Отверженный IX: Большой проигрыш

Глава 1

Я стоял у родового источника, приложив ладони к серовато-синему камню, и ждал от него ответа. Со всеми последними событиями я так замотался, что после возвращения из Стамбула всего один раз ходил к источнику — в первый день, чтобы восстановить силы. А потом всё как-то не до того было. И это было неправильно — нельзя пренебрегать такой прекрасной возможностью восстановить силы и душевное равновесие. Поэтому я решил наверстать упущенное, как только у меня появилась такая возможность.

На самом деле, сил у меня было хоть отбавляй, но это физических, а вот с душевным равновесием наблюдались проблемы. Эмоционально я всё ещё был разбит, несмотря на то, что всё вроде бы хорошо закончилось. И не просто хорошо, а очень даже отлично. Но пережитый стресс отпускал не быстро.

Оно и логично — столько всего пришлось пережить за несколько дней. Тут с ума можно было сойти от одного лишь осознания, что стал единственным в мире, а то и в истории обладателем двух Великих артефактов. Безусловно, пока я был им лишь формально, так как шапка Мономаха, хоть меня и приняла, но как-то с ней взаимодействовать я не мог. Да сказать честно, побаивался. Очень уж ярким был первый и пока ещё единственный опыт.

Я держал руки на камне, полностью открывшись источнику, ожидая ответа и предвкушая, как он поделится со мной спокойствием предков, и я наконец-то смогу хоть немного расслабиться. Примерно через полминуты источник стандартно откликнулся усилением свечения, а ещё секунд через десять появился мой энергетический шар.

И на шаре было семь полос.

В этот раз я совладал с собой и не одёрнул от неожиданности руки, но рот открыл и глаза выпучил. Во всяком случае, мне так показалось. Невольно моргнув несколько раз, чтобы убедиться, что это не обман зрения, и лишняя полоса мне не примерещилась, я потихоньку начал осознавать, что являюсь счастливым обладателем четвёртого магического уровня.

О том, чтобы успокоиться и расслабиться теперь можно было не думать — расслабишься тут, осознавая, что сделал ещё один шаг к тому, чтобы стать сильнейшим магом. В такой ситуации даже источник был бессилен — меня аж распирало от радости. Но эта радость была объяснима — более высокий уровень мне был нужен не для того, чтобы почесать своё самолюбие, а исключительно для того, чтобы приблизиться к моменту, когда моих знаний и уровня хватит для полноценного владения шапкой Мономаха. Ну или хотя бы до того уровня, когда я не буду падать в обморок после того, как её надену и сниму.

Ни о какой медитации речи тоже уже не шло, я умыл лицо водой из источника и собрался к Миле, чтобы поделиться с ней радостью. Но едва я обернулся, как увидел бабушка.

— Вспомнил про источник? — спросила она меня с лёгкой укоризной.

— У меня четвёртый уровень! — выпалил я, проигнорировав вопрос.

— Поздравляю.

Бабушка сказала это так, будто я ей похвастался, что на завтрак съел рекордное количество блинчиков, мне даже стало немного обидно.

— Четвёртый уровень! — повторил я, в надежде получить более правильную, с моей точки зрения, реакцию.

— Мне, конечно, сто двадцать лет, но на слух и память я не жалуюсь, — всё так же спокойно сказала бабушка.

— Но это удивительно.

— Что конкретно тебя удивило? То, что ты совсем недавно получил пятый и почти сразу четвёртый?

— И это тоже.

— Видимо, шапка потихоньку тебя подтягивает до нужного уровня.

— А так бывает? — удивился я.

— Нет, но надо же было тебе хоть какое-то объяснение дать.

— Мне не нужно хоть какое-то.

— На самом деле, шапка могла повлиять. И должна была, как в своё время повлиял меч мастера. Но, сам понимаешь, тянуть тебя дальше она никуда не будет, это была разовая акция.

— Это я понимаю, просто удивительно, что уровень поднялся сейчас, а не по возвращении из Стамбула. Я точно помню, в прошлый раз, когда я восстанавливал силы, седьмой линии не было.

— Ну оно как бы логично. Куда тебе уровень поднимать, когда ты чуть не откопытился?

Я не удержался и усмехнулся — мне нравилось, когда княгиня Белозерская вставляла в речь какие-нибудь словечки из своей юности. А юность у бабушки, судя по её рассказам, была яркая.

— Вот сейчас пришёл в себя, набрался сил, ещё и шапку получил и лишний раз в руках подержал, вот уровень и поднялся. Радуйся.

— Я-то радуюсь, но вот только пока полноценно радоваться не получается. Меня не покидает ощущение, будто я Александра Петровича, обокрал. Будто чужое забрал.

— Если забрал, то это уже твоё, — улыбнувшись, сказала бабушка. — И вообще, кто там у кого что забрал, это уже неважно, это в прошлом. Сейчас тебя должно волновать лишь будущее, ну и немного настоящее. Как и неважно, почему ты получил уровень именно сегодня. Главное — ты его получил, и в будущем тебе это пригодится.

— Да, это хорошо.

— Это не хорошо, это отлично! Я вообще не помню, чтобы у кого-то в твоём возрасте был четвёртый уровень.

— Даже у вас?

— Когда мне было восемнадцать, магия ещё не вернулась. Я в твоём возрасте решала более приземлённые задачи. А у тебя в восемнадцать лет есть два Великих артефакта. В теории ты самый сильный маг на земле.

— В теории, — усмехнулся я.

— Ну так занимайся теперь круглосуточно, повышай навыки и станешь самым сильным магом не в теории, а в реальности. А если повезёт, то и самым великим.

Бабушка замолчала, оглядела меня так, словно полосы уровня были нанесены у меня на лице, и сказала:

— Хотя, конечно, для нормального взаимодействия с шапкой было бы неплохо ещё на один поднять. Так сказать, для полной уверенности, что всё получится. Но светит это тебе нескоро, поэтому радуйся, что получил четвёртый и в присутствии Тойво начинай изучать возможности шапки.

— Знать бы ещё какие у неё возможности, — сказал я.

— Я тебе позже расскажу.

— А Вы знаете?

— Знала бы, рассказала бы сейчас.

— Я вот только одного не могу понять, меч мастера не требовал от меня высокого уровня, а шапка требует. Почему так? Меч менее сильный?

Бабушка на это лишь рассмеялась.

— Но почему тогда?

— Потому что Кусанаги-но цуруги — единственный Великий артефакт, который не просто обладает силой, но может обрушить её на врага. Все остальные — лишь делают сильными своего владельца. У каждого из них уникальные особенности, но принцип действия у всех один — делать сильнее своего хозяина, давать ему особые навыки, защищать его. А Кусанаги-но цуруги другой. Поэтому даже слабый маг может его использовать. Просто от уровня мага зависит, сколько процентов от возможностей меча он использует.

— А как Вы думаете, я сколько использую? — спросил я.

— Надеюсь, до двадцати добрался.

