Отверженный II: Выбор

Глава 1

Сидя на трибуне арены, я наблюдал, с каким остервенением Мила набросилась на свою соперницу, и с ужасом представлял её финальный поединок с Ариной. Княжна Зотова полчаса назад выиграла свой полуфинал и после общения с Елизаром Тимофеевичем тоже с интересом следила за поединком Милы. Она сидела в пяти метрах от меня и одним рядом выше.

И что-то мне подсказывало, что и Мила, и Арина думали уже не о победе в турнире, а о возможности поколотить друг дружку. Ситуация складывалась интересная, а финал обещал быть огненным и в прямом, и в переносном смысле этого слова. И это немного пугало.

Надо признать, Миле определённо везло с жеребьёвкой — на каждом этапе ей попадались первокурсницы, и моей девушке удавалось их проходить всё тем же способом — она накладывала на себя ледяную броню, ускорялась и работала кулаками. С виду это казалось просто — налепил броню, наложил на себя ускорение и пошёл в бой. Но в этом и была главная хитрость. Броня и ускорение были лишь малой частью магического арсенала моей подруги.

Мила не изучала заклятия атаки, так как они требовали большой отработки на тренировках в течение длительного времени и, по сути, особо были не нужны при драке ледяными кулаками. Все силы Мила бросила на защиту. Причём не на активную защиту, вроде доступных ей туманного или огненного барьеров, а пассивную — в виде обычной сопротивляемости к различным видам магического урона. Это было не так зрелищно, зато работало и оказывалось сюрпризом для соперника, который не ожидал подобного от девчонки с подготовительного курса.

Главную роль в этой необычной подготовке с основным упором на защиту сыграл Игнатьев. Он подбирал нужные заклятия, оптимально подходящие под способности Милы, и заставлял её тренировать их с утра и до позднего вечера. А когда она падала в изнеможении, сам восстанавливал ей силы и заставлял работать дальше.

По сути, все эти дни Игнатьев выполнял роль персонального тренера Милы. Помимо тренировок, он разбирал с ней каждый поединок, проводил работу над ошибками, и после каждой жеребьёвки за оставшееся до нового боя время быстро разрабатывал тактику на него с учётом особенностей новой соперницы.

По мне, так это всё выглядело, как откровенная помощь преподавателя, учитывая, что Игнатьев знал слабые и сильные стороны всех девушек, то есть, всех потенциальных соперниц Милы. Но возможно, помогать студентке с подготовительного курса было не запрещено. Во всяком случае, никто по этому поводу не возмущался. И преподавательскую этику Ярослав Васильевич тоже не нарушал — он преподавал у студенток третьего и четвёртого курсов и иногда занимался с нами. Девушек младших курсов он не учил.

В полуфинале Миле противостояла крепкая соперница. Уже одно то, что она была второкурсницей, означало, что эта девушка училась магическому бою в два раза дольше, чем соперницы моей подруги по предыдущим раундам. И это сильно усложняло Миле задачу по выходу в финал. Впрочем, я считал, что и полуфинал был уже невероятным достижением. Я не обладал информацией на этот счёт, но почему-то был почти уверен, что никто ранее из студентов подготовительного курса до полуфинала Весеннего турнира не доходил.

Соперница моей подруги, судя по основным заклятиям, была магом земли. Сначала она запустила вокруг себя в качестве стандартной защиты изучаемый в академии песчаный вихрь, но потом сразу же поняла, что такая защита ей не потребуется. Атаковать заклятиями Мила не собиралась, а против ледяных кулаков песчинки, пусть даже раскалённые и многочисленные, мало что могли сделать. Некоторое время второкурсница пыталась часть этих песчинок раскручивать сильнее и направлять на Милу, но те, долетая до моей подруги и достигая размеров хорошего щебня, просто разбивались о ледяную броню, вспыхивая небольшими искорками.

Пока соперница экспериментировала с песком, щебнем и небольшими булыжниками, Мила наложила на себя ускорение и пошла в рукопашную. Но тут её ожидал сюрприз — второкурсница тоже ускорилась, да так, что Мила в своей броне просто за ней не поспевала. Так они бегали по арене несколько минут, пока Мила окончательно не озверела и каким-то чудом не ускорилась ещё сильнее. После этого ей пару раз удалось зацепить соперницу и даже свалить её на пол арены.

Пока девчонки бегали, я несколько раз оглядывался, смотрел, не пришёл ли Глеб. Его мужской полуфинал стоял по плану вторым, и у него было время увидеть бой Милы. И мой сосед по комнате очень хотел его посмотреть, но куда-то пропал.

В очередной раз, выглядывая Глеба, я столкнулся взглядом с Ариной. Меня поразило, что она смотрела не на арену, а на меня. Так получилось, что мы посмотрели прямо в глаза друг другу. Княжну мой пристальный взгляд не смутил, наоборот, она улыбнулась, точнее, даже ухмыльнулась, после чего посмотрела на арену и ухмыльнулась ещё раз. Получилось очень красноречиво — всем своим видом Арина показывала, что она совершенно не считает Милу соперницей.

А я вот считал, так как знал, что Игнатьев просто на износ гоняет мою подругу на тренировках. И я заранее представлял, каким жёстким будет этот поединок в случае, если он состоится: с одной стороны — холодная ненависть Милы, с другой — пренебрежительное высокомерие Арины. Мне даже стало страшно, когда я представил, что будет, когда эти девчонки сойдутся на арене. Однозначно для Елизара Тимофеевича работёнка намечалась.

Ну а пока я заглядывался на Арину, моя девушка гоняла по арене второкурсницу. Та уворачивалась, но всё-таки пропустила один очень чувствительный удар в плечо, не выдержала и рухнула на пол. Мила тут же подскочила и решила с размаху припечатать сопернице своим ледяным кулаком по лбу. Второкурсница чудом отвела голову, перекатилась в сторону и умудрилась вскочить на ноги. И я, к своему удивлению, отметил, что она очень свежо выглядит, будто проводит не трудный бой, а лёгкую тренировку, иногда она даже улыбалась несмотря на чувствительные удары.

Мила же злилась всё сильнее и сильнее, стараясь нанести сопернице болезненный удар. Но ничего не получалось — метания по арене продолжались. А когда все уже поняли, что необычный поединок будет долгим, второкурсница, начитав какое-то заклинание, сделала выброс правой руки в сторону моей девушки, и покрытие арены под Милой пошло трещинами, а вокруг её ног завертелся небольшой пыльный смерч.

Буквально за две секунды земля под Милой разошлась вместе с покрытием, а смерч, увеличившись в размере, образовал плотную пыльную воронку, закружил Милу и начал засасывать её в дыру. Моя подруга отчаянно пыталась выкарабкаться из воронки, но её закружило совсем уж сильно и утянуло вниз так, что выше уровня пола осталась лишь голова.

Убедившись, что Мила не может выбраться и её крепко держит и кружит воронка, второкурсница сделала ещё одно движение рукой — в этот раз словно одёрнула её от моей девушки. И яма в полу сразу же затянулась, да так, что Мила оказалась по самую шею в земле. Покрытие вокруг неё в радиусе двух метров было разворочено.

Второкурсница спокойно обошла Милу и приблизилась к ней сзади. Моя подруга всё ещё дёргалась, пытаясь вырваться из земляного плена, но у неё ничего не получалось — видимо, соперница использовала какое-то дополнительное заклятие, удерживающее Милу в земле. В противном случае, имея такую броню, Мила выбралась бы на поверхность довольно быстро.

Второкурсница тем временем опустилась на одно колено, неприятно улыбнулась и двумя руками обхватила голову моей подруги, будто собиралась свернуть ей шею. Выглядело это жутко, я вскочил со своего места и почти бросился на арену, но в этот момент судья остановил поединок. Потом я узнал, что никто никому шею сворачивать не собирался — второкурсница лишь зафиксировала голову Милы так, чтобы судья увидел, что до летального исхода осталось всего одно движение рук.

Конечно же, я расстроился, что Мила проиграла, но при этом испытал приятное ощущение, словно какая-то тяжесть рухнула с плеч, мне аж стало немного стыдно за это. Но надо признать, такой вариант был чуть ли не лучшим для Милы. Зотова была сильным бойцом, одним из лучших на своём курсе, и, скорее всего, поединок с Милой закончился бы победой княжны. Я в этом почти не сомневался. После этого моя подруга ещё сильнее бы возненавидела Арину, а мне этого не хотелось. Неприятно находиться меж двух враждующих девчонок, пусть даже с одной из них у тебя ничего нет.

Впрочем, это было не совсем так — определённые приятельские отношения у нас с Ариной возникли. И это было важно в свете того, что я нуждался в обещанной её отцом защите. И здорово, что они были именно приятельскими, хотя последний разговор с княжной меня немного насторожил. Мне, конечно, льстило, что такая интересная и уверенная в себе красавица, которая ещё и на два года меня старше, может в меня влюбиться, но ни моя девушка, ни отец Арины этого бы точно не оценили. Поэтому хотелось остаться с княжной по возможности именно приятелями.

Я украдкой бросил взгляд на Арину и увидел на её лице горькое разочарование. Видимо, очень уж ей хотелось поколотить Милу, которой уже занимался штатный лекарь академии. Впрочем, особо возиться лекарю не пришлось — Мила совершенно не пострадала, хотя выглядела невероятно уставшей. Дело ограничилось обычным осмотром, после которого моя девушка направилась к краю арены, где я её уже поджидал.

— Вот только не надо меня успокаивать! — выпалила Мила, прежде чем я успел ей что-то сказать.

— Вообще не собирался, — ответил я. — Как насчёт того, чтобы отметить завершение турнира?

— Это можно, — Мила улыбнулась несмотря на усталость и разочарование. — Но часок бы поспать. Я себя чувствую, будто меня катком переехали несколько раз.

— Можно и не один часок поспать. После боёв мне нужно зайти к ректору.

— Зачем?

— Не знаю. Сказали зайти. Но я уверен, это связано с моим боем.

Мила ушла в раздевалку переодеваться. Через несколько минут она вернулась, и мы вышли на улицу. Я проводил подругу до общежития, потом не спеша вернулся на арену — между женскими и мужскими полуфинальными поединками было достаточно времени, чтобы не торопиться.

Оба мужских полуфинала прошли тяжело для их участников, особо не уступавших в силе и навыках друг другу. Но при этом обошлось без каких-либо эффектных трюков — ровная и упорная борьба с использованием изученных навыков. По итогам полуфиналов были определены два финалиста. К моей радости, одним из них стал Глеб, которого я тут же поздравил с победой.

— Только не надо мне говорить, что ты рад моей победе, — смеясь, сказал Глеб, приняв поздравления. — Я вот прямо по глазам твоим вижу, как ты расстроился, что я сегодня не поеду к дедушке с ночёвкой.

— Ради твоего финала мы с Милой подождём ещё два дня, но ты обязательно запомни, на какую жертву мы идём! — пошутил я в ответ.

Мы ещё немного поболтали, после чего мой сосед по комнате отправился отдыхать, а я пошёл в главный корпус. Мне ещё с утра сообщили, что к трём часам я должен быть в кабинете у ректора. И я решил прийти минут на десять раньше, в надежде, что мне и в этот раз предложат чашечку кофе.

*****

Начальник расположенной на белорусско-польской границе пограничной заставы «Семёновка» майор Кузнецов объезжал вверенный ему участок государственной границы на небольшом двухместном внедорожнике. За рулём сидел водитель, и майор мог сосредоточиться не только на визуальном осмотре участка, но и на выявлении возможных всплесков магической активности.

В Польше в последнее время было неспокойно. Формально оставаясь ещё независимым государством, она де-факто превратилась в провинцию Священной Римской империи, и полностью от неё зависела как в политическом, так и в экономическом плане. Но несмотря на то, что руководство страны и её финансовая и аристократическая элиты не видели в таком положении ничего ужасного и даже пытались обогащаться, значительная часть населения приняла такую «интеграцию» в штыки.

Кто-то мирно протестовал, выходя на пикеты к посольству империи в Варшаве и к консульству в Кракове, а кто-то перешёл к вооружённой борьбе с продавшейся властью и организовал в лесах полноценные партизанские отряды. По большей части такие отряды были сосредоточены на востоке и юго-востоке, но деятельность свою они вели по всей стране. В основном занимались организацией террористических атак в отношении представителей империи и органов власти, считая их предавшими свой народ.

Борьба эта шла в вялотекущем режиме, особого успеха не имела и не доставляла особых проблем ни Священной Римской империи, ни высшему польскому руководству. Развитая лекарская медицина минимизировала жертвы, сведя их почти к нулю после любого, даже очень крупного теракта, а репутационный ущерб стране польскую власть особо не волновал.

Что касается империи, им было на руку такое положение дел. Некоторые страны даже предполагали, что именно немцы стоят за особо крупными партизанскими отрядами. Сложная обстановка в стране и частые теракты позволили империи ввести на территорию Польши ограниченный военный контингент, якобы для защиты своих граждан и собственности расположенных в Польше имперских предприятий и фирм.

Но как бы это официально ни объяснялось, любой, кто смотрел на ситуацию со стороны, понимал: до полной оккупации Польши и очередной потери этим государством своей независимости осталось недолго, и перед тем, как этому случиться, в стране могло произойти всё что угодно.

А ещё на таком благоприятном фоне буйным цветом расцвели различные бандитские формирования, маскирующиеся под партизан. Эти банды в основном занимались грабежами и захватом заложников ради последующего выкупа и ещё сильнее накаляли обстановку в обществе, которое было согласно уже на любую крепкую руку в стране, даже и на имперскую.

Разумеется, такая ситуация под боком не могла не волновать Беларусь и Российскую Федерацию, которая согласно условиям союзного договора обеспечивала защиту государственной границы Беларуси. За последний год личный состав Белорусского пограничного округа был увеличен в два раза, и на должность начальника каждой заставы был назначен одарённый не менее шестого уровня.

Со своей задачей пограничники справлялись хорошо, но надо признать, поляки особых проблем и не доставляли. Первое время они пытались переходить границу и даже устраивать базы на территории Беларуси, но все эти базы были уничтожены вместе с личным составом согласно принятой Россией и Беларусью доктрине нулевой терпимости к незаконным вооружённым формированиям.

Но расслабляться с таким соседом не стоило, особенно если принимать в расчёт, что за польскими партизанами могли стоять спецслужбы Священной Римской империи. Поэтому на неспокойный участок границы отправили лучших, в том числе и Кузнецова. Майор был не очень рад такому назначению. Он делал хорошую карьеру в Комитете магического заслона управления пограничных войск в столице, дошёл до пятого магического уровня, выучил в совершенстве английский, немецкий и турецкий языки и несколько раз подавал прошения о переводе в Службу внешней разведки Российской Федерации.

Но вместо желаемого перевода майор Кузнецов получил направление на белорусско-польскую границу, на заставу «Семёновка». Жена майора с двумя маленькими детьми осталась в Великом Новгороде. В управлении Кузнецову сказали, что назначение на границу ненадолго и, как только напряжённость спасёт, его вернут в столицу и ещё раз рассмотрят прошение о переводе.

Внедорожник на малой скорости ехал по идущей вдоль границы просеке. Водитель внимательно следил за дорогой, стараясь не угодить в одну из часто попадающихся на пути ям, а майор старался уловить признаки возможно магической активности. Его навыков, конечно, не хватало, чтобы улавливать небольшие всплески, но заметить наложенное на вверенную территорию заклятие он мог. Собственно, для этого его на границу и прислали.

Когда майор доехал до конца охраняемого участка границы, он буквально на несколько секунд уловил едва заметные колебания магического поля. Попросил водителя остановиться, вышел из машины, сконцентрировался и настроился на приём любых, даже самых незначительных сигналов проявления магической активности. Но простояв около десяти минут и ничего больше не почувствовав, Кузнецов сел в машину и велел водителю возвращаться на заставу. В этот момент всё и началось.

Сначала неизвестный противник начал обстрел территории Беларуси из крупнокалиберного стрелкового оружия и гранатомётов. Линия обстрела растянулась примерно на десять километров. Его нельзя было назвать массированным, но зато он был практически непрерывным — Кузнецов постоянно слышал то пулемётную очередь, то взрыв гранаты. Майор тут же достал телефон спецсвязи и вызвал дежурного по заставе.

В этот момент задрожала земля, и Кузнецов ощутил воздействие неизвестного, но очень сильного заклятия. И тут же землю сотряс мощнейший подземный толчок. У майора возникло ощущение, будто земля стала полой, а изнутри кто-то ударил по ней огромным кулаком. Машину с майором и водителем подбросило вверх метров на пять. Также подлетела груда валунов, расположенная неподалёку, многие деревья выворотило с корнями.

В отличие от водителя, которого придавило машиной, майору повезло — он отделался лишь сильным ушибом. Но зато, падая, Кузнецов выронил телефон. Тот лежал теперь в стороне, а из динамика доносился голос дежурного по заставе, который, игнорируя инструкцию и правила, кричал:

— Господин, майор, что с вами? Господин майор!

Кузнецов потянулся было к телефону, но проползти до аппарата всего лишь полтора метра оказалось не так уж и просто. Руки-ноги почти не слушались, двигаться было очень тяжело. Майору показалось, что на него давит тяжёлая бетонная плита. Видимо, на территорию наложили сильное заклятие.

Кто это сделал и с какой целью, Кузнецова в тот момент не интересовало. У него была другая задача — дотянуться до телефона. Майор собрал все силы и начал действовать. Первым делом он наложил на себя защиту. Так как он не знал природы работающего заклятия, то активировал обычную защиту от любого магического урона. Это было не так действенно, как если бы защита накладывалась целенаправленно против определённого вида магии, но, по крайней мере, стало немного легче и Кузнецов смог доползти до телефона и схватить его.

И то ли на этот рывок у майора ушли все силы, то ли действие заклятия усиливалось, но Кузнецов понял, что теряет сознание. Он собрал уже действительно остатки сил и прорычал в трубку:

— Застава! К бою!

Глава 2

Кузнецов пришёл в себя и почувствовал, что того невыносимого давления, от которого он потерял сознание, уже нет. Но местность всё ещё находилась под действием незнакомого заклятия. Особого дискомфорта оно уже не вызывало, но явно ощущалось. Майор осторожно приподнял голову и огляделся. Перевёрнутая машина и вывороченные деревья напомнили о пережитой магической атаке. Но больше ничего подозрительного в пределах видимости не было. Кузнецов поднял с земли телефон и попытался набрать дежурного — связи не было. Тогда майор убавил на аппарате звук и пополз к машине — надо было выяснить, что с водителем и по возможности оказать ему помощь.

Водитель был без сознания. Его ноги почти полностью придавило машиной — вытащить парня без использования магии не было никакой возможности. Кузнецов мог простейшим заклятием отбросить внедорожник в сторону, но не рискнул этого делать. Обозначать своё присутствие всплеском магической активности не хотелось. Состояние водителя нельзя было назвать критическим — он был жив, дышал, избежал кровопотери, а что бы там ни случилось с ногами — военные лекари в госпитале исправили бы это без особых проблем.

Майор через разбитое окно пролез в салон машины, добрался до бардачка и достал оттуда аптечку. Вернулся к водителю, сделал парню укол обезболивающего и влил ему в рот магическое снадобье для восстановления сил. После этого Кузнецов снова попытался дозвониться до дежурного по заставе, и опять ничего не вышло. Майор закидал ветками машину и водителя, благо с поваленных деревьев их было легко наломать, после чего отправился в сторону ближайшей трассы. До неё было примерно десять километров, если идти на северо-восток.

Отойдя от машины примерно на полкилометра, Кузнецов наткнулся на просеку и очень удивился, потому что ещё вчера её здесь не было. И ошибиться майор никак не мог. Просека, судя по её направлению, вела прямо к границе, и не обнаружить её во время ежедневного объезда участка было просто нереально. Значит, её сделали недавно, возможно, пока Кузнецов лежал без сознания, и без магии здесь явно не обошлось — следов какой-либо техники не наблюдалось, а просека идеально ровно пролегала сквозь довольно густой лес.

Пока майор гадал, кто мог это сделать, с востока послышался шум. Кузнецов отошёл от просеки метров на пятьдесят и спрятался в густых зарослях орешника. Шум приближался. Через минуту майор разглядел, как на просеке появились непонятные субъекты, которые очень быстро двигались к границе. Когда они приблизились, оказалось, что их около пятидесяти — семидесяти. И они бежали.

А когда группа подбежала максимально близко, майор смог разглядеть, что костяк её составляли парни и девушки примерно шестнадцати-семнадцати лет. Они все были одеты в незнакомую майору одинаковую униформу и бежали плотной группой, боясь рассредоточиться. Сопровождали их около десяти мужчин с автоматами, тоже одетые в униформу, но другую.

Группа пробежала мимо Кузнецова и так же по просеке проследовала к границе. Буквально через минуту их уже не было слышно. Пытаясь понять, что же он увидел, майор ещё раз попробовал дозвониться до дежурного по заставе. Снова ничего не получилось — связь была заблокирована. Кузнецов решил двигаться дальше, держась на таком же расстоянии от просеки, чтобы в случае чего не пропустить другую возможную группу.

И он её не пропустил. Правда, в этот раз группа бежала со стороны границы на восток и состояла из мужчин различного возраста, вооружённых всевозможным стрелковым оружием. Одеты они были кто во что горазд и внешне очень напоминали отряд польских партизан, которые частенько забредали на приграничную территорию и которых майор уже повидал достаточно.

Вооружённая группа пробежала мимо Кузнецова и тоже очень быстро скрылась из вида. Ничего не понимая и не ожидая от увиденного ничего хорошего, майор ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег.

*****

В приёмную ректора я вошёл без десяти три, поздоровался и приготовился к тому, что мне зададут вопрос о чае и кофе, но секретарь, заметив меня, сразу же сказала:

— Проходите, вас ждут!

Она произнесла это так строго, что я невольно взглянул на часы, висевшие на стене, испугавшись, что опоздал. Но стрелки часов показывали четырнадцать пятьдесят, я успокоился, вошёл в кабинет к ректору, поздоровался и сразу же понял, почему мне не предложили напитки — в кабинете, помимо Милютиной, находились её супруг и князь Глебов. Судя по всему, предстоящий разговор не располагал к чаепитию.

— Здравствуй, Роман! — ответила на моё приветствие Анна Алексеевна. — Проходи, присаживайся!

Ректор дождалась, пока я всё это сделаю, после чего добавила:

— Разговор у нас намечается непростой.

Этого она могла и не говорить. Я догадывался, что глава столичного КФБ и сотрудник аппарата кесаря приехали не для того, чтобы спросить меня о самочувствии.

— Во время поединка на тебя было наложено очень сильное заклятие, — сразу же приступил к делу Милютин. — Но ни служба безопасности академии, ни кто-либо из преподавателей и одарённых гостей этого не заметили. Значит, работал очень сильный маг, что исключает даже предположение о том, что это мог самостоятельно организовать Олег Левашов ради победы в поединке. И мы сомневаемся, что его отец мог пойти на такое, так как это бросает в первую очередь тень на Олега, а значит, на весь род. Таким образом, у нас даже нет предположений, кто мог это организовать и главное, с какой целью. Скажи, Роман, у тебя есть враги?

— Таких могущественных точно нет, — ответил я. — Либо я чего-то не знаю.

— Ну а, может, ты замечал что-либо подозрительное в последнее время? — спросил Глебов.

— Если не считать попытки меня убить, самое подозрительное, что я заметил — это то, что меня кто-то записал на турнир, а потом я попал в одну пару с Левашовым. И мне кажется, подстроить нужный результат жеребьёвки намного труднее, чем провести сильного мага на арену, — сказал я. — Но, возможно, я ошибаюсь.

— Ты не ошибаешься, — поддержала меня Анна Алексеевна. — Мы уже все головы себе поломали, пытаясь понять, как это всё было организовано. Записать кого-либо на турнир — дело несложное. Достаточно просто подать заявку. Мы, конечно, провели внутреннее расследование, но толку от него было мало. Любой студент мог просто принести и положить на стол секретарю две заявки вместо одной, а секретарь этого просто могла не заметить. Но вот трюк с жеребьёвкой оказался для нас задачкой, которую мы никак не можем разгадать.

— Та ещё задачка, — поддержал супругу Милютин. — Мы отсмотрели видеозапись жеребьёвки. Пётр вытягивал все бумажки с именами, не задумываясь — первые попавшиеся. И ваши с Левашовым имена он вытянул так же — ни на долю секунды не замешкавшись, и это практически исключает версию, что он искал среди кучи бумаг помеченные. После жеребьёвки все бумажки сохранились, и мы сразу же отдали их нашим экспертам. На них сейчас ищут следы каких-либо меток, но проблема в том, что Пётр не одарённый. Он не мог почувствовать магические метки. И при этом он не смотрел в барабан.

— Но, несмотря на то, что мы пока не можем разгадать, как был подстроен нужный результат жеребьёвки, сомнений в том, что кто-то хотел тебя убить, у нас нет, — сказал Глебов. — Ты уж извини за прямоту, но лучше, если ты будешь знать все грозящие тебе опасности и оценивать риски, чем пребывать в неведении.

— Спасибо, но я уже и сам догадался, что меня кто-то хочет убить, — ответил я с некоторой раздражительностью.

Мне показалось, что меня усиленно запугивают, хотя никакой необходимости в этом не было — мне и так было страшно.

— Хочет убить или хотел? — спросил Глебов и, поймав мой недоумённый взгляд, пояснил: — Это важно! Попытка твоего убийства могла преследовать две цели: собственно уничтожение тебя или дискредитация Левашова и всего его рода. Для тебя предпочтительнее второе. В таком случае есть шанс, что тебя оставят в покое. Но чтобы разобраться в этом деле, мы и хотим выяснить, есть ли у тебя враги?

— Или у твоей семьи? — Добавил Милютин.

— У меня точно нет таких врагов, — ответил я. — А к моей бывшей семье я уже не имею никакого отношения. Вы ведь знаете, откуда я приехал.

Мне не понравился перевод разговора на мою семью, и я приготовился в очередной раз объяснять, что не буду раскрывать тайну своего происхождения, но, как выяснилось, переживал я напрасно — эту тему обсуждать никто не собирался.

— Ну, если врагов нет, то будем надеяться, что тебя просто хотели использовать в игре против Левашовых и теперь от тебя отстанут. Но в любом случае тебе следует сейчас быть максимально осторожным. Я бы, вообще, рекомендовал тебе куда-нибудь уехать на некоторое время. Прямо сегодня. Но как я понял, ехать тебе некуда.

— Сосед по комнате пригласил меня по окончании учебного года погостить у него в имении, — ответил я. — Если он не передумал, то я мог бы воспользоваться его приглашением. Думаю, у него будет безопасно.

— Смотря где имение и что за сосед, — ответил Глебов.

— Где имение — точно не знаю. Где-то в Подмосковье. Сосед — Глеб Денисов.

— Денисов? — удивлённо переспросил Глебов и обратился к Милютиной: — Не родственник, случайно?

— Внук, — ответила Анна Алексеевна. — Это он спас Романа, поддерживая его искру до приезда семейного лекаря Зотовых.

— Думаю, в имении Денисовых, если это те самые Денисовы, будет более чем безопасно, но до окончания занятий ещё неделя, если я не ошибаюсь.

— Четыре дня, — поправила ректор.

— Это тоже немало. Полагаю, в сложившейся ситуации имеет смысл рассмотреть предложение Фёдора Сергеевича, — сказал Глебов и обратился ко мне: — Князь Зотов любезно согласился предоставить тебе полную защиту.

— Он и так меня защищает, — ответил я. — Два раза жизнь спас.

— Ты не понял меня. Фёдор Сергеевич предоставит тебе жильё, охрану и сопровождение до тех пор, пока не минует опасность или пока ты не найдёшь себе другое временное убежище.

— Думаете, со мной за эти дни может что-то случиться в академии? — спросил я. — Даже если я буду ходить только из общежития на занятия и обратно и не буду выходить в город?

— Олег Левашов тебя сильно не любит, если не сказать больше. Он считает тебя виновником всех своих несчастий. И надо признать, вполне обоснованно.

— Если вы про то, что я защитил Арину, то на моём месте так поступил бы каждый… — я чуть было не сказал «дворянин», но вовремя исправился: — Каждый порядочный человек.

— Не каждый, конечно, — возразил Глебов. — Но это тем более делает тебе честь. Но вот с позиции молодого графа всё видится иначе. И ещё вся служба безопасности Левашовых во главе с Берёзиным точит на тебя зуб. Я думаю, не стоит тебе объяснять почему. Не маленький — сам понимаешь.

— Но Олег Левашов и Берёзин ничего не посмеют сделать без одобрения графа Левашова, — возразил я. — А у него перемирие с князем Зотовым, насколько мне известно. Я, конечно, очень переживаю за свою безопасность, но, мне кажется, такие меры излишни. Отец Олега не станет накалять ситуацию.

— Ну вот мы и подходим к следующей части нашей сегодняшней беседы — самой печальной, — вздохнув, сказал Глебов. — Вчера вечером граф и графиня Левашовы были убиты в своём доме. Убийца неизвестен. Со слов дворецкого, который обнаружил тела, Левашовы ждали высокопоставленного гостя, который должен был к ним прибыть инкогнито. И вот якобы этот гость их и убил. Версия не выдерживает никакой критики, я бы скорее подозревал самого дворецкого, но у него железное алиби — он в момент убийства был с Олегом Левашовым. Полиция, конечно, начала расследование, но я сомневаюсь, что оно закончится раскрытием преступления.

— Но я не слышал об этом… — растерянно произнёс я, новость меня шокировала.

— В интересах следствия было решено не предавать происшествие огласке до сегодняшнего обеда. Но думаю, сейчас уже вся столица только об этом и говорит. С сегодняшнего дня Олег Левашов, которому ещё зимой исполнилось восемнадцать, стал главой рода. Конечно, до полного вступления в наследство ещё далеко, но по факту он глава. Служба безопасности Левашовых и Берёзин подчиняется теперь ему. Ну и, чтобы у тебя совсем не осталось иллюзий, скажу, что новый глава рода Левашовых уже обвинил в организации убийства своих родителей князя Зотова. Он даже обещал найти этому доказательства и потребовать, помимо гражданского суда, ещё и суда чести над князем.

— Как и оставил за собой право кровной мести, — добавил Милютин.

