Отверженный IV: Эскалация

Глава 1

Время тянулось так медленно, будто какой-то всесильный маг наложил заклятие на заставу. Мне было очень тяжело просто сидеть и ждать — хотелось что-то делать, предпринимать, действовать. После визита в Белосток, где я увидел размах, с которым немцы подошли к работе с похищенными подростками, я был уверен, что они не допустят утечки информации и с минуты на минуту нападут на заставу.

За себя и за Агату я не переживал — изученные навыки позволяли мне постоять за себя и за подругу. Я боялся, что нам не удастся отстоять Яроша. Поляк был невероятно ценной добычей — сохранение пленника давало шанс на спасение всех похищенных ребят.

После разговора с Милютиным прошло почти три часа. Я сходил в медпункт, чтобы проверить состояние Яроша и Агнешки. С ними всё было нормально, но я на всякий случай обновил заклятия. Агата спала. Она так сильно вымоталась и перенервничала, что мой визит её не разбудил. Я посидел минут двадцать возле подруги и вернулся в кабинет к начальнику заставы.

Капитан предложил мне чаю — кофе «три в одном», к моей радости, в шкафчике больше не оказалось. Я не отказался и получил кружку горячего напитка с запахом бергамота. Не то чтобы мне сильно хотелось чего-то выпить, но процедура чаепития помогла хоть как-то себя занять. Часы на стене показывали пять минут седьмого, и сколько мне ещё предстояло ждать, я не знал.

Иван Иванович ворвался в кабинет Воробьёва будто под заклятием ускорения. Именно ворвался — другого слова было не подобрать. От неожиданности я чуть не пролил на себя чай. Поставил чашку на стол и едва успел встать, как был схвачен и крепко сжат в крепких объятиях генерала КФБ.

— Я не знаю, где ты был, что пережил, что узнал и какой ценой спасся, но как же я рад тебя видеть, мой мальчик! — громко сказал Милютин, не выпуская меня из объятий. — Как же я рад тебя видеть, ты просто не представляешь!

— Представляю, — ответил я. — И я рад вас видеть не меньше.

Иван Иванович наконец-то разжал руки, но эмоции его всё ещё переполняли, и он похлопал меня по плечу, а потом ещё раз обнял. Я не ожидал такого проявления чувств от сурового генерала КФБ. Видимо, он действительно был рад меня видеть. Эмпатией я это дело проверить не мог — у Милютина всегда стояла блокировка исходящих эмоций.

— Когда меня разбудили среди ночи и сообщили, что ты объявился, я просто не мог поверить, что мне это не снится, — сказал Милютин. — Это, пожалуй, лучшая новость за последние месяцы. И учитывая, как и откуда ты появился, думаю, новостей будет много.

— Это да, — ответил я. — Новостей и информации будет очень много.

— Мне доложили, что с тобой прибыли ещё трое, но двое из них пленники.

— Пленник на самом деле один. Сейчас я по порядку всё объясню.

— Сгораю от нетерпения, но давай совсем вкратце, — сказал Иван Иванович. — У нас ещё будет время, чтобы поговорить обстоятельно.

— Если вкратце, то наших ребят воруют немцы и держат в специальных центрах в Польше. Там их обучают боевой магии и к чему-то готовят.

Уже этой информации хватило генералу КФБ, чтобы его лицо вытянулось от удивления.

— Таких центров минимум четыре, — продолжил я. — В том, где обучали меня, было чуть более ста курсантов.

— Курсантов? — переспросил Милютин, удивляясь всё больше.

— Да. Суть в том, что похищенных подростков держат в плену, но они не знают, что это плен. Ребята думают, что они курсанты специального тренировочного центра, и что в будущем лучшие из них смогут поступить в магическую академию. Им всем стёрли память, вложили ложные воспоминания, и все теперь думают, что они поляки. Но очень прогермански настроенные поляки — обучение у нас шло на немецком языке, а императора Священной Римской империи славили по сто раз на день.

— Какая мудрёная схема. Удивительные и пугающие своим размахом вещи ты рассказываешь, Роман.

— Вы ещё не раз удивитесь, пока я буду говорить.

Я в общих чертах рассказал Милютину всё, что узнал про центры подготовки, про то, как ко мне вернулась память, и про побег.

— Даже и не знаю, как на это реагировать, — произнёс руководитель столичного департамента КФБ, когда я закончил рассказ. — А ты на карте сможешь показать расположение этих центров?

— Только своего. Но я думаю, расположение остальных сможет показать заместитель директора нашего центра по хозяйственной части, который сейчас лежит в медпункте. Думаю, он много чего сможет показать и рассказать.

— Ты привёл с собой языка?! — Милютин аж вскрикнул от удивления.

— Да. А иначе как вы спасёте ребят без нормальной информации? Только не привёл, а принёс — мне пришлось отрезать ему ноги.

— Будет себя хорошо вести — нарастим.

— Я тоже так подумал.

— Если всё, что ты сказал — правда, то ситуация очень серьёзная. Ребят надо спасать, но на решение этого вопроса у нас уйдёт много времени. Ты же понимаешь, что мы не можем просто взять, зайти на территорию Польши и забрать их.

— Понимаю, — согласился я. — Но вы ведь не можете их там оставить?

— Я тебе сразу сказал, что не можем. Но вопрос настолько сложный, что я на эту тему сейчас даже говорить ничего не буду. А то, что ты притащил языка — выше всяких похвал. Это намного облегчит нам работу. У меня просто нет слов, какой ты молодец — выжил, узнал информацию и сбежал с языком! Я представляю, как удивится Александр Петрович. И как он обрадуется.

— А как удивится и обрадуется генеральный прокурор, — заметил я. — Он не поменялся?

— Не поменялся. А почему он должен обрадоваться?

— Девчонка, которая лежит в заморозке — его внучка.

— Что?! — воскликнул Милютин, и как мне показалось, он даже растерялся. — С чего ты это решил? Это она тебе сама сказала?

— Нет. К ней память не вернулась, поэтому и пришлось заклятие применить — не хотела уходить. Но я её хорошо запомнил ещё с Москвы. Крайне капризная и вредная девчонка, я вам скажу. С другой стороны, если бы она тогда не вела себя вызывающе, я бы её и не запомнил.

— Роман, если ты спас внучку Игоря Константиновича, то… — Милютин запнулся от переполнявших его эмоций. — То я даже слов не могу подобрать, какую ты нам оказал услугу. В первую очередь Александру Петровичу.

— Я всегда рад помочь и вам, и Александру Петровичу.

— А я теперь даже боюсь представить, кто та рыженькая, — улыбнулся Милютин, уже взявший себя в руки.

— Рыженькая — просто моя подруга.

— Просто подруга?

— Ну, не просто, — сказал я и неожиданно для себя самого немного смутился.

— А ты хорош! — Иван Иванович рассмеялся. — Даже в такой ситуации не растерялся. Она тоже ничего не помнит?

— Почти ничего. Но по обрывкам воспоминаний мы смогли определить, что она русская и, скорее всего, из Москвы. В общем, она почти ничего не помнит, но она верит мне и ждёт, что ей помогут восстановить память.

— Это не проблема. Просто, сам понимаешь, кого попало к ней в голову пускать нельзя.

— Понимаю.

— Но я думаю, мне удастся уговорить Анну Алексеевну нам помочь.

— Я не знал, что она менталист.

— Не знал и дальше не знай! — сказал Милютин и улыбнулся.

Я понял намёк и подтвердил это кивком, а Иван Иванович посвятил меня в дальнейшие планы:

— По прилёте в столицу разместим обеих девушек в закрытом госпитале КФБ и восстановим им память. Потом внучку Воронцова, если это действительно она, отправим под защиту деда. А твою подругу, кем бы она ни была, немного подержим под охраной. Домой её пока отпускать нельзя во избежание утечки информации. Лучше предотвращать проблемы, чем исправлять. Сейчас у нас не так много свободных ресурсов. Тебе уже рассказали, что происходит в стране? Про Петербург в курсе?

— Да.

— Про то, что сепаратистами руководит твой отец, думаю, тоже уже знаешь?

— Да. Мне очень жаль.

— Не сожалей. Ты не виноват, что твой отец выбрал такой путь.

— Мне жаль, что всё так сложилось.

— Это да, это всем жаль. И раз уж у нас зашла об этом речь, лишний раз хочу напомнить: о том, что студент Кутузовской академии Андреев на самом деле никакой не Андреев, а молодой князь Седов-Белозерцев, знаем лишь я, Александр Петрович, ещё два-три сотрудника КФБ, да твои родители и дядя. С нашей стороны никто не заинтересован в разглашении этой тайны, думаю, со стороны твоих родных тоже, ведь в первую очередь, это вопрос твоей безопасности.

— Я готов к возможным проблемам.

— Вообще, если уж на то пошло, ты сейчас единственный человек во всей России, у кого не должно быть никаких проблем в принципе. По всей стране, кроме Петербурга и Москвы, ты под защитой Александра Петровича. В Петербурге сейчас по факту правит твой отец, а в Москве, после того как ты спас внучку Воронцова, на тебя даже косо посмотреть никто не посмеет.

Милютин сделал паузу, чтобы я осознал смысл сказанных им слов, после чего грустно усмехнулся и добавил:

— Но это в теории у тебя не должно быть проблем, а зная, как ты их притягиваешь, я бы на твоём месте расслабляться не стал!

— Не буду, — пообещал я.

— Молодец! А теперь иди разбуди свою рыженькую, да будем собираться. Пора выдвигаться домой.

— Да хотелось бы. Я, если честно, тут с ума чуть не сошёл за то время, пока вас ждал.

— С чего вдруг? — удивился Милютин.

— Переживал, опасался, что на заставу нападут немцы. Уже даже рассматривал вариант, как нам самим пробираться поближе к России.

— Вот по пути вас точно могли перехватить, а на заставе вы были в полной безопасности. После нашего телефонного разговора сюда отправили всех одарённых из близлежащих застав и с двух наших военных баз в Беларуси.

— Но я никого не заметил.

— Их отправили для того, чтобы отбить атаку, если она состоится, а не для того, чтобы привлекать внимание и эту атаку провоцировать.

— Могли бы хоть мне сказать.

— А кто знал, что ты такой впечатлительный? Я думал, ты спокойно спишь.

— Уснёшь тут.

— А тебе бы не помешало. Выглядишь ты неважно.

