Отверженный. Пролог

Глава 1. Монстр

«Бесконечно загадочен Дар Богини,

Мы ищем его и берем с собой в небеса.

Тихая гладь воды покрывается рябью –

Неприкаянной душе неведом покой».

(«Отверженный». Акт I)

Все странные истории начинаются одинаково: с укатившегося мяча. Десятилетний Анжел, конечно же, знал об этом, но разумно считал попросту киношными глупостями, пока в один прекрасный день его сосед мастерским ударом, достойным финала континентальной лиги, не отправил собственность Анжела прямиком в сад господина мэра. По толпе играющих пронесся нервный смешок, а Анжел возмущенно уставился на друга: с самого начала было ясно как божий день, что играть возле особняка мистера Рапсодоса – так себе идея.

- Замечательно, – вздохнул Анжел. – Придурок. Доставай теперь.

- Твой мяч – ты и доставай, – «чемпион» состроил самую невинную мину. Остальные закивали, загомонили, пихая хозяина мяча в бок – мол, да, это твои проблемы.

Тот сплюнул, ругнулся, мысленно послал подальше предателей и потопал в сторону ворот крепости, утопавшей в пушистой зелени яблонь. А что еще было делать? Злополучный мяч был маминым подарком на день рожденья, она полгода вкалывала, чтобы купить его, и сын не мог просто так махнуть рукой на пропажу. Пусть даже это плохо закончится.

Хотя почему сразу плохо? Мистер Рапсодос слыл среди банорцев прекрасным человеком – справедливым, разумным, честным... правда, все это вовсе не мешало ему отправить чужого мальчишку восвояси или, что еще хуже, спустить на него собак... Анжел сглотнул. Нет, это было бы совсем глупо, он ведь не пробрался тайком в чужой сад за яблоками, а пришел за собственной вещью! Вот увидите, он все объяснит, его обязательно пропустят и даже, возможно, помогут найти улетевший мяч.

«Если только мяч не разбил по пути окно», – напомнило Анжелу подсознание, когда он уже приготовился нажать на кнопку звонка на столбе у главных ворот. Одернув руку, точно обжегшись, мальчик застыл и прислушался: со стороны особняка не доносилось ни звука.

Странное ощущение: здесь, в стороне от других домов, в самом живописном районе, где плескалась тихая речка, а деревья дарили спасительную прохладу, совсем не ощущалось желанного покоя. Наоборот, молчаливый огромный дом, где, казалось, не было ни души, стоял насупившись, как гордый чиновник, а сад вокруг него напоминал особо охраняемую территорию с сигнализацией под каждым кустом. Быть пойманным здесь с поличным означало неминуемую расправу, чужакам тут явно не радовались, гостей не ждали... «Золотая клетка, – мелькнуло в голове. – Интересно, какая редкая птица живет в ней?»

Вопрос, пришедший на ум как-то сам собой, заставил Анжела вздрогнуть: всем в Баноре было известно, кто заперт в имении Рапсодосов, вот только мало кто видел его воочию. Монстр. Так за глаза звали его дети, а взрослые в один голос вздыхали: бедный ребенок. Сколько Анжел жил на свете, столько и слышал россказни о единственном сыне мэра и его соратницы и, по совместительству, законной супруги. Люди говорили, что их ребенок родился с каким-то генетическим отклонением, потому очень слаб и почти беспомощен. Богатые родители приглашали к нему лучших врачей, чтобы поставить ребенка на ноги, но все тщетно: мальчик не мог ходить. Зато он умел летать, ведь из его спины росли огромные, черные, как смоль, птичьи крылья, и вообще внешне он напоминал сущее чудовище – кожу покрывала драконья чешуя, вместо носа торчал клюв, а ногти... нет, когти! – были острыми, как заточенные лезвия. Когда мальчик подрос, его (как опять же гласила городская легенда) прооперировали, отрезав крылья, сбрив чешую и изменив форму носа, чтоб придать ребенку человеческий облик, но внутри он остался все тем же выродком. Сейчас, по слухам, он обитал в особняке за плотно закрытыми дверями, был крайне замкнутым, нелюдимым и жестоко расправлялся со всеми, кто имел неосторожность залезть в мэрский двор...

О последнем – что Монстр ненавидит нарушителей, с помощью хитроумных ловушек ловит их и сдает отцу – чуть ли не хором пели местные любители угоститься самыми вкусными в мире фруктами: в саду мэра росли лучшие деревья сорта Банорское Белое, которым славился городок, и круглый год плодоносили сочными, сладкими, удивительно крупными ярко-синими яблоками. В народе их звали глупыми – они умели вызревать даже в холода и весь год вызывали у всяких глупцов искреннее желание сорвать их. Но хотя все истории про авантюристов заканчивались для последних печально, Анжел не слишком-то верил, что ему следует точно так же трястись: его чужая собственность не интересовала, он пришел за своей.

Впрочем, и саму легенду о Монстре Анжел считал сильно преувеличенной: ну, не бывает на свете крылато-чешуйчато-клюворылых людей! А уж тем более таким не мог быть сын их мэра – человека со всех сторон положительного. «Скорее всего, он просто не любит незнакомцев, – рассуждал Анжел. – Или не хочет водиться с теми, кто бедней... Ничего нового». Однако, даже успокоив себя, потревожить сон сумрачного имения он так и не решился и, немного помявшись у ворот, пошел прочь от ажурной белой калитки. За ней, мирно покачиваясь на ветру, совсем рядом висели на ветвях созревшие банорские яблоки.

Анжел никогда их не воровал, как бы соблазнительно те не выглядели: ему становилось стыдно от одной лишь мысли, что его поймают и выставят вором перед матерью. Да лучше умереть, чем навлечь на нее позор! В глазах сына она была почти что святой: после смерти отца одна его вырастила, несмотря на свое слабое здоровье, работала порой круглосуточно, чтобы прокормить их семью. Анжел просто не мог подвести ее и потому запретил себе даже думать о запретных плодах из райского сада Рапсодосов. Собственно, именно потому что он никогда не лазал туда, он слышал о Монстре только со слов других и, хотя наслушался про него всяких ужасов, надеялся, что все обойдется.

Поиски альтернативных путей в имение привели Анжела к совсем старым зарослям, где лес подступал к участку мэра вплотную и деревья разделял лишь высокий забор. Слишком высокое и слишком неудобное металлическое ограждение служило просто непреодолимой преградой, недаром воришки предпочитали делать подкоп или подсаживать друг друга. У Анжела помощника не нашлось.

«Наверно, придется все-таки тащиться за лопатой», – почесав голову, Анжел расстроенно вздохнул, попробовал ногой землю, размышляя, насколько сложно будет копать... но тут вдруг заметил вдалеке нечто странное. Как будто пара частых и тонких прутьев забора была раздвинута и замаскирована ветками растущих рядом кустов.

Не веря своей удаче, Анжел со всех ног бросился туда. Он едва не запрыгал от радости, когда увидел, что это вправду был лаз! Причем довольно надежно спрятанный в наиболее отдаленном месте. Решив, что некий вор оставил ему достойный подарок, Анжел мысленно передал привет своему неведомому товарищу да, воспользовавшись лазом, оказался в саду. Вот только где искать мяч? Владения господина Рапсодоса, агрария-любителя, который обожал в свободное от чиновничьей службы время выращивать и продавать самые вкусные в мире яблоки, растянулись с севера на юг и с востока на запад так, что окинуть их взором было попросту нереально. Банорцы говорили, что ради своего увлечения мэр выкупил кусок леса и пару соседских участков, откуда за свой счет переселил жильцов в другие районы города, дома их снес, а землю пустил под сад. Теперь Анжел столкнулся с еще более сложной задачей, чем все прежние: отыскать маленький мячик среди бескрайнего моря зарослей. «Что ж, попробую, – решил мальчик. – Главное, ни на кого не нарваться».

Деревья склонялись до земли, образуя арки, сквозь которые можно было легко пройти, так что в саду было проложено множество дорожек. Анжел то шел по ним, то сворачивал в сторону, тщательно обшаривал кусты, аккуратно приподнимая стелющиеся по траве ветви, увешанные тяжкими гроздьями глупых яблок: их сладкий, чарующий аромат провоцировал урчание в животе. Совсем скоро Анжелу стало настойчиво казаться, будто плоды сами так и просятся в руки... Он с трудом останавливал себя, чтобы не сорвать очередное поспевшее яблочко, греющее бочки на солнце.

А вот мяча не было нигде. Сколько прошло времени с тех пор, как он пролез в чужой сад, Анжел не знал, но судя по склоняющемуся к западу солнцу и длинным теням от яблонь – весьма немало. Мальчик ужасно вымотался, устал, проголодался. Видя, что одному ему не найти пропажу даже за сотню лет, бедняга с горечью понял, что пора возвращаться домой. Да, ни с чем, да, расстраивать маму... но нет худа без добра: завтра он вернется сюда и теперь уже официально попросит у мэра разрешения. И вернет свой подарок, причем сам и мирно – как взрослый человек. Приободрившись, Анжел направился назад, но вместо того, чтобы выйти к лазу, заплутал, а затем вдруг увидел того, кого меньше всего рассчитывал сегодня увидеть.