— Но ведь кровная месть запрещена! — удивился я.

— Формально да, — ответил глава столичного КФБ. — Но реальность такова, что когда дворянин убивает дворянина по причине кровной мести, как правило, суд присяжных, который тоже состоит из дворян, выносит оправдательный приговор.

— Но как такое возможно? — переспросил я, мне не верилось, что можно просто кого-то убить и избежать наказания.

— Можно подвести всё к тому, что убийца испытал состояние аффекта при виде врага своего рода. Белыми нитками, конечно, шито, но такие вердикты присяжных не редкость.

— Именно поэтому Фёдор Сергеевич решил взять тебя под полную защиту, — снова вступил в разговор Глебов.

— А как это будет выглядеть? — поинтересовался я.

— Ты будешь жить у него дома, на учёбу ездить с его дочерью под охраной. Так же и с учёбы.

Я представил, как на это всё отреагирует Мила, и на секунду мне показалось, что безопаснее будет остаться в общежитии. Но потом я вспомнил своё пребывание на базе у Левашовых и сомнения сразу же отпали.

— Мне отсюда куда идти? — спросил я у Глебова.

— Молодец, быстро принимаешь решения, — похвалил меня Родион Степанович. — Идти к учебному корпусу. В пятнадцать ноль-ноль княжну Зотову оттуда забирает водитель.

— А можно зайти в общежитие?

— А нужно? Уже без десяти три.

— Хотел поговорить с Глебом, но это можно сделать и завтра на арене.

Я соврал. На самом деле я хотел поговорить с Милой, но решил, что лучше позвонить ей, чем раздражать Глебова. Конечно, по телефону всего не расскажешь, но информации о том, что мне срочно пришлось уехать и завтра я всё подробно расскажу, должно было хватить моей подруге, чтобы как минимум сильно не переживать за меня.

И, видимо, под конец разговора вид у меня стал уже совсем несчастным, потому как Анна Алексеевна, посмотрев на меня, улыбнулась и с наигранным упрёком сказала мужу и Глебову:

— Что-то вы, господа, совсем запугали мне мальчика. Скажите ему уже и хорошую новость, Родион Степанович. Обрадуйте парня перед его уходом.

Если честно, мне было трудно представить, какая новость способна меня обрадовать в сложившейся ситуации, но я приготовился слушать Глебова, который тоже как ни в чём не бывало улыбнулся и сказал:

— Ты ведь знаешь, Роман, что я работаю в администрации кесаря и курирую многие проекты, в том числе и связанные с одарёнными детьми. Ещё я курирую фонд, который назначает стипендии кесаря особо отличившимся и талантливым студентам всех государственных высших учебных заведений: как магических академий, так и обычных институтов и университетов. Каждый год фонд выделяет по двадцать стипендий студентам Кутузовки. Шестнадцать из них по традиции уходит полуфиналистам Весеннего турнира. А оставшиеся четыре назначаются по рекомендации ректората. Анна Алексеевна предложила твою кандидатуру, и я не вижу причин не удовлетворить её ходатайство.

— Это большая честь для меня, — ответил я Глебову и тут же обратился к Милютиной: — Анна Алексеевна, благодарю вас за заботу и доверие!

После этого я снова посмотрел на Родиона Степановича и поинтересовался:

— Разрешите узнать, чем я буду обязан фонду, если стану получать стипендию?

Вместо ответа, Глебов громко рассмеялся.

— А этот парень нравится мне всё больше и больше, — сказал он Милютиной. — Чую, далеко пойдёт, если жив останется.

Вторая часть фразы мне не понравилась, и я невольно нахмурился. Глебов понял, что перегнул, и сказал:

— Ты не обижайся на меня. У нас тут уже голова кругом идёт. А так иной раз пошутишь, и легче становится на это всё смотреть. Что касается твоего вопроса, ничем не будешь обязан. Стипендия — это поддержка фонда. Безвозмездная. Три тысячи рублей в месяц. А то, о чём ты подумал, называется учёбой по контракту. Вам всем это предложат при зачислении на первый курс.

— Учёба по контракту? — переспросил я.

— Студент заключает контракт с государством. В течение всего срока учёбы, в том числе и на каникулах, он получает пособие, а по окончании академии отрабатывает два или три года на государственной службе. Стандартный размер пособия — десять тысяч рублей. Но с особо одарёнными студентами часто заключаются контракты на более выгодных условиях. Обо всём этом ты узнаешь в сентябре, если…

— Если доживу, — закончил я фразу, перебив Глебова.

— Если тебе раньше не предложат заключить такой контракт.

Я поблагодарил всех за заботу обо мне, фонд в лице Глебова за стипендию, попрощался и покинул кабинет.

Пока я шёл к учебному корпусу, быстро прокрутил в голове только что состоявшийся разговор. Почему-то меня никак не оставляла новость о стипендии. Я не мог понять, с чего Милютина решила, что новость о том, что с сентября я буду получать три тысячи рублей ежемесячно, должна меня сейчас сильно обрадовать. Безусловно, деньги лишними никогда не бывают, но радоваться трём тысячам, когда тебя хотят убить — на такое я был неспособен.

А вот Миле стоило рассказать о том, что её ожидает как полуфиналистку турнира. Её это должно было обрадовать. И ещё мне стало смешно, когда я представил, как отреагирует на такую стипендию Арина или Глеб, для которых три тысячи были карманной суммой. Но возможно, статус кесаревского стипендиата давал ещё какие-то привилегии, о которых я не знал.

Размышляя о стипендиях, я дошёл до учебного корпуса. Неподалёку от него стоял автомобиль Фёдора Сергеевича, а на крыльце академии я заметил Зубова, начальника службы безопасности Зотовых. Я подошёл и поздоровался. Зубов кивнул в ответ и спросил:

— Про Левашовых уже слышал?

— Слышал, — ответил я.

— С нами едешь?

— Еду.

— Тогда садись в машину. Сейчас Арина Фёдоровна выйдет, и поедем.

Я направился к автомобилю, поприветствовал Филиппа и сел на заднее сиденье. Через десять минут пришли княжна и Зубов. Арина села ко мне на заднее сиденье, начальник службы безопасности вперёд, и машина тронулась в путь.

Ехали мы молча. Филип вёл машину, значительно превышая разрешённую в городе скорость. Несколько раз мы проехали на красный свет, и я на всякий случай пристегнулся, хотя раньше никогда этого не делал, сидя на заднем сидении.

Двигаясь по Псковской улице, мы остановились на её пересечении с Озёрной. Проскочить на красный там было нельзя — слишком уж много транспорта находилось на перекрёстке. Когда на таймере светофора осталось пять секунд до смены цвета, в нашу машину на полной скорости врезался большой грузовик. Буквально двумя секундами ранее я заметил, как он, мчась по Озёрной, резко сменил направление, и тут же нашу машину сотряс сильнейший удар. Она улетела с перекрёстка, перевернулась и осталась лежать вверх колёсами.

Не пристёгнутые Арина и Зубов, несмотря на сработавшие подушки безопасности, получили травмы, а мы с Филиппом отделались испугом, болью в груди от ремней безопасности и ушибленными лицами от подушек.

— Не бойтесь, Арина Фёдоровна, — сразу же крикнул водитель. — Машина бронированная, её не вскрыть. И я нажал кнопку вызова подмоги. К нам уже выезжают.

Княжна ничего не ответила Филиппу, она старалась как можно быстрее прийти в себя и сконцентрироваться для того, чтобы наложить магическую защиту на автомобиль. Я занялся тем же. Но пока мы ловили концентрацию, несколько мужчин с гранатомётами окружили машину и стали её активно обстреливать.

Броня держала все удары, но грохот в машине стоял совершенно невероятный.

— Вот же зараза! — в сердцах крикнула Арина. — Не получается наложить защиту!

— И не получится, — ответил Зубов. — Нас накрыли нейтрализующим колпаком.

— Но я не вижу никакого колпака, — сказал я, посмотрев в окно.

— Как ты его увидишь? — пробурчал Зубов. — Это заклятие. Накладывается сильным магом на область и не даёт применять магию никому, кто уровнем ниже наложившего заклятие. Но обычно длится недолго.

Пока руководитель службы безопасности Зотовых объяснял мне, что такое колпак, мужчина с маской на лице и гранатомётом в руках подскочил к моему окну и выпустил в него гранату. Удар был сильный, но стекло выдержало. Однако я инстинктивно отпрянул в сторону. К мужчине подбежали два его товарища, и каждый притащил ещё по два гранатомёта.

Второй выстрел тоже никакого эффекта не дал, а вот третий, выпущенный в то же самое место, оставил после себя на стекле сеточку из трещин. И сразу стало ясно: четвёртый, в крайнем случае пятый, выстрел станет последним. А вот что мне было непонятно, так это, почему гранаты не взрывались, отлетая от стекла.

Ответ на этот вопрос я узнал после пятого выстрела, когда граната, пробив стекло, влетела внутрь салона, упала на потолок, выполнявший в перевёрнутой машине роль пола, и зашипела, выбрасывая из себя клубы дыма.

Я сразу же почувствовал едкий неприятный запах, мы все стали кашлять, и моё сознание начало меня покидать.

Глава 3

Последнее, что я смог разглядеть и запомнить — как какой-то мужчина, просунув руку в разбитое стекло, открывал дверь. Потом сознание полностью меня покинуло. В этот раз не было ни падения, ни яркой точки, я просто отключился, словно уснул.

Когда пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на стуле в каком-то большом помещении без окон. Я был привязан к спинке стула и испытывал сильную головную боль. И вообще, всё тело ломило, возможно, это были последствия отравления неизвестным газом. В трёх метрах от меня сидела Арина, тоже привязанная к стулу. Она всё ещё была без сознания.

Сначала я даже не придал значения тому, что нас связали обычными верёвками. Лишь оглядев Арину, я это понял. Невольно улыбнулся, хотя ситуация совершенно не располагала к веселью. Но связать верёвкой одарённого, которому доступны заклятия магии огня, пусть и не самые сложные — это выглядело крайне глупо.

Я вспомнил простейшее заклятие, с которого Гурьев начинал занятия — пляшущий огонь. Заклятие это было примитивным и в бою ненужным, но со слов наставника помогало учиться контролировать взаимодействие с Силой и разгоняться, как он выражался, перед занятием.

В начале каждой тренировки он заставлял меня складывать ладони лодочкой, вызвать огонь и то разгонять его чуть ли не до потолка, то убавлять до такой степени, что его уже и видно почти не было. Гурьев называл это разминкой. На мой вопрос, почему мы разминаемся именно с огнём, он отвечал, что разгоняться можно чем угодно, но ему приятнее смотреть на пламя, чем отмахиваться от брызг воды или разлетающихся песчинок.

Я сконцентрировался и попробовал вызвать огонь. Руки лодочкой, конечно, поставить не получилось, но этого не требовалось. Мне было неважно, в какую сторону полыхнёт вызванное пламя — лишь бы оно зацепило верёвки. Конечно, одежда моя тоже обгорела бы, но я был готов убежать из этого места, если понадобиться, и голышом.

Я ещё раз попробовал сконцентрироваться, и вроде даже всё получилось, но огонь не появлялся. Мне это не понравилось.

— Арина! — негромко позвал я. — Арина! Очнись!

Примерно через минуту моих стараний княжна вздрогнула, открыла глаза, огляделась и спросила:

— Где мы?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но смею предположить, что нас похитили.

— Какой догадливый, — огрызнулась девушка.

— А чего ты так со мной разговариваешь? — удивился я. — Как будто нас по моей вине похитили. Это, вообще-то, твой отец недоработал.

— Что значит, недоработал?

— А то и значит! Если у вас так всё сложно и с кем-то идёт война, что тебя даже похищают, то надо было серьёзнее отнестись к твоей охране.

— Куда серьёзнее? Меня Аркадий Антонович сопровождал, и мы ехали на бронированной машине! По-твоему, надо было кортеж с боевыми магами в сопровождение поставить? Это тебе не Петербург!

Меня задела последняя фраза.

— При чём здесь Петербург? — возмутился я. — В Петербурге, вообще-то, средь бела дня в центре города машины из гранатомётов не обстреливают!

— И в Новгороде не обстреливали никогда! Я до сих пор не могу представить, что такое произошло. Это просто не укладывается у меня в голове!

— Сейчас придут те, кто нас похитил — уложат.

Я разозлился на Арину, хотя она особо ничего такого и не сказала. Возможно, меня вывело из себя неуместное упоминание о моём происхождении. Я понимал: все уже давно догадались, что я из Петербурга, но это вовсе не значило, что мне нужно об этом постоянно напоминать.

— Попробуй лучше огонь вызвать, чтобы верёвки сжечь, — сказал я, переводя разговор на действительно важную тему. — У меня почему-то не получается.

— Значит, и у меня не получится, — ответила княжна.

Она сконцентрировалась и попробовала использовать магию, но результат от моего далеко не ушёл, и Арина сказала:

— Похоже, нам серебро вкололи.

— Что?

— Каких-то амулетов, забирающих силу, я на себе не ощущаю и не вижу, а заклятие наложить не могу. Значит, нам вкололи серебро.

— Как можно вколоть серебро? — удивился я.

— Легко, — ответила Арина. — Внутривенно. Тебе вводится концентрат гидратированного серебра, оно блокирует каналы взаимодействия с Силой, и ты на два-три часа перестаёшь быть одарённым. Иногда дольше, иногда меньше.

— И что, это так с любым магом работает?

— Не с любым. Толковый маг земли, уже начиная от седьмого уровня, выведет металл из организма за пару минут. И любой другой маг тоже, но там уровень повыше должен быть, примерно третий.

— Выходит, магов земли никак нельзя лишить силы?

— Почти любого можно, просто разные усилия надо прилагать. Для адептов магии земли есть специальные артефакты. Надел амулет с таким на шею, и всё. Кончилась магия.

— Откуда ты это всё знаешь? — удивился я.

— Ну я, вообще-то, два года в академии отучилась, — ответила Арина и закатила глаза, показывая, как её раздражают подобные вопросы.

Я понял, что сморозил глупость. Похоже, сначала ядовитый газ, а потом введённое серебро лишили меня не только магии, но и способности здраво рассуждать. Либо дело было в головной боли, казалось, что она усиливается с каждой минутой.

— У тебя голова не болит? — спросил я.

— Болит не то слово, — ответила княжна. — Именно поэтому серебро нельзя много и часто использовать.

Я попробовал ослабить верёвки усилием рук, но ничего не вышло — связали меня на совесть.

— А у тебя есть мысли относительно того, кто мог бы нас похитить? — задал я очередной вопрос.

Не то чтобы я надеялся получить на него вразумительный ответ, но молчать было тяжело — в голову сразу начинали лезть совсем нехорошие мысли.

Ответить Арина ничего не успела, так как отворилась дверь, и в комнату вошёл Олег Левашов в сопровождении крепкого высокого мужчины лет тридцати. Признаться, я удивился. И Арина, судя по выражению её лица — тоже. Мне даже ни разу не пришло в голову, что молодой граф, оставшись один, способен в столь короткий срок организовать и провернуть такую сложную операцию. Возможно, похищение было спланировано давно, и Левашов просто довёл дело до исполнения. Но в любом случае это было очень неожиданно — увидеть его в этом подвале.

Левашов с улыбкой во всё лицо сначала подошёл к Арине, долго её разглядывал, затем цокнул языком и подошёл ко мне. Меня он «осчастливил» приветствием.

— Ну что? — спросил он, неприятно заглядывая мне в глаза. — Я тебе говорил, что мы ещё встретимся?

— Не говорил ты этого, — ответил я. — Ты, вообще, ничего не говорил. Просто рухнул на арену как мешок с дерьмом. Разве что охнуть успел.

На это Левашов ничего не ответил. Вместо слов он резко ударил меня кулаком по голове. Просто ударил сверху, как бьют по столу, когда злятся. Это вышло довольно обидно. Будто всё, чего я был достоин, это не суровый мужской удар в челюсть или в нос, и даже не затрещина или пощёчина, а просто удар кулаком чуть ли не по лбу.

— Олег Семёнович! — тут же вскричал спутник Левашова. — Вы не можете избивать пленников! Платон Гордеевич будет недоволен!

— Я без Платона Гордеевича как-нибудь решу, что я могу, а что нет! — огрызнулся молодой граф. — Хочу его бью, хочу — её!

После этого Левашов ещё раз точно так же ударил меня по голове кулаком и подошёл к Арине. Однако её он бить не стал, а лишь крепко схватил за волосы левой рукой. Возможно, собирался правой влепить ей пощёчину, но не успел — снова открылась дверь, и в помещение вошли ещё двое мужчин. Один из них показался мне знакомым. Я пригляделся к нему и обнаружил у него эльфийскую ауру.

Это становилось интересным — неужели эльфы помогали Левашову? Или, может, они использовали его для каких-то своих целей. Я был склонен ко второму варианту. И ещё этот эльф казался мне знакомым. Но где и при каких обстоятельствах я мог его видеть — оставалось для меня загадкой.

С эльфом пришёл невысокий, коренастый человек с густой чёрной бородой, видимо, тот самый Платон Гордеевич, потому что он с ходу возмутился и практически прикрикнул на Левашова:

— Граф! Что вы делаете?

— Хочу проучить эту сучку! — огрызнулся Олег.

— Граф, возьмите себя в руки! Такое поведение неприемлемо!

— Это я ещё держу себя в руках. Но мне не терпится дать своим рукам волю!

Левашов не удержался и всё-таки ударил княжну. Арина на удивление спокойно процедила сквозь зубы:

— А вот это ты не смоешь даже своей кровью.

Отморозок в ответ расхохотался. Его смех меня откровенно напугал. Олег смеялся словно сумасшедший примерно минуту, а потом резко прекратил и, брызгая слюной Арине в лицо, заорал:

— Я всё смою твоей кровью! Твоей! Понимаешь, дура?

— Мой отец убьёт тебя, — совершенно спокойно ответила Арина. — Но пока что у тебя ещё есть шанс умереть хотя бы безболезненно. Не усугубляй!

Эта девчонка меня поразила. Такой выдержки я от неё не ожидал.

— Граф, я вынужден повторить: возьмите себя в руки! — сказал тем временем бородатый мужчина, по его недовольному лицу было видно — его сильно раздражает поведение Левашова.

Всё то время, пока Олег спорил с бородачом, я пытался вспомнить, где мог видеть эльфа. Но память подводила. Я однозначно видел его в Петербурге, но где именно — сказать не мог. Местом нашей встречи мог быть как приём у родителей или деда, так и какое-нибудь официальное мероприятие в гимназии. Судя по тому, что эльф, посмотрев на меня, даже не задержал взгляд, я понял: это точно не какой-либо близкий знакомый нашей семьи. Возможно, я его, вообще, по телевизору видел.

В какой-то момент у меня возникла мысль рассказать эльфу, кто я. Если это был знакомый моих родителей, то имелся маленький шанс, что он мне поможет. Но если это был враг моего рода или клана, то моё и без того тяжёлое положение могло ухудшиться в несколько раз. Взвесив все за и против, я решил, что лучше молчать о своём происхождении.

Эльф тем временем с осуждением и нескрываемым презрением посмотрел на Левашова, покачал головой и сказал:

— Олег Семёнович, послушайте Платона Гордеевича, прекратите этот цирк!

— Мы договаривались, что я смогу им отомстить! — не унимался Левашов.

— Отомстите, — согласился эльф. — Всё будет. Но пока княжна Зотова нам нужна живой.

— Но вы обещали! Я хочу отомстить за родителей!

— Да не трогали мы твоих родителей, идиот, — снова процедила сквозь зубы Арина.

— Твой папаша их убил! — заорал Левашов и затрясся, кисти его рук охватило пламя. — А я убью тебя! Ты у меня сдохнешь, сучка! Всё из-за тебя! Все мои проблемы!

Олег снова ударил княжну, а я не удержался и, чтобы отвлечь психа от Арины, крикнул:

— Все твои проблемы оттого, что ты дурак!

План сработал. Левашов оставил Зотову и подбежал ко мне. Он поднял правую руку, из неё тут же появился огненный двухметровый хлыст. Я представил, каково будет получить удар этим хлыстом без какой-либо защиты. Однако до удара дело не дошло. Эльф сделал резкое движение рукой в сторону Левашова, и правая рука молодого графа от локтя до кисти вмиг покрылась толстым слоем инея. Огненный хлыст тут же исчез.

— Не стоит, граф, меня злить! — мрачно сказал эльф. — Княжна Зотова пока нужна мне.

— Вы обещали! — совсем уже безумным голосом не то прорычал, не то простонал Левашов.

— Ты что, действительно не в себе? Подождать не можешь пару дней? — от возмущения эльф перешёл на «ты» и уже не скрывал откровенного презрения в отношении зарвавшегося мальчишки-человека.

Левашов покраснел, насупился, казалось, он сейчас весь воспламенится, но всё же молодой глава рода смог взять себя в руки. Меня это зрелище даже немного развеселило, хотя обстановка к веселью совсем не располагала. А через несколько секунд мне стало совсем грустно, когда эльф подошёл ко мне, указал на меня пальцем и сказал:

— Вот мальчишка твой. С ним делай что хочешь! Но только после того, как мы выясним, кто он такой.

После этого эльф обратился к бородатому:

— Платон Гордеевич, разберитесь сегодня же с этим щенком, выясните всё, что нам нужно, и отдайте его графу Левашову. Пусть делает с ним, что хочет. А княжной Зотовой чуть позже я займусь сам.

Сказав это, эльф быстрым шагом направился на выход.

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — ответил бородач и обратился к Левашову и его спутнику: — Господа! Пройдёмте к выходу!

Молодой граф проигнорировал приглашение покинуть комнату, он продолжал сверлить то меня, то Арину ненавидящим взором. Я заметил, что его глаза опять наливаются огнём.

— Олег Семёнович! — почти прикрикнул Платон Гордеевич. — Извольте покинуть помещение!

Левашов зыркнул на бородача, но послушал его и пошёл на выход. Его спутник поспешил за ним. Последним комнату покинул Платон Гордеевич, перед этим проверив, хорошо ли мы привязаны к стульям.

В моей голове крутились различные мысли, перебивая друг друга, не давая мне сконцентрироваться на какой-то одной. Уже было понятно, что украл нас не Левашов. Но для чего-то же его в это дело впутали, и судя по презрительному отношению к нему эльфа — не для того, чтобы помочь ему в чём-либо. Скорее всего, чтобы подставить. И без того глупый молодой граф, ослеплённый желанием мести за родителей, позволял вертеть им как угодно.

Но кто тогда нас украл и с какой целью? И почему самый влиятельный участник похищения из всех, кого я видел на данный момент, был эльфом? Неужели эльфы что-то задумали против Зотовых? Или кто-то нанял конкретно этого эльфа для исполнения своего плана? Второе было маловероятно — трудно представить, что эльф, и, судя по всему, довольно высокого уровня, мог работать на людей.

Ситуация была скверная, а обещание эльфа отдать меня на растерзание Левашову казалось большой ядовитой вишней на жутком торте из неприятностей. Я уже понял: молодой граф, мало того, что глупый, так ещё и психически неуравновешенный. Зная его ненависть ко мне, ничего хорошего ждать не приходилось.

Я хотел как-то морально поддержать Арину, но мысли путались, а голова от введённого в кровь серебра болела так сильно, что я смог лишь сказать:

— Держись. Всё будет хорошо!

Это было банально, но всё же лучше, чем паниковать и усугублять и без того нервную обстановку.

— Я уверена, что папа сейчас нас ищет, — ответила княжна. — Тем более он догадывается, с какой стороны надо искать.

— Ты видела эльфа? — спросил я. — Ты понимаешь, что дурачок Левашов здесь для прикрытия?

— Видела. Понимаю. И мне это не нравится.

— А что не нравится мне — это то, что эльф не скрывал лица.

— Значит, не боится, что мы его когда-нибудь опознаем, — сказала Арина. — Полагает, что живыми мы отсюда не выйдем.

Княжна оказалась догадливой.

— И как мне кажется, дурачок Левашов тоже долго не протянет, — предположил я. — Слишком много он знает. Думаю, его уберут сразу же, как прикроют им наше похищение. Скажи, а за что эльфы могут на твоего отца или на ваш род зуб держать?

— Мне кажется, они на всех людей его держат.

— Но всех они не похищают.

— Не знаю, меня во все дела рода не посвящают.

Арина хотела сказать что-то ещё, но в комнату вошёл бородатый Платон Гордеевич. В руках он держал стул, который донёс до середины комнаты и поставил на пол. После чего бородач сел на стул, откинулся на его спинку, закинул ногу на ногу и оглядел нас с Ариной.

— Боитесь, что сбежим? — поинтересовалась княжна.

Помощник эльфа ничего не ответил.

— Если поможете нам сбежать, мой отец хорошо вас отблагодарит, — сказала Арина.

И снова ответом ей была тишина.

— Очень хорошо отблагодарит!

Бородач продолжил игнорировать княжну.

— И ещё этим вы спасёте себе жизнь! Мой отец рано или поздно всё равно всё узнает и накажет вас всех!

Не думаю, что Арина рассчитывала на успех своей инициативы. Скорее всего, она просто выполнила дежурные установки при похищении — попробовала сначала подкупить, затем напугать. Но перед нами был не простой охранник, а человек, явно приближённый к организаторам похищения, поэтому княжна не стала продолжать уговоры по причине их явной бесперспективности.

В тишине мы просидели примерно полчаса. Потом дверь отворилась, и в комнату вошёл Левашов. В этот раз он был один. Бородач посмотрел на молодого графа, тяжело вздохнул и сказал:

— Олег, Семёнович, вам запрещено находится рядом с пленниками. У меня есть распоряжение за этим следить. Поверьте, мне это неприятно, но приказ есть приказ.

— Я всё понимаю, Платон Гордеевич, — совершенно спокойно ответил Левашов. — Но у меня есть письменное разрешение находиться здесь.

— Письменное разрешение? — бородач искренне удивился. — От кого?

— Вот, извольте взглянуть!

Олег подошёл к Платону Гордеевичу и протянул ему сложенный вчетверо лист. Помощник эльфа взял бумагу и стал её разворачивать, в этот момент Левашов резко выхватил из-за пояса нож и воткнул его бородачу прямо в горло. Почти сразу же вытащил и нанёс ещё несколько ударов — сначала тоже в горло, а затем в область сердца.

Молодой граф обезумел окончательно — он свалил Платона Гордеевича со стула на пол и примерно минуту наносил ему беспорядочные удары ножом, после чего пнул бездыханное тело и с невероятной ненавистью в голосе прокричал:

— Я сам решаю, где мне можно находиться и что делать!

После этого Левашов подошёл к Арине, оглядел её, оскалившись в безумной улыбке, затем подошёл ко мне и оглядел меня. Ни я, ни Арина не рискнули что-либо сказать. Вид сумасшедшего маньяка с окровавленными руками и ножом к разговорам с ним не располагал.

— Страшно? — спросил Левашов неожиданно спокойным голосом.

— Решил нас по-быстрому убить? — не удержался я. — Ты уверен, что это лучшая затея? Подумай хорошо, рано или поздно всё это всплывёт. Зачем тебе такие проблемы?

— По-быстрому убить? — молодой граф безумно захохотал и закричал. — Не-е-ет! Быстро не получится! Так легко вы не отделаетесь!

Левашов так быстро переходил из одного эмоционального состояния в другое, что никаких сомнений у меня не осталось — он однозначно сошёл с ума.

— Вы будете мучиться долго! Максимально долго! Возможно, не один день! — сообщил нам сумасшедший маньяк и достал из кармана два шприца с каким-то раствором.

Затем он подошёл к Арине, ударил её наотмашь по щеке и вколол ей внутривенно содержимое шприца. Затем наступила моя очередь. Я тоже получил затрещину и инъекцию. Сознание сразу же затуманилось. Левашов отвязал меня от стула, закинул на плечо и понёс к выходу.

В коридоре я заметил убитого охранника, лежавшего на полу. Сумасшедший граф вынес меня на улицу и бросил на землю возле большого внедорожника. Я заметил, что возле дома лежит ещё один убитый мужчина. Похоже, Левашов устроил натуральную резню нашим похитителям, воспользовавшись тем, что ничего подобного от него явно никто не ожидал.

Я попытался приподнять голову, чтобы разглядеть местность, но сил не было, да и сознание уже было где-то далеко. И я отключился.

Глава 4

Несмотря на поздний час, кесарь Романов находился в своём кабинете. Уже который день ему приходилось ночевать на работе — слишком много всего навалилось в последнее время. Обострились отношения с Англией — королева Виктория Вторая выражала крайнее недовольство нейтральной позицией России в британско-китайском противостоянии и усилением русской миротворческой миссии на Балканах. Разведка уже доложила кесарю, что британская корона готовит несколько акций по принуждению России к невыгодному сотрудничеству, но что это были за акции, и когда их стоило ожидать — никто не знал.

В самой России тоже не всё было гладко. Фракция эльфов в Дворянской Думе фактически блокировала работу верхней палаты Законодательного собрания. Эльфы, возмущённые последними инициативами кесаря и в первую очередь его предложением реставрировать монархию, препятствовали принятию закона о проведении референдума по этому вопросу.

К традиционным проблемам с Англией и эльфами добавилась странная провокация на белорусско-польской границе — вооружённый до зубов отряд польских партизан, прикрываемый двумя сильными магами, прорвался на территорию Беларуси, с шумом дошёл до деревни Семёновка, на подходе к которой был почти полностью ликвидирован. Всего несколько человек, включая магов, смогли вернуться на польскую территорию.

И хоть Польша через послов принесла официальные извинения Беларуси и Российской Федерации и пообещала провести расследование, а Священная Римская империя выразила сожаление и на всякий случай сообщила, что её ограниченный контингент в Польше не контролирует этот район, легче от этого не становилось. Романов понимал: просто так такие инциденты не случаются.

Все эти неприятности происходили на фоне и без того напряжённого рабочего графика кесаря. Александр Петрович спал по четыре часа в сутки, но высокий уровень владения магией, позволявший Романову черпать дополнительную энергию из окружающего мира, помогал ему быть в форме, и, казалось, ничто не может выбить кесаря из колеи.