— Мне не обязательно спать. Моя подруга была лучшей лекаркой в нашем центре. Она сейчас сама выспится, а потом меня быстро в порядок приведёт.

— Ты не просто хорош, ты намного лучше, чем я предполагал! — сказал Милютин и рассмеялся.

В Великий Новгород мы вылетели на вертолёте. Это было оптимальное средство передвижения в плане скорости и надёжности. Вертолёт с защитой от магического и механического урона и двумя сильными магами воздуха на борту был практически неуязвим, и в отличие от самолёта, в случае атаки спокойно опускался магами на землю даже при неработающих или горящих двигателях.

В самом начале пути Агата восстановила мне силы. Затем мы все позавтракали. А потом до самого конца почти трёхчасовой дороги я рассказывал Милютину о своих приключениях: от похищения в Подмосковье до побега из центра «Ост» и прибытия на белорусскую границу.

Глава 2

В Великий Новгород мы прибыли в начале десятого. Точнее, не в сам Новгород, а в расположенный неподалёку от столицы госпиталь КФБ. Заведение, как и сказал ранее Милютин, было закрытым. Я бы даже сказал: очень закрытым. Четыре длинных четырёхэтажных корпуса располагалось в глухом лесу и походили больше не на госпиталь, а на закрытый военный исследовательский центр. И скорее всего, так оно и было.

На крыше одного из корпусов находилась вертолётная площадка. На неё мы и сели. Яроша и внучку Воронцова сразу же унесли сотрудники загадочного заведения, а нам с Агатой Милютин дал пять минут, чтобы попрощаться. Тем более всё равно надо было дождаться переводчика — по-русски Агата не понимала, и до этого момента всё ей переводил я.

Мы отошли от вертолётной площадки к краю крыши, чтобы поговорить наедине. Я огляделся — вокруг, насколько хватало глаз, простирался лес. Возникало ощущение, что мы находимся где-то очень далеко от цивилизации. Агату, видимо, посетили те же самые мысли, потому что она крепко схватила меня за руку и негромко сказала:

— Что-то мне как-то не по себе от этого всего. Очень уж это место похоже на Восточный, только больше размером.

— Главное отличие этого места от Восточного в том, что здесь тебе помогут восстановить память и после этого сразу отпустят домой, к родителям, — сказал я. — Не переживай и не бойся. Иван Иванович — хороший человек, и он хочет нам только добра.

— Я вспомнила: ты этого Ивана Ивановича часто звал во сне и потом, когда выпил зелье.

— Ну вот. Ты тогда спрашивала, кто это. Теперь видишь.

— И ещё ты вспоминал какую-то Милу.

— Милу ты не увидишь.

— Почему?

— Потому что это было очень давно, она сейчас далеко, и эту страницу своей жизни я перелистнул.

— Роберт, ты раньше говорил, что она просто твоя знакомая. Это твоя бывшая девушка, да?

— Да.

— Точно бывшая?

— Да.

Агата обняла меня, поцеловала в щёку и прошептала в ухо:

— А кто нынешняя?

— Не знаю, — ответил я. — То ли Агата, то ли Аня. Всё никак не могу выбрать.

Агата рассмеялась и опять меня поцеловала.

— Кстати, — заметил я. — Надо нам переходить на наши настоящие имена. А то нас могут не понять, если мы в Кутузовке будем звать друг друга польскими именами.

— Надо, — согласилась подруга. — Но как-то это непривычно. Может, когда мне вернут память, будет легче сменить имя.

— Ну да, — согласился я. — А то вдруг окажется, что ты и не Аня вовсе.

— И не русская? И что тогда со мной будет?

— Да пошутил я, — поспешил я успокоить подругу. — Русская ты. Но даже если и нет, то тебя в любом случае вернут домой. Назад в Восточный не отправят. Здесь можешь не переживать. Но я уверен, что ты русская. И совсем скоро ты в этом убедишься. Думаю, уже сегодня. На самом деле, процедура восстановления памяти для хорошего менталиста — дело несложное и недолгое. И что-то мне подсказывает, что в этом заведении есть хорошие менталисты.

— Всё равно страшно.

— Не бойся, всё будет хорошо. Скоро ты увидишь свою семью.

— Это да, но вот как они меня встретят?

— Ты опять за своё? С великой радостью они тебя встретят. Какая-то ты слишком мнительная. Сделай себе какой-нибудь отвар или эликсир успокаивающий.

— Не смешно, — пробурчала Агата и насупилась. — Я ужасно переживаю. Как я буду с ними разговаривать? Я даже русского не знаю.

— Ты его знаешь. И вспомнишь уже сегодня. Не переживай. А, вообще, я тут подумал, это хороший бонус нам в компенсацию за потерянное в Восточном время — почти идеальное знание немецкого языка.

— Слабое утешение.

— Ну как могу, так и утешаю, — сказал я и поцеловал подругу.

— Вот такое утешение работает лучше, — сказала Агата-Аня и улыбнулась. — Как думаешь, мы скоро увидимся?

— В том, что тебя с твоим Даром зачислят на подготовительный курс в Кутузовку, я даже не сомневаюсь. Но на всякий случай попрошу Ивана Ивановича посодействовать. Зачисление происходит по факту прибытия в академию. Поэтому как надоест дома отдыхать, как соскучишься по мне, так и приезжай.

— Ну тогда я почти сразу и приеду. Я уже по тебе скучаю, — сказала подруга и рассмеялась, затем она опять меня крепко обняла, прижалась к моей щеке своими огненно-рыжими волосами и добавила: — Хорошо, что мы есть друг у друга, Роберт. То есть, Роман.

— Можно просто Рома, но пока можно и Роберт. Я тоже сейчас расстанусь с Агатой, а в следующий раз уже встречусь с Аней! — сказал я и поцеловал подругу. — А Восточный и всё, что с ним было связано, мы забудем, как неприятный сон.

Пока мы разговаривали на краю крыши, пришёл переводчик и с ним какой-то серьёзный мужчина в белом халате, торчащем из-под куртки. Мы направились к вертолёту. Серьёзный мужчина о чём-то быстро переговорил с Милютиным, после чего увёл мою Агату-Аню. Когда мы с Иваном Ивановичем остались вдвоём, я спросил:

— А это точно госпиталь?

— Скажем так, — ответил Милютин. — Девушек здесь будут лечить и восстанавливать.

«А беднягу Яроша здесь будут пытать», — мысленно закончил я фразу за генералом КФБ.

Из загадочного госпиталя мы с Иваном Ивановичем вылетели уже непосредственно в Великий Новгород. Следующим местом нашей посадки стала крыша столичного управления КФБ.

— А вы мне не расскажете, какие у нас планы? — спросил я Ивана Ивановича, когда мы покинули вертолёт. — Куда мы идём?

— Я иду к себе в кабинет, проводить совещание, — ответил Милютин. — А ты поедешь сейчас в академию. Там тебя ждёт Егор Андреевич. В академии почистишься нормально, чтобы в тебе никакой ерунды, вроде остатков внешних блокировок, не осталось, или чего похуже, а потом возвращайся сюда — поговорим о планах.

В Кутузовку меня повёз водитель Милютина. Он доставил меня к одному из административных корпусов, возле которого уже стоял Гурьев. Я хотел выйти из машины, но Егор Андреевич не дал мне этого сделать. Он протянул мне полиэтиленовый пакет и сказал:

— Надень куртку с капюшоном и очки. Не стоит пока никому знать, что ты вернулся.

Я взял пакет и спросил:

— А куда мою куртку деть?

— Можете оставить её в машине, — сказал водитель. — Иван Иванович велел мне вас дождаться и потом отвезти в управление.

Я быстро снял свою куртку, надел вместо неё ту, что достал из пакета, и нацепил очки. А выйдя из машины, ещё и максимально натянул на лицо капюшон. И мне было совершенно непонятно, зачем нужны такие сложности с конспирацией. Намного проще было Гурьеву приехать в управление. Тогда бы уж точно никто не узнал, что я вернулся. Поступок Милютина, отправившего меня в Кутузовку, казался мне нелогичным. Но всё встало на свои места после того, как Егор Андреевич сказал:

— Пойдём к источнику.

— Там вы будете чистить мою голову? — поинтересовался я.

— Мне в твою голову лезть запрещено. Иван Иванович сейчас к ней никого не допустит, — ответил Гурьев. — Поэтому чистить её будешь сам. Да и не только голову.

— А я смогу?

— Ты нет. Но мы поэтому и идём к источнику. Он сможет.

И мы отправились к храму источника. По пути я попытался выяснить у наставника, чего мне теперь ожидать в плане учёбы.

— Егор Андреевич, — спросил я. — А вы не знаете, что теперь у меня будет с учёбой?

— Это к Ивану Ивановичу, — ответил Гурьев и, заметив моё некоторое недоумение, добавил: — Ну, или к Анне Алексеевне, но точно не ко мне с этим вопросом. Моя задача — отвести тебя к источнику.

Когда мы вошли в храм источника, я, как положено, остался стоять у дверей, а Егор Андреевич подошёл к артефакту Силы. Гурьев положил на камень, вокруг которого была сконцентрирована Сила, руки и начитал заклинание. Воздух вокруг артефакта заискрился, а сам он начал светиться. Егор Андреевич около двух минут подержал руки на камне, после чего отошёл от артефакта и обратился ко мне:

— Положи руки на артефакт и полностью откройся Силе. Загляни в себя. У тебя внутри не должно остаться ни единого уголка, где могла бы спрятаться чужая энергия. Всё чуждое, постороннее надо выгнать.

— А как это сделать? — негромко спросил я.

— Твоя задача — полностью открыться Силе и источнику. Это всё, что от тебя требуется. Источник заберёт из тебя всю чужую и грязную энергию и наполнит тебя чистой.

— А блокировки? Иван Иванович говорил, что надо снять остатки блокировок.

— Они сами слетят, когда не останется энергии, которая их питает. Давай уже, иди. И не торопись. У нас очень много времени. Мы можем находиться здесь хоть до завтрашнего утра. Важно, чтобы в тебе не осталось ничего чужого.

Я кивнул и подошёл к камню. Положил ладони на его гранитную поверхность и почувствовал, как источник начал наполнять меня своей энергией. По телу пошла теплота, как это обычно и бывало при обращении к источнику. Однако в этот раз я заметил некоторый дискомфорт в разных участках тела — едва заметный, но всё же.

