Отверженный VIII: Шапка Мономаха

Глава 1

— Это и есть твоя знакомая, что помогла вам с Романовым сбежать из Туркестана? — спросила меня бабушка, с интересом разглядывая Милу.

— Это моя девушка, — ответил я. — И да, это она помогла нам с Александром Петровичем.

Мы с Милой стояли по центру кабинета; княгиня Белозерская встала из-за стола, подошла к нам и посмотрела на Милу каким-то уж совсем оценивающим взглядом. Даже мне стало не по себе, и я взял Милу за руку, чтобы она не волновалась. Бабушка едва заметно улыбнулась, заметив это, и сказала:

— Значит, это тебя, моя дорогая, я должна благодарить за спасение жизни моего внука?

— Я всего лишь предупредила Романа и кесаря о возможной опасности, — негромко произнесла Мила. — Не думаю, что это можно назвать спасением жизни.

— Она мне спасала жизнь до этого, — влез я в разговор. — И не раз.

Бабушка снова улыбнулась и сказала:

— В любом случае я перед тобой в долгу, девочка. Этот молодой человек много для меня значит. И мне очень приятно познакомиться с той, кто, как выяснилось, не раз спасал ему жизнь. Но расскажи мне, пожалуйста, как ты оказалась в наших краях?

— После убийства кагана Абылая всех сотрудников службы безопасности начали проверять на предмет лояльности новому кагану, — ответила Мила. — Некоторых, кого хоть в чём-либо подозревали, проверяли с ментальным воздействием. Я испугалась, что меня тоже проверят таким образом, и сбежала.

— Я не буду спрашивать, как тебе это удалось и как ты добралась до моего имения. Это трудно, но возможно при наличии определённой подготовки. Однако мне интересно, какие у тебя теперь планы? Что ты собираешься делать дальше?

— Пока не знаю. Но я буду признательна, если на какое-то время Вы меня спрячете.

— Спрятать тебя не проблема: замок у меня большой, и посторонние здесь не ходят, — сказала бабушка, ещё раз внимательно оглядела Милу и добавила: — Ты не будешь против, если я просканирую твою защиту?

— Нет, Ваше Сиятельство, не буду, — ответила Мила. — Сканируйте.

— Екатерина Александровна, — поправила бабушка. — Ты же девушка моего внука, к чему нам титулы? Будем обращаться друг к другу по-простому, по-семейному.

Прозвучало это двусмысленно — вроде и радушно по отношению к не званной гостье, но в то же время чувствовался в этих словах какой-то укор мне. Бабушка подошла к Миле, негромко, практически про себя, начитала какое-то заклинание и принялась делать различные пассы руками — сначала вокруг головы моей девушки, затем в районе её солнечного сплетения. Потом свою левую руку бабушка приложила к затылку Милы, а правой сжала её левую ладонь. После этого она приблизилась к Миле настолько близко, что мне показалось, кончики их носов вот-вот прикоснутся друг к другу.

Глаза бабушки вспыхнули ярким синим цветом, и она посмотрела в глаза Миле. Смотрела она так около минуты, даже мне стало неуютно и немного страшновато, но Мила, как ни странно, не отвела взгляд и даже ни разу не моргнула. Спустя минуту глаза бабушки вернулись к своему обычному состоянию, она отпустила руку Милы и сказала:

— Тебе нужно переодеться. Сейчас я велю что-нибудь принести.

Бабушка взяла телефон, позвонила прислуге и выдала несколько указаний на карельском. Я понял, что речь идёт об одежде и о комнате, но на нормальный перевод моих знаний карельского пока не хватало.

Очень быстро, буквально минут через пять, прибежала Айникки. Она положила на столик возле дивана комплект униформы бойца службы безопасности, что-то негромко сказала бабушке на карельском и убежала.

— Униформа охранника? — удивился я, глядя на принесённую одежду.

— А что ты хотел? — в свою очередь удивилась бабушка. — У меня здесь нет магазина женской одежды. Уж извини. А на складе из нового имеется только униформа охраны и прислуги. Не буду же я твою девушку как прислугу одевать. Сейчас Айникки займётся этим вопросом, и к ужину всё будет.

— Не стоит беспокоиться, — сказала Мила. — Я могу и в этом ходить. Мне так даже привычно.

— Ну уж нет, дорогая! — отрезала бабушка. — Ты моя гостья! К ужину я тебя жду в нормальной одежде. А пока переодевайся. Снимай с себя вообще всё. Что не жалко — бросай в камин, это будет уничтожено. Что дорого — клади на стол, потом почистим.

Мила не стала спорить и сразу же принялась снимать с себя одежду. По всем правилам приличия мне стоило отвернуться, но как бы не так — отвести взгляд от шикарной полуобнажённой фигуры своей девушки я просто не мог. Даже осуждающий взгляд бабушки не заставил меня это сделать. Мила же на меня вообще не обращала никакого внимания, она быстро переоделась и всё, что на ней было, включая бижутерию, бросила в камин.

— Ничего не оставишь? — удивилась бабушка. — Может, что-то ценное или дорогое для тебя? Что-то личное? Не проблема потом будет это почистить.

— В каганате у меня не было ничего ценного, — ответила Мила. — А личное иметь там было опасно.

Бабушка понимающе кивнула, подошла к камину и лёгким движением руки зажгла вещи Милы. Для верности залила это всё сверху огненной плазмой. Не дожидаясь, пока всё догорит, она сказала:

— А теперь давайте присядем и нормально поговорим. Мне не терпится узнать причину твоего приезда.

Мы с Милой сели на диван, бабушка устроилась напротив нас в кресле и вопросительно посмотрела на Милу, однако та, вместо того, чтобы рассказывать, задала вопрос:

— Что на мне было?

— Ничего серьёзного, — ответила бабушка. — Три печати, все довольно простые, я бы даже сказала, примитивные. Конечно, не исключён вариант, что это были обманки и где-то ещё стоит основная печать, которую я физически не могу обнаружить. Но скорее всего, ничего больше нет. На днях мы проведём полноценный ритуал с артефактами, чтобы уж наверняка быть в этом уверенными. Если ты не против.

— Как скажете, — ответила Мила. — Если надо, давайте проведём.

— Возможно, ещё что-то было в одежде, но теперь это всё сгорело. Таким образом, ничто не мешает нам откровенно поговорить. Я слушаю тебя, девочка. Внимательно слушаю. Как ты оказалась в наших краях? Что тебя сюда привело?

— Меня отправили сюда, чтобы я установила в вашем имении несколько портальных маяков.

— Кто отправил?

— Виконт Карингтон.

— Карингтон? — удивилась бабушка. — Почему именно он? Ты работаешь на него?

— Потому что он меня завербовал и устроил в охрану кагана. Насколько я поняла, он курирует всё, что связано с каганатом. И он вычислил, что это я помогла Роме и кесарю Романову. Карингтон узнал, что мы с Ромой в Кутузовке вместе учились и… — Мила запнулась. — И вообще, были вместе.

— Как ты вообще оказалась в каганате? — влез я в разговор не выдержав. — Зачем ты пошла работать на англичан?

— У меня не было выбора, — ответила Мила. — Я потом вам всё расскажу.

— Хорошо, — сказала бабушка. — Карингтон вычислил, что ты его предала. Это понятно. Но как после этого он решился поручить тебе серьёзное задание?

— Я никого не предавала, — возразила Мила. — Меня наняли охранять кагана Абылая и принца Карима. Я понимала, что на самом деле — для чего-то другого, но для чего — узнать не успела. Мне не сказали, что Романова собрались ликвидировать мои наниматели. Для меня кесарь был гостем кагана, значит, я должна была ему помочь. Это не предательство.

— Хорошо, не предательство, — согласилась бабушка. — Но всё же мне непонятно: если Карингтон тебя вычислил, если он знал о твоих отношениях с Романом, с чего он решил, что ты будешь выполнять такое задание, а, например, просто не сбежишь? Или не расскажешь всё нам, что ты и сделала, собственно. Я не вижу логики в поступке Карингтона.

— У англичан моя сестра и её муж. Виконт Карингтон поставил меня перед выбором: или я выполняю его задание, или они убивают Ольгу и Андрея.

— Теперь я понимаю Карингтона, но не вижу логики уже в твоих действиях.

— У меня не было выбора на самом деле. Если бы я отказалась, меня передали бы кагану Кариму, рассказав ему, что это я помогла Романову. Мне пришлось согласиться.

— Я понимаю, почему ты согласилась, я не понимаю, почему ты решила всё рассказать нам.

— А как иначе? — с искренним удивлением спросила Мила и, похоже, окончательно запутала княгиню Белозерскую. — Как можно было вам не рассказать?

— Можно многое, — уклончиво ответила бабушка.

— Я люблю сестру, очень люблю, у меня никого из родных, кроме неё, не осталось. Но я… — Мила запнулась и, как мне показалось, немного смутившись, добавила: — … люблю и Рому. Я не могла ему навредить. И его семье.

— Ты хочешь сказать, что решила пожертвовать сестрой ради нас? — спросила бабушка.

— На самом деле я ничем не жертвую, — ответила Мила. — Если бы я выполнила задание, они всё равно не отпустили бы Ольгу. Это во-первых, а во-вторых, такое задание просто невозможно выполнить. Так что и здесь у меня выбора не было.

