Отверженный

Глава 1

Мне повезло родиться эльфом. Хотя правильнее будет сказать — в семье эльфов. Впрочем, время этой оговорки, частенько меня бесившей, подошло к концу.

Не помню, чтобы я когда-либо ждал чего-то так сильно, как день своего шестнадцатилетия. Его я должен был запомнить навсегда. Для каждого подростка это особый день, возможно, самый важный в жизни. До этого возраста все мы: эльфы, орки, люди не отличаемся друг от друга. Но в день, когда исполняется шестнадцать, в тебе просыпается Сила, и всё меняется.

Сила присутствует в каждом из нас. До шестнадцати лет она будто спит, никак себя не проявляет. А в шестнадцать Сила просыпается и определяет, кем тебе быть: эльфом, орком или, если уж совсем не повезло, и ты родился в семье людей — человеком.

Внешне мы друг от друга не отличаемся, да и внутри тоже. Если рассматривать нас с биологической точки зрения, то нет никаких сомнений — мы один вид. Всё различие между нами в Силе. У каждой расы она своя. По ауре, которую создаёт Сила и которая окружает каждого жителя Земли, можно определить, кто какой расе принадлежит.

У эльфов аура имеет синий оттенок, у орков — красный, у людей — зелёный. Видеть ауру могут лишь одарённые. Соответственно, только они могут безошибочно на глаз отличить эльфа от орка или человека.

За те почти двести лет, что на Земле не было одарённых, никто не мог различать расы, и постепенно все противоречия между их представителями сошли на нет. Сначала в этом нашли даже плюс — между отдельными жителями, а также между родами и кланами стало намного меньше конфликтов, ведь большинство из них возникало на почве расовых разногласий.

Но через какое-то время все увидели оборотную сторону медали — невозможность ощущать себя полноценным орком или эльфом постепенно привела к тому, что представители этих рас стали скрывать своё происхождение, чтобы не выделяться на фоне людей, которых во все времена было, пусть ненамного, но больше.

Первое время роды эльфов и орков ещё хранили информацию о своих особенностях, традициях, деяниях, а потом люди переписали историю. Конечно, это было сделать не так уж и легко, но люди справились. За каких-то пятьдесят — сто лет многовековая история развития и противостояния трёх рас превратилась в историю людей.

Люди переписали архивы, летописи, учебники, художественную литературу так, чтобы никто не вспомнил больше про эльфов и орков. В период так называемого бездарья, с одна тысяча восемьсот двадцать восьмого по две тысячи двадцать третий год, упоминание этих двух рас фактически находилось под запретом. И это приносило свои плоды.

Однако несмотря на тотальный запрет упоминаний о попавших в немилость расах и «чистку» истории, в некоторых семьях из поколения в поколение передавалась информация о расовой принадлежности их рода. В основном такая фамильная память была свойственна древним аристократическим родам.

Когда в две тысячи двадцать третьем году многие жители Земли вновь почувствовали в себе Силу, и появились первые новые одарённые, в большинстве своём эти одарённые оказались представителями тех самых родов — сохранивших за годы бездарья память о своей расовой идентичности.

Эти роды и семьи получили наибольшее количество одарённых в первые годы возвращения Силы. Они создали самые крепкие и могущественные кланы, стали новой аристократией и получили невероятное преимущество перед всеми остальными представителями своих рас.

Наш род Седовых-Белозерских — один из таких, один из первых эльфийских родов, возвысившихся по окончании периода бездарья. Мой прадед, князь Роман Максимович Седов-Белозерский был в числе первых детей, родившихся на Земле в семье эльфов после того, как вернулась Сила.

Впрочем, определение «родившийся в семье эльфов» ему не совсем подходит. Отца своего он никогда не видел, прадеда воспитывала мать — моя прапрабабушка, принадлежащая к одному из ответвлений древнего рода князей Белозерских и получившая не только сильный Дар, но и право на титул для себя и своих детей. От неё, а точнее, от её сына и пошла наша ветка рода.

Прадед, к сожалению, давно покинул наш мир — погиб на одной из войн, а прапрабабушка, в силу почтенного возраста, давно отошли от дел. Формальным главой рода был мой дед — князь Константин Романович Седов-Белозерский. Почему формально? Потому что дед был членом Дворянской Думы и почти всё время занимался государственными делами. Фактически родом руководил мой отец — его сын и первый наследник.

Как старший ребёнок в семье я с детства ощущал на себе бремя ответственности, ведь мне рано или поздно предстояло пойти по пути отца и деда. Собственно, к этому меня с раннего возраста и готовили. Моя семья не меньше, чем я, ждала дня моего совершеннолетия.

Помимо ощущения в себе Силы, для представителя древнего аристократического рода шестнадцатилетие — это с большой долей вероятности день получения дара. По традиции в этот день собирается вся семья, самые сильные представители рода. Считается, что присутствие в этот день рядом с именинником одарённых родичей увеличивает шансы на дар.

Как настоящий эльф, я никогда не проявлял своих чувств, но в этот день внутри меня бушевал вулкан эмоций, грозившийся в любой момент прорваться наружу. Мне было немного стыдно перед самим собой за то, что я не мог сдержать волнения, но поверьте, в шестнадцать лет это непросто. Особенно когда ощущаешь на себе тяжесть надежд и ожиданий семьи и рода.

Нет, меня эта тяжесть не тяготила, скорее, было даже приятно — очень хотелось стать полезным для семьи. Но нервы никто не отменял. Несмотря на мои постоянные тренировки с учителем йоги, в этот день абсолютным спокойствием я похвастать не мог.

В наше имение в Павловске, которое мой прадед приобрёл в две тысячи пятьдесят седьмом году и сделал родовым, по такому важному случаю приехали все близкие родственники и даже несколько дальних, всего около тридцати человек. Не так уж и много, но посторонние на таком мероприятии нежелательны.

По традиции в этот день представители рода собираются ближе к полудню, все поздравляют родителей именинника с тем, что их ребёнок вступает во взрослую жизнь и что Сила в нём наконец-то проснётся. И ещё все непременно желают, чтобы у именинника открылся сильный дар. Считается, что он появляется в день шестнадцатилетия, но бывали случаи, когда это происходило и на следующий день и через неделю. А вот что я точно ожидал именно в этот день, так это пробуждение во мне Силы.

По рассказам взрослых я знал, что поначалу даже не почувствую Силу, но меня это нисколько не печалило. Главное, она должна была наконец-то сделать меня настоящим полноценным эльфом, дав ауру, видимую большинством моих родичей, так как почти все они были одарёнными.

— Его сиятельство — князь Роман Николаевич Седов-Белозерский! — объявил гостям, собравшимся в парадном зале нашего дома, специально нанятый для проведения мероприятия церемониймейстер.

Я вошёл в зал, стараясь не показать своего волнения и не ударить в грязь лицом перед собравшимися родственниками, которые поприветствовали меня лёгкими аплодисментами. Стараясь не растянуться в нелепой улыбке на всё лицо, недостойной настоящего эльфа, я поклонился, поприветствовав и поблагодарив собравшихся, и направился прямиком к деду.

Князь Константин Романович Седов-Белозерский, как глава рода, должен был объявить, что с сегодняшнего дня я являюсь его полноправным членом.

Пока я подходил к деду, аплодисменты стихли. Боковым зрением я заметил, как лица родичей стали серьёзными и даже встревоженными. Все смотрели на меня с нескрываемым удивлением.

Не понимая, что к чему, я подошёл к деду и остановился, не дойдя до него трёх метров. По традиции он должен был обнять меня и объявить новым членом рода и клана. Но дед молчал и лишь внимательно меня разглядывал. По тому, как он нахмурился, я догадался: происходит что-то нехорошее, но что именно понять не мог.

Я молчал и ждал хоть каких-то объяснений. Однако дед не потрудился их сделать, он лишь ещё сильнее нахмурился и отвёл взгляд. Но я успел заметить, как его глаза вспыхнули синим — обычно такое бывает, когда эльфы используют боевые заклинания, либо когда они не контролируют эмоции.

Представить, что князь Седов-Белозерский не смог себя контролировать, было сложно, но боевое заклинание в кругу членов семьи без явного повода тоже исключалось. Неужели всё-таки это были эмоции? Ещё я заметил на кончиках пальцев деда небольшое голубое свечение. А вдогонку к этому всему ещё и двое слуг упали в обморок. Это было уже совсем нехорошо, я не на шутку занервничал.

— Что-то не так? — осторожно спросил я, не в силах больше выносить тягостное молчание деда, но он проигнорировал мой вопрос и лишь тяжело вздохнул.

Глаза и руки главы рода уже приобрели свой обычный вид. А вот мать, наоборот, побледнела. Отец что-то пробормотал, видимо, грязно выругался. Иногда он так поступал несмотря на аристократическое воспитание.

