Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Глава 1

До администрации кесаря я добрался быстро — Иван Иванович отправил за мной машину, снабжённую мигалками и совершенно безбашенным водителем. Поэтому все пробки мы объезжали с рёвом сирены и по встречной полосе. В принципе было весело, но как-то нервозно, а я только более-менее начал приходить в себя.

Ещё пока гнали по улицам, я не раз подумал про бабушку и её способ перемещаться при помощи порталов. Это было невероятно удобно — она явно давно уже была дома. Хорошая это штука — пространственная магия. А ведь до того, как я стал тесно общаться с княгиней Белозерской, я был уверен, что это что-то из разряда легенд.

Я слышал про такое, но в Кутузовке про пространственную магию даже и не упоминали. Как и про анимагов, впрочем. Но всё это, как выяснилось, вполне себе существовало и даже активно использовалось моей бабушкой и её помощниками. И почему-то я был уверен, что меня ожидало ещё много сюрпризов.

Когда я вошёл в приёмную Романова, его секретарь встретила меня уже как родного — молча кивнула, изобразив таким образом приветствие, и указала на дверь в кабинет кесаря.

«И вам тоже здрасьте», — подумал я, молча кивнул в ответ и вошёл к Александру Петровичу.

Милютин уже был там. Едва я вошёл и поздоровался, он оглядел меня с головы до ног и сказал:

— Хорошие туфли.

— И костюм тоже неплох, — заметил кесарь.

— Спасибо! — ответил я разом на оба комплимента.

Александр Петрович встал из-за стола и направился в мою сторону. Подойдя ко мне, он по-отечески меня приобнял, пожал мне руку и сказал:

— Ну здравствуй! Рад видеть тебя живым, а то мы уже чего только не подумали. Рассказывай, где был? Иван Иванович уверяет, что ты встречался с Вильгельмом Пятым. Это так?

— Да, — ответил я.

— Когда?

— Час назад.

— Зачем?

— Мы с ним вели переговоры.

— От чьего имени?

— Ни от чьего. Просто переговоры.

— Переговоры нельзя просто вести, — с лёгким раздражением заметил кесарь. — Но хорошо, допустим, просто вели. О чём?

— Я же сказал Ивану Ивановичу: об освобождении ребят.

— И как? Успешно?

— Да. Вильгельм Пятый обещал всех вернуть, кроме немцев. Поляков не хотел отдавать, но мы с бабушкой настояли.

— Да вы просто чудо-переговорщики. Расскажешь, как вам удалось уговорить одного из самых непредсказуемых и упёртых монархов мира отдать результат многолетней работы его спецслужб?

— Мы обменяли ребят на барона фон Лангермана.

— Что?! — хором воскликнули Романов и Милютин.

— Барон тоже твоя работа? — добавил генерал КФБ.

— Да, моя. Это получилось случайно, но очень кстати. Сначала бабушка допросила фон Лангермана, и мы получили информацию о том, сколько в Польше вообще ребят содержится, а потом мы ещё и договорились его на них обменять.

— Потрясающе! — воскликнул кесарь. — У меня просто нет слов. Наша ударная группировка, собранная из лучших одарённых и самых подготовленных бойцов, проваливает спецоперацию, а ты каким-то образом ловишь немецкого барона и меняешь его на всех детей.

— Александр Петрович, простите, но я Вас не понимаю. Вы чем-то недовольны? — прямо спросил я кесаря, потому что в его словах постоянно проскальзывали то ирония, то раздражение.

— Недоволен, — мрачно произнёс кесарь. — Но ты здесь ни при чём. Ты молодец. И бабушка твоя — молодец. Мою благодарность ей словами не описать. Но сама ситуация, когда наши силовики проваливают спецоперацию, а потом старушка и мальчик всё спасают, меня напрягает. Причём сильно.

— Я не мальчик, а бабушка не старушка, — немного обидевшись, сказал я.

— Это я образно. Не обижайся. Расскажи-ка нам лучше, как тебе удалось этого фон Лангермана поймать, ну и насчёт обмена подробнее хотелось бы узнать. Нам ведь теперь к нему надо готовиться

Я вкратце рассказал, как мы схватили барона, как допрашивали его, как ездили на переговоры к Вильгельму Пятому и о чём договорились. Рассказал про обмен ребят на фон Лангермана и про обмен пленными. Дал Милютину телефон Ристо и сказал, что эльф будет помогать. В общем, отчитался по полной программе и в конце ещё раз коснулся обмена пленными:

— Вильгельм Пятый дал слово, что всех наших бойцов и магов, попавших в плен к немцам во время спецоперации, отдадут. Всех до единого. И он ждёт того же от нас.

— Разумеется, тоже всех отдадим, — сказал кесарь. — Зачем они нам?

— А какой будет процедура обмена? — спросил Милютин.

— Сначала они вернут всех ребят, потом бабушка отдаст им барона. А по пленным я не знаю, это не обсуждали.

— Если император дал установку, то проблем быть не должно. Немцы исполнительные, — сказал кесарь. — Я после нашей встречи тоже дам распоряжение Панину и Валуеву.

Александр Петрович усмехнулся, покачал головой, некоторое время помолчал, а затем сказал:

— Скажи, Роман, а во время допроса фон Лангермана ты, случайно, не спросил его, кто рассказал немцам про спецоперацию?

— Я не случайно, а специально его об этом спросил, — ответил я и рассказал кесарю всё, что узнал от барона про звонки в консульство, утаив лишь тот факт, что звонивший знал про Яроша.

Так поступить — было лучше всего. Врать кесарю и говорить, что я не в курсе, было опасно, он бы это почувствовал, а вот утаить деталь, даже такую важную, можно было незаметно. А рассказать всю правду я пока был не готов. При этом я не мог даже логично объяснить сам себе, почему. Просто не готов, и всё.

Вроде бы я доверял Романову и доверял Милютину. Им двоим больше всех доверял, хотя Ивану Ивановичу немного больше. Но даже при одном проценте вероятности, что информацию немцам передал кто-то из них, я бы подписал себе приговор. Меня могли ликвидировать как важного свидетеля. А этого мне очень не хотелось.

На самом деле, я не мог даже предположить, зачем кому-то из них это делать, просто исходил из того, что случается всякое — даже то, о чём никогда не подумаешь. Но с другой стороны, рано или поздно рассказать бы пришлось — надо ведь было как-то искать предателя. И в этом плане ситуация была очень удобная — рассказать им двоим одновременно. Тогда я переставал быть единственным, кто знал эту тайну.

Но даже при таком варианте, имело смысл сразу же после этого уехать к бабушке на некоторое время — пока не найдут предателя. Устал я от приключений и опасностей. А уезжать до возвращения ребят было нельзя, поэтому я и не рассказал, что звонивший знал про Яроша. Я решил сделать это сразу, как только произойдёт обмен ребят на барона. В конце концов, плюс-минус три дня ничего не решали, а обезопасить себя стоило.

— Ты снова нам сильно помог, — голос Романова вывел меня из раздумий. — Мы не будем тебя больше задерживать.

— Водитель отвезёт тебя, куда скажешь, — добавил Милютин.

— Разрешите обратиться к вам с маленькой просьбой? — спросил я, прежде чем уйти.

— Да хоть с большой. — ответил кесарь улыбнувшись.

— Она действительно маленькая. В центре «Ост» я наткнулся на своего друга, мы с моим телохранителем его нейтрализовали и обездвижили, как и ещё нескольких ребят, чтобы они не полезли в бой и не погибли, сражаясь за немцев. Я слышал, что многих ребят смогли вывезти. Можно проверить, есть ли в их числе мой друг? Его польское имя Томаш Вачински.

— Это не проблема, — сказал Милютин. — Я сегодня же распоряжусь, чтобы проверили.

Я поблагодарил Ивана Ивановича, попрощался с ним и кесарем и покинул кабинет. Водитель отвёз меня в центр города, в этот раз ехали без мигалки. В центре я решил немного прогуляться. Ещё стоя у отеля, я отметил, что при такой замечательной погоде не погулять и не подышать свежим воздухом — преступление. Преступником быть не хотелось, спешить было некуда, в общем, всё сложилось в пользу прогулки.