— Это что там тогда на ста или хотя бы на восьмидесяти?

— Надеюсь, когда-нибудь узнаешь. И я тебе вот ещё что скажу: у тебя очень хорошее сочетание Великих артефактов. Они будут прекрасно друг друга дополнять. Точнее, они и ты. Когда шапка даст тебе все свои силы, и ты сможешь их принять и с их помощью выжать из меча всё, на что он способен он, ты действительно станешь самым сильным на свете. Но на это понадобится лет сто.

— Сто?

— Впрочем, ты талантливый и везучий, должен управиться и за девяносто.

— Вы всё шутите.

— Увы, не шучу. Дело это не быстрое, поэтому надо всё форсировать. Романов прав — времена сейчас неспокойные, война может начаться в любой момент.

— Значит, буду форсировать, — пообещал я. — А ещё после разговора с Александром Петровичем, после того, как он отдал мне шапку, у меня появилось ощущение, будто я записался на службу.

— Так оно и есть, — «успокоила» меня бабушка. — И это нормально. У всего есть своя цена. Цена твоего нового артефакта такова.

— Служить кесарю?

— Родине, добру, людям, эльфам, оркам. И кесарю в том числе, если он стоит на стороне добра.

— А если я откажусь?

— Тогда ценой будет служба злу.

— А если я вообще откажусь кому-либо служить?

— Так не бывает, мальчик мой. Тем более, у магов четвёртого уровня. Что бы ты ни делал, ты помогаешь или силам добра, или силам зла. А иной раз ты помогаешь злу, просто ничего не делая.

— Сложно всё.

— Жизнь — вообще, штука непростая, — глубокомысленно изрекла бабушка. — Но ты вроде как-то справляешься пока.

— Надеюсь. Но вот это всё: добро, зло — это так абстрактно.

— Ты хочешь поговорить о добре и зле? — спросила бабушка, подняв бровь. — Сейчас?

— Пожалуй, сейчас я не готов, — признался я.

— Ну тогда отложим пока этот разговор, — сказала бабушка, улыбнувшись. — Кстати, я допросила-таки эту аферистку, выдававшую себя за юную баронессу фон Мальтиц.

— И на кого она работала?

— На себя.

— Это как? — удивился я.

— А вот так. Скажи спасибо тому, кто придумал тебе «легенду» и делал документы.

— Милютин придумал.

— Вот ему и скажи.

— Я Вас не понимаю.

— Не знаю, зачем ему понадобилось выдавать тебя за Роберта фон Циммерна, но из-за этого все проблемы.

— А такой существует? — удивился я. — Мне казалось, это вымышленное имя, и мне его дали, потому что я в Польше был Робертом, чтобы мне было легче привыкнуть.

— Фон Циммерны — известный род, очень богатый. Роберт, как старший наследник — завидный жених. Неудивительно, что многие девушки хотели бы выйти за него замуж.

— Если честно, я не совсем понимаю Вас, — признался я.

— Эта аферистка, выдававшая себя за Каролину, через своего любовника в имперском министерстве образования узнала, что завидный жених Роберт фон Циммерн едет в Стамбул, чтобы изучать там искусство, — пояснила бабушка. — И она не смогла пройти мимо такой информации — поехала соблазнять парня. Ради этого представилась баронессой фон Мальтиц. Любовничек её поехал с ней, выдавал себя за водителя.

— Но какой в этом смысл? — удивился я. — Ну соблазнила бы она этого фон Циммерна, он всё равно бы на ней не женился. Я не вижу здесь вообще никакой логики.

— А кто говорит о женитьбе? Она поставила себе задачу попроще — родить от парня ребёнка и потом жить на деньги, которые тот будет давать на содержание ребёнка. А фон Циммерны очень богатые. Им не сложно закрыть деньгами любой вопрос. Не думаю, что она бы много запросила.

— Богатые могли нанять убийц и закрыть вопрос по-другому.

— Могли, — согласилась бабушка. — А могли и денег дать. Но нас это вообще не волнует. Как по мне, план не самый умный, но, повторюсь, это не наши проблемы.

— Всё равно, здесь что-то нечисто, — сказал я. — Она должна была заметить, что я на этого Роберта не похож.

— Вообще-то, немного был похож, — ответила бабушка. — Но последние фотографии Роберта фон Циммерна в открытом доступе появлялись два года назад, парень учится в закрытой академии, а на светские мероприятия не ходит.

— Да уж, — только и смог я сказать. — Рисковая девушка.

— Ей, вообще-то, тридцать семь лет, она два раза была замужем и один раз отсидела три с половиной года за грабёж с использованием магии.

— Но она выглядит, как моя ровесница, даже младше! — воскликнул я, искренне удивившись.

— Ты не знал, что лекари творят чудеса? К тому же она одарённая, а одарённым легче скрывать свой возраст. Ты забыл, сколько мне лет?

Бабушка улыбнулась своей фирменной улыбкой. Сколько ей лет я, конечно же, не забыл, но выглядела она максимум на тридцать пять.

— А что мы теперь будем делать с этой псевдо-Каролиной? — спросил я.

— Пока пусть погостит у нас. Не до неё сейчас. Мы в принципе никуда не торопимся, а она своё уже отторопилась. Потом, как будет у меня свободное время, подчистим ей немного память, да отправим домой. Жалко её убивать. Хотя, конечно, это было бы проще, чем возиться со стиранием памяти. Но в любом случае, пока не до неё.

Глава 2

Мила на пару дней отправилась домой, им с сестрой нужно было обсудить и решить какие-то дела, связанные с семейным бизнесом. Поэтому некому было не давать мне спать по ночам и при этом тащить рано утром на пробежку. Я отоспался и позволил себе отменить не только пробежку, но и завтрак с бабушкой.

Поднявшись с кровати почти в полдень, я по традиции первым делом включил телевизор на канале новостей — посмотреть не случилось ли за ночь в мире и стране ещё чего-нибудь необычного или важного.

Случилось.

Все новостные каналы рассказывали, как в Польше от рук партизан погиб барон Людвиг фон Лангерман. Впрочем, для меня это новостью не было. Ещё сообщалось, что Священная Римская империя потребовала от Польши разоружить все находившиеся на её территории незаконные вооружённые формирования и пообещала в случае отказа, сделать это сама. Разумеется, Польша была возмущена таким ультиматумом, и её президент уже выступил с соответствующим заявлением.

«А Вильгельм — молодец, — подумал я, глядя на кадры репортажа, в котором возмущённые поляки в каком-то небольшом городке сжигают имперский флаг. — Даже предательство соратника смог использовать с максимальной выгодой».

Немецкий император действительно вызывал уважение своей холодной расчётливостью и деловым подходом ко всему. И действовал очень грамотно, по сути, не оставляя полякам выбора. Даже я, далёкий от политики и интриг, понимал, что у Польши просто не было шансов выйти из этой ситуации независимым государством. Вильгельм давно хотел включить восточного соседа в состав империи, и теперь он запустил процесс.