На лавочке под одной из яблонь сидел хрупкий мальчик чуть старше Анжела, впрочем, о том, что он старше, Анжел узнал потом, в первую же минуту ему показалось, что мальчишке от силы лет восемь – он был очень худой, бледный, и одежда на нем – плотная футболка с длинным рукавом и армейские брюки – смотрелась слишком свободной. Его рыжие волосы – точно такого же оттенка, как кленовые листья осенью, – растрепанные, чуть вздыбленные на макушке, почти достигали плеч, в них играло закатное солнце, пробиваясь сквозь кроны яблонь. В руках незнакомец держал... мяч Анжела.

Анжел, не ожидавший подобного, невольно отшатнулся, под его ботинком тихо хрустнула ветка – и этого тихого шороха хватило, чтобы сидевший поднял на Анжела свои зеленые, пронзительные и яркие, глаза. Тонкие губы жильца имения растянулись в хищной ухмылке, и хозяина мяча буквально пробрало, когда негромкий бархатный голос произнес:

- Это твое? – Ловко подбросив мяч, сидящий покрутил его на манер жонглера на своем чудовищно длинном пальце, затем так же мастерски поймал, пристроил себе на колени да, дождавшись слабого кивка, пугающе мрачно распорядился: – Подойди и возьми.

На мгновение Анжелу померещилось, что болезненно бледное существо вот-вот вскочит, расхохотавшись, обратится диковинной птицей и улетит в небо вместе с его мячом. «Что за глупости», – напомнил себе Анжел, подходя к лавочке, на которой сидел незнакомый мальчик. Рядом с ним лежала книга в потертой обложке, а сверху – единожды надкусанное банорское яблоко.

- Я прошу прощения, – вежливо проронил Анжел, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно. – Мы играли в футбол, и мяч угодил сюда. Можно, я заберу его?..

Сидящий смерил Анжела хмурым взглядом, но мяч отдал.

- Можно.

- Спасибо, – Анжел поклонился. Он уже собирался, от греха подальше, дать деру, когда услышал за спиной:

- Дорогу знаешь?

- Нет, – признался Анжел, кусая губы.

- Я так и думал, – хмыкнул рыжеволосый бука. – Я провожу тебя, если ты не спешишь.

С этими словами он наклонился и извлек откуда-то из-за лавочки прежде скрываемые за ветками костыли. Анжел вспыхнул. Он не знал и даже не догадывался, но теперь, кажется, страшные догадки зашевелились в его мозгу...

- Не надо, пожалуйста, просто скажи, куда идти, и я дойду сам, – затараторил он, присев рядом и остановив незнакомца, тронув за локоть.

- Мне нетрудно, – рыжий сморгнул. – Наоборот, мне полезно двигаться: отец говорит, что я вечно засиживаюсь, а это плохо сказывается на моем сердце. – Помолчав, мальчишка вдруг как будто о чем-то вспомнил и со вздохом пояснил: – Не бойся, я не сдам тебя.

- Ты... – начал было Анжел, но его перебили.

- Я Генезис Рапсодос, – тихо сказал маленький хозяин имения. – Сын мэра. Монстр.

На последнем слове он опустил глаза, словно стыдясь чего-то; стыдно стало и Анжелу, будто бы это он, а не его дурные приятели обзывали младшего Рапсодоса. С виду – самого обыкновенного ребенка, у которого не было ни крыльев, ни чешуи, ни – черт возьми! – никакого птичьего клюва, и который отличался от других только тем, что был нездоров.

- Прости, – пробормотал Анжел.

- Не надо, – отмахнулся Генезис. – Я привык.

- Все равно прости, – почесав макушку и сделав тем самым свою ершистую стрижку еще ершистее, Анжел горько выдохнул. – Глупо получилось... Меня зовут Анжел Хьюли.

- Знакомая фамилия, – Генезис прищурился и задумчиво потер подбородок.

- Моя мама работает в аптеке, а раньше участвовала в научных разработках, но это было очень давно, – пожал плечами Анжел. – Может, твой отец о них слышал.

- Может быть. Хотя, скорее всего, он просто заказывал мои таблетки в вашей аптеке.

Услыхав о таблетках, Анжел сразу вспомнил, как ненавидел горькие лекарства, которыми пичкала его мать каждый раз, когда он, накупавшись на речке со старшими мальчишками, простывал. Неужели его новому знакомому приходится постоянно терпеть этот кошмар?

- Ты часто принимаешь лекарства? – аккуратно спросил он Генезиса. Тот кивнул.

- Всегда. У меня пожизненный рецепт на таблетки и на уколы. Раньше мне еще регулярно переливали кровь, но теперь перестали, – его тон был настолько будничным, словно он рассказывал про абсолютно банальные, привычные и всем известные вещи. Анжел смотрел на него и не мог поверить, но приходилось: Генезис демонстративно закатал рукава, показав перебинтованные запястья и чудовищные синяки возле вен. – Это от капельниц, – пояснил он на немой вопрос притихшего Анжела. – Я не наркоман, если ты об этом.

- Я бы и не подумал, – признался Анжел, смутившись. Он на самом деле растерялся, не зная, как говорить с Генезисом, который то ли хотел пожаловаться, то ли попросту задумал открыться первому встречному, давно желая хоть с кем-то переброситься словом. – Скажи, – наконец, сообразил Анжел, – что случится, если ты забудешь выпить таблетку?

- Ничего особенного, просто моя болезнь очень скоро меня убьет, – ответ этого хрупкого мальчишки оказался каким-то запредельно спокойным. Так впору говорить мудрым старцам, пожившим на белом свете и потому не цепляющимся за жизнь, но не тому, кто жить только начинает! Этот возвышенный тон, эти умные глаза, смотрящие уверенно и прямо, эти худые руки, покойно лежащие на коленях... Анжел мог поклясться, что никогда не встречал никого, кто бы поразил его сильнее, чем Генезис.

- Понятно. – Анжел прокашлялся. Ему искренне захотелось перевести печальную тему. – А ты всегда сидишь тут один?

- Я вовсе не один, – качнув головой, из-за чего солнце вновь скользнуло по его огненной шевелюре, Генезис обвел рукой сад и объявил с нескрываемой гордостью: – Смотри, сколько здесь деревьев! Почти все они – отсюда и до беседки – посажены моими руками, а ведь мне в этом году только одиннадцать исполнилось. Все они мне родные. Я читаю им вслух, и они растут гораздо быстрей, чем остальные!

Анжел оглянулся, лишь сейчас заметив, что они сидят под сенью совсем еще молодых, но уже довольно рослых деревьев, нежная кора которых явно свидетельствовала о том, что их посадили совсем недавно, однако склоненные к земле ветви уже усыпали довольно крупные яблоки. Обычно Банорские Белые начинали плодоносить на второй год, но сначала плоды бывали мелкими и кислыми: дерево набирало силу. Нормальных фруктов стоило ждать лет через пять, не раньше, правда, питомцы Генезиса, скорее всего, справлялись быстрее. Среди зелени яблонь заливисто щебетали птицы, перепархивая с ветки на ветку, они вели охоту за насекомыми, чтобы кормить птенцов, притаившихся в хорошо спрятанных гнездах. Под деревьями блестела чисто выметенная дорожка, ведущая сперва к ажурной беседке, а затем, раздваиваясь, уходящая прочь; из постриженной травы выглядывали рожки автополива, только и ожидая, когда им дадут команду поить газон.

- Это все твое?.. Круто, – прошептал Анжел. Он глазам не верил: неужто вся эта красота создана руками столь юного садовника? Для этого нужен талант, определенно. – Наверное, ты хочешь стать фермером, – предположил Анжел, внимательно посмотрев на Генезиса, но тот отрицательно мотнул головой.

- Это мой отец хочет, чтобы я стал фермером, а я хочу стать героем, – с достоинством ответил сын мэра и на растерянное «что?» снисходительно пояснил: – Как здесь.

Он показал на книгу, которую, похоже, читал до того, как к его ногам прикатился мяч, – ее немного потертую обложку украшали виток и лаконичное название: «Отверженный».

- История про троих друзей – Героя, Странника и Узника, – которые отправились в опасное путешествие за Даром Богини, – со знанием дела сообщил Рапсодос, бережно погладив побитый уголок книги. Смежив веки, он набрал в легкие воздуха и взволнованно, драматично произнес: – Тихая гладь воды покрывается рябью, неприкаянной душе неведом покой... – Снова открыв глаза, покрасневший Генезис, уловив во взгляде своего нового знакомого вопрос, скромно улыбнулся. – Это из первого акта, – объяснил он. – Я нашел эту книгу в родительской библиотеке, не знаю, почему, но она затягивает меня... Пока я еще слишком мал, чтобы понять весь смысл, но когда-нибудь непременно дорасту до нее.

- Ты такой умный, – выдохнул Анжел. Он был поражен: никогда бы он не подумал, что тот, о ком ему рассказывали столько всяких дурацких небылиц, окажется таким развитым, неординарным и одаренным человеком!

- Я просто много читаю, – возразил Генезис, хотя было заметно, что ему приятно слышать похвалу. – Чем еще заниматься, когда целыми днями сидишь? Я всегда или в библиотеке, или в саду, или на занятиях. «Отверженный» – моя любимая книга, она дарит мне надежду хоть что-то изменить... – вздохнув, младший Рапсодос потупился, словно был виноватым. – Ведь прежде чем стать героем, я хотел бы поправиться. Чтобы мама не плакала из-за меня. Я приношу своим родителям много горя.

