Отверженный V: Возмездие

Глава 1

В кабинете кесаря Российской Федерации Александра Петровича Романова проходило срочное совещание с участием руководителя Комитета федеральной безопасности графа Валуева, генерального прокурора князя Воронцова, главы столичного отделения КФБ графа Милютина и руководителя администрации кесаря князя Глебова. Совещание было посвящено планируемой спецслужбами операции на территории Польши по спасению похищенных в России подростков и проходило в режиме чрезвычайной секретности. Граф Валуев зачитал короткий доклад о ситуации с подростками и подвёл итог:

— Таким образом, вся информация, полученная нами от Войцеха Яроша, захваченного в так называемом центре «Ост», проверена нашими агентами на местах и соответствует действительности. На территории Польши под патронажем министерства обороны Священной Римской империи функционируют четыре центра подготовки одарённых подростков, и главная предполагаемая цель их использования — это подавление беспорядков в Польше после референдума о её вхождении в состав Империи или, наоборот, организация этих беспорядков. Всё будет зависеть от результатов референдума.

— А референдум у нас, точнее, у них, когда? — спросил Романов.

— Десятого июля, — ответил Валуев.

— То есть, у нас всего два месяца. Объявить об аншлюсе могут уже на следующий день после референдума, и наша операция будет проходить уже не в Польше, а на территории Империи. А это совсем другое дело. Это станет началом полноценной войны.

— У нас намного меньше времени, Александр Петрович. Мы не можем так долго ждать, наши эксперты прогнозируют, что уже за месяц до референдума Империя начнёт наращивать скрытое военное присутствие в Польше. Также есть большая вероятность, что из курсантов подготовительных центров уже сформируют отряды и рассредоточат их в разных частях страны. Если проводить спецоперацию, то не позже чем в конце мая.

— Выходит, у нас и месяца нет, — сказал кесарь.

— Выходит, что так, — согласился глава КФБ.

— А какова степень нашей готовности к спецоперации? Успеем мы её провести в мае?

— Провести операцию мы сможем хоть через две недели, — ответил Валуев. — Главный вопрос: сможем ли мы противостоять возможной последующей агрессии со стороны Священной Римской империи. При неблагоприятной ситуации, учитывающей возможное возобновление боевых действий нашими эльфами, цена этой спецоперации может быть очень высока.

— Но не проводить её мы не можем. Там почти две тысячи наших детей. И не просто детей, а одарённых, среди которых может оказаться много уникальных магов. Если мы сегодня не спасём их, то кто будет завтра, случись что, спасать нас и Россию?

— Там не только наши дети, но вы совершенно правы: не проводить операцию мы не можем. Однако и начинать её в нынешних условиях чрезвычайно опасно. Мы можем не потянуть возможную войну на два, а то и на три фронта. Вероятность, что немцы начнут войну — огромная. Англичане тоже могут подключиться. Петербургские эльфы только и ждут возможности возобновить боевые действия. В благоприятной для этого ситуации, да ещё и при поддержке Британии, они это сделают обязательно.

— Я полагаю, они и без британской поддержки не упустят шанс, — вступил в разговор Воронцов. — Глупо было бы на их месте не воспользоваться ситуацией.

— Соглашусь с вами, Игорь Константинович, эльфы свой шанс не упустят, главная наша проблема сейчас в них, — сказал кесарь и обратился к Милютину: — Есть хоть какие-нибудь известия от нашего юного переговорщика, Иван Иванович?

— К сожалению, известия не самые приятные, — ответил Милютин. — Роману не удалось сразу встретиться с отцом, как, впрочем, я и предполагал. Более того, при отъезде из родного имения на него было совершено покушение. Наш агент, приставленный к Роману, смог его защитить и успешно вывести из опасной зоны, но их попытка перебраться в Карелию закончилась неудачей. Как выяснилось, со стороны Петербурга граница на севере закрыта сильными заклятиями. И мы теперь предполагаем, что не только на севере. Это лишний раз подтверждает наши опасения, что Петербург готовится к войне, раз взялся так укреплять границы.

— Где сейчас Роман? — спросил кесарь. — Он в безопасности? Выходит на связь?

— На связь он не выходит, — ответил Милютин. — Но он в безопасности.

— Откуда у вас такая уверенность?

— На связь вышел агент. Он уже в Петрозаводске. И он сообщил, что наш Рома остался у бабушки, которая с радостью его приняла.

— У старухи Белозерской? — не скрывая удивления, спросил кесарь. — Она ещё жива?

— Жива, Александр Петрович, и агент говорит, что живее всех живых.

— Ну то, что жива, я, конечно, в курсе, — исправился кесарь. — Но я не знал, что Роман поддерживает с ней отношения. Я давно ничего о ней не слышал, а после того, как княгиня никак не отреагировала ни на гибель своего внука, ни на то, что устроил в Петербурге правнук, я думал, старушка спокойно доживает свой век, отгородившись от всего на свете.

— Все так думали, Александр Петрович. О княгине Белозерской никто ничего не слышал уже более десяти лет, но наш агент уверяет, что она находится в отличной форме и была несказанно рада видеть Романа.

— Агент с ней лично общался?

— Не просто общался, а был приглашён на обед. После чего служба безопасности графини доставила его на территорию Карелии. А Роман остался у бабушки.

— Удивительно, — произнёс кесарь. — А Роман вас предупреждал, что собирается к ней?

— Нет, — ответил Милютин. — Но агент уверяет, что они оказались в районе поместья княгини Белозерской случайно. Изначально они пытались прорваться в Карелию, и только когда у них ничего не получилось, Роман вспомнил, что рядом живёт его прапрабабушка, и предложил попросить у неё убежища и помощи.

— Умный мальчик. Но мне это всё не нравится. Неизвестно, что у этой старухи на уме.

— Агент сказал, что Роман собирался попросить княгиню, чтобы она организовала его встречу с отцом.

— Не думаю, что ей это по силам, — вздохнув, произнёс кесарь. — Но и к идее отправить Романа договариваться с отцом я тоже изначально относился скептически, поэтому не могу сказать, что сильно расстроился. Давайте строить наши планы исходя из того, что эльфы могут ударить в любой момент.

— Я поеду в Петербург! — неожиданно заявил Воронцов и, поймав на себе удивлённые взгляды присутствующих, пояснил: — Не вижу иного варианта, господа! Нам нужно заручиться гарантией эльфов, что они не прервут перемирие во время спецоперации. Я пытался несколько раз связаться с Седовым-Белозерским через посредников, вы это знаете, но ни разу не получил ответ. Это не сильно обнадёживает, но я всё же прокачусь до Петербурга.

— Насколько это безопасно, Игорь Константинович? — поинтересовался Валуев.

— Вполне безопасно. У Петербурга с Москвой отношения прохладные, но не натянутые. Максимум, что мне грозит в случае неудачи, это потеря времени и унизительный отказ в аудиенции, — усмехнувшись, произнёс Воронцов. — Но на такой риск я идти готов.

— Когда планируете выезжать? — поинтересовался Романов.

— В течение двух-трёх дней.

— Благодарю вас, Игорь Константинович, за такую поддержку, — сказал кесарь.

— Это я благодарю вас за возможность принять участие в спецоперации, — ответил Воронцов. — Для меня это дело чести и принципа. Я лично возглавлю силы орков и поведу их в бой. И хочу попросить направить нас на центр «Ост», в котором держали в плену Настеньку. Я должен сравнять его с землёй и уничтожить всех, кто там работает.

— Так и сделаем, Игорь Константинович, — сказал Валуев. — Так и сделаем.

— Но я всё же предлагаю не терять времени, и, не дожидаясь возвращения князя из Петербурга, начать готовить план проведения спецоперации, исходя из самых неблагоприятных прогнозов, — обратился Романов к присутствующим.

— Но это практически нереально, Александр Петрович, — возразил Валуев. — Мы не обладаем ресурсами, чтобы воевать на три фронта.

— А мы не рассматриваем вариант привлечь к операции те страны, чьих детей тоже украли? — поинтересовался Глебов.

— Рискованно, — ответил глава КФБ. — Не думаю, что, к примеру, Литва или Словакия смогут оказать нам серьёзную помощь, а вероятность утечки информации при этом вырастает почти до стопроцентной. Таким образом, мы сделаем себе только хуже.

— Но ведь должны же быть альтернативные варианты, Игорь Денисович! — сказал Глебов.

— Если уж рассматривать альтернативные варианты, я бы раскрыл перед немцами все карты и пригрозил обнародовать информацию о центрах подготовки подростков. Это может вызвать в Польше большое недовольство, вплоть до народных волнений, и сильно повлиять на результаты референдума. Я почти на сто процентов уверен, что Империя попытается решить этот вопрос миром. Но в этом случае перед нами, вполне вероятно, встанет один серьёзный моральный выбор.

— Какой? — поинтересовался Романов.

— Я более чем уверен, что немцы предложат нам забрать только русских детей. Готовы ли мы оставить им всех остальных, зная, что подростков готовят к тому, чтобы повести на убой?

— Это сложный вопрос, — согласился кесарь. — К тому же где гарантия, что нам выдадут всех наших детей? Немцы могут отдать нам сто или двести подростков и сказать, что это все, кого похитили в России. Мы ведь не знаем, сколько в Польше находится именно наших детей.

— Не знаем, — подтвердил Валуев. — По словам задержанного Яроша, немцы изначально вообще не планировали похищать детей в России и первый год к нам не лезли, но потом у них пошёл недобор. Но, как вы правильно заметили, Александр Петрович, шансов, что нам выдадут всех наших детей нет. Немцам верить нельзя.

— Да хоть бы и всех наших выдали, — сказал Романов. — Мы не можем бросить других детей. Если спасать, то вообще всех!

— Полностью вас поддерживаю, Александр Петрович! — произнёс Воронцов. — Надо искать вариант, при котором мы сможем освободить всех подростков.

— Если вы позволите, Александр Петрович, я могу поделиться своими соображениями на этот счёт, — неожиданно сказал Милютин.

— Мы все внимательно слушаем вас, Иван Иванович! — ответил кесарь.

— Империя при всей своей мощи всегда старается избегать прямых военных действий. Она потихоньку поглощает маленькие соседние страны путём подкупа элит и ликвидации лидеров сопротивления. Немцы не любят лишнего шума. Мне кажется, это стоит использовать. Я считаю, что в тот момент, когда начнётся спецоперация, мы должны через посла Империи в России и по линии МИДа информировать немцев о наших целях и задачах. Мы должны объяснить им, что хотим только забрать наших детей, и что наша операция не несёт угрозы Империи.

— Вы полагаете, Иван Иванович, что немцев устроят такие объяснения и они это примут? — с удивлением спросил Глебов.

— Мы не просто проинформируем их о наших планах, — сказал Милютин. — Также мы пообещаем рассказать всему миру об этих центрах и в первую очередь тем странам, откуда похищали детей. По сути, мы выставим немцам ультиматум: или мы забираем наших детей по-тихому, или с шумом на весь мир. В первом случае это будет выглядеть как атака России на базы польских партизан, во втором — как уничтожение имперских обучающих центров. Незаконно, между прочим, расположенных на территории Польши. Опять же накануне референдума.

— Хорошая идея, — сказал Романов. — Немцы нам этого, конечно, не простят, но военные действия могут не начать. Им действительно лишний шум не нужен накануне аншлюса Польши. Я думаю, стоит вариант Ивана Ивановича пока принять за рабочий и двигаться в этом направлении.