И ещё у меня было какое-то внутреннее ощущение, что я открылся Силе не полностью. При этом я сделал всё от меня зависящее, чтобы открыться максимально, но чего-то не хватало. А минут через пять тот небольшой дискомфорт, что я чувствовал в разных частях тела, стал походить на болевые ощущения.

Я невольно прижал ладони к артефакту с большей силой — камень ответил лёгким ожогом. Но я не стал ослаблять давление, почему-то мне показалось, что я всё делаю правильно. Боль в теле усилилась. Особенно неприятные ощущения были в районе живота и в затылке. И по всему телу по мелочи.

И ещё я чувствовал некоторую скованность — возможно, это было из-за того, что я так и не смог открыться Силе полностью. Но я вспомнил слова наставника, что мы никуда не спешим, и продолжил держать руки на камне. А становилось всё горячее и горячее — казалось, что скоро кожа начнёт шипеть.

Я посмотрел на свои руки и заметил вокруг них некую ауру. Не мою стандартную зелёную — ауру человека, а едва заметную, грязновато-серого цвета. Присмотрелся внимательнее — эта аура окутывала всё моё тело. И с каждой секундой она становилась всё плотнее.

А ещё моё тело стало будто прозрачным. Нет, органов своих я не видел, но я смог разглядеть в разных частях тела какие-то непонятные бесформенные тёмные сгустки какой-то субстанции. Все они были разных размеров: от горошины до грецкого ореха, и все будто пульсировали. И примерно в этих местах я и чувствовал боль. Самый большой сгусток, размером с апельсин, находился чуть ниже солнечного сплетения. И пульсация в голове мне подсказала, что в районе затылка есть такой же, просто я его не вижу.

Чем дольше я держал руки на камне, тем горячее было ладоням, и тем сильнее пульсировали тёмные сгустки в моём теле. На тупую боль во всём теле я даже не обращал внимания. Через какое-то время мне показалось, будто тело начало разрывать изнутри. Сначала я испугался, но потом вдруг осознал, что ощущение это было сильное, но почему-то приятное. Почти сразу же понял: это Источник добавил напор.

В какой-то момент мне показалось, что мы с источником слились в одно целое — такое невероятное единение я ощутил с ним и с Силой. Видимо, смог открыться им полностью. И как только я ощутил это единение, во всех местах моего тела, где находились тёмные сгустки, начался невероятно сильный зуд. И прямо у меня на глазах все эти сгустки непонятной субстанции один за другим стали выходить из меня маленькими грязно-серыми струйками дыма. После исчезновения сгустка зуд прекращался.

Примерно за минуту во мне не осталось ни одного тёмного сгустка. Последним выходил тот, что был в животе. Или тот, что был в голове. Зуд и там, и там прошёл в одно время. И исчезли все болевые ощущения. Лишь ладони горели так, будто я их держу на раскалённой плите.

Но потихоньку и боль в ладонях пошла на убыль. И наконец-то появилась та самая невероятная лёгкость и ощущение безмятежности и счастья. Источник выдавил из меня непонятные тёмные сгустки и теперь наполнял своей чистой энергией. И это было просто прекрасно.

Когда у меня начали неметь кончики пальцев на руках, я понял, что пора и честь знать. Я оторвал ладони от поверхности камня и осмотрел их. Казалось, они должны были обгореть до костей, но всё было нормально. Можно было уходить. Основную миссию мы выполнили — почистили моё тело от… Непонятно от чего, но почистили.

Но раз уж я находился у источника, то было глупо не проверить лишний раз свой уровень, учитывая, что я его не проверял полтора года. Я снова расположил ладони над артефактом, но прижимать к нему не стал. Сконцентрировался и представил перед собой свой шар Силы.

Через пять секунд над камнем закрутились искорки, помутнел воздух, и над поверхностью артефакта материализовался небольшой шар, который стандартно за несколько секунд вырос до своих обычных размеров и приобрёл молочно-белый цвет. Мой шар Силы висел над камнем и светился. А я смотрел на этот шар и пересчитывал на нём полосы — первая, вторая, третья.

Три полосы — восьмой уровень владения магией. Это была отличная новость — не только знание немецкого языка я привёз из Восточного. Я поблагодарил Силу и убрал ладони от артефакта. Шар исчез.

— Ну что? — спросил Гурьев, который всё это время внимательно за мной наблюдал.

— Восьмой, — ответил я.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Почистился хорошо?

— Похоже, что да.

— Ну тогда закругляемся, — сказал наставник, подошёл к артефакту и положил на него руки.

Гурьев начитал заклятие, дождался, пока камень перестанет светиться, после этого мы с ним покинули храм источника. На улице я подробно рассказал Егору Андреевичу про тёмные сгустки, про то, как они из меня выходили, и в конце спросил:

— Вы, случайно, не знаете, что это было?

— Понятия не имею, — ответил наставник и пожал плечами. — Это могло быть что угодно. Но теперь этого нет. Поэтому забудь.

Это был хороший совет, и следовало им воспользоваться. Тем более, другого мне всё равно не дали. Я попрощался с наставником и пошёл к машине Милютина. По пути старался отгонять неприятные мысли и думать о чём-нибудь хорошем — например, о восьмом магическом уровне. Было интересно, когда я его получил: на турнире или во время побега? Или по совокупности за полтора года тренировок и боёв?

«Это могло быть за что угодно. Уже не узнаешь. Поэтому забудь», — мысленно ответил я сам себе немного переделанной фразой Гурьева и подумал, что не мешало бы перекусить — после визита к источнику мне всегда хотелось есть.

Глава 3

Идти по территории Кутузовки было непривычно. Казалось, будто это всё происходит со мной во сне — видимо, моё сознание ещё не приняло полностью тот факт, что Восточный остался в прошлом. С виду территория академии совершенно не изменилась — всё вокруг выглядело так же, как и в день моего отъезда в Москву осенью девятнадцатого года, разве что жёлтых листьев на деревьях не было. Очень хотелось прогуляться по территории, а ещё лучше, зайти в столовую, но надо было уходить. Я посильнее натянул капюшон на лицо и быстрым шагом направился к машине.

До управления КФБ доехали быстро. Водитель запарковал машину на подземной стоянке и проводил меня до кабинета Милютина. А там меня ожидал небольшой сюрприз — секретарь сказала, что у Ивана Ивановича ещё не закончилось совещание, и надо будет подождать. Учитывая, что торопиться мне было некуда, меня такой сюрприз совершенно не расстроил. А когда секретарь предложила мне чаю с печеньем, жизнь наладилась почти полностью.

Много печенья съедать было неудобно, а есть хотелось сильно, поэтому, чтобы утолить голод, я закинул в чай аж пять кубиков сахара — он еле растворился. Голод таким образом я заглушил, но твёрдо решил после разговора с Милютиным пойти и хорошо поесть в каком-нибудь кафе. Правда, для этого нужно было где-то найти деньги, но этот вопрос я как раз намеревался обсудить во время предстоящего разговора — где-то ведь хранились мои вещи и кредитные карточки, и было бы неплохо получить к ним доступ.

Прождал в приёмной я около часа. Когда совещание закончилось, и все его участники разошлись, меня пригласили в кабинет Ивана Ивановича.

Руководитель столичного КФБ сидел за столом и выглядел очень уставшим. Однако увидев меня, он поднялся и вышел мне навстречу. Милютин по-отечески похлопал меня по плечу и сказал:

— Ещё раз спасибо тебе за блестяще выполненное задание! Мне до сих пор не верится, что ты смог провернуть такую сложную операцию. Не каждому профессионалу она по силам. Далеко не каждому. Ты герой. И я это говорю не для того, чтобы сделать тебе приятно, а потому что это так и есть. Признаться, мы уже не ожидали, что ты вернёшься, но ты это сделал. На днях мы поедем к Александру Петровичу, он хочет лично выразить тебе благодарность.

— Это будет большая честь для меня, — ответил я.

— Я тебе больше скажу: не сегодня и даже не завтра мы осознаем всю ценность проделанной тобой работы. Ты не просто нашёл похищенных детей — возможно, ты раскрыл планы Священной Римской империи, направленные против России.

Милютин тяжело вздохнул, немного помолчал и продолжил:

— Вот я сейчас говорю «возможно», но понимаю, что, скорее всего, так оно и есть. То, что ты уже рассказал, поражает размахом, но думаю, после допроса поляка мне придётся удивиться ещё сильнее. Есть такое ощущение.

Мне было нечего на это сказать, я лишь стоял и слушал.

— Нам предстоит очень много работы, — сказал генерал КФБ, возвращаясь за стол и подавая мне знак, чтобы я тоже присел. — Помимо радости, что нашлись наши дети, мы получили большую головную боль. Просто огромную. Бросить детей мы не можем. А как их вытаскивать — непонятно. Я даже не представляю, с какой стороны подходить к решению этой проблемы. И это я сейчас говорю лишь о детях и о том, как их вытаскивать. Я молчу о цели, ради которой были созданы все эти центры. На эту тему я пока даже думать не готов.

— Но ведь вы что-нибудь придумаете?

— А куда мы денемся? Бросить детей мы не можем. Только вот придумать надо что-то железобетонное, что поможет нам спасти ребят, а не погубить их. Обратиться к немцам и сказать: «Верните наших детей» — не вариант. Они будут всё отрицать.

— Да как можно такое отрицать? — удивился я.

— Эх, мальчик мой, — Милютин вздохнул. — Это уже не просто похищение, это международный конфликт, это геополитика, в ней зачастую отрицаются более очевидные вещи. На нашу претензию, если мы её предъявим, немцы разведут руками и в течение суток перевезут детей в другое место. Если уже не перевезли после вашего побега.

— С нашего центра могли перевезти, — согласился я. —. Но с остальных не должны. Мы сделали всё, чтобы похищение Яроша обыграть как его убийство.

— Это очень хорошо. Тогда есть шанс, что в остальных трёх центрах дети останутся. Если твой поляк знает, где эти центры расположены, это увеличит наши шансы вытащить оттуда ребят. Только вот время сейчас очень неудачное. Два года назад мы бы не задумываясь провели спецоперацию по спасению, учитывая, что центры расположены в Польше. А сейчас это будет сложно. А если уж говорить откровенно — невозможно. Значит, будем искать другие варианты.

— А они есть?

— Очень надеюсь что есть. Александр Петрович решал проблемы и посложнее. Все надежды на него.