Однако беспрецедентное по своей наглости и размаху нападение на автомобиль с дочерью одного из его ближайших соратников, совершённое практически в центре столицы в дневное время на глазах у сотен горожан, заставило Александра Петровича нервничать. Это было уже чересчур. Романов понимал: реагировать на такое нужно быстро и жёстко. Поэтому он и собрал экстренное совещание, на которое пригласил лишь тех, кому мог доверять больше всего и кого считал своими самыми верными соратниками.

В кабинете, помимо его хозяина, находились глава КФБ России граф Валуев, руководитель столичного департамента КФБ граф Милютин и сотрудник администрации кесаря — князь Глебов. Помимо этих трёх человек, кесарь доверял ещё князю Зотову, но тому в силу сложившихся обстоятельств было не до совещаний.

— У меня нет слов, господа, чтобы выразить, насколько я потрясён, — сообщил кесарь собравшимся. — И дело даже не в том, что Фёдор Сергеевич не посторонний для меня человек. Само преступление — дикость! Даже во время беспорядков и столкновений в одиннадцатом году никто не взрывал машины в столице. Это не просто война между родами — произошедшее выходит за рамки конфликта семей. Стрельба из гранатомётов в центре Великого Новгорода — это терроризм. Это вызов всему нашему обществу. И мы должны на этот вызов ответить незамедлительно и самым суровым образом. Но вот только для начала нам надо выяснить, кто это сделал. Есть ли у нас на этот счёт какие-нибудь предположения?

— Мы работаем над этим, Александр Петрович, — ответил Валуев. — Мы проанализировали всю доступную нам информацию. В первую очередь, конечно же, под подозрение попадает молодой граф Левашов. Он обвинил Фёдора Сергеевича в убийстве своих родителей и собирался инициировать по этому поводу Суд Чести. И хоть он не обещал мстить, но объективно, сейчас он единственный, у кого есть открытый конфликт с Зотовыми. К тому же он исчез после нападения, а возле расстрелянной машины нашли тело начальника службы безопасности Левашовых — Берёзина. Правда, есть два момента, которые склоняют меня к тому, чтобы не подозревать нового главу рода в этом нападении. Точнее, не делать его главным подозреваемым.

— Что это за моменты? — поинтересовался кесарь.

— Во-первых, молодой граф Левашов хоть и стал главой рода и имеет все полномочия и верных людей, но он вряд ли способен на организацию такой сложной операции в столь короткие сроки. Да и вряд ли у него хватило бы духу и смелости на такое.

— А если ему кто-то помог? — спросил кесарь.

— Всё равно, слишком мало времени. Очень уж грамотно всё провели. Такое не два и не три дня надо готовить, — ответил Валуев. — И второе, что не вяжется с версией мести — это похищение дочери Фёдора Сергеевича. Если бы Левашов хотел отомстить, логичнее было бы убить княжну. А ещё логичнее не её, а самого Зотова. Зачем похищать девушку? К тому же ещё и не одну. В машине находился парень, который спас её от изнасилования, и которого Фёдор Сергеевич взял под защиту. Кстати, это отдельная история, и мы к ней вернёмся. Так вот, парень тоже исчез. И мне это всё кажется очень странным.

— Есть ещё третий момент, который запутывает ситуацию ещё сильнее, — вступил в разговор Милютин. — На месте нападения обнаружили четыре тела. В машине — водителя и начальника службы безопасности Зотовых, а снаружи — двоих нападавших. С одним из них сразу всё было ясно — это, как уже сказал Игорь Денисович, эсбэшник Левашовых Берёзин. А вот второго долго не могли опознать. И буквально перед самым совещанием мне сообщили, что личность неизвестного нападавшего раскрыта. Это личный охранник Дубинина.

— Того самого? — не скрывая удивления, спросил кесарь.

— Да, — ответил Милютин. — Валентин Андреевич Дубинин — первый заместитель губернатора Великого Новгорода и ближайший соратник Троекурова.

— Вот это поворот! — не удержался от замечания Глебов. — Интересно, как Валентин Андреевич это прокомментирует.

— Полагаю, скажет, что удивлён и обескуражен. По крайней мере, я бы на его месте именно так и сказал, — ответил Милютин.

— Но устроит ли такой ответ Фёдора Сергеевича?

— Фёдора Сергеевича ничего не устроит, кроме найденной дочери, живой и невредимой. Он сейчас в бешенстве — похищена наследница и убиты два верных человека. Я общался с ним, пытался обсудить произошедшее, но у него сейчас только и разговоров что о поисках Арины и мести. Ему надо немного остыть. Я приказал личность четвёртого погибшего держать в тайне до моего отдельного распоряжения. Не хватало нам ещё, чтобы Фёдор Сергеевич решил на горячую голову разбираться с Дубининым.

— Верное решение, Иван Иванович, — похвалил Милютина кесарь. — Усугублять ситуацию не стоит. Нам сейчас нужно тщательно провести расследование. А после найти и жёстко наказать виновных. Повторюсь, происшествие вышло за рамки конфликта родов. Это вызов всему обществу. Если мы сегодня не покажем, что власть прикладывает все усилия, чтобы улицы столицы были безопасными, то завтра каждый, кто может себе это позволить, будет передвигаться по городу в сопровождении кортежей из броневиков. И мы даже не заметим, как Великий Новгород превратится в Токио или Гонконг.

— Полностью с вами согласен, Александр Петрович. Безопасность столицы — это то, чем мы всегда по праву гордились, — сказал Милютин. — Уровень преступности в Великом Новгороде ниже, чем в Москве и Петербурге, притом что те города напичканы камерами, а столица — нет.

— И этот недостаток нам тоже нужно исправить, — заявил кесарь. — Прямо с завтрашнего дня займитесь этим. До конца года в столице должна функционировать хотя бы простейшая система наружного наблюдения. А со временем её следует довести до уровня московской или петербургской.

— Но принятие решений об установке камер наружного наблюдения на улицах и в общественных местах находится исключительно в ведении муниципалитетов. КФБ не может их поставить. У нас и бюджета на это нет. Более того, мы даже не можем поднять этот вопрос. Это компетенция МВД.

— Я это всё понимаю. Вот вы и займитесь тем, чтобы МВД инициировал, а муниципалитет поставил. А средства выделим из федерального бюджета.

— Но даже муниципалитет не может сделать это без городского референдума, — стоял на своём глава столичного КФБ. — Как я уже сказал, преступлений на сто тысяч населения в столице меньше, чем в Москве и Петербурге, особенно тяжких. А народ не хочет находиться под тотальным контролем. Троекуров ни за что не пойдёт на непопулярные меры, тем более, в следующем году выборы.

— Думаю, беспрецедентное по своей дерзости и размаху разбойное нападение в центре города и похищение дочери уважаемого аристократа — достаточная причина, чтобы задуматься о безопасности, — возразил Романов. — И как бы это происшествие ни оказалось пробным шаром. Я всерьёз опасаюсь, что за ним последуют другие, если мы быстро и жёстко на него не отреагируем.

— Я полностью поддерживаю вашу точку зрения, Александр Петрович, и я двумя руками за видеонаблюдение, — сказал Милютин. — Я лишь высказал опасения, что князь Троекуров на это не пойдёт. У него и так сейчас самый низкий рейтинг за всё время пребывания у власти. Он очень боится проиграть следующие выборы. И я боюсь, как бы, наоборот, он ни ушёл в оппозицию и не возглавил протесты против навязываемого федеральными властями тотального контроля. Человек он, мягко говоря, не сильно принципиальный, и, если уж на то пошло, не очень порядочный. Такой удобный случай, чтобы поднять популярность среди жителей, он вряд ли упустит.

— Вот потому я и прошу лично вас, Иван Иванович, заняться этим вопросом. Тем более у вас и козырь в руках неожиданно появился в виде Дубинина.

— Я вас понял, Александр Петрович. Постараюсь всё решить в кратчайшие сроки. Надеюсь, МВД в этом деле будет помогать, а не противодействовать.

— Поддержу Ивана Ивановича! — вступил в разговор Глебов. — В последнее время Мещерский занимает какую-то странную позицию. Не всегда можно быть уверенным в его поддержке.

— Он как глава МВД должен понимать, что его ведомство в первую очередь несёт ответственность за безопасность в столице. Если Павел Николаевич будет выступать против мер предосторожности, то следующее подобное происшествие может стоить ему должности, — сказал кесарь, выдержал небольшую паузу и добавил: — Грядут непростые времена, и мы должны понимать, что надвигающаяся опасность весомее страшилок столетней давности. Камеры должны стоять! Для начала в столице и вдоль всех границ. Особенно в Беларуси. Там сейчас самое горячее место.

— Боюсь, с белорусами договориться будет сложнее, чем с Троекуровым, — заметил Валуев. — У них невмешательство в личную жизнь и запрет на видеосъёмку граждан прописаны в конституции. Я совершенно не представлю, как заставить их установить камеры.

— Мы не должны заставлять наших партнёров что-либо делать, — сказал Романов. — Но мы должны предоставить им выбор: или они делают исключение для приграничных районов, или мы отводим наших пограничников с польско-белорусской границы на белорусско-российскую.

Глава КФБ понял, что эту тему лучше не развивать, и молча кивнул. А кесарь продолжил раздавать указания:

— И все силы, все ресурсы бросьте на поиски дочери Фёдора Сергеевича и того парня, что с ней был! Если он действительно из новых одарённых, то он нам пригодится.

— Похоже, что из новых одарённых, — сказал Милютин. — Мы за ним давно приглядываем.

— Хорошо же вы приглядываете, — не удержался от колкого замечания Романов.

— Да кто мог подумать? — возмутился глава столичного КФБ. — Да такое даже представить было невозможно! Чтобы в столице кто-то напал с гранатомётами на машину уважаемого аристократа!

— Боюсь, как бы в ближайшее время нам ни пришлось ещё многое увидеть из того, что раньше не могли представить, — мрачно сказал кесарь. — Объявите награду за информацию о местонахождении дочери Зотова и Левашова. И за помощь в спасении девушки и в задержании молодого графа.

— Фёдор Сергеевич уже объявил о крупном вознаграждении тому, кто поможет найти Арину. Полагаю, нам в это дело лезть не стоит. А по Левашову сделаем.

— И как только Зотов немного отойдёт, обсудите с ним, кому он мог перейти дорогу. Или, может, кому собирается перейти. Дочь похитили явно не ради мести.

— Мы уже обсуждали, — ответил Милютин. — Кроме Левашова, он никого не подозревает. Да и его по большому счёту тоже не подозревает. В теории помимо молодого графа, попытаться отомстить за дочь мог отец Анастасии Ивановны, но он умнейший человек, пороть горячку не стал бы. Таким образом, подозревать особо и некого.

— А как идёт расследование убийства Левашовых?

— Тяжело. Никаких зацепок и никакой помощи со стороны молодого графа. А теперь он ещё и пропал.

Кесарь тяжело вздохнул и решил перевести разговор на другую тему, обратившись к Валуеву:

— Раз уж мы затронули вопрос безопасности границы, какие у нас новости по последнему инциденту?

— Внешне всё похоже на ошибку партизан, — ответил глава КФБ. — Мы прочесали каждый метр в том районе. Ничего подозрительного не обнаружили, кроме непосредственно последствий вторжения — маги там порезвились хорошо, чуть ли не до самой Семёновки сильными заклятиями проход через лес проложили. Что интересно, в боевых действиях эти маги участия не принимали, хотя, судя по всему, были очень высокого уровня. Но как только начался бой на подходе к деревне, они быстро отступили и вернулись в Польшу, такое ощущение, что их основной задачей было перевести отряд через границу и отправить его на убой.

— Но провокации ради провокации не бывает, — заметил кесарь. — Чей-то интерес за этим стоит.

— Так точно, Александр Петрович, — согласился Валуев. — Не бывает. Разведка работает над этим, но всё осложняется полной анархией на востоке Польши.

— Выживших поляков допросили? — поинтересовался Романов.

— И не единожды, и с использованием всех доступных средств, — ответил глава КФБ. — Партизаны говорят, что были уверены в том, что идут атаковать немецкую военную базу. И нет причин им не верить. Видно, что их просто использовали.

— Знать бы ещё, кто это сделал, — задумчиво произнёс кесарь, — и с какой целью. Что-то слишком много в последнее время загадок.

*****

Я пришёл в себя в каком-то тёмном, сыром и очень вонючем месте. Судя по тому, что щека моя прилипла к влажному холодному камню, я, скорее всего, лежал на полу какого-то подвала. Разумеется, я был связан. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, как раньше. Возможно, действие серебра заканчивалось, либо организм адаптировался к боли. Судя по тому, как быстро я отключился после инъекции, Левашов вколол нам с Ариной не серебро, а снотворное.

В первую очередь захотелось узнать: один ли я нахожусь в этом помещении или княжна рядом. Стараясь не шуметь, я попытался приподнять голову и оглядеться. Первое получилось, второе — нет, так как темнота в помещении была совершенно непроглядной. Можно было позвать Арину, но что-то меня останавливало. Я просто был не готов вот так в темноту сообщать неизвестно кому, что пришёл в себя. Но и узнать, рядом ли Зотова, хотелось.

Пока я думал, как лучше поступить, раздался голос княжны:

— Рома! Ты как? Я смотрю, ты очнулся.

— Очнулся, — ответил я. — Только что значит «я смотрю»? Здесь темень непроглядная.

— Я тебя вижу.

— Но как? Ты что, умеешь видеть в темноте? Скажи тогда, где мы находимся?

— Этого я, к сожалению, сказать не могу. Мне доступна магия огня, и я ещё на первом курсе изучила некоторые специфические навыки этой стихии, в том числе тепловое зрение. Поэтому сейчас я вижу только тебя и не до конца остывшую лампочку. А вот где мы находимся, я не вижу. Но могу сказать, что, кроме нас, здесь точно никого нет.

— А как же серебро? Разве его действие закончилось?

Не дожидаясь ответа, я сконцентрировался и попытался вызвать огонь, но ничего не получилось.

— Серебро блокирует каналы взаимодействия с Силой, и ты не можешь накладывать заклятия, — пояснила Арина. — Но изученный навык — это совсем другое. Мне не нужна помощь Силы и дополнительная энергия, чтобы активировать тепловое зрение. Мне хватает для этого ресурсов моего организма. Я ведь ничего не отправляю в окружающий мир, а, наоборот, принимаю от него информацию.

— Но почему тогда я…

Я начал говорить и осёкся. Меня так удивило услышанное, что я чуть не проболтался княжне о своих способностях и склонности к эмпатии.

— Что ты? — спросила Арина.

— Ничего, — ответил я и задумался.

Со слов Арины выходило, что я мог использовать все изученные навыки, в том числе и способность чувствовать чужие эмоции. Но я ничего не чувствовал. Ни эмоции княжны, а они у неё явно были сильными в сложившейся ситуации, ни эмоции Левашова, которого просто трясло от злости во время разговора с эльфом. Однако я ничего не ощущал. Значит, всё было не так просто, как полагала Арина. Значит, был какой-то подвох.

Впрочем, стоило настроиться и попробовать уловить эмоции княжны. Я сконцентрировался и… испытал жгучее желание треснуть себя ладонью по лбу. Жаль, что верёвки не позволили этого сделать.

А ударить себя по лбу очень хотелось. И не раз. Потому как было за что. В стрессовой ситуации я совершенно забыл, что, ещё садясь в машину к Зотовым и отправляясь к ним в имение, поставил полную ментальную блокировку. Оба раза, когда я находился в их доме подолгу, в мою голову пытались залезть, но я каким-то чудом подсознательно закрывался. В этот раз я осознанно решил оградить себя от подобных вещей и заранее поставил самую сильную блокировку, на которую только был способен. Очень уж мне не хотелось, чтобы по ночам кто-то лазил в моём сознании.

Я быстро снял блокировку, но ничего особенного не почувствовал. То ли Арина уже настолько устала, что не испытывала особо сильных эмоций, то ли навык всё-таки не работал. Я сконцентрировался и напряг все свои внутренние ресурсы. Голова снова разболелась так, будто вот-вот треснет, но зато я ощутил исходящее от княжны чувство тревоги. Оно было очень слабым, но всё же я его ощутил. Значит, навык работал. Теперь надо было подумать, как его использовать в сложившейся ситуации.

С ходу никаких мыслей на этот счёт не пришло. Если верить Арине, а не верить причин не было, то мои способности ограничивались лишь приёмом эмоций. Что-либо проецировать на других я не мог. Впрочем, пока никто к нам не пришёл, можно было потренироваться на Арине. Причём, не говоря ей об этом.

— Рома, что с тобой? — голос княжны отвлёк меня от размышлений.

— Ничего, а что такое?

— У тебя кровь к голове сильно прилила. И голова сейчас в инфракрасном излучении прямо как работающий утюг светится.

— Это неудивительно, мне с детства говорили, что я светлая голова, — попытался я отшутиться.

Несмотря на то что я почувствовал тревогу Арины, меня не оставляла мысль, что мой навык работал не в полную силу. Очень уж меня удивило, что эмоция княжны была столь слабой. И я решил провести небольшой эксперимент.

— Похоже, этот придурок нас похитил, — сказал я, начиная неприятный разговор. — Хотя называть его придурком, язык не поворачивается. Всё же у него хватило ума понять, что его используют. Хоть и не сразу, конечно.

— Если бы у него был ум, он бы не стал связываться с моим отцом, — мрачно произнесла Арина. — Теперь ему конец!

— Конец ему в любом случае, — сказал я. — Не думаю, что тот эльф простит ему это похищение и убийство своих людей. Но согласись, он хорош!

— Это на тебя так серебро действует, что ты бредить начал? — спросила Арина, и я ощутил исходящую от неё волну злости.

Мой эксперимент удался, у меня получилось спровоцировать княжну на сильные эмоции и почувствовать их. Теперь надо было как-то выкручиваться. Я решил особо не напрягаться и сразу, как говорится, переобуться в воздухе.

— Хороший, говорю, он пример полного морального урода и придурка.

— Это да, — согласилась Арина, и я почувствовал, как она успокаивается.

Через минуту княжна уже совершенно спокойным голосом сказала:

— Всё же это много — два похищения за день.

— По мне, так и одно — перебор, — заметил я. — И, похоже, Левашов умом тронулся. Ладно бы просто нас похитил, так он же всю охрану убил. Если за первым похищением стоят эльфы, они ему такую выходку не простят.

— Не нравится мне всё это, — тяжело вздохнув, произнесла Арина.

— У нас с тобой много общего, — ответил я. — Мне это тоже не нравится.

Какое-то время мы молчали. Я пытался припомнить все свои навыки, чтобы хоть один из них использовать для освобождения. Но ничего толкового в голову не приходило.

Примерно через час, если я правильно определил время, раздался звук отпираемого замка, и мы увидели яркую щель, которая быстро увеличилась до дверного проёма. В комнату шагнула тень, которая щёлкнула выключателем, и помещение залил яркий свет. Глазам с непривычки стало больно, но приглядевшись, я смог рассмотреть на пороге Левашова.

— А вот и я! — радостно сообщил наш похититель. — Не ждали?

Затем Левашов вышел из комнаты и тут же вернулся с двумя стульями. Один он поставил возле Арины, другой — возле меня. Поднял нас с пола и, не развязывая, усадил на стулья. Потом снова вышел в коридор и вернулся с двумя чемоданчиками. Один, маленький, поставил на пол у стены, а второй, побольше — возле Арины и сразу же открыл его. Некоторое время, сидя на корточках, Левашов внимательно разглядывал содержимое этого чемоданчика, но так ничего оттуда и не достал.

Затем он встал, посмотрел на Арину, потом на меня. Подошёл ко мне и, глядя в глаза, заявил:

— Вся моя жизнь из-за тебя под откос пошла! Все мои проблемы из-за тебя!

— В прошлый раз ты говорил, что из-за меня, — сказала Арина. — Что-то ты быстро показания меняешь.

— Заткнись, сучка! — вскипел Левашов. — Вы вместе мою жизнь испоганили! Но теперь вы за это ответите! Оба ответите!

Молодой граф подскочил к княжне, схватил её за волосы и, брызгая слюной ей в лицо, прошипел:

— У меня есть для тебя сюрприз. Точнее, для твоего папаши, который думает, что если он убил моих родителей, то с Левашовыми покончено. Но он ошибается!

— Не убивал он твоих родителей, — спокойно сказала Арина.

— Ну да, ну да. Так я и поверил в эту сказочку, — Олег на полминуты зашёлся безумным хохотом, а потом резко перестал смеяться и сказал уже совершенно другим тоном, холодным и спокойным: — Только вот я не сильно-то расстроился. Благодаря твоему папаше, я теперь глава рода. И теперь я могу делать всё, что захочу, без оглядок на реакцию моего трусливого отца. И знаешь, чего я хочу больше всего? Отблагодарить твоего папашу за всё, что он для меня сделал! Я хочу сделать ему подарок. Только вот не знаю, что он любит больше всего. Может, дашь совет?

Левашов уставился на Арину, ожидая ответа и, не получив его, наотмашь ударил княжну ладонью по лицу. Молодой граф, либо сошёл с ума и совсем себя не контролировал, либо был совсем уж исключительным отморозком и изощрённо над нами издевался. И я даже не знал, что из этого хуже.

— Я спрашиваю, что твой папаша любит больше всего? — заорал Левашов и ещё раз ударил Арину, разбив ей нижнюю губу. — Я хочу отправить ему подарок!

Княжна с ненавистью посмотрела на своего мучителя, однако ничего не ответила. Но её эмоции были настолько сильными, что накрыли меня с головой. Впрочем, по накалу чувств Левашов от Арины не сильно отставал. Только вот испытываемые ими эмоции различались: от княжны исходили презрение и ненависть, а от молодого графа — ярость и наслаждение. Совершенно дикая смесь эмоций Левашова окончательно убедили меня в том, что мы имеем дело с психически нездоровым человеком.

Из разбитой губы девушки потекла небольшая струйка крови. Маньяк, а никак иначе я Левашова называть уже не мог, улыбнулся и размазал пальцем кровь по лицу Арины. Вытер палец о её волосы и сказал:

— Кажется, я знаю, что твой папаша любит больше всего — свою дочурку! Наследницу! Гордость рода! Вот тебя я ему и подарю. Тебя я ему и отправлю в посылочке. Думаю, ему будет приятно. И не раз! Потому что я отправлю несколько посылок. Как думаешь, с чего начать? С руки?

Левашов провёл ладонью по руке Арины от плеча до запястья.

— Или с ноги? — маньяк погладил колено княжны и провёл ладонью по внутренней поверхности её бедра. — Или мы отправим ему эти прелестные ушки?

Сумасшедший граф зашёл к Арине со спины, наклонился над ней и, неприятно улыбаясь, прикусил ей мочку уха. Судя по тому, что княжна скривила лицо от боли, прикусил сильно.

— Да, пожалуй, с этих милых ушек мы и начнём! — объявил Левашов и направился к большему чемоданчику.

Покопавшись в чемодане, он достал из него огромный разделочный нож и вернулся к Арине. Маньяк схватил девушку за ухо, сильно его оттянул и сделал под ухом небольшой надрез. Княжна скривилась от боли, на пол закапала кровь, а мне захотелось убить Левашова.

— Или уши на потом оставить? — неожиданно спросил сумасшедший граф, убрав нож за пояс. — Вдруг твой папаша не поверит, что это твои уши. Хотя таких серёжек я больше ни у кого не видел. Впрочем, колечко тоже ничего. Необычное, запоминающееся.

Маньяк схватил кисть левой руки Арины и стал разглядывать безымянный палец, на котором красовалось небольшое колечко. Затем он подошёл ко мне и, безумно ухмыляясь, спросил:

— Как думаешь, что лучше отправить в подарок её папаше? Ухо этой сучки с серьгой или палец с кольцом? Я склоняюсь к уху, его отрезать легче. А ты что посоветуешь?

Учитывая, что я был связан и лишён магических сил, на рожон лезть не стоило. Но ярость кипела во мне. Хотелось разорвать верёвки и втоптать гада в вонючий пол подвала. И ещё я понимал, что мы имеем дело с психически нездоровым человеком. Надеяться, что кроткое поведение мне чем-то поможет — было глупо. У маньяка явно был какой-то план, и он ему следовал. Поэтому как-то ограничивать свои эмоции и слова не имело смысла.

— Так что ты мне посоветуешь? — повторил вопрос Левашов. — Что отправить её папаше? Ухо или палец?

— Отправь ему лучше свои яйца, — сказал я, демонстративно усмехнувшись. — С удовольствием помогу их отрезать.

— Ответ неверный! — закричал Левашов мне в лицо, расхохотался и полоснул меня ножом по щеке.

После этого сумасшедший граф опять засунул нож за пояс и вернулся к Арине. Он немного ослабил верёвки, чтобы высвободить её левую руку по локоть. Затем вновь их затянул, схватил кисть Арины и стал перебирать её пальцы. Потом прижал ладонь девушки к своему лицу. Княжна попыталась отдёрнуть руку, но ничего не вышло — Левашов держал её крепко. Он понюхал ладонь и сказал:

— Я никогда не забуду запах твоих рук, Помнишь, как ты меня гладила?

— Не помню, — огрызнулась княжна, и маньяк тут же влепил ей пощёчину.

— Подлая коварная сучка! Всё ты помнишь!

Левашов достал нож, приставил его к шее Арины и спросил:

— А может, твоему папаше сразу голову отправить?

Маньяк сделал небольшой надрез на шее у девушки, из которого тут же выступила кровь. Княжна снова поморщилась, но не сказала ни слова. И ещё меня поразило, что я не чувствовал страха Арины. От неё исходило такое сильное презрение и просто невероятная ненависть, что страх, даже если он и был, полностью заглушался более яркими эмоциями.

— Нет, голову он получит в конце, — продолжил свои рассуждения маньяк. — Начнём, пожалуй, с пальца.

Левашов поднёс нож к безымянному пальцу княжны, но отрезать его не стал, а спросил:

— Или не будем так мелочиться и сразу кисть отправим?

Молодой граф сдвинул нож к запястью и там надрезал кожу. Я обратил внимание, что он всё время прижимал лезвие к внутренней стороне руки, но в итоге порез нанёс сбоку, чтобы не зацепить вены.

Это служило ещё одним доказательством того, что Левашов был не безумцем, а маньяком.

— Или по локоток отрежем? — спросил тем временем наш мучитель и полоснул ножом руку Арины в районе локтя.

Меня просто распирало от ярости и желания убить Левашова, но верёвки были крепки.

— Боюсь, по локоток не получится, — с сожалением произнёс маньяк. — Нож у меня, конечно, хороший, но кость вряд ли перепилит. Впрочем, я к таким вещам подготовился.

Левашов подошёл к чемоданчику, немного в нём покопался и извлёк из него небольшую ножовку по дереву. После чего радостно воскликнул:

— Сюрприз!

После этого молодой граф безумно захохотал. Закончив смеяться, он подошёл к Арине, провёл пилой по её руке чуть выше локтя, раздирая при этом кожу, и сказал:

— А теперь, сучка, проси меня сделать тебе обезболивающее! Только хорошо проси! На коленях!

Он поднял княжну со стула и попытался поставить её на колени. Девушка упиралась, тогда Левашов решил пнуть её сзади по ногам, в надежде, что она всё же упадёт на колени. Но это не помогло, княжна дёрнулась вбок и просто упала на пол. Маньяк рассвирепел, поднял её и посадил на стул.

— Я хочу сказать, — неожиданно произнесла Арина.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Левашов. — Я слушаю.

— Тебе уже восемнадцать лет, — негромко сказала княжна. — Ты уже глава рода, по сути, настоящий мужчина. А Роме всего шестнадцать, — девушка выдержала паузу, словно собиралась с мыслями, после чего практически прокричала: — Но он в десять раз лучше тебя в постели! А, может, и в сто!

Левашов заорал так, что у меня чуть не лопнули перепонки. Он пнул Арину в грудь, да так сильно, что она отлетела вместе со стулом метра на три. А ещё меня накрыла такая волна ярости, исходящая от молодого графа, что опять разболелась голова.

— Ты конченый неудачник, Левашов! — кричала Арина, лёжа на полу. — Мой отец найдёт тебя и развесит твои кишки по всему вашему дому, а затем сожжёт его дотла!

Я подумал, что до такой степени злить маньяка не стоило, но, похоже, княжна сорвалась и тоже уже была не в себе. Она выкрикивала оскорбления не останавливаясь.

— Заткнись, тварь! — истерично завопил Левашов.

Он подбежал к Арине и стал избивать её ногами. Девушка стойко переносила все удары и кричала:

— У вас вся семья — неудачники! И Корецкие вас послали! А знаешь почему? Потому что я Дарье рассказала, что ты как любовник — ноль! Я всем это рассказала! Потому что ты ноль! Ты даже хуже! Ты минус!

— Заткнись, сука! Заткнись! — Левашова трясло от гнева. — Ты врёшь! Ты всё врёшь, мерзкая шлюха!

— Минус! Ты жалкий минус! Меня тошнило каждый раз после того, как мы были вместе!

— Шлюха! Лживая шлюха! Заткнись! — оскорблённый граф орал так, что казалось, он сейчас лопнет, его кожа покраснела, и я уже приготовился к тому, что он начнёт разбрасываться огненными шарами.

Однако Левашов смог погасить в себе магический импульс. Он схватил пилу и подбежал к Арине, видимо, решил-таки выполнить обещание и отрезать ей руку. Но он был настолько взбешён, что лишь размахивал пилой и остервенело пинал девушку.

Ненависть этих двоих друг к другу была настолько сильной, и они излучали её так интенсивно, что мне казалось, я наполнился чужой негативной энергией до такой степени, что сам вот-вот взорвусь. Я уже не мог впитывать этот негатив, а он продолжал наваливаться на меня волна за волной.

Меня уже почти разрывало на части, по всему телу пошёл нестерпимый зуд, мне казалось, что внутри меня разгорелся настоящий костёр, и его пламя стоило выпустить наружу как можно скорее, пока оно не сожгло меня изнутри. Я сконцентрировался и постарался весь этот внутренний огонь выдавить наружу. Голова заболела ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, тело скрутило, но ничего не получилось.

Боль была невыносимая, причём уже во всём теле. Я больше не смотрел ни на Арину, ни на Левашова, настолько мне было плохо. А эмоции всё поступали и поступали. В основном это были ярость и ненависть. Но неожиданно среди них ярко выделилась боль, и она шла от княжны. Я посмотрел на Арину и увидел, как сумасшедший маньяк, истерично хохоча, отпиливает ножовкой ей сразу два пальца на левой руке.