— Мне тоже нравится эта идея, — поддержал кесаря Воронцов.

— Тогда предлагаю… — начал говорить кесарь, но был вынужден прерваться, так как на весь кабинет раздалась громкая трель звонка.

Звонил телефон Милютина.

— Прошу прощения, но пока Роман в Петербурге, я не могу выключать телефон, — произнёс Иван Иванович слегка извиняющимся тоном, быстро достал аппарат, чтобы сбросить звонок, но резко изменился в лице и добавил: — Это он звонит!

Глава КФБ принял звонок и сказал в микрофон:

— Милютин слушает!

После этого Иван Иванович внимательно выслушал всё, что ему сказал собеседник, попрощался, сбросил звонок и поделился полученной информацией с коллегами:

— Роман договорился с отцом. Эльфы не нарушат перемирия до конца спецоперации. Седов-Белозерский готов лично предоставить гарантии Игорю Константиновичу. Все подробности Рома расскажет завтра по приезде в Новгород.

В кабинете наступила полная тишина, которую через некоторое время нарушил негромкий возглас Романова:

— Невероятно.

*****

Я давно не ел так вкусно, как у бабушки Кати. Если за обедом у меня лишь ненадолго возникла мысль, что её повару тоже не менее ста лет и всю свою жизнь он только и занимается тем, что улучшает профессиональное мастерство, то во время ужина я был в этом полностью уверен. И отец был прав, опоздание на такой ужин смело можно было считать преступлением.

Ели мы молча, разве что иногда отпускали хвалебные комментарии в адрес блюд. Выглядело это всё забавно и немного сюрреалистично в свете ситуации, которая сложилась в последнее время. Сказал бы мне кто-нибудь ещё накануне, что я буду вот так мило и чинно ужинать с отцом и прапрабабушкой, ни за что бы не поверил.

Ближе к концу трапезы бабушка неожиданно обратилась к отцу:

— Коленька, а ты знаешь, что на твоего сына было совершено покушение?

— Знаю. Я отдал распоряжение разобраться с этим сразу же, как мне доложили, — ответил отец. — Надеюсь, вы понимаете, что это не моих рук дело?

— Рома считает, что это всё организовал Володя Волошин.

Отец неожиданно рассмеялся и обратился ко мне:

— Ты серьёзно так считаешь?

— Мне было не смешно, когда меня взорвали и чуть не убили, — ответил я, разозлившись на то, что отца развеселило покушение на меня.

— Ну извини, — сказал отец. — Просто это действительно забавно — обвинять Волошина в покушении на убийство. Он, конечно, тот ещё тип, но зачем ему тебя убивать?

— Чтобы помешать с тобой встретиться. Волошин больше всех заинтересован в твоём конфликте с людьми. Он делает на этом деньги.

— Он бизнесмен. Делать деньги — его призвание и работа, — сказал отец. — Не знаю, чем он так тебе насолил, что ты обвиняешь его в таких страшных грехах.

— Он подлец и обманщик! — заявил я.

— Есть доказательства?

— Есть! Кесарь Романов несколько раз передавал тебе через него просьбу о встрече! Хоть раз дядя Володя тебе передал эту информацию?

— Волошин знает, что мне такое лучше не передавать.

— Но Романову он тем не менее каждый раз говорил, что передавал и что ты велел передать отказ!

— Хм… — отец нахмурился и пробурчал: — Это, конечно, нехорошо, но это не делает Волошина потенциальным убийцей.

— Делает! Ради своей прибыли он готов на всё! Ты знаешь, что во время прошлогоднего дефицита пшеницы федеральный центр предлагал поставить зерно в Петербург из стратегических запасов? Безвозмездно и без каких-либо условий! Просто чтобы не было голода! И дядю Володю попросили передать тебе эту информацию! Он передал её тебе?

— Я впервые об этом слышу, но это очень похоже на сказки Романова.

— Мне рассказал об этом Иван Иванович Милютин! Он не стал бы мне врать! Дядя Володя от твоего имени отказался от помощи и поставлял зерно, подняв цены в несколько раз! А в это время целые составы с пшеницей стояли готовые к отправке в Петербург! Федералы ждали лишь твоего решения, но дядя Володя тебе ничего не передал!

— Если это так, то… — отец развёл руками. — То мне даже нечего сказать. Вряд ли бы мы приняли то зерно в виде помощи, но купить его по нормальной цене можно было. Кризис тогда разразился нешуточный. Я поговорю с Волошиным.

— Мы поговорим, — поправила отца бабушка.

— Мы? — удивился отец.

— Да. У меня тоже есть к нему вопросы.

— Но, боюсь, он сюда не приедет.

— Значит, мы поедем к нему.

— Но вы ведь уже лет десять не покидали своё поместье!

— Не было повода. И не десять, а двенадцать.

— И когда вы хотите ехать? — спросил отец, удивившись ещё сильнее.

— После десерта, — совершенно спокойно ответила бабушка и велела прислуге подавать десерт.

Глава 2

К дяде Володе мы поехали на двух машинах: отец на своей с двумя телохранителями, а я с бабушкой и её водителем. Перед выездом отец позвонил маминому брату и сказал, что им нужно встретиться. Про меня и бабушку Катю он говорить не стал.

Пока мы ехали, я много думал о сложившейся ситуации. Происходящее всё ещё казалось мне сном — вчера я не знал, как мне встретиться с отцом, а сейчас я уже решил с ним главную проблему, а теперь ещё и ехал выяснять отношения с дядей Володей. И с нами ехала бабушка Катя, которая, как выяснилось, до этого целых двенадцать лет не покидала своего поместья.

Я поглядывал на бабушку и каждый раз ловил себя на мысли, что просто не верю в то, что ей уже сто двадцать лет. Ну никак не походила княгиня Белозерская на дряхлую и немощную старушку, какой я её ранее представлял. Решительная, полная сил и энергии бабушка Катя больше походила на действующую главу рода или даже клана, чем на стодвадцатилетнюю затворницу. И ещё она была очень сердита.

— Мне жаль, что вам пришлось из-за меня покинуть имение, — сказал я бабушке, пока мы ехали. — Но мне очень приятно, что вы так заботитесь обо мне. Благодарю вас!

— Я бы поехала к Володе в любом случае, чтобы разобраться в этой ситуации, — ответила бабушка. — Но тут у нас двойной повод для поездки и серьёзного разговора. Он дал мне слово, он поклялся тебя оберегать. И обманул. Последний раз, Рома, меня обманывали почти сто лет назад. Я уже забыла это чувство, когда понимаешь, что тебя обманули. Крайне неприятное, скажу тебе.

Бабушка Катя нахмурилась и замолчала. Я не рискнул ещё что-либо говорить, а лишь подумал, что на месте дяди Володи, если он, конечно, был причастен к нападениям на меня, самым лучшим было бы бежать из Петербурга со всех ног. Даже без включения эмпатии я ощущал, что бабушка не просто сердится — она была в ярости.

К поместью князя Волошина мы приехали почти в десять часов вечера. Охрана узнала машину отца и открыла ворота. Мы заехали на территорию двора и припарковались на гостевой стоянке недалеко от дядиного особняка. Водителей и телохранителей оставили в машинах и на разговор отправились втроём.

Расстояние от стоянки до главного входа в особняк не превышало и пятидесяти метров. Мы шли молча, и я с удивлением отметил, что дядя — смелый эльф, раз решился на такой разговор. Когда до входа осталось примерно половина пути, бабушка резко остановилась и вскинула руки. Тут же меня ослепила яркая вспышка, раздался странный шум, непонятный треск и звуки гулких ударов, словно я находился в огромной пустой бочке, а кто-то лупил по ней дубиной.

Кроме яркого белого света и иногда мелькавших в нём теней, ничего не было видно, зато грохотало всё так, что закладывало уши. Однако через некоторое время яркость света уменьшилась, и я разглядел, что мы стоим, накрытые защитным куполом, который держит бабушка, а нас со всех сторон атакуют всевозможными заклятиями. Что только не прилетало на поверхность купола: фаерболы, молнии, ледяные шары и колья, град, кислота и ещё целая куча атакующих штуковин из арсенала боевых магов. И судя по доносящимся звукам, стрелковое оружие тоже использовали.

Несмотря на такую массированную атаку, я почему-то был уверен, что бабушкин купол выдержит — возможно, мне передалась её уверенность в этом. От бабушки не исходило ни паники, ни испуга — только удивительное спокойствие. Казалось, она была готова к этой атаке и нисколько не удивилась. По крайней мере, никаких негативных эмоций от бабушки не исходило.

Но когда я посмотрел на лицо княгини Белозерской, то понял, что эмоции она просто заблокировала. Я сразу же отвёл взгляд — не выдержал. При этом я не мог сказать, что бабушка как-то изменилась внешне. У неё было всё то же лицо, но теперь это было лицо чистой ярости. Невероятный метаморфоз, пугающий до дрожи. И это я лишь посмотрел на бабушку со стороны. Я представил, что мог ощутить, взгляни она в этот момент на меня, и холодок пробежал по моей спине.

— Чем я могу помочь? — спросил отец, разминая руки.

— Создай внутри этого купола дополнительный, от механического урона, — ответила бабушка. — А то ещё догадаются из гранатомёта выстрелить. Боюсь, мой не выдержит.

Отец быстро создал необходимый купол и поинтересовался:

— Долго вы так продержитесь?

— Часа два, — спокойно ответила бабушка. — Но у меня нет желания терять столько времени. Поэтому ты сейчас попробуй усилить свой купол так, чтобы он и против магии продержался, мне надо будет мой убрать. Секунды три сможешь мне обеспечить?

— Три смогу. Даже десять смогу, но больше не гарантирую. Я пока не чувствую силу атаки.

— Трёх хватит.

Отец собрал всю доступную ему энергию и усилил свой купол, а бабушка развела руки в разные стороны, и её купол исчез. После этого княгиня Белозерская резко подняла правую руку с открытой ладонью и обернулась вокруг своей оси. От руки в разные стороны пошли яркие лучи, а бабушка закрутилась словно в странном танце. Она кружилась очень быстро, а потом с невероятной скоростью вышла из-под защитного купола.

Я испытал странное ощущение — смотрел за действиями бабушки и не успевал давать им оценку. Время будто остановилось. Либо бабушка ускорилась до такой степени, что мой мозг не успевал осознавать, что же она делает.

Бабушка исчезла, но не успел я принять этот факт, как она неожиданно появилась прямо передо мной и дотронулась ладонью до моего лба. И сразу же время пошло, как обычно — бабушка больше не носилась молнией, а спокойно подошла к отцу и дотронулась ладонью до его лба. Отец сразу же пришёл в себя.

— Володя меня совсем разочаровал, — мрачно произнесла княгиня Белозерская.

— Меня тоже, — сказал отец. — Вы знаете, где он?

— На третьем этаже. Пытался спрятаться в каминной трубе, когда понял, что уничтожить нас не удалось. Хотя подготовился он к нашему приезду неплохо: я насчитала шестнадцать боевых магов, из которых четверо не ниже третьего уровня, и одиннадцать неодарённых бойцов с разным стрелковым оружием.

— Когда вы успели их всех сосчитать? — удивился отец.