Было совершенно не важно, как отреагирует Польша на ультиматум. Откажется выполнять условия — сохранит лицо, но потеряет независимость. Согласится — потеряет и то и другое. Было понятно, что Польша не справится с партизанами, даже если очень будет стараться, поэтому полная её оккупация имперской армией была неизбежна. А учитывая, что в Польше и так уже стояли немецкие войска, а половина польской аристократии симпатизировала Империи, у Вильгельма вообще не должно было возникнуть каких-либо проблем. Разве что те же партизаны крови немного попили бы, но это уже мелочи.

Самое смешное, что эта предстоящая потеря Польшей независимости и включение её территории в состав Священной Римской империи начались со страха Варшавы быть захваченной Россией. После того, как Россия забрала себе Сувалкский коридор, поляки решили, что русским позарез нужна вся Польша, и пошли под крыло к Священной Римской империи. Они надеялись, что немцы их защитят, а в случае возможной войны Империи с Россией и победы в этой войне, вернут Польше Сувалкский коридор.

Но потом, как всегда, что-то пошло не так. Немцы с русскими пока воевать не собирались, а вот Польшу к рукам почти прибрали. Осталось чуть-чуть, и, похоже, Вильгельм Пятый собрался-таки это «чуть-чуть» преодолеть и окончательно решить польский вопрос. И неоценимую помощь в этом решении императору оказал предавший его соратник и любимец — барон фон Лангерман. Сам того не желая и не ведая, уже будучи казнённым, фон Лангерман послужил в последний раз своему императору.

Что касается самого Вильгельма Пятого, то его Императорское величество пригласил нас с бабушкой на обед. И учитывая двухчасовую разницу во времени между Петербургом и Потсдамом, мы должны были отправиться к нему в половине третьего по Новгородскому времени.

Я сбегал на кухню, быстро перекусил и всё время, оставшееся до отправления в Потсдам, потратил на восстановительные тренировки. Занимался сам, без наставника. Получалось не очень, в первую очередь потому, что не мог нормально сконцентрироваться на тренировке.

В голову лезли разные мысли. Во-первых, думал о предстоящей встрече с Вильгельмом, а во-вторых, мне не давала покоя та флешка, что бабушка отдала Романову. Очень уж мне хотелось узнать, кто предатель. Точнее, очень не хотелось, чтобы предателем оказался кто-то из тех, кого я хорошо знаю.

В два часа я закончил тренировку, пошёл к себе в комнату, быстро принял душ, оделся соответствующе предстоящей встрече и в два двадцать пять был в башне. Бабушка пришла почти сразу же после меня.

— Не переживай, мой мальчик, — вместо приветствия сказала она, войдя в башню, и это было довольно неожиданно.

— Я не переживаю, — ответил я. — С чего мне переживать?

— По твоему лицу этого не скажешь. Оно выглядит слишком озабоченным. Но переживать действительно не стоит, мы просто поговорим с Вилли. Он хочет лично выразить тебе благодарность

— Меня заботит другое — не могу выбросить из головы мысли о предателе, — поспешил я объяснить, отчего у меня такое лицо.

— А почему это тебя заботит? — удивилась бабушка. — Это Романова забота. И переживать там нечего — он всё подчистит, тут уж не сомневайся.

— Просто мало кто знал о моей поездке в Стамбул — лишь Иван Иванович и несколько его ближайших помощников. Они всё готовили, организовывали.

— И ты теперь боишься, что предатель — Милютин?

— Этого я даже представить не могу. Но на душе всё равно как-то неспокойно.

— Успокой свою душу, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Предатель не Милютин.

— Вы так уверенно говорите, словно знаете, кто предатель.

— Конечно, знаю. Не один ты любопытный.

— Я не любопытный, — возразил я.

Бабушка на это лишь рассмеялась.

— Удовлетворю твоё «нелюбопытство», — сказала она. — Информацию фон Лангерману поставлял заместитель начальника стамбульской резидентуры — некий Архипов. Собственно, это и объясняет, почему барон не знал, что едешь именно ты, и не узнал тебя при встрече. Предатель не владел такой информацией, он лишь знал, что едет агент, чтобы забрать из музея нечто очень ценное.

— Это мне очень повезло, — заметил я. — Знай барон про меня, решил бы отомстить за Восточный.

— Знай он про тебя, подготовился бы получше и не доверил неодарённой любовнице директора музея такое важное дело — нейтрализовать тебя.

Я выдохнул и почувствовал, как у меня чуть ли не в прямом смысле этого слова гора с плеч упала. И поспешил поделиться радостью с бабушкой:

— Это просто замечательно, что Вильгельм Вам об этом рассказал. Мне стало намного легче.

— Вилли мне ничего не рассказывал. Я посмотрела запись.

— Но она…

— Знаю, — перебила меня бабушка. — Она была предназначена Романову. Но, во-первых, я, как и любая женщина — любопытна, и это качество помогло мне дожить до моих лет; а во-вторых, я спросила у Вилли разрешения. Всё же хозяин записи — Вилли, а не Романов. И мой друг не имел ничего против того, что я посмотрю кусочек видео с допросом предателя Империи, прежде чем передам запись Романову.

Бабушка улыбнулась и активировала портал в резиденцию императора Священной Римской империи.

За обедом император Вильгельм Пятый и княгиня Белозерская вели непринуждённую дружескую беседу, а я почти всё время молчал. Лишь в самом начале нашего визита, мне удалось немного пообщаться с императором — он поблагодарил меня за помощь в выявлении предателя, а я вежливо ответил, что мне было приятно помочь другу бабушки. На том наше общение и закончилось.

И вот обед подошёл к концу: я доедал невероятно вкусный яблочный штрудель, а бабушка с императором просто пили чай и вспоминали своего друга Нори, сожалея, что уже много лет от того нет никаких вестей. Когда я покончил с десертом, а бабушка допила чай, Вильгельм подал прислуге знак, чтобы она покинула обеденный зал. С десяток официантов мгновенно разбежались — словно растворились в воздухе. Вильгельм Пятый умел работать с персоналом. И я ещё раз подумал, что фон Лангерман был смелым мужиком, раз рискнул пойти на предательство при таком суровом императоре.

— Ещё раз хочу поблагодарить тебя, храбрый молодой человек за ту неоценимую помощь, что ты оказал мне и моей империи, — с изрядной долей пафоса произнёс Вильгельм, когда мы остались втроём.

— Для меня это большая честь, Ваше Величество! — ответил я.

— Думаю, лишним будет говорить, что это всё должно остаться между нами. К сожалению, в интересах империи мне пришлось сохранить предателю титул и доброе имя.

— Я всё понимаю, Ваше Величество, и никогда никому не расскажу о том, что произошло в Стамбуле.

Вильгельм едва заметно улыбнулся, кивнул и негромко произнёс:

— Я твой должник.