Ребята помолчали. Откровение Генезиса задело в душе Анжела болезненные струны: он тоже больше всего на свете мечтал видеть свою маму счастливой, но, к сожалению, часто заставлял ее хмурится. Своего отца он не помнил: тот погиб, когда Анжел был совсем маленьким, потому Анжел всецело зависел от матери, решив, что станет ей опорой, заменит мужа. Пока у него это получалось далеко не всегда, допустим, сейчас она наверняка уже места себе не находила, волнуясь, куда он делся.

- Отец говорит, чтобы стать сильнее, я должен больше двигаться, – сказал Генезис немного погодя. – Но просто бродить по саду скучно, а родители вечно заняты. Иногда мне кажется, что я просто отвергнут ими.

- Ну что ты, – Анжел тронул его плечо, не без страха осознав, что оно ужасно костлявое и наверняка жутко хрупкое, как будто стеклянное, но силой воли отогнав нелепые мысли. – Уверен, твои родители тебя любят, да и как они могут не любить своего единственного наследника? Они много работают, чтобы ты ни в чем не нуждался.

- Но я все равно нуждаюсь! – с горечью перебил сын мэра, резко взмахнув руками и сбросив ладонь Анжела. – Знал бы ты, как мне, черт возьми, не хватает простого доброго слова! Мне тоже нужна поддержка, когда мне совсем хреново, мне тоже нужно с кем-то поговорить, а им важно лишь, как я обедаю, как я себя чувствую и каковы мои успехи у педагогов. Это ужасно!

Сложив руки на груди, он насупился, точно Анжел являлся причиной его страданий. Судя по всему, вспышки гнева случались у рыжего неожиданно, но, к счастью, остывал он так же быстро, как и заводился: наоравшись, он тут же выдохся и затих. Тонкие кисти его рук снова безвольно упали на колени, а длинная челка закрыла лицо.

- Сочувствую, – вздохнул Анжел, понимающе кивнув. – Но если тебе одиноко, ты мог бы поговорить с друзьями.

- У меня нет друзей.

- Почему? Ты не хочешь ни с кем общаться?

- Это со мной никто не хочет общаться, – голос Генезиса стал жестким, хотя сам Генезис по-прежнему сидел неподвижно и не поднимал головы. – Меня не берут играть, потому что я – сын мэра, потому что я больной, а еще потому что странный. Я же монстр, ты забыл?

- Никакой ты не монстр, – Анжел в негодовании сжал кулаки: какими же недалекими, какими темными, оказывается, были те, кого он считал своими друзьями! Издеваться над человеком только за то, что он не похож на других? Никакой Генезис не монстр, а очень одинокий, замученный и никому не нужный ребенок... – Ты умный и начитанный. У тебя вон какие деревья растут – любой фермер обзавидуется. И вообще, – Анжел выпрямился, – ты не виноват, что болеешь.

Генезис вздрогнул, будто слова нового знакомого задели его за живое. Наконец, подняв глаза, он заложил за ухо мешавшую челку, тихо заметил:

- Ты такой странный, Анжел. Все ненавидят меня в том числе и за это, – и, не давая Анжелу сказать что-то еще, попросил: – Тебе не трудно подняться со мной в мою комнату? Мне нужно принять лекарство.

- Не вопрос, – вскочив на ноги, Анжел заботливо помог Генезису подняться, осторожно опираясь на костыли. Сыну медика еще не приходилось ухаживать за кем-то, но он с малых лет слушал редкие, зато пронзительные рассказы матери о ее работе и готовил себя к тому, чтобы тоже, как она, когда-нибудь помогать другим.

- Неделю назад я простыл, и простуда дала осложнение на ноги, – смущенно пояснил свою беспомощность Генезис. – У меня такое бывает. Должно пройти, но пока ходить без опоры не получается.

- Не беспокойся, все норм, – успокоил его Анжел, бережно, как живую куклу, поддерживая под спину и ведя, куда показывал Генезис.

Когда они приблизились к грозному особняку, Анжел на всякий случай остановился, но Рапсодос-младший, похоже, догадавшись, чего тот опасается, смело потянулся к ручке входной двери.

- Родители на работе, прислуга придет только через час, так что тебя никто не увидит, –бросил он, не оборачиваясь и поправляя костыль под правой рукой. – Все имение сейчас на моих плечах, – посмеиваясь, прибавил Генезис прежде, чем толкнуть парадную дверь своего огромного дома. Анжел старательно вытер ботинки о коврик и лишь после этого, стараясь вести себя как можно аккуратнее, вошел в богатый особняк. Каждый с виду неприметный предмет тут мог стоить больше, чем все имущество семьи Хьюли вместе взятое, так что Анжел искренне молился, чтобы его неповоротливость не вогнала его мать в жуткие убытки... А Генезис, даже не замечая чужой растерянности, сразу же направился к лифту, грубо нажал на кнопку вызова и, несмотря на то, что с трудом держался на ногах, так же грубо толкнул Анжела в приехавшую кабину.

- Второй, – приказал Генезис голосовой панели.

Бесшумно распахнувшись, лифт выпустил ребят в уютный холл, оформленный в светло-фисташковых тонах – на стенах здесь висели картины, изображавшие красоты Баноры в прежние времена, на полу лежал коротковорсовый ковер, а рядом с низкими диванчиками с бархатной зеленой обивкой пристроились старинные напольные вазы с сухоцветами.

- Вперед и направо.

Они прошли мимо большой лестницы и, отперев одну из дверей, оказались в помещении, которое всецело принадлежало младшему члену семейства главы городка. Анжел растерял все слова и мысли, когда увидел комнату Генезиса. Два этажа – стандартный и мансардный – делили ее на две примерно равные части, от одной к другой шла лестница с подъемником на электроприводе. Наверху Генезис спал (там стояли кровать и прикроватная тумба), внизу делал уроки – широкий рабочий стол освещала лампа на гибкой ножке, рядом от пола до потолка почти во всю стену тянулись полки, плотно уставленные книгами. Эта комната была больше, чем весь дом Анжела! Здесь имелась гардеробная, чайный столик с мягкими креслами, пианино и даже телескоп, а за перегородкой размещалось помещение с душевой, угловой ванной и массажным столом.

- Что-то голова закружилась, – вдруг тихо произнес Генезис. Анжел, тотчас же прекратив разглядывать чужие хоромы, подхватил вмиг побелевшего мальчишку под локоть и усадил в ближайшее кресло, заботливо подложив подушку бедняге под спину. Покусывая губы, которые стремительно приобретали оттенок, похожий на оттенок глупого яблока, Генезис не сопротивлялся, принимал чужую помощь как должное. Анжел взял его ладони в свои: руки Генезиса были мокрыми и холодными, точно лед. У него начинался приступ.

- Где твои таблетки? – так же тихо, чтоб не передать больному свое беспокойство, спросил Анжел. Получив краткое «в верхней шуфлядке тумбочки у кровати», Анжел, кивнув, сгонял туда, принес пачку с не выговариваемым названием и стакан воды с чайного столика.

Рапсодос послушно принял лекарство. Поблагодарив своего гостя, он заверил, что скоро ему полегчает: таблетки обладали быстрым действием. И правда: уже через пару минут щеки бедняги порозовели, а сам Генезис приободрился. Анжел был искренне рад за него, хотя сам пережил за эти короткие несколько минут настоящую бурю сильных эмоций. Вот что значит – видеть, как кто-то умирает рядом с тобой, и чувствовать себя совершенно беспомощным! Это ужасно, это несправедливо, это чудовищно!.. А Генезис и его родные переживали подобное ежедневно. Они были поистине сильными, хотя этого и не понимали.

- Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, – как будто прочитав мысли Анжела, Генезис обреченно вздохнул. Его пальцы сжали опустевший стакан: воду он допил, но возвращать посуду Анжелу не спешил. – Обычно я не дожидаюсь такого состояния. У меня внутри что-то сломано, – приложив руку к груди, он поежился, будто скрывал под футболкой свежую рану. – С самого рождения я ужасно слаб, постоянно падаю в обморок, от малейшего усилия задыхаюсь. Это генетическое и это не лечится, но врачи говорят, что я перерасту. Хочется верить, что они не ошибаются, впрочем, мне вправду уже получше, чем было раньше.

- Это обнадеживает, – забрав у Генезиса стакан, Анжел отнес посуду обратно на столик, а потом, вернувшись, опять опустился на пол рядом с креслом своего нового друга. Да, хотя они познакомились меньше часа назад, Анжел уже считал Генезиса своим другом: на каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что их встреча неслучайна, и что это его далеко не последний визит в мэрский особняк. – Ты очень сильный человек, Генезис, раз живешь с этим, – признался Анжел, улыбнувшись, когда Рапсодос закатил глаза. – Нет-нет, правда. Многие бы не выдержали.

- У меня не было нормальной жизни, и я просто привык, – Генезис отрешенно покачал головой. – Я совсем не сильный, скорее наоборот. До четырех лет я не мог ходить. Видишь, – он кивнул в сторону шкафов, где в промежутке между ними стояло инвалидное кресло, а рядом – еще что-то непонятное. – Это ходунки, – назвал странную штуковину Рапсодос. – Помогают передвигаться, если ты уже встал с коляски, но еще не готов встать на костыли. В моем доме полно всякой дряни: лифты, подъемники, пандусы... У меня даже кровать особенная, со встроенным механизмом плавного опускания на случай реанимации, – с какой-то дикой гордостью произнес Генезис, правда, уловив во взгляде Анжела искреннее беспокойство, добавил: – Но я уже не помню, когда мне в последний раз это пригождалось. Я взрослею и понемногу прихожу в норму. Может, однажды я полностью излечусь...