Милютин замолчал. Мне показалось, что он хочет мне что-то сказать, но ещё не принял решение, стоит ли это делать. В итоге он произнёс:

— Сложные сейчас времена, Рома, очень сложные. За время твоего отсутствия изменилось многое. Россия сейчас не та, что была полтора года назад. Много сил уходит на противостояние с Петербургом, на поддержание безопасности внутри страны. На меня за последние полгода было совершено два покушения. Оба раз работали дилетанты, но всё равно неприятно. А некоторые наши агенты погибли.

— Я, когда до вас не дозвонился, сразу понял: что-то не так.

— Номер, что я тебе давал, совсем недавно пришлось заблокировать. Обычно такие номера живут не дольше трёх месяцев — этот так долго мы держали только для тебя. Но ты молодец — нашёл выход.

— Правда, пришлось разбудить Фёдора Сергеевича.

— Я думаю, он это пережил, — с улыбкой сказал Милютин и уже более серьёзным тоном добавил: — Кстати, поляка, которого ты привёз, уже привели в чувство. Даже ноги ему нарастили в знак доброй воли. Надеюсь, он владеет нужной информацией и пойдёт на сотрудничество. Сегодня вечером или ночью буду лично его допрашивать.

— А Агнешку разморозили? — спросил я, и поймав недоумённый взгляд Милютина, пояснил: — Так внучку Воронцова в том центре звали.

— Разморозили. Сейчас проводят курс реабилитационных процедур. После обеда ей и твоей подруге будут восстанавливать память. А теперь, что касается тебя.

Милютин сделал паузу, будто давал мне время сосредоточиться и подготовится к приёму важной информации, после чего заявил:

— Мы накидали тебе легенду, чтобы ты мог вернуться к обычной жизни и в первую очередь к занятиям. Будешь всем говорить, что тебя полтора года прятали по программе защиты свидетелей.

— И это вся легенда? — удивился я.

— А чем она тебе не нравится? — удивился в свою очередь Милютин. — Чем проще легенда, тем меньше шансов с ней проколоться.

— Но хотя бы можно узнать, чего я свидетель? Вдруг кто-то спросит.

— А это никого не касается. Если кто-то спросит, отправляй этих любопытных ко мне. У меня есть эликсир, помогающий избавиться от излишнего любопытства.

Я оценил шутку, решил дальше эту тему не развивать и спросил:

— А что с моей учёбой? Вы сказали, что я смогу вернуться к занятиям.

— С этим вопросом уже не ко мне. По учёбе, проживанию и прочим бытовым моментам обратись к Анне Алексеевне. Она ждёт тебя сегодня в шестнадцать часов. И она же тебе вернёт все твои личные вещи, телефон, одежду и банковские карты. Хотя…— Милютин внимательно меня оглядел и добавил: — Одежду, думаю, можно и не возвращать. Вряд ли твои старые вещи сейчас на тебя налезут. Ты как минимум на размер крупнее стал. Придётся тебе гардероб обновлять.

— Спортивный костюм налезет, — сказал я. — А там потихоньку обновлю, если мне карточки вернут.

— Вернут. И ещё дадут.

Милютин усмехнулся, достал из ящика стола банковскую карту и произнёс:

— Так как ты не кадровый военный или сотрудник КФБ, мы не можем представить тебя к награде. Но зато ты как гражданский имеешь право на вознаграждение, которое было обещано за информацию о похищенных детях.

Иван Иванович положил банковскую карту на стол и подвинул её ко мне.

— Ты заслужил.

Мне сразу же захотелось спросить, сколько на карте денег. Не то чтобы я считал, что мне должны за проделанную работу — просто было любопытно. Но я сдержался. В конце концов, любопытство можно было удовлетворить у любого банкомата.

Я взял карту и рассмотрел её. Она была выпущена Федеральным Банком и, кроме номера и названия банка, не содержала никакой другой информации.

— Карта анонимная, и на ней сейчас нет пин-кода, — сказал Милютин. — Установи его в ближайшем банкомате. Вообще, анонимную карту нельзя ни заблокировать, ни перевыпустить, но сам понимаешь, это не касается карт, которые выпускаются для нужд нашей организации. Поэтому, если вдруг потеряешь, сразу звони в банк и назови номер карты. По номеру поймут, что это за карта, и заблокируют.

— Надеюсь, не потеряю. Благодарю! — сказал я, взял карту и спрятал её в карман.

— Тогда, если у тебя нет ко мне вопросов, я тебя не задерживаю. На днях позвоню, и поедем к Александру Петровичу.

— Позвольте один вопрос! — сказал я и, не дождавшись разрешения, спросил: — Можно позвонить дяде?

— Волошину?

— Да.

— Не проболтаешься, где был?

— Не проболтаюсь.

— А если спросит? Он у тебя не глупый, в легенду нашу не поверит. Она на твоих однокурсников рассчитана.

— Вы правы — он не глупый. Поэтому он не спросит.

Милютин усмехнулся и сказал:

— Ну тогда звони. Если я не ошибаюсь, он сейчас в Новгороде.

— В Новгороде? — удивился я. — Так ведь конфликт?

— Твой дядя — уникальная личность. Он в первую очередь коммерсант, а потом уже эльф. По мне, так ему надо было орком родиться с такой деловой жилкой. Во время активной фазы военного конфликта были заморожены вообще все отношения между Петербургом и остальной Россией и перекрыты границы. Сейчас границы открыты для гражданских лиц. Поезда, конечно, не ходят, но автотранспорт ездит. И ещё работают торговые представительства. По факту они выполняют не только свои прямые функции — через них ведутся переговоры и по вопросам, не связанным с торговлей. Твой дядя — руководитель торгового представительства Санкт-Петербурга в Великом Новгороде.

Я всегда знал, что мамин брат — исключительно ушлый эльф, но в этот раз он превзошёл самого себя. Вести бизнес с людьми, когда все эльфы с ними воюют, и при этом не то что не быть за это порицаемым, а ещё и получить одобрение своей деятельности — такое мог провернуть только дядя Володя.

— Получается, мой дядя — посол Петербурга в России? — воскликнул я не удержавшись.

— Очень неполиткорректно, но в точку, — согласился Милютин. — Однако больше никогда нигде так не говори.

— Извините. Не буду.

— И при разговоре с Волошиным лишнего не болтай!

Я пообещал следить за тем, что буду говорить, поблагодарил Ивана Ивановича и покинул кабинет. Первым делом я решил отправиться в торговый центр, чтобы купить одежду, раз уж у меня появились деньги. Я до сих пор ходил в тренировочном костюме центра «Ост», сорвав с него нашивку с номером отряда и именем. В нём было удобно, но всё же хотелось побыстрее забыть Восточный.

Часы на стене в приёмной показывали пять минут третьего. Если поторопиться, то я вполне мог в торговом центре ещё и перекусить. Значит, надо было торопиться.

В Кутузовку я приехал впритык — без пяти четыре, зато в новой одежде по сезону и сытый. В главный административный корпус пришлось бежать — не хотелось заставлять Анну Алексеевну меня ждать. Успел ровно к четырём. Пётр при виде меня не проявил вообще никаких лишних эмоций, будто я никуда не пропадал на полтора года. Помощник ректора поприветствовал меня и предложил пройти в кабинет к Анне Алексеевне.

Милютина встретила меня ещё эмоциональнее, чем её супруг, она обняла меня и очень долго рассказывала, как рада, что я вернулся живым и невредимым. Я, в свою очередь, поблагодарил ректора за возможность продолжить обучение в академии.

— Тебе сейчас надо сдать экзамены и зачёты за полтора года, — сказала Анна Алексеевна. — Но фактически уже за два. Пока ты три пропущенные сессии сдашь, уже и новая весенняя начнётся.

— Даже не представляю, как это сделать, — признался я.

— Ты хочешь потерять год или два? Или хочешь вернуться в свою группу?

— Хотелось бы в свою.

— Ну вот и я так думаю, что лучше в свою, — сказала ректор. — Новую весеннюю мы тебе на осень перекинем, но до лета надо будет сдать зимнюю за второй курс и две за первый. Но ты сможешь, я в тебе уверена.

— Спасибо за доверие, буду стараться. Надеюсь, получится.

— Я тоже думаю, что получится, — сказала Милютина и, улыбнувшись, добавила: — Учитывая, что по боевой магии у тебя сейчас навыки посильнее, чем у многих четверокурсников, а по остальным предметам я замолвлю за тебя словечко перед преподавателями.

— А когда я могу приступить к занятиям?

— Да хоть с завтрашнего дня.

— Это будет здорово. А где я буду жить?

— В общежитии, где же ещё? — удивилась Милютина.

— Я имел в виду, в той же комнате?

— Нет. В той комнате с этого года живут другие студенты. Но мы нашли тебе другую — триста восьмую. Она даже лучше — всего на двоих. До начала следующего учебного года будешь вообще один в ней жить. Держи ключ и заодно свои кредитные карты. Остальные твои вещи ждут тебя в комнате.

Я забрал у ректора ключ и кредитки и сказал:

— Разрешите вас ещё раз поблагодарить за такое доброе отношение, Анна Алексеевна! Для меня большая честь — вернуться к учёбе в Кутузовской академии.

— А я хочу сказать, что горжусь тем, что ты студент нашей академии, — ответила Милютина. — Я некоторым образом в курсе твоих приключений, и я очень рада, что в нашей академии ты смог получить навыки, которые помогли тебе выжить и вернуться.

После этого обмена любезностями я покинул кабинет ректора и направился в общежитие.

Комнату нашёл быстро. Она была убрана и пахла свежим постельным бельём. В шкафу я обнаружил всю свою одежду, а на столе все вещи, в том числе телефон и планшет. Я быстро схватил телефон, подсоединил к нему зарядное устройство и поставил на зарядку. После этого включил аппарат и набрал номер дяди Володи. После третьего гудка из трубки раздался удивлённый голос маминого брата:

— Роман?

— Здравствуйте, дядя Володя! — радостно прокричал я в микрофон. — Сразу же хочу попросить вас сохранить наш разговор в тайне от всех.

— Договорились. Ты где? С тобой всё хорошо?

— Уже да. Я в Новгороде. И я слышал, что вы тоже здесь.

— Ещё два дня буду здесь, потом должен ехать в Петербург.

— Мы можем с вами встретиться?

— Я тебе больше скажу: мы должны с тобой встретиться. Давай завтра ближе к обеду созвонимся и договоримся. Я сейчас немного занят.

— Подождите! — крикнул я в трубку, пока мамин брат не сбросил звонок.