На столицу уже опустились сумерки, кое-где уже включилось вечернее освещение. Выйдя возле памятника Александру Невскому, я по Воскресенскому бульвару дошёл до кремля, перебрался по мосту на противоположный берег Волхова, прогулялся по набережной. Всё это было очень непривычно. Последние дни я провёл либо в спешке, либо на нервах, а в основном совмещая беготню и нервотрёпку. А тут вдруг свободное время — отвык я от такого.

*****

В особняке князя Седова-Белозерского проходило внеочередное заседание совета «Русского эльфийского ордена», созванное графом Жилинским. Денис Гордеевич собрал товарищей по ордену, чтобы высказать своё недовольство действиями Николая Константиновича, временно исполняющего обязанности магистра. Жилинский считал, что действия Седова-Белозерского вредят общему делу, и объяснял, почему он так считает.

Основных обвинений было два: отказ от тесного сотрудничества с Британией и сохранение перемирия в момент конфликта федералов со Священной Римской империей. Николай Константинович внимательно всё выслушал и взял слово.

— По вопросу сотрудничества с англичанами я уже не раз высказывался, — сказал Седов-Белозерский. — В ней нет острой необходимости, а опасность это несёт большую. И Вы уж меня простите, но я не вижу смысла повторять это всё. А что касается перемирия, то я полностью согласен с Вами, Денис Гордеевич, время для нападения на Новгород было идеальным.

— Я Вас не понимаю! — воскликнул Жилинский. — Если время было идеальным, то почему мы ничего не предприняли?

— Потому что есть нюанс.

— И какой же? Надеюсь, это не секрет?

— Уже нет, — ответил Седов-Белозерский. — Как вам всем уже известно, федералы вместе с орками атаковали четыре военных объекта на территории Польши. Это были не простые объекты — это были центры по подготовке боевых магов. И готовили этих магов из одарённых подростков, которых агенты империи похищали в разных странах, в том числе и в России.

— Откуда у Вас эта информация, Николай Константинович? — поинтересовался князь Гагарин.

— Полагаю, князь получил её от своего сына, который, работает на Романова, — с ехидцей в голосе сказал Жилинский.

— Это правда? — с удивлением воскликнул граф Уваров.

— Правда, что я получил эту информацию от Романа, — ответил Седов-Белозерский, бросив гневный взгляд на Жилинского. — Что касается работы Романа на кесаря, это неправда. Роман на него не работает. Но мой сын принимал участие в спецоперации федеральных спецслужб, потому что в тех центрах находились его друзья.

— Но какое это всё отношение имеет к нам? — поинтересовался граф Уваров.

— В тех центрах содержались и дети из Петербургской губернии, ответил Седов-Белозерский. — Немцы похищали и наших детей.

— Но почему я не слышал ни об одном таком случае? — спросил Жилинский.

— Они похищали только выбраковку, поэтому никто не обращал у нас на это внимания. Федералы и орки давно били тревогу. А когда они наконец-то узнали про эти центры, то приняли решение их атаковать и освободить детей. Если бы во время этой спецоперации мы прервали перемирие, то... — Седов-Белозерский на секунду запнулся, подбирая нужные слова. — То это было бы неправильно.

— Но почему нас должна волновать судьба выбраковки, Николай Константинович? — удивился Жилинский.

— Потому что это всё равно наши дети! — повысив голос, произнёс Седов-Белозерский.

— Господа! Давайте не будем ругаться! — предложил Уваров. — Вопрос непростой, но не стоит накалять ситуацию.

— Если нарушение перемирия сорвало бы Новгороду операцию по спасению детей, это было бы нехорошо, — сказал Гагарин. — Неважно, выбраковка это или нет, и неважно, чьи они, наши или чужие. Дети есть дети. Здесь я поддержу Николая Константиновича. Но насколько я знаю, всё уже закончилось.

— Закончилось, — подтвердил Николай Константинович. — Поэтому мы ждём ещё буквально два-три дня и предъявляем Новгороду ультиматум: или они без каких-либо условий официально признают независимость Санкт-Петербурга и объявляют об этом на весь мир, или мы заставим их это сделать силой нашего оружия и заклятий.

— Хороший план, мне очень нравится, — сказал Уваров, довольный, что конфликт удалось погасить.

— Сколько времени Вы планируете дать Романову на раздумья? — спросил Жилинский.

— Думаю, три дня будет достаточно, — ответил Николай Константинович. — Но все наши силы надо уже сейчас приводить в полную боевую готовность.

— Здесь я с Вами тоже соглашусь, — сказал Гагарин. — Готовиться надо уже сейчас. Шансов, что Новгород проявит благоразумие, почти нет.

— Тем хуже для Романова! — с нескрываемой злостью и неприязнью произнёс князь Седов-Белозерский.

*****

Я уже больше часа гулял по улицам Великого Новгорода. Сначала в голову лезли всякие тревожные мысли, но постепенно я их отогнал. В конце концов, один спокойный вечер я заслужил. Солнце уже скрылось за горизонтом, и вечерняя столица своими яркими огнями настраивала на продолжение вечера где-нибудь, где шумно и весело. Но это был бы уже перебор, поэтому я решил просто поехать на квартиру, заказать себе туда кучу вкусной еды и устроить пир. Возможно, даже с бутылочкой хорошего вина.

Жаль только, не с кем было разделить вино и ужин. Можно было позвать Глеба, но с ним дело точно не ограничилось бы одной бутылкой вина, а там можно было и чего лишнего сболтнуть. А, кроме Глеба, друзей у меня, к сожалению, не было.

В какой-то момент пришла мысль: а не сгонять ли мне в Москву к Оксане? Идея показалась очень заманчивой — если быстро поехать на вокзал и успеть на ближайший поезд, то в главном городе русских орков я мог оказаться ещё до полуночи. Провести ночь с Оксаной и вернуться утром в Новгород — чисто технически план казался простым и надёжным.

Но это было бы неправильно. Тогда, в ту ночь в Москве, так получилось, что и мне и Оксане нужна была разрядка, мы оба находились в жутком стрессе и, встретив друг друга, пошли на поводу вспыхнувших внезапно чувств. Даже не чувств — желаний. Впрочем, насчёт чувств я мог говорить только за себя, неизвестно что было на сердце у Оксаны.

Я тогда повёл себя как настоящий рыцарь, помог девушке избавиться от мужа-тирана и вообще показал себя в максимально выгодном свете. Да и ночью старался, как в последний раз. В такого вполне можно было и влюбиться. А если так, то приехать на одну ночь, а потом опять исчезнуть, было бы некрасиво. И «некрасиво» — это ещё мягко сказано.

Но, несмотря на все эти здравые рассуждения, поехать в Москву очень хотелось. То ли гормоны у меня заиграли от воспоминаний о ночи, проведённой с Оксаной, то ли молодой организм требовал разрядки после продолжительного стресса, но мне большого труда стоило не отправиться на вокзал.

«Просто поезжай на квартиру, закажи вкусного мяса и вина, обожрись и ложись спать!» — приказал я мысленно сам себе и уже собрался выполнять эту установку, как зазвонил телефон.

Я достал аппарат из кармана, посмотрел на экран и аж вздрогнул. Звонила Арина.

«Да как ты это делаешь?» — подумал я, искренне удивившись способности княжны, объявляться в моменты, когда я испытываю потребность в интимной близости.

Действительно, Зотова будто это всё чувствовала. В прошлый раз она пришла в общежитие после моего приезда от Васильевых, в тот момент, когда мне очень хотелось как можно быстрее забыть Аню. И вот теперь объявилась как нельзя кстати. Но я понимал, что спать с Ариной — это как с огнём играть. Один раз мне удалось поиграть и не сильно обжечься, но повторять точно не стоило.