Меня скрутило ещё сильнее, к чужим чувствам добавилась и моя запредельная ярость. Внутренний огонь выжигал меня с такой силой, что я был готов разорвать себе грудь, лишь бы он вышел наружу. Я снова сконцентрировался, насколько это было возможно, и ещё раз попробовал обратиться к Силе. Ничего не вышло — серебро всё ещё действовало.

Я перепробовал все варианты, которые только пришли мне в голову, но ничего не помогало. Наоборот, становилось только хуже. Казалось, я вот-вот потеряю сознание от боли. И тогда я решился на эксперимент, который, возможно, мог стоить мне жизни. Но глядя на маньяка, я понимал, что особо ничем не рискую — Левашов явно не собирался оставлять нас с Ариной в живых. А так у меня хотя бы был шанс.

Я подумал, раз уж серебро в крови не даёт мне взаимодействовать с Силой и вытолкнуть всю ту негативную энергию, что я в себя вобрал, то пусть она сделает это сама. В конце концов, должен же был наступить предел моим возможностям по впитыванию чужих эмоций. Надо было попытаться до этого предела дойти.

Я постарался максимально расслабиться и полностью открыться для эмоций Арины и Левашова. И, как выяснилось, ранее у меня стояла какая-то внутренняя защита, какой-то ментальный предохранитель. Потому что, как только я решил, принять все эмоции, меня скрутило так, что перехватило дыхание. На боль я уже не обращал внимания, меня больше волновало, как бы теперь не потерять рассудок.

И когда мне показалось, что больше я уже не выдержу, и я начал сожалеть о том, что пошёл на такой опасный эксперимент, меня словно пронзило сильнейшим электрическим разрядом, и всё, что я в себе накопил, наконец-то полезло наружу.

Я вспыхнул, причём в прямом смысле этого слова. Всю поверхность моего тела охватил огонь. И сразу стало легче, намного легче. Боль почти прошла, а сознание резко прояснилось. Весь чужой негатив меня покинул, оставив мне при этом невероятно мощный энергетический заряд.

Температура охватившего меня пламени была настолько высокой, что все верёвки сгорели за несколько секунд. К моему сожалению, сгорели вместе с одеждой. Но это были сущие мелочи по сравнению с маячившими ещё минуту назад перспективами погибнуть в руках маньяка.

Я вскочил на ноги и огляделся. Возле стены лежало несколько кирпичей. Я быстро схватил один из них и бросился к Левашову. Маньяк тем временем отпилил Арине два пальца и призадумался. Видимо, не мог решить, что делать дальше. В этот момент я и опустил кирпич ему на голову.

Глава 5

Ударил я сильно. Возможно, намного сильнее, чем стоило. Уже в момент удара мне в голову пришла мысль, что так можно и череп Левашову проломить, а лекарей рядом не было. С другой стороны, если не вырубить маньяка с первого удара, он мог ответить. А в отличие от меня, ему магия была доступна. Дело пары секунд — отбросить меня через всю комнату простейшим заклятием, а потом спокойно или добить, или обездвижить да связать.

Рассчитать силу удара, чтобы гарантированно оглушить противника и при этом не проломить ему голову, было не так уж и легко, тем более в такой стрессовой ситуации. А если выбирать между вариантами «недобить и дать нанести ответный удар с использованием магии» и «проломить череп вплоть до летального исхода», я, не задумываясь, выбрал бы второй. Я просто чудом высвободился, и не факт, что мне бы ещё раз так повезло, поэтому нашего похитителя нужно было вырубать с первого удара.

Я занёс руку над головой Левашова, готовый, если понадобится, ударить второй раз. Но маньяк выронил на пол ножовку и отрезанные пальцы Арины и почти сразу же после этого рухнул сам.

На его голове на месте удара выступила кровь. Но немного, видимо, череп я не проломил, а лишь содрал кожу — всё же ударил хоть и сильно, но плоской стороной кирпича.

Я быстро вытащил из-за пояса маньяка нож и разрезал верёвки, которыми была связана Арина, после чего бросился рассматривать содержимое чемоданчиков. В большом оказались всякие инструменты для пыток и допроса. Это мне было не нужно, и я открыл маленький. В нём обнаружил шприцы, ампулы, жгут, несколько стерильных бинтов и один эластичный, какие-то спреи и упаковку таблеток с непонятной маркировкой.

Рассмотрел ампулы. Пять из них были с надписью Argentum и широкой жёлтой полосой примерно посередине. Девять ампул были без каких-либо надписей, но с маркировкой в виде зелёной полосы и штрихкода. Скорее всего, это было снотворное, но точной уверенности в этом у меня не было.

Пока я рассматривал содержимое чемоданчиков, Арина распутала и сбросила на пол верёвки, подошла к Левашову, пнула его в живот и полным презрения голосом произнесла:

— Ничтожество!

— Ты только не убей его! Он нам живым нужен, — на всякий случай предупредил я.

— Знаю, — ответила княжна. — Хотя хочется.

— Понимаю тебя, как никто другой. Но нельзя. Он слишком много знает, чтобы его убивать. Как минимум сначала его нужно допросить.

— Ты собрался его допрашивать?

— Нет. Я студент подготовительного курса академии, я не умею допрашивать. Но я постараюсь доставить этого психа к тем, кто умеет.

Я взял из маленького чемоданчика спрей со спиртом, стерильный бинт, шприц и ампулу с серебром. Подошёл к Арине, протянул ей спирт и бинт.

— Здесь нет ни перекиси, ни чего-либо другого, чтобы раны обработать, — сказал я. — Только спирт.

— Он мне не нужен, — ответила княжна. — Кровотечение я почти остановила. А если в раны что-то и попало — это фигня. Если до Елизара Тимофеевича доберусь, он и заразу выведет и пальцы нарастит. Ну а если не доберусь, то тем более плевать.

Арина взяла бинт, достала его из упаковки и принялась перевязывать обрубки своих пальцев, а я вскрыл ампулу с серебром и набрал содержимое в шприц. Колоть Левашову то, что было в ампулах с незнакомой мне маркировкой, я не спешил. Даже если там было и снотворное, то торопиться не стоило. Возможно, мы находились в подвале, а путь наружу преграждала дверь с кодовым замком. Сидеть перед ней и ждать, пока к нам вернётся магия или очнётся Левашов, не хотелось.

Я подошёл к молодому графу, взял его правую руку и задрал рукава куртки и рубашки. Вены у Левашова были большие и располагались неглубоко, даже жгут не понадобился. Правда, мой организм ещё не пришёл в себя полностью от пережитого стресса, и меня немного потряхивало. Но я собрался силами и попытался попасть в вену иглой. Ничего не вышло — рука дрогнула, и я промахнулся. Оказалось, что в моём состоянии бить кирпичом по голове получалось, а вот делать внутривенные инъекции — нет.

— Арина, ты можешь ввести ему серебро? — спросил я княжну. — А то у меня руки трясутся.

— Могу, — ответила Арина, взяла у меня шприц, сделала инъекцию бывшему жениху, после чего обратилась ко мне: — Тебе не холодно?

Сначала я не понял причины такой неожиданной заботы, но почти сразу же до меня дошло: это был намёк, что неплохо бы мне прикрыть наготу. Находясь в стрессовом состоянии и думая лишь о том, как нейтрализовать нашего похитителя, я совершенно не обращал внимания, что бегаю по комнате абсолютно голый. Мне стало неловко, и возникло инстинктивное желание прикрыться, но это было бы совсем нелепо после того, как я несколько минут носился нагишом.

— Не скажу, что мне холодно, — ответил я. — Но одеться, разумеется, стоит. В таком виде не хотелось бы выбираться отсюда.

Я подошёл к Левашову и стащил с него штаны. Роста мы были одинакового, разве что он немного полнее, но в брюках был ремень, что оказалось очень кстати. Ещё я снял с него куртку, которую тоже сразу надел на себя, и кроссовки. Они, вообще, подошли мне идеально. Молодой граф остался в трусах, носках и рубашке.

Я подобрал с пола верёвки, которые сбросила с себя Арина, и крепко связал ими Левашова. После чего посадил его, прислонив к стене.

— Жалкое зрелище, — сказала княжна, оглядев своего бывшего жениха, и снова пнула его, на этот раз в бок и уже без особой злости, а скорее с презрением.

От этого удара Левашов неожиданно очнулся. Он застонал, открыл глаза и попытался пошевелить руками. Понял, что связан, посмотрел на нас с Ариной, и его лицо перекосило от злости. Так как я не знал, насколько быстро действует серебро, то на всякий случай взял в руку кирпич. Магические способности ко мне ещё не вернулись, а кирпич уже зарекомендовал себя, как надёжное средство.

Лицо Левашова стало очень серьёзным, было видно, как он пытается сконцентрироваться, чтобы наложить какое-то заклятие. Я уже приготовился метнуть ему в голову кирпич, но наш бывший похититель и нынешний пленник снова скривился и прорычал:

— Суки!

Значит, серебро уже работало. Я отбросил кирпич в сторону и сказал:

— Сегодня не твой день.

Арина тем временем подошла ко мне и неожиданно обняла меня и поцеловала — эффектно, страстно, горячо. Я понял, что она это делает, чтобы морально добить бывшего жениха, но всё равно сначала растерялся. Правда, быстро сориентировался и подыграл — обнял девушку и прижал к себе. Боковым зрением я видел, как перекосилось лицо Левашова, как напряглись вены у него на шее.

А мы продолжали делать ему больно. Наш страстный поцелуй становился неприлично долгим. И это был самый необычный поцелуй в моей жизни — я не испытывал к Арине каких-либо чувств, мне не нравился вкус этого поцелуя, так как я ощущал языком неприятную кислинку крови княжны, что сочилась из её разбитой губы, мне вообще было не до поцелуев, потому что меня всё ещё трясло. Но при этом мы целовались и целовались, словно находились в плену какого-то странного наваждения.

Трудно сказать, сколько прошло времени, пока мы одновременно не опомнились и не остановились. И я ощутил, как бешено колотится моё сердце и неподвластные разуму гормоны начинают свои игры. Меня, конечно, всё ещё трясло после того, как чуть не разорвало от чужих негативных эмоций, но не отметить, что княжна была фантастически сексуальна, я не мог. Либо мне так казалось после невероятных эмоциональных качелей.

Так или иначе, адреналин и тестостерон ударили мне в голову, и я почувствовал, что завожусь. А место и время для подобных вещей было — хуже не придумаешь. А ещё где-то там в общежитии меня ждала Мила, которая, скорее всего, уже была в курсе нашего похищения и явно не находила себе места от переживаний.

Я твёрдо решил взять себя в руки и прекратить это театрализованное представление для бывшего жениха Арины, но у княжны были другие планы. Она взяла меня за руки и громко сказала, глядя мне в глаза:

— Я хочу тебя!

Это прозвучало так искренне, что я уже не понимал: игра ли это на публику, или откровение, или всё вместе. В любом случае это был перебор.

— Прямо здесь? — спросил я, стараясь перевести всё в шутку, а точнее, в издёвку над Левашовым. — А он? Вдруг этому психу нравится смотреть? Зачем доставлять ему такое удовольствие?

— Ты прав, любимый! — сказала Арина и снова поцеловала меня в губы, но в этот раз обычным недолгим поцелуем. — Мы займёмся этим в другое время и в другом месте. А это ничтожество не займётся этим больше никогда!

Княжна быстро подошла к бывшему жениху и с размаха пнула его между ног. Попала в самую точку прямо кончиком туфли. От одного лишь вида этого удара у меня похолодело внизу живота, а когда Левашов ещё и взревел от боли, по моей коже пошли мурашки. Мне даже трудно было представить, насколько бедняге больно.

— Милая моя, хватит с него, — сказал я, отыгрывая выданную мне Ариной роль. — Он, конечно, та ещё мразь, но давай не будем ему уподобляться.

— Хорошо, — согласилась княжна. — Только вот основной должок верну.

Сказав это, Арина пошла к стулу, на котором сидела, когда над ней издевался Левашов, и подняла с пола ножовку. Мне это не очень понравилось, но я был не вправе ей мешать. Как говорится, долг платежом красен, а маньяк задолжал этой девушке два пальца. Однако на всякий случай я предупредил:

— Только давай без фанатизма!

— Хорошо, — ответила княжна. — Просто отрежу ему четыре пальца, и всё.

— Почему четыре? — удивился я.

— Зотовы всё возвращают вдвойне: и хорошее, и плохое.

Я не стал возражать. Четыре так четыре. Важно было сохранить пленнику жизнь, а не количество пальцев. Спорить из-за такой мелочи с Ариной не хотелось. Наоборот, у меня вызвало уважение, что она в такой ситуации помнит о традициях рода. Я подумал, что князь Зотов испытает гордость за дочь, когда узнает об этом случае.

Княжна подошла к бывшему жениху, тот, завидев ножовку в её руках, принялся ругаться и уворачиваться. Но это ему не помогло — Арина довольно быстро, не выражая каких-либо эмоций, отпилила связанному пленнику четыре пальца. После этого она закинула пилу в дальний угол комнаты, повернулась ко мне и как ни в чём не бывало сказала:

— У меня всё. Я вернула долг.

Княжна с каждой минутой удивляла меня всё больше. Впрочем, чему я удивлялся? Чего, вообще, можно было ожидать от девушки, стойко вытерпевшей отрезание ей двух пальцев ножовкой по дереву? Только достойного ответа. И я подумал, что при Зотовской традиции возврата долга в двойном размере Левашову в своё время очень повезло, что Арину не изнасиловали.

Я сходил к маленькому чемоданчику, взял бинт и, несмотря на ругань нашего пленника, перевязал ему обрубки пальцев, опять посадил, прислонив к стене, и сказал:

— Ну а теперь давай серьёзно поговорим.

— С чего ты решил, что я буду с тобой разговаривать? Пошёл вон, безродный пёс! — ответил молодой граф и плюнул мне в лицо.

Хорошо, я стоял не очень близко и смог увернуться от плевка. Но поступок этот меня взбесил. Плюнуть в меня после того, как я перевязал ему раны — это было чересчур. Я разозлился так сильно, что мне захотелось отрезать пленнику все оставшиеся пальцы. Да, я знал, что любой лекарь отрастит их ему за пару часов, но само отпиливание — процедура болезненная, а мне очень захотелось сделать Левашову больно. Однако я смог погасить в себе вспышку ярости и спросил:

— Где мы находимся?

— Пошёл вон! — повторил пленник.

Мне стало понятно, что проще и быстрее будет пойти и самому посмотреть, где мы находимся, чем пытать этого невменяемого человека. Я подошёл к Левашову, взял его за верёвки в районе плеч, поднял и поставил на ноги. Он особо не сопротивлялся, лишь сверлил меня ненавидящим и презрительным взглядом.

— Что ты собираешься с ним делать? — поинтересовалась Арина.

— Хотел поговорить, — ответил я, повернувшись к княжне. — Но он не хочет со мной разговаривать.

Услышав мои слова, Левашов усмехнулся и высокомерно задрал подбородок. Я заметил это боковым зрением, и это было очень кстати. Резко развернувшись, я нанёс практически идеальный апперкот в этот выставленный под удар подбородок. Попал так удачно, что наш пленник даже немного подскочил вверх, после чего рухнул на пол и даже не шевелился. Это был идеальный нокаут.

— Хороший удар, — сказала Арина. — Полегчало?

— Мне просто надо было его вырубить, — ответил я. — Чтобы он тебя здесь не доводил, пока я схожу на разведку. А то ты ему ещё голову отрежешь.

— На разведку? — удивилась княжна.

— Ну да. Надо же отсюда выбираться. Ты с ним пока посиди, а я схожу узнаю, что там за пределами этой комнаты находится. Я быстро.

— Хорошо, иди.

Я вспомнил, что в большем чемоданчике видел маленький топорик, и решил взять его с собой на всякий случай. Вооружившись, подошёл к двери и ещё раз оглядел комнату, в которой мы находились.

Она была очень похожа на подвал. Отсутствие окон, влажность и затхлый запах просто не допускали никакой другой версии. Кроме принесённых Левашовым двух стульев, разбросанных по всему полу кирпичей и лежавших в углу нескольких мешков с песком и цементом, ничего в помещении не было. Может, этот подвал просто не успели довести до ума и забросили.

Возможно, и весь дом, в котором этот подвал находился, был заброшенным. И этот момент мне предстояло выяснить. Я крепко сжал топорик и подошёл к двери. Хоть я и понимал, что, скорее всего, сообщников у Левашова нет, так как вряд ли кто-то согласился бы помогать маньяку, убившему сообщников эльфов, но всё равно было тревожно и немного страшно.

Но бойся — не бойся, а задерживаться в этом месте не стоило. Я собрался с духом и открыл дверь.

Глава 6

Выйдя из комнаты, я оказался в совсем маленьком помещении, примерно два на три метра. Оно было без окон, дверей и освещения, но зато с большим металлическим люком в потолке. Люк этот был распахнут, и через него в эту маленькую комнатку проникал тусклый свет. И ещё к люку была приставлена деревянная лестница. Мои догадки, что подвал, а точнее, огромный погреб, не достроен, лишний раз подтвердились.

Я осторожно, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице и оказался в небольшой комнатке. В ней стояли односпальная кровать, стул, старый, ободранный комод и торшер с совсем уж маломощной лампой, едва освещавшей помещение. На полу возле стены лежал сложенный вдвое коврик. Видимо, обычно он закрывал люк, а теперь его отбросили в сторону. Толстый слой пыли на всех предметах, заметный даже при таком плохом освещении, указывал, что здесь редко кто-то бывает, а тот, кто всё же сюда иногда заходит, за чистотой не следит.

Дверь, ведущая из комнаты, была на четверть приоткрыта, я аккуратно просунул голову в проём и осмотрелся. За дверью находилось просторное помещение, что-то типа объединённых в одно пространство гостиной, кухни и прихожей. Деталей разглядеть я не мог, так как освещения в этой комнате не было. Надеясь, что и сообщников Левашова в ней тоже нет, я полностью отворил дверь, чтобы свет из маленькой комнаты хоть немного осветил большую.

Особо не помогло. Тогда я на полную силу активировал свои навыки на приём чужих эмоций, но не почувствовал даже самых малых. Либо в помещении всё же никого не было, либо был какой-то суперсильный одарённый, которого я просто не мог определить. Но вряд ли такой сильный маг сидел бы и ждал, пока сумасшедший граф наиграется в подвале со своими жертвами. Я был почти на сто процентов уверен, что никого, кроме меня, Арины и Левашова, в этом доме нет. Однако осторожность в любом случае следовало соблюдать.

Я подошёл к окну. За ним глухой стеной стояли деревья. Значит, мы находились в лесу. Прежде чем выходить на улицу, я ещё раз оглядел помещение. Обнаружил ещё одну дверь. Подошёл к ней, отворил. За дверью находилась комнатка типа той, куда я попал из подвала. Тоже с кроватью и комодом, но без стула и торшера.

Заходить в эту комнатку я не стал. Осмотрел потолок основного помещения, лестниц на второй этаж не обнаружил. Выходило, что дом был не очень большим — в один этаж и всего из трёх комнат и большого погреба.

Вышел на улицу, там было довольно темно — молодой месяц лишь обозначал себя на небе, но ничего не освещал. Слева от дома деревья были не очень густыми, и я сквозь них разглядел воду. Прошёл в ту сторону, чтобы рассмотреть получше. Судя по идеальной глади, в которой отражались звёзды и месяц, это было озеро.

Вернулся к дому, обошёл его. К своему немалому удивлению не обнаружил никакого подъезда к нему. Дом просто стоял посреди деревьев. И нигде не было никакого транспорта. Возник резонный вопрос: на чём же нас тогда сюда привезли? А за ним следующий: на чём нам отсюда выбираться?

Меня, конечно, порадовало, что никого, кроме нас и Левашова, не оказалось ни в доме, ни за его пределами, но надо было как-то выбираться отсюда. И желательно поскорее. Я понимал, что нас ищет как Зотов и его люди, так неизвестный эльф со своими помощниками. И в любой момент может найти.

Я ещё раз обошёл дом, в этот раз по большому кругу, но и в этот раз ничего не обнаружил: ни транспорта, ни подъезда для него. Мелькнула нехорошая мысль: а не на острове ли мы находимся? Решил немного отойти от дома, чтобы проверить это предположение. Почти сразу уткнулся в берег, немного пройдя вдоль него, обнаружил небольшой деревянный пирс. Неподалёку от пирса в кустах нашёл лодку — обычную, деревянную, на вёслах. Теперь я уже был почти уверен, что мы на острове.

Само по себе это было не страшно, учитывая, что я нашёл лодку. С ней перебраться с острова на большую землю было не так уж и трудно. Вряд ли Левашов увёз меня на Ладогу, скорее всего, это был Ильмень или вообще какое-нибудь маленькое озеро. Смущало другое — как добираться потом?

Покидая дом, я очень надеялся, что снаружи найду машину, на которой Левашов нас привёз. Но теперь задача усложнялась. Машина явно была — обшарив карманы куртки, я нашёл ключи от неё. Но где искать эту машину, я не представлял. Значит, надо было пытать молодого графа. Но как же мне не хотелось этим заниматься.

Размышляя о наших перспективах, я простоял на берегу озера минут пять. Зрение немного адаптировалось к темноте, и я смог разглядеть противоположный берег. До него было метров пятьсот — семьсот. Точнее определить было сложно. Это расстояние на лодке можно было преодолеть минут за десять. Главное, чтобы это был берег большой земли, а не другого острова, но это мы могли узнать, лишь перебравшись туда.

Можно было притащить лодку и сплавать на разведку, но совсем уж надолго оставлять Арину с Левашовам не хотелось, и я направился в дом. Спустившись в подвал, обнаружил улыбающуюся княжну, которая крутила на кончике указательного пальца правой руки небольшой огненный шар.

— Отпустило? — спросил я. — Вернулась магия?

— Ага, — ответила девушка.

— А как наш друг? Не приходил в себя?

— Приходил, но я его щёлкнула по лбу небольшим фаербольчиком, и он опять отрубился.

Я сконцентрировался и попробовал тоже вызвать пламя у себя на ладони, но ничего не вышло.

— А меня пока не отпустило, — сказал я. — Но хорошо, что к тебе хотя бы магия вернулась. Нам, возможно, придётся его пытать.

Я рассказал Арине обо всём, что увидел, и, немного посовещавшись, мы решили, что всё же для начала мне стоит самому отправиться на противоположный берег и разведать там обстановку. И уже по итогам этой разведки думать, что делать дальше.

Как и предполагал, я догрёб до нужного мне берега минут за десять. А вот там меня ждал сюрприз: берег оказался заболоченным, с густыми зарослями камыша, и было совершенно непохоже, что к острову Левашов отплывал отсюда. Я отгрёб от берега и посмотрел по сторонам, пытаясь понять, где заканчиваются камыши. Но было слишком темно, и выяснить это не представлялось возможным. Пришлось налечь на вёсла и поплыть вдоль берега.

Сначала я двинул вправо, приметив на берегу сломанное дерево как ориентир. Минут десять картина на моём пути не менялась: росли всё те же камыши, и не попадалось ни одного помоста или пирса, чтобы можно было нормально причалить. А потом и вовсе пологий берег превратился в обрывистый. Я развернул лодку и погрёб обратно.

Проплыл мимо сломанного дерева и после этого продолжал грести ещё минут двадцать, пока камыши не стали редеть и кое-где не начал проступать глинистый берег. Через некоторое время берег стал каменисто-песчаным, и я решил, что можно уже на него выбираться. И выбрался бы, не заметь вдали какую-то конструкцию. Я поднажал на вёсла и через три минуты доплыл до деревянного рыбачьего помоста.

Привязав к одной из свай лодку, я взобрался на помост и сошёл на берег. Прислушался, но, кроме стрекотания цикад и кваканья лягушки, ничего не услышал. От помоста отходила небольшая тропинка, ведущая от озера неизвестно куда. По ней я и пошёл. Минут через десять она привела меня к просёлочной дороге. Эта дорога уходила от озера чуть ли не под прямым углом и, скорее всего, вела к ближайшей трассе. Однако к трассе я не пошёл, а решил вернуться к озеру, но уже по дороге.

Через пять минут дорога упёрлась в огромную поваленную сосну. Я присел на дерево и призадумался. Шансов найти машину ночью в лесу было не то что немного — их вообще не было. Когда я садился в лодку, то, конечно же, не надеялся, что, переплыв на противоположный берег, сразу уткнусь в машину, но и что всё окажется настолько сложно, я не думал. А в сложившейся ситуации поиски машины грозили превратиться в пустую трату времени.

Наилучшим выходом мне казалось — вернуться в дом, вколоть Левашову содержимое непонятной капсулы, надеясь, что там снотворное, связать его максимально крепко, может, даже ещё одну дозу серебра вколоть и, оставив его в подвале, попытаться выйти с Ариной к ближайшему населённому пункту и попросить там помощи или хотя бы телефона. Конечно, очень хотелось забрать такого ценного свидетеля с собой, но это было просто невозможно.

Я встал с дерева и направился к лодке. По дороге засунул руку в карман куртки и достал ключи от машины. Судя по брелоку от очень дорогой сигнализации, машина тоже была непростая. Вздохнув, я положил ключи назад, и тут мне в голову пришла мысль, от которой у меня аж перехватило дыхание. Я снова достал ключи и внимательно рассмотрел брелок.

Моё предположение оказалось верным — сигнализация была активирована, на это недвусмысленно указывала иконка на брелоке. Я поднял руку вверх и нажал на кнопку отключения сигнализации. Ничего не произошло. Тогда я быстро вернулся к упавшей сосне и нажал на кнопку там. Опять ничего, но я на этом не остановился, а пошёл по дороге в сторону предполагаемой трассы и каждые пять секунд нажимал на кнопку брелока.

Прошёл то место, где тропинка вывела меня на дорогу, и примерно в двухстах метрах от него после очередного нажатия кнопки, брелок в моей руке завибрировал, и появилась иконка отключённой сигнализации. Я радостно выдохнул, очень внимательно прислушался и нажал на кнопку ещё раз. Где-то далеко справа от меня послышался едва уловимый характерный писк, и я направился в ту сторону, постоянно нажимая на кнопку.

Через пять минут я уже стоял перед большим внедорожником, полностью заваленным еловыми ветками. Быстро проверил салон и багажник на предмет какого-нибудь оружия, но ничего стоящего не нашёл. В багажнике лежали лишь ненадутая резиновая лодка, лопата и две упаковки бутилированной питьевой воды. Последняя находка меня обрадовала, так как пить хотелось сильно, и я собирался уже на обратной дороге напиться из озера. Осушив залпом литровую бутылку, я взял с собой ещё одну для Арины и побежал к лодке.

Вернувшись в дом на острове, я попросил Арину вколоть нашему пленнику снотворное и ещё одну дозу серебра на всякий случай. Все остальные ампулы и несколько шприцев распихал по карманам куртки. Затем я вытащил Левашова из подвала, что оказалось не так уж и просто, донёс до пирса и погрузил в лодку. Дождался, когда к нам присоединится княжна, и налёг на вёсла.

Когда мы причалили к рыбачьему помосту, и я вытащил на него Левашова, то призадумался, как поступить дальше. Вариантов было два: тащить молодого графа к машине, которая стояла довольно далеко, или подогнать внедорожник как можно ближе к помосту. Разумнее было лишний раз не раскатывать по лесу. Но пленник весил немало, а силы ко мне пока ещё не вернулись в прежнем объёме. Я Левашова от дома до лодки еле дотащил.

— Арина, — обратился я к княжне. — Можешь на меня какое-нибудь заклятие наложить, чтобы этого кабана было легче тащить?

Девушка улыбнулась, подошла к бывшему жениху, сделала над ним несколько движений руками, и вокруг связанного маньяка появилась едва заметная светящаяся белая аура. Он воспарил над землёй на высоте нескольких сантиметров, после чего Арина взялась за одну из верёвок, которыми был связан Левашов, без труда подняла нашего пленника, словно чемодан, и спросила:

— Куда идти?

— А ты не могла так сделать, когда я его десять минут из подвала по деревянной лестнице тащил и три раза ронял? — возмутился я.

— Ты не просил, и мне понравилось, как ты его роняешь, — спокойно ответила княжна. — Так куда идти?

— За мной! — сказал я и отправился к машине.

Мы дошли до внедорожника, погрузили пленника в багажник и прикрыли его резиновой лодкой. Лопату я на всякий случай перекинул в салон.

— Нам невероятно повезло, что ты нашёл машину, — сказала Арина, аккуратно расправляя лодку поверх Левашова.

— Нам повезло, что этот псих оставил её на сигнализации, — ответил я. — В том, что она стояла неподалёку от единственного удобного места для спуска лодки на воду, никакого везения нет. Это логично. Но без сигналки я бы её не заметил ночью в лесу, даже если бы в метре от неё проходил.

— Тоже верно, — согласилась княжна. — А ты водить умеешь? Если нет, я могу сесть за руль.

— В принципе умею. Но опыта мало. Поэтому веди ты.

Я отдал Арине ключи и хотел уже идти садиться на переднее пассажирское сиденье, но девушка неожиданно схватила меня за руку и заставила остановиться. Она посмотрела мне в глаза и, как мне показалось, немного смущаясь, сказала:

— Спасибо тебе за то, что в очередной раз спас меня.

— Нас! — поправил я княжну. — И если бы ты его не отвлекла ценой двух пальцев, я бы не смог ничего сделать.

— Хорошо, нас, — согласилась Арина. — Но всё равно спасибо!

Княжна обняла меня, но совсем не так, как до этого в подвале, а по-другому — крепко, но быстро, как обнимают друзей или родственников. А когда выпустила меня из объятий, добавила:

— И извини за тот поцелуй. Ну и вообще за всё, что я там говорила и делала. Очень уж хотелось сделать ему больно.

— Мне кажется, никакие слова не доставят такой боли, как отпиливание четырёх пальцев.

— Тебе кажется. Олег — псих. Когда я закончила отпиливать ему пальцы, он рассмеялся. А вот наш поцелуй ещё долго будет торчать в его сердце огромной раскалённой иглой. Он его никогда не забудет.

Мы сели в машину, но Арина не спешила запускать двигатель. Она подправила под себя зеркало и спросила:

— Куда поедем? В Новгород или до ближайшего крупного города?