- И станешь героем, – закончил за него Анжел. Генезис улыбнулся.

- Да. Чтобы защищать мир. Ненависти нет, одна лишь радость, ибо ты любим Богиней, Герой рассвета, Целитель миров, – задумчиво проговорил он, покосившись за окно, где сгущались сумерки.

- Это из «Отверженного»?

- Да, акт второй.

- Ты что, выучил поэму наизусть? – Анжел удивленно хмыкнул, вспоминая, как мучился на уроках литературы, если им задавали учить стихи.

- Почти. Но я стремлюсь к этому, – скромно отозвался Генезис. Тряхнув своей нечесаной шевелюрой, он вдруг прищурился. – Анжел, ты голоден? У меня есть яблочный пирог и травяной чай. Мы можем перекусить, пока мои родители не вернулись.

- Мне лучше не попадаться им на глаза, – хмуро заметил Анжел, старательно игнорируя свой живот, который начал урчать сразу, как только Анжел услышал о пироге. Пирог из свежих банорских яблок был его любимой вкуснятиной, той, от которой он никогда не мог отказаться. Но сейчас ситуация складывалась слегка иначе. – Они не знают меня и вряд ли будут довольны, встретив здесь незваного гостя.

- Наоборот, они обрадуются, если поймут, что их нелюдимый сын с кем-то подружился, – возразил Генезис. – Мама накормит нас ужином, а отец подбросит тебя домой: у него классная машина, – сынок мэра подмигнул Анжелу, который устало охнул.

- Я не сомневаюсь, что глава нашего города ездит на крутой тачке. Но я пока не готов объяснять ему, как я попал в его имение.

- Кажется, ты прав, – немного подумав, согласился Генезис. – Тогда давай по-быстрому перекусим, и ты пойдешь. А то с пустым брюхом ты до дома не доберешься.

Спорить было бесполезно: хозяин шикарных апартаментов, никого не слушая, подобрал свои костыли и поковылял к лифту. На порыв Анжела он ответил, что сам все привезет: в кухне якобы есть тележка. Но Анжел все равно вмешался, и вскоре ребята сидели за столом внизу, уплетая свежайший яблочный пирог авторства миссис Рапсодос и запивая горячим, даже обжигающим чаем. Чай Анжелу понравился очень: он был чарующе ароматным и будил воспоминания о лете, ночевке в палатках и звездном небе. Как выяснилось, Генезис сам выращивал травы для него и постоянно придумывал новые и новые сборы, которыми угощал домашних. «Папа считает, что мне пора ими торговать», – смеялся Генезис. Пирог тоже был вкусным, правда, хотя Анжел и похвалил угощение, такой же пирог у его мамы, по мнению Анжела, получался лучше, чем у супруги мэра.

Когда за окнами стало совсем темно, ребята спохватились. Рапсодос-младший принялся настойчиво требовать, чтобы Хьюли дождался взрослых, но так и не сумел его переубедить. Пришлось идти через сад, правда, когда Анжел заикнулся о спрятанном в заборе лазе, через который он и пробрался на территорию имения, Генезис тут же расплылся в хитрой улыбке.

- Это я его сделал, когда за светлячками ходил, – гордо заявил узник собственного дома. – Потом я выпускал их в саду. Знаешь, мне всегда казалось, будто бы я тоже один из них... маленький и слабый... – он помолчал. – Пошли, я знаю короткую дорогу.

В отличие от событий старого анекдота, где, как известно, после этих слов началось долгое и захватывающее путешествие, друзья дошли до лаза очень скоро. Генезис вручил Анжелу его мяч, который они оставляли ждать их на лавочке вместе с «Отверженным», и скромно попросил иногда приходить сюда.

- А разве мы не можем встретиться в другом месте? – спросил Анжел, прижав мяч к боку. Генезис опустил голову и сделал отрицательный жест.

- Я боюсь надолго покидать дом, – признался он, стушевавшись. – Меня травят каждый раз, даже когда издалека меня видят, а я слишком слаб, чтобы дать отпор.

Анжел почувствовал, как кончики его ушей покраснели. В силу привычки или, может, характера, он часто стыдился за других. Недаром же говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. А он водился с теми, кто дразнил монстром ни в чем не виноватого человека, кто издевался над слабым, значит, в каком-то смысле тоже был таким, как они. Еще вопрос, кто тут монстр...

- Вот засранцы, – буркнул Анжел. Нет, он положит этому конец! Он один выступит против всех, чтобы прекратить эту позорную травлю, иначе попросту не простит себя. Если сейчас он пустит это на самотек, если пройдет мимо, то посрамит честь покойного отца и свою честь тоже!.. – Не переживай, что-нибудь придумаем, – пообещал он, осторожно обнимая на прощанье нового друга.

Генезис не ответил. Только слабо улыбнулся и махнул куда-то в сторону дома, откуда донесся шум мотора, чуть позже – шаги и хлопки дверей, а еще позже женский голос позвал кого-то: «Генни, где ты?».

- Родители приехали. Я пошел. Удачи.

- И тебе.

Глядя на его удаляющуюся полупрозрачную фигурку, которая, осторожно опираясь на костыли, медленно, но верно терялась среди склонившихся к земле яблонь, Анжел думал, что обязательно вернется сюда. И что он правда хочет защищать Генезиса.

Глава 2. Двое

- Мама, а знаешь, с кем я сегодня познакомился? – отправив в рот очередной обжигающий кусок овощного рагу, которое в семье Хьюли готовили регулярно, Анжел, запустив руку под стол, потрепал по загривку большого лохматого пса, и тот, радостно помахав хвостом, поставил в благодарность на хозяина лапы.

- Надеюсь, не с еще одним несчастным щенком, которому негде жить, – вздохнула миссис Хьюли. Тащил в дом найденышей ее Анжи регулярно, так что сейчас в тесном жилище вместе с людьми обитали сразу две собаки, три кошки и не поддававшиеся учету хомяки, которые, к сожалению, время от времени становились чьим-то обедом.

Женщина чувствовала себя вконец вымотанной. Этот вечер уже потрепал ей нервы, и сейчас, крепко отчитав неизвестно где бродившего сына, она чувствовала себя прескверно: она терпеть не могла его наказывать, каждый раз, ругая, ощущала свою вину. Но как иначе? У Анжела нет отца, кто кроме нее объяснит ему, что к чему? Счастье, что все закончилось благополучно, а если бы...

- Не, с Генезисом Рапсодосом, – беспечно отозвался Анжел, отдирая от себя слюнявого любимца. – Ну, прекрати!

Он и не заметил, как мать мгновенно побледнела, судорожно сжав пальцы.

- С кем? – на всякий случай переспросила она, искренне надеясь, что ей послышалось.

- С Генни Рапсодосом, – гордо повторил мальчик, даже не подозревая, что разбивает ее надежды. – С сыном нашего мэра. Знаешь, он отличный парень, столько всего знает! Он настоящий гений и классный друг!

Он говорил воодушевленно и уверенно, в мыслях уже устремившись в далекие дали, где представлял, как они с Генезисом, точно герои приключенческих фильмов, отправятся в страшно интересное и невероятно опасное путешествие, в то время как мать, вспомнив нечто отнюдь не настолько светлое, осторожно взяла его за руку, заставив посмотреть на себя. Анжел сник. Он не мог не заметить, что она озадачена.

- Лучше, если ты не будешь с ним общаться, – тихо проронила миссис Хьюли. Увидев, что сын открыл рот, чтобы что-то сказать, она, слабо улыбнувшись, пояснила: – Пойми, милый, Генезис из состоятельной семьи, он живет в другом мире. К тому же, насколько я знаю, он не совсем здоров... А вдруг с ним что-то случится?

- Пока я рядом, ничего с ним не случится, – перебил Анжел. Он ни на йоту не сомневался, что сделал правильный выбор, завязав дружбу с человеком пускай и не своего круга по достатку, зато точно своего – по душевным качествам.

В силу возраста Анжел еще не мог понять беспокойства матери.

А она, тяжело вздохнув, не стала ему перечить: не хотела оттолкнуть от себя. Он ведь упрямый, запретишь – начнет ходить в поместье назло... Ни к чему усложнять то, что и без того было слишком сложно.

***

Анжел навещал Генезиса чуть ли не каждый день, вместе они замечательно проводили время, играя в разные игры, обсуждая все на свете или попросту ничего не делая. Когда шел дождь, друзья забирались на чердак, где, как объявил Генезис, еще до его рождения обитало фамильное привидение, но, к сожалению, отец Генезиса спугнул его, и с тех пор призрак больше не появлялся. «Ух я бы ему показал при встрече!» – хвалился младший Рапсодос, размахивая костылем на манер меча, и Анжел верил, что привидение поступило правильно, решив убраться отсюда до пришествия Генезиса.