— За те двадцать минут, что вы находились под заклятием стопроцентного замедления. Уж извините, что вас тоже накрыло, но это был самый действенный способ — наложить заклятие на территорию, чтобы никто не смог убежать. Пойду сниму его со своего водителя.

— И снимите сразу с моих ребят, — попросил отец. — Сколько оно вообще может держаться?

— От трёх до пяти часов, зависит от уровня того, на кого наложено.

— Но не меньше?

— Нет. А что ты хотел?

— С Володей мы сейчас разберёмся по-семейному, но и с этими магами и стрелками тоже надо что-то делать. То, что они устроили, называется покушение на жизнь главы Санкт-Петербурга, и я не собираюсь оставлять это дело безнаказанным.

— Ну нас с Ромой это уже не касается, — сказала бабушка. — Три часа у тебя точно есть, а если надо больше, наложи на них что-нибудь сверху.

— Трёх часов вполне хватит, — ответил отец. — Мои бойцы прибудут сюда уже через полчаса, а то и раньше.

Бабушка быстро дошла до наших машин и сняла заклятие со своего водителя и отцовских телохранителей. После этого мы с ней и отцом отправились в особняк маминого брата. Как и сказала ранее бабушка, дядю Володю мы обнаружили на третьем этаже. Выглядел он забавно: заклятие стопроцентного замедления застало князя Волошина при попытке спрятаться в каминной трубе. Он уже более чем наполовину туда залез — снаружи остался лишь его зад и левая нога.

— Это крайне глупо — прятаться в камине, — сказал отец, с нескрываемой неприязнью рассматривая дядю Володю. — На что он рассчитывал? Даже у Романа уже хватит навыков вычислить всех спрятавшихся в доме.

— Обычная паника, — объяснила бабушка. — Но выглядит глупо, согласна.

— Смешно выглядит, — сказал я и добавил: — Для нас смешно, а ему явно не до смеха.

— Это да. Отсмеялся Володенька, — согласилась со мной бабушка и обратилась к отцу: — Коля, будь добр, достань его из камина!

Отец усмехнулся и вытащил дядю Володю, который при этом походил на качественно сделанный манекен. Отец поставил маминого брата на пол и повернул спиной к камину. В глазах дяди Володи я прочитал испуг.

— Он нас видит, — сказала бабушка. — Но мы для него двигаемся слишком быстро. Надо дать ему хорошо нас разглядеть.

Княгиня Белозерская подошла к князю Волошину, встала перед ним и некоторое время, не шевелясь, смотрела ему в лицо, затем сказала:

— Рассмотрел. Узнал. Чувствую, как испугался. Очень уж сильно испугался.

— Немудрено тут испугаться, — сказал отец. — Не совсем же дурак, понимает, в какую ситуацию попал.

— В нехорошую, — сказала бабушка, после чего дотронулась ладонью до дядиного лба, сняв с него заклятие, и сразу же к нему обратилась: — Что же ты, Володенька, так некрасиво нас встречаешь, будто мы и не родственники?

Мамин брат лишь развёл руками. От страха ли, или от последствий заклятия, но он не мог вымолвить ни слова.

— Онемел, что ли? — спросила бабушка и тут же сделала едва заметное движение рукой, после которого дядя Володя упал на пол, свернулся калачиком и застонал.

— Мне больно, — выдавил мамин брат из себя, буквально на секунду прекратив стонать.

— Мне тоже, — совершенно спокойно сказала бабушка. — Ты, Володенька, сделал мне очень больно. Вот это вот всё даже рядом не стоит с той болью, которую я испытала, узнав, что ты меня обманул.

Чтобы дяде было понятно, о какой боли идёт речь, бабушка снова повела рукой в направлении маминого брата, и тот опять весь скрючился и взвыл. Бабушка мучила дядю Володю минут пять, затем она подошла к нему совсем близко, протянула в его сторону правую руку, и от ладони бабушки к дяде Володе протянулись десятки тонких нитей, похожих на электрические дуги. Бабушка подняла руку вверх, и при помощи этих нитей подняла маминого брата с пола и даже немного от него оторвала.

Дядя Володя стал похож на марионетку в руках опытного кукловода. Он висел на тонких нитях и ничего не мог поделать. Разве что негромко стонал. Время от времени бабушка усиливала магический накал, нити становились толще и ярче, и дядя Володя вскрикивал от боли. Выглядела эта экзекуция жутковато. После того как мамин брат в очередной раз вскрикнул от боли, бабушка сказала:

— Думаю, ты готов ответить на наши вопросы.

После этого идущие от бабушкиной ладони к дяде Володе линии стали совсем тонкими и исчезли. Однако мамин брат продолжил висеть в воздухе буквально в двадцати сантиметрах от пола и не выглядел способным к какой-либо осознанной деятельности — лицо у него было совершенно отрешённое. Бабушка подошла к дяде совсем близко, растопырила пальцы правой руки и ткнула ими маминого брата прямо в лоб. Некоторое время подержала так руку и заявила:

— Он готов! Можно задавать ему любые вопросы, он ответит на все и ничего не утаит.

— Так выглядит ментальное сканирование? — спросил я.

— Нет, — ответила бабушка. — Принцип похож, но при моём заклятии допрашиваемый всё помнит. Правда, ничего не соображает, потому что не весь свой мозг контролирует. И ещё ему очень больно. Такой вот побочный эффект, но нас он мало волнует. Нам важно получить информацию, а после такой яркой встречи, мы имеем право добыть её любым способом. В этом плане Володя нам сильно помог, а то я ехала сюда и не представляла, как из него вытрясать всё. Но он молодец. Помог.

Княгиня Белозерская мрачно оглядела висящего над полом Волошина и спросила:

— Готов отвечать?

— Готов, — ответил дядя Вова каким-то совсем уж безжизненным голосом.

— Это ты организовал покушение на Романа сегодня днём?

— Да, я.

— Что ж, не зря приехали, — заметила бабушка.

— Однозначно не зря, — согласился отец.

Я подумал точно так же, но промолчал.

— Ты сам организовал покушение или выполнял чьё-то поручение?

— Сам, — ответил дядя Володя.

— Но зачем? — вставил я свой вопрос не выдержав.

Мамин брат ничего не ответил.

— Слишком сложный вопрос, — сказала бабушка. — На него он нам ответит позже, когда в себя придёт. Простые односложные вопросы ещё есть?

— Есть, — ответил я.

— Так задавай.

Я подошёл к дяде Володе поближе, чтобы он наверняка меня узнал. Выглядел он совсем уж каким-то безвольным невменяемым существом, и мне казалось, что он вообще не соображает.

— Это вы организовали покушение на меня в Новгороде? — спросил я, проговаривая вопрос чуть ли не по слогам.

— Да, — ответил дядя Володя.

— Корецкие принимали в этом участие?

— Нет.

— А Васильевы?

— Нет.

— А кто принимал?

— Мухин и два орка.

— Кто такой Мухин?

— Начальник службы безопасности графа Корецкого.

— Он жив?

— Нет.

— Вы убили его?

— Нет.

— А на Весеннем турнире на подготовительном курсе вы на меня покушение организовали?

— Нет.

— Я спросил всё, что хотел, — сказал я бабушке, она кивнула и подала знак отцу, чтобы тот начал задавать свои вопросы.

— Кто тебе донёс, что Роман приехал в наше Павловское имение? — спросил отец.

— Савелий, — ответил дядя Володя.

— Наш садовник?

— Да.

— Он на тебя работает?

— Да.

— Давно?

— Да.

— Кто ещё из прислуги на тебя работает, кроме Савелия?

— Никто.

— Кто из охраны?

— Никто.

— Ольга имеет к твоим делам хоть какое-то отношение?

— Нет.

— Романов просил тебя назначить встречу со мной?

— Да.

— Почему ты не назначил?

Дядя Володя ничего не ответил, а лишь посмотрел на отца пустыми безвольными глазами.

— Слишком сложный вопрос, — сказала бабушка. — Он будет обдумывать его полчаса.

Отец кивнул, давая понять, что постарается выбирать вопросы попроще, и задал следующий:

— Тебе предлагали во время хлебного кризиса организовать поставки пшеницы безвозмездно из федеральных запасов?

— Да, — ответил мамин брат.

— Ты отказался?

— Да.

Отец махнул рукой на дядю Володю и сказал:

— Не могу я с ним таким разговаривать. В принципе, что хотел, я узнал.

— А ты? — спросила у меня бабушка.

— Я тоже, — ответил я.

Бабушка резко дёрнула рукой, и дядя Володя упал на пол и застонал.

— Вставай давай! — прикрикнула на него бабушка. — У тебя уже соображает голова.

— И сильно болит, — простонал мамин брат.

— Радуйся, что я её тебе не оторвала. Ты запомнил, о чём мы тебя сейчас спрашивали?

— Запомнил.

— Отрицать не будешь?

— Нет.

— Тогда ответь на вопрос, который нас всех интересует, и на который ты не смог дать ответ под заклятием. Зачем ты хотел убить Романа?

— Я боялся, что через него Романов договорится о встрече с Николаем, и в итоге всплывёт история с хлебом, — ответил мамин брат.

— Много тогда заработал?

— Да.

— Ты был готов убить моего сына, лишь ради того, чтобы скрыть обман с хлебом? — вступил в разговор отец.

— Это было неправильное решение, основано на страхе, — ответил дядя Володя. — Мне очень жаль, что я на это пошёл, и я рад, что ничего не получилось.

— Ты говоришь о страхе? — удивился отец. — По мне, так ты, наоборот, какой-то бесстрашный — устроил покушение на Романа возле нашего имения. И теперь ещё и на меня.

— У меня не было вариантов, я боялся, что он расскажет тебе о покушении на него в Новгороде. Но сейчас я и об этом жалею.

— Ещё бы ты не жалел, — сказала бабушка. — Теперь ты обо всём будешь жалеть.

Княгиня Белозерская подошла к Волошину, взяла его за подбородок двумя пальцами, взглянула ему в глаза и сказала:

— Ты разочаровал меня, Володенька. Ты разочаровал всю нашу семью. Совершил поступки, за которые не может быть прощения. Я бы испепелила тебя прямо сейчас и велела высыпать твой пепел на навозную кучу у конюшни, но я чту традиции. Всё будет по правилам. Мы проведём суд рода.

— Но суд рода давно запрещён! — возразил дядя.

— Он запрещён в Российской Федерации, — заметил на это отец. — В Санкт-Петербурге он разрешён.

— Но для суда рода нужно минимум три представителя!

— А нас здесь трое, — сказала бабушка. — Ты от страха считать разучился?

— Но Роман — выбраковка! — упирался дядя.

— У нас не эльфийский суд, а суд рода! Роман — Седов-Белозерский, он тоже часть нашего рода.

— Но он пострадавший! Разве пострадавший может судить?

— Может! — грозно сказала бабушка. — После атаки на нас мы все пострадавшие. И, вообще, прекрати спорить, пока я без всякого суда не превратила тебя в пепел!

— Но вы не можете меня просто взять и убить, — сказал дядя поникшим голосом.

— Почему нет? — искренне удивилась бабушка. — Мы с тобой оба знаем, что могу.

— Но есть закон!

— Закон в Петербурге сейчас — это я, — сказал отец. — И, вообще, странно слышать про закон от того, кто спланировал два покушения на убийство.