Я ещё раз посмотрел на высвечивающееся на экране имя княжны и сбросил звонок. И тут же пожалел — гормоны требовали перезвонить. Однако разум был категорически против. В итоге разум, конечно же, победил, звонить Зотовой я не стал и вернулся к ранее утверждённому плану на вечер: поехать на квартиру, заказать побольше вкусной еды и устроить пир. С вином решил не рисковать. С него могло и накрыть, да так, что утром я обнаружил бы у себя в квартире Арину или ещё хлеще — себя в квартире у Оксаны в Москве.

«Сладостей побольше закажи, — посоветовал я сам себе. — И обожрись до такой степени, чтобы уже ничего не хотелось».

Эта мысль меня так развеселила, что я невольно рассмеялся, да так громко, что обратил на себя внимание прохожих. С трудом прекратив смеяться, я решил вызвать такси, но тут опять зазвонил телефон. Подумав, что это перезванивает Арина, я чуть было не сбросил, не глядя, звонок, но потом вспомнил, что, кроме княжны, мне ещё много кто мог позвонить, и посмотрел на кран. И вздрогнул второй раз. Звонила Милана.

«Да что вы все сегодня, сговорились, что ли?» — подумал я, глядя на экран.

Сначала хотел сбросить и этот звонок, но потом передумал — может, секретарь звонила, чтобы передать мне какую-нибудь информацию от дяди Володи. Я принял звонок и сказал в микрофон:

— Слушаю!

— Здравствуйте, Роман Николаевич! — донёсся из динамика приятный голос Миланы. — Я Вас потеряла. Звонила Вам весь день.

— Добрый вечер! А зачем ты мне звонила?

— Узнать, может, Вам что-нибудь нужно?

Это уже было чересчур.

«А почему бы и нет? — вдруг подумал я. — Девушка она взрослая, двадцать шесть лет, я смотрел её личное дело. Взрослая и невероятно сексуальная. Чем для меня чревата ночь, проведённая с секретаршей? Да ничем. Вот абсолютно ничем».

— Алло! Роман Николаевич! — донеслось из трубки. — Я вас не слышу!

— Я здесь, — ответил я.

— У Вас всё нормально?

— Всё отлично.

— Может, Вам что-нибудь нужно?

— Да, кое-что нужно.

— А я могу помочь?

— Вполне.

— Хотите, я приеду к Вам на квартиру, и мы это обсудим?

— Это хорошая идея.

— Тогда я буду у Вас через час, — сказала Милана и сбросила звонок.

«А вино всё же надо взять», — подумал я, убирая телефон в карман.

Глава 2

Мы проснулись одновременно — от того, что за стеной у соседей что-то громыхнуло. Часы на стене показывали начало десятого. Если бы не этот шум, мы бы точно проспали до обеда, так как легли на рассвете и очень уставшими. Да и три бутылки шампанского, выпитые за ночь, способствовали крепкому сну. Но раз уж проснулись, пришлось вставать. Милана пожелала мне доброго утра, улыбнулась и убежала в ванную, а я, натянув штаны, пошёл на кухню — страшно хотелось пить.

Выпив почти три стакана воды, я подумал, что можно было ограничиться и двумя бутылками шампанского. Но умные мысли приходят с опозданием, хорошо хоть голова не болела. И хорошо, что ночью не тронули четвёртую. Пока Милана принимала душ, я вспомнил прошедшую ночь и удовлетворённо улыбнулся. Вспомнить было что — такой горячей и ненасытной женщины у меня ещё не было. Впрочем, у меня и женщин-то было за мою жизнь всего ничего. Но Милана давала фору всем — я аж удивился, что так бывает.

И ещё Милана была единственной, с кем у меня был секс ради секса, без каких-либо чувств. К той же к Оксане уже через час общения в кафе я испытывал как минимум большую симпатию, а здесь всё было иначе: Милана приехала, переступила порог и… мы проснулись в одной кровати. Это был интересный опыт. И, надо признать, очень приятный. Однако стоило сто раз подумать, прежде чем решиться на его повторение.

Пока я вспоминал нашу фантастическую ночь, Милана вышла из ванной. На ней был банный халат, который она непонятно где взяла. Видимо, моя секретарша намного лучше меня знала, что и где лежит в моей квартире, что неудивительно — всё же она эту квартиру выбирала.

— Надеюсь, ты никуда не спешишь? — спросил я, включая кофемашину. — Кофе будешь?

— Не откажусь от чёрного без сахара, — ответила девушка. — А спешить мне особо некуда. У меня впереди рабочий день. А работаю я на Вас.

— Мы вроде ночью перешли на ты, — сказал я.

— Это было ночью, а сейчас день, и я на работе.

И тут я заметил, что Милана ведёт себя так, будто она действительно на работе — никаких поцелуев, объятий и прочих проявлений нежности, как это обычно бывает у девушек после бурной романтической ночи. Она вела себя исключительно по-деловому, хотя это слово не очень-то и подходило к ситуации.

— Нет уж, — сказал я. — Если перешли, то перешли!

— Нельзя, — стояла на своём Милана. — Владимир Николаевич меня накажет.

— Хорошо, давай так: когда мы вдвоём, то на ты, а на работе на Вы, — предложил я. — Так нормально?

— Так нормально, — согласилась девушка, присаживаясь за стол.

Я сварил кофе, и мы принялись, не спеша, его пить. Молча. Наверное, надо было хоть о чём-нибудь поговорить, но, во-первых, я даже не представлял о чём, а во-вторых, не особо-то и хотелось разговаривать. Милану, похоже, молчание тоже устраивало. Оно не было натужным или напряжённым. Всё было хорошо, просто не хотелось разговаривать.

Милана допила кофе первая. Она встала из-за стола, помыла свою чашку и сказала:

— Спасибо за кофе. Наверное, я пойду, если ты не против.

— Я не против, — ответил я. — Но если хочешь, можем позавтракать. Со вчерашнего много что осталось, или можно заказать из кафе рядом, они быстро принесут.

— Спасибо, но я не хочу есть.

Сказав это, девушка отправилась в спальню. Минут через пять она оттуда вышла уже в одежде, подошла ко мне, посмотрела мне прямо в глаза, улыбнулась и произнесла:

— Судя по тому, как у нас прошла ночь, ты нуждался в хорошей разрядке. Мне было нетрудно тебе помочь. Мне даже было приятно. Если тебе ещё раз понадобится моя помощь, просто позвони. Или, если хочешь, давай сразу договоримся, по каким дням я буду к тебе приходить.

Это было неожиданно и как-то совсем уж в лоб. Делать из секретарши наложницу мне не хотелось, пусть даже если ей это было, как она выразилась, нетрудно.

— Милана, — сказал я. — Мы провели замечательную ночь, просто волшебную. Я не жалею об этом, но не думаю, что повторять это будет правильно.

— Как скажешь, я не навязываюсь, — совершенно спокойно произнесла девушка. — Но всякое в жизни бывает, если передумаешь, то просто позвони. Я всё пойму. И насчёт работы не переживай. Это никак на ней не отразится.

После этих слов моя секретарша улыбнулась одними лишь уголками губ и ушла. А я остался стоять в коридоре и пытался переварить всё, что произошло. Нет, я не жалел, что накануне позвонил Милане и мы провели с ней ночь. Что было, то было. Ну переспал с секретаршей, ну бывает. Не я первый, не я последний, и голову этим забивать не стоило. Но вот осталось у меня после ухода Миланы какое-то странное чувство. И как я ни старался, не мог понять какое.

Впрочем, долго копаться в себе и своих чувствах у меня не получилось — зазвонил телефон. Я подошёл к нему и посмотрел на экран. Звонил Милютин.

— Здравствуйте, Иван Иванович! — сказал я, приняв звонок.

— Добрый день, Роман! — донеслось из динамика. — Ты можешь подъехать в управление?

— Минут через сорок буду, — ответил я. — Это не поздно? Что-то случилось?

— Через сорок — нормально. Можно даже через час. У меня для тебя есть сюрприз, — сказал Милютин. — Хороший.

Это было важное уточнение, потому что я уже начал думать о нехорошем. Я попрощался с Иваном Ивановичем, быстро заскочил в душ, оделся и побежал на улицу. Водителю звонить не стал — вызвал такси.