— Слушаю тебя.

Я очень хотел задать вопрос, который волновал меня больше всего. И при этом ужасно боялся услышать в ответ что-либо нехорошее. Но до завтра я ждать не мог и поэтому спросил:

— Скажите, с Машей и Андреем всё нормально?

— С ними всё хорошо, — ответил дядя Володя. — За них вообще можешь не переживать.

— Спасибо! До завтра!

Я убрал телефон в карман и не смог сдержать улыбку — дядя Володя сообщил мне едва ли не самую лучшую для меня новость.

Глава 4

Утром я проснулся за час до будильника. Так как спешить было некуда, я, не торопясь, сделал зарядку, принял душ и приступил к завтраку. В столовую я не пошёл — еды у меня было достаточно.

Накануне вечером я не смог отказать себе в удовольствии отметить возвращение в Россию. Денег у меня было много. И хоть сорить я ими не собирался, но доставку ужина из хорошего ресторана по такому важному поводу заказал.

Я устроил себе поистине царский пир: в общежитие мне доставили каре ягнёнка с карамелизированным луком и печёным шпинатом, телячьи щёчки с картофельным кремом и грибами, салат с куриной печенью, сырную нарезку, креветки, жаренные на гриле, разумеется, шампанское, сок, фрукты и даже меренговый рулет с вишней и мороженым из фисташек на десерт.

Жаль только, разделить этот ужин было не с кем. Я сходил к Глебу, но оказалось, что он больше не живёт в нашей бывшей комнате. Ребята, которые теперь там проживали, сказали, что видят иногда Глеба в академии, но где он живёт, они не знали. Больше пригласить в гости мне было некого — пришлось есть все привезённые вкусности самому.

Разумеется, один я с таким ужином не справился, и, как следствие, утром получил очень разнообразный и сытный завтрак. Конечно, накануне в горячем виде всё было вкуснее, но жареные креветки были хороши и холодными, чего уж говорить о сырной нарезке и фруктах. Единственное, чего мне не хватало для полного счастья — это чашки горячего кофе, но апельсиновый сок смог его заменить.

Впрочем, насчёт кофе я призадумался. Учитывая, что как минимум до осени мне предстояло жить в этой комнате одному, вполне можно было приобрести себе кофемашину. Микроволновые печи и холодильники стояли во многих комнатах, и я не видел принципиального различия между ними и кофемашиной.

Я дожевал очередную креветку и подумал, что жизнь, несмотря на все мои приключения, хороша. После Восточного простой завтрак остатками вчерашнего ужина в комнате общежития в одиночестве казался мне чем-то вроде семейной трапезы на веранде собственного дома. Для бывшего курсанта центра «Ост» было во всём этом что-то умиротворяющее, почти домашнее.

Покончив с завтраком, я начал собираться на занятия и понял, что волнуюсь перед возвращением в свою группу не меньше, чем перед побегом из Восточного. Это было удивительно, но пришлось с этим чувством смириться.

Я должен был за десять минут до начала занятий подойти к Коржову, чтобы вместе с куратором прийти на первую пару. В этот день первой у нас стояла теория заклинаний, которую вела Лидия Григорьевна Трофимова. Андрей Николаевич попросил у Лидии Григорьевны три минуты и произнёс небольшую речь, в которой объявил группе о моём возвращении, а мне пожелал быстрее нагнать пропущенное. После этого куратор ушёл, а я, поприветствовав одногруппников и преподавателя, сел на свободное место и приготовился учиться.

Группа на моё появление отреагировала на удивление спокойно. Даже Троекуров, который явно был мне не рад, не выказал какого-либо недовольства. Это было немного странно. Понятно, что радоваться моему приезду, было некому — у меня не то что дружеских, даже приятельских отношений ни с кем из группы не было. Но ведь удивиться моему приезду они могли. Однако не удивились.

Надо было подумать о том, чтобы завести в группе приятелей. Раньше я общался лишь с Милой, и, кроме неё, мне никто был не нужен, но теперь Милы рядом не было, а совсем без общения остаться не хотелось. Конечно, в ближайшее время должна была приехать Аня, но в группе тоже нужно было с кем-то подружиться.

Удивительно, но раньше, до приключений в Польше, я бы на эту тему не задумался. Я в принципе был не очень общительным. Не замкнутым, но и не общительным. В гимназии у меня было мало друзей, в Кутузовке мне хватало Милы и Глеба. Но в Восточном я изменился, там у меня было несколько приятелей, с которыми я много и с удовольствием общался. И я очень надеялся, что у меня ещё будет возможность с ними встретиться после их спасения и узнать, как их всех зовут на самом деле и откуда они родом. Особенно сильно хотелось увидеть Томаша.

Первые три пары пролетели быстро и незаметно. Мне нужно было навёрстывать упущенное, поэтому я пытался запомнить и понять каждую фразу, сказанную преподавателями. На переменах я особо ни с кем не общался — в основном наблюдал за товарищами по учёбе.

Безусловным лидером нашей группы был Троекуров. Он держался вызывающе по отношению ко всем одногруппникам, ощущал себя главным, и все давали ему понять, что принимают такое положение вещей. С племянником губернатора в качестве его свиты постоянно ходили двое его друзей и Корецкая.

Даша за полтора года сильно повзрослела и стала просто неотразимой — никто в нашей группе не мог тягаться с ней по красоте. Не удивительно, что именно её Троекуров выбрал своей подругой. Такому, как он, было важно подчёркивать свой статус лидера всем, чем только можно, в том числе и самой красивой девушкой в роли подруги.

Мне стало за Дашу обидно. Хоть я её совсем и не знал, но мне было жаль, что такая красивая девчонка общается с таким моральным уродом. Я был более чем уверен, что за полтора года Троекуров не изменился, а если и изменился, то лишь в худшую сторону. В лучшую такие не меняются. А потом я вспомнил, что у Корецкой был шанс обручиться с Левашовым и впоследствии стать его женой, и тогда я подумал, что Троекуров, возможно, и не самый плохой вариант.

Чем дольше я наблюдал за своими одногруппниками, тем больше мне казалось, что они стараются меня избегать. К обеду я был в этом уверен. Ради интереса я задал нескольким ребятам разные вопросы и получил на них короткие односложные ответы без желания как-либо продолжать разговор.

Это было странно. Возможно, после нашего с Милой исчезновения в академии прошёл какой-то нехороший слух про нас, а теперь, когда я так неожиданно вернулся, ребята просто не знали, как на меня реагировать. Надо было что-то с этим делать и для начала переговорить с кем-нибудь, кого я хоть немного знал. Таких в группе было двое: Илья и Клим — выбракованные орки, вместе с которыми я приехал в Кутузовку. Но толстого Илью я не видел, значит, надо было переговорить с Климом. И сделать это можно было во время обеда.

Когда я пришёл в столовую, заметил, что Клим сидит один вдали от остальных ребят. Это было мне на руку. Я взял поднос со своим обедом и направился к бывшему орку, чтобы вместе с ним поесть и заодно поболтать. Подойдя к столу, уселся за него и сразу же сказал:

— Приятного аппетита! Ты чего один сидишь?

— А что? — спросил в ответ Клим, и я заметил, что вид у него слишком уж напряжённый.

«Что ж им всем про меня рассказали?» — подумал я и решил, что напрямую такие вещи спрашивать не стоит.

— А куда Илья делся? — начал я заходить издалека. — Что-то не видать его.

— Его отчислили, — ответил Клим.

— Давно?

— Да.

— За что?

— Сессию не сдал.

Обычно болтливый Клим отвечал односложно, и от него исходил довольно сильный страх. Это мне совсем не понравилось. И тут вдруг бывший орк встал, взял поднос и сказал:

— Пойду я.

Я посмотрел на поднос Клима, еда на нём была нетронутой, видимо, парнишка пришёл в столовую прямо передо мной. А пока я смотрел на поднос, Клим развернулся и сделал шаг в сторону окна, в которое отдают грязную посуду.

— Стоять, — сказал я негромко, но твёрдо.

Клим остановился, и я почувствовал, как его страх усилился.

— Куда собрался?

— Посуду хочу отнести.

— Ты ничего не съел.

— Я не хочу. Я мало ем.

— Садись.

Клим остался стоять.

— Садись, говорю!

Бывший орк сел и испуганно на меня посмотрел. Он и так был щуплым и невысоким и оттого постоянно выглядел каким-то несчастным, а теперь на него и вовсе без слёз было не посмотреть.

— Ты чего меня боишься? — спросил я. — Я ведь тебе никогда ничего плохого не делал.

— Я не боюсь тебя, — ответил Клим, и я почувствовал в его словах искренность, и это окончательно поставило меня в тупик.

Клим не врал. Но от него исходил очень сильный испуг.

— Почему ты тогда от страха трясёшься? — поинтересовался я.

Ответа на свой вопрос я не получил, а Клим спросил совсем уж несчастным голосом:

— Можно я пойду?

— Нет. Нельзя. Давай рассказывай!

— Что рассказывать?

— Всё! И по порядку!

Парнишка понял, что я от него не отстану, осторожно огляделся по сторонам, невероятно тяжело вздохнул и пробубнил:

— Троекуров запретил с тобой общаться.

— Тебе?

— Всем.

— Как интересно. А по какой причине?

— Просто запретил.

— Удивительно, конечно, но, по крайней мере, теперь хоть что-то стало понятно.

— Можно, я всё же пойду? — жалобно простонал Клим. — Ты извини, просто мне не нужны проблемы. В прошлом году мы хоть с Ильёй вместе держались, а сейчас я один. Родион только после Нового года от меня немного отстал. А весь первый семестр совсем житья не было.

— А за что он тебя невзлюбил?

— Он всех, кто с выбраковки приехал в Кутузовку, не любит.

— И я так понимаю, он в группе у нас главный?

— Он и Корецкая.

— Ну это логично. У самого крутого парня — самая красивая девушка. И думаю, у неё особо не было выбора.

— Рома, можно я пойду? Ты прости, но мне действительно не нужны проблемы. Если хочешь, давай после занятий встретимся, я тебе расскажу всё, что хочешь. Но можно я сейчас уйду? Родион уже несколько раз на нас посмотрел.

Мне стало жаль этого тщедушного испуганного парня. Один в чужом городе, без родных и друзей, да ещё и подвергается третированию со стороны зажравшегося аристократского сынка.

— Сядь! И ешь! — сказал я. — А Троекурова не бойся.