Дед посмотрел на меня, разочарованно покачал головой и громко произнёс два слова, которые навсегда изменили мою жизнь:

— Он человек!

Меня словно ударило током, в груди что-то сжалось, а в голове застучали тысячи молотков. Я не мог поверить и осознать суть сказанных дедом слов.

Глава рода вздохнул ещё раз и добавил:

— Выбраковка.

И тут мне стало плохо по-настоящему. Выбраковкой назывались случаи, когда один из детей в семье эльфов или орков по достижении шестнадцати лет становился человеком. Это было довольно редким явлением, а уж в таких аристократических и могущественных родах, как мой — практически невозможным. Во всяком случае, в нашей семье до меня выбракованных не было. Ну или мне об этом не говорили.

Обычно выбраковка случалась, когда наследник не ощущал со своим родом ментальной связи или когда какое-либо его качество или черта характера шли вразрез с определяющими характеристиками расы. Например, выбраковкой мог стать трусливый ребёнок в семье бесстрашных орков или несдержанный и болтливый ребёнок эльфов.

Но почему выбраковкой стал я? Понять это было невозможно. Да куда уж там понять — я даже принять этот факт отказывался. Я ощущал себя настоящим стопроцентным эльфом, выросшим в традициях нашего рода и расы. В конце концов я негативно относился к людям, и сама мысль, что я человек, вызывала у меня отвращение.

Но почему-то Силе внутри меня было всё равно, кем я себя ощущал. Она проснулась и окрасила мою ауру зелёным — цветом самой непривлекательной расы на Земле.

Сразу стало понятно, почему дед не смог сдержать эмоции. Их всплеск оказался столь мощным, что Сила главы рода вышла наружу и придавила всех, кто был вокруг. Но у каждого члена семьи был амулет рода, который защитил нас. Поэтому пострадала лишь прислуга, не имевшая таких амулетов. Помимо того, что двое упали в обморок, у всех остальных носом пошла кровь и разболелась голова. Но мне в этот момент было плевать на прислугу, я с ужасом пытался осознать свой новый статус.

— Папа, мама! Как такое могло произойти? — воскликнул я, из последних сил сдерживаясь, чтобы натурально не зареветь. — Почему?

Отец посмотрел на меня с невероятной тоской во взгляде и ответил. Точнее, даже не ответил, а просто произнёс то, что вертелось у него на языке:

— Позор.

Осознать, что ты стал позором семьи, ничего, по сути, не сделав, было трудно, и мне стало ещё больнее.

— Николай, Ольга! Мои соболезнования! — голос двоюродного брата отца прозвучал в тишине как выстрел.

«Соболезнования» — это слово ранило сильнее, чем сказанное дедом «выбраковка». Обо мне говорили так, будто меня не существовало. Все делали вид, будто меня в этом зале нет. И это было крайне неприятно и обидно. Я возненавидел родственников, которые принялись выражать соболезнование моим родителям и покидать зал.

В глазах некоторых дальних родственников я заметил радость — многие недолюбливали моего отца и завидовали. А теперь князь Николай Константинович Седов-Белозерский оказался в ситуации, что не позавидуешь. Его старший сын стал выбраковкой.

Мне было больно смотреть на всё это. И тошно. Меня чуть не вырвало, но я держался. Всё же я был воспитан как эльф, а эльфы не имеют права раскисать ни при какой ситуации.

Очень быстро в гостиной остались лишь родители, дед и брат мамы, князь Владимир Николаевич Волошин — дядя Володя, как я его называл, когда мы были наедине. Ушла с глаз долой на всякий случай даже прислуга. А ещё увели Андрея и Машу — моих младших брата и сестру.

— Мама, — сказал я. — Что теперь…

— Извини, но я тебе больше не мать, — перебила меня мама. — А ты мне теперь не сын. И ты должен это понять и принять. Таковы правила.

— Как не сын? — пробормотал я в растерянности.

— Таковы правила, молодой человек! — отрезал отец.

— Николай, сестра! — обратился к родителям дядя Володя. — Это тяжёлый удар, вам лучше отдохнуть. Разрешите вам помочь и заняться отправкой Романа!

— Благодарю за предложение, но не стоит так утруждать себя, — ответил отец. — Я сейчас вызову омбудсмена. Впрочем, ты можешь помочь, вызвав его вместо меня. Я пока не готов обсуждать этот позор с посторонними.

— Омбудсмена можно прождать до вечера, — возразил дядя. — Мне нетрудно самому отвезти Романа.

— Что ж, если нетрудно, то это будет любезно с твоей стороны, — согласился отец. — Проследи, пожалуйста, чтобы он уложился в полчаса со сборами.

— Благодарю тебя, брат! — сказала мама. — Я ценю твою помощь и велю прислуге, чтобы в бывшую комнату Романа доставили чемоданы.

— Погодите! Какие чемоданы? Куда вы меня собрались везти? — встревоженно спросил я родителей. — Я не хочу никуда уезжать из дома.

— Это больше не твой дом, — отрезал отец. — Ты должен покинуть имение — таковы правила! У тебя есть полчаса, чтобы собрать личные вещи.

— Бери самое необходимое, на первое время, — посоветовал дядя. — За остальное не переживай. Позже все твои вещи будут доставлены по месту твоего нового постоянного пребывания.

Родители тем временем развернулись и направились к выходу из зала. А я смотрел им вслед и отказывался верить в происходящее. Земля уходила из-под ног, мне казалось, я сейчас упаду и потеряю сознание. Но на удивление я ощущал в себе некую мощь, будто какая-то сила была внутри меня и не давала расклеиться.

Сила. Как я мог про неё забыть. Та самая Сила, что ранее «наградила» меня зелёной человеческой аурой, теперь не давала мне упасть в обморок. Видимо, хотела, чтобы я сполна испытал все «прелести» первых минут ощущения себя выбраковкой.

— Постойте! — крикнул я родителям, которые уже почти вышли из зала.

Они остановились и обернулись. Мне было трудно смотреть на тех, кого совсем недавно я считал любящими родителями — трудно и больно. Но если их отказ от меня я уже принял, то уехать, не попрощавшись с сестрой и особенно с братом, я не мог.

— Разрешите мне попрощаться хотя бы с Андреем! — попросил я.

— Это исключено! — отрезал отец, взял маму под руку, и они покинули зал.

В помещении остались лишь я, дядя Володя и дед, который всё это время молчал. Но когда ушли родители, он задал мне вопрос:

— Ты получил дар?

— Нет, — ответил я.

— Может, просто не заметил? — уточнил дед. — Ты ощущал что-нибудь необычное сегодня? Дар не так-то просто сразу опознать.

На самом деле что-то необычное я ощущал с самого утра, но было ли это даром или просто сказывалось волнение особенного дня, я не знал. Однако рассказывать об этом деду, отказавшемуся от меня, никакого желания не было.

— Нет, никаких ощущений не было, — соврал я.

— Надеюсь, всё так и останется, — пробурчал дед себе под нос и тоже покинул зал, как и родители, даже не попрощавшись со мной.

Расставание с дедом далось легче, чем с мамой. Больнее уже быть не могло, но вот обида, всё ещё росла.

— Почему они даже не попрощались со мной? — спросил я дядю. — Ведь я всё равно их сын и внук.

— Поверь, им тоже больно, — ответил дядя. — Но таковы правила. В сдержанности твоих родителей и деда их сила. Одарённые их уровня не могут себе позволить лишних эмоций.

— Да мне не нужны их эмоции! — воскликнул я. — Просто могли бы…

Горло перехватило, я не смог закончить фразу. Было обидно настолько, что казалось: ещё одно слово, и меня разорвёт на части. Дядя Володя это заметил и сказал:

— Надо собираться, Роман! У тебя не так много времени. Я буду ждать в машине.

*****

Дорогие читатели!

Чтобы книга не потерялась, закидывайте её в библиотеку. Это несложно. ))

Приятного чтения!

Глава 2

Придя в свою комнату, я обнаружил там два чемодана. Они были достаточно вместительными, поэтому я решил, что мне вполне хватит одного. Ещё достал из шкафа свою любимую спортивную сумку. Помня слова дяди, что брать надо только самое необходимое, сложил в чемодан лишь летние вещи да обувь, и на всякий случай одну тёплую куртку.

В сумку закинул несколько смен нижнего белья и носков, спортивный костюм да добил её разными мелочами, к которым привязался. Надел чистую удобную одежду взамен праздничной, по карманам распихал телефон и деньги.

Так получилось, что собрался я минут за двадцать. Время оставалось, спешить было некуда, и я присел на кровать. Оглядел комнату: стол, за которым делал уроки, полку с моделями поездов, которые я собирал, когда был помладше, фотографию на стене, где мы с братом в обнимку позируем в форме жокеев. Почему-то раньше я не замечал, как это всё мне дорого.