Дядя Володя вместо ответа лишь тяжело вздохнул, а бабушка громко объявила:

— Не вижу смысла долго тянуть с этим. Как старейший представитель рода Седовых-Белозерских из числа присутствующих, заявляю, что преступления князя Владимира Волошина против членов нашего рода не нуждаются в том, чтобы их доказывать, учитывая, что князь Волошин сам во всём признался. Исходя из этого и из тяжести проступков, считаю, что Волошин достоит исключительного наказания — казни! Выношу этот вопрос на голосование. И голосую. Я за казнь!

Мамин брат внимательно слушал бабушку, а после её последних слов побледнел и, как мне показалось, чуть не потерял сознание.

— Я против казни, — неожиданно сказал отец. — К сожалению, с живого с него толку всё равно больше. Это не значит, что я его прощаю, но я за то, чтобы оставить Волошину жизнь.

Такой выбор отца означал следующее: определять судьбу дяди Володи и решать, оставлять ли маминому брату жизнь, выпало мне.

Глава 3

Ситуация сложилась не самая приятная. Не сказать, что особо сложная или пугающая — именно неприятная. Брать на себя ответственность я не боялся, так как понимал, что за три покушения на мою жизнь я имел полное право потребовать жизнь того, кто эти покушения задумал и организовал. Но всё же дело касалось не материальной компенсации за причинённые неудобства. Я нисколько не сомневался, что приговор бабушка приведёт в исполнение тут же, поэтому нужно было взвесить всё как следует.

С одной стороны, я испытывал огромное желание проголосовать за казнь. Причём хотелось не столько отомстить за три попытки меня убить, сколько гарантировать, чтобы не было четвёртой. Но с другой — отец проголосовал против. Значит, как минимум этот вариант стоило рассмотреть. Тем более, меня никто не торопил — и бабушка, и отец понимали, что в восемнадцать лет не так-то просто принять такое решение.

Конечно же, я очень злился на маминого брата. Но самым интересным в этой ситуации было то, что я злился на него не столько за сами покушения, сколько за то, что он чуть не сорвал мою встречу с отцом. Покушения уже были в прошлом, и не то чтобы я их простил дяде Володе, но после моих приключений в Польше, эти покушения не казались чем-то совсем уж из ряда вон выходящим. Опасность давно уже стала частью моей жизни, нравилось мне это или нет, и спорить с этим фактом было глупо.

А вот то, что дядя мог серьёзно осложнить проведение спецоперации по спасению ребят, я не был готов ни простить, ни забыть. Потому что я, как ни крути, был жив и находился на свободе, а ребят надо было спасать. И если бы не помощь бабушки, то шансы на их спасение сильно бы уменьшились. И виноват в этом был бы дядя Володя.

И ещё мне было очень неприятно вспоминать, как он строил из себя заботливого родственника. Я верил дяде, он казался мне единственным понимающим меня эльфом из всей взрослой родни, а на самом деле он всего лишь выполнял поручения бабушки Кати. Но стоило признать, что большим ударом осознание этого факта для меня не явилось, так как все негативные эмоции от этого перекрывались добрым и заботливым отношением ко мне бабушки. Это было неожиданно, удивительно и очень приятно.

Однако не стоило отвлекаться на посторонние мысли — надо было решать судьбу дяди Володи. Но я не мог, мне для принятия столь важного решения не хватало информации.

— Я могу задать ему несколько вопросов? — спросил я у бабушки.

— Почему бы и нет? — ответила княгиня Белозерская, а мамин брат состроил такое лицо, будто всю жизнь мечтал отвечать на мои вопросы.

— Скажите, зачем вы хотели убить меня в Новгороде?

— Это была ужасная ошибка, — ответил дядя.

— Здесь с тобой никто и не спорит, — перебила Волошина бабушка. — Ты на вопрос отвечай!

— Я боялся допустить встречи Романа с Николаем. Та история с хлебом, это тоже была ошибка. Я не удержался тогда, поступил некрасиво, нехорошо. И я боялся, что если Николай встретится с кесарем, то это раскроется.

— Вы знали, что Александр Петрович попросил меня назначить ему встречу с папой? — удивился я.

— Об этом нетрудно было догадаться, — ответил дядя. — Они и меня несколько раз об этом просили. Но это было неправильно, я потом пожалел, что организовал то покушение.

— Так пожалел, что попытался убить Романа ещё раз в Павловске? — спросил отец.

— Это тоже была ошибка.

— Не слишком ли часто ты ошибаешься?

— Я сначала хотел приехать и уговорить Романа вернуться в Новгород, раз уж ты отказался с ним встречаться. Но не успевал. Это была глупая и отчаянная попытка помешать вам встретиться. Я очень об этом сожалею.

Дядя Володя выглядел настолько жалким и несчастным, что мне казалось, он прямо сейчас расплачется и упадёт на колени. И не успел я об этом подумать, как дядя действительно рухнул на колени и завопил:

— Рома, не губи меня!

— Владимир, прекрати цирк! — сказал отец. — Смотреть противно!

Однако мамин брат не обратил на слова отца никакого внимания, он продолжал стоять на коленях и причитать:

— Рома, ты ведь обещал не причинять мне вреда! Помнишь? Обещал, когда я тебя вёз к омбудсмену. Ты ведь обещал!

— Вообще-то, выглядит это так, будто вы уже тогда планировали меня убить и подстраховывались на случай неудачи, — не удержался я от едкого замечания.

— Нет! Тогда я искренне хотел тебе помочь!

— Про искренность не надо только. Бабушка мне всё рассказала: зачем и почему вы мне тогда помогали.

— Не губи, Рома! — снова завопил дядя Володя, и мне показалось, что он сейчас начнёт биться лбом об пол для пущего эффекта.

К моей радости, в этот раз я не угадал — мамин брат просто стоял на коленях и продолжал голосить:

— Не губите! Я был неправ! Я готов искупить, только не губите! Дайте шанс!

— Встань и прекрати визжать! — мрачно сказала бабушка. — Смотреть противно! Хорошо, что ты нам не кровный родственник, а то я бы сейчас под землю от стыда провалилась.

Дядя Володя не стал злить бабушку, он поднялся и замолчал, однако состроил при этом такое лицо, будто испытывал в этот момент самую сильную боль, которую только возможно причинить живому существу.

— Ты бы поторопился, Рома, — сказала бабушка. — Нет сил уже на это смотреть.

— Не губи… — снова простонал дядя, на этот раз негромко.

Понятно было, что дядя пытается давить на мою жалость, но, как ни странно, это немного сработало. Правда, самую малость. Пока я не был готов его простить, но решил рассмотреть, чем может для меня обернуться такой вариант.

Дядя Володя был трусом. Он и убить меня хотел из-за трусости — боялся, что из-за меня раскроются его махинации. И покушение на нас с отцом и бабушкой тоже устроил, потому что испугался. Такие, как он, не имели моральных принципов и могли пойти на что угодно, это я понимал. Но ещё я знал, что такие не мстят. Они боятся мстить.

Я был уверен почти на сто процентов: если я оставлю маминому брату жизнь, он не будет строить мне козни. Такие, как дядя Вова, идут на преступления, только когда их зажимают в угол. Но все дядины махинации вскрылись, терять ему больше было нечего. Поэтому мести от него можно было не ждать. Но при этом я понимал, что при любом удобном случае, если по какой-то причине ему это будет выгодно дядя Володя и продаст, и предаст. И даже совестью после этого мучиться не будет.

В общем, выбор был непростой. Эмоции толкали меня поддержать бабушку, а разум предлагал рассмотреть поступок отца. Почему влиятельный глава Петербурга решил простить предателя, организовавшего на него покушение? Может, потому, что отец в этой ситуации мыслил не как гордый эльф, не как оскорблённый дворянин, а как расчётливый государственник?

Как ни крути, на дяде Володе был завязан весь товарооборот между Санкт-Петербургом и остальной Россией. И с казнью Волошина это всё мгновенно бы рухнуло. Уничтожить связи всегда легко, а вот выстроить сложно. Особенно если выстраивать почти с нуля. Отец явно понимал, что полностью отгородиться от России не получится. Все военные конфликты рано или поздно заканчиваются, и в случае если Петербург отвоевал бы себе полную независимость, торговать с Россией всё равно бы пришлось. И здесь без дяди Володи, каким бы он подлецом ни был, пришлось бы тяжело.

Отец мыслил как государственник, которому не нужны были лишние проблемы. Его можно было понять. Бабушка мыслила как старая аристократка, которую обманул дальний родственник. Её тоже можно было понять. А как должен был в этой ситуации мыслить я? Чего от меня ждали отец и бабушка? Может, они, вообще специально так проголосовали, чтобы я ощутил всю тяжесть принятия столь ответственного решения? Может, это была такая спонтанная проверка? Всякое могло быть, но решение надо было принимать.

И тогда я задал себе простой вопрос: станет ли мне легче, если сейчас бабушка казнит дядю Володю. И сам себе ответил. После чего сказал:

— Я не готов его простить. И не думаю, что когда-нибудь прощу. Но я готов забыть о его поступках, и если его жизнь нам пригодится, то я голосую за то, чтобы её оставить.

— Благодарю тебя! — заорал дядя Володя, он бросился к моим ногам и обхватил их. — Благодарю тебя!

Радость маминого брата была невероятно бурной, видимо, он уже не надеялся на такой исход, а тут вдруг повезло. Однако бабушка поспешила охладить дядин пыл и сказала:

— Ты чему так радуешься? Мальчик сказал, что готов оставить тебе жизнь, если она нам пригодится. Но вот я совсем не вижу, как бы мне она пригодилась.

— Она пригодится! — воскликнул дядя Володя. — Да я всё, что скажете! Даю слово!

Бабушка усмехнулась и заметила:

— Слово твоё стоит меньше ржавого гнутого гвоздя, и мы все это знаем.

Дяде нечего было на это ответить, но говорить что-то надо было, и он снова простонал:

— Пощадите!

Бабушка вздохнула и сказала:

— Суд рода постановил оставить Владимиру Волошину жизнь.

— Благодарю! — затараторил дядя Володя. — Благодарю вас! Это добрый поступок! Я его недостоин, я знаю, но… но… как только… будьте уверены…

Дядя Володя в порыве эмоций утратил способность связно формулировать мысли и на некоторое время замолчал.

— Хватит! — резко и громко произнесла бабушка. — Переходим к следующему пункту: выбору наказания.

— Наказания? — переспросил дядя Володя, к которому быстро вернулся дар речи.

— Ну да, наказания, — ответила бабушка. — Ты думал всё, что ли? Простили и забыли? Володенька, ты не в детском садике горшок сломал. То, что тебе оставили жизнь, не значит, что ты не будешь наказан. Ты организовал три покушения на убийство. Это серьёзные проступки, поэтому сейчас мы поговорим о серьёзной компенсации.

— О серьёзной компенсации? — снова переспросил дядя, будто не понимая, к чему клонит бабушка. — Хорошо, давайте обсуждать.

— Не будем мы ничего обсуждать, — отрезала княгиня Белозерская. — Всё, что ты заработал на торговых операциях между Петербургом и Россией с начала конфликта, отдашь Роману.

— Но… — начал было что-то говорить дядя, но бабушка резко провела рукой перед его носом, и Волошин упал на пол, забился в конвульсиях и взвыл от боли.