— Тебе легко говорить, тебя он не тронет.

— И тебя не тронет. Ты теперь под моей защитой. Если кто-то что-то будет тебе предъявлять, неважно кто, Троекуров или кто-то другой, просто посылай.

— Куда посылать? К тебе? — растерянно спросил Клим.

Я рассмеялся.

— На фиг посылай. Но можешь и ко мне, а я уже дальше пошлю.

Клим смотрел на меня и, казалось, он не верит, что я говорю всё это всерьёз. Я поднялся, забрал у парня поднос и поставил его на стол. После чего снова сказал:

— Сядь и ешь!

Клим кивнул, сел за стол и придвинул к себе тарелку супа, а я почувствовал, что страх его отступает. Значит, он поверил, что я могу его защитить. Я посмотрел на Троекурова и перехватил его взгляд. Вид у племянника губернатора был недовольный. В принципе он весь день на меня так смотрел, и не только смотрел. Когда я оказывался рядом с Троекуровым, то ощущал исходящие от него презрение и неприязнь по отношению ко мне. Но я не обращал на это внимания — после наших прошлых отношений такое было естественно.

Но немного было досадно, могли ведь начать всё с чистого листа. Дружба с Троекуровым в мои планы не входила, очень уж он был мне неприятен. Но нейтральные отношения были бы в самый раз. Но избалованный аристократ решил иначе: захотел настроить против безродного выбракованного эльфа всю группу.

Наверное, этот идиот почувствовал в моём лице угрозу своему лидерству. Троекурову в его пустую голову даже не пришла мысль, что мне соперничество с ним просто неинтересно. Жизнь ничему не научила Родиона, и он опять решил пойти на конфликт.

Но с моими боевыми навыками и турнирным опытом, да с поддержкой Милютина и самого кесаря было бы смешно даже самую малость опасаться трусливого губернаторского племянника. Он бы в лепёшку расшибся, но не смог со мной ничего сделать. Разве что немного потрепать нервы, да наделать каких-нибудь мелких подлостей и гадостей.

А что касается остальной группы, если они не хотели со мной общаться, то мне не составляло труда ответить им взаимностью. На днях должна была приехать Аня, в Кутузовке всё ещё учился Глеб, всегда можно было поболтать с Климом — дефицита общения я не должен был испытать. Тем более, все силы и время мне надо было бросить на учёбу.

Клим поел очень быстро и убежал. Я закончил обед не спеша и спокойно пошёл относить посуду. На половине дороги наткнулся на Арину, которая только что пришла в столовую. Увидев меня, она так растерялась, что я невольно улыбнулся. Княжна неправильно расценила мою улыбку, тут же улыбнулась в ответ, стрельнула глазками и сказала:

— Привет! Какая неожиданная встреча.

— Привет! — ответил я. — Хорошо выглядишь.

И это был не просто дежурный комплимент — Зотова выглядела потрясающе. Вот уж кому точно можно было присуждать звание королевы академии. Она и раньше была красивой, уж я-то помнил, но теперь княжна просто расцвела.

— Ты тоже ничего так, — сказала Арина и опять улыбнулась. — Возмужал.

— Спасибо тебе за помощь. И извини, что пришлось ночью поднять.

— Не проблема. Зотовы всегда отдают долги. Я рада, что смогла тебе помочь.

— Передай, пожалуйста, мою благодарность и почтение Фёдору Сергеевичу.

— Ты можешь сам это передать. Заходи в гости, папа будет рад тебя видеть.

— Спасибо за приглашение. Почту за честь. Но сначала надо дела разгрести.

— Судя по тому звонку, и как потом папа сорвался и куда-то уехал, не стоит спрашивать, где ты был?

— Да. Лучше не надо. Ещё раз спасибо!

Мы с Ариной снова обменялись улыбками и разошлись.

*****

В кабинете кесаря Романова проходило рабочее совещание, в котором принимали участие руководитель его администрации Глебов, главы КФБ России Валуев и руководитель столичного отделения КФБ Милютин. Иван Иванович заканчивал отчёт о результатах спецоперации по поиску похищенных одарённых подростков:

— В итоге по информации, полученной от поляка, мы определили места нахождения остальных трёх центров. Два из них нам были известны и раньше, только мы думали, что там проходят обучение польские курсанты. Местонахождение третьего будем перепроверять через наших людей в Польше. Это несложно.

— Для чего готовят этих детей? Что наш польский гость говорит на этот счёт? — спросил кесарь.

— Утверждает, что ему неизвестна цель проекта «Вархайт». Так немцы назвали всё это безобразие.

— Вы ему верите?

— Этот Ярош хоть и был заместителем начальника тренировочного центра, но всё же заместителем по хозяйственной части. А ждать от завхоза, что он выдаст совсем уж секретную информацию, не стоит. Но некоторые вещи, указанные им, заслуживают внимания. Например, он утверждает, что подростков в эти центры доставляют не только из России, но и ещё из Прибалтики, Украины, Словакии — одним словом, из всех стран, что граничат с Польшей. Если это действительно так, то это в корне меняет ситуацию.

— Может, и не в корне, но меняет, — согласился кесарь.

— Похищение наших детей в любом случае — это исключительно недружественные действия со стороны Священной Римской империи, — продолжил Милютин. — Но речь о заговоре против России мы пока вести не можем. Больше это похоже на то, что немцы просто воруют одарённых детей отовсюду, где только могут. И не факт, что они собираются этих детей впоследствии использовать против России.

— Но против кого-то они их в любом случае использовать собираются, — сказал Глебов.

— Несомненно, — ответил Милютин. — Иначе какой смысл их похищать и тренировать? Но я хочу обратить ваше внимание ещё на одну важную деталь: всем подросткам стирают память, дают польские имена и внушают им, что они поляки. Это наводит на мысль, что их, скорее всего, готовят для использования на территории Польши.

— После референдума о вхождении Польши в состав Империи, — предположил кесарь и обратился к Валуеву: — А какие у нас прогнозы на его результат, Игорь Денисович?

— Прогнозы по референдуму самые неблагоприятные для немцев, — ответил глава КФБ. — Идеи расширения Империи имеет полную поддержку польскими элитами, но основная часть населения страны категорически против такого аншлюса. И если польскому руководству и немцам не удастся сфальсифицировать результат выборов, то в этом году расширения Империи на восток не будет.

— Но мы-то понимаем, что сфальсифицировать им удастся, — улыбнувшись, сказал кесарь.

— Все это понимают, и простые поляки тоже, — ответил Валуев. — Поэтому готовятся всячески, в том числе и вооружёнными методами, противодействовать включению Польши в состав Империи. Там даже сейчас некоторые партизанские отряды готовы сложить голову за свободу, а уж после насильственного включения Польши в состав Империи, таких будут если не миллионы, то сотни тысяч. И они начнут борьбу.

— И их надо будет остановить и уничтожить, — добавил Романов. — А один одарённый может уничтожить как минимум сотню простых бойцов.

— Именно так, Александр Петрович! — сказал Милютин. — Поэтому немцы, готовясь к грядущему аншлюсу, подготовили в Польше около пятисот одарённых бойцов, уверенных, что они поляки, но при этом готовых сложить голову за немецкого императора и его империю.

— Ну что я могу на это всё сказать? — эмоционально воскликнул кесарь и развёл руками. — Лишь то, что это очень хороший план. Аморальный, учитывая похищения детей, я бы даже сказал, чудовищный, но по-немецки просчитанный и почти безупречный. А что касается его аморальности, то когда немцев такие вещи останавливали?

— Никогда, — чуть ли не хором ответили присутствующие.

— Поэтому остановить это всё должны мы, — сказал Романов. — А если не остановим, то наши дети пойдут отдавать жизни во славу императора Священной Римской империи. Когда состоится референдум?

— Десятого июля, — ответил Валуев.

— Да уж, — тяжело вздохнув, произнёс кесарь. — Времени мало.

— Времени нет, Александр Петрович, — сказал Милютин.

— Игорь Денисович, — обратился Романов к Валуеву. — Создайте рабочую группу по этой проблеме. Из самых проверенных людей. Пусть работает круглосуточно. Через неделю я хочу знать, какие у нас могут быть варианты по спасению наших детей. Конечно, есть небольшая вероятность, что их готовят для другого, но рисковать не стоит. Их надо спасти до проведения польского референдума.

— Группа приступит к работе уже завтра, Александр Петрович! — заявил глава КФБ.

— Это хорошо. А как там наш герой себя чувствует?

— Роман в полном порядке, — ответил Милютин. — И он действительно герой — в неполные восемнадцать лет провернул такое, что большинству специально обученных профессионалов не по силам.

— Приведите его ко мне, — сказал кесарь. — Хочу лично выразить благодарность.

— Не только вы хотите это сделать. Мне сегодня Воронцов звонил.

— Спасение внучки Игоря Константиновича — это, вообще, отдельный разговор! Думаю, отношения с Воронцовым, и не только с ним, у нас теперь сильно улучшатся, — сказал Романов. — А что со второй девушкой? Кто такая?

— Вы удивитесь, но это дочь Васильева, — ответил Милютин.

— Васильева? Того Васильева?

— Да, Александр Петрович, того.

— Чувствую, к окончанию нашего разговора я буду ощущать себя очень обязанным этому парню, — усмехнувшись, сказал кесарь. — Вы не говорили с ним о его отце?

— Нет, Александр Петрович, — ответил Милютин. — Пока рано. Он не готов.

Глава 5

Уже на второй день учёбы мне пришлось пропустить занятия. Вместо того, чтобы пойти на пары, я стоял у главного корпуса и ждал Милютина, чтобы поехать с ним в Москву. Иван Иванович позвонил накануне вечером и без каких-либо объяснений велел к девяти утра быть готовым к поездке. Я очень переживал, что срывается встреча с дядей Володей, но отказать Милютину не мог. Если уж генерал решил потратить время на эту поездку, то студенту точно не стоило её пропускать — явно не просто так меня туда везли.

Зная, что Милютин любит приезжать заранее, я пришёл к главному корпусу без десяти девять. Без пяти туда подъехал автомобиль главы столичного КФБ. Иван Иванович сидел на заднем сидении за водителем. Я открыл дверь, поздоровался, залез в машину и, устроившись поудобнее, спросил:

— А я могу поинтересоваться, куда мы едем?

— Попробуй, поинтересуйся, — весело ответил Милютин, у него явно было очень хорошее настроение.

— Куда мы едем?

— В Москву.