— Соглашусь и с первым, и со вторым, — сказала бабушка. — Но что ты теперь будешь делать?

— Спасать сестру.

— Как?

— Пока не знаю. Буду думать. Время у меня есть.

— Думаешь, есть?

— Карингтон понимает, что быстро я к Вам в доверие не войду.

— Но он же не дурак, он должен понимать, что я обнаружу метки и вычислю тебя.

— Метки могут стоять на каждой телохранительнице кагана, и Вы это знаете.

— Логично, — согласилась бабушка. — Но вот ты сама как думаешь, каковы твои шансы войти ко мне в доверие и пронести сюда портальные маяки?

— Насчёт доверия не знаю, а шансов пронести маяки нет. У вас здесь сильнейшая защита стоит. Даже если бы мне удалось их пронести незаметно, то толку от этого не было бы — маяки моментально обнаружили бы в случае активации. Поэтому я и сказала Вам сразу, что задание невыполнимое.

— Сколько маяков тебе велели установить?

— Мне дали пять, по возможности все их я и должна была установить. Один у источника, один у ваших покоев и три ещё в разных местах.

— Где эти маяки?

— Я их спрятала в лесу, мне было велено так сделать. Я должна была попросить у Вас помощи, убежища, постепенно войти в доверие, и лишь потом проносить маяки на территорию имения и устанавливать.

Бабушка встала с кресла, прошлась по кабинету; я с изумлением смотрел, как княгиня Белозерская нервничает.

— Ты умная девочка, ты ведёшь себя правильно, — сказала бабушка спустя минуту. — Но ведь и Карингтон не дурак, не так ли?

— Не дурак, — согласилась Мила.

— Но тем не менее, он тебя отправил ко мне с заведомо невыполнимым заданием, так?

— Да.

— Тебе не кажется это странным?

— Кажется. Но у меня не было вариантов. И времени об этом думать тоже не было. Я могла или отправиться сюда, или меня отдали бы кагану Кариму. Я выбрала отправиться сюда.

— Правильный выбор, — согласилась бабушка. — К тебе у меня вопросов нет. Но у меня есть очень большой вопрос к Карингтону: зачем он тебя сюда отправил?

— Я не знаю, Ваше… — Мила опять запнулась и быстро исправилась: — Екатерина Александровна.

— Верю, что не знаешь, — сказала бабушка. — Однако прояснить нам этот момент необходимо. Мы ещё поговорим на эту тему, но, разумеется, позже. Сейчас тебе надо отдохнуть. Айникки покажет тебе твою комнату, Роман — замок. Чувствуй себя как дома.

— Благодарю Вас! — ответила Мила, как мне показалось, смущённая таким довольно радушным приёмом.

— И скажи мне, девочка, как зовут твою сестру? — спросила бабушка. — Хочу навести справки о ней, о том, что с ней произошло.

— Никитина Ольга Родионовна, графиня Никитина. А я Лиза Никитина.

После этих слов Мила посмотрела на меня и, словно извиняясь, пожала плечами.

— Я знаю, — сказал я и, заметив искренне удивление на лице своей девушки, пояснил: — Недавно узнал.

Бабушка вызвала Айникки, и та увела Милу. Как только за девушками закрылась дверь, княгиня Белозерская нахмурилась и негромко, но тщательно проговаривая каждый слог, произнесла:

— Не нравится мне это всё. Очень не нравится.

— Я уверен, Мила не собирается делать нам ничего плохого, — сказал я.

— Даже если бы и собиралась, ничего бы у неё не вышло, — заметила на это бабушка, призадумалась и добавила: — Но ведь для чего-то её сюда прислали. И я не думаю, что это была инициатива Карингтона.

— А чья?

— Вот это нам и надо выяснить. И чем быстрее, тем лучше.

Бабушка подошла к камину, ударила небольшим огненным шаром в пепел, оставшийся от сгоревших вещей Милы, и сказала:

— Жду вас обоих на ужине.

— А куда Вы Милу поселили?

— Уточни у прислуги, я велела поселить в лучшую гостевую комнату.

Я попрощался с бабушкой до ужина и покинул кабинет. Уточнив у Айникки, куда поселили Милу, я направился к своей девушке. Дойдя до её комнаты, постучал в дверь. В памяти сразу же всплыла картинка, как я стучал в дверь её комнаты в общежитии Кутузовской академии. Я невольно улыбнулся.

Мила открыла дверь почти сразу. Она была в банном халате с мокрыми волосами, видимо, только что приняла душ. Пульс мой участился в два раза. Было отчего. В небрежно накинутом на плечи и едва запахнутом халате Мила была намного привлекательнее, чем в униформе охранника. Но без халата было бы ещё лучше — это я точно знал.

— Ты что-то хотел? — спросила Мила, хитро улыбнувшись и поправив прядь мокрых волос.

— Комнату твою посмотреть. Покажешь?

— Чую подвох. Но так уж и быть, проходи.

Я вошёл и захлопнул дверь.

— И что скажешь? — спросила Мила. — Как тебе комната?

— Скажу, что в разы лучше моей.

— Чем лучше?

— Тем, что в моей нет красивых блондинок с зелёными глазами, — ответил я, обнял свою девушку и поцеловал её.

Мила вцепилась в меня так, будто меня кто-то хотел у неё отобрать. Меня тут же с головой накрыли, исходящие от неё эмоции страсти — похоже, Мила не поставила ментальную защиту. Халат упал на пол.

Глава 2

Проснулся я от стука в дверь. Не сразу понял, где я и что происходит — очень уж непривычно было просыпаться и видеть рядом с собой в кровати ещё кого-то. И очень приятно было, полностью проснувшись, понять, что это Мила. А вот осознавать, что кто-то стуком в дверь портит мне момент, которого я ждал почти два года, было неприятно.

Мила вскочила с кровати, бросила быстрый взгляд на дверь, затем вопросительно посмотрела на меня.

— Доброе утро! — сказал я улыбнувшись. — Не надо так на меня смотреть. Это всего лишь прислуга. Видимо, пришли напомнить, что бабушка ждёт нас к завтраку. Хотя странно, конечно.

В том, что мы проспали, не было ничего удивительного — мы уснули практически утром, и это было вполне объяснимо после долгой разлуки. А вот этот стук в дверь меня удивил. Вряд ли тот, кто стучал, пришёл для того, чтобы торопить нас к завтраку. Тем более, за десять минут до его начала.

— Проспали, — сказала Мила в никуда, просто констатируя факт, затем обратилась уже непосредственно ко мне: — Тебе надо спрятаться!

— Зачем? — спросил я, с удивлением глядя, как Мила быстро собирает мою одежду. — Ты думаешь, они не в курсе, что я у тебя ночевал?

Мила остановилась, держа в руках мои штаны.

— Ты серьёзно так думаешь? — сказал я и, не выдержав, рассмеялся.

При всей строгости порядков в имении бабушки, прислуга уже явно с самого утра обсуждала приезд незнакомой девушки и то, что я остался ночевать у неё в комнате. Это было не хорошо и не плохо, это просто факт, который имел место — событий в замке происходило не так уж и много, разумеется, каждое обсуждалось прислугой. Мила бросила мои брюки на диван и недовольно произнесла:

— Всё равно уйди в ванную комнату!

В этот момент в дверь снова постучали. Я не стал нервировать свою девушку, поцеловал её и удалился в ванную. Мила пошла открывать дверь. Правда, на полпути остановилась и замерла на несколько секунд — видимо, наложила на себя какую-то защиту. Она сделала это несмотря на то, что находилась там, где ей ничто не угрожало. Впрочем, меня это не удивило — с её образом жизни и родом деятельности такие вещи делались на автомате. И стоило признать, ставить защиту, открывая дверь, не самая плохая привычка, что может выработаться.

Дверь в ванную я полностью не закрыл и через оставленную щель мог разглядеть большую часть гостиной. Гостевые апартаменты, предоставленные Миле, оказались трёхкомнатными и включали в себя, помимо огромной, роскошно обставленной гостиной, ещё спальню и кабинет. Я ни капли не соврал, когда сказал Миле, что её комната в разы лучше моей — так оно и было.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство, — донёсся до меня голос Айникки. — Мы доставили Ваши вещи. Разрешите внести?

— Да, конечно, — ответила Мила. — Доброе утро.

Спустя несколько секунд я увидел, как в ту часть гостиной, что открывалась моему взору, две служанки внесли переносную вешалку, на которой висело на плечиках несколько комплектов различной женской одежды. Накануне вечером Миле привезли лишь платье и туфли, чтобы она могла выйти к ужину не в форме охранника. На то, чтобы подобрать более разнообразный гардероб, требовалось больше времени. Его обещали привезти утром, а я совсем об этом забыл.

Всего в гостиную внесли три вешалки и несколько больших пакетов. После чего прислуга быстро ушла, но перед тем, как я услышал звук захлопывающейся двери, до меня донёсся голос Айникки:

— Её Светлость княгиня Белозерская к девяти часам ожидает Вас к завтраку.

«Проспали и не проспали», — подумал я, с радостью отметив, что бабушка на целый час перенесла время завтрака.