Бабушка подождала примерно полминуты, затем сняла заклятие и сказала:

— Никаких но!

— Я лишь хотел сказать, что на это потребуется время, — простонал дядя Володя, вставая с пола.

— Понимаю, — сказала бабушка. — Поэтому даю тебе неделю.

— Хорошо, я постараюсь за неделю всё посчитать и перевести деньги на счета Романа. Но всей суммы у меня может не оказаться — деньги в деле. Возможно, мне придётся их вытаскивать, а это время.

— Недели хватит. И переведёшь всё на мои счета, а я уже отправлю дальше — Роме.

— Но зачем такие сложности?

— Чтобы ты не вздумал через месяц-другой спрятаться в Новгороде и попытаться отсудить у Ромы всё назад. Доверия к тебе, как ты помнишь, нет.

— Но если уж на то пошло, я могу и у вас попытаться отсудить, — возразил дядя Володя.

— Попробуй, — сказала бабушка и улыбнулась.

— Я не собираюсь. Просто…

— Много лишних слов, Володенька. Я пришлю к тебе аудитора уже завтра, он вместе с тобой будет считать твою прибыль, и попробуй утаить от него хоть копеечку.

— Я отдам всё, что заработал, всё, как вы сказали. Мне не нужны проблемы. Но что потом? Бизнес ведь работает, он отлажен и приносит хорошую прибыль.

— Это уже решать Николаю. Меня это не интересует.

— Работай дальше, — сказал отец. — Нам сейчас не нужны лишние проблемы в виде отсутствия каких-либо товаров. Не стоит нервировать народ.

— Но половину заработанного будешь отдавать Роме! — неожиданно заявила бабушка. — Теперь он твой партнёр по этому бизнесу.

— Половину Роману? — переспросил ошарашенный дядя Володя.

— Да, — ответила бабушка. — Половину Роме, а вторую мне.

— Вам? — снова переспросил дядя и очень быстро заморгал, видимо, у него в голове никак не укладывался смысл бабушкиных слов.

— Шучу, — ответила бабушка, усмехнувшись. — Вторую себе оставь. Должна же у тебя быть мотивация.

— Я вас понял. Но ведь Роман не разбирается в бизнесе, как он будет работать?

— А ему и не надо в нём разбираться, — сказала бабушка. — Просто отдавай ему каждый месяц половину прибыли. Ему деньги, а моему финансовому управляющему отчёт. Он будет тебя проверять. И если ты утаишь хоть копейку…

— Не утаю, — ответил дядя Володя. — Но мы же говорим не о выручке, а о прибыли?

— О прибыли. Не переживай. Я старая, но из ума не выжила и понимаю, о чём говорю.

— Хорошо, я согласен.

— Володенька, здесь никто не спрашивал твоего согласия. Мы поставили тебя в известность, — жёстко сказала бабушка. — И главное, что ты должен запомнить по итогам нашего разговора: если с Ромой теперь хоть что-то случится, ты не жилец! Это я тебе обещаю.

— И я тоже! — добавил отец.

— Да он с кесарем дружбу водит и с его людьми! — возмутился дядя Володя. — С ним что угодно может случиться в любой момент. И я буду виноват?

— Будешь, — совершенно спокойно сказала бабушка. — Ты сам себя загнал в этот угол, Володенька. Поэтому молись круглосуточно, чтобы с Ромой ничего не случилось. Потому что в случае чего разбираться мы уже не будем, а просто тебя испепелим. Я даю тебе слово.

— И я даю такое же слово, — поддержал бабушку отец.

— Я вас понял, — пробубнил дядя, который, похоже, только начал осознавать, как же сильно он влип.

— Надеюсь, — сказала бабушка. — Потому что второго суда рода не будет. Я просто превращу тебя в горстку пепла и удобрю тобой цветы в моём саду. Что предпочитаешь розы или орхидеи?

Я подумал, что у бабушки улучшилось настроение, раз она пообещала дяде высыпать его пепел на цветы, а не на навозную кучу у конюшни, как раньше.

— Предпочитаю, не становиться горсткой пепла, — ответил тем временем мамин брат.

— Да, это неприятно, — сказала бабушка и сделала едва заметное движение пальцами в сторону дяди Володи.

У Волошина тут же вспыхнула правая рука от кончиков пальцев до локтя. Вспыхнула невероятно ярко, сразу же обуглилась и осыпалась пеплом на пол. Дядя взвыл и замахал остатком руки, после чего тут же принялся накладывать на обрубок заморозку.

— Это чтобы ты понимал, о чём речь, — сказала бабушка.

— Я и без этого бы понял, — простонал дядя Володя.

— Не факт. А теперь у меня больше уверенности, что ты меня не разочаруешь.

— Больше никогда не разочарую, Екатерина Александровна, — еле сдерживая боль, проговорил дядя Володя.

— Жаль, нет шампанского, обмыть нашу замечательную договорённость! — улыбнувшись, сказала бабушка. — И на этой радостной ноте, я, пожалуй, покину твой гостеприимный дом.

— А я, пожалуй, задержусь, — сказал отец, — Мне ещё предстоит разобраться с теми, кто позволил себе напасть на меня. Специалисты наши уже приехали, сейчас будем выяснять, кто это такой бесстрашный во дворе стоит в застывшем виде.

После этих слов дядя Володя заметно взгрустнул, но ничего не сказал. Таким грустным и озадаченным мы его и оставили у камина, а сами отправились на первый этаж.

Глава 4

Когда мы вышли во двор, там уже вовсю хозяйничали только что прибывшие бойцы из службы безопасности моего отца. Всех напавших на нас одарённых и простых стрелков уже собрали в одну кучу и готовили к погрузке в спецтранспорт. На каждом задержанном были наручники и контролирующий обруч.

Я не знал, куда их собирались везти, но был уверен: так легко, как дядя Володя, они не отделаются. Покушение на главу Петербурга в условиях фактически военного времени можно было считать приговором. И я совершенно не представлял, как дяде удалось подбить этих эльфов на такое. Разве что он им не сказал, кого придётся атаковать. Но это тоже было нереально — такое количество глупых магов и стрелков тоже не так-то просто было найти.

Так или иначе, эти эльфы заслужили очень строгое наказание, и пока их грузили в микроавтобусы с затемнёнными окнами, отец смог выделить немного времени, чтобы попрощаться со мной и бабушкой. Княгине Белозерской отец традиционно поцеловал руку, а меня похлопал по плечу и сказал:

— Молодец! Хорошо держался! Я рад, что мы решили эту проблему. Володя, конечно, неимоверно расстроил, но хорошо, что всё раскрылось. Теперь я буду за ним следить.

— Теперь мы все будем за ним следить, — заметила бабушка улыбнувшись.

— Но что ни делается, всё к лучшему, — снова сказал мне отец. — Скоро у тебя появятся карманные деньги.

— Там такие обороты, что мне придётся очень большой карман для этих денег шить, — ответил я. — Это всё очень неожиданно, я до сих пор не верю, что получил такой невероятный подарок. Спасибо вам!

— Это не подарок, — сказала бабушка. — Это компенсация! Ты её заслужил. В первую очередь тем, что сохранил жизнь этому ничтожеству. Поэтому давай сразу договоримся: относись к своей доле в Володином бизнесе как к заслуженному вознаграждению! Это не он тебе одолжение сделал, а ты ему!

— Я вас понял, — ответил я.

— Ну если понял, то хорошо, — сказал отец. — Ну и спасибо тебе, что это всё выяснил и помог раскрыть.

— Тебе спасибо, что вошёл в положение по ребятам и согласился помочь.

— Это было нетрудно, тем более, ты сказал, что там есть дети из петербургских семей. Я должен был помочь.

— Молодец, Коленька, а там, глядишь, и с Романовым помиришься, — то ли с издёвкой, то ли серьёзно произнесла бабушка.

— Мы ведь договаривались не затрагивать никогда эту тему, — нахмурившись, сказал отец.

— Не надо с ним мириться, — сказал я не выдержав. — Он хочет просто поговорить.

— Мне не о чем с ним разговаривать! — отрезал отец. — И я прошу не приплетать его к нашим делам и отношениям. Я твой отец и решил тебе помочь. Тебе, а не Романову! Чтобы твоих друзей смогли спасти. А Романова я убью! Это вопрос решённый! Просто в свете открывшихся обстоятельств я сделаю это чуть позже, чем хотелось бы. Но я это сделаю!

Отец заметно разозлился, но быстро взял себя в руки и сказал уже более спокойным голосом:

— Я не держу зла на людей, в отличие от моего отца. И на орков не держу. Я многих из них уважаю, того же Милютина или Воронцова. Но мы хотим отделиться и жить в своём княжестве. Всего-навсего отделиться и спокойно жить. В нашем новом Петербурге всегда будут рады и людям, и оркам, если они приедут сюда без оружия и злых умыслов. А я всегда буду рад тебе, сынок. Но прежде я решу вопрос с Романовым.

— Или он с тобой, — едко заметила бабушка.

— Или он со мной, — спокойно согласился отец и спросил меня: — Тебе нужна помощь, чтобы добраться до Новгорода?

— Нет, — ответила за меня бабушка. — Я о нём позабочусь.

— Ну тогда, если мы решили все вопросы, я пойду, а то что-то там мои ребята замедлились.

— Вопросов нет, — сказал я. — Но есть просьба.

— Какая? — спросил отец.

— Можно мне увидеться с Машей и Андреем?

— Не вижу причин отказывать тебе в этой просьбе. Завтра как раз выходной, ты можешь провести с братом и сестрой хоть весь день, если они будут не против. Можете вместе куда-нибудь сходить. Я предоставлю вам машину и охрану.

— Не стоит отвлекать твою охрану, — сказала бабушка. — Я дам Роме Ристо. Они заедут утром за Машенькой и Андрюшей и вечером вернут их домой.

— Благодарю! — сказал я. — Но к сожалению, на весь день я не смогу. Я был бы просто счастлив, но не смогу. Я должен вернуться до обеда в Новгород. Передать твой номер князю Воронцову. В одиннадцать мне надо сесть на поезд. Можно я приеду после завтрака буквально на часик и пообщаюсь с Андреем и Машей дома?

На самом деле я должен был в два часа явиться в кабинет к кесарю, об этом мне сказал Милютин во время телефонного разговора, но я не стал злить отца ещё одним упоминанием Романова.

— Хорошо, приезжай к девяти, если хочешь с ними позавтракать, или сразу после завтрака — в девять сорок, — сказал отец.

Я бы с удовольствием позавтракал с братом и сестрой, но вспомнил, как утром мама не захотела пригласить меня к столу, и решил, что лучше заеду в девять сорок, о чём и сообщил отцу.

— Можно я потом ещё отдельно приеду? — спросил я, набравшись смелости. — Очень хочется с ними куда-нибудь сходить.

— Можно, — сказал отец. — В любой день, когда они не в школе.

Пока мы обсуждали время моего визита, бабушка, помахав отцу рукой, отправилась к своей машине. Когда мы остались вдвоём, отец сказал:

— Береги себя, сынок!

— Постараюсь, — ответил я. — Ты тоже береги! И себя, и Андрея с Машей, и маму.

— Тоже постараюсь, — сказал отец, улыбнулся и обнял меня, крепко прижал к себе и добавил: — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказал я. — Мне приятно это слышать.

— А мне приятно это говорить. Ты настоящий Седов-Белозерский, жаль, что твой дед этого так и не понял.