Прозвучало это как-то двусмысленно, словно не предвещало ничего хорошего. Впрочем, я мог ошибаться — возможно, великому магу и императору всего лишь было непривычно произносить такую фразу. И судя по спокойному бабушкиному лицу, так оно и было.

— Мне повезло, что предатель не успел ничего натворить, — сказал Вильгельм. — Мы успели его нейтрализовать на этапе подготовки.

— Подготовки чего? — поинтересовалась бабушка.

— Дворцового переворота, — ответил император.

— Но это же безумие! — воскликнула бабушка. — Я ещё могла бы понять, если бы он помогал врагу в подготовке войны против Империи и в случае этой войны ударил в спину, но переворот… У меня даже слов нет. На что он надеялся?

— Соглашусь с тобой, Кэтхен — безумие. Но Людвиг был не очень умным. Отважным, исполнительным, до определённого момента верным, но не умным. Потому и добился таких высот — очень умные мне под боком не нужны. Они опасны. Но Людвиг оказался совсем неумным, судя по его последним действиям.

— Но как такой неумный пришёл к идее дворцового переворота? — спросила бабушка. — Полагаю, не сам?

Вильгельм тяжело вздохнул и сказал:

— Мне надо было насторожиться ещё как только Карингтона направили к нам послом. Но я думал, что Гарри тоже немного поумнее. Впрочем, после последних событий, в которых вы принимали непосредственное участие…

Император замолчал и снова вздохнул. Потом он встал из-за стола, налил сам себе в чашку чай, сделал несколько глотков и, грустно улыбнувшись, сказал:

— Знаешь, Кэтхен, мне иногда хочется взять и самому приготовить себе ужин. Ты помнишь, какие стейки я жарил?

— Такое не забывается, — ответила бабушка, улыбнувшись. — Это были лучшие стейки, что я когда-либо ела. Я до сих пор помню их вкус. И ещё помню, как ты мечтал стать поваром и открыть свой ресторан.

— Мечтал. Но вместо ресторана получил вот это всё.

— Ну ты не прибедняйся, Вилли. Император не самая плохая замена повару.

— Не спорю, — согласился Вильгельм. — Но иногда так хочется постоять на кухне и приготовить себе стейк. И съесть его прямо у гриля. Запивая каким-нибудь дешёвым вином. И желательно, в хорошей компании. Но императору нельзя заходить на кухню и тем более самому готовить. Не так поймут.

— Ну я вижу тут только один выход, — сказала бабушка. — Приходи ко мне в гости. Я для тебя освобожу всю кухню. И дешёвое вино специально куплю, и мясо подготовлю, и стейк твой потом съем. И похвалю, даже если ты его пересушишь.

Бабушка рассмеялась, Вильгельм не удержался и тоже улыбнулся. После чего сказал:

— Если это приглашение, то я его обдумаю. Но чуть позже. А пока надо решить ещё кое-какие проблемы. Собственно, чтобы о них рассказать, я вас и позвал.

Это был неожиданный переход, но я уже понял, что Вильгельм Пятый имеет такую особенность — резко переходить от важного разговора к беседе ни о чём, а потом так же резко — обратно.

— У тебя ещё какие-то проблемы возникли? — спросила бабушка.

— Нет, — ответил император. — У меня нет, а вот у вас скоро могут возникнуть.

— У нас с Романом?

— У России. А следовательно, и у вас.

— Мы внимательно тебя слушаем, Вилли, — сказала бабушка, сделав акцент на слове «мы», после чего я сделал максимально серьёзное лицо.

— В Европе скоро будет жарко, — произнёс император и сделал многозначительную паузу.

— Во всём мире скоро будет жарко, — заметила бабушка.

— Но в Европе совсем скоро. Через три недели с небольшим. Все знают о планах Хосе Второго сложить ритуальную пирамиду из миллиона черепов испанцев. Кто-то считает императора Ацтлана безумным фанатиком, кто-то просто смеётся над его мечтой, не принимая её всерьёз, но вот испанцам всегда было не до смеха. И как оказалось, волновались они не зря — неделю назад Хосе Второй передал королю Испании ультиматум. Император Ацтлана требует, чтобы Испания предоставила ему миллион своих граждан для проведения ряда ритуальных жертвоприношений. После чего Хосе Второй намерен сложить из черепов несчастных ту самую пирамиду.

— Сильно, — сказала бабушка по-русски, и по её лицу было видно, что она впечатлена.

— Не то слово, — подтвердил Вильгельм тоже по-русски и почти без акцента.

Меня, как и бабушку, впечатлили грандиозные кровавые планы императора Ацтлана, но не меньше я удивился тому, что Вильгельм Пятый говорит по-русски. Тот тем временем продолжил рассказывать, перейдя на свой родной язык:

— Выданных ему испанцев Хосе Второй планирует переправить в Ацтлан, и жертвоприношения проводить там, и пирамиду строить там же. Но если же Испания не удовлетворит его требования, то Хосе разрушит Мадрид до основания и сложит пирамиду на месте испанской столицы, на руинах королевского дворца. В том, что у него это получится, мало кто сомневается. Очень уж силён Ацтлан, слишком много там боевых магов, изучающих запретные заклятия магии крови, да и сам Хосе Второй с зеркалом Монтесумы способен в одиночку разбить половину испанской армии.

— Да уж, незавидный выбор у испанцев, — произнесла бабушка.

— На самом деле, все понимают, что никакого выбора Хосе испанцам не отставил, — сказал Вильгельм.

«Прямо как ты полякам», — подумал я, но, разумеется, вслух ничего не сказал.

— Сложно даже представить, чтобы испанцы пошли на выполнение таких условий, — продолжил Вильгельм. — Миллион — это слишком много; добровольцев, готовых пожертвовать собой ради страны, в таком количестве не найти. Да и если бы нашлись такие, это бы ничего не изменило. Похоже, Хосе Второй собрался разрушить Мадрид до основания во что бы то ни стало. И вот в связи с этим король Испании обратился ко мне за помощью и защитой. Президент Каталонии, кстати, тоже — понимает, что в случае чего и им достанется.

— И ты будешь их защищать? — поинтересовалась бабушка.

— Нет, — ответил Вильгельм. — В мои планы входит включить Пиренеи в состав Империи, но что мешает мне это сделать после того, как Хосе разрушит Мадрид? Даже будет проще.

— Но сейчас они сами просятся, а потом придётся силой.

— Потом будут проситься ещё сильнее.

— Но придётся воевать с Ацтланом.

— Как раз таки потом не придётся, — возразил Вильгельм, достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и, развернув его, продемонстрировал бабушке. — Это письмо мне доставил посол Ацтлана. В нём Хосе Второй предупреждает меня о предстоящем походе на Мадрид и заверяет, что его целью является лишь ритуальное жертвоприношение и возведение той самой пирамиды. Хосе заверяет меня, что у него нет никаких планов закрепиться в Европе и каким-либо образом помешать расширению моей империи до атлантического океана. Пишет, что ценит тот факт, что Германия никогда не проводила агрессивную колониальную политику в Америке и предлагает дружбу.