Она сделала это явно из-за нас, и я в очередной раз убедился, что княгиня Белозерская — удивительная женщина, и мне невероятно повезло оказаться её внуком. И конечно же, я не мог не отметить, в какую комнату поселили Милу. И этот гардероб. И обращение Айникки к Миле по титулу. Бабушка могла ничего этого не делать, для меня было достаточно того, что Миле разрешили остаться в этом доме. Но она это всё сделала.

— Можем не спешить, — сказал я, выйдя из ванной. — Бабушка сдвинула время завтрака. И у нас вместо десяти минут есть целых семьдесят, чтобы дойти до обеденного зала.

— Это очень хорошо, — ответила Мила и приступила к осмотру принесённых вещей.

Всё же удивительно, как три вешалки с красивой одеждой мгновенно превращают суровую телохранительницу, возможно, даже шпионку или наёмную убийцу, в обычную девушку. Это был какой-то особый, неведомый мне вид магии. Мила перемерила почти всё, потратив на это около сорока минут.

И всё это время я должен был смотреть и давать оценку. Причём толку от моего участия не было никакого — Мила всё равно надела не то, что мне понравилось. Но стоило признать, вкус у Милы был отменный — выглядела она в обновках просто роскошно. Хотя, конечно, немалая заслуга в этом была и того, кто покупал эти вещи.

— И каким именем мне Вас теперь звать, графиня Никитина? — поинтересовался я.

— Мне кажется, нет ничего страшного, если уменьшительным от Елизавета будет Мила, — ответила моя девушка улыбнувшись. — Мне так нравится.

— Мне тоже.

Мила подошла к зеркалу, рассмотрела себя и негромко произнесла:

— Знаешь... Мне не верится… Не верится, что это не сон.

— Да мне самому не верится, — сказал я, подошёл к Миле, обнял и поцеловал её.

— Боюсь проснуться.

— Не бойся. Это всё же не сон. Если хочешь проверить, могу ущипнуть.

Мила улыбнулась. Она избавилась от моих объятий, подошла к одному из принесённых пакетов и достала из него три флакона с парфюмом. Удивительно — тот, кто выполнял поручение бабушки, похоже, предусмотрел всё.

— Странная у тебя бабушка, — сказала Мила и принялась наносить себе на шею духи, приятный, немного терпкий аромат разнёсся по комнате.

— В каком смысле странная? — уточнил я.

— Необычная. Вроде вылитая эльфийка, вот прямо эталонная и по манере держаться и внешне, а вроде и нет. Я очень боялась сюда идти, про княгиню Белозерскую всякое рассказывают. В основном не очень хорошее.

— Например?

— Что она практикует тёмную магию, никогда не выходит из своего замка и у неё есть армия зомби.

— Эти слухи про зомби дошли даже до каганата? — удивился я.

— А это слухи?

— Однажды ты всё узнаешь, — ушёл я от прямого ответа и отметил, что становлюсь в этом похож на бабушку.

— Я уже многое узнала, — улыбнувшись, сказала Мила. — Она у тебя очень добрая и сильно любит тебя.

— Добрая, — согласился я и уточнил: — Со своими. Но в любом случае не настолько добрая, чтобы нам опаздывать на завтрак. Не стоит испытывать судьбу, если не хочешь пополнить бабушкину армию зомби.

Мила рассмеялась, и мы отправились на завтрак. Успели ровно за минуту до прихода бабушки. Завтракали в основном молча, перекидываясь лишь небольшими дежурными фразами, лишь когда подали кофе, бабушка задала нам серьёзный вопрос:

— Какие у вас на сегодня планы, молодые люди?

— Мне надо к двум часам дня быть у Александра Петровича, — ответил я. — Вчера звонил его секретарь и просил подъехать.

Конечно, мне хотелось весь день пробыть с Милой, я даже отменил все тренировки и занятия, но не поехать к кесарю я не мог — просто так Романов меня никогда не вызывал.

— А мне надо съездить в имение сестры, — произнесла Мила. — Посмотреть, что там сейчас происходит.

— Не надо тебе туда ездить, — сказала бабушка. — Ристо, мой помощник, там уже был вчера вечером. Он поговорил с управляющим и с начальником службы безопасности. Они не знают, куда делась их хозяйка и её муж, но выполняют свою работу, будто ничего не произошло. Молодцы.

— Да, молодцы, — согласилась Мила. — Это хорошая новость. Я боялась, что англичане что-нибудь там устроят.

— Можешь не бояться, теперь уже точно ничего не устроят. Впрочем, англичане такими глупостями и не занимаются, у них дела поважнее. Опасаться стоит наших соплеменников — любителей набрасываться на тех, кто по какой-либо причине временно ослаб. Но Ристо предупредил и управляющего, и начальника службы безопасности, что я беру имение и бизнес твоей сестры и её мужа под защиту, и оставил свои координаты им обоим. В случае угрозы чему бы то ни было, мы примем меры. Быстро и жёстко.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — произнесла Мила.

— Не стоит благодарности, — ответила бабушка. — Для меня это не проблема — помочь подруге моего внука. Это не сложно. По-настоящему сложное дело нам с тобой предстоит сегодня после обеда. Надо будет попробовать всё же отыскать на тебе скрытые печати. Не отпускает меня мысль, что не может быть всё так просто. Тебя сюда прислали точно не для установки портальных маяков. И мы просто обязаны выяснить, для чего.

— Я готова к любой проверке. Если необходимо проводить её с ментальным воздействием — не проблема.

— Думаю, до этого не дойдёт. Я после завтрака займусь подготовкой необходимых артефактов, освежу в памяти нужные заклинания, и после обеда приступим. Надеюсь, что-нибудь да узнаем.

— Я тоже очень на это надеюсь, — произнесла Мила.

— Кстати! Чуть не забыла! — сказала бабушка. — Наш дорогой виконт Карингтон вчера был назначен на должность посла в Берлине. Ситуация становится с каждым днём всё интереснее и интереснее.

*****

Александр Петрович пребывал в хорошем настроении либо хотел, чтобы у меня сложилось такое впечатление. Так или иначе, едва я вошёл к нему в кабинет, кесарь встал из-за стола, вышел мне навстречу, приобнял меня и произнёс:

— Проходи, Роман! Присаживайся! Разговор у нас будет серьёзный.

«Это я уже по приветствию понял, что серьёзный», — подумал я присаживаясь.

— Помнишь, я говорил, что обращусь к тебе с просьбой? — спросил Александр Петрович, возвращаясь за свой стол.

— Конечно, помню. Что я могу для Вас сделать?

— Не спеши, — улыбнулся Романов. — Сначала я хочу тебе кое-что рассказать. Ты слышал что-нибудь про Великие артефакты?

— Нет, — ответил я.

— Странно. Впрочем, ты ведь не окончил академию. Возможно, об этом рассказывают на последних курсах. Но это не важно. Что такое артефакты, тебе точно известно. И ты знаешь, что их существует великое множество: одни помогают накладывать сильнейшие заклятия на все случаи жизни, другие помогают защищаться, третьи — атаковать. А ещё есть четвёртые, пятые, десятые… Артефактов очень много и задачи у них сильно разнятся, но их все объединяет одно — они дают силу. Силу для защиты, силу для наложения заклятия и так далее. Чем большую силу может дать артефакт, тем выше его ценность, и тем реже он встречается.

— Да, это всё я знаю, — подтвердил я.

— Как я уже сказал, всевозможных артефактов очень много, — продолжил кесарь. — Их тысячи, даже десятки тысяч; по-настоящему сильных из них где-то десятая часть, но это тоже немало. Очень сильных на весь мир пара сотен. Все они на счету, за каждым своя история, и не всегда эта история хорошая. Одарённые во всём мире и во все времена были готовы платить высокую цену за сильный уникальный артефакт, потому что обладание такой штукой может в корне изменить жизнь маг. Но нас интересуют артефакты, которые способны при попадании в нужные руки менять ход истории. Их называют Великими. И их всего пять. Ну или, скажем так, официально считается, что их пять. Возможно, их больше, просто некоторые себя ещё не проявили, но мы не будем отходить от официальной версии.

На самом деле я слышал про эти Великие артефакты в Кутузовке, но не от преподавателей, а от однокурсников.

— Есть теория, — сказал Романов. — И я считаю её логичной, которая утверждает, что не только Великий артефакт помогает его обладателю стать могущественным магом, но и владелец влияет на артефакт. Разумеется, если этот владелец — сильный маг. В силу этой особенности Великий артефакт может стать слабее и утерять часть своих способностей, если его десятилетиями не использовать и не подпитывать ритуалами и магической энергией от владельца. И наоборот, артефакт средней силы может стать со временем Великим, если его, так сказать, регулярно подпитывать. По крайней мере, история пяти Великих артефактов эту теорию подтверждает.

Александр Петрович сделал небольшую паузу, чтобы я впитал полученную информацию, затем продолжил:

— Любая энциклопедия, ну или почти любая, даст тебе информацию, какие артефакты считались Великими на момент начала периода бездарья. И все они, точнее, четыре из пяти, находились во владении императорских и королевских дворов, а их владельцы были сильнейшими магами своего времени. Один из этих артефактов находился в России и в тысяча восемьсот двадцать восьмом году принадлежал моему дальнему предку — императору Всероссийскому Николаю Первому. Это знаменитая шапка Мономаха — символ царской власти и её опора. Вообще, как правило, все Великие артефакты принадлежали монархам, из-за этого их ещё часто называли императорскими.