Отец похлопал меня по спине, затем разжал объятия, ещё разок хлопнул по плечу, подмигнул и пошёл к своим бойцам, у которых к этому времени совсем застопорилась посадка задержанных в микроавтобусы. А я направился к бабушкиной машине. Едва я сел в салон, водитель завёл двигатель, и мы поехали в имение княгини Белозерской.

— Вы не сердитесь, что я проголосовал против вашего решения? — спросил я у бабушки, когда мы выехали на трассу.

— Ты сделал правильный и умный выбор, — ответила бабушка. — Я сама не хотела его убивать. От живого его пользы больше, как ты уже и сам понял. А проблем он тебе больше не доставит.

— А если бы я проголосовал за?

— Я знала, как ты проголосуешь, поэтому сама и проголосовала за казнь, чтобы припугнуть нашего жадного коммерсанта.

— Знали? Но это невозможно! — воскликнул я. — Я до последнего сомневался! И как вы узнали, что папа тоже проголосует против?

— Ты умный мальчик, — ответила бабушка улыбнувшись. — И Коленька тоже. Только полный идиот станет рубить голову курице, способной нести если не золотые, то уж как минимум серебряные яйца. К тому же Коле сейчас меньше всего нужно, чтобы рухнула отлаженная система товарооборота с центром.

— Неужели я так похож на человека, готового ради денег простить того, кто три раза пытался меня убить? — удивился я и, чего греха таить, расстроился.

Вместо ответа бабушка звонко рассмеялась. И если выглядела она лет на сорок, то смех у неё был как у восемнадцатилетней девчонки — звонкий и заразительный.

— Давно меня никто так не веселил, — сказала бабушка, просмеявшись, и неожиданно спросила: — А ты его простил?

— Нет.

— Вот в этом всё дело! Проще всего, мальчик мой, отомстить — в нашем случае отрубить негодяю голову. Простить тоже не так уж и сложно. И что в первом, что во втором случае ты сразу же снимаешь с себя весь моральный груз. Но при этом в обоих случаях ты проигрываешь.

— Почему?

— Потому что принимаешь решение, основываясь на эмоциях, а они хороши лишь в любовных делах, да и то не всегда. Приговаривая гадёныша к казни или полностью прощая его, ты в первую очередь думаешь о себе, удовлетворяешь свою потребность в мести или великодушном прощении. А когда ты оставляешь ему жизнь, заставляя приносить пользу тебе и твоему роду, ты думаешь о деле. Это выбор взрослого эльфа. В твоём случае, взрослого человека. Правильный выбор, хоть и не простой. Не каждый способен сделать его в восемнадцать лет. За Володей, конечно, нужен будет теперь глаз да глаз, но на этот счёт не переживай. Я за ним прослежу.

Больше мы до самого поместья ни о чём не говорили. Прибыли в замок бабушки сильно за полночь и сразу же отправились спать. Мне выделили роскошную гостевую комнату с видом на сад и широкой кроватью с непривычно мягким матрасом. Впрочем, я так устал за прошедший день, что уснул бы и на полу. А ещё мне выдали пижаму и забрали все мои вещи.

Разбудили меня в шесть часов негромким стуком в дверь. Я поднялся, открыл дверь и получил от прислуги свои вещи — выстиранные и выглаженные, а также полотенце и халат. Ещё мне объяснили, где находится ближайшая ванная комната, и сообщили, что ровно через сорок пять минут бабушка будет ждать меня к завтраку. Я поблагодарил за заботу и не стал терять время — сразу же отправился принимать душ.

После водных процедур остатки сна улетучились, и я был полон сил. Вернулся в гостевую спальню, переоделся и уже было отправился на завтрак, как заметил на стене небольшую картину в огромной дорогой раме. Точнее, даже не картину, а детский рисунок, сделанный акварелью на обычном альбомном листе.

На рисунке было изображено неизвестное животное с шестью ногами и тремя рогами и рыцарь с большим мечом. Немного зелёной травки у них под ногами, а наверху огромное оранжевое солнце с пятью лучами. Рисунок был подписан. Аккуратная надпись в его нижней части гласила: Рома, 2108, август. Придя в обеденный зал и поздоровавшись с бабушкой, я сразу же спросил у неё, кто автор этого рисунка.

— Это твой шедевр, — улыбнувшись, ответила бабушка. — Ты мне его подарил, когда приезжал в гости.

— А почему он висит в таком странном месте?

— Почему странном? — удивилась бабушка. — Это твоя комната.

— Моя? — в свою очередь, удивился я.

— Да. У каждого члена нашей семьи в моём доме есть своя комната.

— Это очень необычно.

— Я могу себе это позволить — комнат много. И когда часть из них выделена моим родным, я не чувствую себя совсем уж одинокой. Мне кажется, что в любой момент, кто-нибудь может приехать в гости. Не забывай, что мне уже сто двадцать лет. В этом возрасте даже эльфы становятся сентиментальными.

— Если вы не против, я с радостью буду вас навещать, — сказал я. — Мне у вас и так очень понравилось, а теперь, когда я узнал, что у меня здесь ещё и своя комната есть, боюсь, я вам ещё надоем частыми визитами.

— Это всё очень мило — навестить бабушку, но я бы на твоём месте подумала о другом.

— О чём?

— Насколько я поняла, ты собрался сам участвовать в спецоперации по освобождению твоих друзей?

— Да.

— А ты готов?

— Готов.

— Я не про моральный дух. Ты готов драться с высокоуровневыми одарёнными? Насколько ты силён?

— Ну тут уж насколько готов, настолько готов, — сказал я. — Ещё месяц есть у меня. Буду продолжать усиленно готовиться.

— Ты должен приехать хотя бы на три дня к нашему источнику. А лучше на пять. И желательно перед самым отъездом в Польшу. Мы тебя хоть немного подготовим. Сейчас ты совершенно не готов.

Мне очень хотелось спросить, кого бабушка подразумевала под «мы», но я постеснялся. А она тем временем задала следующий вопрос:

— Какие у тебя планы на будущее? Чем собираешься заниматься по возвращении из Польши?

— Учиться дальше. Правда, Александр Петрович и Иван Иванович предлагают перевестись из Кутузовки в академию КФБ.

— И что ты на этот счёт думаешь?

— Думаю, что в Кутузовке мне точно делать нечего, но насчёт академии надо хорошо подумать.

— Очень хорошо подумать надо.

— Там есть какие-то подводные камни, о которых я не знаю?

— Везде есть подводные камни. Тебя родной дядя чуть не убил три раза, хотя обещал оберегать.

— То есть, вы не советуете уходить из Кутузовки?

— Я этого не говорила.

Тут я совсем растерялся.

— Я сказала, что тебе стоит хорошенько подумать, — пояснила бабушка. — Чем тебя не устраивает Кутузовка?

— Там нет подходящего наставника для меня.

— Приезжай ко мне и занимайся здесь, у родового источника эффект от занятий будет намного лучше.

— А как я буду заниматься без наставника?

— Ты его получишь.

— Мне нужен менталист.

— Я знаю. Будет тебе менталист. А заодно ещё пройдёшь инициацию у нашего источника. Это ещё больше усилит эффект от занятий.

— Звучит заманчиво, — сказал я, вспомнив слова Аполлона Ерофеевича о том, какой эффект в ментальной магии можно получить при поддержке родового источника. — И очень это всё неожиданно.

— Это правда, — согласилась бабушка. — И заманчиво, и неожиданно. Поэтому ты спокойно думай, не спеши. Приедешь на три дня перед Польшей, позанимаешься здесь, пройдёшь инициацию, а там уже решишь, что тебе надо.

— Но в академию КФБ пока лучше не идти?

— Ты умный мальчик, ты и без меня знаешь ответ на этот вопрос.

«Знал бы — не спросил», — подумал я, но разочаровывать бабушку не стал и лишь улыбнулся.

Разговор наш подошёл к концу, как и завтрак. В завершение трапезы нам принесли горячий кофе и фаршированные сладким взбитым творогом блинчики. Я осторожно сделал глоточек ароматного напитка и сказал:

— А вы не знаете, почему все эльфы пьют кофе, а орки — чай?

— Понятия не имею, — ответила бабушка. — Я сама раньше предпочитала чай. Но мой любимый человек просто обожал кофе. И теперь, когда я пью его, я всегда вспоминаю Макса. Кофе для меня — больше чем напиток. Почему его пьют остальные эльфы, я не в курсе. Но насколько я помню, даже когда в Петербурге ещё не было никаких эльфов, кофе уже продавался на каждом углу. Даже в шавермах его делали навынос.

— В шавермах? — незнакомое слово показалось мне забавным. — А это что такое?

— Это часть моей молодости, — сказала бабушка и рассмеялась. — Визитная карточка Петербурга начала прошлого века. Если у тебя больше нет вопросов, то тебе стоит поторопиться. Уже двадцать пять минут восьмого.

Мне действительно надо было спешить. Ровно в половине девятого меня должен был ожидать во дворе бабушкин водитель и помощник Ристо, чтобы отвезти в Павловск, подождать там около часа, пока я пообщаюсь с Андреем и Машей, а потом доставить на вокзал. Но один вопрос у меня всё же ещё остался, и я не удержался и задал его:

— А почему прислуга называет вас «ваша светлость»?

— Льстецы, — ответила бабушка, улыбнувшись, но мне показалось, что она явно что-то недоговаривает.

Мы вышли во двор. Ристо уже сидел за рулём. Прежде чем садиться в машину, я обратился к бабушке:

— Разрешите мне ещё раз выразить свою безграничную благодарность…

— Ты с бабушкой разговариваешь или с ректором академии? — перебила меня княгиня Белозерская и улыбнулась.

— Но я просто не знаю, какими словами выразить вам, насколько я благодарен.

— Никакими. Не стоит благодарности — ты мой внук. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью или советом. И должен это сделать, если вдруг возникнет такая необходимость! Я не ношу с собой телефона, но ты можешь в любое время суток позвонить Ристо, передать ему информацию или попросить отнести телефон мне. Ристо даст тебе номер, на который ты сможешь звонить.

— Спасибо, для меня это важно.

— Для меня тоже. Ты очень похож на Максима. Но я надеюсь, к тебе судьба будет более благосклонной.

Бабушка обняла меня и поцеловала в лоб. Я снова ощутил невероятный холод её пальцев, который проникал даже сквозь одежду, а вот губы у неё были горячие. Их тепло быстро разлилось по всему моему телу, да так, что мне показалось, будто меня бросило в жар. И я сразу же почувствовал невероятный прилив сил. Княгиня Белозерская однозначно поделилась со мной энергией.

Я поцеловал бабушке руку так, как это делал отец, и сел в машину. Ристо завёл двигатель, я бросил прощальный взгляд на распушившего хвост павлина, и мы покинули имение бабушки Кати. Впереди меня ждали два часа дороги до Павловска и встреча с братом и сестрой.

Глава 5

После вынужденного бегства из Великого Новгорода Мила несколько месяцев не покидала поместье сестры. Бывшая студентка Кутузовской академии знала, что её объявили в розыск по всей стране, и не хотела рисковать, появляясь на утыканных камерами улицах Петербурга. Но чем больше обострялся конфликт между столицей и главным эльфийским городом, тем лучше было Миле. А когда спецслужбы Петербургской области официально объявили, что больше не будут подчиняться федеральному руководству, Мила поняла: теперь ей почти ничего не угрожает.