«Поинтересовался», — подумал я, глядя на улыбающееся лицо бывалого КФБ-шника.

— У нас с тобой запланированы на сегодня две встречи, — сказал Милютин, сжалившись надо мной. — Первая — с князем Воронцовым и его внучкой, которую ты спас. Вторая — с Васильевыми.

— А это кто такие?

— Это твоя подруга и её родители. Вот такой тебе сюрприз — увидишь сегодня свою Агату.

— Значит, я угадал, и она из семьи орков.

— Она не просто из семьи орков, она из семьи, которая входит если не в пятёрку самых богатых семей Москвы, то уж в десятку точно.

— Меня это не радует.

— Я тебя понимаю, — сказал Милютин. — Шансы на продолжение у вашего романа крайне маленькие, уж извини за прямоту. Но если ты поборешься за свои чувства, то всякое может быть.

— А вы думаете, стоит бороться?

— Почему бы и нет? Как-то ты быстро сдаёшься.

— Дело не во мне. Если Агата... — я оговорился, но сразу же это заметил и исправился: — Если Аня из настолько влиятельной семьи, то ей с рождения предопределена особая жизнь. Я могу эту жизнь поломать, но не дать взамен ничего стоящего.

— У меня сейчас возникло ощущение, что ты старше меня, — сказал Милютин и улыбнулся. — Ты сейчас должен не головой решения принимать, а сердцем.

— Странно слышать такое от взрослого человека, тем более такого опытного, как вы.

— Что странного в моих словах? — удивился Иван Иванович. — Голос сердца зачастую вернее голоса разума. Только надо отличать, когда говорит сердце, а когда кричат гормоны. И важно понять, что конкретно оно тебе говорит — самую суть!

— Оно мне говорит, что я могу сильно осложнить жизнь Ане. Но ещё оно говорит, что я должен за неё держаться. И бороться, если придётся.

— Тогда слушай его и борись, — сказал Милютин.

Я призадумался. Мне хотелось, чтобы у наших с Аней отношений было продолжение. Но я, помимо всего прочего, должен был дать себе ответ на один вопрос: нужна ли мне именно Аня, или же я ищу хоть какую-то замену Миле?

Ответа не было, и вряд ли я смог бы найти его в ближайшее время, ведь я совершенно не знал Аню. Я относительно неплохо знал Агату, но я отлично помнил, как Роберт Гроховски в период до возвращения памяти отличался от Романа Андреева. И глупо было предполагать, что с Аней-Агатой всё обстоит иначе.

Правда, последние дни нашего пребывания в Восточном, когда Агата осознала, что она вовсе не Агата, её чувства ко мне даже усилились. Но это было не то, ведь полностью память к ней тогда не вернулась. Лишь сейчас, осознав, что она наследница одного из самых влиятельных родов Москвы, Аня могла принимать какие-то решения. А мне просто надо было приготовиться к любому из них.

Но не стоило думать, что всё сейчас зависит от Ани. Девушки её уровня во многом были ограничены. Например, они не могли себе позволить такие открытые и относительно свободные отношения, какие были у нас в Восточном. Васильевы, наверное, уже и жениха дочери давно подобрали — такие партии обычно распределяют заранее. Возможно, там с раннего Аниного возраста всё уже определено.

И тут появляюсь я. Роман Андреев — студент Кутузовки, о котором толком ничего не известно. Правда, если немного копнуть, выясняется, что я протеже графа Милютина и нахожусь под покровительством самого кесаря. Вроде бы неплохо, очень даже неплохо, главное, дальше не копать. Потому что потом выясняется, что я сын Седова-Белозерского — главного сепаратиста страны.

В общем, всё было непросто. Неприятные мысли лезли в голову косяками, и всю дорогу до Москвы я только и занимался тем, что их отгонял. Я настолько в это всё погрузился, что даже забыл позвонить дяде Володе и сказать, что не смогу в этот день с ним встретиться. Когда мамин брат сам мне позвонил, стало очень неудобно. Но к моей радости дядя Володя звонил, чтобы сказать, что в ближайшие два дня будет настолько занят, что даже один час на встречу выкроить не сможет. Мы договорились, что он объявится, когда хоть немного освободится.

Князь Воронцов встретил нас в огромном роскошном дворце в пригороде Москвы. Я сразу же отдал должное генеральному прокурору — не каждый аристократ мог себе позволить такое жильё. Но как потом выяснилось, я ошибся — дворец оказался резиденцией Дворянского собрания Москвы.

Игорь Константинович и его внучка вышли нас встречать на крыльцо — это было знаком большого уважения. Мы с Иваном Ивановичем вышли из машины и поднялись по ступеням. Милютин с Воронцовым поприветствовали друг друга, обменялись рукопожатием, после чего Иван Иванович указал на меня и произнёс:

— Вот наш герой. И это я нисколько не преувеличил. Знакомьтесь — Роман Андреев.

— Очень рад знакомству, — сказал Воронцов. — И сразу же хочу поблагодарить вас, молодой человек, за спасение моей внученьки.

После этого Игорь Константинович представил нам внучку, а когда мы все перезнакомились, пригласил нас во дворец.

Внутри резиденция Дворянского собрания Москвы оказалась ещё роскошнее, чем снаружи. Кабинет её председателя находился на втором этаже, и мы не спеша туда прошли. Красивая молоденькая секретарша сразу же принесла чай. Я бы с удовольствием выпил кофе, но знал, что резиденция Дворянского собрания Москвы не то место, где его стоит просить — орки пили чай.

Конечно же, дома или в ресторанах они пили и кофе, но когда дело касалось официальных встреч, подавался исключительно чай. И только чёрный. Выбрать можно было лишь с чем его пить: с сахаром, с молоком или без ничего. А вот отказаться по этикету было нельзя — хоть глоточек сделать необходимо.

А эльфийский Петербург пил в основном кофе. Но там это было не так строго, можно сказать, эльфы вообще не придавали особого значения выбору напитков. Кофе преобладал, но это было исключительно дело вкуса. Впрочем, у эльфов и без этого было столько диких традиций и ритуалов, что орки и рядом не стояли.

Воронцову сразу подали чай с молоком, а нам оставили возможность самим добавить в напиток всё, что пожелаем. Я положил в чашку кусок сахара, аккуратно размешал чай и потихоньку потягивал его, пока глава столичного КФБ и генеральный прокурор обменивались любезностями.

Потом мы немного поговорили о центре «Ост», о нашем побеге, об оставшихся в Польше подростках, и Милютин с Воронцовым сошлись на мнении, что их всех обязательно надо спасать. А в конце разговора Игорь Константинович встал из-за стола и подошёл ко мне. Я тоже сразу же поднялся со стула.

— Ещё раз хочу поблагодарить вас, молодой человек, за спасение Настеньки. Внуки — самое дорогое, что у меня есть.

Воронцов пожал мне руку, а потом погладил внучку по голове и улыбнулся — очень по-доброму, как должен улыбаться настоящий любящий дедушка, как никогда не улыбался мой дед Константин. Это было удивительно — генеральный прокурор и грозный глава российских орков выглядел как обычный дедушка.

Игорь Константинович подошёл к своему столу, открыл верхний ящик и достал из него что-то маленькое, затем он вернулся ко мне. На лице у него больше не было улыбки — на меня опять смотрел председатель Дворянского собрания Москвы. В руке у него была визитная карточка. Воронцов посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Не думал, что когда-либо скажу такое восемнадцатилетнему мальчишке, но я твой должник.

Главный московский орк протянул мне визитку. Я взял её и на автомате рассмотрел. С одной стороны она выглядела как официальная визитная карточка председателя Дворянского собрания Москвы. С другой — на ней был отпечатан лишь один телефонный номер. Я положил визитку в карман и сказал:

— Благодарю!

— Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, и они будут как-то связаны с орками, звони мне. Где бы ты ни находился, я решу эту проблему. Звони по тем телефонам, что на официальной стороне визитки. Если проблемы возникнут в Москве, вообще неважно с кем, и неважно какие: от самых простых до тех, что кажутся неразрешимыми, звони на номер, что с обратной стороны визитки. Просто позвони и скажи, что за проблема. Её решат. И не стесняйся, никто не будет считать, сколько раз ты позвонишь по этому номеру.

Я ещё раз поблагодарил Воронцова, а после этого Милютин заявил, что мне пора идти и он меня проводит. Я удивился, но ничего не сказал. Когда мы уже выходили, всё время молчавшая Анастасия Воронцова неожиданно произнесла:

— Роман, ты прости, что я тебе тогда не поверила и запустила в тебя фаербол.

— Всё нормально, — ответил я. — Никто бы не поверил.

На этом моё общение с Воронцовыми закончилось, и мы с Милютиным вышли из кабинета. До улицы шли молча, а там Иван Иванович сказал:

— Водитель отвезёт тебя к Васильевым.

— А вы? — удивился я.

— А меня не приглашали, — ответил Милютин и рассмеялся, из чего я сделал вывод, что ему и не хотелось ехать к родителям Ани. — Как назад соберёшься — звони. Или ты рассчитываешь до утра остаться?

Сказав последнюю фразу, Иван Иванович мне подмигнул — он был явно в хорошем расположении духа в этот день.

— Почему бы и не остаться, — ответил я. — Если оставят.

— Если! — заметил Милютин и опять усмехнулся. — В общем, я в Новгород планирую выехать в шесть вечера. Если тебя надо будет забрать, то звони до этого времени. Не позвонишь, добирайся сам. И имей в виду: Васильевы не знают, что ты выполнял задание. Для них ты простой парень — Роман Андреев.

— Я всё понял.

— Это хорошо, что понял. И не потеряй визитку Воронцова. Я тебе потом расскажу, что означает такой «подарок». Пока лишь скажу, что с ней в Москве ты можешь не бояться вообще ничего и никого. И я не утрирую. Вообще никого.

Милютин ещё раз мне подмигнул и пошёл назад к Воронцову, а я направился к машине.

До Васильевых ехали около полутора часов — пришлось постоять в пробках. Когда добрались, и я увидел родовое гнездо Ани, сразу взгрустнул: дворец, в котором жили Васильевы, практически не отличался от резиденции Дворянского собрания Москвы.

Охрана на главном въезде в усадьбу, едва взглянув на номера нашей машины, открыла ворота, и мы поехали к дому Ани. Когда подъехали, она в сопровождении двух слуг уже ждала меня на крыльце.