— Вы говорите про ту самую шапку Мономаха, что находится в Оружейной палате Московского Кремля? — уточнил я.

— Если бы, — грустно усмехнувшись, произнёс Романов. — В Оружейной палате находится копия. Место нахождения настоящей шапки Мономаха, к сожалению, неизвестно.

— А как так случилось, что она пропала? — спросил я.

Александр Петрович развёл руками и ответил:

— Никто не знает. Это произошло в период бездарья, и до самого возвращения магии все думали, что в Оружейной палате находится оригинал. И что самое ужасное в этой ситуации — наши враги в курсе, что шапки Мономаха в России нет. Не то чтобы наличие Великого артефакта делает совсем уж непобедимым его обладателя, но, скажем так, желающих связываться с тем, кто имеет такую штуку в арсенале, немного.

— А кто сейчас их имеет?

— Вильгельм Пятый обладает Железной короной. На момент начала периода бездарья этот артефакт находился во владении у Франца Второго — последнего императора Священной Римской империи и первого австрийского императора. И хоть Вильгельм Пятый не имеет никакого отношения к Габсбург-Лотарингскому дому, и как мне кажется, вообще к какому-либо дворянскому роду, он в данный момент владеет Железной короной как нынешний император Священной Римской империи.

— Удивительно, — вырвалось у меня. — Не знал, что Вильгельм Пятый не дворянин.

— Уже дворянин, — улыбнувшись ответил Романов. — Даже император.

— Я не знал, что можно стать императором, не будучи дворянином изначально.

— Когда сто лет назад вернулась магия, настали непростые, но интересные времена. Чтобы стать императором, некоторым тогда вполне хватило сильного уникального дара и Великого артефакта.

— Вы хотите сказать, Вильгельм Пятый такой не один? — удивился я.

— Как минимум я знаю двоих, — ответил Александр Петрович. — Хосе Первый — один из первых орков нового времени прошёл путь от диктатора Мексики до императора Ацтлана. Понадобилось всего-то десять лет, Зеркало Монтесумы и несколько жутких кровопролитных войн.

— Зеркало Монтесумы? — переспросил я.

— Зеркало Монтесумы Второго, — уточнил кесарь. — Известное так же как Обсидиановое зеркало ацтеков — единственный Великий артефакт, находившийся в тысяча восемьсот двадцать восьмом году не во владении императорских домов. История этого артефакта достойна отдельного рассказа, с ним связано величие и падение империи ацтеков, а потом испанской империи. Однако в итоге он оказался у талантливого одарённого, не принадлежавшего ни к одной из монарших семей. Его звали Симон Боливар, и этот парень при помощи своего уникального дара, острого ума и Великого артефакта сделал столько всего, что не каждому императору и снилось.

Мне стало интересно, что в итоге случилось с Хосе Первым, так как теперь во главе Ацтлана стоял его сын — Хосе Второй, но спрашивать я не стал.

— Ещё один Великий артефакт — бриллиант Кохинур. Когда-то он принадлежал великим моголам и индийским раджам, но в тысяча восемьсот двадцать восьмом году его владельцем уже был английский король Георг Четвёртый. Этот артефакт до сих пор принадлежит британской королевской семье и является украшением короны английских королей. Многие из-за этого считают, что Великий артефакт — корона, как та же шапка Мономаха, но это не так. Артефакт — бриллиант.

— Получается, у Британии и Священной Римской империи есть Великие артефакты, а у нас в России нет? — спросил я.

— Получается, что так, — вздохнув, ответил кесарь.

— Но вы ещё не рассказали про пятый.

— Пятый — в своём роде уникальный. Считается, что у каждого Великого артефакта свои особенности: шапка Мономаха и Железная корона помогают собирать и защищать империи и подчинять народы. Кохинур помогает в войнах, приносит большие богатства для империи, но при этом несчастья непосредственному обладателю. Зеркало Монтесумы считается самым опасным, из-за прошлых обильных жертвоприношений ацтеков оно обладает невероятно сильной тёмной аурой и, возможно, способно подчинить себе владельца. Так ли это, не знаю, но Хосе Первый закончил очень плохо, а Хосе Второй часто ведёт себя довольно странно.

Стало жутковато, и мне ещё сильнее захотелось прочитать про Хосе Первого, да и про всех остальных прошлых и нынешних владельцев Великих артефактов. Я попытался представить, каково это — обладать такой невероятно могущественной штукой, но не смог этого сделать. Это было выше предела моих фантазий.

— Пятый Великий артефакт — меч Кусанаги-но цуруги, — произнёс тем временем Романов. — Как я уже сказал, он уникальный. Все артефакты дают силы своим владельцам, но лишь Кусанаги-но цуруги, помимо этого, ещё и сам обладает силой. Поэтому многие считают, что он самый могущественный из всех артефактов и в руках сильного одарённого способен стать страшным оружием.

— А где сейчас этот меч? — осторожно спросил я, боясь даже подумать о том, о чём очень хотелось подумать.

— Никто не знает, — ответил Романов. — Кусанаги-но цуруги всегда принадлежал японским императорам и служил гарантией безопасности Японии вплоть до периода бездарья. Ещё почти тридцать лет с его начала никто не осмеливался разговаривать с Японией с позиции силы. В тысяча восемьсот двадцать восьмом году Великий артефакт принадлежал императору Нинко, затем, утеряв свои силы, он превратился в символ императорской власти и хранился в сокровищнице императорского дворца в Киото и использовался при коронации японских императоров. Однако в тысяча девятьсот сорок пятом году американцы, в то время оккупировавшие Японию, тайно вывезли Кусанаги-но цуруги из сокровищницы, а затем из страны. После чего след этого Великого артефакта затерялся. Одни говорят, что его уничтожили, другие — что он хранится у представителей какой-то тайной секты. Но так или иначе, Кусанаги-но цуруги до сих пор не обнаружен.

Я слушал Александра Петровича и сопоставлял сказанные им слова про Кусанаги-но цуруги с тем, что мне рассказала бабушка про меч мастера Ёсиды. Вспомнил, как вышел с мечом Ёсиды против финнов и как поразился мощи клинка. Сомнений у меня не осталось — утерянный Великий артефакт японских императоров лежал в подвале бабушкиного замка, а я был его владельцем.

Мне захотелось присесть — от испытываемого волнения ноги стали почти ватными; шутка ли, я случайно выяснил, что обладаю самым сильным и могущественным артефактом на Земле. Ещё и императорским. Нет, я, конечно, и раньше понимал, что подаренный бабушкой меч — уникален и обладает огромной силой, но не мог представить масштабы этой уникальности и силы. По большому счёту, я и теперь не мог их представить, и от этого становилось страшно.

Это всё надо было осознать и принять, но, похоже, пока я к этому готов не был — вдобавок к ватным ногам у меня раза в три быстрее начало биться сердце, а на лбу выступил пот. Но с другой стороны, я никуда не спешил — время, чтобы разобраться с собой и с артефактом у меня имелось. Главное было — никому не проболтаться о мече, в том числе и Романову.

И ещё я вдруг ощутил какое-то странное чувство, ранее мне незнакомое — чувство собственной уникальности и невероятной значимости. По сути, ничем не подкреплённое чувство и неуместное. Но на удивление приятное.

Глава 3

— С тобой всё нормально? — спросил Александр Петрович.

— Да, — ответил я. — А что?

— Да вид у тебя какой-то странный.

— Меня впечатлили Ваши слова.

Ответил я на автомате, но вышло удачно. Что-то придумывать не стоило — Романов почувствовал бы, что я вру. А так я сказал правду, но при этом не проболтался про меч.

— Экий ты впечатлительный, — усмехнувшись, произнёс кесарь. — Не замечал раньше такого за тобой.

Я не стал на это ничего отвечать — лишь развёл руками. Тем временем у меня в голове складывалась не очень приятная картина: Романов пригласил меня для важного разговора, рассказал про Великие артефакты и их значимость и в итоге подвёл разговор к Кусанаги-но цуруги. Аккуратно, плавно, так чтобы это выглядело естественно.

И теперь кесарь смотрел на мою реакцию, а я выдал себя с потрохами. Но с другой стороны, а как я ещё мог отреагировать на такую новость? Конечно, в руках себя надо держать всегда, но это легко сказать — удержишь тут, когда внезапно узнаёшь, что подаренный бабушкой меч оказывается одним из величайших артефактов, а возможно, самым великим.

Но по большому счёту я никак не выдал, что обладаю мечом японских императоров. Да, переволновался, но было отчего — столько важных вещей узнал. Например, то, что благодаря Великим артефактам Вильгельма Пятого и Хосе Второго в случае магической войны с Россией Священная Римская империя и Ацтлан будут иметь огромное преимущество. Такая новость вполне могла впечатлить.

И к тому же если Романов знал, что Кусанаги-но цуруги у меня, то какая по большому счёту разница, как я отреагировал на его слова? Но вот знал ли? И если знал, то от кого получил такую информацию? Кто мог ему об этом рассказать? Финны? Шпионы? Или кто-то ещё? Или всё же не знал, а лишь прощупывал почву? Но тогда с какой стати ему её прощупывать? В общем, вопросов было много, а гадать не хотелось, поэтому я спросил Романова в лоб:

— Александр Петрович, разрешите поинтересоваться, а зачем Вы мне это всё рассказали? Это очень интересно, но Вы ведь не стали бы тратить Ваше ценное время просто на то, чтобы повысить мою эрудицию?