Со своими родителями единственный наследник градоначальника познакомил товарища сразу. Хотя Анжел и переживал, примут ли его такие важные люди, все прошло гладко. Мэр Баноры, мистер Рапсодос, действительно оказался очень приятным человеком, слегка полноватым, однако удивительно подвижным для своей комплекции, его волосы, по молодости, скорее всего, такие же рыжие, как у Генезиса, серебрила благородная седина, а крупные ладони были теплыми и мягкими, как свежевыпеченные плюшки. Миссис Рапсодос, напротив, была очень худой высокой женщиной, чьи длинные темно-каштановые волосы укладывались в свободный пучок, а светло-голубые, почти прозрачные глаза остужали прыть любого. Она отличалась поистине благородной сдержанностью. Похоже, эта женщина нередко командовала мужем, зато к сыну относилась с теплотой, балуя его порой просто до невозможности, а порой, наоборот, не разрешая даже мелочей, из-за чего Генезис с матерью немедленно ссорился. Мать воспитывала сына строже, чем отец, хотя ответственную миссию наказывать отпрыска всегда перекладывала на главу семейства. Несмотря на обычные дрязги, какие всегда бывают между домашними, Генезис рос в любящей семье. Правда, это не мешало ему все равно чувствовать себя одиноким... до очередного визита Анжела.

Сдружились ребята быстро, словно знали друг друга с самого детства. Их дружба сделала их близкими, как братьев, они доверяли один другому все свои тайны, делились самыми сокровенными мыслями, не боясь, что друг не поймет. Одинокий, замкнутый Генезис обрел в лице Анжела единственного товарища и сильно привязался к нему, а Анжел нашел того, кто разделял его взгляды и всегда мог удивить: все то, о чем Генезис читал в книгах и о чем рассказывали ему учителя, вскоре становилось достоянием Анжела, который не уставал восхищаться интеллектом друга. В свою очередь от Анжела Генезис узнавал о жизни вне имения, там, на воле, ему все было неизвестно и потому – страшно интересно. Валяясь плечом к плечу на чердаке на старом топчане, слушая дождь и предаваясь мечтам, друзья вместе сочиняли истории про героев и драконов, магов и ведьм, пиратов и сокровища...

Родители Генезиса радушно принимали Анжела, в обязательном порядке каждый раз угощали его обедом, интересовались жизнью его мамы, спрашивали, не нуждается ли в чем-то его семья. Мэр замечал, что, подружившись с Анжелом, Генезис на глазах расцвел, что теперь он и бодрее, и взрослее, и спокойнее, а жена мэра искренне благодарила Анжела, не без слез рассказывая, что ее сын стал куда лучше себя чувствовать. К концу месяца он даже оставил костыли, пробуя передвигаться самостоятельно, и радостно смеялся, когда у него что-то получалось. Но вскоре начался новый учебный год, ребята стали видеться реже.

Все утро Анжел проводил в школе, а вечером его поджидала нескончаемая домашняя работа, но все равно хотя бы раз в два-три дня он непременно заскакивал на огонек к Рапсодосам. Миссис Хьюли знала об этом, разумно не вмешиваясь. Только иногда она решалась осторожно спросить про Генезиса, после чего довольный сын вываливал на нее целую кучу информации, хвалясь своим необыкновенным другом.

- Может, пригласишь Генни к нам? – однажды предложила она, пересыпая муку в банку и стараясь не заляпать кухонный стол, хотя тот все равно заляпался, как и ее передник. – Я напеку блинчиков с яблочным джемом. Хочу наконец-то посмотреть на твоего героя.

- Он еще плохо ходит... – растерявшись, Анжел пробормотал первое, что пришло в голову: выдавать, пусть даже и родной маме, тайну добровольного затворника было бы нечестно. Ведь о том, что младшего Рапсодоса дразнят другие дети, вряд ли догадывались даже его родители: самые влиятельные люди города давно навели бы порядок, а раз нет, значит, они были не в курсе. И это означало, что Генезис не хотел, чтобы его секрет раскрылся.

- Тогда занеси ему, угости, – сказала миссис Хьюли, кивнув. Анжел лучезарно улыбнулся.

- Спасибо, мама. – И, к удивлению женщины, вдруг крепко обнял ее. – Ты лучшая.

***

Хотя теперь Анжел заглядывал в гости реже, Генезис не мучился ожиданием: с началом учебы ему попросту стало некогда. Из-за слабого здоровья он не мог посещать обычную школу, и родители организовали для него домашнее обучение. На растянутое «завидую» Анжела сын мэра смерил его снисходительным взглядом и со знанием дела заметил, что так может только показаться: пускай Рапсодосу никто тут не мешает, можно в любой момент сходить на кухню за пирогом, а учитель всегда объяснит непонятные моменты, он банально не имеет никакой возможности отлынивать, к занятиям нужно готовиться всегда, а спрос с него куда больше.

Как-то раз, вздохнув и почесав голову, которая из-за этого стала совсем лохматой, Генезис нехотя признался, что часто ему совсем не хочется заниматься: он куда охотнее почитал бы что-нибудь приключенческое или детективное, а приходилось читать всякую скукотищу, потому что отец, желая дать своему отпрыску блестящее образование, приказал педагогам держать ученика в строгости.

- Если я не подготовлюсь, мне тоже ставят плохие отметки, пишут замечания, и, в отличие от вас, нормальных, я не могу ничего скрыть: учитель обязательно сдаст меня родителям, – пожаловался Генезис, ловко сооружая для в кои-то веки явившегося в дом Рапсодосов друга чай с плюшками. – А отец непременно меня накажет.

- Он тебя бьет?.. – понизив голос, уточнил Анжел: он плохо представлял, какие порядки царят в богатых семьях, но слышал, что детям в них часто приходится несладко. Думать так про Генезиса он отчаянно не хотел – и без того страданий Генезису хватало за пятерых, – но не выяснить, что к чему, попросту не мог, потому что уже записался в его заступники.

- Что ты! – Генезис испуганно замахал руками. – Он в жизни меня пальцем не тронул. – После этих слов Генезиса Анжел облегченно выдохнул, но сам Генезис вдруг вспыхнул, будто вспомнил нечто предосудительное. – Хотя знаешь, – признался он (держать в себе что-то этот яркий человек не умел), – я бы скорее согласился, чтобы меня как следует выдрали, чем снова краснеть, получая выговор, и сидеть потом до ужина под арестом.

- Ты заблуждаешься, – сказал Анжел, тоже вспыхнув, потому что перед его глазами тотчас же предстала картинка из недавнего прошлого, когда мать пообещала выдрать его, если он еще раз оставит горячие пироги у открытого окна (собаки, почуяв съестное, благополучно все сожрали, а это была последняя мука в доме). После этого случая Анжел стал проверять, закрыты ли ручки на раме, несколько раз (не столько потому что боялся гнева матери, сколько потому что ненавидел расстраивать ее, а она тогда не только кричала, но и плакала).

К счастью, Генезис не стал спорить: видимо, сам понял, что ляпнул лишнее. Чтобы замять неловкость, он вытащил откуда-то из-под стола большую корзину, доверху наполненную ярко-синими яблоками.

- Это тебе, – сказал он, игнорируя восхищенье, застывшее в глазах друга, и с гордостью добавил: – Сам собирал.

- Ты лазаешь по деревьям? – Анжел недоверчиво сощурился: насколько он знал, Генезис совсем недавно отказался от костылей и все еще заметно прихрамывал, особенно на левую ногу, которая, как и вообще вся левая сторона, была у него слабее – от природы правша, он старался поменьше нагружать ее.

Но, вопреки ожиданиям, Генезис в ответ лишь возмущенно фыркнул, словно слыхать не слыхивал ни о каких болячках.

- Я прекрасно лазаю по деревьям! Никто из работников не умеет так же ловко забираться на самые высокие яблони. Так что свой урожай я снимаю сам, можешь не сомневаться.

Получив такой отпор, Анжел растерянно почесал затылок и ничего не стал говорить. Тем не менее, сын мэра, видимо, посчитавший, что ему не верят, нервно закатал рукава рубашки и повелел, грозно сверля приятеля своими страшными ядовито-зелеными глазами:

- Пойдем. Покажу тебе мастер-класс.

Анжел не успел и моргнуть, как его грубо вытащили на улицу, а потом младший Рапсодос, опытным взглядом выбрав подходящее дерево, приступил к демонстрации своих навыков непосредственно.

- Смотри и учись, покуда я жив, – громко объявил Генезис. Подпрыгнув, он ухватился за большую ветку, легко подтянулся и в мгновение ока влез на нее, затем повторил это еще раз и еще... пока не оказался на самом высоком дереве, где, по идее, росли самые крупные и самые вкусные плоды. Пораженный Анжел аж рот открыл: он никогда бы не подумал, что ослабленный мальчик может быть таким ловким. А Генезис тем временем, нисколько не колеблясь, бесстрашно лег животом на толстую ветку и, уцепившись за нее одной рукой, потянулся другой за румяным яблоком.

Его пальцы отделяли от цели считанные дюймы, и если б он был чуть-чуть повыше, глупое яблоко уже лежало бы в его ладони. Рапсодос чертыхнулся, предпринял вторую попытку, но в ту же секунду с ужасом почувствовал, что его что-то держит... Он рванулся. Раздался треск. Анжел от страха зажмурился, инстинктивно закрывшись локтем...

Еще через секунду прямо на голову несчастному Хьюли свалился... как ни странно, не вопящий приятель, а твердый и, между прочим, тяжелый плод Банорского Белого, стукнув Анжела по макушке так крепко, что Анжел вскрикнул.