Пока я ехал от Воронцова, решил, что как бы оно ни сложилось впоследствии, но по приезде я обязательно должен обнять и поцеловать Аню. Однако, выйдя из машины, я передумал. Я не знал традиций орков, и неизвестно, как могли расценить слуги, что молодую графиню обнимает какой-то непонятный парень. Не хотелось компрометировать подругу.

Аня тем временем спустилась на пару ступенек и сказала:

— Здравствуй, Роман! Как добрался?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — Рад тебя видеть.

— Тогда давай пройдём в дом, ты как раз приехал к обеду.

Судя по тому, что Аня очень сдержанно меня поприветствовала и по её официальному тону, я понял, что это был правильный выбор — не бросаться к ней с поцелуями. Мы вошли в дом, и когда прислуга убежала вперёд, я негромко высказал подруге своё недовольство:

— Понимаю, расцеловываться нельзя, но хоть обняла бы. Два дня не виделись.

— Я не стала рассказывать родителям о том, что между нами были отношения.

— А как ты им объяснила, что я взял с собой именно тебя?

— Сказала, что тебе был нужен лекарь.

— А ты молодец. Ладно, подождём, когда мы останемся вдвоём. И только не говори мне, что не останемся.

— Останемся, — успокоила меня Аня. — После обеда.

— Буду ждать с нетерпением.

Мы прошли в обеденный зал, где уже был накрыт стол, и родители Ани ждали нас, чтобы приступить к трапезе. Познакомились.

Граф Филипп Александрович Васильев произвёл на меня приятное впечатление — от него исходили исключительно положительные эмоции, он крепко пожал мне руку, поблагодарил за спасение дочери и сказал, что теперь я всегда могу рассчитывать на него, потому что он передо мной в долгу. Разве что не дал визитку, а так всё было очень похоже на ситуацию с Воронцовым.

Графиня Варвара Георгиевна Васильева уже при первом взгляде показалась холодной и неприветливой, а когда я подошёл к ней поближе, меня прямо обдало волной неприязни. Это было неприятно, но объяснимо. Видимо, идея пригласить меня в гости, чтобы поблагодарить, принадлежала графу, а графиня была вынуждена подчиниться воле мужа. Кроме холодного «добрый день», я не услышал от неё ни слова.

Мы сели за стол, и я приготовился, что до конца трапезы не услышу графиню, но сильно ошибся. Почти сразу же прислуга принесла запечённого осетра, и Варвара Георгиевна, раскладывая на коленях белоснежную шёлковую салфетку, обратилась ко мне:

— Роман, вам нужна помощь, чтобы разобраться с приборами?

«Нет, ваше сиятельство, я в случае чего, руками обойдусь», — подумал я, но вслух этого говорить не стал.

Вместо меня, сказал Филипп Александрович:

— Варенька, я думаю, парень, который смог спасти нашу дочь и справиться с кучей вооружённых врагов, как-нибудь справится с осетром.

— Я лишь предложила помощь, дорогой, — ответила графиня.

После этого всего мне захотелось просто побыстрее дождаться окончания обеда и остаться наедине с Аней. Есть мне совершенно не хотелось, но я принципиально попробовал все блюда, чтобы вредная графиня не думала, что я не знаю, какими приборами их следует есть.

Разговор худо-бедно мы с Филиппом Александровичем завязать смогли. Немного пообщавшись с графом на темы магии, обучения в Кутузовке и архитектуры столицы, я пришёл к выводу, что он хороший орк. И я совершенно не мог понять, что общего, кроме Ани, у него с такой вредной и неприятной графиней.

Во время десерта мы с Филиппом Александровичем поговорили о ранней весне, а в середине разговора о погоде, молчавшая почти всю трапезу, Варвара Георгиевна неожиданно спросила:

— Роман, во сколько за вами приедет водитель?

— Как только я ему позвоню, — ответил я на автомате.

— Роман никуда не торопится, — вступила в разговор Аня. — Я ещё должна показать ему свой зверинец.

С десертом и чаем мы расправились довольно быстро, на том трапеза и закончилась. Я поблагодарил Васильевых за обед, и мы с молодой графиней отправились смотреть зверинец.

— Ты на маму, пожалуйста, не обижайся, — сказала Аня, когда мы остались вдвоём. — Её иногда заносит на теме аристократических традиций. Она уже звонила в Кутузовскую академию и выясняла, есть ли там разделение студентов по происхождению. А потом долго возмущалась, что аристократы не обучаются отдельно от простолюдинов.

— Твоей маме надо было родиться эльфийкой, — заметил я с горькой усмешкой.

— Тебе смешно, а мне не очень, — вздохнула Аня. — Она ещё не решила, отпустит ли меня в Кутузовку.

— Да уж, — сказал я. — Будет обидно, если ты не попадёшь в академию из-за предрассудков твоей мамы.

— Самое смешное, что в своё время она сама из-за таких предрассудков, чуть не пострадала. Мама из древнейшего рода орков, и её родители в своё время были категорически против её брака с папой. Он ведь хоть и граф и очень богат, но его род ещё двести лет назад почти никто не знал. И если бы дедушка Тимофей, мамин папа, не оказался на грани разорения из-за неудачных инвестиций, и семья папы ему не помогла, то вряд ли я родилась бы на этот свет.

За этим разговором мы дошли до зверинца, который располагался довольно далеко от дома. И надо сказать, зверинец меня тоже впечатлил: и размерами, и разнообразием его обитателей. По крайней мере, никогда раньше я не видел в домашних зверинцах обезьян.

Первым делом Аня повела меня к клетке с енотом. Пушистый зверёк сразу же нас заметил, встал на задние лапы и насторожился. Аня достала из сумочки яблоко, подошла к клетке и протянула фрукт сквозь прутья. Енот схватил яблоко, повертел в лапах, но есть не стал, а продолжил нас разглядывать. При этом он так забавно приоткрыл рот, что казалось, будто он улыбается.

— Это мой любимец, — сказала Аня, указав на енота. — Борис. Он очень умный. И уже старенький. Он один из первых обитателей нашего зверинца.

— Это не зверинец, — заметил я. — Это настоящий зоопарк.

— Я с детства любила животных. А папа любит меня, — ответила Аня и улыбнулась. — Поэтому он велел всю эту красоту для меня сделать.

— А в этой красоте есть какое-нибудь укромное место, где я могу свою красоту наконец-то обнять и поцеловать? — спросил я, взяв подругу за ладонь.

— Извини, но я не готова, — ответила Аня и высвободила руку.

В этот момент мне показалось, что умный старый енот Борис не улыбается, а смеётся надо мной.

— У нас много общего, — сказал я, придя в себя. — Я тоже был не готов к такому приёму.

— Прости. Но ты должен меня понять.

— Да понимаю, не дурак.

— Мне нужно время. Я уже не Агата. А ты не Роберт. Да, у нас был роман. Но тогда на нас не лежала такая ответственность. И мы…

— Ты помнишь, как боялась, что нас кто-нибудь попытается разлучить? — перебил я подругу, судя по всему, уже бывшую.

— Я всё помню: каждое слово, каждый взгляд, каждую ночь, проведённую вместе с тобой. И я никогда этого не забуду. Но я уже не Агата.

— Да понял я, что ты уже не Агата. Это заметно.

— И ещё я никогда не забуду, что ты меня спас. Я благодарна тебе за это. Моя семья тебе благодарна. Но мы не можем… — Аня замолчала, подбирая слова. — Не можем перешагивать через некоторые вещи. Ты ведь до сих пор не рассказал мне, кто ты такой, из какой семьи. Я ничего о тебе не знаю.

— Простолюдин я, ваше сиятельство, — усмехнувшись, сказал я.

— Прекрати! Не надо так со мной разговаривать!

— Да всё нормально, так и должно быть. Спасибо тебе, Аня, за Агату! И передай маме, что она может гордиться дочерью.

Я развернулся и направился к выходу из зверинца.

— Роман, постой! — донеслось мне сразу же в спину. — Ты куда пошёл?

— В народ, ваше сиятельство! — ответил я не разворачиваясь.

Я добрёл до главных ворот, покинул имение, прошёл по трассе пару километров и вызвал такси, чтобы поехать на вокзал. Милютину звонить не стал — не хотелось по дороге в Новгород выслушивать его «подколки» на тему моих планов остаться у Васильевых до утра. На вокзале я купил билет и уже через полчаса сел в поезд.

В Новгород прибыл около семи вечера. В общежитие ехать не хотелось, гулять особо тоже, но всё же я решил пройтись по городу, чтобы хоть немного развеяться. Но особо развеяться не получилось — настроение было настолько скверным, что даже относительно тёплый весенний вечер не радовал.

Мне было тоскливо. Не плохо, не страшно, не больно, а именно тоскливо. Ужасно тоскливо. Пришло понимание, что у меня нет ничего, что было бы мне дорого: ни друзей, ни девушки, ни родных. Вообще ничего и никого. Самым близким человеком для меня был Милютин — и это было ненормально. И от этого осознания тоска лишь увеличивалась.

Надо было прийти в общежитие и выспаться. А утром просто отправиться на занятия и уйти с головой в учёбу. План был прост. Но это был план на завтра, а пока надо было как-то удержаться, чтобы окончательно не расклеиться.

До академии и общежития я добрался к началу девятого, зашёл в комнату и в одежде упал на кровать. Настроение было настолько плохим, что не хотелось даже раздеваться. Но я всё же поднялся с кровати, снял куртку, рубашку и начал расстёгивать ремень. В этот момент в дверь постучали.

Я вздохнул, застегнул ремень, накинул на плечи рубашку и пошёл открывать. Когда распахивал дверь, даже и не задумывался о том, кто за ней может стоять — мне было всё равно.

А потом я не поверил своим глазам. На секунду мне даже показалось, что я просто уснул в одежде на кровати, и теперь мне снится сон.

Но это был не сон — на пороге стояла Арина. Она была одета в чёрное вечернее платье с глубоким умопомрачительным декольте, а на её плечах красовалась короткая норковая шубка. Зотова выглядела так, будто собралась на светский приём.

— Я третий раз уже прихожу за вечер, — сказала княжна, даже не поздоровавшись.

— Но зачем? — удивился я.

Вместо ответа Арина переступила через порог, обняла меня и поцеловала — горячо, страстно, отчаянно.

*****

Дорогие читатели!

После этой главы начинается платная часть.

Заранее спасибо за покупку книги на АТ!

Без вашей поддержки этого цикла не было бы.