — я был в каганате в момент государственного переворота.

— То есть, ты готов воевать вместе с кесарем против Англии?

— Да, готов. Если Вы считаете, что я поступаю неправильно, то скажите мне это прямо сейчас.

— Я не знаю, прав ты или нет, — произнесла бабушка и развела руками. — Никто не знает. Поступай так, как велит тебе совесть.

— Совесть велит держать слово.

— Когда отправишься к Романову?

— Да как только примет, но думаю, не раньше, чем завтра. — сказал я. — Не вижу смысла уж настолько спешить. К тому же у нас сегодня после обеда были другие планы.

Это был очень толстый намёк — бабушка уже вторую неделю обещала мне тренировку с шапкой Мономаха, но постоянно под разными предлогами её переносила.

— Может, лучше завтра с утра? — завела она уже утомившую меня песню.

— А может не будем затягивать? — предложил я в ответ. — После сегодняшнего разговора с Вашим другом Гарри мне хочется как можно быстрее научиться использовать все доступные мне средства для обороны. Я уверен, что рано или поздно мне придётся с ним драться. И я хочу быть к этому готов.

— Придётся, — согласилась бабушка.

— Значит, тренироваться теперь надо каждый день.

— Правда твоя, но хватит ли у тебя уровня и сил, чтобы использовать шапку Мономаха?

— Не проверим — не узнаем. Вы говорили, что мы начнём тренировки, когда я поднимусь на следующий магический уровень. Это случилось, хотя, признаюсь, я так и не понял отчего. Я ожидал, что это произойдёт после поединка с Хосе и победы над ним, но случилось само по себе. Значит, можно начинать тренировки.

— После победы уровень у тебя и поднялся.

— Так сколько времени прошло с тех пор.

— Ты, вообще, понимаешь, что такое — поднятие магического уровня? — осуждающе покачав головой, спросила бабушка. — Это же не просто ранг какой-то. Это полная перестройка всего твоего организма и его возможностей. С каждым новым уровнем ты способен накапливать и держать в себе всё больше энергии, возможности твоего взаимодействия с Силой увеличиваются. Это невероятно сложный процесс. Видимо, победа над Хосе и пройденные испытания дали тебе возможность выйти на новый уровень, но твой организм только недавно смог дать отклик и смог этот уровень принять. И не факт, что ты пока ещё готов к нагрузкам, которые этому уровню соответствуют.

Скорее всего, бабушка была права: я заслужил поднятие уровня, но не был к нему готов. Видимо, поэтому и шар у источника так долго не мог сформироваться. И возможно, я торопил события и имело смысл подождать. Но будет ли ждать Эджертон? На этот вопрос у меня ответа не было.

— Давайте всё же попробуем, — сказал я, особо уже и не рассчитывая, что бабушка ответит согласием.

Но неожиданно она сказала:

— Хорошо, иди за шапкой и переоденься для тренировки. Через час у ворот!

Ровно через час, даже чуть раньше, я в тренировочном костюме стоял у ворот замка с обеими своими Великими артефактами, готовый к любым испытаниям. Тойво и Дьяниш, которых бабушка тоже решила привлечь к тренировке, пришли ещё раньше меня. Минут пять я поговорил с эльфами о шапке, после чего пришла бабушка, и мы отправились в лес — проводить тренировки с Великими артефактами на территории своего имения княгиня Белозерская категорически отказывалась. И правильно делала.

Мы отошли подальше от замка, выбрали небольшую полянку, и бабушка установила по её периметру защитные щиты. Меня это удивило — обычно мы так не подстраховывались.

— Нехорошее у меня предчувствие, — словно прочитав мои мысли, сказала бабушка. — Защита не помешает.

Меня это пояснение не успокоило, а очень даже наоборот — сильно напрягло, но отступать и сдаваться я не собирался.

— Отдай меч Дьянишу, — велела мне бабушка. — Не известно, как артефакты поведут себя по отношению друг к другу. Сначала надо проверить отдельно шапку. И наложи на себя все защитные заклятия, что знаешь.

Я не стал спорить, отдал меч и принялся накладывать заклятия. Когда закончил, бабушка повесила мне на шею большой амулет с пурпурным кристаллом — один из тех, что помогали мне защищаться от магии Хосе. После чего она ещё сама наложила на меня какое-то заклятие и наконец сказала:

— Ну вроде всё. Надевай её!

Я осторожно извлёк шапку Мономаха из сумки и надел её на голову. Ничего не произошло. Вообще ничего.

— Выйдите за пределы щитов! — велела бабушка братьям эльфам, в этот раз она решила их не использовать, а сама провести тренировку.

Княгиня Белозерская буквально на секунду застыла, начитывая какое-то заклятие, затем подошла ко мне совсем близко и протянула правую руку в мою сторону, открытой ладонью ко мне. Некоторое время она так стояла, затем с удивлением произнесла:

— Вообще ничего не чувствую. Похоже, переборщили мы с твоей защитой.