Глава столичного управления КФБ пребывал в хорошем настроении, когда я вошёл в его кабинет. Он даже предложил мне кофе. Я хотел было отказаться, так как дома выпил две большие чашки, но заметил, что кофе уже готов и дожидается меня на столе. Отказываться было нельзя, я поблагодарил Ивана Ивановича, сел за стол, взял чашку и сделал глоток уже остывшего напитка. Или кофе изначально предназначался не мне, или его сделали сильно заранее. Но я не обиделся, мне это даже показалось смешным.

— Как провёл ночь, мой юный друг? — неожиданно спросил Милютин таким тоном, будто знал, как я её провёл, и хотел пошутить на эту тему. — Как самочувствие?

— Очень хорошо провёл, — ответил я. — А что?

— Видно, что хорошо, — усмехнулся Милютин. — Много выпил?

— С чего Вы решили, что я пил?

— С того, что ты позвонил мне в три часа ночи и сказал, что тебе надо ещё две бутылки шампанского по тому же адресу.

— Что?! — вырвалось у меня.

Милютин расхохотался и развёл руками, а я стал лихорадочно вспоминать прошедшую ночь. Мы с Миланой почти не притронулись к заказанной из ресторана еде, руки до неё у нас дошли только под утро. А вот две бутылки шампанского, которые привезли с едой, опустели к середине ночи. И тогда я заказал ещё две. Но я звонил в ресторан, а не Милютину, иначе мне бы не привезли ещё шампанское. Но с другой стороны, было непохоже, что Иван Иванович шутит.

Я напряг свою память изо всех сил — это оказалось не так уж и просто, похоже, я был изрядно пьян, когда второй раз заказывал шампанское. Но всё же я вспомнил — я позвонил в ресторан, начал делать заказ, и звонок сорвался. Я перезвонил и всё-таки сделал заказ. И вот теперь я с ужасом понял, что первый раз звонок не сорвался. Я спьяну и не глядя толком в телефон, тыча пальцем в список последних вызовов, попал не в тот номер и позвонил не в ресторан, а Милютину.

Поднять генерала КФБ в три часа ночи с постели и попросить привезти мне две бутылки шампанского — это, конечно, было сильно. Ещё и фоном Милана поясняла, какое именно шампанское надо привезти. И вовсе тогда не связь прервалась — это просто Милютин сбросил звонок, ничего мне не сказав на это. И вот теперь я был готов сгореть от стыда.

«Я никогда больше не буду пить», — подумал я, глядя в пол и почти физически ощущая, как кончики моих ушей дымятся от стыда.

Надо было как-то попросить прощения за этот дикий поступок, но от стыда я не мог вымолвить и слова — просто смотрел в пол и хотел сквозь него провалиться.

— Ладно, не переживай так сильно, — смеясь, сказал Милютин. — Я не злюсь. Дело молодое, с кем не бывает.

— Простите меня, пожалуйста, — всё-таки выдавил я из себя — Это никогда не повторится.

Иван Иванович расхохотался на весь кабинет и сказал:

— Всё нормально, забыли. Давай ближе к делу. Ты же понимаешь, что я тебя позвал не для того, чтобы рассказывать, как ты мне ночью звонил?

— Наверное, не для этого, — согласился я.

— Как я тебе уже сказал, у меня для тебя есть сюрприз. Сейчас тебе его покажут. И пока не забыл! Зайди сегодня до обеда к Анне Алексеевне, она хочет с тобой поговорить.

— А её я тоже ночью разбудил? — осторожно спросил я и по новому приступу хохота Ивана Ивановича понял, что разбудил.

— Разбудил, но я ей не сказал, что это ты звонил, — проговорил сквозь смех Милютин. — Не переживай.

— Благодарю Вас!

Иван Иванович, еле сдерживая смех, вызвал охрану и уже через три минуты меня куда-то повели по длинным коридорам столичного управления Комитета Федеральной Безопасности. Закончился наш путь у одной из дверей второго этажа. Охранник открыл её и произнёс:

— Вы можете войти!

Я вошёл в кабинет и не поверил своим глазам — на стуле у стены сидел… Томаш. Живой и невредимый.

— Томаш! Ты живой! — не подумав, заорал я по-русски и бросился к другу. — Как же я рад тебя видеть!

— Здравствуй, Роберт! Извини, но я тебя не понимаю, — ответил по-немецки мой товарищ по центру «Ост».

— Это ты извини, — сказал я, перейдя на немецкий. — Я почему-то подумал, что ты тоже русский.

— Я не русский, и, как оказалось, не Томаш, — ответил мой друг улыбнувшись.

— А я не Роберт.

Мы с бывшим Томашем обнялись, после чего он протянул мне руку и представился:

— Габор Дьюлаи!

— Роман! — ответил я, пожимая ладонь друга.

Это выглядело забавно — мы знакомились, давно зная друг друга.

— Я из Венгрии, — сказал экс-Томаш. — Люди, которые привезли меня сюда и вернули мне память, обещали, что через некоторое время, как только освободят остальных ребят, они свяжутся с моими родителями.

— Обязательно свяжутся, на этот счёт даже не переживай, — успокоил я друга. — Как я понимаю, раз собрались связываться с твоими родителями, ты из семьи орков или людей.

— Из орков.

Мы проболтали с Томашем-Габором целый час. Выяснилось, что всех спасённых ребят держат в отеле неподалёку, а моего друга привезли в управление специально ради встречи со мной. Мы договорились, что прежде чем, венгерский орк вернётся на родину, он хотя бы на один день задержится в Новгороде, и мы проведём время вместе.

— И выпьем русской водки! — улыбаясь, сказал Габор.

От этих слов я вздрогнул, вспомнив свой ночной звонок Милютину, и уклончиво ответил:

— Мы найдём чем заняться.

Из управления КФБ я отправился в Кутузовку. После встречи с Габором-Томашем настроение было замечательным, и даже ночной конфуз с Милютиным уже не казался таким ужасным. Приехав в академию, сразу же пошёл к ректору, и, к моей радости, Анна Алексеевна была на месте и почти сразу же меня приняла.

— Проходи, Роман, присаживайся! — сказала ректор. — Хочешь кофе?

— Нет, спасибо, — ответил я, садясь на стул.

— Как ты себя чувствуешь?

После этого вопроса Анны Алексеевны у меня возникло ощущение дежавю — её муж задавал мне пару часов назад практически те же самые вопросы. И ещё мне было стыдно. Хоть Милютина и не знала, что это я разбудил её ночью, но я-то знал.

— Спасибо, всё хорошо, — осторожно ответил я

— Какие у тебя планы на лето?

— Пока не знаю. Наверное, к бабушке поеду.

— А не хочешь попробовать до конца лета сдать экзамены за второй курс, чтобы догнать свою группу и осенью выйти на учёбу с ними?

— Это нереально, Вы же сами знаете.

— Я не спрашивала, реально ли это, я спросила, хочешь ли начать учёбу со своим курсом?

— Конечно, хочу. Вы могли бы и не спрашивать.

— Тогда иди и готовься.

— Но...

— Иди и готовься! — перебила меня ректор. — Всем давно понятно, что наша академия для тебя пройденный этап. По боевой магии ты уже опережаешь наших четверокурсников. Да и по жизненному опыту тоже. Причём сильно. Окончание Кутузовки для тебя не более чем формальность — тебе просто нужен будет диплом академии, так как аристократ не может не иметь высшего образования. Я хочу тебе помочь, хочу, чтобы ты быстрее раскидался с этим. И я понимаю, что тебе не до учёбы. Поэтому просто подготовься хоть как-нибудь. Преподавателей я предупрежу.

— Благодарю Вас, Анна Алексеевна! — сказал я. — Это так неожиданно. Я начну готовиться сегодня же, и не как-нибудь, я по-настоящему.

Я распрощался с ректором, покинул администрацию и решил зайти в общежитие, проверить, как там моя комната. По дороге наткнулся на Клима, который с грустью поведал мне, что ему некуда ехать, а просто так торчать до осени в общежитии скучно, и поэтому он решил походить на дополнительные занятия.