Наивно было полагать, что в условиях вооружённого конфликта кто-то будет в Петербурге ловить девушку, обвиняемую в применении боевой магии в уже чужом для эльфов Новгороде. И неважно, что инцидент в столице закончился летальным исходом. Максимум, чем это теперь грозило Миле — её могли поставить на особый учёт. Но это уже были мелочи.

Но одной лишь возможности безопасно передвигаться по Петербургу и области было недостаточно — Милы нужны были документы. Без них в воюющем Петербурге, да ещё и с человеческой аурой, находиться было опасно. В целом никаких ущемлений прав людей или орков в Петербурге после объявления о его независимости не наблюдалось. Но война — есть война, и человеку без документов в главном эльфийском городе стоило быть осторожным.

А так как все понимали, что конфликт затягивается и затягивается надолго, то встал вопрос о новых документах для Милы. Идею о раскрытии её истинной личности и получении документов на имя Лизы Никитиной отвергли сразу — полиция могла заинтересоваться, где Лиза была всё это время и где она была в момент гибели братьев Орловцевых. А если бы при этом «всплыл» факт того, что девушка очень похожая на Лизу, разыскивается за убийство, то ничем хорошим это точно бы не закончилось. Поэтому решили делать Миле новые документы.

После семейного совета с участием Милы, её сестры Ольги и зятя Андрея, решили, что нужно искать возможность сделать документы на новые имя и фамилию. Андрей осторожно начал выяснять, кто в этом деле может помочь. У него на это ушёл почти год, и он совершенно не продвинулся в решении проблемы, но помог случай. Партнёр Андрея по бизнесу в разговоре обмолвился, что сделал себе Латвийский паспорт, чтобы без проблем передвигаться по Священной Римской империи и странам, с которыми у империи заключён союз.

Знакомый пожаловался, что латыши берут за свои услуги слишком уж дорого, но при этом отметил, что и вопросов они не задают. Деньги у сестёр Никитиных были. Знакомый Андрея свёл Милу с предприимчивым эльфом из латвийского консульства, и уже через три недели девушка стала обладательницей новенького латвийского паспорта на имя Милены Леймане.

Теперь, обладая документом, удостоверяющим её личность, Мила могла спокойно ходить по Петербургу. А так как одним из двух государственных языков в Латвии был немецкий, которым Мила владела в совершенстве, то отличить её от настоящей латышки было трудно. Можно было начинать новую жизнь.

Так как семейный бизнес Никитиных процветал, Мила совершенно не нуждалась в деньгах и могла себе позволить заниматься всем, чем пожелает душа. Только вот после стольких лет занятий боевой магией и единоборствами душа желала чего-то шумного, яркого и опасного, а ничего подобного не маячило даже в отдалённой перспективе.

Мила скучала по временам тяжёлых тренировок и изнуряющих поединков. Она, конечно же, тренировалась, чтобы не потерять навыки, но всё это было не то. Ей нужен был хороший наставник, чтобы постигать новое и хороший спарринг-партнёр для тренировок. Душа требовала адреналина, а тело — нагрузок.

Ещё Мила постоянно вспоминала Романа. Ей очень его не хватало. Несколько раз она даже хотела передать ему весточку и пригласить в Петербург, но каждый раз отгоняла эту мысль — она понимала, что с её прошлым у них нет будущего, и не хотела портить парню жизнь. Иногда ей хотелось хотя бы просто навести справки о Романе, но и здесь она себя останавливала, понимая, что это лишь усилит боль разлуки, которая более-менее начала притупляться за полтора года.

Чтобы не сойти с ума от скуки и тяжёлых воспоминаний, Мила придумывала себе различные занятия и хобби. Одним из них было рисование. По средам и субботам девушка посещала изостудию и брала персональные уроки у профессионального художника.

Студия находилась в известном доме Зингера на Невском проспекте, рядом с любимым кафе Милы. Разумеется, девушка не могла отказать себе в удовольствии посещать кафе каждый раз, когда она приезжала на занятия. Её любимый столик у окна был забронирован на утро каждой среды и субботы до конца года.

Мила сидела за своим столиком и любовалась великолепным видом из окна. Величественный Казанский собор в лучах утреннего солнца был особенно прекрасен. Благодаря тёплой весне, улицы и скверы Санкт-Петербурга в этом году покрылись зеленью особенно рано. Растущая напротив колонн собора сирень со дня на день должна была начать радовать петербуржцев своими прекрасными цветами, распространяя их волшебный аромат вдоль набережной канала Грибоедова.

Закончив завтракать, Мила неспешно пила кофе. Она никуда не торопилась — до начала занятий в изостудии оставался ещё почти час. Девушка сделала очередной глоток горячего ароматного напитка и подумала, что в такой замечательный солнечный день, можно побаловать себя и мороженым. Она обернулась, чтобы позвать официанта, и увидела стоящего в метре от её столика высокого усатого мужчину лет тридцати пяти в дорогом тёмно-сером костюме. На официанта он похож не был.

— Доброе утро! — произнёс мужчина и улыбнулся. — Я могу присесть за ваш столик?

— Здравствуйте, — ответила Мила. — Это обязательно?

— Если я продолжу стоять, нам будет неудобно разговаривать, — ответил незнакомец.

— Скажу честно, я не особо хочу с вами разговаривать. Я не люблю разговаривать с незнакомыми мужчинами.

— Это решаемо — мы можем познакомиться.

— Я не знакомлюсь в местах общественного питания, — отрезала Мила.

Девушка быстро окинула взглядом помещение и активировала защиту от физического урона, ей не понравился этот мужчина, так незаметно подкравшийся к ней. Жизненный опыт подсказывал, что ничего хорошего от таких ждать не стоит.

— Не волнуйтесь, я здесь один, — сказал незнакомец, заметив, что Мила огляделась. — И вам ничего не грозит.

— Когда мне говорят, что мне ничего не грозит, как правило, это потом заканчивается не очень хорошо, — заметила девушка.

— Уверяю вас, сейчас не тот случай. Так я могу присесть?

— Насколько я понимаю, вариантов отказаться от разговора с вами у меня нет? — ответила вопросом на вопрос Мила.

— Отчего же? — удивился мужчина. — Вы можете отказаться, но тогда вы не узнаете об одном очень интересном предложении, госпожа…

Незнакомец замялся, будто пытался вспомнить фамилию Милы.

— Вы не знаете мою фамилию? — спросила девушка.

— Наоборот, — ответил усатый мужчина. — Я знаю целых три, и, честно говоря, не могу выбрать, какую лучше использовать.

— И какие же?

— Никитина, Чернова, Леймане.

— Плохо работаете, есть ещё две, — ответила Мила и улыбнулась, прикидывая в этот момент, как ей лучше нейтрализовать незнакомца и покинуть кафе.

Мила была готова сорваться с места, но как же ей не хотелось этого делать. Снова бежать, снова прятаться, снова ждать, когда всё немного стихнет. Незнакомец заметил или догадался, что девушка на взводе, и быстро сказал:

— Только прошу вас, не делайте глупостей! У меня и в мыслях нет как-либо вам навредить! У меня к вам лишь предложение!

— Какое?

— Выгодное.

— А конкретнее?

— Сейчас всё объясню. Но главное, поверьте, я не хочу, да и не могу причинить вам вреда. Наоборот, я очень хочу с вами подружиться!

— Зачем?

— Я же сказал, сейчас всё объясню, но пообещайте, что выслушаете меня. Признаюсь, я вас опасаюсь не меньше, чем вы меня.

— А Вам-то чего опасаться?

— Поверьте, есть чего. Вы обещаете меня выслушать?

— Обещаю.

— Тогда для начала разрешите представиться, — с ноткой торжественности заявил усатый мужчина. — Родион Кондратьевич Шестопалов!

Представившись, Шестопалов слегка наклонил голову, тут же её вскинул и спросил:

— Разрешите присесть?

— Присаживайтесь, — сказала Мила. — А то на нас уже официанты странно смотрят.

Шестопалов уселся на стул и поинтересовался:

— А как вас величать, чтобы вам было комфортно?

— Зовите меня Милой.

— Очень приятно, Мила! А теперь разрешите мне немного углубиться в предысторию и потом перейти к сути моего вопроса, — сказал Шестопалов и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я работаю в главном управлении губернской безопасности. Раньше мы назывались петербургским отделением КФБ. Я не буду называть свою должность, просто поверьте, что она достаточно серьёзная.

— Я так понимаю, вы мне и имя не настоящее назвали, — перебила нового знакомого Мила.

— Имя я назвал своё, — ответил Шестопалов. — И фамилию тоже. А вот должность моя засекречена, поэтому я не хотел бы её называть. Скажу лишь, что занимая эту должность, мне приходится изучать много информации, в том числе и ту, что касается особо опасных и разыскиваемых преступников, обнаруженных в Петербурге.

Шестопалов ещё недоговорил, а Мила уже поняла, что перекрашенных волос и контактных линз, изменивших цвет глаз, оказалось мало — каким-то образом её смогли вычислить. Оказалось, что эльфийским спецслужбам всё же было дело до тех, кого объявили в розыск федералы. Это было неприятно, но пытаться бежать не стоило.

Сотрудник управления губернской безопасности начал слишком издалека и очень осторожно — было похоже, что он действительно пришёл один и явно не с целью задержать Милу. Ему от неё что-то было нужно, и он пытался аккуратно подвести к этому разговор. Но слушать долгие подводки к основному разговору Миле не хотелось, и она сказала прямо:

— Давайте вы не будете ходить кругами. Говорите, что вам от меня нужно и сколько вы хотите за то, чтобы информация обо мне навсегда исчезла из всех баз данных?

— Нисколько не хочу, — ответил Шестопалов. — А информация уже исчезла. Причём безвозвратно. Я проконтролировал, чтобы даже копий не осталось нигде.

Это было неожиданно, Мила к такому повороту готова не была.

— А что вы тогда от меня хотите? — осторожно спросила девушка.

— Для начала подружиться.

— А потом?

— А потом я хочу сделать вам предложение. Деловое. И очень выгодное.

— И я так понимаю, отказаться от этого предложения я не смогу?

— Сможете! В этом его суть!

— Суть предложения в том, чтобы от него отказаться? — удивилась Мила. — Я вас не понимаю.

— Суть в том, что вы сможете отказаться, если оно вас не устроит. Это именно предложение, а не принуждение! И я хочу, чтобы вы сразу это поняли.

— Хорошо, я поняла и внимательно вас слушаю.

— Помимо моей службы в управлении, я работаю на серьёзных людей, — сказал Шестопалов. — Да, вы не ослышались, на людей. У них есть работа и для вас. Я навёл справки и выяснил, кого вы убили в Новгороде. Я полагаю, этот бедняга тоже делал вам предложение о работе, но он не оставлял вам выбора.

— Да, примерно так и было.

— Это было глупо с его стороны. Никого нельзя заставить работать по-настоящему хорошо, на это можно только мотивировать.

— И как вы хотите мотивировать меня и какая у вас для меня работа?

— У меня нет для вас работы. Моя работа — находить таких, как вы, и знакомить с теми, у кого работа есть. Я вас нашёл. И я готов вас познакомить с возможным будущим работодателем.