После этих слов она сняла с моей шеи амулет.

— Может, мне часть защит снять? — предложил я.

— Нет, — ответила бабушка. — Стой ровно, сейчас будет немного неприятно.

Княгиня Белозерская выпустила из своей ладони мне прямо в грудь сгусток сияющей ледяной плазмы. Мне показалось, будто у меня все внутренности замёрзли — крайне неприятные возникли ощущения.

— Терпи! — велела бабушка. — Должна же шапка хоть как-то отреагировать на угрозу.

Бабушка подошла совсем близко — буквально на расстояние одного метра, и из её ладони мне в грудь ударил уже не просто сгусток, а целый поток холодной плазмы. Я скривился от боли, но стоял.

— Может, шапка ждёт, когда для неё будет угроза? — сказал я секунд через тридцать, когда бабушка сделала небольшой перерыв. — С чего бы ей меня защищать? Она, наверное, нас не воспринимает пока как одно целое.

— Раньше же воспринимала, — возразила бабушка, возобновляя атаку. — Терпи!

И я терпел, а что мне оставалось делать?

Через пару минут бабушка прекратила меня атаковать и опустила руки.

— Странно, — произнесла она. — Очень странно. Возможно, дело в защите, которую я на тебя наложила. Сейчас уберу.

Бабушка начитала какое-то заклятие, провела рукой перед моим лицом и сказала:

— Сними-ка с себя всё, кроме зашиты от физического урона.

Я послушно выполнил указание. Княгиня Белозерская тем временем убрала даже все защитные щиты, стоявшие вокруг поляны, и сказала:

— Я ничего не понимаю, она должна хоть как-то реагировать. Раньше ведь реагировала.

— А это не может быть связано с тем, что мой уровень поднялся?

— Полагаешь, она считает, что ты теперь и без неё справишься? — усмехнулась бабушка. — Но какой тогда в ней прок? Нет, дело в чём-то другом. Давай ещё раз попробуем.

— Может, всё же попробуете и её атаковать? — ещё раз предложил я.

— Сейчас будет всё! — пообещала бабушка и подняла обе руки ладонями в мою сторону.

И снова ничего не произошло. Вообще ничего. Хотя нет, я начал замерзать. Мне показалось, что сейчас я полностью замёрзну, и я невольно поднял руки, чтобы отразить атаку.

— Князь! Князь, Вы меня слышите?!

Я открыл глаза и ничего не понял. Как я оказался на… кровати? Я ведь должен стоять в лесу на поляне. Однако вместо этого лежал на кровати в своей комнате, а надо мной нависал Тойво, видимо, это он привёл меня в чувство. Рядом на стуле сидела бабушка. Дьяниша не было.

— Только не говорите, что я вот так провалялся несколько дней, — вздохнув, произнёс я.

— Нет, мы тебя сюда только что принесли, — сказала бабушка.

— Откуда?

— А вот это уже хуже, чем я предполагала. Тебе что, память отшибло? Мы тренировались в лесу.

— Я помню, что тренировались. Я имел в виду, сразу из леса сюда принесли или где-то ещё лечили?

— Сразу из леса, — ответила бабушка и добавила: — Что-то ты слишком разговорчивый, да и выглядишь не так уж и плохо.

Тойво поднёс правую ладонь к моему лбу и сказал:

— Он полон энергии, Ваша Светлость!

— Значит, в этот раз он потерял сознание не от недостатка энергии, а от её переизбытка, — сказала бабушка. — Предохранители сработали. Но уж лучше так.

И это действительно было лучше, потому как чувствовал я себя просто превосходно — будто проспал в уютной постели часов двенадцать. Я сел на кровати и сказал:

— А не расскажете, что произошло?

— Ничего интересного, — ответила бабушка. — Я попыталась тебя заморозить — целиком вместе с шапкой, и в какой-то момент она вспыхнула и отбросила меня метров так на пять. А ты потерял сознание.

— Сразу?

— Наверное. Я не видела — летела в этот момент.

— Сразу, — сказал Тойво.

— А шапка? — спросил я.

— Она потом ещё какое-то время светилась, но не очень ярко, — ответил Тойво. — Я подбежал, проверил Ваше самочувствие, оно оказалось нормальным, и я снял с Вас шапку на всякий случай. И мы принесли Вас сюда. Ну а здесь Вы пришли в себя, как только я Вас на кровать положил.

Неужели моего уровня было недостаточно для тренировок с шапкой Мономаха? Похоже, меня опять ждали жаркие споры с бабушкой.

— О чём призадумался? — спросила меня она.

— Вы ведь знаете о чём, — сказал я.

— Не волнуйся, как минимум ещё раз попробуем, — улыбнувшись, произнесла бабушка. — Опасности для твоей жизни не было, значит, можно экспериментировать. Просто теперь мы сделаем всё иначе. Кажется, я поняла, как заставить её работать.

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Спасибо, что читаете книгу именно на Автор Тудей.