Отскочив, яблоко весело запрыгало по траве, а Анжел, потирая ушибленное место, снова посмотрел вверх, чтобы увидеть довольного и взъерошенного Генезиса. Сидя на все той же ветке, слегка перепуганный, но все же умудрившийся не свалиться, сынок градоначальника широко улыбался. Подбросив новое яблоко, он ловко поймал его и сорвал еще несколько растущих на ветке ниже, деловито разместив их на своем локте. За ветку, на которой сидел, теперь он держался только ногами на манер заправского акробата.

- Жел, проснись! – ликующе прикрикнул на друга Рапсодос. – Упустишь снова – прибью!

Анжелу пришлось проявить чудеса ловкости и вспомнить, как он играл в бейсбол, чтобы не позволить драгоценным синим плодам побиться. Закончив швырять яблоки, Генезис быстро слез с дерева, отряхнулся и подмигнул Анжелу.

- Ну что, проспорил, Хьюли? – выпятив грудь, Рапсодос подбоченился. Он чувствовал себя победителем и хотел, видимо, закрепить победу какой-нибудь предурацкой шуткой.

- Мы не спорили, – осадил его Анжел. – Но ты меня удивил.

Он уже собирался занести в дом собранный урожай, когда заметил широкую прореху в рубашке Генезиса: после мастер-класса по сбору яблок его прежде белоснежная сорочка, с любовью выглаженная руками самой миссис Рапсодос, выправилась из брюк и порвалась, когда зацепилась за дерево, а в образовавшейся дыре алела свежая ссадина.

- Ты порвал рубашку, – сказал Анжел, показав на пострадавший бок Генезиса.

- Черт. Мне влетит от мамы, – мгновенно побелевший Рапсодос тотчас стал стаскивать то, что осталось от его когда-то аккуратной сорочки. Понурившись, он ругнулся и широким шагом потопал в дом, по пути бросив: – Она терпеть не может, когда я порчу вещи.

- Может, лучше не говорить ей? – Анжел потрусил следом.

- Друг мой, – внезапно остановившись, Генезис резко развернулся, из-за чего товарищ едва не влетел в него. – Поверь, с женщинами безопасней быть честным!

Он сказал это так пафосно и так уверенно, что Анжел не нашел, что и возразить: как ни крути, а Генезис разбирался в столь деликатной теме гораздо лучше. Он вообще был развит не по годам: читал взрослые книги, рассуждал о взрослых вещах вроде политики, учился играть на пианино и сочинял стихи. Стихи эти были странные, все как один возвышенные, подражающие высокой поэзии древности и пронизанные искренним благоговением к той, кому их посвящали... так пишут лишь в юности, когда сердце еще готово любить, а душа окрылена и невинна. Прекрасная леди, к которой обращался Генезис в своих сочинениях, являлась для него всем – светом в окне, путеводной звездой, единственным утешением и наградой. Заботливая, как мать, добрая, как сестра, нежная, как любящая супруга... Он называл ее Богиней.

Как-то раз Анжел поинтересовался, кто она такая, получив снисходительную улыбку и не менее снисходительное:

- Это собирательный образ. Мой идеал. Когда вырасту и стану героем, я женюсь на такой женщине, куплю дом на побережье, а потом у нас родятся сын и две дочери.

- А почему две? – усмехнулся Анжел. Генезис пожал плечами.

- Потому что я так хочу.

Это был исчерпывающий ответ. Если совсем уж честно, все эти пикантные разговоры про женщин немало смущали Анжела, романтический опыт которого сводился к кудрявой девочке, которая понравилась ему в первом классе. Он помогал ей носить учебники, неуклюже пытался подружиться, но ее пронырливые подружки разболтали о его симпатии раньше, чем он признался, Анжела задразнили... в общем, первая любовь закончилась не начавшись. И все же, когда Генезис, который был всего на год старше, начинал строить из себя великого знатока представительниц прекрасного пола, Анжел с возмущением задавал сам себе вопрос: откуда затворнику, чье общение ограничено родителями и учителями, знать, как общаться с девчонками? Правильно, неоткуда. Значит, он заливает.

Рапсодос еще какое-то время доставал Анжела чтением своих стихов, а потом вдруг в один момент заткнулся, больше не желая говорить на эту тему, чему Анжел был, если честно, искренне рад. Если бы он выяснял причины, то узнал бы, что «Баллада о Богине», которую Генезис аккуратно записывал в пухлую тетрадь, попалась на глаза его строгой учительнице по литературе, а та – что было, кстати говоря, отнюдь не педагогично – назвала сочинения юного Рапсодоса «эротическими» и «постыдными», чем довела ребенка до слез...

Стихи с того дня Генезис писать не бросил, но больше никому не показывал, принимая любую критику в штыки. Зато он по-прежнему цитировал Анжелу строки из любимых книг, таких, как поэма «Отверженный» или сборник легенд древних народов Гайи. Нередко он выдавал длиннющие цитаты наизусть, чем вызывал у друга восторг. Глядя на Генезиса, Анжел снова и снова ловил себя на той же мысли, которая посетила его при их знакомстве: Генезис – неординарная, очень одаренная личность, совершенно не похожая на других. Его необычность проявлялась во всем – и в увлечении литературой, и в рассуждениях, и даже в умении одеваться, что вообще-то мальчишкам не свойственно. Рапсодос не позволял себе ходить в нестиранной одежде или непричесанным, подражая взрослым, он носил часы и ремни с красивыми пряжками, умел завязывать галстуки, шейные платки и даже шнурки на обуви, что казалось неуклюжему Анжелу верхом мастерства.

А Генезису нравился спокойный Анжел, с которым он чувствовал себя защищенным. Хотя порой беспокойной натуре так и хотелось пристукнуть приятеля, когда тот тупил, славный, добрый, простой банорский парень стал для Рапсодоса самым близким человеком на свете. Своим терпением, умением слушать и прощать Анжел, сам того не зная, помогал Генезису справляться со своей природной горячностью, меньше загоняться по пустякам и даже лучше ладить с родителями.

Анжел не мог не замечать, как из ощетинившегося зверька, который каждую секунду ждал нападения, Генезис на глазах превращался в человека широкой души, благородного и разумного, как, открываясь, он расцветал, и искренне гордился им, благодаря небеса, что те подарили ему такого друга. Единственным, что все еще беспокоило Анжела, оставался тот грустный факт, что Генезис никуда не выходил дальше родительского сада.

- Посмотри вокруг! – как-то, не сдержавшись, предложил другу Анжел. – На дворе весна, вся природа оживает! Пора строить плот, кататься по реке. Скоро поспеют первые в этом году яблоки, станет совсем тепло, можно будет ходить в лес с ночевкой, смотреть на звезды, слушать цикад. Ты не можешь всю жизнь просидеть в добровольном заточении!

- Я уже выбирался наружу, и ничем хорошим это не закончилось, – проворчал Генезис, сложив на груди руки и набычившись, тщетно скрывая за надменностью дрожь.

- Случилось что-то ужасное? – на всякий случай понизив голос, Анжел попытался взять друга за руку, но тот нервно вырвал ее и отвернулся.

- Не спрашивай. Я не хочу вспоминать об этом.

«Наверное, ему больно, – Анжел прикусил язык. – Кто знает, что пришлось пережить бедняге, почему он теперь всех сторонится. А я тут лезу со своими прогулками... дурак».

И все же его настойчивость принесла плоды: после длительных уговоров Генезис сдался, согласившись-таки зайти в гости к семейству Хьюли – в ближайшую субботу. Правда, уточнив, что его подвезет отец. Анжел помрачнел.

- Но тут идти каких-то десять минут, а тебе, кажется, полезно больше ходить! Ну же, Ген, давай прогуляемся! – подергав приятеля за широкий рукав кофты или, как говорил Генезис, пуловера, Анжел виновато улыбнулся. – Я наконец-то выведу тебя хоть куда-то.

Генезис бросил на Анжела недовольный взгляд, но смолчал. К счастью, к субботе планы не изменились и, несмотря на все возмущенья Генезиса, друзья на самом деле выбрались в поход. Анжелу пришлось буквально поклясться матери друга, что с ее единственным сыном ничего не случится, то же пообещал и Генезис, изобразив кислую мину, когда мать по привычке прижала его к себе и провела ладонью по его непослушной огненной шевелюре.

Прогулка состоялась. От ажурных ворот усадьбы Рапсодосов и до крошечного дома семьи Хьюли ребята не встретили никого, кто бы обратил на них хоть какое-то внимание. Люди шли по своим делам, во дворах мирно играли дети, у домов грелись кошки, подставив ласковому солнцу мохнатые животы. Снег уже сошел, обнажив первую молодую зелень, проклевывающуюся из теплой влажной земли, а на деревьях набухли почки. И среди еще голых ветвей, вперемешку с новыми бутонами мелкие и кислые, так называемые «первачи», ярко-синие банорские яблоки смотрелись истинным чудом.

Друзья всю дорогу смеялись, сначала, чтобы меньше нервничать, после, убедившись, что их никто не выслеживает, – от радости. Пихая друг друга, они вспоминали, как сложно было вытащить на свет божий домоседа Рапсодоса, и прямо на ходу придумывали историю про то, как, постарев вместе с имением, жуткий «монстр» спустя много лет наводил священный ужас на мирных жителей города. Так хохотали, что едва не растеряли яблоки, которые несли в качестве подарка от мэра – пара-тройка шустрых плодов таки ускакала.