— Нет, конечно, — согласился со мной Романов. — Я же сказал: у меня к тебе есть очень серьёзный разговор и, возможно, просьба. Но прежде чем к нему приступить, дай мне слово, никому не раскрывать его детали.

— Он ещё не начался, этот разговор? — удивился я.

— Нет. Я всего лишь рассказал тебе о Великих артефактах, поведал информацию, которую можно при желании найти в открытых источниках. Но есть ещё кое-что, и об этом я пока никогда ни с кем не говорил. Ты будешь первым.

Романов замолчал и уставился на меня, ожидая реакции на свои слова.

— Вы ждёте от меня обещания хранить тайну нашего разговора? — спросил я. — Я даю слово держать всё в тайне, но лишь при условии, что услышанное мной не может каким-либо образом навредить моей семье. В противном случае прошу Вас ничего мне не рассказывать.

— Не может, — успокоил меня Романов. — Если это кому-то и навредит, то точно не твоей семье.

— Тогда я даю слово никогда и никому не рассказывать о том, что услышу сегодня от Вас.

— Отлично.

Романов улыбнулся, выдержал эффектную паузу и начал свой рассказ:

— После возвращения магии Великие артефакты снова стали самыми ценными предметами на земле. Железную корону, весь период бездарья хранившуюся в Монце под Миланом, быстро прибрал к рукам Вильгельм Пятый. Он тогда ещё не был императором, да и Священной римской империи тогда не было, но при помощи Великого артефакта Вильгельму удалось довольно быстро и империю создать и возглавить её. Бриллиант Кохинур, являющийся часть английской короны, тоже всё время был на виду и достался, как нетрудно догадаться, англичанам. А вот зеркало Монтесумы «всплыло» в Ацтлане не сразу — лет через десять после возвращения магии. Точнее, в Мексике, это потом уже Хосе Первый при помощи Великого артефакта подчинил почти всю Америку и создал, или как он сам говорит, восстановил империю Ацтлан. А ещё два Великих артефакта до сих пор считаются ненайденными.

Александр Петрович замолчал, а я, воспользовавшись паузой, спросил:

— Считаются ненайденными или не найдены?

— Хороший вопрос. Надеюсь, что не найдены. Но так или иначе, их активно ищут вот уже сто лет. Ищут все — от простых авантюристов до обладателей трёх других Великих артефактов.

— А им зачем? — удивился я. — У них же есть уже.

— У кого будет два Великих артефакта, тот станет в два раза сильнее, — пояснил Романов. — А может, и не в два. Я не знаю, просто дополняет сила одного артефакта силу другого или приумножает её в несколько раз. Но точно знаю, что тот, кто будет обладать двумя Великими артефактами одновременно, станет невероятно могущественным. И чрезвычайно опасным.

— Такого мага невозможно будет победить?

— Практически. Он, конечно, в одиночку не уничтожит всех вражеских одарённых, но остановить его будет очень нелегко. Цена победы над таким магом будет невероятно велика. Поэтому я очень надеюсь, что шапка Мономаха и Кусанаги-но цуруги действительно ещё не найдены, а не спрятаны в тайнике у Вильгельма Пятого или Хосе Второго, или, что намного хуже, у англичан.

— Не очень весёлые вещи Вы рассказываете, — заметил я.

— Есть такое, — согласился Романов. — Но мне кажется, один из этих двух Великих артефактов я нашёл. Похоже, я знаю, где и у кого он находится.

Последнюю фразу Александр Петрович произнёс как-то по-особому, негромко, после чего посмотрел мне прямо в глаза и странно прищурился; я тут же почувствовал себя неуютно, однако в этот раз виду не подал. Ну или мне казалось, что не подал. Играть в гляделки мне не хотелось, и я спросил:

— Какой из двух? О каком артефакте Вы говорите?

— А сам как думаешь?

Вопрос Романова мне не понравился, но я твёрдо решил, что лишь под ментальным допросом признаюсь, что Кусанаги-но цуруги у меня. А пока я об этом думал, Романов добавил:

— Конечно, шапку Мономаха — это же логично. Откуда мне знать, где может находиться японский меч и как его вообще искать? А по шапке у меня были зацепки, всё же она моим предкам принадлежала.

У меня отлегло от сердца. Всё же не просто так говорят, что у страха глаза велики. Романов, похоже, своей мимикой и тихим голосом хотел придать важность произнесённым словам, показать лишний раз, что доверяет мне тайну, а я опять всё неправильно понял. И ещё я снова не сдержал эмоций — невольно расплылся в улыбке, когда услышал, что речь идёт не о моём мече.

Надо было серьёзно поработать над контролем эмоций, вон у Тойво или Ристо по лицу вообще никогда не понятно, что у них на уме. У меня должно быть так же, если я хочу стать по-настоящему сильным магом. Но мне повезло — в тот день с чтением эмоций ошибался не только я, неправильно истолковал мою улыбку и сказал:

— Не стоит пока так сильно радоваться. Я ещё до конца всё не проверил. Но шанс большой

— А где она находится?

— Об этом пока рано говорить. Для начала ты должен всё хорошо обдумать и принять решение, сможешь ли ты мне помочь.

— Что тут думать? — удивился я. — Если я могу Вам помочь в таком важном деле, я с радостью это сделаю.

— Погоди соглашаться так быстро, — осадил меня Романов. — Я должен предупредить тебя, что это будет чрезвычайно сложная миссия и очень опасная. Подумай хорошо, риски велики — есть шанс не только не выполнить задание, но и не вернуться с него.

— Я всё понимаю, Александр Петрович, но Вы же сами сказали, без этого артефакта Россия уязвима, а если он попадёт в руки к нашим врагам, особенно к англичанам, у которых уже есть один Великий артефакт, будет совсем плохо. Поэтому о чём тут думать? Надо добывать шапку Мономаха, не важно, готов я или не готов. Время наверняка есть на подготовку, не думаю, что Вы решили сказать мне об этом в последний момент.

— Время есть, — согласился кесарь. — Но в первую очередь, чтобы всё взвесить. Ты хороший человек, Роман, и я ценю твоё желание помочь, но всё же подумай. Нельзя такие решения принимать вот так сразу. Встретимся послезавтра. Я как раз ещё кое-что уточню.

— Как скажете. Послезавтра так послезавтра.

Романов кивнул, улыбнулся и сказал:

— Ещё тебя, наверное, волнует вопрос: если это так сложно и опасно, то почему я не сделаю это сам или не отправлю на такое задание кого-то более опытного и подготовленного, чем ты.

— Не то чтобы очень волнует, но я хотел бы это знать, — ответил я. — Думаю, эта информация мне пригодится.

— В то место, где по моему предположению находится артефакт, будет сложно, практически невозможно, попасть тем, кому больше восемнадцати — двадцати лет. Почему — скажу позже. Поэтому мне нужен молодой, но при этом опытный проверенный боец, который не испугается никаких опасностей, ещё и сильный маг, которому я к тому же должен доверять практически как себе. Кроме тебя, кандидатур на эту роль нет.

— Вы мне льстите.

— Отнюдь. У тебя в твои восемнадцать лет за плечами больше сложных и, что важно, успешных спецопераций, чем у многих агентов КФБ. Ты уже, по сути, профессионал в этом деле.

— Мне помогали.

— Ну если бы ты это всё сделал один, без помощи, я бы тебя уже боялся, — сказал Романов и рассмеялся. — В общем, подумай хорошо, без эмоций. Если надумаешь, жду тебя послезавтра в это же время, если нет, будем считать, что сегодняшнего разговора не было.

— Но я Вам обещал. Вы помогли мне спасти родных.

— А ты мне жизнь спас в Туркестане! Поэтому никто никому ничего не должен! — отрезал кесарь. — Если ты откажешься, это никак не отразится на наших отношениях.

*****

Каган Карим восседал на золотом троне и ждал важного гостя — виконта Карингтона. Обычно они с виконтом встречались в менее официальной обстановке, но это было до коронации Карима. А теперь он стал Великим Каганом, теперь ситуация изменилась, и Карим очень хотел подчеркнуть это.

Его брат использовал тронный зал лишь для встречи официальных иностранных делегаций и во время зачитывания особо важных приказов, но Карим проводил здесь почти все рабочие встречи. Золотой трон был очень массивным и высоким, новому кагану нравилось, когда на него смотрели снизу.

Двери тронного зала распахнулись, и в сопровождении сотрудников службы безопасности кагана в зал вошёл Кагингтон. Англичанин не спеша подошёл к трону, слегка преклонил голову и произнёс:

— Приветствую Вас, Ваше Величество!

— И я Вас приветствую, милорд, — ответил Карим и дал знак рукой одному из своих слуг, тот тут же принёс небольшое деревянное кресло и поставил его перед золотым троном.

После этого каган хлопнул в ладоши и дал отмашку всем слугам покинуть тронный зал, те немедленно исполнили приказ.