— Хотелось бы в Новгород, сразу к твоему отцу, — ответил я. — Но мы не знаем, где мы находимся и сколько туда ехать. Эту машину явно сейчас ищут. Включай навигатор, сначала посмотрим, где мы, а потом решим.

Княжна завела двигатель, включила навигатор, и он показал нам, что мы находимся на северном берегу небольшого озера Ситное, что южнее Ильменя. С учётом не очень качественных просёлочных дорог, по которым нам следовало добираться до ближайшей крупной трассы, время в пути до столицы навигатор определял в один час пятьдесят две минуты. А вот до Старой Руссы, что находилась на юго-западе от нас, езды было ровно полчаса.

Мы подумали, немного посовещались и решили не рисковать. Шансов, что нас засекут и перехватят, если мы отправимся в столицу, было намного больше, чем, если мы выдвинемся в небольшой провинциальный город. Ехать мы решили сразу к главному городскому управлению полиции, чтобы там попросить помощи. Лучше было бы, конечно, в городское отделение КФБ, но в Старой Руссе такого не оказалось. Арина быстро построила маршрут, и мы тронулись в путь.

Когда выехали на трассу, на востоке начали появляться первые отблески зари. Машин ни по пути, ни навстречу не попадалось, и Арина разогнала внедорожник чуть ли не до его предельной скорости. Мне стало немного неуютно. А совсем я занервничал, когда княжна сказала:

— Давай о чём-нибудь поговорим, а то я засыпаю.

— Давай, — быстро согласился я. — А о чём?

— Да о чём угодно. Как думаешь, что теперь будет с Олегом?

— Думаю, ничего хорошего. Он убил несколько человек. И участвовал в организации нападения на машину и похищении. Судить его будут. Могут, конечно, признать невменяемым, но всё равно это его не спасёт. Наворотил он немало.

— Думаю, признают невменяемым, — сказала княжна. — Он раньше таким не был. Конечно, и раньше вытворял разное, но сейчас он просто псих.

— Псих — не то слово! Маньяк он. Кстати, а почему ты постоянно его донимала тем, что он плох в постели? Неужели, всё так ужасно?

Арина громко рассмеялась и ответила:

— Судя по тому, как он на это реагирует, наверное, да. Я с ним не спала, поэтому точно сказать не могу.

— Но… — я даже не смог сразу сформулировать мысль, настолько меня удивил ответ. — Я думал что…

Тут я понял, что перехожу уже все рамки приличий, и поспешил закрыть эту тему:

— Куда-то я не туда полез. Извини!

— Ничего страшного, — княжна снова рассмеялась и пояснила: — Он мне сразу был неприятен, но против помолвки ничего не поделаешь. Единственное, что я могла — это сказать ему, что до свадьбы никак, и надеяться, что по какой-либо причине эта свадьба в итоге не состоится. Но я знала, что он всем своим друзьям рассказывает, какой он герой-любовник и что я от него без ума. Я не лишала его этой маленькой радости, всё же мы были помолвлены, и рано или поздно это могло произойти.

— Ну а чего он тогда так разозлился, если между вами ничего не было? — ещё сильнее удивился я.

— Видимо, он так свыкся со своими фантазиями, что уже поверил в них, — ответила Арина. — Но, главное, он поверил, что у меня с тобой что-то было. Для психа этого более чем достаточно, чтобы взбеситься. А он точно тронулся умом. Я в этом уверена!

— Это да, — согласился я. — Тронулся. Я это понял, когда он убил охрану и похитил нас. Точно сумасшедшим надо быть, чтобы такое сделать. Он этим себе приговор подписал. Можешь мне поверить, я знаю, как эльфы обращаются с предателями. Если мы Левашова отдадим твоему отцу, то этим мы придурку ещё одолжение сделаем.

Судя по тому, что Арина промолчала, я сделал вывод, что она мне поверила. Мы как раз подъехали к Старой Руссе, и княжна сконцентрировалась на дороге. А я неожиданно для себя озадачился вопросом: не обманула ли меня Арина, рассказывая, что она не спала с Левашовым. Сначала я подумал, что всё в её словах логично и правильно. Затем мне это всё показалось странным. А потом я подумал, что это вообще не моё дело.

Пока я размышлял о личной жизни княжны, мы доехали до городского управления полиции, расположенного в тихом районе недалеко от центра в отдельно стоящем двухэтажном здании. Арина запарковала машину прямо перед массивным шлагбаумом, перекрывающим въезд во внутренний двор. Мы покинули салон и направились прямиком в дежурную часть.

Из будки возле шлагбаума выскочил полицейский и стал нам что-то кричать, но мы не обращали на него внимания. Зайдя в помещение, мы подошли к дежурному, и княжна сразу же вывалила на него информацию:

— Я Арина Зотова. Вчера в Великом Новгороде меня и моего друга Романа Андреева похитили неизвестные. Вы должны об этом знать. Нам удалось сбежать. Нам нужна ваша защита, и мне нужен телефон, чтобы позвонить отцу — князю Зотову!

— Оперативный дежурный капитан Савушкин! — представился полицейский и добавил: — Мы в курсе вчерашнего происшествия в столице. У нас даже оперативка есть по нему. Подождите!

— Некогда ждать! — возразила княжна. — Дайте мне телефон! Мне нужно позвонить отцу!

— А мне нужно посмотреть на вчерашнюю оперативку и на фотографии в ней, — невозмутимо ответил Савушкин.

К этому времени к нам подошли ещё несколько полицейских и с интересом наблюдали за развитием событий. Капитан нашёл-таки оперативку, сверил фотографии в ней с нашими лицами и сообщил коллегам:

— Это те двое, которых вчера похитили в столице. Говорят, что смогли сбежать.

После этого Савушкин протянул Арине свой телефон и сказал:

— Звоните! А потом будем оформляться.

Княжна схватила телефон и начала набирать номер отца. Тем временем к нам подошла молодая женщина и спросила:

— Как вы себя чувствуете? Вы не ранены?

— Нет, всё нормально. Не ранены, — ответил я.

— Может, хотите горячего чая или кофе? — поинтересовалась женщина.

— От кофе не откажемся, — сказал я, а ожидавшая ответа отца, Арина кивком подтвердила, что поддерживает мой выбор.

Гостеприимная сотрудница дежурной части ушла делать кофе, а в трубке раздался жёсткий металлический голос Зотова:

— Кто это?

Разбуженный на рассвете князь, если он, конечно, вообще спал, увидев звонок с незнакомого номера, явно решил, что ему звонят похитители дочери.

— Это я, папа! — ответила княжна. — Не переживай! Со мной всё хорошо!

— Арина? Ты где? — спросил Зотов, немного растерявшись, но быстро взял себя в руки, вернул голосу суровые нотки и добавил: — Дай трубку своим похитителям!

В помещении было тихо, динамик у телефона был мощный, а князь говорил громко, поэтому все его слова мне было очень хорошо слышно.

— Нет никаких похитителей! Мы сбежали! Мы сейчас в Старой Руссе в дежурной части городского управления полиции.

— Имя оперативного дежурного?!

— Имя не знаю, — растерялась княжна. — Капитан Савушкин.

— Я скоро буду. Дай ему телефон!

Арина протянула аппарат капитану, который стоял рядом и слушал разговор. Он быстро схватил телефон, прижал к уху и сказал:

— Оперативный дежурный капитан Савушкин.

— Капитан, с вами говорит князь Зотов. Думаю, не стоит объяснять, кто я такой. У вас сейчас моя дочь. Сделайте всё, что только возможно, чтобы с ней ничего не случилось. Я уже выезжаю за ней!

Зотов сбросил звонок, а Савушкин натужно улыбнувшись, заявил:

— Вы тогда кофе попейте, и будем оформляться.

— Мы машину у шлагбаума оставили, — сказал я. — Её бы внутрь загнать.

— Мальцев! Загони машину во двор и осмотри её! — приказал дежурный одному из своих коллег и обратился ко мне: — Ключи давайте!

Мне не понравилась идея осмотра машины. Мы с Ариной явно не представляли такой ценности, как лежавший в багажнике Левашов. И опасности особой ни для кого не представляли. И если кто-то из услышавших разговоры Арины с дежурным и отцом, прямо сейчас проболтается о нашем нахождении в дежурной части, но не так велик шанс, что нас приедет отбивать тот самый эльф с помощниками. А вот за нашим пленником, который явно многое знал, могли и приехать.

— К машине нельзя подходить, никому, кроме нас. На ней заклятие, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Ну и что теперь с этим заклятием делать? — спросил Савушкин.

— Ничего, — ответил я. — Князь Зотов приедет — снимет.

— Нам нужно проверить машину на предмет взрывчатых веществ, — сказал капитан.

— Их там нет.

— Я не обязан вам верить, я должен убедиться!

— Господин капитан! — мрачно и громко произнесла Арина, решившая подключиться к разговору. — Я, княжна Арина Фёдоровна Зотова, дочь князя Фёдора Сергеевича Зотова, даю вам слово и клянусь честью моего рода, что в этой машине мы не видели никаких взрывчатых веществ! И мы сами сейчас её ещё раз осмотрим, чтобы лишний раз в этом убедиться.

— Ну, если вы не видели ничего опасного, то и я не вижу причин не доверять вашему слову, княжна, — ответил дежурный, решивший, что со столичной аристократией лучше не ссориться. — И думаю, нет смысла её ещё раз осматривать. Просто если не затруднит, поставьте её в угол двора, подальше от здания.

— Конечно, — ответил я, взял у Арины ключи и отправился перегонять машину.

Возился я минут десять, всё же опыт вождения у меня был скудный, двор небольшой, а внедорожник огромный. Когда я вернулся, Арина уже выпила кофе, а моя кружка ожидала меня на столе. Я взял её, поднёс к губам, с наслаждением сделал небольшой глоток и почувствовал, как тепло уходит вниз по пищеводу. Я, не спеша, наслаждался кофе и представлял, как было бы здорово дополнить его каким-нибудь бутербродом. И сразу же в животе заурчало от голода. И тут же я заметил, как насторожилась и прислушалась Арина. И явно не к урчанию моего живота.

Я тоже напряг слух, и до меня донёсся едва различимый вой сирены. Но он становился всё громче и громче, и уже через тридцать секунд казалось, что сирены воют прямо за забором. Тут же в дежурную часть вбежал полицейский из будки возле шлагбаума и закричал:

— Там несколько броневиков без опознавательных знаков! Окружили управление!

Савушкин тут же нажал тревожную кнопку и отдал приказ:

— Держать оборону!

Все, кто находился в дежурной части, забегали, а капитан выскочил из-за стола со связкой ключей в руках и крикнул нам с Ариной:

— Идите за мной!

После этого оперативный дежурный побежал к лестнице, ведущей на второй этаж, и стал подниматься по ней. Мы с Ариной отправились за ним. Когда мы поднялись, я подошёл к окну в конце коридора. Посмотрев в него, увидел, как из стоящего за забором броневика, выскакивают несколько бойцов в униформе без опознавательных знаков и выстраиваются в кольцо вокруг здания городского управления полиции.

— Всё-таки выследили, — пробурчал я себе под нос и от злости и бессилия ударил кулаком по стене так, что в кровь сбил костяшки пальцев.

Савушкин пытался открыть один из кабинетов, но от волнения перепутал ключи, и у него ничего не получалось. Я смотрел, как за забором заканчивают выстраивать оцепление, поражался наглости эльфов, масштабу их операции и скорости, с которой они приехали — с момента звонка княжны отцу прошло чуть больше двадцати минут.

Сзади тихо подошла Арина, обняла меня за плечи и сказала:

— Никогда не доверяла полиции.

Я не успел ей что-либо ответить, так как на улице за забором кто-то включил громкоговоритель и объявил:

— Внимание! Призываю всех сохранять спокойствие!

Выдержав небольшую паузу, незнакомец добавил:

— У нас есть информация, что в этом здании находятся двое молодых людей, которые входят в сферу наших интересов!

Глава 7

— Гады, — прошипела княжна, глядя через моё плечо на выстроенное оцепление, и тут же заорала мне почти в ухо: — Савушкин! Дайте мне телефон!

Я невольно дёрнулся, а капитан бросился к нам, протягивая Арине аппарат.

— Наша задача — блокировать это здание и обеспечить его охрану до поступления дополнительных распоряжений! — донеслось тем временем с улицы. — Рекомендуем всем оставаться на своих местах, и никому не покидать здание!

Княжна схватила телефон, и в ту же секунду раздался звонок. Увидев на экране номер отца, девушка приняла вызов.

— Капитан? — донеслось из трубки.

— Это я, папа! — ответила княжна.

— Передай капитану трубку! Срочно!

Арина проигнорировала указание отца и чуть ли не закричала в трубку:

— Нас окружили какие-то вооружённые люди! Они говорят, что мы с Ромой в сфере их интересов! Что нам делать?

— Быстрые они однако, — ответил князь, нисколько не смутившись. — Собственно, я по этому поводу и звоню. К вам отправили спецгруппу КФБ, которая занималась вашими поисками и как раз находилась неподалёку. Они обеспечат вашу защиту до нашего прибытия. Передай это капитану тогда уже сама. А мы едем. В течение часа будем.

С кем именно он едет, Зотов не уточнил. Он сбросил звонок, а Арина посмотрела на Савушкина и сказала:

— Папа просил передать…

— Я всё слышал, — перебил её капитан, забрал телефон и побежал вниз.

Мы с Ариной снова посмотрели в окно и обратили внимание, что бойцы в оцеплении заняли позицию спиной к зданию. И ещё я заметил, что каждый пятый не имел при себе оружия. Скорее всего, это были одарённые. При такой охране можно было наконец-то успокоиться, попросить ещё кофе и спокойно ждать князя.

Примерно через час к зданию на большой скорости подъехали два представительских автомобиля в сопровождении кортежа из четырёх огромных внедорожников. Они остановились перед шлагбаумом, дождались, пока его откроют, и проехали во двор.

Из автомобилей сразу же вышли несколько человек, в числе которых я узнал Зотова, Милютина и Елизара Тимофеевича. Князь с лекарем направились в здание, а глава столичного КФБ — к человеку в странной униформе, ожидавшему его у шлагбаума.

Мы с Ариной стояли на первом этаже у входа. Как только Зотов вошёл в помещение, он первым делом обнял дочь, затем крепко пожал мне руку и сказал:

— Мужчина!

Было приятно это слышать. Князь оставил нас и подошёл к Савушкину. Представился капитану, поблагодарил его за заботу о нас и отвёл в сторону для беседы с глазу на глаз. А нами занялся Елизар Тимофеевич. Лекарь быстро нас осмотрел, сказал, что не видит ничего такого, что требует срочного его вмешательства. Те же пальцы княжне он решил восстанавливать уже в имении Зотовых.

Пока Фёдор Сергеевич общался с Савушкиным, а Елизар Тимофеевич со мной и Ариной, Милютин закончил все дела на улице и тоже вошёл в дежурную часть. Первым делом он подошёл к нам с княжной и сказал:

— Рассказывайте!

— Долго придётся рассказывать, ваше сиятельство, — ответил я.

— Иван Иванович! — поправил меня Милютин. — Или господин генерал-лейтенант. Я сейчас, можно сказать, при исполнении, а на службе у нас чины не приняты. Так что с вами произошло после похищения?

— Объяснять действительно долго, Иван Иванович, — ответил я. — Давайте мы лучше вам кое-что покажем для начала.

— Да, — подключилась к разговору Арина. — Мы не с пустыми руками приехали. У нас есть для вас подарок. Но он в машине.

В этот момент к нам подошёл Зотов, от избытка эмоций он ещё раз обнял дочь, после чего спросил:

— Рассказываете Ивану Ивановичу, как сбежали? Мне тогда уже тоже расскажите.

— Ничего не рассказывают, но обещают подарок, — пояснил Милютин.

Зотов удивлённо посмотрел сначала на Арину, затем на меня, а я сказал:

— Давайте пройдём к машине!

Мы вчетвером отправились к внедорожнику. Когда подошли к нему, я открыл багажник и откинул надувную лодку, прикрывавшую Левашова. Ни Зотов, ни Милютин не смогли сохранить на своих лицах невозмутимое выражение — оба в изумлении уставились на нашего пленника.

— Мы не стали его всем показывать, — сказал я. — Подумали, вдруг имеет смысл сохранить втайне, что мы его задержали.

— Правильно сделали, — похвалил меня глава столичного КФБ и добавил: — Действительно, необычный подарок.

— Мы решили его целиком подарить, — сказала Арина. — По частям долго выходило.

— Что? — удивлённо спросил Зотов.

— Это мы о своём, папа, — ответила княжна.

Заметив, что выражение лица князя становится ещё более удивлённым, я поспешил всё объяснить:

— Он хотел Арину вам по частям отправлять в виде подарков, но не рассчитал свои силы. А мы его сразу дарим — целиком.

— Ну почти целиком, — поправила меня княжна. — Четырёх пальцев не хватает.

— Что ж, это действительно хороший подарок, — сказал Милютин. — Мы предполагали, что он связан с вашим похищением, и не ошиблись!

— Кстати, папа! — неожиданно обратилась Арина к отцу. — Из-за всей этой нервотрёпки как-то выпало из головы! Скажи, как Аркадий Антонович и Филипп себя чувствуют? Сильно пострадали?

Зотов нахмурился, выдержал паузу, вздохнул и сказал:

— Они погибли.

— Как? — воскликнула княжна и всплеснула руками.

— Во время боя при вашем похищении.

— Но никакого боя не было! Нас накрыли колпаком, из гранатомётов разбили одно окно в машине и запустили газ.

— Боя не было? — хором спросили Зотов и Милютин.

— Полиция обнаружила на месте нападения на машину четверых погибших, — добавил Иван Иванович.

— Не было боя, — сказал я. — Откуда ещё двое взялись?

На мой вопрос никто не ответил, Милютин с Зотовым переглянулись, и глава столичного КФБ спросил:

— Может, вы ещё что-то важное нам скажете, что лучше знать до того, как Левашова начнём допрашивать?

— Да, — ответил я. — Вам стоит знать, что нас похитили какие-то эльфы.

— Эльфы?! — снова хором воскликнули Зотов и Милютин.

— По крайней мере, главным у похитителей был эльф. И как я понял, Левашова они вообще всерьёз не воспринимали.

— С чего ты решил, что не воспринимали? — спросил Иван Иванович.

— С того, что когда нас привезли в какой-то подвал, и Левашов начал нас мучить, эльф, который был у них главным, запретил ему трогать Арину. Сказал этому психу, что он может забрать меня и хоть совсем замучить, а к Арине прикасаться запретил. Сказал, что она им для чего-то нужна.

— А ты не нужен?

— Нет. Они похищали Арину, а меня просто за компанию забрали.

— Очень интересно, — сказал Милютин. — А как тогда получилось, что вы с Левашовым здесь оказались, если у вас были такие серьёзные похитители?

Мы с княжной вкратце поведали обо всех наших приключениях от похищения до прибытия в Старую Руссу, после чего Милютин сказал:

— Это надо переварить, но вы в любом случае герои!

— Однозначно герои! — добавил Зотов. — Горжусь дочкой, что не сломалась и нашла в себе силы бороться! Наша порода! Ну а тебе, Роман…

Князь замолчал, посмотрел на меня, некоторое время подбирал слова, а затем протянул мне ладонь и сказал:

— А тебе я и без этого был обязан, но теперь, когда ты помог моей дочери без преувеличения спасти жизнь, я и подавно твой должник. Спасибо!

Неожиданно Фёдор Сергеевич обнял меня — крепко, по-отечески. Мне стало сначала очень приятно, а потом немного грустно — когда я вспомнил, что мой отец меня уже так никогда не обнимет.

— Зотовы отдают долги в двойном размере! — сказал князь, выпустив меня из объятий. — Знай это!

— Он уже знает, — сказала Арина и, поймав вопросительный взгляд отца, пояснила: — Рома видел, как я Левашову четыре пальца отрезала за то, что он мне два отпилил.

— Моя дочь! — улыбнувшись, сказал князь и обнял наследницу, после чего обратился к Милютину: — Так что будем дальше делать, Иван Иванович?

— Вы везите ребят отдыхать, а я поеду в управление, буду там допрашивать наш подарочек. Сейчас время терять нельзя. Его явно ищут и, думаю, довольно активно. Если за похищением действительно стоят эльфы, то они попытаются любой ценой найти и уничтожить такого свидетеля. Хорошо, что ребята Левашова никому не показали. Мы его тоже спрячем. Пусть его кукловоды собьются с ног в поисках. А мы тем временем попытаемся их вычислить.

Затем глава столичного КФБ обратился к нам с Ариной:

— А вы никому не рассказывайте подробностей. Официальная версия — вас похитили, вы сбежали. На вопросы, кто похитил, если таковые будут поступать от излишне любопытных друзей, отвечайте, что не знаете, похитители были в масках. Я думаю, вас вообще надо на какое-то время спрятать. Пусть организаторы похищения думают, что вы ещё с Левашовым.

— Надо спрятать — спрячем, — сказал Зотов.

— И Романа? — уточнил Милютин.

— Думаю, ему у нас дома будет лучше, чем в вашем управлении.

— В этом я даже не сомневаюсь. Прячьте их пока, а там решим.

— Прошу прощения! — я довольно бесцеремонно влез в разговор влиятельных аристократов, но речь шла обо мне, поэтому молчать я не мог. — У меня есть девушка. Она сейчас места себе не находит. Можно ей как-то сообщить, что я жив?

— К сожалению, нет, — отрезал Милютин.

— Но…

— Никаких «но»! Ставки слишком высоки. Тем более, это всего на несколько дней.

Я понял, что спорить бесполезно, да и по большому счёту глупо. Речь шла о поимке серьёзных преступников, организовавших беспрецедентное по своему размаху и наглости похищение, которое ещё и не обошлось без жертв. Разумеется, переживания Милы за меня на этом фоне были мелочью.

Иван Иванович тем временем ещё раз оглядел нашего пленника и спросил:

— А почему он в трусах?

— Его штаны на мне, — ответил я. — Когда я верёвки сжигал, которыми меня связали, одежда с ними сгорела. Вот у Левашова и одолжил штаны с курткой.

Милютин махнул рукой стоявшему вдалеке, но не сводившему с нас глаз Савушкину, тот сразу же подошёл к нам.

— У вас есть какие-нибудь штаны на парнишку? — спросил Иван Иванович, указав на меня.

Капитан, прищурившись, смерил меня взглядом и сказал:

— Сейчас что-нибудь подберём.

Савушкин ушёл за штанами, а Милютин задал мне очередной вопрос:

— А как вы его отключили?

— Мы ему серебро вкололи и ещё что-то непонятное, наверное, снотворное, — ответил я. — Он это сам приготовил. Для нас.

— Что-то непонятное, — усмехнувшись, передразнил меня Милютин, потрогал пульс у Левашова на шее и добавил: — По крайней мере, живой, и, надеюсь, рано или поздно очнётся.

Я достал пустую ампулу с неизвестной маркировкой, протянул Ивану Ивановичу и сказал:

— Вот это вкололи.

Глава столичного КФБ взял ампулу, рассмотрел её и спросил:

— Когда?

— Около двух часов назад.

— Нормально, ещё пару часов, значит, поспит. Самое то.

Пока мы разговаривали, вернулся Савушкин с брюками, протянул их мне и сказал:

— Держи! Возвращать не нужно.

Я поблагодарил капитана и залез в машину, чтобы там переодеться. Пока снимал Левашовские штаны и надевал принесённые Савушкиным, услышал, как Зотов спрашивает Милютина:

— Скажи, Иван Иванович, а что это за спецназ такой необычный? На бойцов КФБ непохожи.

— А это Александр Петрович приказал подключить все ресурсы, чтобы найти и спасти вашу дочь, Фёдор Сергеевич.

— Оперативно сработали.

— Для этого их и держат, и тренируют. Правда, нам сейчас придётся у каждого сотрудника дежурной части брать расписку о неразглашении всего, что они сегодня увидели, но главное, Арина жива и находится с вами.

На этом разговор между Зотовым и Милютиным прервался, так как я вылез из машины и отчитался:

— Я переоделся!

Иван Иванович велел мне положить штаны в багажник, я сделал это, после чего Милютин обратился к Зотову:

— Вы поезжайте, а мне надо дождаться главу областного управления МВД, объяснить ему, что здесь произошло. И если вы не против, то завтра, точнее, уже сегодня ближе к обеду я заеду к вам, чтобы поговорить с Ариной и Романом.

— Мой дом всегда открыт для вас, Иван Иванович, — ответил Зотов. — Но если по какой-то причине у вас не получится выкроить время на поездку, я могу привезти ребят в управление.

— Благодарю, но мне нетрудно приехать. Это проще, чем перевозить ребят с соблюдением всех мер предосторожности.

После этого мы распрощались с Милютиным и отправились к машинам. Арина села к отцу в его роскошный представительский автомобиль, а мы с Елизаром Тимофеевичем в один из двух внедорожников сопровождения.

Доехали до усадьбы Зотовых чуть больше, чем за час. Мне сразу же выделили гостевую комнату с душем и принесли поесть. Но сил ни на душ, ни на еду у меня уже не осталось. Я разделся и рухнул на кровать. И как мне показалось, уснул ещё до того, как коснулся щекой подушки.

*****

Николай Константинович Седов-Белозерский уже в половине девятого утра был в своём кабинете. Он сидел за столом и, попивая кофе, просматривал на ноутбуке пришедшие за ночь на электронную почту письма. Князь с большим удовольствием попил бы кофе на террасе, но накануне вечером ему позвонил шурин и попросил о срочной встрече, которую назначили на девять часов.

Но около семи утра Николаю Константиновичу позвонил его собрат из «Русского эльфийского ордена» граф Самойлов и сообщил, что им нужно срочно встретиться и поговорить по важному вопросу, не терпящему отлагательства. До десяти Самойлов ждать не мог, и князь Седов-Белозерский предложил ему приехать за полчаса до визита шурина.

Ровно в восемь тридцать двери кабинета открылись, и граф появился на пороге.

— Рад тебя видеть, Борис Афанасьевич, — сказал князь Седов-Белозерский и встал из-за стола, чтобы пожать гостю руку. — Признаться, меня удивил столько ранний и срочный визит. Что-то случилось?

— Случилось, ещё как случилось, — быстро и нервно ответил граф Самойлов. — Нехорошее случилось.

Борис Афанасьевич пожал руку Николаю Константиновичу и несколько раз нервно переступил с ноги на ногу, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное и не очень приятное. Тяжело вздохнул и всё же выдавил из себя несколько слов:

— Я всё испортил.

— Что именно? — уточнил князь.

— Всё! Я сорвал нашу операцию в столице. У тебя есть что-нибудь выпить? Желательно покрепче.

— Покрепче? Утром? — удивился Николай Константинович.

— Я не спал, для меня всё ещё вечер.

— В кабинете есть только коньяк и можжевеловая водка. Но я могу отправить прислугу на кухню.

— Не стоит, можжевеловка более чем подойдёт, — ответил граф.

Князь Седов-Белозерский подошёл к бару, достал из него стопку и бутылку с можжевеловой водкой. Наполнил стопку, поднёс её гостю и сказал:

— Ты уж прости, что я не составлю тебе компанию. Для меня рановато.

Самойлов молча взял стопку, одним махом её осушил и поставил на стол. После чего немного сморщился и сказал:

— Мы просто блестяще провели операцию по похищению дочери Зотова. Сделали всё, как было запланировано — с шумом и размахом. И оставили на месте похищения тела начальника службы безопасности Левашовых и личного охранника заместителя Троекурова. Обставили всё так, будто они погибли во время схватки с людьми Зотова. Княжну схватили, причём не одну — с ней был тот мальчишка, Андреев. Его хотели по-тихому ликвидировать, а девчонку подержать несколько дней и потом начать выдвигать Зотову разные требования, максимально запутывая ситуацию. Ну а ещё через неделю её нашли бы убитой на базе, где тренируются бойцы Троекуровского клана.

— Хороший план, — сказал князь, внимательно всё выслушав. — Но как я понимаю, что-то пошло не так?

— Всё пошло не так!

— Прошу тебя, только не говори, что и в этот раз сопляк Андреев вам всё испортил.

— Хуже! В этот раз всё значительно хуже. Левашов поубивал наших охранников, выкрал Зотову и Андреева и увёз их в неизвестном направлении.

— Но как? Зачем? — только и смог сказать поражённый Николай Константинович.

— Да откуда мне знать?

Самойлов развёл руками, вздохнул, прошёлся несколько раз по кабинету от стены до стены, потом остановился в центре и сказал:

— Мне показалось, что ему не терпится с ними расправиться как можно скорее. Но я не предполагал, что ради этого он способен на такое. И охрана была надёжная, проверенная.

— Значит, не такая уж и надёжная, раз он её перебил, — возразил князь.

— Он убил Платона! А тот был уникальным специалистом!

— Да мне плевать, кого он убил! — вспылил Николай Константинович. — Если твои охранники допустили, что их убил какой-то мальчишка, значит, так им и надо!

Князь Седов-Белозерский подошёл вплотную к гостю и, глядя ему в лицо, сказал:

— Борис Афанасьевич, ты меня, конечно, извини, но это не просто провал операции. Это катастрофа! Но вот только как? Как такое, вообще, может происходить? В который раз тебе дети срывают сложнейшие операции! Дети!

— Левашову уже восемнадцать.

— А тебе сорок два!

Николай Константинович подошёл к бару, молча достал из него ещё одну стопку, поставил на стол рядом с первой и наполнил обе можжевеловой водкой. Содержимое одной сразу же выпил, вторую протянул графу Самойлову. Тот взял стопку и тоже выпил можжевеловку без промедления.

Какое-то время они молчали. Борис Афанасьевич ходил по кабинету, а Николай Константинович подошёл к окну и открыл одну из створок. Утренний свежий ветерок ворвался в помещение. Князь повернулся к гостю и спросил:

— Но почему ты решил рассказать об этом именно мне, а не магистру?

— Потому что ты мой друг, и мне нужна твоя помощь, — ответил граф.

— Я тебе не друг!

— Но я был приглашён на день рождения твоего старшего сына!

— Пять лет назад!

— Но всё же!

— Хорошо, но это сейчас не имеет никакого значения, — сказал князь, устав спорить. — Какую помощь ты хотел от меня получить?