— Многие так делают, — объяснил Клим своё решение. — Надеюсь, боёвку подтяну к осени.

— Ты сейчас на занятия идёшь? — спросил я.

— Нет. В столовую. А ты есть не хочешь?

Есть я особо и не хотел, но мне очень нравилось, как готовили повара в Кутузовке. Несмотря на то, что я мог теперь позволить себе обед в любом ресторане, от котлет и компота в нашей столовой я отказываться не стал и решил составить Климу компанию.

Народа в столовой было немного. Мы взяли подносы и разошлись: Клим решил собрать себе полноценный обед, а я сразу направился ко вторым блюдам. И наткнулся возле них на Аню. Моя бывшая девушка, а ныне невеста моего друга, очень удивилась, увидев меня в столовой. Мы вежливо поприветствовали друг друга, после чего я не удержался и сказал:

— Удивлён видеть Вас здесь. Обычно на лето в Кутузовке остаются лишь те, кому некуда ехать.

— И те, кто вынужден добивать остатки зачётов, — вздохнув, добавила молодая графиня Васильева.

— Удачи Вам в этом нелёгком деле! Передавайте от меня привет Глебу!

— Обязательно передам!

Аня ушла, а я смотрел ей вслед, и мне было не по себе. Нет, я не сожалел, что она меня не помнила, и я не переживал оттого, что мы больше не вместе. Мне было жутко от осознания того, какая это страшная штука — корректировка памяти. Я смотрел на Аню и не заметил, как ко мне подошёл Клим с полным подносом еды. Казалось, что тарелка супа, стоявшая на краю, вот-вот свалится на пол.

— Кто это? — спросил бывший орк.

— Невеста Глеба, — ответил я.

— Хороша. Я бы с такой не отказался погулять. А ты?

— Суп не пролей, гуляка!

*****

Кесарь Романов последние дни вообще не выходил из здания своей администрации. Он работал практически круглосуточно. Спал по два часа в день, поддерживая силы магией, а приёмы пищи превращал в совещания. Вот и теперь компанию за обедом ему составлял граф Милютин.

— С одной стороны, хорошо, Ваня, что ты привлёк парнишку к поискам пропавших детей, — сказал кесарь, разрезая шницель. — Нашли всех, сейчас вернём, отпустим по домам. Но с другой стороны, мы разбудили монстра.

— Мне кажется, Вы немного сгущаете краски, Александр Петрович, — возразил Милютин. Я не назвал бы Романа монстром.

— Романа и я не назвал бы. Только я не про него говорю, а про его бабку! Старуха явно засиделась у себя в лесу, заскучала. А сейчас решила поразвлечься, и неизвестно чем это всё закончится.

— Мне кажется, Вы считаете какой-то её слишком уж могущественной.

— Думаешь, я неправ? — с усмешкой произнёс кесарь. — Она пришла к императору Священной Римской империи, который, как мы знаем, на всю голову больной самодур и психопат, и выменяла несколько сотен детей на одного барона. Да, я знаю, что фон Лангерман стоит этих детей, но заметь, Ваня, Вильгельм ещё и проглотил то, что она его барона держала в подвале и допрашивала! Ты действительно полагаешь, что эту женщину не стоит опасаться?

— Ну она не совсем простая, — согласился Милютин.

— Не совсем простая? Ты серьёзно? Да от неё можно чего угодно ожидать в любой момент. Меня пугают её возможности и связи.

— Пугают?

— Да, ты не ослышался. Пугают. Не в том смысле, что я её боюсь, а в том, что ничего хорошего от неё не жду.

— Но пока она была на нашей стороне.

— Нет. Не была. Пока она лишь помогла внуку. Сделала так, что мальчишка почувствовал себя невероятно значительным и сильным. Она всё это провернула исключительно ради него. На всех тех подростков ей плевать. Им невероятно повезло, что Роман захотел их спасти. И старуха сделала так, что он их спас.

— Но Роман — действительно молодец.

— Этого я не отрицаю. Мальчишка — герой.

— Но признаться, я тоже немного удивлён тому, как она принялась ему помогать, — сказал Милютин.

— И это не просто помощь, Ваня! Она его к чему-то готовит.

— Но к чему?

— Да откуда же мне знать-то? — воскликнул кесарь.

— Но Роман особо не изменился.

— Пока да. Но всё впереди. Старуха имеет на него огромное влияние, всё же родная кровь. Но мы тоже не должны его просто взять и отпустить. Надо его как-то зацепить, постараться удержать в сфере нашего влияния.

— Но как его зацепить?

— Пока не знаю. Может, женить.

— А не рановато?

— В восемнадцать лет рановато?

— Я не про возраст, а про то, что он явно к этому не готов.

— К женитьбе, как к войне, нельзя быть готовым! — отрезал Романов.

— Я имел в виду, что он не нагулялся, — пояснил Милютин. — Притом, что он совершил много серьёзных и ценных поступков, у него ветер в голове. И, как мне кажется, он ещё не забыл свою подругу.

— Ту, которая в бегах?

— Да.

— А есть о ней информация?

— Мне доложили из Петербурга ещё полтора года назад, до начала противостояния с эльфами, что её там заметили, но я положил в стол эту информацию. Девчонка, конечно, нарушила закон, но она убила подонка и, между нами говоря, имела на это полное право. Там сильно личное. И ещё мне не хотелось, чтобы когда-нибудь до Романа дошло, что мы арестовали его подругу. Она нам не несёт никакой угрозы. А после начала известных событий тем более не до неё. Но Роман её не забыл. Это точно. Не думаю, что его получится сейчас женить. Да и на ком, в конце концов?

— На ком? Надо думать, Ваня. У Зотова вон дочь на выданьи, и они с Романом близко знакомы. Может, эту версию проработаем? Надеюсь, Фёдор Сергеевич не будет против.

— Всё зависит от того, как у нас будет развиваться ситуация с Петербургом, — сказал Милютин. — Породниться с главным сепаратистом — это не то, о чём можно мечтать.

— Это да, — согласился Романов. — Но случиться может всякое, и Роман вполне может оказаться шикарной партией. Зотов должен это понимать.

— Но тут надо ещё Арину спросить.

— Какая девушка откажется от такого жениха? — улыбнулся кесарь. — Надо нам это дело хорошенько обдумать. Не хочется терять парнишку, чувствую, он нам ещё пригодится.

— Обдумаем, Александр Петрович.

— И тянуть с этим делом не стоит, а то уедет к бабке да там и останется.

— Не уедет. Анна Алексеевна предложила ему за лето сдать экзамены за второй курс, и он согласился.

— Это вы молодцы!

Глава 3

Пленных, захваченных обеими сторонами во время спецоперации, обменяли уже на второй день после нашей встречи с Вильгельмом Пятым — спецслужбы и дипломаты обеих стран сработали оперативно и качественно. А ещё через день немцы вернули всех ребят. Тут же на основании показаний самих курсантов тренировочных центров и информации, полученной от фон Лангермана, были составлены полные списки всех подростков, задействованных в проекте «Вархайт».

После того как все ребята, попавшие в эти списки, за исключением немцев, оказались на территории России, я наконец-то окончательно выдохнул и смог сказать, что операция «Возмездие» завершена. И что немаловажно, завершена успешно. А бабушка сразу же отпустила барона.

С ребятами усиленно работали, им восстанавливали память, выясняли, откуда они родом и, исходя из этого, по каждому принимали отдельное решение: кого-то отправляли домой, тем, кому было некуда ехать, предлагали остаться в России и поступить в различные магические академии, в основном военные. И всем стирали воспоминания о пребывании в Польше. Это не обсуждалось — ребятам объясняли, что это было главным условием их освобождения.

По легенде, которой все должны были теперь придерживаться, ребят похитили члены одной террористической группировки и готовили из них бойцов для своих отрядов. Эту версию сообщали и самим бывшим курсантам, после стирания воспоминаний о Польше, и их родным, если те находились. И никому не говорили количество освобождённых — по легенде их было не более двадцати — тридцати. Так как ребята между собой не пересекались, никто не мог высчитать общее количество спасённых.