Император положил письмо на стол перед бабушкой, но та не стала его читать — было понятно, что Вильгельм не обманывает. А вот что было непонятно — зачем он это рассказывает нам и почему он решил, что проблемы испанцев должны отразиться на России. Похоже, бабушка тоже не увидела никакой связи между планами Хосе Второго и Россией и спросила:

— А какое отношение это всё имеет к нам и к России?

— Самое прямое, — ответил Вильгельм. — При нападении на Испанию Хосе будет использовать Гибралтар. Удерживать долгое время огромный портал через океан слишком ресурсозатратно. Есть шанс, что испанские маги смогут его разрушить. Поэтому Ацтлан будет атаковать из Гибралтара. А мы с вами знаем, что просто так англичане не помогают никому.

— Возможно, Хосе пообещал им не лезть в Канаду, — предположила бабушка.

— И это тоже, — согласился Вильгельм. — Но англичане жадные, одной Канады им мало.

— На что ты намекаешь?

— На то, что Британия явно заручилась поддержкой Ацтлана на случай войны с Россией. Гарри уже понял, что я ему в этом деле не союзник, что и подтвердила попытка нашего друга организовать у меня дворцовый переворот. А без союзников плохо. Кстати, у нас новый британский посол с завтрашнего дня.

— А куда делся Карингтон? — спросила бабушка.

— Перевели в Пекин.

— Толстый намёк, Вилли.

— Ну а что поделать? Не я его туда перевёл. Я лишь сообщил вам об этом. Впрочем, на днях это и так все узнают, после вручения виконтом верительной грамоты председателю Китайской республики.

— Но ведь помочь Ацтлану, предоставив Гибралтар в качестве плацдарма, и полноценно помогать Британии в войне с Россией — это очень разные вещи, — осторожно произнёс я, решив принять участие в разговоре, раз уж меня к нему допустили. — Это ведь неравный обмен.

— Ну, во-первых, Гарри умеет уговаривать. Фон Лангерман — яркий тому пример, — сказал император. — А во-вторых, кто говорит, что Ацтлан будет полноценно помогать Британии? Они лишь пообещают. А когда Британия вступит в войну с Россией и завязнет в ней по уши, Хосе приберёт к рукам Канаду.

— Но если Ацтлан не будет воевать с Россией, то зачем нам его опасаться? — спросил я.

— Воевать он не будет, но англичанам пообещает, и это ускорит начало войны Британии и её союзников с Россией. И если у англичан получится договориться с Китаем, то готовьтесь воевать уже к Новому году. Вы готовы?

— Невесёлые перспективы ты нам рисуешь, Вилли, — мрачно произнесла бабушка.

— Извини, Кэтхен, но их рисую не я, — ответил Вильгельм. — Я лишь озвучил очевидные вещи. Полагаю, кесарь Романов тоже всё это видит. Он лишь не знает, что менее чем через месяц Ацтлан нападёт на Испанию. Но теперь будет знать.

— То есть, мы можем передать ему эту информацию?

— Безусловно. В том числе и для этого я вас пригласил. Если вы решите сразиться с Хосе и армией Ацтлана, без Романова и всех российских магов вам будет трудно это сделать. Впрочем, полноценного столкновения можно избежать. Хосе Второй — маг крови. Он уважает только силу. Всё остальное для него неважно. Если император Ацтлана столкнётся в Испании с сильным магом, с тем, кто в личном поединке докажет, что он сильнее Хосе, тот вообще может отступить и увести свою армию назад за океан.

— Что значит, в личном поединке? — уточнила бабушка. — Ты на что намекаешь?

— Ты знаешь, на что.

— Безусловно, я сильнее Хосе, но зеркало Монтесумы уравновешивает наши силы.

— Я не про тебя говорю, Кэтхен.

— Нет, Вилли! — воскликнула бабушка. — Забудь об этом! Если ты думаешь, что мальчик с четвёртым уровнем, пусть даже и с мечом учителя, справится с высшим магом, использующим к тому же зеркало Монтесумы, то ты ошибаешься!

— Кэтхен, не кипятись. Я просто предложил вам выход, исходя из того, что в ваших интересах вывести Ацтлан из игры, показав Хосе, что не стоит с вами связываться.

— Нет, Вилли! — отрезала бабушка. — Сейчас мы не можем на это пойти.

— Вас никто и не торопит. У испанцев есть ещё три недели и два дня. Но если решитесь, предупредите меня.

— С какой целью?

— Назначу на этот день операцию по присоединению к Империи Польши — отвлеку таким образом англичан.

— Ты невероятно любезен, Вилли, но не думаю, что до этого дойдёт. Мне искренне жаль миллион испанцев, но внук мне дороже, чем они. В миллион раз. Он не будет драться с Хосе.

— Рано или поздно ему придётся это сделать. Маг, владеющий двумя Великими артефактами, должен будет постоянно доказывать своё право ими владеть.

— Ты уже знаешь про два артефакта? — спросила бабушка.

— Все уже знают, — ответил Вильгельм. — И вот что я тебе скажу, Кэтхен. Испокон веков на свете существует пять Великих артефактов и ими владеют пять сильнейших магов. Это создавало равновесие. Иногда какой-то артефакт мог быть неактивным, как до недавних пор шапка Мономаха, но никто никогда не владел двумя Великими артефактами одновременно. Это вызов, Кэтхен, это потенциальная угроза для любой империи, для любого другого владельца Великого артефакта. Твоему внуку рано или поздно придётся сразиться и с Хосе, и с Гарри. У тебя не получится вечно прятать его в своём замке.

— Хорошо, Вилли, я тебя поняла. Но ведь ты тоже обладатель Великого артефакта. Для тебя это тоже вызов? Ты тоже хочешь сразиться с Романом?

Бабушка задала Вильгельму не самый приятный вопрос, но тот, как ни странно, ответил на него совершенно спокойно:

— Железная корона и шапка Мономаха — обладают практически одинаковыми способностями. Это единственная пара Великих артефактов, которые не могут работать вместе. Либо то, либо другое. А что касается меча, я дал учителю слово никогда не претендовать на его клинок. И я намерен сдержать обещание. Поэтому оба артефакта твоего внука мне неинтересны, как и ему — Железная корона. А угрозу моей империи я от него не ощущаю. Так что нет, для меня это не вызов.

— Спасибо, Вилли, за твою позицию, но если уж Роману суждено сразиться с Гарри и Хосе, то чем позже это произойдёт, тем лучше.

— Спорно, Кэтхен.

— Я ведь уже сказала, и не раз — Роман пока не готов. Эта тема закрыта!

— Помнишь, в начале нашего разговора я сказал, что Гарри в последнее время ведёт себя не очень умно? — неожиданно спросил Вильгельм.

— Помню, — ответила бабушка. — К чему ты это?