Миссис Хьюли уже ждала их за богатым столом, застеленным белоснежной праздничной скатертью, на которой женщина, казалось, к визиту Генезиса выставила все имеющиеся в их доме запасы: здесь были и грибы, и томаты, и всевозможные домашние заготовки. В чугунках дымилась ароматная похлебка, рядом остывало жаркое – запахи приправ, лука и чеснока кружили голову.

Встреча прошла на одном дыхании, Генезис и миссис Хьюли сразу же нашли общий язык, уже спустя минуту бурно обсуждая все на свете – от золотых рук хозяйки до старинной поэзии. Анжел был счастлив, он почти не участвовал в обсуждении, налегая на обед, но все время наблюдал за Генезисом, отмечая, как сияют его глаза, как вдохновленно он кивает на слова миссис Хьюли, как активно жестикулирует и как смущается, если та уговаривает его помолчать и поесть. Анжел искренне радовался за друга.

Попрощались вечером. Получив от хозяйки коробку домашних сахарных крендельков, Генезис вежливо поклонился и сообщил, что в доме мэра всегда будут рады принять миссис Хьюли с Анжелом.

Солнце висело еще высоко, когда ребята выправились обратно. По дороге, стараясь приободрить Генезиса, Анжел делился с ним историями из своего детства и показывал, где он когда-то впервые играл в войнушку, а где они с друзьями искали пиратские сокровища. Наконец, людные улицы уступили место пустым переулкам: начинались окраины, за которыми, в глубине огромного сада темнел особняк градоначальника.

- Спасибо, что пригласил, – наконец, выдохнул Генезис, поежившись: начинало холодать, и он уже немного примерз в своей негреющей модной куртке. Анжел улыбнулся.

- Да ладно, Ген, мы же друзья.

Он потянулся, чтобы взять приятеля за руку и закрепить тем самым начало нового этапа в их дружбе, но вдруг услышал за спиной громкое:

- Куда намылились, мелюзга?

Анжел похолодел. Чуть хрипловатый голос, уже слишком грубый для мальчишки, но еще слишком высокий для взрослого мужчины, показался ему ужасно знакомым. Анжел с трудом заставил себя обернуться, а обернувшись, увидел группку из пяти парней весьма помятого вида – школьную шпану, шныряющую всюду в поисках приключений. Вперед вышел самый рослый из них – светлые, почти белые волосы пострижены под машинку, правая бровь разбита, на щеке царапина, полученная в бессчетной драке, а полупрозрачные глаза презрительно сощурены. Ларс Крамер. Говорили, что он альбинос, но никто не мог толком доказать это.

Медленно закатав рукава, парень вразвалку приблизился к Анжелу, который был ниже его на целую голову.

- Ты что, с этим? – брезгливо фыркнув, он кивком указал на сжавшегося в комок Генезиса. Побелев, точно полотно, тот скукожился и уставился под ноги, страшась поднять глаза, как если бы был виноватым в чем-то. – Не боишься заразу подцепить?

- Ларс. – Анжел вздохнул. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас обсуждать что-то с известным на всю округу раздолбаем и уж тем паче – вступать с ним в разборки. Мысленно досчитав до пяти, Анжел хмуро посмотрел на него и сказал как можно тверже: – Иди куда шел. – Затем, демонстративно отвернувшись, он взял за руку онемевшего Генезиса и уже собирался уходить, когда его грубо остановили.

- Мы еще не закончили, – прорычал Ларс. – Я не могу поверить, что ты водишься с этим выродком, Хьюли! – изобразив на лице страшнейшее удивление, Крамер подбоченился. – Это ж пугало из мэрского сада. Ты что, берега попутал? Где же твоя хваленая честь?

- Мне кажется, это ты что-то перепутал, – остудил его Анжел, сильнее сжимая ладонь несчастного Генезиса, потому что она вдруг стала мокрой и ледяной, и Анжел испугался, что друг вот-вот грохнется в обморок. – Хорош оскорблять других.

- Или что? Добрый Анжел встанет на защиту обиженных? А может, полудохлая дрянь снова нажалуется своему богатенькому папаше?

Секунду спустя Ларс коршуном кинулся на Генезиса и, резко схватив за воротник, как следует тряханул.

- Вот и свиделись, Рапсодос, – торжествующе прошипел Крамер в лицо своей жертве. – Молись теперь, чтоб я не свернул тебе твою вонючую шею, мразь. Что, урод опущенный, только за своим забором ты – страшный монстр?

- Оставь его в покое! – потребовал ничего не понимающий Анжел. В его голове один за другим вспыхивали жуткие вопросы: главный хулиган района знаком с Рапсодосом? у него на Рапсодоса зуб? они что-то не поделили?.. – Что у вас тут происходит вообще?!

- Что происходит, пускай тебе твой новый дружбан расскажет, – ухмыльнувшись, сказал Крамер и еще сильнее сжал воротник Генезиса. – Пока хватит и того, что эта рыжая гнида – сраный доносчик.

- Я не... доносчик, – еле слышно прохрипел бедняга. Только сейчас он решился открыть глаза, и Анжел невольно отшатнулся, увидев, что они горят каким-то нечеловеческим ярко-зеленым светом. На мгновение Анжелу померещилось, что за спиной Генезиса вот-вот распахнутся черные крылья... но лишь на мгновение. Ларс громко расхохотался, разогнав тем самым все миражи.

- А кто тогда, твою мать, доложил старому Рапсодосу про нашу вылазку?! – прервав внезапно свой дикий смех, Крамер снова рассвирепел. – Может, полтергейст? Как думаете, а, мужики?

«Мужики», стоявшие поодаль, дружно рассмеялись. «Идиоты», – рассудил Анжел. Его мозг сейчас активно прорабатывал план отступления: эти шавки слишком трусливы, чтобы навредить кому-то без приказа своего главаря, но стоит ему лишь свистнуть, как они немедля ринутся в погоню... А с хромым разве далеко убежишь? Значит, нужно отделаться от Ларса. Сейчас же. Вот только... как?

Додумать он не успел, потому что Крамер завопил как бешеный: вывернувшись, юркий Рапсодос укусил его за руку, да так крепко, что от его зубов тотчас же остались следы.

- Ах ты, скотина рыжая, падла конченая, да я тебя!! – орал главарь отпрянувшей банды. В конце своей тирады он прибавил несколько непечатных эпитетов, правда, его уже никто особо не слушал.

- Беги, – шепнул Анжел Генезису.

- Я тебя не брошу! – запротестовал тот. Его глаза горели прежним огнем, а сам он, злой, всклоченный, смотрел на товарища в упор, словно ждал команды.

Это было какое-то безумие, Анжел едва удержался, чтобы не огреть Генезиса по голове: неужели тот не понимает, что толку от него в драке нет и что чем раньше он даст отсюда деру, тем лучше?!.

- Тогда бежим вместе, – времени спорить не было. Схватив друга за запястье, Анжел рванул прочь.

- За ними! – услышал он за спиной.

Друзья неслись быстрее ветра. Вот уже вдалеке замаячил знакомый забор, оставалось совсем чуть-чуть – и они были бы спасены, но Генезис вдруг споткнулся, упал, и покуда Анжел помогал ему снова подняться на ноги, ребят окружили. Посмеиваясь, Ларс и его подельники торжествовали. Правда, недолго: секунда – и самоуверенный главарь получил прицельный удар в челюсть.

Пока Анжел, собрав в кулак всю волю, пытался нокаутировать заметно превосходящего его по силе соперника, Генезис тоже не терял время: вытащив из кармана своей модной куртки зажигалку, он чиркнул ею, а затем, вдруг криво ухмыльнувшись, извлек из другого кармана цветной баллончик.

- Я ж монстр, забыли, что ли? – процедил Рапсодос, наступая на остальных и, ловко подбросив баллончик, тотчас же поймал его – в точности так, как в его знаменитом фокусе с мячом или с яблоками, – а затем решительным жестом...

- ОН ПСИХ!! ВАЛИМ!! – напуганная шпана в мгновение ока разбежалась.

Погасив зажигалку, Генезис оглянулся. Ларс, отвлекшись на шум, был успешно сбит с ног Анжелом, который теперь сидел на нем и отвешивал ему удар за ударом. С трудом сбросив с себя навязчивого сопляка, главарь дворовой банды, грязно выругавшись, бросился за своими. Друзья остались одни. Тяжело дышащие, лохматые, вымазавшиеся, как черти, зато счастливые, с минуту они смотрели друг на друга, а потом обнялись – крепко-крепко.

Наконец, вдоволь выплакавшись, они разжали объятья и уселись рядом, плечом к плечу, прямо на траву. Вытирая глаза, Анжел заметил на белой, как снег, щеке Генезиса ярко-алую кровавую ссадину – от рта почти до самого уха.

- У тебя кровь, – сказал Анжел, инстинктивно потянувшись, чтобы дотронуться до раны, но Генезис опередил его и, пощупав кожу на своем лице сам, тихо выругался.

- Сраный Ларс, – порывшись в карманах, сын мэра вытащил платок, принялся тереть саднящую отметину, ворча что-то про плохо заживающие синяки... Анжел, который по-прежнему мучился в неведении, внимательно посмотрел на друга.

- Откуда ты знаешь Ларса? – наконец, осторожно спросил он. Генезис мотнул головой.

- Я его не знаю.

- Зато он тебя знает.