— Что надо будет делать? — спросила Мила.

— То, что вы умеете делать лучше всего.

— Лучше всего я умею убивать, но я не буду больше этим заниматься.

— Разрешите задать вам вопрос?

— А куда мне деваться, раз уж мы начали обсуждать это всё? Задавайте.

— Вы не хотите убивать или не можете больше убивать? — поинтересовался Шестопалов.

— Не хочу.

— То есть, в случае необходимости, например, при самообороне вы можете кого-то убить?

— Я начинаю чувствовать себя как на приёме у психолога. Давайте ближе к делу. Что конкретно вы хотите мне предложить?

— Я ничего, но мой работодатель предложит Вам контракт на пять лет с возможностью продления. Это будет интересная работа, связанная с опасностью, включающая подготовку и инструктаж в лучших центрах у лучших наставников, хорошие перспективы по окончании контракта, настоящие документы и гражданство одной очень влиятельной страны вместо вашего латвийского паспорта, с которым только по России, Прибалтике да Империи ездить можно.

Сообщив всё это, Шестопалов улыбнулся и замер в ожидании ответа.

— Вы ничего не сказали о финансовой части, — заметила Мила.

— А зачем? — ответил Шестопалов. — Вы настолько богаты, что не будете рассматривать предложение с этой стороны. Я это знаю.

— Заманчиво, — произнесла Мила после некоторого раздумья. — Но в чём подвох?

— Ни в чём.

— Так не бывает.

— Бывает. Подвоха нет, есть условия: на эти пять лет вы обрываете все свои связи, вас просто не будет ни для кого. И вы можете погибнуть. Но шанс на это небольшой.

— Я могу подумать?

— Вы можете подумать, вы можете отказаться, вы можете согласиться, вы можете поступать так, как считаете нужным.

— А если я откажусь, что будет? Как это отразится на мне и моей семье?

— Ни-че-го! — по слогам произнёс Шестопалов. — Ровным счётом ничего не будет ни вам, ни вашей семье. Во-первых, я знаю, что бывает с теми, кто пытается вас заставить что-либо делать, во-вторых, моему работодателю нужны мотивированные сотрудники. Это важно. Это принцип нашей работы.

— Хорошо, я подумаю. Но скажите, как вы меня вычислили?

— Очень просто. Мы три месяца назад поставили в городе новые камеры, которые по новому улучшенному алгоритму распознают лица. Я подключил к ним старую базу данных со всеми ориентировками федерального центра за последние три года. Камеры тут же нашли мне Милославу Чернову, которую обычные камеры определяли как Милену Леймане. Это меня заинтересовало. Проследив с помощью тех же камер за Милославой-Миленой, я выяснил, что с большой долей вероятности она на самом деле является пропавшей много лет назад Елизаветой Никитиной.

Шестопалов закончил объяснять, широко улыбнулся и добавил:

— Видите, я с вами откровенен. Надеюсь, вы это оцените.

— Уже оценила.

Сотрудник управления губернской безопасности улыбнулся ещё шире и сказал:

— Вы ходите в это кафе каждую среду и субботу. Ровно через неделю я приду сюда, чтобы узнать о вашем выборе. Если вы решите с нами работать, я познакомлю вас с будущим работодателем. Если откажетесь, то мы попрощаемся, и вы никогда больше меня не увидите. Я даю вам слово, что никаких проблем ни у вас, ни у вашей семьи из-за этого не будет.

— Хорошо, увидимся через неделю, — согласилась Мила.

— Я рад, что мы сделали этот первый шаг к нашему возможному сотрудничеству. А теперь разрешите мне вас покинуть! Приятного вам отдыха! — заявил Шестопалов, тут же встал из-за стола, слегка преклонил голову и быстро покинул кафе.

Мила на автомате допила остывший кофе, который уже не радовал, и подумала, что мороженое ей тоже уже не хочется. По большому счёту ей было и не до занятий, так как все мысли были заняты только одним — перевариванием полученной от Шестопалова информации. Мила понимала: примет ли она предложение этого странного эльфа, работающего на людей, или ответит ему отказом, жить, как раньше, она уже не сможет. Глупо было верить в то, что её оставят в покое. Как минимум информацию о ней в случае отказа могли продать коллегам Раймонда.

Надо было всё хорошенько взвесить. Идти работать неизвестно на кого, не хотелось, но и бросаться в бега не стоило. Во-первых, Мила устала бегать, а во-вторых, так она могла подставить под удар Ольгу. Нужно было думать. Не спеша и долго.

А пока Мила решила всё же сходить на занятия к художнику. Правда, до них оставалось ещё полчаса, и девушка призадумалась, потратить их на очередную чашку кофе или всё же заказать мороженое. От мук выбора Милу отвлекла девочка лет четырнадцати, которая стояла по центру кафе и выясняла у официантов, есть ли свободные места. Официанты разводили руками, извинялись, объясняли, что всё или занято, или забронировано, и предлагали зайти чуть позже. Девочка заметно расстроилась и пошла к выходу.

— Девочка! — громко сказала Мила. — Не уходи! Подожди, я сейчас расплачусь и освобожу столик.

*****

Уже минут пять я разговаривал с Ариной Зотовой и никак не мог от неё отделаться. Она позвонила очень не вовремя, но я не мог не взять трубку, помня, как когда-то ночью она, возможно, спасла мне жизнь, ответив на мой звонок. Но пять минут разговора ни о чём меня уже достаточно утомили.

— Арина, скажи, пожалуйста, ты зачем позвонила? — спросил я уже чуть ли не в десятый раз.

— Чтобы услышать твой голос.

На этот раз ответ был чётким и по существу, но мне он не понравился ещё больше, чем прежние витиеватые уходы от ответа.

— Тебе так сложно поговорить со мной? — спросила княжна, сделав голос невероятно обиженным.

Вот этого мне только не хватало — звонков Арины и её обид. Надо было с этим что-то делать. Но точно не сейчас по телефону, находясь в Петербурге.

— Мне не сложно, — сказал я. — Если есть о чём говорить.

— Мне вот всегда есть, о чём с тобой говорить. Мне просто приятно слышать твой голос. А тебе нравится мой голос по телефону?

Голос Арины по телефону звучал не так, так при живом общении. Так иногда бывает. У одних людей или эльфов голос вживую и по телефону вообще не различается, а у других разница бывает огромной. Княжна Зотова относилась ко вторым. Её голос звучал в телефонной трубке исключительно мягко и сексуально.

Причём я бы не сказал, что она это делала специально. Когда я разбудил её звонком ночью, и она какое-то время вообще не могла понять, что происходит, и кто звонит, голос был таким же. Арина явно знала об этой особенности своего голоса. Она повторила вопрос:

— Так тебе нравится мой голос?

Я уже просто подпрыгивал на месте от злости, но всё же нашёл в себе силы вежливо ответить:

— Нравится. Только я сейчас очень занят. Мы можем поговорить в другой раз?

— Сильно-сильно нравится или просто нравится?

Похоже, Арина надо мной уже издевалась.

— До такой степени нравится, что я просто боюсь лопнуть от удовольствия, поэтому надо побыстрее прощаться, пока! — сказал я и, не дождавшись ответа, сбросил звонок и убрал звук на телефоне.

Пока Ристо вёз меня от бабушки Кати в Павловск, мне позвонил Милютин и сообщил, что встреча с кесарем переносится на следующий день. Разумеется, в этой ситуации я уговорил Ивана Ивановича дать мне немного времени на то, чтобы нормально пообщаться с братом и сестрой. Мы договорились, что я поеду в Новгород двухчасовым поездом.

Ристо связался с бабушкой и получил от неё указание возить меня, куда я захочу, и в два часа посадить на поезд. Радости, что моей, что Андрея и Маши не было предела. Брат с сестрой быстро собрались, и мы поехали в Петербург, в наше любимое кафе — есть мороженое.

И вот когда мы приехали к кафе и вышли из машины, мне позвонила Арина. У меня впереди было почти четыре часа общения с Андреем и Машей, но ни минуты из этого времени я не хотел терять. А княжна забрала у меня целых пять.

Мы остановились через дорогу от кафе. Маша сразу же побежала занимать столик, а Андрей дождался, пока я закончу разговор. Когда мы с ним наконец-то зашли в кафе, недовольная Маша заявила:

— Ну где вы ходите! Я уже соскучилась!

— Могла бы и нас подождать, — ответил на это Андрей.

— Если бы я вас ждала, мы бы без столика остались, — заявила сестра. — Мне и так последний достался. Точнее, мне его милая девушка уступила.

Мы с Андреем сели за стол и начали читать меню, хотя знали его наизусть. В итоге заказали каждый свой стандартный набор. Я, как обычно, взял фисташковое мороженое и кофе.

— А чего вы так долго шли? — продолжила возмущаться сестра после того, как мы сделали заказ. — Что там у вас случилось?

— Вот ты любопытная, — ответил я. — Ничего не случилось. Просто мне знакомая позвонила.

— Твоя девушка?

— Нет. Просто знакомая.

— А у тебя есть девушка?

— Нет.

— Почему?

Маша сильно изменилась за последние два года, мне было забавно наблюдать за ней, она стала невероятно любопытной. И очень милой.

— Ты чего пристала к Роме? — вступил в разговор Андрей. — Сейчас закидаешь его глупыми вопросами, он к нам потом долго не приедет.

— Почему глупыми? — возмутилась Маша. — Нормальный вопрос.

— Нормальный, — поддержал я сестру.

— Так почему нет? — спросила Маша, неправильно истолковав мою поддержку. — Там у вас в Новгороде что, нормальных девушек нет?

— Выходит, что нет, — пошутил я.

— Давай мы тебе в Петербурге найдём! — предложила сестра, которую, судя по всему, очень волновал этот вопрос.

— Думаешь это так просто? — спросил я. — Хорошую девушку не так-то и легко найти.

— Хороших девушек много! — заявила сестра. — Просто некоторые парни слишком привередничают!

Меня это невероятно забавляло — моя четырнадцатилетняя сестра на полном серьёзе рассуждала о поисках девушки и о привередливых парнях. Я смотрел на неё и на брата, ел своё любимое фисташковое мороженое, сидя в любимом кафе, поглядывая на Казанский собор и Невский проспект, и мне показалось, что жизнь налаживается. Впервые за долгое время мне показалось, что она не просто становится приемлемой, а именно налаживается. Это было потрясающее ощущение.

— Ну вот, например, девушка, которая мне столик уступила, — продолжала гнуть свою линию сестра. — Мне кажется, она бы тебе понравилась. Я просто уверена в этом! Очень милая девушка. Зря ты задержался — мог бы с ней встретиться и познакомиться.

— Ну значит, не судьба мне встретиться с этой милой девушкой, — отшутился я. — Раз задержался.

— Эх, Рома! — вздохнув, заявила Маша. — С таким подходом ты девушку своей мечты не встретишь!

«Не нужна мне девушка мечты, — подумал я. — Мне нужна вполне конкретная моя девушка. Только вот где её искать, неизвестно. И никакая милая девушка из кафе, пусть даже она и уступила нам столик, мне тоже не нужна».

Но не для того я остался в Петербурге до обеда, чтобы грустить. Я приподнялся над столом, взял брата и сестру за руки и сказал:

— У нас есть время до двух часов. Думайте, куда пойдём после кафе!

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Заранее спасибо за покупку книги на АТ!