Спасение ребят само по себе было приятным событием, но теперь я ещё и мог рассказать Милютину и Романову о том, что звонивший в английское консульство знал про Яроша. На самом деле я не подозревал в предательстве ни генерала КФБ, ни кесаря, но вот почему-то вбил себе в голову, что до освобождения ребят про Яроша лучше никому не рассказывать. Но теперь ребята были на свободе, а меня пригласили к трём часам на приём к Александру Петровичу. Всё как-то само собой подошло к тому, что тайну можно было смело раскрывать.

С утра я поехал в академию. Прошёлся по преподавателям: три зачёта и один экзамен получил автоматом, с остальными договорился, в какие примерно даты могу подойти, чтобы сдать. По дружелюбному отношению преподавателей было видно, что Анна Алексеевна поговорила со всеми. В Кутузовке и без этого преподаватели были замечательные и добрые, но теперь они стали ко мне ещё добрее. В какой-то момент мне даже показалось, что это нечестно — так сдавать сессию. Но потом я вспомнил слова Милютиной, что я своей работой на государство отрабатываю диплом, а экзамены по большому счёту — формальность.

После общения с преподавателями отправился на арену. Накануне Клим сказал, что у него будет бой, и я решил поддержать парня. Пришёл, посмотрел расписание. До поединка Клима было ещё три боя. Ни то ни сё: ждать — долго, уходить — можно не успеть вернуться. Пришлось остаться.

Я забрался на трибуну, устроился на скамейке и принялся наблюдать за неинтересными поединками незнакомых мне людей. Наконец-то дождался, когда на арену вышел Клим. Уже приготовился за него болеть, но боковым зрением заметил, как ко мне кто-то подходит и садится рядом. Это оказалась Аня. Княжна Васильева широко улыбнулась, поздоровалась и громко спросила:

— Вы не против, если я рядом с Вами посмотрю бой?

— Добрый день! — ответил я. — Конечно, не против. Присаживайтесь!

Аня уселась на скамейку, взглядом, полным азарта посмотрела на арену и негромко произнесла:

— Рома, мне нужна твоя помощь.

— Княжна, Вам лучше обратиться за помощью к Вашему жениху, — ответил я. — Денисовы — влиятельный род, они…

— Я обращаюсь к тому, кто вытащил меня с Восточного, — перебила меня Аня. — Не делай такое лицо, не привлекай народ. Да, я всё помню. И про Польшу, и про нас с тобой. Мне нужна помощь, Рома. Я в опасности. В большой опасности.

Видимо, я действительно в этот момент выглядел нелепо, но этому было объяснение — я очень удивился. Точнее, не удивился, а пребывал в шоке — я просто не мог принять тот факт, что Аня всё помнит о нас с ней и о Восточном.

— Что случилось? — спросил я, совладав с эмоциями.

— Я не могу здесь и сейчас тебе всё рассказать. Надо встретиться в другом месте.

— Ещё раз? — спросил я, невольно усмехнувшись.

— Только вот этого не надо! — сказала Аня обидевшись. — Я тогда была ни при чём. Пожалуйста, помоги мне. Кроме тебя, мне не к кому обратиться. Да и не сможет никто другой помочь.

— А здесь точно никак нельзя поговорить?

— Мы уже и так слишком долго общаемся, а там разговор не короткий.

— Хорошо, — согласился я. — Где и когда? Есть идеи?

— Да. На углу Рогатицы и Большой Московской есть ресторанчик «У охотника». Я там была один раз с родителями. Он небольшой, но очень уютный, разбит на кабинки. Мне будет туда удобно добраться, и там сможем поговорить, не опасаясь чужих глаз.

— Хорошо. Во сколько?

— Я могу с шести до восьми.

— Ну тогда давай в шесть, чего тянуть?

— Договорились. Я позвоню туда, забронирую кабинку на это время на имя… — Аня призадумалась, выбирая имя. — На имя Ольги.

— Если не получится забронировать или решишь перенести, позвони мне или хотя бы напиши, — попросил я.

— Тогда дай мне номер своего телефона, — сказала Аня.

Я продиктовал номер, мы распрощались, и княжна Васильева ушла, а я остался, чтобы уже окончательно переварить тот факт, что Милютин Ане память не затёр. На автомате я посмотрел на арену — там приводили в чувство лежащего без сознания Клима. Он проиграл, а я даже не заметил как. Впрочем, мне теперь было не до Клима.

*****

Мила очень любила пальмы. Одним из самых ярких воспоминаний её детства был поход с родителями и сестрой в тропическую оранжерею ботанического сада Санкт-Петербурга. Мила тогда была слишком мала, чтобы запомнить детали, в её памяти отложилось лишь то, что в тропической оранжерее было очень красиво. А самые яркие эмоции девочке подарила пальма — высокая, с мохнатым стволом и короной из больших зелёных листьев на макушке.

Эта пальма произвела на Милу такое сильное впечатление, что после похода в ботанический сад девочка целую неделю каждый день рисовала диковинное растение. И ещё она попросила папу водить её в ботанический сад хотя бы раз в три месяца. Папа пообещал. Но выполнить это обещание у него не получилось. Вскоре после этого родители погибли, и детство у Милы закончилось. Любовь к пальмам тоже постепенно сошла на нет — было не до них.

Второй раз в жизни Мила увидела пальму в Сочи, куда приехала на встречу с сестрой, уже будучи студенткой Кутузовской академии, и неожиданно поняла, что это необычное тропическое растение, вызывает в её душе эмоции, которые она в последний раз испытывала девочкой во время того самого похода с родителями в ботанический сад. Это было невероятно, но пальма, которую Мила видела-то всего один раз в жизни, напоминала ей о том времени, когда она была абсолютно счастлива.

После этого Мила ещё два раза приезжала в Сочи, лишь для того, чтобы просто погулять по набережной под пальмами. После побега из Новгорода о поездке в Сочи уже не могло идти речи, но Мила могла себе позволить съездить в любое другое место, где растут пальмы, например, в Аравию, и даже какое-то время там пожить. Деньги у княжны Никитиной на это были, а вот время она за полтора года так и не выкроила.

Когда восемь дней назад в доме на Большой Монетной улице виконт Карингтон, предложив Миле загадочную работу, сообщил ей, что она на следующий день выедет в Ригу, а затем в Глазго, девушка сразу поняла, что ни в какой Глазго она не поедет. На месте Виконта было бы глупо давать девушке, которая может исчезнуть после встречи, месторасположение подготовительного центра. Так оно и вышло — в Ригу на следующий день после разговора с британским консулом Мила поехала, а вот оттуда её путь лежал вовсе не в Шотландию.

В Риге у Милы забрали её латвийский паспорт на имя Милены Леймане и выдали паспорт подданной Священной Римской империи Линды Раух. Дали денег на дорогу, проживание в пути и суточные, а также адрес в Измире, по которому Мила должна была явиться ровно в полдень через неделю. Видимо, в этом городе или в его окрестностях и находилась та самая база, на которой Милу должны были подготовить к встрече с потенциальным работодателем.

Никто не собирался её контролировать, за ней никто не следил — Мила должна была просто в нужный день и нужный час прийти по нужному адресу. Теоретически она могла в любой момент передумать. И потеряла бы в этом случае лишь сданный в Риге паспорт, оставшийся в виде формального залога. Но на самом деле заложницей была сестра Ольга, поэтому Мила даже и не рассматривала варианты побега. К тому же это было хоть какое-то приключение, после полутора лет в Петербурге — скучных и небогатых не события.

Просчитав маршруты, Мила поняла, что вполне можно уложиться за четыре дня. В средствах княжна Никитина стеснена не была, поэтому могла покупать билеты на самые удобные рейсы, не обращая внимания на их цену. Решив, что сэкономленные три дня лучше провести на побережье Эгейского моря, а не Балтийского, девушка не стала тянуть с отъездом ни минуты.