Предательский комок снова подкатил к горлу. Я никогда не был сентиментальным, не особо это приветствовалось у эльфов, но теперь, когда Сила определила мне быть человеком, можно было и пустить слезу. Однако плакать не хотелось. Хотелось громко заорать, да так чтобы весь дом содрогнулся. И прибежала мама и спросила, что случилось. А я бы сказал, что увидел страшный сон, в котором стал человеком. И мама бы меня успокоила, и всё было бы как раньше.

Я схватил подушку, прижал её к лицу и закричал.

Кричал я долго, так, что почти сорвал горло. Думаю, несмотря на подушку, прислуга за дверью всё слышала. Но мне было плевать. С этим криком из меня словно вышла вся боль. Правда, теперь внутри была пустота, но лучше так. Пустоту со временем можно будет попытаться чем-то заполнить. Боль же сводила с ума.

Я встал с кровати, закинул на плечо сумку и взял чемодан. Вышел из комнаты, спустился на первый этаж и покинул свой дом. Точнее, свой бывший дом.

Машина дяди Володи — новенький спортивный «Мерседес» последней модели, стояла возле большого каштана. Бросив взгляд на дерево, я вспомнил, как маленьким любил собирать под ним зелёных «ёжиков», падающих с ветвей в ветреную погоду. В этот раз воспоминания никаких чувств во мне не вызвали — просто пролетели, и всё. Видимо, что-то внутри всё же перегорело, и я этому отчасти был рад.

Дядя Володя стоял у машины, прислонившись к водительской двери, и с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, не прерывая разговор, он переместился к багажнику и открыл его. Я подошёл к машине, сгрузил в багажник чемодан и сумку, после чего залез в салон и устроился на заднем сидении.

Дядя закончил разговор, быстро сел за руль и завёл двигатель. Спустя секунду машина тронулась, увозя меня из имения, в котором я провёл всю свою пока ещё недолгую жизнь. Когда мы выехали за ворота, я невольно обернулся и через заднее окно посмотрел на родительский дом. Что-то мне подсказывало: сюда я больше никогда не вернусь.

Минут пять ехали молча, но потом я не удержался и спросил:

— Куда вы меня везёте?

— В Петербург, — ответил дядя. — В отделение центра поддержки и реабилитации подростков. Передам тебя там омбудсмену, а он уже займётся дальнейшим распределением. Кстати, вот твоё свидетельство о рождении, мама передала.

При слове «мама» меня передёрнуло — всё же полностью с эмоциями я ещё не справлялся. Дядя достал из внутреннего кармана пиджака синюю пластиковую карточку и протянул мне. Я взял свидетельство и спросил:

— Распределением куда?

— Всё зависит от того, открылся ли у тебя дар. Если нет, то в обычный колледж, чтобы ты мог получить полное среднее образование. А после него уже по способностям. Если есть дар, и ты захочешь его развивать, то в специальную академию. Кстати, он у тебя открылся?

Я не стал отвечать на этот вопрос, хотя был уверен почти на сто процентов, что дар у меня открылся. Но говорить об этом я почему-то не хотел. Дядя усмехнулся и сказал:

— Не хочешь говорить, и не надо. Оно даже и правильно. Чем меньше о тебе будут знать другие, тем больше шансов прожить подольше. Я бы тебе даже рекомендовал никому не говорить про дар, если он всё же открылся или откроется. Как минимум в ближайшее время не говори.

— Но почему?

— Долго объяснять, просто поверь.

— Хорошо, поверю, — согласился я. — Только знать бы ещё, как определить, открылся ли он. Если открылся, я должен видеть ауру?

— Чтобы её видеть, нужно не просто получить дар, но и активировать его. А пока ты этого не сделал, ни ты не видишь других одарённых, ни они не могут определить тебя.

— А как активировать?

— Так, у тебя же нет дара, — усмехнулся дядя.

— Просто интересно стало, — нисколько не смутившись, ответил я на «подколку». — Я действительно пока не могу разобрать, открылся или нет.

После этого ещё некоторое время мы ехали молча, но потом дядя решил продолжить разговор и сказал:

— Чуть не забыл, я должен забрать у тебя амулет рода.

Я достал из-за пазухи амулет, со злостью сорвал его с шеи и протянул дяде. Он взял и сказал:

— Таковы правила, тут уж злись не злись, но ты больше не член рода.

— Плевать, — огрызнулся я.

— Вижу, что не плевать, — сказал дядя. — Я понимаю, ты иначе представлял своё шестнадцатилетие. Мне очень жаль, что так получилось, но ты должен понять свою семью и своих родителей. Они возлагали на тебя большие надежды.

— Разве я хоть в чём-то виноват? — спросил я, искренне не понимая такой постановки вопроса.

— Считается, что да. Я ведь не говорю, что ты сделал это всё специально, но по какой-то причине Сила решила, что ты не должен быть эльфом.

— Недостоин?

— Не должен, — поправил меня дядя. — Это разное.

— Мне от этого не легче, — огрызнулся я.

— Роман! — голос дяди неожиданно стал очень серьёзным и каким-то официальным. — Если ты дашь слово никогда не причинять зла мне и моему роду, я сделаю тебе одолжение.

— Как я могу причинить вам зло? — удивился я.

— У нас не так много времени.

Намёк я понял и сразу же сказал:

— Я даю слово никогда не причинять зла ни вам, ни вашей семье, ни вашему роду! Клянусь честью…

Я чуть было не произнёс «честью эльфа», но осёкся. Дядя это явно заметил.

— И дай слово сохранить наш разговор втайне.

— Даю слово! — ответил я.

— А теперь слушай меня внимательно! Тебе будет очень трудно, особенно в первое время. Я допускаю, что ты получил дар. Должен был получить по всем раскладам. Если этот так, то твои шансы выжить примерно пятьдесят на пятьдесят. И лучше ты это сразу знай и готовься к худшему.

— А если нет дара, то какие шансы выжить? Ещё меньше?

— Почти сто процентов.

— Но почему? — удивился я.

— Потому что бездарный ты никому не интересен и ни для кого не опасен. А вот одарённый, да ещё, если с сильным даром, да без поддержки рода — лакомый кусочек для многих. Из такого можно слепить всё, что годно. Именно поэтому я тебе и говорю: не спеши никому рассказывать про дар!

— Да уж, — только и смог я сказать.

— Слушай дальше! — продолжил дядя. — Ты не первая выбраковка в вашей семье.

— Не первая?!

— Как минимум вторая, о которой мне известно. У тебя есть двоюродный дедушка — Максим Романович Седов-Белозерский. Точнее, был. Младший брат твоего деда Константина был всю жизнь связан то ли с военными, то ли ещё серьёзнее. Насколько мне известно, на службе голову и сложил.

— Но мне никогда про него не говорили, — я продолжил удивляться.

— Ну а кто будет рассказывать, что у самого князя Седова-Белозерского, одного из влиятельнейших эльфов России, родной брат — человек? Такие вещи предпочитают лишний раз не афишировать.

И тут я вспомнил реакцию деда на моё появление. Когда он увидел мою зелёную ауру, он совершенно не удивился. Расстроился, и это было заметно. Но удивления на его лице я не заметил. Тогда я не придал этому особого значения, но зато теперь всё встало на свои места.

— А зачем вы мне об этом рассказали? — спросил я дядю.

— Чтобы ты поменьше расстраивался и не думал, что у вас в семье всё было замечательно, а ты вдруг взял и всё испортил, — ответил мамин брат, после чего он полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда пачку купюр, протянул их мне и сказал: — Держи! Карту дать не могу, сам понимаешь почему. Но за пределами Петербурга наличность очень даже в ходу. Здесь десять тысяч.

— Я не могу взять у вас деньги, — сказал я. — Тем более такую большую сумму.

— Можешь, — возразил дядя. — Да и не такая уж она и большая. Впрочем, тебе на мелкие расходы надолго хватит. А крупных у тебя пока не предвидится. Обучение и проживание тебе обеспечит государство, плюс твой отец будет ежемесячно перечислять деньги на специальный счёт, который тебе откроют. Это определено законом.

Последнюю минуту дядя управлял машиной одной лишь левой рукой, так как в правой держал деньги и безуспешно пытался их мне всучить. Мы в это время двигались по Московскому проспекту и уже подъезжали к Фонтанке, как с Загородного проспекта нам наперерез вылетела машина. Как дядя умудрился одной рукой вывернуть руль и не допустить столкновения, я так и не понял, но после этого он сразу же сменил тон.

— Бери уже! — прикрикнул дядя. — Долго я ещё одной рукой управлять машиной буду?

Я поспешил взять деньги и сказал:

— Благодарю! Но я не понимаю, зачем вы мне помогаете? Не похоже, чтобы вам было меня жалко.

— Жалость — удел слабых! — отрезал дядя. — Я помогаю тебе, чтобы избежать проблем в будущем.