— К тому, что ослеплённый своим желанием уничтожить Россию, наш друг не видит элементарных вещей и игнорирует большую опасность. Хосе Второй — маг крови. Невероятно сильный маг. Магия крови — она, вообще, очень сильная. Правда, у неё есть один недостаток — со временем она подчиняет себе мага, он становится одержимым, что собственно Хосе и демонстрирует всем нам уже давно. О жутких ритуалах, которые император Ацтлана проводит у себя во дворце, совершенствуя свои навыки, ходят легенды. Он невероятно силён. К тому же все эти жертвоприношения питают ещё и зеркало. Возможно, на данный момент это уже самый сильный из Великих артефактов. А теперь представь, Кэтхен, что будет, когда Хосе принесёт в жертву миллион испанцев? Ты думаешь, что пирамида из тысячи черепов нужна ему, лишь чтобы потешить больное самолюбие?

Вильгельм замолчал и вопросительно посмотрел сначала на бабушку, затем на меня, но нам было нечего ему сказать.

— Вот то-то и оно, — глубокомысленно изрёк немецкий император по-русски и на русском же добавил: — Хотите ещё чаю?

Глава 3

Премьер-министр Британской империи герцог Эджертон стоял в своём кабинете возле своего же стола, словно нашкодивший школьник в кабинете директора — опустив голову и состроив на лице гримасу величайшего сожаления. А в кресле премьера восседала сама королева, решившая нанести на Даунинг-стрит, 10 неожиданный визит.

Подобного за всю историю правления Виктории Второй ещё не случалось, но в этот день Её Величество, просмотрев сводку последних новостей, пришла в такое сильное недовольство, что не стала вызывать Эджертона в свой дворец. Королева отправилась в резиденцию премьер-министра, чтобы застать того врасплох и потребовать объяснений, не дав герцогу возможности придумать каких-либо оправданий своей провальной политике в Европе.

Буквально пару месяцев назад Эджертон уверял королеву, что Польша и Священная Римская империя поддержат Британию в войне с Россией. Но потом герцог заявил, что с Империей, точнее, с императором Вильгельмом Пятым, возникли проблемы, однако заверил, что Польша обязательно вступит в войну с Россией и оттянет на себя часть сил русских.

Премьер-министр уверял, что Польша полностью поддерживает Британию и на неё можно положиться. Но, посмотрев утром новостные сводки, Виктория Вторая поняла, что совсем скоро такого государства, как Польша, на политической карте не будет. Из этого следовало, что у Британии не осталось в Европе ни одного союзника, который мог бы вступить в войну с Россией.

— Вы потерпели фиаско, герцог! У нас не осталось союзников в Европе! Где обещанная Вами союзническая Священная Римская империя? Где готовая к войне против России Польша? — практически перейдя на крик, верещала королева. — Я Вам скажу где! Готовятся воевать между собой! Вы провалили всю работу по созданию коалиции!

Гарольд Эджертом тяжело вздохнул. Он мог за секунду превратить эту истеричку, ведущую себя совершенно не по-королевски, в горстку пепла, и ему безумно хотелось это сделать. При этом герцог знал, что ему за это ничего не будет — желающих связываться с самым сильным магом королевства не нашлось бы на всём его пространстве: от мыса Колумбия в Канаде до мыса Слоуп Пойнт в Новой Зеландии.

Но при этом премьер-министр понимал, что «осиротевшие» подданные Её Величества будут сильно недовольны. А сейчас это было не нужно. Более того, это было опасно. Накануне великой войны нация должна быть сплочена — старый, умудрённый опытом политик понимал это как никто другой. И сплотить Британию со всеми её колониями можно было только вокруг королевы. С именем королевы на устах боевые маги должны были идти на возможную верную гибель в предстоящей войне.

Поэтому герцог Эджертон терпел и сносил возмущённые крики королевы с присущим ему аристократическим спокойствием. Он знал, когда-нибудь этому настанет конец. Когда-нибудь, но не сейчас. Чуть позже, когда англичане подомнут под себя весь мир, когда под пятой Британии окажется вся планета; вот тогда Эджертон позволит себе немного расслабиться и подумает не о стране, а о себе.

И первым делом он сотрёт в порошок эту неуравновешенную особу, возомнившую, что у неё есть право повышать голос на Гарольда Эджертона. И объявит себя новым королём — Гарольдом Третьим. Но это потом, а пока надо было что-то отвечать Виктории Второй, раскрасневшейся от злости, словно уличная торговка, у которой нищий стащил с прилавка селёдку.

— Всё не так плохо, как кажется на первый взгляд, моя королева, — спокойно произнёс премьер-министр. — Всё идёт по плану, уверяю Вас. Есть некоторые проблемы, но в целом всё идёт по плану.

— Вы постоянно это говорите, герцог, но я вижу лишь Ваши провалы! — заявила королева. — Может, Вы мне покажете этот таинственный план, чтобы я знала, чего ожидать в ближайшее время? Что там у Вас дальше по плану? Возврат Тюркского каганата в сферу влияния русских? Наш уход с Ближнего Востока? У Вас всё шло по плану в Петербурге, а теперь весь Северо-Запад России контролируется Новгородом. У Вас всё шло по плану в Польше, а теперь она со дня на день будет включена в состав Священной Римской империи. У Вас и с Империей всё шло по плану.

Эджертон сжал кулаки, стараясь не дать волю своим чувствам. Он отчётливо представил, как сжигает Викторию Вторую вместе со своим любимым креслом, и испытал жгучее желание воплотить свою мечту в жизнь, но всё же сдержался и нашёл в себе силы вежливо ответить:

— Это форс-мажор, Ваше Величество.

— Не слишком ли много форс-мажоров в последнее время?

— Эти славяне: русские, поляки — они непредсказуемые. Абсолютно дикий народ. С ними договариваешься об одном, а они творят совершенно другое! Даже с китайцами проще вести дела.

— Вы верите обещаниям китайцев? — искренне удивилась королева. — Что с Вами, милорд?

— Я не верю китайцам, но я знаю, что им нужно, и могу предугадать, как они поступят в той или иной ситуации. Потому что они всегда поступают согласно своим интересам. Китайцы никогда не вредят себе. Как и тюрки, как и индусы. Я уже не говорю о немцах и прочих цивилизованных народах. А русские и поляки себе вредят! И, признаюсь, я не знаю, как с этим бороться. Эти славяне всегда творят дичь! Я даже предположить не мог, что этот идиот Жилинский убьёт Белозерского, а поляки — фон Лангермана. Даже арабы не убивают никого, если это им потом может выйти боком. А русские и поляки убивают!

— Насколько я помню, у Вас были большие планы на барона.

— Огромные, — вздохнув, произнёс Эджертон. — Он должен был заменить на имперском престоле Вильгельма Пятого. Разумеется, не без нашей помощи. Карингтон убедил фон Лангермана, что тот достоин стать новым императором. Но поляки всё испортили. Не страна, а проходной двор. Партизаны, разбойники — кого там только нет. И фон Лангерман тоже хорош — попёрся инспектировать воинские части. Самое удачное время выбрал. Идиот.