Между ними повисла пауза, в которой Рапсодос проиграл. Не выдержав выпытывающего взгляда, он потупился, взъерошил рукой волосы на затылке...

- Это старая история, – наконец, судорожно сглотнув, пробормотал он так потерянно, как невиновный на скамье подсудимых, – но уверяю, Анжел, я тут совершенно не при чем. Однажды ночью Крамер с его шайкой хотели обворовать наше имение, а мне в ту ночь было плохо, не спалось, и я решил открыть окно в комнате. Я случайно заметил их, а они – меня. Наш сторож поймал этих придурков с поличным, приволок к отцу, Ларс валялся в его ногах, умоляя, чтобы он не заявлял... – Генезис обреченно выдохнул. – Отец сжалился. А Крамер запомнил, как я открывал окно, и подумал, что я их сдал. Но я не доносчик, правда.

На его глазах опять выступили слезы. Он попытался как можно скорее избавиться от них, но все равно всхлипнул. Анжел взял друга за руку, пытаясь утешить: парень весь дрожал, словно от решения Анжела зависела его дальнейшая жизнь.

- Не плачь, Ген, я верю тебе, – сказал Анжел совершенно искренне и, возможно, именно потому сумел заставить своего перенервничавшего товарища чуть-чуть успокоиться. – Я переживаю за тебя, – прибавил Анжел чуть позже, когда Генезис уже немного пришел в себя и теперь просто сидел, время от времени прикладывая к раненой щеке в несколько раз сложенный платок. – Крамер – та еще сволочь. Раньше он посещал нашу секцию борьбы, куда я хожу с пяти лет, и даже завоевал чемпионский титул. Потом у него умер отец, парня понесло во все тяжкие... Так что сейчас он, конечно, уже далеко не в лучшей форме, но все равно противник серьезный. Думаю, нам еще предстоит объяснять ему, как следует с тобой разговаривать, Рапсодос, – заметил Анжел мрачно и холодно, правда, уловив на лице Генезиса страх, тут же с улыбкой хлопнул приятеля по плечу. – Да не дрейфь, справимся! Мы уже вон как им врезали – на всю жизнь запомнят. Считай, это было наше боевое крещение. Кстати, – Анжел заговорщицки подмигнул Генезису, – круто ты разогнал этих чмошников! Что было в том баллончике? Слезоточивый газ?

Снисходительно вздохнув, сын мэра тоже улыбнулся, любезно показав Анжелу яркую карманную упаковку средства, из которого получился неплохой ручной огнемет.

- Лак для волос, – пояснил Рапсодос с видом знатока. – Одолжил у мамы, потому что без него ни хрена не держится, – и показал на свой яро взъерошенный затылок, где неровно постриженные пряди дерзко торчали в разные стороны, напоминая перышки рыжей птички.

Анжел присвистнул. Может, в другой момент он бы и подтрунил над другом, который, как девчонка, трясся над своей фирменной укладкой, но каких-то полчаса назад эта чертова укладка спасла им здоровье, а может быть, даже жизнь.

- Я совсем не умею драться, – признался Генезис, смущенно покрутив в руках баллончик. Правда, Анжел не позволил Рапсодосу снова раскиснуть.

- Я научу тебя, – уверенно пообещал он. – Я сам не люблю это дело, но иногда, как видишь, приходится вправлять кому-то мозги. Знаешь, мой тренер говорит, что добро должно быть с кулаками. А я прибавлю, что тебе, как будущему герою, умение защищать себя и других пригодится особенно.

Услышав такие речи, Генезис встрепенулся и растерянно посмотрел на Анжела. Бледное лицо наследника дома Рапсодосов вдруг порозовело, в глубине глаз блеснула надежда.

- Ты правда считаешь, что это не блажь? Что я стану героем?.. – неверяще прошептал он.

- Правда. Обязательно станешь, – Анжел кивнул, по-мужски крепко пожав руку Генезису, а тот в ответ возвышенно процитировал строки из любимой поэмы:

- Друг мой, твое желание несет жизнь, дар Богини, – и прибавил уже от себя: – Спасибо.

Расстались возле ворот имения, потому что Анжел хотел убедиться, что друг доберется домой живым и здоровым. Назад Хьюли шел той же дорогой, никого на пути не встретив, впрочем, он не боялся на кого-то наткнуться: несмотря на юный возраст, единственный мужчина в семье уже заслужил авторитет среди банорцев своей предельной честностью и справедливым отношением к каждому.

Уже дома, лежа в постели, он думал обо всем, что сегодня произошло, только сейчас вдруг осознав: а Генезис-то не испугался! Хотя он много лет страдал от насмешек и издевательств, он не стал забитым и жалким, трудности не сломали его. И именно потому все сложилось так, как сложилось: решительный взгляд, горящий ненормальным огнем, смелый выпад против толпы подонков, уверенное «я тебя не брошу»... «Из него получится отличный герой, – восхищенно подумал Анжел. – Самый лучший на свете».

***

Когда Генезис, собираясь незаметно проскользнуть в свою комнату и, таким образом, не вызвать у родителей излишних расспросов, открыл парадную дверь, то – как назло! – прямо на пороге столкнулся с матерью. «Вот черт», – мысленно выругался он, а она, и без того взволнованная, ахнула, схватив Генезиса за плечи.

- Мальчик мой, что это?.. У тебя кровь... Ты подрался? Тебя избили?!

- Мама, дай мне пройти! – потребовал Генезис, своевольно выкрутившись из ее рук, чем, конечно, только еще сильнее напугал женщину. Запричитав, она попыталась остановить его, на шум и возню в прихожую вышел отец семейства с кружкой кофе в руках.

- Вы чего кричите? – спросил он, непонимающе глядя на жену с сыном.

- Сам посмотри! – огрызнулась миссис Рапсодос. Мистер Рапсодос, сощурившись, молча оглядел отметину на лице Генезиса, как-то странно хмыкнул и пространно заметил:

- Интересно, кто посмел полезть к сыну главы нашего города?

- Да какая разница! – всплеснула руками обычно сдержанная женщина, сейчас, когда ее малышу, по ее мнению, угрожала реальная опасность, она попросту превратилась в фурию. Муж ее такой, если честно, всегда побаивался и всегда отступал от греха подальше. – Отпустили ребенка на свою голову – и он тотчас же ввязался в драку! Вот говорила я тебе, что ему еще рано...

Последняя фраза буквально насквозь прожгла Генезиса. Так, значит, в нем сомневается родная мать? Значит, несмотря ни на что, она считает, что он... он...

- Мама, я уже не ребенок! – Генезис громко перебил ее возмущенную речь, а потом, резко повернувшись к отцу, огорошил его грозным: – Папа, это мои проблемы, и отныне я буду решать их сам.

Он испугался своих же слов, бросившись вверх по лестнице, буквально взлетел на второй этаж. Вбежав в свою комнату, захлопнул за собой дверь, защелкнул замок и без сил рухнул на пол, не в состоянии даже доползти до постели. Там, на полу, уткнувшись в колени, он плакал – долго и горько: вихрь эмоций захлестнул мальчика с головой, бедняга просто не справился с подобным напором. Нет, счастливый обладатель вздорного нрава, разумеется, не раз ругался с родителями, но прежде все их ссоры были какими-то другими... несерьезными, что ли?.. Генезис не знал, но слезы катились и катились из его воспаленных глаз, а когда слез, наконец, не осталось, он осторожно, по-прежнему колотясь, выбрался из своего укрытия и проскользнул к лестнице: подслушать, о чем говорят родители.

Сидя в кресле, мать все еще что-то выговаривала отцу, правда, ее глаза при этом странно блестели. В руке она держала стакан с водой, время от времени делая глоток: похоже, пару минут назад она тоже плакала. Отец держал ее за руку.

- ...Он ведь такой хрупкий, такой болезненный, такой впечатлительный, чуткий мальчик... – донеслось до слуха притаившегося за углом Генезиса, который старался унять дрожь, мешавшую ему сосредоточиться. – Я всегда до ужаса боюсь за него. Авель, он же наш единственный ребенок, – женщина вздохнула, умоляюще посмотрев на мужа. – Я даже не представляю, что со мной будет, если он попадет в беду...

- Сара, послушай, – негромко сказал отец, погладив своей пухлой ладонью ее маленькую сухую руку. – Ты права, но постарайся понять: он взрослеет. Для нас с тобой он остается маленьким Генни, но для других он уже становится Генезисом. И мы должны разрешить ему стать собой.

Под ногой Генезиса скрипнула половица. Встрепенувшись, родители тут же посмотрели вверх, и их сын, понимая, что его рассекретили, медленно покинул свое укрытие. Впрочем, ему почему-то впервые не было обидно за то, что шпионский план провалился, – другие мысли заботили его ум.

Поддавшись порыву, миссис Рапсодос резко поднялась с кресла, и сын молча обнял маму, уткнувшись в нее, как в детстве. Мистер Рапсодос светло улыбнулся, кивнул, положил руку на плечо сына, желая выразить поддержку без ненужных слов.

- Спасибо, папа, – в слезах пробормотал Генни, прячась в складках одежды матери.

Он чувствовал, как от пережитого стресса его ноги опять становятся ватными: так всегда бывало, если он нервничал слишком сильно. Перед глазами все плыло, хотелось спать, зато в сердце разливалось особое тепло, дарящее веру... веру в себя.