— Но каких?

— Как я уже сказал, если у тебя откроется дар, шансов, что ты выживешь, немного. Но если это случится, ты будешь мстить. Своей семье, роду, клану, знакомым твоей семьи, их союзным кланам. Много кому.

— Не думаю, — возразил я.

— Это ты сейчас не думаешь. Поверь, я знаю, о чём говорю. Так вот, когда ты примешься мстить, то вспомнишь, как я тебе помог.

— Не бойтесь, я не забуду, что я дал слово.

Дядя рассмеялся.

— С чего ты взял, что я боюсь? Я тебя не боюсь и буду готов дать отпор, но зачем тратить на это силы и ресурсы, когда можно заранее договориться?

Дядя снова рассмеялся, а у меня возникло стойкое ощущение, что он что-то недоговорил. Вряд ли он опасался моей возможной мести. Явно была ещё какая-то причина, по которой он решил мне помочь. Но какая? Этого я не знал, а дядя её раскрывать не хотел.

В процессе разговора мы доехали до Садовой, свернули на неё и вскоре остановились. Дядя припарковал машину, велел мне сразу брать вещи и открыл багажник. Мы вышли из салона, я взял чемодан и сумку, и мы направились в сторону Гороховой улицы. Дойдя до неё, вошли в первый же двор, где и увидели вывеску, гласящую, что в этом доме находится офис омбудсмена по правам подростков.

— Прибыли! — констатировал очевидный факт дядя и неожиданно хлопнул меня по плечу. — Не бойся! Не ты первый, не ты последний! А страху я тебе с запасом нагнал, чтобы ты глупостей не наделал.

— Хорошо нагнали, — с некоторой обидой сказал я.

— Запомни правило трёх «не»! Оно поможет тебе выжить. Не выделяйся, не расслабляйся и не болтай лишнего! Будешь его соблюдать — шансы выжить увеличатся значительно.

Дядя улыбнулся, подмигнул мне, а потому его лицо резко стало очень серьёзным, и он перешёл почти на шёпот:

— Никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывай про дар, если он откроется, пока не решишь его развивать. А если решишь, то трать на развитие все свои силы и всё время. Это впоследствии окупится сторицей. И никому никогда не показывай свою истинную силу! Не лезь в драку, если не готов идти до конца! А если всё же полез, то уже не отступай. несмотря ни на что! Сила не прощает слабых!

Я стоял и кивал, давая понять, что всё запоминаю.

— Собственно, не я должен был тебе это всё говорить, но больше некому, — сказал дядя и неожиданно крепко меня обнял, а потом, не выпуская из объятий, добавил: — Держись, племянник! Ты справишься! Ты сильный! Удачи!

Дядя Володя отпустил меня, подмигнул и быстро пошёл к выходу из двора. Я смотрел ему вслед и думал, что за это объятие и пожелание удачи я и без всякого обещания никогда не смог бы причинить ему вреда. Он оказался единственным из всей родни, кто отнёсся ко мне с душой.

И я снова подумал, что дядя мне всё это рассказал вовсе не ради того, чтобы получить нелепое обещание. Что-то было ещё. Я дождался, пока он выйдет из двора, после чего подошёл к обшарпанной металлической двери и нажал на кнопку звонка.

Через две минуты я уже сидел в кабинете омбудсмена. Им оказалась милая миниатюрная женщина примерно тридцати лет. Одетая в строгий деловой костюм, она тем не менее не казалась суровой государственной служащей. Возможно, потому, что почти всё время улыбалась. В этом было даже что-то сексуальное: строгий костюм на идеальной фигуре, открытая улыбка и красивые глаза с какой-то странной, непонятной искоркой. Судя по всему, она была человеком.

«Интересно, все женщины у людей такие?» — подумал я, не без удовольствия разглядывая омбудсмена.

Женщина заметила, как я на неё смотрю, но её это не смутило. Она внимательно рассмотрела моё свидетельство о рождении и, одарив меня очередной улыбкой, сказала:

— Роман Николаевич Седов-Белозерский, значит?

— Князь Седов-Белозерский, — поправил я, сам не понимая зачем, возможно, захотелось выглядеть максимально важным в глазах красивой госслужащей.

— Видите ли, Роман, — женщина опять улыбнулась. — Принятое в Санкт-Петербургской области положение о титулах не распространяется на представителей федеральных органов и ведомств. В их отношении оно носит лишь рекомендательный характер. А я сотрудник федерального ведомства и нахожусь на своём рабочем месте. Поэтому в моём кабинете вы просто Роман Седов-Белозерский. Впрочем, нам с вами этот момент сейчас предстоит исправить.

— Вы о чём? — удивился я, смирившись, что князем меня называть не будут.

— О том, что я настоятельно рекомендую вам сменить фамилию на период обучения в колледже и в академии, если вам повезёт в неё попасть.

— Зачем?

— То, что вас изгнали из рода, не означает, что вы утратили с ним связь. Объяснять долго, да и не факт, что вы сейчас всё поймёте. Просто поверьте, что для вашей безопасности лучше сменить фамилию. Хотя бы до восемнадцати лет.

Я насупился и ничего не ответил. Сначала потерял семью, теперь хотели забрать ещё и фамилию.

— Смена фамилии не будет означать ничего, кроме того, что на период учёбы никто не будет знать, из какого вы рода, — поспешила пояснить омбудсмен. — Вы всё так же останетесь Седовым-Белозерским и будете обладать теми же правами, что любой другой член вашей семьи.

— Даже так? — я усмехнулся, вспомнив, как меня быстро выставили из дома.

— Роман, мы живём не в средневековье. Ваш отец, может выгнать вас, хоть это у эльфов официально и называется отправить на учёбу в колледж, он может вычеркнуть вас из завещания, но он не имеет права лишить вас содержания или гарантированной части наследства. А также фамилии и титула. Помимо этого, ваши родители обязаны содержать вас до восемнадцатилетия или до окончания учёбы. Государство принимает эльфийские традиции, относится к ним с уважением и мирится с так называемой выбраковкой, но оно строго контролирует, чтобы дети… — женщина запнулась, подбирая слова, — выставленные своими родителями за порог, ни в чём не нуждались, получили хорошее образование и встали на ноги!

Фразу про выставленных за порог детей омбудсмен произнесла без улыбки.

— Хорошо, — согласился я. — Давайте сменим фамилию. Имя, надеюсь, менять не нужно?

— Вообще-то, желательно и имя сменить. Это всё для вашей безопасности.

— Но если я оставлю настоящее имя, а все будут думать, что оно придуманное, разве это не увеличит уровень конспирации? — поинтересовался я.

— А вы смышлёный молодой человек, — рассмеялась женщина. — Хорошо, придумывайте быстрее фамилию и говорите мне, да я сразу на неё буду заполнять ваши новые документы. А по месту учёбы уже получите удостоверение личности с изменёнными данными.

— Андреев, — сказал я, не думая, мне почему-то сразу захотелось взять новую фамилию в честь младшего брата. — Только я не совсем понял…

— Роман Николаевич Андреев! Отлично! — перебила меня омбудсмен. — Сейчас я займусь бумагами, а мой ассистент отведёт вас в гостиницу и ответит на все вопросы. Ну или почти на все.

Женщина ещё раз улыбнулась, и в её глазах опять зажглись те самые искорки, придающие ей невероятную сексуальность. Хотя о сексуальности ли мне было думать в моей ситуации?

Глава 3

Гостиница располагалась на верхнем этаже этого же здания. За те несколько минут, что мы шли к комнате, в которой мне предстояло остановиться, невероятно болтливый ассистент омбудсмена, парень лет двадцати, поведал мне, что быть человеком намного лучше, чем эльфом, что впереди меня ждёт интересная и яркая жизнь и ещё кучу информации разной степени ценности.

Самым важным из услышанного было то, что наутро мне предстояло отправиться в Череповец, в реабилитационный центр. По этому поводу у меня возникли новые вопросы, но желание поскорее избавиться от общества столь болтливого парня оказалось сильнее любопытства.

Комната, в которую меня поселили, была рассчитана на четверых. Когда мы вошли в неё, внутри никого не было.

— Ребята, наверное, в комнате для видеоигр, — предположил сотрудник центра. — Ищи свободное место и располагайся. И кстати, есть хочешь? Могу организовать что-нибудь, а то на обед ты опоздал, а ужин нескоро.

Я поблагодарил за заботу, но от еды отказался. Мне всё ещё дышать было тяжело после пережитого, а уж о том, чтобы пихать в себя пищу я даже и думать не мог. Спросил лишь, где можно попить. Ассистент омбудсмена объяснил, где находится кулер с водой, ещё раз пожелал не отчаиваться и ушёл.