— Присаживайтесь, милорд, — сказал Карим. — Я не хочу, чтобы такой уважаемый гость стоял во время долгого разговора.

Карингтон, которому и так было дискомфортно разговаривать с каганом, глядя на него снизу вверх, садиться и становиться ещё ниже не спешил.

— Может, спуститесь, Ваше Величество? — спросил англичанин. — Сядем за стол, нормально поговорим.

— Вы считаете, что сейчас мы говорим ненормально?

Виконт улыбнулся, сел в кресло, откинулся на его спинку и закинул ногу на ногу, показывая, что его совершенно не смутил такой приём.

— Собственно, я к Вам ненадолго, — сказал Карингтон. — Не хочу отвлекать от государственных дел. Мне нужно всего лишь уточнить у Вас один момент.

— Какой?

— Вы ведь помните о нашей договорённости относительно организации второго фронта против России, в случае если Британия начнёт войну с русскими?

— Конечно, я это помню, — ответил Карим. — Вы пришли лишь для того, чтобы это уточнить?

— Нет, Ваше Величество. То был просто вопрос, чтобы освежить в памяти факт договорённости. А пришёл я, чтобы уточнить, сколько воинов, в том числе сильных одарённых, Тюркский Каганат сможет выставить против России? И как быстро вы сможете это сделать.

— Вы собираетесь начинать войну в ближайшее время? — удивился Карим.

— Сначала мы хотим выяснить, сколько боевых магов и обычных воинов способны собрать наши союзники нам в поддержку. А уже после этого будем принимать какие-либо решения.

— Мы можем выставить много одарённых, но прямо сейчас я не могу сказать, как быстро у нас получится это сделать.

— А когда Вы сможете сказать? — спросил Карингтон.

— Пока не знаю, — ответил Карим. — Сейчас в Каганате очень неспокойная обстановка, мне нужно немного времени, чтобы прижать всех недовольных. Потом я смогу выполнить своё обещание. Но хочу напомнить: чтобы мы могли отправить своих магов на вашу войну, нам нужны гарантии ненападения от Китая. Вы обещали нам их.

— Нет, Ваше Величество, — возразил виконт. — Мы такого не обещали.

— Но позвольте, милорд! — воскликнул каган. — Вы лично обещали!

— Я не мог этого обещать по той простой причине, что Британия не может отвечать за Китай. И, соответственно, мы не можем давать никаких гарантий, что они на вас не нападут. Китайцы мечтают вернуть себе Восточный Туркестан, Вы это знаете не хуже меня. Но мы обещали вам, что защитим Каганат в случае агрессии со стороны Китая. И пока не собираемся отказываться от своих обещаний. Но здесь всё сильно зависит от того, как вы будете выполнять свои.

— Но без гарантий ненападения со стороны Китая будет сложно.

— А без гарантий ненападения со стороны Британии будет ещё сложнее.

— Что Вы хотите этим сказать, милорд?

— Ничего, кроме того, что уже сказал. Сколько времени Вам нужно, чтобы Каганат подготовился к открытию второго фронта против России? Три месяца хватит?

— Дайте хотя бы год, милорд! — воскликнул каган.

— У вас есть семь месяцев, — отрезал англичанин. — До марта следующего года.

— Но я могу не успеть.

Карингтон встал с кресла, подошёл вплотную к трону, вызывающе посмотрел снизу на Карима и произнёс:

— Мы помогли Вам стать каганом, не для того, чтобы сейчас слушать, что Вы чего-то там не успеваете. Надо успеть, дорогой мой, надо сильно постараться и успеть. Оторвите свою монаршую задницу от этого золотого трона и делайте то, что обещали!

— Да как Вы смеете со мной разговаривать в таком тоне! — возмутился Карим.

— Семь месяцев, — невозмутимо произнёс англичанин. — И не вздумайте нас обмануть.

*****

Вернувшись домой, я первым делом спросил у охраны, где княгиня Белозерская; мне ответили, что Её Светлость у себя в кабинете, и беспокоить её нельзя. После дополнительных расспросов я выяснил, что в кабинете бабушка находилась с Милой и Тойво, и это означало лишь одно — мою девушку проверяли при помощи артефактов на скрытые магические печати. И проверка была серьёзной, раз уж бабушке понадобилась помощь ещё одного мага.

Я попросил Айникки сообщить мне, когда княгиня Белозерская освободится, и чтобы не терять просто так время, отправился в свою комнату — хотелось поискать в сети хоть какую-нибудь информацию о Великих артефактах. Очень уж они меня заинтересовали, особенно, что было логично, Кусанаги-но цуруги и шапка Мономаха.

Однако включив ноутбук и зайдя на несколько поисковых сайтов, я понял, что мне не до поисков — из головы не выходила вторая половина разговора с Романовым. И больше всего меня мучил вопрос: зачем кесарь дал мне два дня на раздумья? Он сделал это явно не для того, чтобы я всё взвесил — Александр Петрович видел, что я сразу принял решение, и явно понял, что за два дня мнение не изменю.

Но тем не менее Романов настоял на этих двух днях. Зачем? Ответа на этот вопрос у меня не было, но сделал он это неспроста. Возможно, для того, чтобы я посоветовался с бабушкой. Но если так, то зачем он брал с меня слово никому не говорить о нашем разговоре? Или это была какая-то проверка? Если так, то было интересно: прошёл я её или нет.

Но даже если я и провалил все проверки, визит к Романову оказался весьма полезным — теперь я знал, что за меч лежит в подвале бабушкиного замка. Правда, до конца ещё не понимал, во что в итоге для меня выльется обладание этим мечом. Мальчишеский восторг от осознания, что владеешь Великим артефактом, сменился пониманием того, что в первую очередь — это огромная ответственность. Недостаточно иметь великий меч, надо совершать с его помощью великие поступки. От открывающихся перспектив захватывало дух. И становилось страшновато.

А ещё из разговора с кесарем я узнал, что совершенно не умею сдерживать эмоции, и это не радовало. Навык невозмутимости нужно было тренировать и тренировать. И не затягивать с этим делом.

Не известно, сколько времени я просидел в раздумьях, уставившись на окно поисковика — в реальность меня вернул стук в дверь. Пришла Айникки и сообщила, что Её Светлость готова меня принять, и я отправился к бабушке.

— Как всё прошло? — спросил я, едва войдя в кабинет.

— Даже и не знаю, — уклончиво ответила бабушка. — Печатей мы не нашли. Вообще ничего не нашли. С одной стороны, это хорошо, но с другой — ещё острее встаёт вопрос: для чего твою подругу сюда прислали?

— А где она сейчас?

— У себя в комнате. Не беспокой её. Девочке надо отдохнуть хотя бы час, а лучше два или три. Хоть мы и без ментального воздействия обошлись, дело это всё равно неприятное.

Я кивнул, давая понять, что не пойду к Миле, и задал ещё один вопрос:

— А не может быть так, что на ней какие-то совсем уж хитрые печати?

— Нет. Мы использовали очень сильные артефакты и заклинания. Я могу допустить вариант, при котором мы бы что-то нашли, но не смогли расшифровать. Но вообще не обнаружить печать, если она есть — в нашей ситуации невозможно. На твоей подруге однозначно ничего нет. И это очень странно.

— А почему ментальное воздействие не использовали?

— Не вижу смысла. Оно могло бы помочь лишь в одном случае — если эта девочка осознанно желает нам зла и скрывает это. Тогда мы бы вывели её на чистую воду. Но я чувствую, что зла она нам не желает.

— А если у неё есть какое-то задание, но она просто не помнит о нём?

— Скрытое задание, которое она должна выполнить, сама того не ведая? — уточнила бабушка. — Не думаю. С её памятью никто не работал. По крайней мере, последние год-два. Она всё помнит. Никаких скрытых слоёв памяти ментальное воздействие нам бы не открыло. Ну разве что я могла бы у неё спросить, любит ли она тебя; но я и без этого вижу, что любит. И сестру тоже — просила помочь с латвийским или немецким паспортом. В Англию собралась.

— И что Вы ей на это сказали?

— Правду.

— Какую?

— Я сказала ей, что сестру свою она не спасёт.

— Не думаю, что это остановит Милу, — предположил я.

— Почему? — удивилась бабушка. — Она выглядит довольно вменяемой и умной девушкой.

— Но она явно не будет просто так сидеть и ждать неизвестно чего.

— Ждать неизвестно чего — дело глупое и бесперспективное. Но совершать необдуманные поступки — ничем не лучше.

— И что нам тогда делать? — спросил я.

Княгиня Белозерская едва заметно улыбнулась и произнесла:

— Вариантов много, мой мальчик, но точно на этот вопрос я тебе отвечу, как только выясню, для чего её сюда прислали.

Глава 4

Сгусток огненной плазмы пролетел буквально в миллиметрах от моего лба, если бы не защита от магии огня, мне опалило бы всё лицо. Или это была не плазма, а кулак Милы, объятый пламенем — всё происходило слишком быстро, я не всегда успевал понять, чем и как она атакует. Даже наложив на себя все доступные мне заклятия ускорения, я двигался медленнее Милы. Ненамного, но всё же.