Из Риги Мила отправилась поездом в Берлин, оттуда почти сразу так же по железной дороге в Белград. В столице Сербии, правда, пришлось полдня подождать поезд, идущий в Солоники, но зато на теплоход, следующий маршрутом «Салоники — Измир» она попала за пять минут до его отправления. На всю дорогу от Риги до Измира у девушки ушло три с половиной дня.

Очень помог немецкий паспорт — с ним было удобно передвигаться по Европе. Пожалуй, это вообще был единственный паспорт, с которым можно было выехать без проблем из Греции в Турцию. В отличие от Британии, поддерживающей турок, и России, стоящей на стороне греков, Священная Римская империя соблюдала нейтралитет в турецко-греческом конфликте.

Мила шагала по залитым солнцем улицам Измира. По улицам, вдоль которых росли пальмы: большие и маленькие, с веерными листьями и перистыми, с пушистыми стволами и гладкими. Вокруг было столько пальм, что они попадались на глаза, в какую стороны ни посмотри. И Мила смотрела во все стороны. И улыбалась. Впервые за долгое время у неё было по-настоящему хорошее настроение, даже прилипчивые уличные торговцы не могли его испортить.

Прибыв в Измир, Мила сняла президентский номер в роскошном отеле, стоящем прямо на берегу моря. Три дня она ходила на пляж, пила коктейли и гуляла под пальмами. И вот на четвёртый — шла по адресу, который ей дали в Риге. Мила шла на встречу, которая могла серьёзно изменить её жизнь, и, вполне возможно, не в лучшую сторону. Но Мила всё равно улыбалась: прохожим, солнцу, пальмам. У неё было отличное настроение и невероятная уверенность в собственных силах.

Придя по нужному адресу за пятнадцать минут до назначенного времени, Мила надавила на едва заметную кнопку звонка возле ржавой массивной двери. Почти сразу же дверь открыли. Здоровенный небритый турок оглядел Милу и отошёл в сторону, позволяя ей войти. Вопросов охранник не задавал — внешний вид Милы был своеобразным паролем.

Турок провёл девушку в просторное помещение, похожее на комнату для презентаций, жестом предложил присесть на один из стульев и ушёл. В помещении уже находились семь девушек, внешне очень похожих на Милу — все они были блондинками, обладали красивыми спортивными фигурами, все как на подбор были красавицы и все одарённые. К двенадцати часам подошли ещё четыре девушки.

Ровно в полдень к дюжине красавиц вышел мужчина лет сорока. Он был одет в военную форму без каких-либо знаков отличия и выглядел не очень дружелюбно. Мужчина оглядел девушек суровым взглядом, поприветствовал их и на английском попросил всех встать, пройти на середину комнаты и выстроиться в шеренгу. Девушки выполнили просьбу.

— Меня зовут Брюс Дуглас! — представился мужчина. — Для вас майор Дуглас. Вы все приехали сюда, чтобы получить хорошую работу. Каждую из вас на это подтолкнули свои причины, но коль уж вы здесь, я могу сделать вывод, что эти причины серьёзные. Но когда я буду решать, кто из вас получит шанс на эту работу, я даже не спрошу об этих причинах. Потому что они для меня не значат ровным счётом ничего!

Майор Дуглас сделал небольшую паузу, чтобы девушки могли осознать смысл сказанных им слов, и продолжил:

— Я читал ваши личные дела, некоторые меня очень впечатлили. Но сейчас они ничего не значат. Я буду изучать вас с нуля. И я не хочу знать, кто вы такие и кем были раньше. Кто назовёт мне или вообще хоть кому-то своё настоящее имя, будет отправлен домой сразу же. Также домой можно отправиться за любое нарушение дисциплины или неудовлетворительную работу на занятиях. Сейчас вам раздадут футболки. Наденьте их поверх своей одежды!

После этих слов к девушкам подбежал паренёк, который выдал каждой из них белую футболку очень большого размера с надписью на груди. На той, что досталась Миле, было написано «Джина».

— Поздравляю! — сказал майор Дуглас, когда все девушки надели футболки. — Вы только что получили свои новые имена.

«Я ещё к Линде не привыкла, — подумала Мила, расправляя на себе футболку. — Впрочем, одним именем больше, одним меньше».

— Вы попали сюда не просто так, — продолжил тем временем майор. — Вас выбирали долго и тщательно. У каждой из вас есть опыт использования боевой магии, вы владеете летальными заклятиями, и многие были в настоящем бою. Было просмотрено около двух сотен кандидаток. Кто-то не подошёл по внешним критериям, кто-то не впечатлил своим резюме. Но вы двенадцать лучших. Наша задача за несколько недель выбрать из вас пятерых. Эти пятеро будут представлены вашему потенциальному работодателю, и он уже выберет троих. То есть, пятерых из дюжины буду выбирать я, троих из пятёрки — работодатель. Это всем понятно?

— Да, сэр! — ответили хором девушки.

Майор удовлетворённо кивнул — ему это понравилось.

— А что будет с теми двумя из пяти, кого не выберут? — поинтересовалась девушка, стоявшая через одну слева от Милы. — Они получат хоть какую-нибудь работу?

— Выйти из строя! — заорал майор.

Любопытная девушка сделала шаг вперёд. Майор Дуглас прочитал имя на её футболке и рявкнул:

— Претендент Саманта, Вы отчислены! Покиньте помещение!

— Но я только спросила? — удивилась девушка.

— Вы занимаете наше время!

Девушка, которая побыла Самантой каких-то пару минут, насупилась, сняла с себя футболку, положила её на ближайший к ней стул и быстрым шагом вышла и комнаты.

«А не надо спрашивать, — подумала Мила. — Любопытство — это последнее, что от нас здесь ждут».

Едва за Самантой закрылась дверь, майор Дуглас объявил:

— Вот вас уже и одиннадцать! Только что вы усвоили первый урок: любопытство — это последнее, что от вас потребуется на новой работе!

Майор чуть ли не слово в слово повторил мысли Милы, это показалось ей смешным, и она еле удержалась, чтобы не усмехнуться. То, что за этот смех она побежала бы догонять Саманту, Мила не сомневалась.

— А сейчас вас проводят к автобусу, который отвезёт вас на базу, — сказал майор. — Там и продолжим разговор.

*****

В администрацию кесаря я поехал с Кириллом — решил потихоньку привлекать к работе своего водителя, раз уж он у меня был. Иван Иванович мне не сообщил причину, по которой меня вызвали, но я о ней догадывался. Скорее всего, Александр Петрович хотел меня поблагодарить за работу, а также в моём лице бабушку.

И я угадал — именно с этого кесарь и начал. Он обнял меня, затем крепко пожал мне руку и выдал большую патриотическую речь о Родине, её судьбе и молодом поколении. И пообещал в будущем дать мне ещё один орден, если я продолжу служить Родине так же верно.

— И обязательно передай нашу огромную благодарность княгине Белозерской! — добавил кесарь в конце своей речи. — Мы все понимаем, что, если бы не она, наши дети остались бы в Польше.

— Я обязательно ей передам Ваши слова, — пообещал я.

— А какие у тебя теперь планы? — поинтересовался Александр Петрович.

— Сдать экзамены. Анна Алексеевна любезно предложила сдать второй курс экстерном.

— Молодец, война войной, а экзамен по расписанию, — переделал старую поговорку кесарь. — А потом какие планы?

— Потом третий курс, если, конечно, ничего не случится.

— Насчёт «если ничего не случится» я хотел с тобой поговорить. Как думаешь, тот факт, что твой отец не нарушил перемирие во время спецоперации, даёт нам надежду, что он начал успокаиваться?

— Сомневаюсь. Отец не тот эльф, чтобы резко менять убеждения и планы.

— А как думаешь, твоя бабушка может посодействовать восстановлению хороших отношений между Петербургом и Новгородом? Мне вот кажется, что может.

— С чего Вы так решили?

— После ваших переговоров с Вильгельмом Пятым у меня возникло ощущение, что она может почти всё.

— Она может многое, — согласился я. — Но отец — это отдельный разговор. На него никто не может повлиять.

— Но ведь твоей бабушке удалось уговорить его не нарушать перемирие.