По тому, что на трёх кроватях беспорядочно валялись вещи, а одна была аккуратно заправлена, ломать голову в поисках свободного места не пришлось. Я запихнул чемодан и сумку под заправленную кровать и прилёг на неё.

Примерно через час вернулись соседи по комнате, мы познакомились и даже немного поболтали. Из разговора я узнал, что мне в некоторой степени повезло. Подростков отправляли из петербургского представительства в Череповец, где находился главный реабилитационный центр всего Северо-Западного региона, два раза в месяц: одиннадцатого и двадцать шестого числа. Поэтому некоторые были вынуждены ожидать отправки по десять — четырнадцать дней.

Судя по первому впечатлению, соседи по комнате мне попались неплохие, но всё равно никакого желания с ними общаться у меня не было. По крайней мере, в тот момент. Я сказал ребятам, что плохо себя чувствую и хочу немного вздремнуть. Хотя, конечно же, спать мне совершенно не хотелось, я планировал просто отвернуться к стене и выпасть из общения. Что тут же и сделал.

— Погоди ты спать! — неожиданно воскликнул один из соседей по комнате. — Скажи, у тебя дар открылся?

Парня звали Егор, я сразу отметил, что из всех троих он был самым болтливым, видимо, за это и попал в выбраковку.

— Нет, — соврал я не оборачиваясь.

— Не повезло, — с сочувствием сказал Егор. — А у меня открылся. И у Дениса тоже.

— Я рад за вас, — ответил я тоном, не подразумевающим продолжения разговора.

Ребята намёк поняли, и до ужина меня никто не беспокоил. А вот сами они решили тему дара развить, и только о нём и болтали. Из их разговора я понял, что, помимо Егора, дар обнаружился у второго соседа, Дениса, а вот третий — Стас либо оказался обделён, либо, как и я, не спешил говорить правду.

Около шести часов вечера ребята позвали меня ужинать. Есть не хотелось, но я пошёл, так как было интересно узнать, сколько вообще находилось жертв выбраковки в этом отделении центра реабилитации. Дойдя до столовой, я своё любопытство удовлетворил. Нас оказалось одиннадцать: семь парней и четыре девушки.

Как я и предполагал, еда мне в горло не полезла. Я лишь выпил чай и забрал с собой два куска хлеба, завернув их в салфетку — на случай, если реакция на стресс сменится с апатии на голод.

За ужином тоже все болтали о даре. Как я понял, у ребят это была излюбленная тема для разговоров. Больше всех распалялся Егор, который хвастал, что уже настолько хорошо чувствует свой дар, что вот-вот сможет управлять Силой.

После ужина я вернулся в комнату, а ребята отправились смотреть какой-то фильм в видеозал. Воспользовавшись тем, что нахожусь один, я попытался почувствовать дар, но особо в этом не преуспел. Это было странно. Утром я был уверен, что ощутил его.

Я не заметил, как уснул и как пришли соседи по комнате и как они весь вечер галдели. Я словно отключился, видимо, сказался стресс. До утра так и проспал: в одежде и кроссовках.

Проснулся от смеха ребят. Поначалу решил, что это смеётся брат, но открыв глаза, вспомнил, где нахожусь и что произошло накануне. Получил заряд ужасного настроения на весь день. Но, несмотря на настроение, жизнь продолжалась, и к этой новой жизни нужно было приспосабливаться.

Накануне нам сообщили, что в Череповец мы отправимся сразу же после завтрака, но утром в столовой объявили, что выезд задержится до обеда — должны были доставить ещё одну девочку, и омбудсмен решила не мариновать несчастную две недели до следующего рейса.

За обедом новенькой ещё не было, а ждать её дальше мы не могли. Путь в Череповец из Санкт-Петербурга на обычном микроавтобусе по бесплатной федеральной трассе занимал не менее пяти-шести часов, мы и так уже не успевали прибыть на место засветло. Отправление назначили на три, а в два сорок пять все мы с вещами отправились к автобусу, ожидавшему нас на Гороховой улице.

В салоне было всего двенадцать посадочных мест. Я пришёл одним из первых и сразу сел в самом конце, надеясь, что мне не попадётся излишне разговорчивый сосед. Постепенно автобус заполнился. Мне повезло даже больше, чем я ожидал — все расселись парами, и место возле меня осталось свободным. Ребята галдели, смеялись, спорили, всем своим видом оправдывая решение Силы отправить их на выбраковку.

Эльфийской серьёзности и сдержанности я не заметил ни у кого из присутствующих. Тем острее для меня встал вопрос: за что же был выбракован я?

Водитель завёл двигатель и уже почти был готов тронуться в путь, как в автобус заскочил ассистент омбудсмена и попросил немного подождать. Девочка, которую мы ждали с утра, наконец-то приехала, и сейчас ей быстро оформляли документы.

Водитель, выразив недовольство, всё же заглушил двигатель, а через десять минут пришла опоздавшая — милая девушка с красивой фигуркой, длинными светлыми волосами и большими зелёными глазами. В другое время я бы даже нашёл её красивой, но в тот момент мне было не до девушек.

Приметив единственное свободное место, опоздавшая прошла в конец салона, уселась рядом со мной и сразу же представилась:

— Я Мила.

— Роман, — ответил я, в надежде, что на этом наше общение закончится, мне было всё ещё тошно до такой степени, что не хотелось разговаривать даже с красивыми девушками.

К моей радости, Мила оказалась необщительной — лишь спросила, не в курсе ли я, как долго нам предстоит ехать. Я ответил, на том разговор и закончился. И судя по тому, какие недоумённые и раздражённые взгляды девушка бросала на изрядно шумевшую переднюю часть салона, ей тоже не слишком-то хотелось общаться.

Примерно через час общий разговор в автобусе снова свернул на тему дара, и Егор предложил посчитать кого среди нас больше — одарённых или, как он выразился, обделённых.

Ребятам, особенно тем, кто получил дар, эта идея понравилась, и они устроили перекличку. По её результатам оказалось, что одарённых в автобусе пятеро. Точнее, пятеро сказали, что у них есть дар, но проверить это никакой возможности не было. В опросе приняли участие все, кроме нас с новенькой. Но я соврал про дар ещё накануне, поэтому по большому счёту неопрошенной осталась лишь Мила.

— Эй, новенькая! — бесцеремонно крикнул через весь салон Егор. — У тебя есть дар?

Девушка лишь бросила на него презрительный взгляд и промолчала.

— Новенькая! — снова крикнул Егор. — Я тебе вопрос задал!

Мила окинула заводилу ещё одним уничижительным взглядом и, чётко проговаривая каждое слово, произнесла:

— Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?

В автобусе сразу же наступила тишина, никто не ожидал подобного отпора от милой и с виду хрупкой девушки.

— Ты чего такая агрессивная? — усмехнулся Егор, стараясь перевести неловкую ситуацию в шутку. — Что, ответить трудно?

В этот раз девушка на него даже не посмотрела.

«А она хороша, — подумал я. — Поставила зарвавшегося парнишку на место одной фразой, после чего даже не снизошла до общения. Чувствуется элитное эльфийское воспитание. Интересно, а она за что попала в выбраковку?»

Егор после этого инцидента как-то сразу поник, и дальше мы ехали уже без особого общего веселья. Ребята больше общались по парам.

Примерно на половине пути, после поворота на Бокситогорск, начался ремонт трассы, и нам пришлось поехать в объезд, чуть ли не по грунтовой дороге. Но и это было ещё не всё. Проехав по грунтовке около получаса, мы упёрлись в две машины, стоявшие на мосту через небольшую речушку. Оказалось, что одна из машин, старая «Волга» семьдесят восьмой модели, умудрилась заглохнуть прямо на середине моста.

Стоящий рядом минивэн должен был её отбуксировать, но у «Волги», судя по словам её хозяина, что-то заклинило, и колёса перестали крутиться. Ситуация складывалась так, что мы не успевали в Череповец не только к вечеру, но и к полуночи.

Однако водитель минивэна сказал, что недалеко есть ещё один мост, и любезно согласился показать к нему дорогу, учитывая, что ему самому нужно было ехать в ту же сторону, за запчастями для «Волги». Сразу же и выдвинулись в путь: впереди минивэн, сзади наш автобус.

Когда объездная дорога завела нас в глухой лес, автомобиль, показывающий дорогу, остановился, преградив нам путь. Мне это сразу не понравилось, а когда из минивэна вышел мужчина в камуфляжной куртке, подошёл к автобусу и направил в лицо нашему водителю пистолет, стало окончательно ясно: мы влипли в большие неприятности.

Незнакомец заставил водителя выйти и отобрал у него телефон — единственный на всю нашу группу. Нам до получения удостоверений личности телефоны не полагались — их просто невозможно было зарегистрировать. Таким образом, позвонить в полицию никто не мог.