От следующего удара я увернуться уже не смог, он пришёлся мне прямо в лоб. От ожога и перелома черепа защита меня спасла, но на ногах я не удержался. Впрочем, падая, я смог вывернуться так, что следующие два сгустка плазмы ушли в пол, а не мне в корпус. Это позволило быстро встать и усилить защиту, что, к сожалению, отразилось на скорости — Мила стала двигаться ещё быстрее по отношению ко мне.

Надо было бросать все силы на ментальные атаки — от обычных Мила просто уворачивалась; за почти пять минут боя я по большому счёту не смог нанести ни одного нормального удара, в основном защищался. Переломить хоть поединка могла лишь ментальная магия, но для её полноценного использования нужно было хорошо сконцентрироваться, а постоянные удары Милы не давали мне этого сделать.

Нужно было перевести дух. После очередного довольно болезненного удара я упал на пол, перекатился на бок и ушёл в сдвиг. Оттуда увидел полупрозрачный силуэт Милы, которая озиралась, готовясь к тому, что я могу появиться с любой стороны. Отдышавшись, я отошёл от Милы метра на три и вышел из сдвига.

— Это что за номера? — возмущённо крикнула моя девушка. — Мы так не договаривались!

— Мы вообще про сдвиг не говорили, — возразил я.

Мила насупилась и в ту же секунду исчезла, и не успел я это толком осознать, как получил сильный удар по голове сзади. Эта девчонка ещё и уходить в сдвиг и выходить из него могла с такой же невероятной скоростью, с какой двигалась по арене. Но меня это уже мало волновало, я отдышался в сдвиге и теперь решил рискнуть — снял с себя все защиты, сконцентрировался и принялся накладывать на Милу сильнейшее ментальное заклятие оцепенения и ужаса.

Можно было не заставлять свою девушку испытывать ужас и наложить лишь заклятие оцепенения, но оно было слабее, а мне хотелось, чтобы наверняка. Мила сразу же изменилась в лице, она уставилась на меня не столько испуганным, сколько удивлённым взглядом и слегка дёрнулась. Затем ещё раз, а потом застыла. Я облегчённо выдохнул, подошёл к Миле, посмотрел ей в глаза, улыбнулся, погладил по щеке и негромко произнёс:

— Вот и всё.

Удар в солнечное сплетение был неожиданным, болезненным и очень сильным — без всякой магии, просто удар кулаком. Я невольно согнулся. Следующий удар по спине заставил меня рухнуть на колени. Прямо перед Милой. Это было фиаско — моё ментальное заклятие не сработало, Мила меня обманула.

— А вот теперь всё, — послышалось сверху.

«И теперь не всё», — подумал я и, не вставая, обеими руками схватил Милу за щиколотки.

Магия воды всегда давалась мне лучше других стихийных магий, это же касалось и одного из её основных разделов — магии льда. Я часто тренировал всевозможные заклятия на обледенение — ими чаще всего приходилось пользоваться. И они почти никогда не подводили.

Какие бы на Миле ни стояли защиты, прямое прикосновение рук мага, накладывающего заклятие, позволяло обойти основную их часть, а те, что не удалось обойти, стали намного слабее. Я крепко сжал щиколотки Милы, чтобы она не могла вырваться, и быстро начитал нужное заклинание.

Мои руки мгновенно покрыла изморозь, которая сразу же перешла на Милу, и буквально за пару секунд кристаллики льда покрыли всё тело моей девушки от ног до макушки и превратились в плотный ледовый панцирь. Поединок был окончен, и в этот раз ошибиться было невозможно — в отличие от оцепенения и ужаса, симулировать превращение в глыбу льда было невозможно.

— Только сейчас всё! — сказал я довольно громко, чтобы Мила смогла это расслышать сквозь лёд, подождал секунд двадцать, чтобы зафиксировать победу, и снял заклятие.

— Тебе повезло, — недовольно пробурчала Мила, сразу же как пришла в себя после обледенения.

— В чём? — спросил я. — В том, что я сильнее?

— Чего это ты сильнее? — возмутилась Мила. — Вообще-то, счёт один-один. А повезло, что я не стала тебя добивать — пожалела.

— Вот только про «пожалела» не надо. Не добила — да, здесь согласен, но не пожалела, а лопухнулась. Впрочем, не факт, что у тебя получилось бы добить. И с чего вдруг один-один? Мы всего-то один поединок провели.

— А в Туркестане? Забыл?

— Ты бы ещё Кутузовку вспомнила. В Туркестане я тебе поддался.

— Это ты сейчас так говоришь, а тогда вовсю пытался меня победить.

— Обнять тебя я пытался, — признался я. — Поэтому и поддался.

— Так! — сурово произнесла Мила и нахмурилась. — Давай ещё один поединок!

— Хорошо, один-один, — сказал я, улыбнувшись, и поцеловал Милу. — Но на сегодня хватит. Пойдём переодеваться.

Мы ушли в раздевалку, приняли там душ, переоделись и уже через двадцать минут покинули тренировочную арену.

— Забавно, — сказала Мила, когда мы оказались на улице. — Такое ощущение, будто мы вышли с занятий по боёвке в Кутузовке.

— Ага, — согласился я. — Как в старые добрые времена. Сейчас бы ещё пойти в общежитие да закрыться в комнате вдвоём до утра, и чтобы никаких забот, кроме заказа ужина из ресторана.

— Было бы неплохо, — сказала Мила и грустно вздохнула. — Интересно, как там Кутузовка?

— Стоит. Что с ней сделается? Я недавно проезжал мимо неё.

— Что-то накатили сейчас воспоминания, захотелось заехать туда.

— Заедем как-нибудь, обязательно заедем. Вот только раскидаемся с проблемами и сразу отправимся в Новгород. Прогуляемся по набережной Волхова, заедем в Кутузовку. И в общежитие зайдём. Если хочешь, даже переночуем, за мной там до сих пор комната закреплена.

— Хочу, — улыбнувшись, произнесла Мила и обняла меня. — Очень хочу. Если не считать детство, которое было давно и очень быстро для меня закончилось, я никогда и нигде не была так счастлива, как тогда в академии на подготовительном курсе. И в начале первого. Мы были простыми студентами, и казалось, что впереди четыре года обучения и тихая, размеренная жизнь. А вот как оно всё в итоге обернулось.

— Не были мы простыми студентами, — возразил я. — Ты скрывалась от какого-то Раймонда, надеюсь, когда-нибудь ты мне расскажешь, кто это был такой; я был сыном главного сепаратиста страны. Не было у нас шансов на тихую жизнь и учёбу. Мне многое пришлось пережить за эти два года, думаю, тебе не меньше, но сейчас мы снова вместе, и это главное. А с проблемами мы разберёмся, обязательно разберёмся.

Мила кивнула и улыбнулась, только вот улыбка у неё вышла невероятно грустная. Видимо, мои слова о том, что мы разберёмся с проблемами, показались Миле обычным дежурным утешением. Но я действительно был уверен, что мы решим эти проблемы.

После спасения ребят из Восточного и окончания гражданской войны между Петербургом и Новгородом — двух важнейших событий, в которых я сыграл далеко не последнюю роль, я довольно высоко оценивал свои способности и силы. Возможно, даже переоценивал, но уж лучше так, чем пугаться трудностей.

Я крепко прижал к себе Милу, поцеловал её и спросил:

— Хочешь прогуляться по лесу?

— Если честно, не очень, — ответила Мила.

— Ты не любишь лес?

— Не люблю. Он сырой и холодный. Я люблю тепло и пальмы.

— Ну тогда пойдём в сад, посидим под пальмой и посмотрим на павлина, — предложил я. — Как тебе такой вариант?

— Отличный вариант, — ответила Мила. — Сад твоей бабушки — одно из самых замечательных мест, что я видела в жизни. Да и сама она у тебя просто невероятная.

— Это да, — согласился я. — Бабушка у меня удивительная.

— Я вот только не могу понять, если она так хорошо к тебе относится и её не волнует, что ты выбраковка, как тебя вообще отправили в Кутузовку?

— Долгая история, как-нибудь расскажу. Но с бабушкой мне повезло просто невероятно. Это факт. Но пойдём уже, павлины заждались.

Мила отрицательно покачала головой и сказала:

— Сначала всё же придётся идти в лес. Заговорили про Екатерину Александровну, и я вспомнила, что должна принести ей портальные маяки, которые в лесу спрятала.

Мы вышли за территорию замка. Прошли около двух километров по дороге, после чего за старым сухим дубом, который Мила использовала как ориентир, свернули в лес. Пройдя ещё метров пятьсот по еле заметным тропинкам, подошли трём валунам, лежащим на большой поляне в зарослях можжевельника. Мила при помощи магии подняла самый большой валун и переместила его в сторону. На месте камня, в специально выкопанном углублении лежала пластиковая коробка.

Мила подняла эту коробку, открыла и достала из неё пять портальных меток. Они чем-то походили на те, что обычно давала мне бабушка. Мила положила метки в карман, выбросила коробку и сказала:

— А теперь можно идти к пальмам, по пути только надо метки Екатерине Александровне занести.

Когда мы вернулись в замок, охранник у ворот сообщил, что Её Светлость просила меня к ней зайти сразу же, как вернусь.

— Ты иди в сад, — сказал я Миле. — Я позже туда подойду.

— Передай тогда Екатерине Александровне метки, — попросила Мила. — Вдруг они ей срочно нужны.