— Я понимаю, что сорвал операцию. И я должен обо всём рассказать магистру и ордену. Но я хочу попробовать всё исправить.

— Ты не просто сорвал операцию, ты подставил под удар орден! — возразил Николай Константинович. — Это разные вещи. Тебя видели Андреев и Зотова?

— Нет, не видели, — ответил Самойлов.

— Ты уверен?

— Да.

— Если ты меня сейчас обманываешь, если они тебя видели… — князь тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты понимаешь, что если они дадут показания против тебя, да ещё если к ним добавятся показания Левашова, то это будет такой удар по ордену, что я не знаю, сможем ли мы его выдержать.

— Я знаю. Но ордену ничего не грозит. На случай провала у меня есть проработанная легенда — я действовал как частное лицо в интересах бизнеса нашего рода.

— Борис Афанасьевич, не хочу тебя расстраивать, но ребята из КФБ умеют допрашивать.

— Меня не успеют допросить. Я покину этот мир до допроса. Можешь быть спокоен, я не позволю поставить под удар орден и наше дело.

— Очень на это надеюсь, но всё ещё не понимаю, чем я могу тебе помочь?

— Сейчас объясню. Я очень хочу всё исправить, но случиться может всякое. Если у меня не получится, и я погибну… — граф сделал паузу, ему было трудно говорить. — В общем, я хочу, чтобы в этом случае ты обо всём рассказал ордену. Рассказал о моей оплошности и том, что я пытался всё исправить. Неизвестно ведь, при каких обстоятельствах я могу погибнуть, и как это будет выглядеть со стороны. Но нет ничего страшнее, если орден решит, что я оказался предателем и специально всё испортил.

— Сомневаюсь, что кто-то может так плохо о тебе подумать, — сказал князь. — Но я тебя понимаю. Можешь на меня рассчитывать в этом деле. Но лишь при одном условии.

— Условии? — удивился Самойлов. — Каком?

— Ты должен разобраться с этой проблемой до следующего собрания совета ордена. И отчитаться на совете о её решении. Или нерешении. Собрание состоится через восемь дней. Если ты за это время ничего не сможешь сделать, то будем решать проблему все вместе.

— Согласен, — ответил граф. — Это разумно.

Хозяин кабинета посмотрел на часы и сказал:

— Должен напомнить, что через десять минут сюда придёт мой шурин, князь Волошин. Если ты не хочешь с ним встретиться, то…

— Не хочу, — перебил Николая Константиновича его гость. — Мы уже всё обсудили, и я не вижу причин дальше отнимать у тебя время. Благодарю за понимание!

Мужчины пожали друг другу руки, и граф Самойлов покинул кабинет.

Князь Седов-Белозерский подошёл к окну и подставил лицо потоку прохладного воздуха. Нехорошие предчувствия терзали его душу, ему не очень-то верилось, что Самойлов сможет что-то исправить. Так, стоя у окна, Николай Константинович и дождался шурина.

Владимир Николаевич вошёл в кабинет в хорошем расположении, поприветствовал хозяина и тут же заявил:

— У меня немного времени, в час я обедаю в Новгороде с деловым партнёром, а туда ещё надо доехать. Поэтому сильно тебя не задержу.

— Такой серьёзный партнёр, что ты ради него едешь обедать в столицу? — удивился князь.

— Мне туда в любом случае надо по одному делу ехать, так что я просто решил совместить полезное с приятным. Ты же знаешь, я в последнее время в Новгороде заключил довольно много контрактов.

— Я искренне рад за тебя, — сказал Николай Константинович.

— И у меня появляется в столице всё больше друзей, — добавил Волошин.

— Здесь порадоваться не могу, извини. Бизнес с людьми я одобряю, дружбу — нет. Ты это знаешь.

— Знаю, но мы не будем сейчас говорить о твоих предрассудках, — сказал Владимир Николаевич, поймал злобный взгляд хозяина кабинета, усмехнулся и добавил: — У меня есть для тебя новость, не знаю, хорошая или плохая, но она про твоего старшего сына!

— Он мне больше не сын, — мрачно произнёс князь Седов-Белозерский. — И мы, кажется, договаривались с тобой, не поднимать эту тему!

— Договаривались, — согласился Волошин. — Но думаю. Тебе стоит знать, что твой старший сын — одарённый. И что он учится в столице. Причём в престижной Кутузовской академии.

— Я рад за него, — сказал Николай Константинович. — Но для меня это плохая новость. Это значит, что шансы Андрея стать одарённым сильно уменьшились. А я на него сильно рассчитываю.

— Будем надеяться, что Сила наградит даром обоих твоих сыновей.

— Я хотел бы этого больше всего. А ещё я хотел бы узнать, зачем ты разыскал Романа?

— А я никого не разыскивал, — ответил Волошин и улыбнулся. — Я ведь не просто так начал разговор с того, что у меня в столице много друзей. Так вот, один из них, очень влиятельный человек и уважаемый дворянин, обратился ко мне с необычной просьбой. Он попросил меня разузнать в Петербурге кое-какую информацию.

— А при чём здесь мой сын?

— При том что мне дали вот эту фотографию и попросили узнать всё, что можно, об изображённом на ней человеке.

Волошин достал из кармана фотографию и протянул Николаю Константиновичу. Князь Седов-Белозерский взял её и растерялся: со снимка на князя смотрел его старший сын Роман.

— Зачем твоим друзьям информация о моём сыне? — совсем уже мрачно спросил Николай Константинович.

— Деталей не раскрыли, возможно, просто наводят справки на всякий случай. Сейчас многие человеческие роды примечают одарённых ещё на этапе их обучения в академии, помогают учиться, назначают стипендии, а потом сразу после академии забирают на службу. Очень удобно, кстати. Видимо, Романа так и приметили. Он, скорее всего, очень одарённый. По его поведению вычислили, что он из семьи эльфов, и обратились ко мне. Так что не переживай, никакого заговора против вашего рода нет — просто забавное совпадение.

— Не верю я в забавные совпадения, — пробурчал князь Седов-Белозерский. — Надеюсь, ты им ничего не сказал?

— Я пообещал подключить все свои связи и навести справки, а дней через пять скажу, что интересующий их парень, скорее всего, простолюдин, так как ни на кого из выбракованных в этом году аристократов он не похож, — ответил Волошин, положил фотографию в карман и пояснил: — Надо будет вернуть потом друзьям.

— Благодарю! — сказал Николай Константинович. — Лишние проблемы мне совсем не нужны.

— Не стоит благодарностей. Твои проблемы — это также и проблемы моей сестры. А я её люблю и зла ей не желаю. Так что не переживай на этот счёт. Но не рассказать об этом я не мог.

— Хорошо, что рассказал. А имена своих друзей не назовёшь?

— Ты же знаешь, что не назову, — ответил Волошин и улыбнулся. — Я и так рассказал тебе слишком много. И надеюсь, если ты решишь навестить своего сына в Кутузовской академии, то придумаешь какую-нибудь другую версию, как ты его нашёл.

— Не решу. Но я тебя понял. Этот разговор останется между нами. И я очень надеюсь, что у Романа хватит ума не раскрывать своё происхождение. Он ведь сменил имя и фамилию?

— Только фамилию, — ответил Волошин. — Если всё же решишь его навестить или просто собрать о нём информацию, знай — он теперь студент Кутузовской академии Роман Андреев!

— Что? — воскликнул князь Седов-Белозерский, после этого у него от волнения перехватило дыхание, и следующую фразу он уже еле выдавил из себя: — Как ты сказал? Андреев?

— Да. Андреев. А что ты так бурно реагируешь? Не нравится его новая фамилия? Мне кажется, он взял её в честь младшего брата.

— Всё хорошо, — ответил Николай Константинович. — Я просто не выспался, не обращай внимания.

— Ну если хорошо, то тогда я пойду, — сказал Владимир Николаевич. — Не люблю гнать по трассе опаздывая.

— Счастливого пути!

Шурин покинул кабинет, а князь Седов-Белозерский подошёл к своему столу и взял в правую руку бутылку с можжевеловкой. Левой со злостью смахнул со стола маленькие стопки и налил водку в кофейный бокал объёмом в триста пятьдесят миллилитров. Залпом его осушил. После этого швырнул бутылку с остатками водки в стену, смахнул со стола ноутбук и сел в кресло.

Николай Константинович закрыл глаза и обхватил голову руками, пытаясь сдержать в себе эмоции. Хватило его ненадолго. Сначала быстро покрылась изморозью столешница, в которую упирались локти князя. Затем, когда, весь стол обледенел, процесс перекинулся на пол. Будучи не в силах больше держать в себе ярость и досаду, Николай Константинович ударил кулаком по столу и взревел. Стол рассыпался, как рассыпается роза, которую достали из жидкого азота и уронили на пол.

Седов-Белозерский вскочил с кресла, схватил его за спинку и швырнул в стену. Пока он, замахиваясь, держал кресло в руках, оно тоже успело замёрзнуть и от удара об стену разлетелось на тысячи осколков, будто было стеклянным. Глаза князя излучали пронзительный синий свет, а руки были покрыты толстым слоем инея. Всё, до чего он дотрагивался, превращалось в лёд и рассыпалось.

Но этого Николаю Константиновичу показалось мало, и он начал швырять во все стороны холодные молнии и ледяные стрелы. Буквально за две минуты кабинет превратился в замёрзшие руины. Князь отдышался, немного успокоился и вытянул вперёд правую руку. Усилием воли заставил её вернуть себе нормальный вид, после чего быстро залез в карман брюк и достал оттуда мобильный телефон. Набрал номер и стал ждать ответа. Почти сразу же из динамика раздался голос Самойлова:

— Николай Константинович?

— Да, это я, — сказал князь, стараясь голосом не выдавать своего волнения. — Я тут, знаешь, что подумал, Борис Афанасьевич? Ты, когда поймаешь этого Андреева, в расход его не пускай. Есть у меня одна задумка насчёт него. Очень перспективная. Но разговор нетелефонный.

У Николая Константиновича не было никаких задумок, но не мог же он открытым текстом сказать, что тот самый студент Андреев, который создал «Русскому эльфийскому ордену» столько проблем — его старший сын Роман и по совместительству внук магистра ордена. Князь знал, что до встречи с Самойловым он что-нибудь придумает, сейчас же нужно было просто дать установку сохранить сыну жизнь.

— Я вас понял, Андреева трогать не будем. Попридержим его до дополнительных распоряжений. Но боюсь, как бы его Левашов уже не того. Он же поэтому и выкрал их с Зотовой, что хотел как можно быстрее убить. Возможно, уже и покончил с ними, а может, как раз сейчас где-нибудь мучает, добивает.

Князя Седова-Белозерского накрыла очередная волна неконтролируемой ярости, подогреваемой чувством бессилья, его правая рука снова покрылась инеем, и телефон, мгновенно превратившись в кусок льда, рассыпался в ладони. Кабинет сотряс оглушительный рёв, а сквозь уже и так разрушенные стены в разные стороны полетели новые ледяные колья и молнии.

Глава 8

Спал я плохо и проснулся относительно рано — когда встал с кровати, часы на стене показывали без четверти восемь. То, что я ночью принял за гостевую комнату, на самом деле оказалось апартаментами, состоявшими из гостиной, спальни и санузла. После состоявшегося накануне разговора с Милютиным я понимал, что мне в этом месте, возможно, предстоит провести не один день, поэтому торопиться было некуда, и я не спеша направился в душ. В ванной комнате обнаружил тапочки и банный халат. Это было кстати — опять надевать грязную куртку Левашова не хотелось.

После душа я отправился изучать апартаменты. В гостиной обстановка была довольно скромной и состояла из небольшого стола, двух стульев, диванчика и телевизора на стене. На столе я обнаружил пульт от телевизора, телефонную трубку с одной кнопкой, корзину с фруктами и поднос, на котором стояли бутылка воды, бутылка лимонада и два стакана. На одном из стульев был аккуратно сложен комплект какой-то униформы. Рядом стояли ботинки. Это явно было приготовлено для меня, но переодеваться я не стал — удобный махровый халат и мягкие тапочки меня пока вполне устраивали.

Я налил в стакан лимонад, сделал несколько глотков и понял, что очень хочу есть. Два банана и яблоко помогли справиться с чувством голода. Так как заняться было решительно нечем, я уселся на диван, включил телевизор и приготовился узнать последние новости. Но сделать это мне не удалось. Раздался стук в дверь, она сразу же отворилась, и в комнату вошёл Зотов.

— Доброе утро! — поприветствовал меня князь. — Смотрю, тебе не спится.

— Доброе утро, Фёдор Сергеевич! — ответил я. — Если честно, не до сна. Всю ночь разная ерунда снилась, лучше уж телевизор посмотреть. И извините, что я в таком виде, знал бы, что вы придёте — переоделся.

— Ничего страшного. Мы тут тебе приготовили, что надеть, пока нормальную одежду не доставят, — сказал Зотов, показывая на лежащие на стуле вещи. — Это униформа сотрудников нашей службы безопасности. Комплект совершенно новый. Пока походи в нём, а чуть позже тебе занесут электронный каталог одежды, выберешь что нужно — к вечеру доставят.

— Благодарю, но только у меня нет сейчас возможности за эту одежду рассчитаться.

— Вообще-то, есть, — ответил князь и улыбнулся. — Но в любом случае уж одежду человеку, спасшему мою дочь, я бы оплатил. Но ты это можешь сделать и сам. Как я уже сказал, деньги у тебя есть. Мне надо лишь знать, куда их тебе зачислить.

— Я вас не понимаю.

— Роман, я официально объявил вознаграждение в размере миллиона рублей за информацию о местонахождении моей дочери и пять миллионов рублей за её спасение. Ты спас мою дочь. Как человек чести, я должен выплатить тебе заслуженное вознаграждение. Мне лишь нужно знать, на какой счёт.

— Фёдор Сергеевич! — я постарался говорить как можно серьёзнее. — Денег от вас я не приму! Это совершенно неприемлемо! Во-первых, не я спас Арину, а мы вместе спаслись! А во-вторых, я не могу принять деньги за то, что выполнил по долгу чести! Это исключено! И прошу вас больше не поднимать эту тему.

— Ты должен меня понять. Я объявил вознаграждение.

— Я понимаю и ваше желание отблагодарить меня, и тем более намерение сдержать слово. Но поймите и вы меня. Я не могу принять эти деньги.

— Как же мне тогда тебя отблагодарить?

— Буду признателен, если вы оплатите заказанную мной сегодня одежду и подарите мне новый телефон. Тот, что Вы мне дали в прошлый раз, забрали при похищении.

— Договорились, — Зотов ещё раз улыбнулся, а затем стал очень серьёзным и произнёс: — Я скажу это один раз, а ты запомни. Арина для меня — всё! И я понимаю, что спаслась она только благодаря тебе. И если в прошлый раз ты спас её честь, то в этот раз — жизнь. Я твой должник, и это не просто красивые слова. Зотовы возвращают долги вдвойне. И я понимаю, что ты не можешь принять деньги, и уважаю твой поступок. Но знай, как бы ни сложилась твоя жизнь в дальнейшем — я твой должник. Мы не будем больше возвращаться к этому разговору, но если когда-нибудь я смогу по-настоящему вернуть тебе долг — просто скажи.

— Я всё понял, Фёдор Сергеевич, и всё запомнил.

— А от МВД деньги примешь? — неожиданно спросил Зотов и, глядя на моё удивлённое лицо, пояснил: — Министерство внутренних дел, как только вас похитили, объявило о вознаграждении за любую информацию, которая поможет задержать организаторов или исполнителей разбойного нападения в центре столицы. А ты одного из организаторов на руки представителям властей сдал.

— У МВД приму, — сказал я. — Раз уж они назначили вознаграждение, не вижу причин от него отказываться. Деньги мне нужны. А вы не знаете, какая там сумма?

— Миллион рублей, если мне память не изменяет. Не так уж и много, но лишними точно не будут.

Я не понял, пошутил ли так Зотов, или для него это действительно было немного, но у меня от озвученной суммы чуть не перехватило дыхание. Когда он ранее предлагал мне пять миллионов, я ни на секунду не подумал, что могу принять от него деньги, потому сумма меня и не впечатлила. Но теперь перспектива получить целый миллион не на шутку меня взбудоражила.

Не то чтобы мне было нужно так много денег, но, как сказал, князь, лишними бы они точно не стали. Как минимум я смог бы приглашать свою девушку в кафе, не переживая, что у меня не хватит денег рассчитаться по счёту, или подарить ей хороший телефон, о котором она так мечтала. Или снять квартиру. Да много чего можно было позволить себе на миллион рублей. Даже подержанную машину приобрести, хотя, конечно, это было бы перебором.

— Ладно, я пойду, — сказал Зотов. — Комната твоя не запирается, так как ты здесь гость, но прошу тебя никуда не выходить. Я обещал Ивану Ивановичу, что надёжно спрячу вас с Ариной от лишних глаз. Если что-то понадобится, на столе лежит трубка связи с охраной. Говори, что нужно, всё принесут. Не стесняйся. Завтрак, обед, ужин будут доставлять сюда.

— А надолго это всё?

— Понятия не имею. После обеда приедет Иван Иванович, вот у него и спросишь.

Фёдор Сергеевич ушёл, а я включил телевизор и попытался смотреть выпуск новостей, но мысленно всё время возвращался к главной новости дня — обещанному миллиону от МВД.

*****

Олег Левашов сидел на стуле в комнате для допросов. Напротив него за большим столом расположились Милютин и Глебов. Допрашиваемый выглядел очень уставшим, но старался держаться бодро. Он с нескрываемой неприязнью смотрел на представителей власти и, казалось, совершенно их не боялся.

— Ещё раз заявляю! — вызывающе сказал молодой граф. — Я буду давать показания только в присутствии своего адвоката или деда! И вообще, я плохо себя чувствую!

— Ещё бы ты хорошо себя чувствовал, — совершенно спокойно ответил Милютин. — Тебе каждые пять часов в организм серебро вводят.

— Почему вы это делаете? Есть же другие способы лишить меня возможности использовать магию, почему вы не используете их?

— А чтобы ты понимал, что здесь не санаторий.

— Я буду жаловаться.

— Кому?

— Не знаю пока. Посоветуюсь с адвокатом.

— С каким?

— С нашим семейным! Вы должны предоставить мне адвоката и дать позвонить деду! — уже почти криком выразил свои требования Левашов.

— У меня для тебя плохая новость, парень, — подключился к разговору Глебов. — Ты арестован по обвинению в организации и проведении террористического акта в центре столицы. А по сравнению с этим даже захват заложников и убийство тобой нескольких человек и эльфов — мелочи. Террористы не попадают под защиту каких-либо конвенций. Единственное, что хоть как-то могло бы тебе помочь — это юный возраст. Но тебе уже восемнадцать, поэтому будешь отвечать по полной программе.

— Вы не можете держать меня здесь вечно! — огрызнулся Левашов. — В любом случае состоится суд, и мои деды о нём узнают. И тогда они вас засудят!

— И снова ты ошибаешься, — совершенно спокойно сказал Глебов. — Так как ты обвиняешься в терроризме и являешься задержанным с особым статусом, мы можем держать тебя здесь, сколько захотим. И ещё в целях обеспечения секретности мы имеем право не сообщать твоим родным, что ты арестован. Более того, тебя будут судить закрытым судом, предоставив государственного адвоката. А отбывать срок ты будешь в секретной тюрьме, или, если тебя признают невменяемым, тебя будут лечить в закрытой психиатрической лечебнице.

— Это вы меня так пугаете?

— Нет. Это мы объясняем тебе, насколько сильно ты влип. Когда мы будем пугать, ты это ни с чем не перепутаешь.

— Я тебе больше скажу, — добавил Милютин. — Пугать — это ерунда. Мы тебя пытать можем.

— Ну пытки точно запрещены, — возмутился Левашов. — Не надо меня совсем за идиота принимать!

— Запрещены. Да, — согласился глава столичного КФБ. — Но что нам помешает это сделать? Ты ведь никому об этом не расскажешь. Понимаешь? Единственное, что может тебе помочь хоть как-то выкарабкаться из той ямы, в которую ты попал — это раскаяние и сотрудничество со следствием.

— Я не буду с вами сотрудничать. Я требую адвоката и звонка деду!

— М-да-а-а… — разочарованно протянул Глебов. — Меня предупреждали, что ты не очень умный, но я не думал, что до такой степени.

— Вы можете думать, что хотите, но чем сильнее вы нарушите мои права, тем больше вам придётся отвечать, когда я отсюда выйду!

— А с чего ты решил, что ты отсюда выйдешь? — спросил Милютин и нажал на кнопку вызова охраны, расположенную на торце стола.

В комнату тут же вошли два конвоира.

— Побудьте с ним! — приказал вошедшим глава столичного КФБ, кивнув на Левашова, после чего они с представителем кесаря покинули помещение.

— Что будем делать, Иван Иванович? — спросил Глебов Милютина, когда они отошли подальше от комнаты для допросов. — Похоже, этот гадёныш ничего не боится. Интересно, это его кто-то так обработал или он настолько тупой?

— Думаю, всё вместе, — ответил Милютин. — Но с другой стороны, а чего ему бояться? Его пока ещё и не пугали по-настоящему. Он убил несколько человек, считает себя очень крутым, возможно, даже героем. Думает, что многое может. Дайте мне два-три дня, и этот дурачок заговорит по-другому.

— Три дня? — удивился Глебов. — Почему так много? Мне нужна информация раньше.

— Родион Степанович, Вам нужна информация любой ценой или в приоритете всё же вывести Левашова на полноценное сотрудничество? Сломать его и выбить информацию я могу лично всего за пару часов. Но после этого его останется лишь утилизировать.

— Хорошо, я доложу Александру Петровичу, что информация будет через три дня. Держите меня в курсе.

— Непременно!

Мужчины пожали друг другу руки, Глебов отправился на выход, а Милютин вернулся в комнату для допросов.

*****

К девяти часам мне принесли каталог одежды и завтрак — обильный, сытный и очень вкусный. Так как времени было достаточно, завтракал я не торопясь и растянул этот процесс до десяти часов. Затем быстро выбрал одежду и обувь и вернул охране каталог с заполненным бланком заказа. Потом ещё немного посмотрел телевизор и направился спать, чтобы полностью восстановить силы.

Проснулся оттого, что кто-то стучал в дверь. Посмотрел на часы — было ровно два часа дня. Встал, накинул халат, открыл дверь — оказалось, это принесли обед. Есть не хотелось, но не отказываться же было.

Покончив с обедом, понял, что ни спать, ни смотреть телевизор не хочу. После невероятно активных и наполненных событиями последних дней, такое времяпрепровождение угнетало. Но деваться было некуда. Долго переключая каналы, наткнулся на незнакомый художественный фильм, не то чтобы сильно интересный, но хоть что-то.

В четыре часа пришёл Милютин, он сразу же предупредил, что у него мало времени, присел за стол и задал вопрос, который я ожидал меньше всего:

— Скажи, Роман, ты уверен, что тот эльф, который с твоих слов руководил вашим похищением, был готов отдать тебя Левашову, так сказать, на растерзание?

Я ожидал вопросы про похищение и про то, как и откуда мы выбирались с Левашовым, поэтому немного растерялся. Заметив это, Милютин пояснил:

— Это очень важно. Ты ведь, как никто другой в курсе, что в последнее время кто-то похищает одарённых подростков.

— В курсе, — подтвердил я.

— Мы хотим понять, связаны ли как-то ваши похитители с теми, кто охотится за подростками. Если тобой действительно были готовы пожертвовать, то, скорее всего, не связаны.

— Мне показалось, что готовы. Эльф, вообще, на меня особо не обращал внимания. А вот то, что Левашов пытался угрожать Арине, его разозлило. Эльф так и сказал, что Арина им нужна, а я нет.

— При том что ты явно более одарённый… — задумчиво произнёс Милютин. — Впрочем, это было бы слишком просто.

— Раз вы так говорите, значит, тех, кто пытался нас с Милой убить в лесу, не нашли.

— Не нашли. И не просто не нашли, а даже не представляем, где искать. Ваш случай — единственный за всё время похищений, когда они оставили свидетелей. Обычно никаких следов.

— А ребята, которые с нами были и в лес убежали, они спаслись?

— Да. Их всех нашли.

— А они описали похитителей? Я боюсь, что мы с Милой могли ошибиться на эмоциях. Всё же у нас стресс был больше.

— Все описали. На основании этих описаний сделали фотографии. Но проблема в том, что никого с этих фотографий нет в наших базах. Вообще никого. А эти похищения одарённых подростков — одна из наших главных проблем сейчас. Любая информация о них — на вес золота. Некоторые надежды были, что эти преступники как-то связаны с вашим похищением, но ты утверждаешь обратное.

— Я не могу утверждать, что они не связаны, — сказал я. — Но я уверен: мной собирались пожертвовать, чтобы успокоить Левашова. Он и Арина были нужны нашим похитителям больше, чем я. Поверьте, Иван Иванович, мне очень хотелось бы вам помочь, я представляю, сколько проблем создают те, кто на нас тогда напал в лесу, но с Левашовым были явно не они.

— Очень много проблем они создают, Роман. Очень. Ладно, времени у меня сейчас мало, главный интересующий меня момент я прояснил, а официальные показания непосредственно по похищению ты потом в управлении следователю дашь.

Милютин встал из-за стола, достал из кармана визитную карточку, протянул мне и сказал:

— На всякий случай. Это номер моего личного телефона. Он всегда на связи. Если вдруг ты что-нибудь вспомнишь: любую деталь, пусть, на первый взгляд, даже незначительную — звони! Это касается и происшествия в лесу, и позавчерашнего похищения.

— Хорошо, — сказал я, взяв карточку. — Если хоть что-то вспомню ещё, сразу же позвоню.

— Номер запомни, а карточку сожги. И по телефону никаких имён.

— Вы меня можете не узнать, у меня по телефону голос совсем другой, — предупредил я.

— Представишься… — Милютин замолчал, призадумался, затем оглядел меня, улыбнулся и добавил: — Человеком в банном халате!

Меня это рассмешило, и я тоже улыбнулся. Иван Иванович подмигнул мне и быстро покинул комнату. А я принялся рассматривать визитную карточку. Она была из плотной бумаги ослепительно-белого цвета и не содержала никаких надписей, кроме одного номера телефона.

Я выучил номер Милютина довольно быстро, но сразу сжигать визитку не стал. Около часа посмотрел телевизор, после проверил, помню ли номер. И лишь убедившись, что он осел у меня в памяти надёжно, положил визитку на ладонь и, вызвав небольшое пламя, сжёг карточку. После чего вновь принялся «щёлкать» пультом по телевизионным каналам.

Так я просидел до ужина, который принесли в семь вечера. Он тоже оказался очень вкусным и настолько сытным, что я понял: если так усиленно питаться и сидеть перед телевизором, то даже за несколько дней это отразится на моей форме. В имении явно был спортивный зал если не для хозяев, то как минимум для сотрудников службы безопасности. Стоило попросить князя, чтобы мне предоставили к нему доступ.

После ужина я решил немного попрактиковаться в магии. Когда я вызывал на ладони пламя, чтобы сжечь визитку, у меня не сразу получилось это сделать, будто контакт с Силой был не стопроцентным. Возможно, это было связано с недавними инъекциями серебра, и ничего страшного в этом не было, но всё же я насторожился и решил немного позаниматься — отработать хотя бы простейшие заклятия до восстановления полного контакта с Силой.

Занимался я до десяти часов вечера, а в начале одиннадцатого отправился спать, твёрдо намереваясь утром поднять вопрос, чтобы меня пускали в спортивный или тренажёрный зал хотя бы на час в день. Но перед тем как залезть под одеяло, я услышал негромкий стук, доносящийся из гостиной. Отправился в эту комнату и увидел на балконе Арину, постукивающую ногтем по стеклянной двери. Я подошёл к балкону и открыл дверь.

— Ты как сюда проникла? — шёпотом спросил я княжну.

— А что сложного в том, чтобы залезть на балкон первого этажа? — удивилась Арина.

— А охрана?

— Какая охрана? Тебя никто не сторожит. У нас усадьба так охраняется по периметру — мышь не проскочит. А внутри какой смысл?

— Ну мне казалось… — начал я и понял, что сказать-то особо и нечего.

— Пойдём прогуляемся, — предложила Арина и, заметив мою настороженность, пояснила: — По территории, разумеется. Тут у нас небольшой внутренний садик есть. А то я весь день просидела перед телевизором, скука несусветная. А позвонить никому нельзя. Хоть с тобой поболтать о какой-нибудь ерунде перед сном.

— Ну пойдём, — сказал я. — Надеюсь, этот садик недалеко, и нас не заметят, пока мы туда-обратно ходить будем.

— Ты у Левашова в подвале смелее был, — сказала Арина и громко рассмеялась.

— Тише ты! Левашову я не обещал сидеть и не выходить. А твоему отцу дал слово.

— Ему важно, чтобы мы никому не попались на глаза. Если не попадёмся, значит, не подвели. Пойдём уже!

Не сказать, что мне очень хотелось болтать о какой-нибудь ерунде, как выразилась княжна, но прогулка перед сном однозначно лишней не была. Я быстро переоделся в любезно предоставленную мне утром униформу охранника, мы через балкон выбрались на улицу, и Арина повела меня показывать тот самый садик.

Он оказался совсем рядом, мы дошли до него за полминуты. Садик был небольшим, ухоженным, с беседкой и фонтаном. Арина отправилась прямиком в беседку, присела на лавочку и махнула мне рукой, призывая сесть рядом. Я подошёл к княжне и, чтобы завязать хоть какой-то разговор, спросил:

— К тебе Иван Иванович приходил?

— Нет, — ответила девушка. — С утра папа заходил, потом два раза мама в течение дня. А всё остальное время я тупила перед телевизором да поглощала углеводы.

Арина рассмеялась, да так громко, что я невольно огляделся по сторонам. Меня не отпускало ощущение, что нас в любой момент могут обнаружить, и тогда придётся объясняться, почему я нарушил данное князю слово. А пока я об этом думал, княжна встала, подошла ко мне, крепко обняла меня и поцеловала.

Это было неожиданно. Не то чтобы совсем непредвиденно, всё же я допускал, что Арина может начать флиртовать со мной, но что она сделает это именно так — я не ожидал. Поцелуй был горячим и страстным, как тогда в подвале у Левашова. Впрочем, Арина в принципе была девушка горячая, поэтому сильно меня такой напор не удивил — возможно, она по-другому и не умела целоваться.