Почти сразу же сзади подъехала знакомая «Волга», которая оказалась вовсе даже не сломанной. Из неё вышли двое мужчин и подошли к нашему автобусу. Один из них был в кожаной куртке и джинсах, второй в плаще поверх спортивного костюма. Тот, что был в кожанке, открыл дверь и крикнул в салон:

— Все выходим! Аккуратно и без глупостей!

А чтобы простимулировать нас не делать глупостей, незнакомец продемонстрировал пистолет. Деваться было некуда, пришлось покинуть автобус. Нас согнали на небольшую полянку метрах в тридцати от дороги. Мужчина в камуфляже оглядел нас и спросил:

— У кого из вас есть дар?

Все молчали, всем было понятно, что ничего хорошего обладателям дара это признание не сулит. Мужчина усмехнулся и сказал:

— Всё как всегда.

— Дар есть у четверых! — неожиданно заявил Егор, он отошёл от нас на некоторое расстояние и указал пальцем на тех, кто в пути рассказал об открывшемся даре.

— Вы, четверо! — приказал мужчина в камуфляже. — Идите и садитесь в минивэн! Быстро!

Никто не тронулся с места, тогда мужчина достал пистолет, направил его в нашу сторону и повторил:

— В минивен, я сказал! Быстро!

Четверо обладателей дара тут же побежали к минивэну. Мужчина в камуфляже отправился за ними, потеряв к оставшимся на поляне всякий интерес. Мы продолжали стоять, потому что направленный в нашу сторону пистолет незнакомца в кожанке не располагал к каким-либо действиям без разрешения.

Да и у второго незнакомца под плащом с правой стороны что-то топорщилось. Скорее всего, там был автомат, иначе я просто не мог объяснить такое нелепое сочетание предметов его гардероба.

Егор тоже направился к минивэну, но затем неожиданно развернулся и подбежал к нам. Посмотрел на Милу и сказал с ехидцей и нескрываемой неприязнью:

— Ты спрашивала, кто я такой? Так вот, я тот, кто решил твою судьбу!

И снова он получил в ответ всё тот же презрительный взгляд. Мила посмотрела на Егора, как на полное ничтожество, и тут же отвернулась. При этом у неё на лице не дрогнул ни один мускул. Эта девчонка была воспитана в лучших эльфийских традициях и однозначно знала себе цену. Егор запыхтел, хотел что-то сказать, но, увидев, что ребята уже погрузились в минивэн, сорвался с места и побежал к ним. Едва он залез в салон, машина уехала, увозя четверых обладателей дара в неизвестном направлении.

Глядя вслед удаляющемуся минивэну, я совершенно не представлял, жалеть ребят, или, наоборот, завидовать им, потому что даже предположить не мог, что ожидало нас.

С нами остались двое бандитов, что приехали на «Волге». Хотя это вполне могли быть и террористы. Впрочем, нам было всё равно, ведь в первую очередь это были вооружённые агрессивные люди, очень недружелюбно настроенные по отношению к нам.

Мужчина в кожаной куртке убрал пистолет и сказал напарнику:

— Я подожду тебя в машине, давай только быстрее!

Незнакомец в плаще кивнул и тут же достал свой пистолет, который, судя по всему, находился у него в плечевой кобуре. В тот момент, когда он ненадолго отодвинул полу плаща, я отчётливо увидел мелькнувшее дуло автомата. И думаю, не только я.

— А теперь аккуратно, без лишней суеты идите в лес! — приказал нам мужчина. — Кто первый дёрнется или вздумает бежать, сразу получит пулю в башку!

Глава 4

В лес идти никому не хотелось, так как все понимали, для чего нас туда собрался вести человек с автоматом. В принципе бандиты вполне могли разделаться с нами и на поляне, но восемь тел у просёлочной дороги однозначно привлекли бы внимание очень быстро. А перетаскивать нас потом в глубину леса — это тратить силы и время, намного разумнее было заставить нас туда дойти своим ходом.

— Чего стоите? — прикрикнул на нас бандит в плаще. — Я что вам сказал делать?

Нас было восемь человек — семь подростков и водитель. Против двоих вооружённых бандитов. Точнее, даже против одного, так как второй уже дошёл до «Волги» и уселся в машину. Будь среди нас хоть один маг, пусть даже десятого уровня, хотя, конечно, лучше восьмого, и всё было бы иначе. Но семеро подростков и один неодарённый взрослый — слабый противовес пистолету.

Мы стояли как вкопанные. Было страшно ослушаться, но идти в лес на верную гибель было ещё страшнее. Бандит начал злиться. Он вытянул руку с пистолетом в нашу сторону и выстрелил. Пуля попала в землю, возле ног одного из ребят.

— Следующая будет кому-нибудь в башку! — закричал бандит. — Быстро в лес!

Выстрел возымел результат — одна девочка и двое ребят тут же пошли в сторону леса.

— Остальным особое приглашение нужно? — закричал бандит и снова выстрелил, на этот раз в воздух.

Водитель и ещё двое ребят отправились за первой тройкой. На месте остались лишь я да Стас, мой бывший сосед по комнате. Почему-то у меня возникло стойкое ощущение, что идти я не должен. Какая-то странная уверенность, что пока я стою, со мной ничего не случится и что бандит в меня не выстрелит. Я словно ощущал его настрой и желание во что бы то ни стало загнать всех в лес.

Стас не двигался совершенно по другой причине. Судя по его испуганному лицу, парня просто сковал страх, и он буквально не мог сделать и шаг. После очередного выкрика бандита Стас пришёл в себя и бросился догонять остальных, но сразу же подвернул ногу, упал и вскрикнул от боли. Бандит быстро подошёл к моему бывшему соседу по комнате, направил пистолет ему прямо в лицо и прошипел:

— Не можешь идти — ползи!

Бандит отвлёкся на Стаса всего на секунду. Никто из шагающих в сторону леса этого и не заметил. Думаю, они все шли в полной уверенности, что ствол пистолета смотрит им в спину. Но я стоял всего в трёх метрах от бандита и видел, что он сконцентрировал всё своё внимание на Стасе. Пусть на доли секунды, но он перестал контролировать ситуацию вокруг. И я понял: другой такой возможности уже не будет. Возможно, именно ради этого момента у меня возникло то самое предчувствие, не давшее мне сойти с места.

Я так и не понял, как у меня получилось преодолеть эти три метра до того, как бандит заметил мой рывок и вскинул руку с пистолетом. Это было похоже на чудо, но я успел. Мне удалось обхватить бандита за туловище и руки и повалить на землю. Я крепко вцепился в него, и мы покатились по траве.

Противник прилагал все силы, чтобы освободить руку с пистолетом. Но я вцепился как клещ — намертво.

— Помогите! — закричал я во всё горло. — Я держу его!

Ребята отошли недалеко, всего двоих хватило бы мне в помощь, чтобы разоружить бандита до того, как его сообщник выскочит из «Волги». А ещё был взрослый и довольно крепкий водитель. Шансы на нашу победу были велики.

— Быстрее! Помогите! — заорал я ещё громче, но толку от этого не было.

На помощь мне никто не пришёл. Боковым зрением я заметил, как мои собратья по выбраковке и водитель разбегаются в разные стороны в надежде успеть добежать до леса и спрятаться там до того, как бандит расправится со мной. Даже Стас с травмированной ногой бежал как заправский спринтер.

Я понял, что в моём плане было учтено всё, кроме боевого духа моих товарищей по несчастью. Они просто сбежали, бросив меня, и теперь я катался по земле, из последних сил удерживая сцепку, не давая бандиту высвободить руку с пистолетом. В бок ещё постоянно упирались, то магазин, то приклад автомата, и оставалось лишь надеяться, что оружие стоит на предохранителе.

— Тебе конец, сучонок, — шипел извивающийся ужом на земле бандит. — Ты у меня сдо…

Противник недоговорил. На его голову опустился огромный камень, размером больше самой головы раза в полтора. Я отчётливо услышал неприятный хруст костей черепа. Мужик сразу же обмяк и затих.

В пылу драки я не увидел, кто именно раскроил моему противнику голову, но зато заметил, как выскакивает из «Волги» бандит в кожаной куртке. Время шло уже даже не на секунды — оно, казалось, просто остановилось.

Я за какие-то мгновения перевернул бездыханное тело на спину, откинул полу плаща и сорвал с плеча бывшего противника автомат. Это оказался АК-146. Направить оружие в сторону «Волги» я успел в последний момент, второй бандит в это время уже протягивал в мою сторону руку с пистолетом.

Так мы и застыли, держа друг друга на прицеле. С виду могло показаться, что у меня с автоматом было преимущество, и я очень надеялся, что противник именно так и думает. На самом же деле всё было намного хуже — я не умел стрелять из АК-146, я даже не знал, как снять его с предохранителя, чтобы сделать выстрел.

— Давай разойдёмся! — предложил бандит.