— А Вы уверены, что его убили именно поляки?

— А кто же ещё?

— Русские.

— Для них провести такую операцию сейчас было бы слишком сложно, да и какой смысл? Какая им от этого выгода?

— А кому, по-вашему, это может быть выгодно? — спросила королева.

— Только Вильгельму, — ответил Эджертон. — Он давно хотел включить Польшу в состав Империи, и теперь получил повод это сделать.

— Тогда, может, он и стоит за убийством барона?

— Вильгельм не мог на такое пойти. Его расположение к фон Лангерману известно всем. Он простил барону провал важнейшего многолетнего проекта, на который Империя потратила уйму денег.

— Возможно, не простил.

— Нет, Ваше Величество, я давно и хорошо знаю Вильгельма — если он к кому-то привязался, это навсегда. Это действительно поляки, и меня это нисколько не удивляет. Но смею Вас заверить, мы и без европейских союзников собрали сильную коалицию. Точнее, почти собрали.

— Почти?

— Китайцы выставили ряд условий, основное — хотят вернуть Восточный Туркестан. Но Карингтон всё уладит в ближайшее время — кагану Кариму придётся поделиться территориями. Хотя он пока об этом не знает. И главное, Ваше Величество — мы заручились поддержкой Ацтлана. Хосе Второй с тысячей лучших своих магов лично готов принять участие в уничтожении русской армии. Граничащие с Россией Турция и Иран готовы подключиться, если поймут, что русские точно проиграют.

— Звучит неплохо, — не скрывая удовольствия, произнесла королева. — Когда планируете начать кампанию?

— Дату пока не согласовали. Но, скорее всего, в начале следующего года. Начнём с локальной войны между Каганатом и Россией. А когда русские стянут все свои силы в Среднюю Азию, Китай зайдёт на Дальний Восток, а Хосе Второй выдвинется на Новгород.

— Даже так?

— Это его основное условие. Ему не нужна Россия, её богатства и территория. Он хочет разрушить и сжечь столицу. И принести в жертву её жителей. Вы же знаете, что он, мягко говоря, со странностями.

— Я очень надеюсь, милорд, что в этот раз Ваш план сработает, — сказала королева.

— Обязательно сработает! — гордо заявил премьер-министр. — Большая игра продолжается уже более трёхсот лет, но только сейчас она подошла к своей кульминации. Мы покончим с Россией. В этот раз полностью и навсегда! И ничто не остановит нас после этого на пути к тотальному мировому господству: ни Священная Римская империя, ни Ацтлан, ни кто бы то ни было ещё. Британия будет править всем миром, Ваше Величество!

«А Британией будет править король Гарольд Третий», — добавил Эджертон уже про себя.

*****

Мы с бабушкой молча вышли из портала; не проронив ни слова, покинули башню, и лишь на улице она сказала:

— Пойдём прогуляемся по саду.

Я молча кивнул, и мы направились в сад. Там княгиня Белозерская минут пять наблюдала, как павлин пытается взобраться на корягу и удобно на ней устроиться. Но я понимал, что пришли мы сюда явно не на павлина смотреть. Бабушка хотела мне что-то сказать, но, судя по всему, не могла подобрать нужных слов. И это было странно — за словом она никогда в карман не лезла.

— Я чувствую, что ты принял решение и не собираешься его менять, — наконец произнесла бабушка, тяжело вздохнув. — И я понимаю, почему ты это сделал. Как одна из первых новых одарённых, в своё время отдавшая много сил для того, чтобы на Земле после возвращения магии восстановился относительный мир, я должна тебя поддержать. Но как твоя бабушка, я не хочу, чтобы ты так сильно рисковал. Я боюсь тебя потерять. Это слишком опасно, мой мальчик. Прогулка в Лондон по сравнению с этим… действительно была простой прогулкой.

— Но я должен, — сказал я.

— Ты никому ничего не должен.

— Нет, должен. Я забрал шапку Мономаха, и неважно, что это вышло случайно. Главное — забрал и тем самым лишил Александра Петровича возможности использовать этот Великий артефакт и выступить против Хосе. А коль так, то я должен выступить сам! Почему Вы меня не понимаете?

— Да понимаю я тебя, — вздохнула бабушка, присаживаясь на лавку. — Но ещё я понимаю, что у тебя нет шансов.

— Но у меня есть два Великих артефакта!

— Один. Ты не умеешь использовать шапку.

— Я научусь. У меня достаточно времени.

— Это тебе не езду на велосипеде освоить. Это Великий артефакт. Он тебя один раз чуть не убил. Ты-то был в отключке и не знаешь, как мы с Тойво тебя откачивали. И еле откачали. А в Испании нас рядом не будет. И не потому, что мы туда не поедем. Мы поедем, но рядом быть не сможем.

— Это как-то связано с правилами поединка?

— На войне, мой мальчик, нет никаких правил. Просто у зеркала Монтесумы есть особое свойство — оно может менять реальность и искажать пространство. Как только Хосе активирует это свойство своего артефакта, вы с ним переместитесь на другую грань реальности и останетесь там вдвоём.

— Это что-то типа ухода в сдвиг? — уточнил я.

— Типа того, — ответила бабушка. — Но с одним существенным отличием — когда зеркало искажает реальность, от этого нет защиты. Вообще никакой. Ни амулеты, ни полная блокировка магии не помогут. Вы перейдёте на другую грань реальности и будете там драться один на один. И никто тебе не сможет помочь: ни я, ни Романов, ни даже Вилли, если бы вдруг захотел.

Бабушка сделала паузу, чтобы я всё осознал, и добавила:

— Из этого поединка ты или выйдешь победителем, или не выйдешь вообще. Ничья для тебя не предусмотрена. В отличие от Хосе, который в случае чего может вывернуть пространство другой гранью и благополучно исчезнуть, избежав гибели. Это, кстати, нужно учитывать. У тебя не получится медленно, но верно добить Хосе. Только неожиданный критический смертельный удар может принести тебе победу. Удар, после которого Хосе просто не успеет изменить пространство и даст тебе драгоценные секунды, чтобы ты его добил. Понимаешь, насколько это трудно?

— Понимаю. Очень трудно.

— Практически невозможно. Собственно, поэтому Вилли и не хочет сам связываться с Хосе.

— Боится проиграть?

— Не хочет рисковать. И я его понимаю.

— Но мне придётся. И поэтому надо попробовать наладить связь с шапкой, научиться использовать её силу.

— Ты опять за своё? — разозлилась бабушка. — Забудь про шапку!

— Но как можно не использовать такой сильный артефакт? — удивился я. — У меня есть почти месяц на тренировки.

Бабушка недовольно покачала головой, встала с лавки и сказала:

— Пойдём!

— Куда? — спросил я.

— В лес. И бери с собой свою шапку. Встречаемся у ворот.