А ещё меня накрыли её эмоции. Я почувствовал исходящие от девушки волнение и страсть. И надо признать, эти эмоции накрыли меня с головой. Всё же гормоны — штука непростая, противостоять им сложно, особенно в шестнадцать лет. И особенно когда тебя целует красивая сексуальная девушка, одновременно транслируя тебе на ментальном уровне свои чувства.

Противостоять этому было сложно. Практически невозможно. Но нужно было брать себя в руки любой ценой и всё же как-то выходить из этой ситуации. Причём просто взять и резко отстранить от себя Арину я не мог — не хотел, чтобы ей показалось, будто она мне неприятна.

Стараясь контролировать свои эмоции, я осторожно приобнял Арину и позволил ей целовать себя, все силы сконцентрировав на том, чтобы удержаться и не броситься в эту пучину и не наделать вещей, о которых потом пришлось бы сильно жалеть.

Я понимал, что Арина мне не пара, я помнил, что меня ждёт в общежитии Мила, и представлял, как на такое отреагирует Зотов — всё это требовало незамедлительно прервать поцелуй. Но он затягивался. Как тогда в подвале перед Левашовым. Только теперь зрителей не было, теперь никто не играл, и всё было по-настоящему.

И я чувствовал, как пальцы княжны всё сильнее впиваются в мои волосы, а её губы становятся всё горячее, как она прижимается ко мне всем телом, и я ощущаю биение её сердца. Мои руки невольно заскользили по её спине к талии, и я отчётливо понял: у меня есть буквально пара секунд, чтобы всё это остановить — потом будет поздно.

И тут мне на помощь пришёл кто-то неизвестный. Впрочем, если бы от меня что-то зависело, я бы предпочёл от такой помощи отказаться. Меня чуть ли не пронзило насквозь невероятно сильной эмоцией, настолько мощной, что я невольно вздрогнул, когда её ощутил. И вздрогнуть было отчего — я ещё никогда не ощущал такой сильной, концентрированной, направленной прямо на меня ярости.

Я прямо чувствовал, как меня хотят растереть в порошок. И желание это было настолько сильным, что оно вытеснило даже бурные эмоции Арины. Неприятный холодок пробежался по моей спине, и сердце бешено застучало. А самым ужасным было то, что эта, казалось бы, и без того запредельная ярость стремительно усиливалась.

Глава 9

Мне стало настолько неприятно от обрушившихся на меня чужих эмоций, что я невольно вздрогнул и поёжился. Казалось, сейчас мне в спину прилетит какой-нибудь ледяной кол или молния, или просто пуля. Всё это не осталось не замеченным Ариной, и она немного снизила напор, чем я не преминул воспользоваться. Я прекратил целоваться, немного отстранился от княжны и сказал:

— Мы не должны этого делать.

Прозвучало ужасно банально, но что я мог ещё сказать? Не дав девушке опомниться, я продолжил:

— Арина, ты красивая, умная, ты просто невероятная, но мы поступаем неправильно. Есть вещи, которые нельзя игнорировать. Ты княжна, наследница великого рода, а я простолюдин. Чего бы я в этой жизни ни добился, я останусь простолюдином. Мы не пара. У нас нет будущего.

— Я не верю, что ты простолюдин, — возразила Арина. — Ты многое не договариваешь о себе.

— К сожалению, я простолюдин. И я безумно рад, что жизнь свела меня с тобой и твоей семьёй. Я благодарен твоему отцу за всё, что он для меня делает. Один лишь факт его поддержки не даёт мне упасть духом в сложных ситуациях. Ты и твоя семья значите для меня очень много. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, но между нами не может быть ничего, кроме дружбы.

— Но я не хочу с тобой дружить. Я хочу тебя любить! Разве я тебе не нравлюсь?

— Это исключено, — сказал я и ощутил себя каким-то чёрствым подонком, что отвергает влюбившуюся в него девушку.

Но ощущения могли быть какими угодно, полагаться в сложившейся ситуации стоило не на них, а на разум. А он советовал не совершать ошибок и не бросаться в омут, из которого я мог и не выплыть.

— Ты не ответил на мой вопрос, — произнесла княжна с плохо скрываемой обидой в голосе. — Я тебе не нравлюсь?

— А я не могу на него ответить. Потому что не могу смотреть на тебя как на обычную девчонку. Ты княжна Зотова. Я не могу позволить себе испытывать какие-либо чувства к аристократке столь высокого положения.

— А ты попробуй.

— Нельзя, Арина! Есть правила, и мы должны их соблюдать. И я, и ты. Даже если это тяжело или больно. Твоё аристократическое происхождение накладывает на тебя ряд обязательств. Ты не просто красивая девчонка — ты наследница. Это многое значит. Возможно, сейчас, когда ты находишься под властью эмоций, ты об этом забыла, но на тебе лежит большая ответственность.

— Ты точно не простолюдин, — сказала Арина, покачав головой. — Скажи, кто ты?

— Я Роман Андреев, студент подготовительного курса Кутузовской академии. И я не пара наследнице рода Зотовых. Больше мне сказать нечего.

— Но ты нужен мне. Понимаешь? Ты очень мне нужен! С тобой мне хорошо и спокойно. Мне ни с кем не было так хорошо. Я хочу, чтобы ты был всегда рядом!

— Это невозможно, — ответил я вздохнув. — Это нелегко принять, Арина, но это твой путь. Каким бы он ни был, но он твой. Я уверен, Фёдор Сергеевич после истории с Левашовым не заставит тебя выходить за неприятного тебе человека. Я вижу, как он тебя любит. Он хочет, чтобы ты была счастлива. И ты будешь счастлива. Обязательно.

Арина, не мигая, смотрела мне в глаза, словно пыталась прочитать мои мысли и найти в них опровержение тому, что я сказал. Но это было бесполезно. Во-первых, она не могла пробить мою стандартную ментальную блокировку и залезть в моё сознание, а во-вторых, даже если бы и смогла — я говорил то, что думал.

Было видно — внутри девушки происходит борьба. Она понимала, что я прав, но то ли гордыня, то ли действительно возникшее ко мне чувство не давали ей принять ситуацию.

— Это из-за неё? — спросила княжна, продолжая заглядывать мне в глаза.

— И из-за неё тоже, — ответил я.

— Ты её любишь?

— У меня, кроме неё, никого нет. А у неё, кроме меня. Я не знаю, любовь ли это, но мы с Милой очень хотим быть счастливыми, и нам кажется, что вместе мы сможем этого добиться. Мы нужны друг другу. Тебе не понять этого. У тебя есть семья.

— Моя семья может стать твоей.

— Нет. Не может. И ты это знаешь не хуже меня. Я очень надеюсь, что после этого разговора ты не затаишь на меня обиду, и мы останемся друзьями. Но главное, я хочу, чтобы ты понимала: я не отказал тебе во взаимности. Потому что я не могу тебе отказать или не отказать. Я просто не могу выбирать там, где мне не предоставлено право выбора. Пойми это, пожалуйста! И прости, что сделал тебе больно. Но простолюдин Андреев не пара княжне Зотовой. Мы оба это знаем.

Арина задумалась. Было видно, что её обуревают сильнейшие эмоции, и не просто видно — я ощущал исходящие от неё обиду, злость, разочарование и ещё целую кучу эмоций, смешавшихся в один клубок.

Мы простояли так примерно минуту: молча, глядя друг на друга. Затем княжна через силу улыбнулась, нежно провела ладонью по моей щеке и сказала:

— Ты прав. Простолюдин Андреев не пара княжне Зотовой. Но ты не простолюдин Андреев, и ты мне нужен!

Сказав это, Арина резко развернулась и покинула беседку. Я остался один со своими мыслями и нехорошими предчувствиями.

Во время нашего эмоционального разговора с княжной я совершенно забыл, что где-то совсем рядом находится неизвестный, который хочет меня чуть ли не убить. Впрочем, стоило признать: пока мы с Ариной разговаривали, чувства незнакомца ослабли. И довольно сильно. А ещё исходящие от него эмоции изменились. Теперь я ощущал не столько ярость по отношению непосредственно ко мне, сколько сильное недовольство вперемешку с разочарованием.

И ещё я ощущал, что незнакомец был совсем рядом. Это было крайне неприятно. Я почувствовал себя в беседке очень неуютно и поспешил домой. Но не успел я сделать и двух шагов, как резко всё исчезло — пропали все доходившие до меня эмоции, будто незнакомец или внезапно перестал их испытывать, или быстро переместился настолько далеко, что они до меня просто не доходили.

И то и другое было невозможно, но я ничего не чувствовал. Вывод из этого можно было сделать лишь один — незнакомец закрылся. И тут передо мной возник другой вопрос: почему он не поступил так раньше? Настолько разозлился, что забыл это сделать или специально транслировал эмоции мне, зная, что я смогу их прочитать?

Но больше всего мне хотелось знать, кто это был. Судя по силе негативной эмоции, вариантов было два: князь или княгиня. Посторонние люди вряд ли бы так бурно отреагировали на наш поцелуй. Хотя не стоило исключать возможного тайного поклонника Арины из прислуги или охраны.

Я вернулся в апартаменты, принял ледяной душ, который окончательно привёл меня в чувство, и лёг спать. Только вот сон не шёл. Теперь в моей голове появился новый вопрос, который тоже довольно сильно меня озадачил. Мне стало интересно, как бы всё сложилось, если бы таинственный незнакомец не спроецировал на меня свои эмоции, которые, чего греха таить, напугали меня и заставили разумно посмотреть на ситуацию.

Смог бы я удержаться от соблазна и не ответить Арине взаимностью или поддался бы вспыхнувшему желанию и сделал то, о чём потом наверняка жалел? Как бы я поступил? Княжна Зотова была невероятно хороша, а её горячий страстный поцелуй мог свести с ума кого угодно. Смог бы я устоять? Ответа на этот вопрос у меня не было.

А ещё не выходили из головы слова Арины, что я ей нужен. Неужели это было не временное увлечение на фоне пережитых вместе опасных приключений, и она действительно в меня влюбилась? Только этого мне ещё не хватало.

Проснулся я в отличном настроении, так как впервые за последние дни хорошо выспался. Но сразу же вспомнил вечернее приключение, и настроение моё заметно испортилось. Часы показывали половину восьмого, до завтрака было ещё полчаса, значит, можно было не спеша принять душ и даже сделать перед этим небольшую зарядку.

После завтрака я оккупировал диван с телевизионным пультом в руках. Правда, смотреть ничего не хотелось — из головы не выходил состоявшийся накануне разговор с Ариной. Так я просидел два часа, пялясь в экран и не замечая, что там идёт.

Просить доступ к спортивному залу я передумал. Я вообще лишний раз не хотел теперь напоминать о своём существовании. Но обо мне не забыли. В начале одиннадцатого охранник принёс заказанные накануне по каталогу вещи и сообщил, что в два часа дня у меня состоится встреча с князем и княгиней.

О причинах предстоящей встречи можно было лишь догадываться, но я полагал, что она связана с моим вчерашним разговором с княжной в беседке. И хоть я не ощущал никакой вины перед родителями Арины, встречаться с ними мне не хотелось. Я вообще не представлял, о чём мне с ними разговаривать. Но вариантов избежать встречи не было, поэтому я просто принял этот факт.

В половину второго мне позвонил охранник и сказал, что через пятнадцать минут придёт за мной, чтобы проводить меня на обед с князем и княгиней. Попросил быть готовым к этому времени. То, что мне предстоит не просто разговор, а совместная трапеза, меняло ситуацию. Для совсем уж плохого разговора на обед обычно не приглашают. Я даже немного приободрился.

Охранник пришёл ровно без пятнадцати два. Я был готов, и мы немедля отправились к Зотовым. Здание с гостевыми апартаментами стояло в глубине усадьбы, довольно далеко от княжеского особняка, поэтому пришлось ускориться, чтобы не опоздать. Охранник довёл меня до входа, где передал дворецкому, который, в свою очередь, повёл меня уже непосредственно в обеденный зал.

Князь и княгиня Зотовы уже сидели за столом. И к моему немалому удивлению на обеде присутствовала Арина. Разумеется, если бы не случившееся накануне, меня бы это нисколько не удивило — обычный семейный обед, не более того. Но после вчерашнего я ожидал серьёзного разговора и никак не предполагал, что он может состояться в присутствии княжны.

— Здравствуй, Роман! — поприветствовал меня хозяин дома. — Проходи! Присаживайся за стол, раздели с нами обед!

— Благодарю за приглашение, Фёдор Сергеевич! — ответил я. — С удовольствием отобедаю с вами.

Неожиданно князь встал из-за стола и направился ко мне, а затем как-то совсем уж по-свойски взял меня под локоть и сказал:

— Разреши представить тебя моей любимой супруге, Софье Александровне!

После этого Зотов обратился к жене:

— Сонечка, это и есть наш герой, тот самый Роман, что дважды спас нашу Ариночку и один раз не дал взорвать наш дом.

Тон князя меня насторожил. Как-то это всё было неестественно — слишком уж любезно. Будь я не студентом Андреевым, а полноценным наследником рода Седовых-Белозерских, я мог бы подумать, что у Зотовых на меня есть какие-то планы. Но я был всего лишь простым студентом Кутузовской академии, хоть и с загадочным прошлым.

Зотов явно уже давно понял, что я так называемая жертва выбраковки, и даже если в моих венах и течёт дворянская кровь, то поддержки рода у меня нет. А это значило, что в качестве вероятного жениха столь влиятельным аристократам я никак не подхожу. Но при этом я понимал: звать меня на семейный обед ради того, чтобы просто познакомить с супругой, князь бы не стал. Значит, была какая-то причина, о которой, скорее всего, мне предстояло узнать совсем скоро.

Княгиня Зотова оказалась очень красивой женщиной. Не симпатичной, а именно красивой. В прошлый раз на приёме я видел её лишь издалека, но теперь смог хорошо разглядеть. Рядом с Ариной она смотрелась скорее, как старшая сестра. И лишь глаза, а точнее, взгляд выдавал в ней взрослую, умудрённую немалым жизненным опытом женщину, судя по всему, волевую и строгую.

— Ну наконец-то я могу лицезреть этого удивительного молодого человека, о котором мне так много рассказывали! — с наигранным восхищением произнесла княгиня. — Приятно познакомиться, Роман!

— И мне очень приятно, ваше сиятельство! — ответил я. — Позвольте и вам выразить благодарность за приглашение!

— Софья Александровна! — поправила меня княгиня.

Я всё ещё не привык к тому, что в столице обращения по чинам не были так распространены, как в Петербурге. В моём родном городе просто невозможно было представить, чтобы княгиня разрешила безродному студенту обращаться к ней по имени-отчеству. Но у людей многое было иначе.

— Благодарю вас, Софья Александровна! — сказал я и немного преклонил голову перед княгиней.

— Присаживайся, Роман! — предложил мне Зотов. — Сейчас уже подадут горячее.

Я посмотрел на стол, за которым расположилось княжеское семейство, и обнаружил, что он сервирован на пять персон. На торцах сидели князь и княгиня, с одной стороны стола между ними — Арина, а с другой — стояли два стула. Я немного растерялся, не зная, на какой из них сесть. Фёдор Сергеевич заметил мою заминку и сказал:

— Садись где пожелаешь. Мы ждём ещё одного гостя. Но он задерживается по уважительной причине, поэтому начнём обед без него.

Загадок становилось всё больше и больше. Я выбрал стул, что стоял ближе к княгине. Присаживаясь, встретился взглядом с Ариной. Княжна смотрела на меня как ни в чём не бывало и даже слегка, одними лишь глазами, улыбнулась.

В такой роскошной обстановке я не обедал с самого отъезда из нашего родового поместья. Приступив к трапезе, я заметил, что Софья Александровна не сводит с меня глаз. Самое время было взять не те приборы или допустить ещё какой-нибудь непозволительный для аристократа промах, чтобы лишний раз подтвердить свою легенду о простолюдине Андрееве. Но я понимал, что меня давно раскусили, и решил не устраивать клоунаду, а просто получить удовольствие от еды, учитывая, что на горячее подали стерляжью уху с расстегаями, которую я очень люблю.

Так как острые и неприятные темы за трапезой обычно не затрагивают, мы беседовали об учёбе, о прошедшем турнире и о перспективах, что открывались перед выпускниками лучшей в стране магической академии. Меня спросили, как мне нравится Кутузовка, я ответил, что в восторге от учебного заведения, от преподавателей и особенно от ректора.

Так мы и проболтали ни о чём до десерта. Но когда прислуга начала разливать по чашкам чай, у князя зазвонил телефон. Фёдор Сергеевич принял звонок, выслушал от кого-то информацию, после чего сказал в трубку:

— Хорошо. Проводите в обеденный зал.

После этого Зотов убрал телефон и обратился ко мне:

— Роман, у меня есть для тебя сюрприз. Во время нашего вчерашнего разговора мне показалось, что ты себя чувствуешь, будто не в своей тарелке. И это неудивительно — после такого опасного приключения нужно время, чтобы полностью прийти в себя. А тут ещё это вынужденное заточение. К тому же ты говорил, что очень переживаешь за свою девушку, и что она волнуется и не находит себе места. Я решил, что это неправильно.

Я не успел переварить слова Зотова, как прислуга открыла дверь, и на пороге обеденного зала появилась Мила. Увидев меня, она помчалась ко мне со всех ног. Я едва успел встать из-за стола, как моя девушка бросилась мне на шею.

Признаться, я был удивлён, если не сказать больше, и совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации. Конечно, я обрадовался, но при этом представил, каково сейчас Арине, которая накануне фактически призналась мне в любви. Хоть я и не был инициатором приезда Милы, но некоторую неловкость почувствовал. Моя девушка тем временем принялась меня расцеловывать и рассказывать, как она рада, что я цел и невредим.

— Всё хорошо, — сказал я, обняв Милу. — Не стоит так бурно реагировать, а то мы сейчас стол перевернём.

Успокаивая свою подругу, я мельком взглянул на каждого из Зотовых. Князь выглядел очень довольным, княгиня не выражала вообще никаких эмоций, а княжна побледнела и сжала губы. Мне казалось, она сейчас вскочит и швырнёт в нас с Милой фаербол или что похлеще — глаза Арины горели такой неприкрытой ненавистью, что и без склонностей к эмпатии можно было понять её эмоции.

— Благодарю вас, Фёдор Сергеевич! — сказал я. — Это действительно сюрприз. Я и мечтать о таком не мог. Вы ведь говорили, что никому нельзя рассказывать о том, что мы спаслись.

— Мы с Иваном Ивановичем сегодня утром обсудили этот вопрос ещё раз, и он дал добро на то, чтобы всё рассказать твоей девушке. Мила пообещала держать всё в секрете, и у нас нет причин ей не доверять.

Разумеется, я не поверил, что Зотову захотелось скрасить мою тоску и уж, тем более что они с Милютиным доверяют Миле. Скорее всего, время нашего с Ариной заточения подошло к концу, и хитрый князь решил воспользоваться удобным моментом, чтобы преподать наследнице урок. С его стороны это было жёстко, я бы даже сказал, жестоко, но в эффективности такого урока можно было не сомневаться. Арина — девушка неглупая и явно поняла, для чего её отец велел привезти мою подругу.

Арина сдерживалась изо всех сил и даже сделала попытку улыбнуться, чтобы поприветствовать Милу, но вышло это у неё не очень. Невооружённым глазом было видно, как сильно внутри княжны бурлят эмоции, и я даже поставил ментальную блокировку, чтобы не переживать их вместе с ней. На княжну было больно смотреть, но чем я мог ей помочь? В конце концов, это было семейное дело Зотовых. Князь воспитывал свою дочь, и мне лишь оставалось быть невольным участником этого процесса.

Мне ещё, можно сказать, повезло — Фёдор Сергеевич понял, что я со своей стороны не проявлял инициативы и не пытался закрутить роман с княжной. Иначе разговор мог состояться совсем другой и явно не за обедом. А так, мне хоть и показали лишний раз, где моё место и с кем мне нужно крутить роман, но меня это вполне устраивало. Чего уж говорить про Милу — она в этой ситуации была самой довольной.

Пока наследница рода Зотовых усваивала отцовский урок, Мила вовсю играла на публику, показывая присутствующим, как она счастлива и как много я для неё значу. Она вцепилась в меня и ни на секунду не отпускала, хотя раньше я за ней подобного не замечал. Но Милу можно было понять — вряд ли ещё когда-нибудь у неё появилась бы такая возможность поиздеваться над соперницей. А Арину она воспринимала исключительно в этом статусе.

Обедать Мила не захотела, согласившись лишь на десерт, который почти сразу же и подали. Великолепный пражский торт ели молча — Мила и Фёдор Сергеевич с явным удовольствием, мы с Ариной через силу, а Софья Александровна от десерта отказалась и просто пила чай.

Сразу же после обеда Милу увезли, но Зотов пообещал, что совсем скоро все неудобства закончатся, и я смогу вернуться в академию. Ещё раз поблагодарив его за приятный сюрприз, я отправился в апартаменты, где и провёл остаток дня в размышлениях о необычном поступке князя и о своём будущем.

Глава 10

Утром я проснулся от трели телефонного звонка. Быстро вскочив с кровати, побежал в гостиную, схватил со стола трубку связи с охраной и принял звонок.

— Доброе утро! — послышался из динамика голос охранника. — Сегодня завтрак подадут в семь часов. В семь сорок пять вы должны быть готовы выехать в академию. За вами зайдут.

— Спасибо, буду готов, — ответил я, положил трубку и посмотрел на часы.

Было ровно шесть тридцать. Я отправился в ванную, отметив по пути, что оказался прав, когда накануне решил, что часы нашего заточения сочтены. Не исключено, что я мог быть свободен уже накануне, просто Зотов решил продержать меня здесь до утра, чтобы его легенда о доверии Миле выглядела более правдоподобно. Но гадать смысла не было, главное — я покидал апартаменты и ехал в академию.

Так как расследование нашего похищения ещё не завершилось, и его организаторы и исполнители были на свободе, князь выделил дочери для поездки в школу свой личный бронированный автомобиль и два огромных внедорожника сопровождения. Фёдор Сергеевич лишний раз напомнил нам легенду, которую мы должны были рассказывать абсолютно всем — кто нас похитил, мы не знаем, сбежать удалось позавчера, двое суток ушло на реабилитацию и дачу показаний, и теперь мы вернулись на занятия. Левашова не видели, не слышали, и где он — не знаем.

Впрочем, «вернулись на занятия» было сильно сказано. Занятия уже закончились, как и Весенний турнир, осталось лишь общее ежегодное собрание всех студентов и преподавательского состава, на котором подводились итоги учебного года, и он объявлялся официально завершённым. На это собрание по большому счёту мы и ехали. Ну и заодно показать, что с нами всё в порядке.

Отдельно мне Зотов сказал, что так как Левашов арестован, а похитителям Арины я был не нужен, то необходимости в усиленной защите для меня больше нет, и я могу спокойно жить прежней жизнью. Правда, в город без особой надобности выходить не рекомендовал и выдал новый телефон, в который заранее вбил номер своего нового начальника службы безопасности.

Всю дорогу до академии мы с Ариной ехали молча. Я попробовал просканировать эмоции княжны, полагая, что она на меня обижается или злится, но, кроме чувства подавленности, ничего не распознал. Видимо, урок отца не прошёл для неё даром. И хоть мне было жаль, что этот урок князь преподал столь жёстко, но результатом его я был доволен — меньше всего мне сейчас был нужен роман с княжной. Причём самого романа и быть-то не могло. В отличие от влюблённой девушки я понимал, что у таких отношений нет будущего.

Вместо романа, были бы постоянные знаки внимания от Арины и как следствие этого — ненужная ревность Милы. А учитывая, что я отношусь к княжне очень хорошо, мне постоянно пришлось бы всё это сглаживать, чтобы её не обидеть. И при этом не расстроить Милу. В общем, перспектива была ещё та. А так хитрый князь одним махом расставил всё по местам, и теперь мы с княжной молча ехали и смотрели через окна автомобиля в разные стороны.

К академии мы прибыли без четверти девять. Водитель уже подъезжал к месту высадки пассажиров возле главного корпуса, и я приготовился покинуть салон. И тут неожиданно Арина взяла меня за руку, точнее, накрыла ладонью мою ладонь. При этом она продолжала смотреть в окно. Княжна нежно провела пальцами по тыльной стороне моей ладони, будто погладила её. В этот момент машина остановилась, Арина всё так же, не поворачиваясь ко мне, немного сжала мою руку, но тут же её отпустила и выпорхнула из салона.

Я поблагодарил водителя и тоже вышел из машины, озадаченный поступком княжны. Видимо, рано я решил, что всё у нас с ней закончилось. Похоже, всё ещё только начиналось. Я знал, что Арина была девушкой упрямой и привыкла получать то, что ей нужно, но не думал, что после такого урока князя, она решится идти против его воли. Но она решилась. И угораздило же меня оказаться ей нужным.

Я быстро забежал в академию, где от охранника на входе узнал, что общее собрание состоится в десять часов на арене. Это означало, что у меня есть чуть больше часа, чтобы сообщить о своём прибытии Миле и увидеться с Глебом. Если мой сосед по комнате не передумал приглашать меня к себе в имение, то я хотел напроситься в гости чуть ли не с завтрашнего дня.

Хоть Зотов и сказал, что опасности для меня уже нет, но мне так не казалось. Всё же на какое-то время имело смысл спрятаться. Я видел эльфа — организатора похищения, а эльфы не тот народ, чтобы оставлять в живых свидетелей, тем более, когда речь идёт о громких преступлениях с жертвами.

Сначала я побежал к Миле. Она оказалась в своей комнате, ужасно обрадовалась, бросилась обниматься и целоваться и объявила, что через минуту будет готова отправиться со мной на собрание. Пришлось её немного расстроить, сказав, что перед этим мне нужно зайти к Глебу. Договорились встретиться у входа в общежитие без двадцати десять.

Сосед по комнате тоже оказался на месте и занимался упаковкой вещей в два больших чемодана. Увидев, как я вошёл в комнату, он тоже решил меня обнять на радостях, что я оказался жив, но не так рьяно, как Мила и без поцелуев.

— Вот это я называю — хорошая новость! — радостно заявил Глеб. — Рад тебя видеть, Рома! И ты даже не представляешь себе насколько! Рассказывай давай, что с тобой произошло?

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я и быстро поведал соседу официальную легенду.

— Надеюсь, этих гадов найдут и накажут, чтобы другим неповадно было, — сказал Глеб. — Это же вообще уму непостижимо, утраивать такое, да ещё и в столице.

— А как я хочу, чтобы их нашли, а то как-то неуютно пока они на свободе. Кстати, я на эту тему хотел с тобой поговорить.

— Говори!

— Помнишь, ты приглашал меня погостить? Можно воспользоваться твоим приглашением в ближайшее время? Охота в безопасном месте пересидеть, пока наших похитителей ловят.

— Да вообще не вопрос! Хоть на всё лето перебирайся к нам.

— На всё лето не нужно, но две-три недельки я бы пересидел.

— Договорились! Хочешь, завтра можешь уже поехать вместе со мной. Хочешь, один, хочешь, с Милой. Мои родители будут рады видеть всех моих друзей.

— Ты уверен насчёт Милы? Твои родители точно к этому нормально отнесутся?

— А чего бы им отнестись ненормально? У нас три гостевых дома, для чего-то же они построены. Единственное, мама может заставить вас с Милой поселиться по отдельности. Тут уж прости, родители у меня не то чтобы строгие, контролировать вас никто не будет, чем вы там будете заниматься, но поселят, скорее всего, отдельно. Но вы сможете ходить в гости друг к другу хоть каждую ночь. Это даже романтично!

Глеб рассмеялся.

— Романтично, — согласился я. — Спасибо тебе большое! Сегодня вечером поговорю с Милой, надеюсь, она составит мне компанию. Но я в любом случае поеду. А чего ты сейчас чемоданы собираешь, если завтра ехать собрался?

— Я с общежития съеду сразу после собрания. Сегодня у дедушки вечер проведу, он меня хочет поздравить с окончанием курса. У него же и заночую. А утром, перед тем, как ехать к родителям, заберу тебя. Одного или с Милой, как решите.

— Давай мы подъедем куда надо, — предложил я. — Чтобы ты время не тратил.

— Зачем? — удивился Глеб. — Я же на машине буду. Да и куда нам торопиться? Главное к моему приезду соберитесь. И кстати! Все вещи забирать с собой необязательно, эта комната закреплена за нами до окончания учёбы. Разве что в сентябре могут новых соседей подселить.

Разговаривая со мной, Глеб закончил паковать вещи, и мы отправились на арену, по дороге забрав Милу. Пока шли на собрание и уже на месте, я постоянно ловил на себе удивлённые взгляды. Видимо, все студенты Кутузовки знали о похищении, и наше с Ариной появление в академии стало для всех неожиданностью.

Мы с Глебом и Милой забрались чуть ли не на самый верх и старались особо не привлекать внимания, но, разумеется, ничего не вышло — многие студенты смотрели на меня и перешёптывались, а некоторые даже показывали пальцем. Похоже, я стал местной знаменитостью — сначала меня чуть не убили на арене, затем я оказался жертвой самого дерзкого преступления в стране за последние несколько лет, и, признаться, мне было страшно представить, что могло быть дальше.

Ровно в десять часов на арену вышла одна из преподавателей выпускного курса и от имени администрации академии поприветствовала всех студентов, после чего принялась расхваливать выпускников. Церемония вручения им аттестатов должна была состояться отдельно, поэтому много времени на них тратить не стали.

Затем слово взял Ярослав Васильевич. Он подвёл итоги Весеннего турнира и назвал имена победителей, для тех, кто ещё не был в курсе. Преподаватели выходили один за другим, каждый что-то говорил, и уже через полчаса я понял, что хочу поскорее дождаться окончания этого мероприятия. И ещё я заметил, что нигде нет Петра, который обычно тоже хоть что-то да объявлял.

Последней на арену вышла Милютина. Ректор тоже поздравила всех с окончанием очередного учебного года, зачитала список новых кесаревых стипендиатов и затронула тему Весеннего турнира — вспомнила мой поединок с Левашовым и нападение на меня неизвестным одарённым из зала. После этого Анна Алексеевна объявила, что академия сделала выводы и с нового учебного года на арене будет установлен новый защитный экран, который будет работать в обе стороны, то есть, будет не только защищать зрителей от магического и физического урона, который могут случайно нанести соревнующиеся, но и защищать бойцов от зрителей.