Меня такой вариант устраивал, но всё же я не удержался и спросил:

— Вот так уйдёшь и друга своего бросишь?

— Да какой он мне друг? Я его третий раз в жизни вижу, — совершенно спокойно ответил противник, продолжая держать меня на прицеле. — Так что, я пошёл?

— Иди, — сказал я. — Только без глупостей!

Мне очень хотелось выпустить автоматную очередь в уходившего, но я не представлял, как это сделать. Я ни разу в жизни не держал в руках АК-146, но слышал, что он обычно стоит на предохранителе. Конечно, можно было рискнуть и попробовать сделать выстрел или попытаться снять автомат с предохранителя. Но был шанс, что у меня ничего не получится и противник это заметит. В таком случае моя попытка вышла бы мне боком, и бандиту ничего не смогло бы помешать меня расстрелять.

В этой ситуации имело смысл не рисковать, а продолжать и дальше делать вид, что у меня всё под контролем, и всё-таки дать бандиту уехать. Тот, пока я раздумывал, стрелять или не стрелять, пятясь, дошёл до своей машины и сел за руль, продолжая при этом держать меня на прицеле. Затем он завёл двигатель, и «Волга» с пробуксовкой рванула с места.

А я всё же попробовал выпустить ей вслед очередь из автомата, но ожидаемо ничего не вышло — он всё-таки стоял на предохранителе. И я понял: решение не пытаться выстрелить раньше, было верным и спасло мне жизнь, как и предыдущее решение наброситься на бандита в плаще.

Два правильных и своевременных решения за короткий срок. Раньше я не мог похвастать таким результатом. Нет, я не был глупым и уж тем более трусливым, но подобных достижений ранее за мной не было. Возможно, это дар уже начал как-то на меня влиять, а может, просто стрессовая ситуация вытащила наружу все ранее скрытые ресурсы моего организма.

Я проводил взглядом «Волгу», и тут до меня дошло, что я так и не разглядел, кто размозжил череп моему противнику. Быстро обернулся и увидел Милу. Меньше всего я ожидал увидеть её. Четверо парней и взрослый водитель испугались и убежали в лес, а эта милая хрупкая девушка не растерялась, не струсила, а нашла где-то огромный камень и раскроила им голову бандиту.

И ещё меня поразило, что Мила при этом стояла и улыбалась, будто всё это было какой-то житейской мелочью, словно она не человека только что убила, а комара прихлопнула. Впрочем, эта улыбка вполне могла быть защитной реакцией организма на стресс.

— Спасибо, — сказал я, вспомнив, что надо бы поблагодарить мою спасительницу.

— Тебе спасибо! — ответила Мила. — Я уж думала, конец нам всем сегодня настанет в этом лесу. Здорово ты его зафиксировал. Молодец!

— Ты не меньший молодец, особенно на фоне всех тех трусов.

Мы могли бы ещё долго обмениваться комплиментами, но времени на это не было.

— Надо уходить, — сказал я.

— Куда?

— Для начала просто отсюда. А там желательно найти полицейских или хоть кого-нибудь из нормальных жителей.

— Давай заберём вещи из автобуса, — предложила Мила.

— Я бы на твоём месте думал не о вещах, а куда камень спрятать со следами твоего ДНК. Оно хоть и самооборона, но лучше, если вообще никто не узнает, что это мы с тобой этого гада уделали.

Пока мы разговаривали, на грунтовке появилась машина. И ехала она в нашу сторону, и с довольно большой скоростью.

— Вещи! — воскликнула Мила.

— Не успеем! — возразил я. — Держи автомат!

Я передал Миле автомат, а сам схватил камень с кровью погибшего бандита и ДНК Милы и рванул в лес. Девушка побежала за мной.

Мы бежали минут тридцать через глухую чащу, пока не уткнулись в небольшое болотце. В нём утопили и камень, и автомат. Конечно, я мог выбросить камень и раньше, но хотелось, чтобы даже обученные полицейские собаки не смогли его отыскать.

— Вроде никто не бежит следом, — сказал я отдышавшись. — Можно и на шаг перейти.

— А, может, это вообще кто-то совсем посторонний случайно мимо проезжал, — предположила Мила.

— Может, и так, — согласился я. — Но думаю, мы правильно сделали, что не стали проверять, кто это был.

— Это точно, — ответила девушка. — Но, похоже, мы заблудились.

А вот это я уже понял и без неё. Убегая от возможных преследователей, да ещё и с важными уликами в руках, мы думали лишь о том, чтобы скрыться. Мыслей хоть как-то запомнить дорогу не возникло. Страх гнал нас, не давая анализировать ситуацию. Но теперь мы стояли, смотрели по сторонам, и до нас дошло, что мы совершенно не знаем, где мы и куда нам лучше двигаться.

— В какую сторону пойдём? — спросила Мила.

— Давай на запад, — предложил я. — Пока солнце не село, у нас хоть есть ориентир, и мы не будем ходить по кругу.

На том и порешили, и пошли в сторону заката. Однако долго ориентироваться по солнцу не получилось, вскоре набежали тучи, и начался проливной дождь. Мы промокли до нитки, но зато наткнулись на просеку и дальше шли уже по ней. Примерно через час услышали шум и крики, сначала насторожились, но потом крики сменились смехом, видимо, кто-то большой компанией веселился на природе.

Мы пошли на шум и в итоге добрались до охотничьего домика, возле которого большая компания предавалась бурному веселью — около десяти мужчин и женщин громко разговаривали, смеялись, ели и выпивали. Сидели отдыхающие под большим навесом, поэтому дождь их не беспокоил.

Вышли мы к ним с восточной стороны, а с западной, как оказалось, к домику примыкала другая просека, более укатанная и широкая. Дорогой её назвать было нельзя, но три внедорожника, стоявшие возле домика, проехать по ней смогли.

Солнце к этому моменту уже окончательно скрылось за лесом, а в дополнение к ливню подул холодный пронзительный ветер. Насквозь промокшие мы сильно замёрзли, и нам очень хотелось подойти к этим незнакомцам и попросить у них помощи. Но мы понимали: делать это нельзя.

Веселиться в лесу могли как добропорядочные граждане, так и бандиты. К тому же мы уже выехали из Санкт-Петербургской области и находились на территории Вологодской. А в ней, как и в любом другом регионе, контролируемом людьми, преступность была высокой. По крайней мере, мне так об этом рассказывали в гимназии.

Таким образом, за помощью мы обратиться однозначно не могли, но и уйти оттуда, чтобы продолжить плутать по лесу — было глупо. Сейчас мы хотя бы видели широкую просеку, ведущую куда-то от этого места. Возможно, к настоящей дороге.

Из всех вариантов самым реальным казалось — дождаться, когда хоть немного стихнет ливень, и пойти по просеке от дома в надежде, что в итоге она выведет нас к какой-нибудь крупной дороге.

Ждать под дождём и на холоде было тяжело. В какой-то момент я даже подумал о том, чтобы угнать внедорожник, когда все напьются и уснут, но быстро отогнал эту шальную мысль. Судя по дороговизне представленных на стоянке возле домика моделей, все они были с самой навороченной защитой от угона. Поэтому на рассмотрение варианта с машиной время тратить не стоило. Разве что у кого-нибудь в багажнике можно было поискать велосипед.

Веселье было в самом разгаре, и на его спад в ближайшие два-три часа надеяться не стоило. Поэтому я предложил Миле осмотреть территорию вокруг домика и поискать какое-нибудь временное укрытие от дождя.

Осторожно обойдя дом по большому кругу, мы обнаружили к северу от него ещё одно сооружение, с виду похожее на баню или совсем маленький гостевой домик. Подошли к нему поближе. При ближайшем рассмотрении строение оказалось баней. И в ней кто-то был.

— Как же я им завидую, — с тоской сказала Мила, поёжившись от холода. — У них там тепло.

— Это да, — согласился я. — Там тепло. И ветра нет. А на улице холодно, и впереди ночь. Станет ещё холоднее, а сколько нам идти до помощи — неизвестно. К тому же в этих местах ночью есть риск встретить диких зверей.

— Что предлагаешь? — спросила Мила.

— Дождаться, когда они уйдут из бани, окончательно добьют себя выпивкой и завалятся спать. Тогда мы сможем проникнуть в баню, отогреться и, возможно, пересидеть в ней до утра. Может, даже пару часиков поспать.

— Отогреться бы не помешало, — согласилась девушка. — Но если они уйдут, а потом опять решать попариться?

— Не исключено, но шансов немного. Мы же не полезем туда сразу. Дождёмся, когда они спать лягут или перепьются до неходячего состояния. В любом случае других вариантов я не вижу.

— Согласна, давай ждать.

И мы стали ждать, спрятавшись от потоков воды под раскидистым дубом. Правда, дерево нам ничем не помогло. Дождь лил как из ведра, да и ветер усилился. И если я ещё держался, то промокшая насквозь Мила уже тряслась от холода так, что я отчётливо слышал довольно громкое постукивание её зубов. Мне стало не по себе.