— Не нарушать перемирие уговорил его я. Бабушка организовала нашу встречу, а уговаривал я. И до сих пор не могу понять, как у меня это получилось.

— Если ты один раз смог договориться, значит, есть шанс и на второй. Не нужна нам сейчас война с Петербургом.

— Боюсь, ничего не выйдет. Отец никогда не откажется от идеи независимого эльфийского Петербурга.

— Де-факто Петербург сейчас независим, — сказал Романов. — Нас пока устраивает нынешний статус-кво. Но почему-то он не устраивает твоего отца. Ты не знаешь почему?

— Нет. Я с ним такие вопросы не обсуждал.

Кесарь вздохнул и нахмурился, а молчавший до этого Милютин неожиданно сказал:

— Роман, я сейчас задам тебе вопрос, который может показаться не очень корректным.

— Задавайте, Иван Иванович, не проблема, — ответил я.

— Твой отец мог передать немцам информацию о спецоперации?

— Вполне мог. Почему бы и нет? Но не передал.

— А откуда такая уверенность?

Лучшего момента, чтобы рассказать про Яроша, придумать было сложно.

— Потому что у меня есть очень важная информация о том, кто звонил в консульство, — сказал я.

— Надеюсь, она нам понравится, — с некоторой надеждой в голосе произнёс кесарь.

— Боюсь, что наоборот. Я знаю, что вы подозреваете моего отца в передачи информации немцам и даже бабушку. Это нормально. Тем более что звонили в петербургское консульство и явно из Петербурга. Но отец и бабушка здесь ни при чём. Предатель в Новгороде или в Москве.

Я подробно рассказал про два допроса барона и выложил всю полученную от него информацию, в том числе и про Яроша.

— Вот это сюрприз, — сказал Романов, едва я закончил рассказывать, и мне впервые показалось, что кесарь растерялся.

— Да уж, слов нет, — мрачно произнёс Милютин.

Александр Петрович прошёлся по кабинету, развёл руками, и я, глядя на него, уже не сомневался: Романов был в полной растерянности, видимо, он был уверен, что нас предал кто-то из моих родственников.

— В свете нынешних отношений с Петербургом меня радует, что это не эльфы, — сказал через некоторое время кесарь. — Но лучше бы это был кто-то из них, уж извини, Роман.

— Понимаю, — ответил я. — Неприятно узнавать, что предатель кто-то из своих.

Милютин гневно на меня зыркнул, и я понял, что это был перебор — всё же я разговаривал с самим кесарем. Но Александр Петрович к моим словам отнёсся нормально. Он ещё раз вздохнул и спросил меня:

— Ты, значит, вообще никому не говорил про поляка? Может, всё же кому-то сказал и не помнишь? Дяде, например.

— Я даже бабушке не говорил про Яроша, — ответил я. — А дяде уж и подавно.

— Про поляка знали только пять человек и три орка, — сказал Милютин. — Нас всего восемь. Я даже не знаю, на кого думать.

— Ещё внучка Воронцова и Васильева, — сказал Романов. — Последняя могла рассказать родителям детали.

— Воронцова про Яроша и детали побега не знала, — ответил Милютин. — А Васильева сразу же дала слово никому ничего не говорить.

— Вы настолько верите восемнадцатилетней девочке? — удивился кесарь.

— Конечно, не верю, — ответил Милютин. — Поэтому, когда мы чистили ей память, я уточнил, говорила ли она кому-нибудь о том, что было в Польше и о том, как они убегали. Она сказала, что нет. И соврать мне она тогда физически не могла. А после этого ей почистили память.

Я было хотел сказать, что не так уж и хорошо почистили, но не стал этого делать до встречи с Аней.

— Но тогда кто это? — уже в полной растерянности спросил кесарь.

— Хотите начистоту, Александр Петрович? — сказал Милютин.

— Давай, Ваня!

Тут генерал КФБ и кесарь разом вспомнили о моём присутствии и повернулись ко мне.

— Ты поезжай, Роман, — сказал кесарь. — Если понадобишься, мы тебя позовём. И ещё раз спасибо за всё, что ты делаешь для страны.

Попрощавшись, я быстро направился к выходу, но у самой двери меня остановила фраза Милютина:

— Постой! А почему ты в прошлый раз не упомянул про Яроша, когда рассказывал про звонок в консульство?

Я начал лихорадочно искать ответ на этот вопрос. У меня было заготовлено несколько вариантов, но сейчас они все казались мне глупыми.

— Ну не рассказал, да не рассказал, — ответил за меня кесарь. — Ступай, Роман!

Мысленно выдохнув, я покинул кабинет. Александр Петрович, видимо, в отличие от Милютина, понял, что их двоих я подозревал тоже. И это было нормально — они подозревали мою семью, а я их.

Кирилл отвёз меня в центр города, после чего я его отпустил. До встречи с Аней оставалось ещё около полутора часов, я решил прогуляться и на свежем воздухе спокойно подумать о том, что происходит. С первым пунктом плана проблем не возникло: прогулка была приятной, а вот спокойно подумать не получалось — в голове была каша.

Надо было как-то настроиться на разговор с Аней, а это было непросто. Было нелегко принять сам факт, что Аня всё помнила, а ей ещё и опасность угрожала. И возможно, это было связано между собой. Однозначно надо было ей помочь, как минимум я должен был сделать для этого всё, что в моих силах. Но сначала надо было выслушать её и выяснить, о какой опасности шла речь.

Ещё я очень хотел спросить Аню, не сболтнула ли она кому-то, например, родителям про Яроша. С сохранённой памятью она становилась полноценным подозреваемым в передаче информации немцам. Было понятно, что самой Ане это всё было не нужно, но она вполне могла проболтаться о поляке тому, кто имел выгоду от слива информации.

И я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы, чтобы всё было именно так — чтобы немцы узнали про спецоперацию по причине Аниной неосторожности. Ну очень уж я не хотел, чтобы предатель оказался из близкого круга Романова или Воронцова. Правда, по отношению к Ане думать так было некрасиво. Но что я мог поделать? Эти мысли сами лезли мне в голову.

И ещё я не мог выбросить из головы реакцию Романова на информацию о том, что предатель кто-то из своих. Обычно Александр Петрович полностью контролировал свои эмоции, а здесь растерялся. Не разозлился, не расстроился, а именно растерялся. Видимо, он был настолько уверен в своей команде, что даже в мыслях не мог допустить предательства.

Реакция Романова на мои слова была такой искренней, что можно было смело утверждать: или он точно непричастен к сливу информации, или он самый великий актёр на Земле. А Милютина я никогда и не подозревал. Если у кесаря хотя бы теоретически была мотивация рассказать немцам о спецоперации — например, подставить эльфов, чтобы сильнее их рассорить с орками, то у Ивана Ивановича её точно не было.

Милютин всегда хотел спасти ребят. Он рисковал карьерой, отправляя меня в качестве подсадной утки в Москву, и в первую очередь, благодаря ему появилась сама возможность провести эту спецоперацию. Смысла её срывать у Милютина точно не было. Ну или в противном случае меня ждало одно из самых больших разочарований в жизни, вполне сравнимое с выбраковкой.

Без пяти шесть я вошёл в ресторан «У охотника». Хостес проводила меня к забронированной Аней кабинке, я уселся за стол и принялся ждать. Чтобы не сидеть просто так, заказал кофе.

Я проторчал в кабинке пятнадцать минут. Мне принесли эспрессо с горячим молоком, я успел его выпить, а моей подруги по Восточному всё ещё не было. В очередной раз бросив взгляд на часы, я поймал себя на том, что начинаю нервничать. В голову полезли неприятные воспоминания о прошлой несостоявшейся встрече и слова Ани о грозящей ей большой опасности.

Ещё через пять минут на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера. В нём была всего одна фраза: «Это неправда!». Подписи не было, но фраза была на немецком — этого было достаточно, чтобы догадаться, кто прислал сообщение. Оставалось лишь понять, что означали эти слова?

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Спасибо, что читаете!

Спасибо за поддержку!