Ну и раз уж речь зашла обо мне, Милютина вспомнила о нашем с Ариной похищении. Ректор сообщила всем, кто ещё был не в курсе, что мы с княжной спаслись, проявив героизм и использовав навыки, полученные на занятиях в академии, и что мы находимся в отличном здравии и присутствуем на собрании. Затем Анна Алексеевна попросила нас с Ариной подняться с мест. Мы выполнили её просьбу и сорвали настоящую овацию, устроенную нашими товарищами по академии.

И я ещё раз подумал, что теперь уже точно стал местной звездой. С одной стороны, для студента подготовительного курса это было неплохо, но с другой — я бы предпочёл, чтобы всех этих, пережитых мной приключений не было.

После того как мы с Ариной сели на свои места, ректор рассказала о нововведениях, которые стоит ожидать в новом учебном году, после чего пожелала студентам хорошего летнего отдыха и попрощалась со всеми до сентября. На этом собрание закончилось, все стали расходиться, и мы с Милой и Глебом тоже пошли к выходу.

Выйдя на улицу, я заметил Милютину, которая стояла недалеко от входа и кого-то ждала. Мы встретились с ней взглядами, Анна Алексеевна улыбнулась и едва заметно кивнула. Я понял, что ждёт она меня, сказал Миле, чтобы возвращалась в общежитие одна, и подошёл к ректору.

— Не проводишь меня до кабинета? — спросила Милютина и, не дожидаясь ответа, направилась к административному корпусу, я пошёл за ней.

Когда мы отошли достаточно далеко от других студентов, ректор сказала:

— Я хотела поговорить с тобой в кабинете, но в последний учебный день столько дел, что просто нет возможности выкроить даже пять минут на разговор.

— Понимаю вас, — сказал я. — Наверное, очень трудно руководить такой большой академией.

— Нелегко, — согласилась ректор. — Я хочу поздравить тебя с тем, что вся ваша история относительно удачно закончилась. Как ты понимаешь, я владею намного большей информацией, чем остальные, и знаю, что вам с Ариной довелось пережить. Какие у тебя планы на ближайшее время?

— Завтра еду к Глебу. Хочу пересидеть у него какое-то время, может быть, месяц. А потому буду думать, что дальше делать, исходя из обстоятельств и возможностей.

— Вот как раз насчёт возможностей я с тобой и хотела поговорить.

Анна Алексеевна улыбнулась и полезла в сумочку. Немного покопавшись, достала оттуда банковскую карту, протянула мне и сказала:

— Держи! Это твоя карта.

— Моя? — переспросил я.

— Твоя. На ней твоё вознаграждение от МВД сам знаешь за что. Точнее, не на ней, а на счету, к которому привязана карта, но думаю, ты меня понял.

Я взял карту, рассмотрел её со всех сторон и, не веря своему счастью, спросил:

— А когда можно будет эти деньги тратить?

— До хоть прямо сейчас. Там установлены какие-то ежедневные лимиты, но это ты лучше в банке уточни. Их всегда можно изменить.

— Благодарю вас! — сказал я и спрятал карточку в карман.

— Меня-то за что? — Милютина улыбнулась. — Я всего лишь передала её тебе. А само вознаграждение ты честно заработал. Надеюсь, афишировать это не собираешься?

— Нет, — ответил я.

— Молодец, чем меньше народу знает, что у тебя есть деньги, тем меньше заинтересуется, откуда они.

За разговором мы дошли до административного корпуса, возле которого и попрощались до осени, пожелав друг другу хорошего лета без приключений. Анна Алексеевна отправилась в свой кабинет, а я пошёл в общежитие, где меня ждала Мила.

Пока шёл, размышлял о полученных деньгах. Всё взвесив, решил никому, даже Миле, не рассказывать о них. Милютина была права — это не стоило афишировать. Да и тратить их следовало с умом — как показала практика, деньги имеют свойство очень быстро заканчиваться. А если подойти к тратам разумно, не транжиря, но и не сильно ограничивая себя, полученного миллиона нам с Милой могло хватить надолго.

Надо было лишь со временем придумать для неё какую-нибудь легенду, объясняющую появление у меня денег. Впрочем, можно было, не называя суммы, сказать, что получил от Зотова вознаграждение за спасение Арины.

*****

По пятницам в первой половине дня Николай Константинович Седов-Белозерский играл в гольф. Он был уже на семнадцатой лунке, когда заметил идущего к нему по полю графа Самойлова. Князь положил клюшку в бэг и направился навстречу графу.

— Приветствую Вас, Борис Афанасьевич! — ещё издалека громко сказал Седов-Белозерский. — Решили в гольф поиграть?

— Добрый день, Николай Константинович! — ответил Самойлов. — С радостью бы подержал клюшку в руках, но, к сожалению, пока не могу себе этого позволить. Ни минутки лишней нет. И новости приходят одна интереснее другой.

— Я это уже понял, судя по тому, что вы сюда приехали.

— Да, вы уж извините, что прерываю, но не могу не поделиться информацией перед тем, как выехать в Новгород. Андреев и Зотова объявились.

— Что значит, объявились?

— Наш человек в Кутузовке сообщил, что они сегодня пришли в академию.

Николай Константинович невольно улыбнулся, его обрадовала новость, что сын жив, а вот Самойлов такой реакции не понял и с удивлением уставился на князя.

— Мне кажется, хорошо, что Зотова жива, — принялся на ходу оправдываться Николай Константинович. — Раз уж операция сорвалась, то пусть лучше так, чем Левашов убил бы девчонку, а Зотов потом искал, кому за это отомстить. А так, может, и успокоится.

— Не думаю, что успокоится, — сказал Самойлов. — Но, возможно, вы и правы. Я сейчас как раз думаю, что теперь делать с девчонкой, и прихожу к выводу, что старый план осуществить уже не удастся. Во-первых, её сейчас будут охранять похлеще кесаря, а во-вторых, Троекурова подставить уже не получится. Он так испугался, что из-под него вылетит губернаторское кресло, что забыл все прежние распри, и чуть ли не сам возглавлял поиски девчонки. И уволил Дубинина сразу же, как всплыла информация, что охранник зама причастен к похищению.

— Полностью с вами согласен, Борис Афанасьевич. Девчонку лучше не трогать. Надо искать другие варианты дестабилизации обстановки в лагере кесаря. Но это решать уже не нам с вами. Скоро собрание совета ордена, там и обсудим дальнейшие действия. Вы только, будьте добры, заранее предоставьте членам совета подробный отчёт об операции.

— Он почти готов. Осталось зачистить Андреева и некоторых участников операции из числа людей, чтобы совсем уж никаких следов не осталось.

— Не надо зачищать Андреева! — сказал Николай Константинович, тут же понял, что получилось чересчур эмоционально, и добавил: — У меня есть идея, как использовать его в наших интересах.

— В наших интересах? — удивился Самойлов. — Но как?

— Пока что это сырая идея, я посоветуюсь с отцом, доработаю её и на собрании ордена представлю.

— Но магистр явно дал понять, что этот вездесущий Андреев его раздражает.

— Я беру всю ответственность на себя. Магистру и совету вы можете сказать, что я попросил не зачищать Андреева.

— Как вам будет угодно, — согласился граф. — Мне так даже проще.

— А что с Левашовым? — спросил Николай Константинович. — Вы про него совсем ничего не сказали.

— К сожалению, я пока не в курсе, что с ним. Зотова и Андреев всем говорят, что не знают, кто их похитил. И про Левашова молчат. Говорят, что просто сбежали от похитителей. Но я полагаю, они убили Левашова. Иначе им бы не удалось спастись. Молодой граф был совершенно не в себе. Просто так от такого не сбежишь. Но, видимо, он слишком увлёкся, издеваясь над ними, расслабился и потерял контроль над ситуацией. И Зотова с Андреевым убили его, а Зотов попросил друзей в спецслужбах замять это дело и представить всё как побег от неизвестных похитителей.

— А кого они ещё видели, кроме Левашова?

— Всех, кого они видели, Левашов и убил.

— А вас?

— Меня они не видели. Но есть несколько человек, косвенно причастных к организации похищения. Сейчас надо решить, что с ними делать. Собственно, я потому и еду в Новгород, чтобы во всём на месте разобраться.

— Держите меня в курсе дел. Желаю удачной поездки!

— Благодарю вас, князь. Надеюсь, она таковой и будет.

Мужчины пожали друг другу руки, и граф Самойлов ушёл. Николай Константинович вернулся к бэгу с клюшками, выбрал подходящую и подошёл к мячу. Ему оставалось пройти всего две лунки. Но мыслями он был уже далеко от гольфа. Князю удалось убедить графа Самойлова, что у него есть план, как использовать студента Андреева, но теперь нужно было этот план придумать. Николай Константинович знал: если его отец, как глава «Русского эльфийского ордена» решит, что Роман представляет угрозу для этой тайной организации, то он не отменит приказа о ликвидации студента Андреева, даже узнав, что это его внук.

Ради ордена и его целей старый князь Седов-Белозерский мог, не задумываясь, пожертвовать и своей жизнью, и жизнями близких, а уж про выбракованного внука, которого дед считал позором семьи, можно было и не говорить. Николай Константинович понимал: единственная возможность спасти сына — это придумать хороший план, как использовать Романа в интересах «Русского эльфийского ордена».

И хорошим этот план должен был казаться не только самому Николаю Константиновичу, но и его отцу — магистру ордена. И придумать его нужно было срочно — до заседания совета. Князь Седов-Белозерский вернул клюшку в бэг, сказал кэдди, что на сегодня игра закончена, и отправился переодеваться.

*****

Мы с Милой еле дождались, пока Глеб со своими чемоданами покинет комнату. Закрыв за ним дверь, мы наконец-то остались наедине и могли дать волю нашим чувствам. Несколько дней опасностей, тяжёлых испытаний и переживаний невероятно подогрели их, и мы набросились друг на друга так, словно не виделись год.

И нас можно было понять, по крайней мере, меня уж точно. За последние дни я несколько раз чуть не лишился жизни, меня похищали, причём дважды, связывали, били, кололи мне какую-то гадость, пугали и разрывали мне мозг чужими эмоциями. Я испытал невероятный стресс, справился с сумасшедшим маньяком и отсидел двое суток фактически под домашним арестом.

Но теперь я наконец-то находился в относительной безопасности, а передо мной была красивая, темпераментная и невероятно сексуальная девушка, которая, так же как и я, сгорала от страсти. И главное — это была моя девушка, и ничто не могло нам помешать любить друг друга хоть до самого утра, чем мы сразу же и занялись.

Однако уже вечером мы с Милой поняли, что занятия любовью — это прекрасно, но не помешает сделать перерыв и перекусить. И я решил сделать приятный сюрприз своей девушке — заказать нам ужин из дорогого ресторана. Сам факт такого заказа никого бы не удивил, многие проживающие в общежитии студенты были обеспеченными и часто заказывали себе еду из ресторанов и кафе.

Я дозвонился в ресторан, из которого несколько раз привозили ужин Глебу, и сделал заказ, представившись своим соседом по комнате. Этот трюк позволил мне заказать шампанское, так как Глеб был совершеннолетним и числился в базе клиентов доставки этого ресторана. Адрес наш у них тоже был, поэтому никаких лишних вопросов мне не задали.

Ещё я заказал чёрную икру, два стейка рибай из аргентинской говядины со спаржей, фаршированные пряные баклажаны, зачем-то снежного краба и свежую клубнику на десерт. В процессе оформления заказа вспомнил, что собирался не шиковать, но решил, что в такой день — можно.

Ужин доставили довольно быстро, когда я за него рассчитался и проводил курьера, Мила поинтересовалась, откуда у меня деньги на такой пир. Придуманное мной заранее объяснение про вознаграждение от Зотова её устроило.

Мы быстро разложили на столе блюда, пока они не остыли, и я открыл шампанское. Разливать его, правда, пришлось в обычные стаканы, но сильно нас это не расстроило. Я протянул один стакан с шампанским Миле, второй поднял сам и хотел было сказать какой-нибудь красивый тост, но моя девушка меня опередила.

— За нас! — сказала Мила, чокнулась своим стаканом о мой, выпила шампанское и звонко чмокнула меня в губы.

— За нас, — повторил я тост и осушил свой стакан.

После этого мы принялись за стейки, с которыми покончили довольно быстро, так как с утра ничего не ели, а калорий сожгли достаточно. До снежного краба и баклажан дело не дошло — мы сразу перешли к десерту.

Пока моя девушка пробовала клубнику, я снова разлил шампанское по стаканам и уже собрался-таки говорить свой тост, как Мила неожиданно спросила:

— А что мы будем делать завтра?

— Завтра мы поедем в гости к Глебу, в его родовое поместье под Москвой, где проведём с тобой прекрасные две или три недели. Я хотел тебе об этом чуть позже сказать, но раз уж ты спросила, то вот.

— Я не могу завтра никуда ехать, — ответила Мила. — У меня ещё неделя занятий.

— Каких ещё занятий? — удивился я. — С нами до осени попрощались.

— Ярослав Васильевич по окончании каждого учебного года проводит недельный интенсив для самых способных третьекурсников. В процессе занятий он смотрит их потенциал и каждому разрабатывает и выдаёт программу индивидуальных занятий на лето, чтобы они могли полноценно готовиться к четвёртому курсу. И он настолько впечатлён моими боями на турнире, что и меня пригласил на этот интенсив. Я бы очень хотела получить индивидуальную программу подготовки на лето. А через неделю я к тебе приеду.

— А не боишься, что я за неделю в Москве себе кого-нибудь найду? — пошутил я.

— Найди, — совершенно спокойно и как-то чересчур серьёзно сказала моя девушка. — Приеду — убью.

— Кого? — уточнил я.

— Это я на месте решу, — ответила Мила с тем же непроницаемо серьёзным лицом и одарила меня горячим поцелуем.

Глава 11

Проснулся я от телефонного звонка и ворчания недовольной Милы, которая рассчитывала поспать подольше. Мы уснули под утро, и её желание было понятно. Я добрался до телефона, принял звонок и услышал от Глеба, что ровно через двадцать минут я должен стоять у главного корпуса академии.

Так как накануне я, разумеется, сборами в дорогу не занимался, то бросился делать это сразу же после разговора. Много вещей решил с собой не брать. Я давно собирался обновить гардероб, а теперь ещё и мог себе это позволить, поэтому взял лишь смену белья и ещё кое-что по мелочи, рассчитывая в ближайшие дни устроить себе московский шопинг.

Буквально за десять минут я собрал сумку, умылся, почистил зубы, поцеловал Милу, сказал ей, что буду ждать её через неделю, и побежал к главному корпусу, в последний момент, прихватив со стола вчерашнего снежного краба, чтобы съесть его на бегу. Вдруг Глеб не планировал остановок до самого приезда в имение Денисовых — поэтому хоть чем-нибудь перекусить стоило.

Сосед по комнате заехал за мной на роскошном представительском автомобиле. За рулём сидел водитель, а сам Глеб расположился сзади. Запрыгнув в салон, я сразу же заметил, что всё сиденье завалено различной едой и напитками.

— Проспал, — пояснил Глеб. — Не успел позавтракать. Пришлось по дороге остановиться возле кафе и набрать немного всякого. Есть будешь?

— Буду, — сказал я и заметил: — Здесь не немного, здесь человек на пять.

— Нам больше четырёх часов ехать. Успеем съесть. Но лучше начать, пока не остыло. Рекомендую блинчики, фаршированные грибами и куриной грудкой!

Я взял блинчик и понял, что давиться на бегу всухомятку вчерашним крабом — была не лучшая идея. Но кто же знал, что Глеб проспит завтрак?

Между нами и водителем стояла перегородка, и мы могли завтракать, а после болтать во всё горло, не мешая ему вести машину. Большая часть пути пролегала по скоростной федеральной трассе, связывающей Великий Новгород и Москву. По ней мы доехали до поворота на Солнечногорск, а там свернули и направились в сторону Сенежского озера, на берегу которого и стояла усадьба Денисовых.

На место мы прибыли в начале третьего. Родовое гнездо моего соседа по комнате впечатлило меня сразу же. Когда мы проехали главные ворота имения и попали на его территорию, я не увидел самой усадьбы. Мы ехали до неё по территории ещё минуту, если не больше. А когда, наконец, подъехали к особняку, я понял, что домом это называть у меня язык не повернётся — Денисовы жили во дворце.

Я не раз слышал, что в отличие от эльфов, которые любят в первую очередь роскошь и утончённость, орки предпочитают размах. И пока всё, что я видел в имении Денисовых, соответствовало стереотипам, укоренившимся в моей голове.

Но когда мы подъехали к входу в этот дворец, стереотипы начали рассыпаться. Первый удар по ним нанесли родители Глеба, которые вышли нас встречать. Но удивил меня не сам этот факт, а то, как они себя при этом вели. Едва Глеб покинул машину, родители бросились его обнимать, целовать и поздравлять с окончанием учебного года. На меня это произвело сильное впечатление — немного не так я себе представлял суровых московских орков.

Пока Денисовы расцеловывались, я сидел в машине, не желая мешать этой семейной идиллии, и чего уж скрывать, искренне завидовал Глебу. Ведь он тоже, как и я, был выбраковкой. Но какая огромная разница была между нашими семьями. Я невольно вспомнил, как покидал родной дом и как меня провожали родители. На душе стало настолько тяжело, что я чуть не заплакал. Сделать это мне помешал Глеб, который открыл дверцу машины и попросил меня выйти.

Я покинул салон, и Глеб сразу же представил меня родителям, а их соответственно мне. Отца моего соседа по комнате звали Платоном Демидовичем, а мать — Ульяной Филипповной. Пока я знакомился с родителями Глеба, прибежал его младший братишка лет пяти, который сразу же вскарабкался старшему брату на руки и отказался слезать. Братишку звали Семёном. Глядя на него, я вспомнил Андрея и Машу, и мне стало невероятно тоскливо. Видимо, всё это отразилось на моём лице, так как Ульяна Филипповна тут же спросила меня:

— Что-то случилось, Рома? Ты плохо себя чувствуешь?

Она назвала меня Рома. Мои родители называли меня Романом с пяти лет. У нас в семье вообще не было принято особо выражать любовь и нежность к детям. С малых лет меня воспитывали в строгости и постоянно напоминали, что излишнее проявление эмоций недостойно эльфийского аристократа.

— Немного голова кружится, — соврал я. — Наверное, с дороги.

— Мы знаем, что с тобой произошло, — сказал Платон Демидович. — Видели в новостях сюжет об этом ужасном нападении. Даже и не предполагали, что ты один из пострадавших, пока Глеб не сказал. Надеюсь, ты сможешь у нас хорошо отдохнуть и восстановить силы.

И тут я понял, что от переизбытка эмоций забыл поблагодарить родителей Глеба за приглашение. Но тут же решил исправить это упущение и заявил:

— Благодарю вас, Платон Демидович и Ульяна Филипповна за возможность погостить у вас!

— Да полно тебе, — сказал отец Глеба и улыбнулся. — Друзья нашего сына всегда желанные гости в нашем доме.

— Для чего-то же мы построили три гостевых домика, — добавила Ульяна Филипповна.

— Это камень в мой огород, — пояснил Платон Демидович и рассмеялся. — Улечка хотела ограничиться двумя, но я настоял на трёх. Так что, чем больше гостей к нам приезжает, тем больше шансов у меня оправдаться перед женой за постройку лишнего гостевого домика.

Платон Демидович снова рассмеялся, видимо, он был очень весёлым орком. И это меня удивило, так как Глеба назвать весельчаком было сложно.

— Раз уж зашла об этом речь, пойдём, Рома, я сразу покажу тебе твой дом, — сказала Ульяна Филипповна. — Обед мы велели подавать к трём, так что как раз успеем. А на вечер у нас запланировано небольшое семейное торжество с участием близких родственников и друзей по случаю окончания Глебом второго курса.

— Позвольте поинтересоваться, какой предусмотрен дресс-код? — спросил я. — Боюсь, у меня могут возникнуть проблемы с гардеробом.

— Да какой ещё дресс-код? — удивился Платон Демидович. — Все свои будут, всё по-семейному.

После этого Глеб с отцом и братом направились в дом, а мы с Ульяной Филипповной пошли к гостевому домику. Всё это меня очень удивляло. Графиня собиралась сама показывать мне моё временное жильё, будто у них не было прислуги. Впрочем, возможно, она лишь хотела выразить так своё расположение ко мне.

Но всё равно для меня это было непривычно, если не сказать, дико. Либо Денисовы были какими-то нетипичными орками, либо раньше мне об этой расе что-то недоговаривали. Очень уж это всё выглядело странно и даже немного настораживало. А потом я опять невольно вспомнил свой отъезд из родного дома. И снова в горле появился неприятный комок.

*****

Князь Константин Романович Седов-Белозерский, несмотря на пожилой возраст, был очень занятым эльфом. Он был магистром «Русского эльфийского ордена», членом Дворянской Думы и номинальным главой рода Седовых-Белозерских. Хоть делами рода и занимался в основном его старший сын Николай, непомерное эго и гордыня не давали старому князю полностью и официально передать сыну руководство родом.

Константину Романовичу было шестьдесят восемь лет. Многие его ровесники из аристократических эльфийских родов уже передали семейные дела детям и сконцентрировались, кто на работе в Дворянской Думе, а кто на любимом бизнесе или хобби. Но князь Седов-Белозерский не принимал вторых ролей, во всём и всегда он привык быть первым и главным. Он не терпел возражений, имел железную выдержку и волевой характер, был хладнокровным и никогда не поддавался эмоциям, как и подобает настоящему эльфу.

И даже злопыхатели признавали, что несмотря на свой возраст, князь Седов-Белозерский прекрасно справляется со всеми обязанностями, что на себя взвалил. Таких сильных духом и верных эльфийским традициям аристократов в Петербурге были единицы, и Константин Романович по праву занимал место главы «Русского эльфийского ордена». А ещё он был одарённым второго уровня, что вызывало дополнительное уважение у окружающих и страх у недругов.

Николая Константиновича Седова-Белозерского сложившееся положение вещей не тяготило. Он уважал отца и признавал за ним право быть главой рода и принимать ответственные решения, зная, что рано или поздно всю эту ответственность ему придётся взвалить на себя. Николай Константинович воспитывался согласно строгим эльфийским традициям и придерживался их всегда и во всём. Он очень хотел соответствовать статусу настоящего аристократа из древнего эльфийского рода и, прежде всего, оправдать ожидания своего властного и требовательного отца.

После неожиданной и болезненной для семьи выбраковки сына Романа Николай Константинович долго не мог прийти в себя. Ему казалось, что трагедия случилась, потому что он недодал Роману настоящего эльфийского воспитания, и сын вырос слишком эмоциональным и слабохарактерным. И больше всего Николаю Константиновичу было стыдно перед отцом, ведь тот возлагал на Романа большие надежды, но после выбраковки вычеркнул внука из своей жизни и памяти.

И вот теперь Николай Константинович пришёл домой к влиятельному отцу просить за своего сына, изгнанного из рода. Старый князь принял наследника в кабинете и выделил ему двадцать минут. Десять из них Николай Константинович уже потратил на разъяснение ситуации, и ещё десять у него осталось, чтобы убедить отца принять решение о сохранении жизни своему отверженному внуку.

— Удивительные фокусы иногда преподносит нам жизнь, — задумчиво произнёс старый князь, выслушав историю о том, что тот самый студент Андреев, постоянно путающийся под ногами у «Русского эльфийского ордена» оказался его внуком. — Если я всё правильно понял, цель твоего визита — спасти мальчишке жизнь.

— Папа, он не просто мальчишка, — возразил Николай Константинович. — Он твой внук!

— Он человек!

— От этого он не перестаёт быть твоим внуком и моим сыном! Это наша кровь!

— С одной стороны, конечно, кровь наша — сильная. Вон сколько шороху навёл — три раза операцию Самойлову сорвал. Не будь он человеком, я бы им даже гордился. Но эта сильная кровь — с дурной человеческой аурой. И здесь мы не виноваты. Это результат волошинской примеси.

Разговор Константин Романович проводил, сидя в удобном кожаном кресле, но неожиданно он встал и подошёл к стене, на которой висели портреты его предков. Князь оглядел картины, словно заручаясь поддержкой пращуров, затем сказал:

— Я редко признаю свои ошибки. По большому счёту я и ошибаюсь редко, но сейчас вынужден признать: не стоило нам связываться с Волошиными. Их род всегда отличался пренебрежением к эльфийским традициям, и у них часто случались выбраковки. Но мы закрыли на это глаза, надеясь, что, попав в нашу семью, Ольга изменится. Нас привлекло, что среди Волошиных всегда было много одарённых с высоким уровнем. И между нашими родами никогда не было браков. Это давало шанс получить невероятно сильных и одарённых детей. С одной стороны, так и произошло, судя по поступкам студента Андреева. В его возрасте творить такое под силу не каждому. Но с другой — дурная волошинская кровь испортила твоему сыну ауру и сделала его человеком.

Константин Романович тяжело вздохнул и, превозмогая себя, произнёс:

— Это моя вина, что мы потеряли твоего сына. Я в своё время настоял на вашем браке.

— Но мы его не потеряли! — воскликнул Николай Константинович. — Он жив, здоров, получил сильный дар и учится в Кутузовской академии.

— И представляет для нас потенциальную опасность, раз его взял под свою опеку князь Зотов — один из наших главных врагов.

— Нет! Роман не представляет для нас никакой опасности! То, что он три раза помешал Самойлову — это невероятная случайность и низкая квалификация графа в вопросах организации серьёзных операций.

— С Самойлова будет самый серьёзный спрос. Насчёт его низкой квалификации я с тобой полностью согласен. Он испортил всё, что только можно, и будет наказан. Но это не имеет никакого отношения к твоему бывшему сыну.

— Он не бывший!

— Не спорь со мной, Николай, и не разочаровывай меня! Я признал свою ошибку и несу ответственность за то, что мой бывший внук получил дурную кровь и ауру. Но ошибки мало признавать, их надо исправлять. Формально, по человеческим законам, которым мы вынуждены, к сожалению, подчиняться, Роман является твоим наследником. Мы не можем допустить, чтобы наследник великого эльфийского рода Седовых-Белозерских прислуживал Зотовым.

— Но он не прислуживает!

— Дело времени, — ответил старый князь. — Это всего лишь дело времени. Поэтому вопрос закрыт!

— Ты хочешь сказать, что не отменишь приказ о ликвидации студента Андреева?

Константин Романович отрицательно покачал головой и сказал:

— Думаешь, я этого хочу? Мне мальчишка безразличен, но я вижу, что тебе — нет. И мне действительно жаль, что всё так получилось, но другого выхода у меня нет. Честь дворянина и эльфа превыше всего. Я не могу позволить, чтобы плоть от плоти эльфийской, бывший мой внук с грязной аурой прислуживал людям. Такой позор будет ничем не смыть.

— Отец! Я никогда с тобой не спорил, всегда выполнял все твои поручения, ценил твоё доверие и дорожил честью нашего рода. Я выполнял и выполняю все установленные тобой правила и свято чту наши традиции. Чтобы не бросить тень на тебя и наш род, я даже не обнял на прощание своего сына, когда он навсегда покидал мой дом, и запретил это делать своей жене. Но если ты убьёшь своего внука…

Николай Константинович сделал паузу, мучительно подбирая слова. Он не мог даже представить, чтобы угрожать своему отцу, но не защитить сына он тоже не мог. А старый князь тем временем с интересом смотрел на наследника, ожидая, чем же тот закончит фразу.

— То будешь неправ! — договорил Николай Константинович. — В наших силах сделать так, чтобы Роман не прислуживал людям, а служил эльфам!

— Каким образом?

— Да, Роман — человек, и тут уже ничего не поделать. Но он одарённый! Он сильный одарённый, на которого уже обратили внимание влиятельнейшие люди. Но он может стать как человеком Зотова, со всеми вытекающими, так и нашим человеком в окружении Зотова! Ему шестнадцать лет, он одинок, нуждается в защите, помощи и хочет быть хоть кому-то нужным. Если мы дадим ему понять, что он нужен нам, и окажем поддержку, то никакой Зотов или кто-либо ещё не сможет привязать к себе моего сына.

— А ты уверен, что ты сможешь? Он теперь как волчонок.

— Это мой волчонок! Просто дай мне на это добро и увидишь результат.

Константин Романович призадумался, почесал в затылке, ещё раз посмотрел на портреты предков, после чего с явной неохотой сказал:

— Хорошо. Давай попробуем. Но у меня есть два условия!

— Если они гарантируют жизнь моему сыну, я согласен на оба.

— Первое: никто, даже члены ордена, не должны знать, что студент Андреев — твой сын Роман. Второе: мальчишка ни в коем случае не должен подумать, что он один из нас! В нём течёт твоя кровь, но он не часть нашей семьи и никогда ей не станет! По крайней мере, пока я жив.

— Я принимаю оба эти условия.

— Ну раз принимаешь, то я даю тебе шесть месяцев. Судя по рассказам Самойлова, студент Андреев способен на многое. Через полгода мальчишка получит особое задание, и если он его не выполнит, я сделаю вывод, что у тебя ничего не вышло, и доделаю то, что сейчас ты мне доделать не дал.

— Я всё понял, папа. Благодарю тебя! — сказал Николай Константинович.

— И главное — не навреди нашему роду и ордену! Нам теперь после Самойлова ещё разгребать и разгребать.

Константин Романович посмотрел на часы и добавил:

— Мы разговариваем уже лишние пять минут. До свидания!

— До свидания, папа! Ещё раз благодарю тебя! — сказал Николай Константинович и быстро покинул кабинет отца.

*****

Дорогие читатели!

На этой главе заканчивается ознакомительный фрагмент, со следующей главы книга становится платной.

Заранее спасибо всем, кто приобретёт книгу и продолжит читать её именно на Автор Тудей — вашу поддержку переоценить невозможно. Продажа книг и подписок — единственный мой заработок. Только благодаря вашей поддержке выходят новые главы и книги.

Спасибо за понимание!

Спасибо за поддержку!

Приятного чтения следующих глав!