Я сорвался за шапкой, которую хранил там же где и меч. Через пять минут я был у ворот. Бабушка уже стояла там, с ней были Тойво и Дьяниш.

Мы отправились в лес, на одну из полян, где мы проводили тренировки перед моей отправкой в Лондон. Как только пришли туда, бабушка сказала мне:

— Надевай свою шапку!

Я быстро надел шапку Мономаха и посмотрел на бабушку, ожидая дальнейших указаний. Артефакт при этом никак не реагировал на мои действия.

— Ставь защиту от магии огня, — велела мне бабушка, после чего обратилась к Дьянишу. — Запусти в него несколько простых фаерболов!

Эльф принялся выполнять приказ, и в меня тут же полетели огненные шары — пять штук подряд, один за другим. Я все отбил. Шапка никак не реагировала на происходящее. Я, конечно, не мог увидеть, если бы она начала светиться, но тепло точно бы почувствовал. Пока же ничего не было.

— Пропусти пару шаров. Чтобы она начала тебя защищать, ты должен получить урон, — сказала бабушка.

— А можно тогда ледяные бросать? — спросил я. — Не хочу, чтобы опять ресницы обгорели, если огненные защиту пробьют.

— Хосе ты тоже будешь условия ставить? — спросила бабушка, но всё же велела Дьянишу перейти на ледяные шары.

Первый же свалил меня с ног. Да так, что даже шапка с головы упала. Надевая её назад, я заметил, что с артефактом всё так же ничего не происходит.

— Это не несёт для него серьёзной угрозы, поэтому и реакции артефакта нет, — сказала бабушка Дьянишу. — Обращайся в медведя и поломай его немного.

— Немного это как? — уточнил мой наставник.

— До тех пор, пока ему не понадобится помощь артефакта. Потом, когда он обретёт нужный уровень и навык, он сможет сам активировать шапку и использовать её силу, но пока нам остаётся ждать, когда артефакт решит, что его владельцу грозит настоящая опасность. Бей, не бойся — откачаем.

Последняя фраза мне не очень понравилась, но я понимал, что иначе никак.

Анимаг быстро обратился медведем и без долгих раздумий отвесил мне когтистой лапой отменную оплеуху. Я отлетел метра на два.

— А ты его тоже атакуй! — велела мне бабушка. — Может, шапка тебе сил для атаки подкинет.

Я кивнул и выпустил в медведя ледяной шар. Анимаг отбил его лапой. Я разозлился и быстро с двух рук выпустил кучу шаров — часть из них достигли цели. Это раззадорило моего спарринг-партнёра, и он бросился на меня. Ещё одна затрещина, и я снова отлетел на пару метров. Шапка никак не реагировала.

Тогда я нарастил себе огромные каменные кулаки и бросился на медведя. И получил очередную затрещину. Правда, в этот раз я успел пригнуться и лишь упал, никуда не отлетев. Становилось жарко — я почувствовал кураж. Жаль только артефакт пока ещё ничего не чувствовал.

Я решил во что бы то ни стало наградить наставника ударом каменного кулака в лоб, чтобы хоть как-то реабилитироваться за пропущенные затрещины. Быстро подскочил и… поскользнулся на влажной траве. Я проскользил по траве примерно полметра в сторону медведя, а тот тем временем махнул лапой. Просто так, перед собой, разогреваясь перед следующей атакой.

Четыре острейших когтя вспороли мою грудь, словно четыре кинжала. Я даже вскрикнуть не смог — перехватило дыхание. Медведь тут же отступил и замер. Тойво бросился ко мне, но грозный бабушкин окрик заставил его остановиться.

— Продолжаем! — крикнула бабушка. — Атакуй медведя!

После чего княгиня Белозерская повернулась к анимагу и обратилась ужу к нему:

— А ты чего встал? Бей его!

Мне это всё уже очень не нравилось. Грудь обжигало от боли, вся рубашка пропиталась кровью. И начала кружиться голова — возможно, из-за кровопотери. Но велено продолжать, значит, надо продолжать — не хватало ещё, чтобы мне потом сказали, что я испортил эксперимент.

Я уже еле держался на ногах, но всё же нашёл в себе силы выпустить в медведя огненный шар. А вот наставник в медвежьем обличии не рискнул меня снова бить — видимо, совсем уж я плохо выглядел. Я же сконцентрировался и запустил в медведя ещё один фаербол. Затем сразу третий, на что потратил чуть ли не последние силы и энергию.

А вот четвёртый мне дался настолько легко, что я даже и не понял, как у меня это всё получилось. И ещё я почувствовал, как приятное тепло окутало мою голову, и грудь стала болеть намного меньше. Да практически не болела. Я ощущал себя так, будто в моей груди не были никаких следов от медвежьих когтей.

«Она проснулась!», — с этой мыслью я собрал все свои силы и запустил пятый фаербол.

Шар получился невероятно большим, я почувствовал огромную радость на грани эйфории, которая быстро перешла в сильнейшую головную боль — такую, что потемнело в глазах. Ноги подкосились, но падая, я успел заметить, что мой шар подхватил медведя и утащил его метров на пятьдесят от того места, где изначально стоял анимаг.

«Только не это», — подумал я, падая лицом в листья, готовясь к очередной потере сознания.

Но я не угадал — в этот раз сознание меня не покинуло. И боль тоже осталась. Такая сильная, что я аж зажмурился.

— Не волнуйся, мы рядом! — крикнула бабушка и почти сразу же я почувствовал её руки на своей груди.

Секундой позже Тойво обхватил ладонями мою голову. Боль почти сразу начала проходить — и в груди, и в голове. А через некоторое время вернулись силы. Не полностью, конечно, но в достаточном объёме, чтобы я мог открыть глаза и попытаться встать.

— Не спешите, князь! — сказал Тойво и, осторожно приподняв меня, прислонил к дереву. — Посидите немного, Вы ещё очень слабы.

После этого эльф отправился к брату, который к этому времени уже вернул себе человеческий облик и выглядел очень уж нехорошо. Видимо, шар, что я в него выпустил, был не таким уж простым.

— Нельзя тебе, мой мальчик, идти с шапкой против Хосе Второго, — произнесла бабушка, поднимая с земли и отряхивая от листьев Великий артефакт. — В лучшем случае он у тебя её просто отберёт, когда ты потеряешь сознание после её активации.

— Но я должен с ним сразиться, — сказал я. — Вы же это понимаете.

— Если должен — сражайся. Но с мечом!

— А Вы поможете мне подготовиться?

— А куда же я денусь? Это у тебя есть мама, брат с сестрой, Мила, я, в конце концов. А у меня, кроме тебя, никого нет, — сказала бабушка, села рядом со мной на землю, крепко меня обняла и добавила: — Поэтому ты у меня будешь тренироваться вообще круглосуточно, чтобы никакой мексиканский маньяк не смог тебя у меня забрать!

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Спасибо, что читаете!

Спасибо за поддержку!