Я забрал метки и отправился к бабушке. Войдя в кабинет, застал княгиню Белозерскую сидящей на диване с закрытыми глазами. Возникло ощущение, будто она медитирует, хотя по позе было не очень на это похоже. Я застыл у порога, не зная, как поступить — пройти или удалиться и зайти позже.

— Так и будешь там стоять? — спросила бабушка, не открывая глаз.

— Боюсь Вам помешать, — сказал я.

— Если ты пройдёшь и сядешь в кресло, это никак не помешает мне сидеть на диване.

— Я думал, Вы медитируете.

— Ты хоть раз видел медитирующих? — спросила бабушка. — Многие это делают на диване?

— Я привык, что Вы можете всё.

— Какой изворотливый мальчик, далеко пойдёшь, — сказала бабушка, рассмеялась, открыла глаза и… я увидел, что это не глаза.

Я не мог объяснить, что это было, но точно не глаза. Это вообще ни на что не было похоже — не лёд, не туман, не свет, не пустота, не ещё какой-либо эффект, что иногда возникает у магов во время активации каких-либо уникальных способностей. Я многое видел, но такое — никогда. Это была какая-то слегка светящаяся блестящая синева, больше всего похожая на… глаза. Но не на эльфийские, не на человеческие, а непонятно на чьи.

Выглядело это жутко, и я невольно попятился к двери. Бабушка тем временем повернула ко мне голову, посмотрела на меня этим «неизвестно чем», затем моргнула, и я опять увидел знакомые бездонно-синие глаза княгини Белозерской.

— Что-то не так? — спросила бабушка как ни в чём не бывало.

— Ваши глаза… — негромко произнёс я. — Что с ними было?

— Не выспалась, — ответила бабушка, давая понять, что эту тему обсуждать не собирается. — Как прошло утро?

— Нормально. Позанимались с Милой на арене, сходили в лес за маяками. Она просила их Вам передать.

Я достал из кармана портальные маяки и протянул их бабушке, та взяла артефакты, внимательно рассмотрела каждый, затем с нескрываемым сожалением произнесла:

— Как я и думала — ерунда. Такая же, как те печати, что были на твоей подружке.

— Они ненастоящие?

— Настоящие, но самые примитивные. Функционируют максимум час после активации и способны открыть портал не более чем на пять ходоков. Не думаю, что кто-то собирался штурмовать наш замок отрядом в двадцать пять бойцов. Это даже не смешно.

— Ну может, они хотели сначала отправить сюда группу, которая откроет большой портал.

— Нет, мальчик мой, они этого не хотели. Эти маяки очень примитивные, я вообще сомневаюсь, что они продержатся хотя бы секунд десять после активации на территории замка — наша защита их сразу подавит. В принципе можно было бы даже проверить, но не стоит тратить время на всякую ерунду.

Бабушка поднялась с дивана, подошла к камину, бросила в него портальные маяки и сожгла их, затем повернулась ко мне и сказала:

— Но зато это ещё сильнее подтверждает мои догадки об истинной причине отправки сюда твоей подруги.

Я хотел спросить, какие именно догадки, но сдержался. Бабушка и так собиралась мне это всё рассказать, раз уж позвала — не стоило её торопить.

— Всё это время я почти круглосуточно думала, зачем её прислали, сразу было понятно, что не для того, чтобы ставить маяки или проводить какие-либо диверсии, — сказала бабушка, выдержав небольшую паузу. — Признаться, давно мне никто не загадывал таких сложных загадок. Но с другой стороны, иначе и быть не могло — тот, кто прислал сюда эту девушку, не дурак. Далеко не дурак. Я могу это утверждать со всей ответственностью, так как очень хорошо его знаю. И он меня, к сожалению, тоже.

— Вы так близко знакомы с Карингтоном? — удивился я.

— При чём здесь Карингтон? Он всего лишь исполнитель. Придумал этот план и руководит им вовсе не виконт.

Бабушка прошла к своему рабочему столу, села за него и сказала:

— И я должна признать, план хорош. Они используют твою подругу максимально эффективно.

— Но как? Что Мила должна сделать?

— Она уже всё сделала.

— Как это? — удивился я.

— Так это, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Её главной задачей было просто прийти к нам. А все эти печати и маяки — для отвлечения внимания. Я это поняла сразу, осмотрев печати. И сейчас маяки лишь подтвердили мою правоту.

— Но зачем? В чём смысл такого плана? Ну вот пришла Мила и что? Я ничего не понимаю.

— Пришла и рассказала, что её сестру похитили и что она собирается её спасать. И мы знаем, что сестру действительно похитили. И ещё мы знаем, что эта девочка никого не спасёт. У неё на это нет никаких шансов.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что знаю, кто похитил.

— И что теперь Миле делать? — спросил я.

— А ничего она здесь не сделает, — совершенно спокойно ответила бабушка. — На то и расчёт. Англичане думают, что мы с тобой побежим спасать сестру твоей подруги.

— А мы? — спросил я и почувствовал, как страх за Милу и ощущение бессилия переплетаются во мне и собираются холодным колючим комком где-то в груди.

— Что мы? — переспросила бабушка и развела руками. — Мы побежим спасать. Куда же мы денемся? Выбора нам не оставили. Не бросать же твою подругу одну в этой ситуации.

— Спасибо, — сказал я и ощутил, как неприятный комок в груди становится меньше.

— Сам говорил, что она тебе жизнь спасла. Если княгиня Белозерская не поможет тому, кто спас жизнь её внуку, то грош мне цена.

Бабушка встала из-за стола, прошлась по кабинету и, тяжело вздохнув, спросила:

— Знаешь, что меня больше всего злит в этой ситуации?

— Нет, — ответил я.

— Простота этого плана и его гениальность. Тот, кто его придумал, уверен, что всё сработает. Мы предсказуемы, мальчик мой, что есть, то есть. План идеальный. Англичане вообще ничем не рискуют. При худшем для них варианте, если у нас получится спасти сестру твоей подруги, они всего лишь лишатся заложников, но зато смогут обвинить княгиню Белозерскую в агрессии и нападении на Британию. Вспомнят и про тебя, ты ведь у нас теперь для всего мира правая рука Романова, убившая кагана Абылая. В общем, они смогут использовать наше нападение на всю катушку в своей пропаганде.

— Страшно представить, что будет в лучшем для них варианте, — сказал я.

— Лучший для них вариант — если мы с тобой оба погибнем. Тогда в случае войны с Россией им будет намного легче наступать с севера. Я тебе уже говорила, финнов к нам отправили не просто так, это была проверка. Англичане хотели узнать, стану ли я помехой у них на пути. Теперь они знают, что стану. В общем, если мы пойдём спасать сестру твоей подруги, англичане выиграют в любом случае, при любом исходе этого мероприятия, — резюмировала бабушка.

— И мы всё равно пойдём? — уточнил я.

— А куда нам деваться? — ответила княгиня Белозерская и улыбнулась. — Мы принимаем вызов.

— Но почему Вы улыбаетесь?

— Потому что хоть этот английский план и хорош, есть один нюанс.

— И какой же?

— Когда-то давно, когда я была совсем ещё молодая, я знала одного парнишку, который думал, что он умнее и хитрее всех. Но он ошибался. С тех пор прошло сто лет, изменился мир, изменилась я, изменился этот парнишка. Но прежними остались лишь две вещи. Этот парнишка всё так же думает, что он самый умный и хитрый.

Княгиня Белозерская замолчала и о чём-то задумалась, а я не сдержался и спросил:

— А какая вторая вещь?

— Он всё так же ошибается, — ответила мне бабушка, а потом негромко, словно про себя произнесла по-карельски: — Что ж, Гарри, ты первый начал.

Так как я уже немного выучил карельский, то смог перевести эту фразу и, не удержавшись, задал ещё один вопрос:

— А я могу узнать, кто такой Гарри?

— Тот, кто не поумнел за сто лет и скоро очень об этом пожалеет. Так пожалеет, как ещё никогда ни о чём не жалел, — ответила бабушка и опять улыбнулась, но в этот раз от её улыбки у меня мурашки по спине побежали.

Я не знал, кто такой этот Гарри, но я нисколько не сомневался в том, что бабушка слово сдержит, и этот неизвестный мне англичанин действительно пожалеет, что с нами связался. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

— Это будет непросто, — сказала бабушка, будто прочитав мои мысли. — Но мы справимся. С завтрашнего дня я займусь твоей подготовкой.

— Вы? — удивился я.

— Да, я буду лично тебя тренировать. Дьяниш боится брать на себя ответственность за тренировки с мечом мастера Ёсиды. Да и чему он тебя научит?

— Мы будем использовать меч мастера, чтобы спасти сестру Милы?

— А иначе никак, мой мальчик, — ответила бабушка. — Иначе никак.

Я кивнул, соглашаясь с тем, что для такого важного дела надо использовать все имеющиеся в наличии ресурсы, и задал вопрос, который терзал меня с момента расставания с кесарем:

— Скажите, этот меч мастера, это Кусанаги-но цуруги?

Бабушка едва заметно вздрогнула, лицо её стало очень серьёзным, она демонстративно приложила указательный палец к губам и очень тихо сказала:

— Не надо его так называть.

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Спасибо, что читаете на АТ!

Спасибо за поддержку!