Я подошёл к девушке и крепко её обнял, не сказав ни слова, стараясь прижаться грудью к её спине так, чтобы максимально прикрыть от холода и ветра. Выглядело это двусмысленно, но у меня в голове не было никаких мыслей, кроме как немного согреть замёрзшую девчонку. Мила поняла меня правильно, ничего не сказала и лишь сжалась в комочек, чтобы мне было легче её прикрывать.

Пережив смертельную опасность и выбравшись совместными усилиями из, казалось бы, безвыходной ситуации, мы, несмотря на недолгое знакомство, ощущали себя если не родственными душами, то уж точно очень близкими… людьми, которые стояли, обнявшись под дождём, молчали и ждали.

Глава 5

Князь Николай Константинович Седов-Белозерский ходил по своему кабинету в родовом имении и курил трубку. Супруга его Ольга Николаевна относилась к этой привычке крайне негативно, но князь курением не злоупотреблял. Он брал трубку в руки редко — либо по причине отличного настроения, либо, наоборот, когда на душе скребли кошки. В этот вечер имел место второй вариант.

Супруги рядом не было, высказать в очередной раз мнение о вреде табака было некому, зато с минуты на минуту должен были прибыть родной брат Ольги Николаевны — князь Волошин, Владимир Николаевич.

Видеться с шурином Николай Константинович не очень-то и хотел. Более того, князь Седов-Белозерский откровенно недолюбливал брата жены за его либеральные взгляды и излишнюю толерантность по отношению к оркам и людям. Волошин часто критиковал эльфийские устои и принципиально ездил на «Мерседесе», машине, мало того, что нероссийской, так ещё и произведённой кланом швабских орков.

Но накануне Владимир Николаевич оказал семье Седовых-Белозерских большую услугу: отвёз к омбудсмену попавшего в так называемую выбраковку старшего сына Романа, а два часа назад неожиданно позвонил и попросил о встрече — отказать в сложившейся ситуации было бы крайне некрасиво.

Выбраковка оказалась тяжёлым ударом для рода. На Романа, первого наследника, возлагались большие надежды. Он был гордостью семьи, идеальным эльфом: умным, сдержанным, невозмутимым — самая что ни на есть белая кость и голубая кровь.

Николай Константинович с нетерпением ждал, когда в сыне пробудится Сила, и Роман получит дар, чтобы потихоньку вводить наследника в курс дел рода — и тут такое. Это был тяжёлый удар. Даже несмотря на эльфийскую выдержку и железную волю, князю пришлось нелегко. Нервы подводили — в руках была уже пятая трубка за день.

Разговаривать ни с кем не хотелось. Дела и без того шли в последнее время не очень хорошо, недруги семьи уже даже поговаривали за спинами, что, мол, один из самых могущественных родов Санкт-Петербурга и России уже не тот. И вдогонку к этому всему — выбраковка. И ладно, если бы к этому были хоть какие-то предпосылки, но их не было — Роман рос и воспитывался идеальным эльфом. Почему Сила определила ему стать человеком — стало загадкой для всех.

Открылась дверь, в кабинет вошёл князь Волошин, слегка преклонил голову и сказал:

— Моё почтение, Николай Константинович!

— Приветствую, Владимир Николаевич! — ответил хозяин кабинета. — Проходи! Присаживайся! Как здоровье?

— Твоими молитвами! А ты, я смотрю, о здоровье не сильно печёшься?

Волошин кивнул на трубку, Николай Константинович пожал плечами и выпустил очередное кольцо дыма. Дежурный обмен любезностями князья закрепили рукопожатием, гость прошёл к дивану и присел. После чего сразу же задал очень неприятный вопрос:

— Николай, ты хочешь знать, что с твоим сыном?

Князю Седову-Белозерскому не хотелось разговаривать на эту тему, но всё же он нашёл в себе силы и довольно сдержанно ответил:

— Я надеюсь, с ним всё хорошо. Сегодня приезжал представитель омбудсмена, привёз бумаги, я их подписал и распорядился платить по всем предоставляемым счетам.

— Счета счетами, но неужели тебе его не жалко? — похоже, Волошин с какой-то целью решил вывести зятя из себя.

— Он жив и здоров и сейчас находится среди подобных себе, — сухо ответил Николай Константинович. — А вот тебе, как я посмотрю, его действительно жалко.

— Увы, ты ошибаешься. Рад бы пожалеть, да не могу. Из меня в своё время вытравили это чувство, так сказать, в лучших традициях эльфийского воспитания. Но мне жаль, что мне не жаль Романа. Прошу прощения за такой каламбур. Впрочем, поговорить я пришёл не о жалости, а совершенно на другую тему.

— Тогда, может, к ней и перейдём?

— Перейдём, — согласился Волошин, он встал с дивана, подошёл к зятю и спросил его, глядя в глаза: — Николай, тебе не кажется, что в наше время разбрасываться одарёнными как минимум глупо?

— Не нам с тобой это решать! И с чего ты решил, что Роман — одарённый?

— С того, извини за грубость выражения, что он результат идеальной селекции! Два наших рода — самые чистые и самые сильные среди эльфов России, а он первый, кто родился в результате смешения наших кровей!

— Есть ещё Андрей.

— Ты не хуже моего знаешь, что в большинстве случаев всё лучшее достаётся именно первому наследнику.

— Досталось бы лучшее — Сила не сделала бы его человеком, — возразил Николай Константинович.

— Ну, мне-то не надо рассказывать эти байки, — усмехнулся князь Волошин. — Мы оба прекрасно знаем, что дар и его уровень, вообще не зависят от расы.

— В любом случае мы уже ничего не можем изменить — Роман уехал. Будем надеяться, что дар получит Андрей.

— А если нет?

— Если нет, то нет! Сила определила Роману расу, и мы, как я уже сказал, не можем ничего изменить!

— Мы не можем изменить ему расу, но мы можем изменить своё отношение к нему! Вы просто так взяли и подарили людям, возможно, самого одарённого представителя двух наших родов! По всем показателям у него должен быть очень сильный дар!

— Не нам это решать, Володя! Давай закроем тему! И, прошу, не поднимай этот разговор с Ольгой!

— Но мы совершаем большую ошибку, отдавая своих одарённых людям! — не унимался Волошин. — Мы делаем себя слабее и усиливаем людей! И всё из-за того, что у кого-то слишком много гордыни!

— Таковы правила! То, что ты пренебрежительно называешь гордыней — основа нашего порядка! А ты предлагаешь его сломать!

— Нет! Я лишь говорю, что порядок надо адаптировать к текущим условиям, пока его не сломали без нас и не оставили нам лишь одни обломки! Зачем нам такие правила, если они делают нашу расу слабее? Отдавать наших лучших сыновей людям — это не просто глупо, но и преступно! Посмотри на орков! Они давно адаптировались и оставляют у себя почти всех своих одарённых!

— Ты сравнил нас с орками? С этим генетическим мусором? Хорошо, что это услышал лишь я. Эльфы — высшая раса! Мы на этом стоим, и на этом стояли наши предки! Чистота крови — то, на чём держится наше величие! Мы лучше, мы сильнейшие, мы истинная элита! Даже если орки будут оставлять у себя всех своих выбракованных, это им не поможет! Они хотят взять нас количеством? Пусть попробуют! Их одарённые никогда не сравнятся с нашими! Орки всегда были вторым сортом, им и останутся!

Князь Седов-Белозерский не на шутку разошёлся, что для эльфа было недопустимо. Но он быстро взял себя в руки, приложился к трубке, после чего сказал:

— И вообще, Володя, орки сейчас последнее, что нас должно волновать!

— А что должно в первую очередь?

— Кесарь. За семь лет он неожиданно стал полноценной силой, с которой надо считаться. Потенциальной опасности от него намного больше, чем от орков.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался князь Волошин.

— Потому что орков устраивает существующий порядок вещей, а кесаря нет. За полтора своих срока он наворотил больше, чем все его предшественники за сто лет!

— Странно слышать это от тебя. Если уж орки для тебя второй сорт, то люди — третий. Чего это вдруг ты стал опасаться людей?

— Не людей, а кесаря! Он не простой человек! Он один из самых сильных одарённых в стране, и ему подчиняется армия и все федеральные силовые ведомства.

— Формально подчиняются.

— А этого никто не знает, Володя! Формально они ему подчинялись семь лет назад, а что там происходит сейчас, не знает вообще никто! Возможно, уже давно и не формально! Как никто не знает, сколько сейчас в армии одарённых. После того как кесарь развернул федеральную программу «Резерв», он засекретил данные о количестве одарённых в армии, якобы чтобы не узнали враги. И уже три года даже члены дворянской Думы не имеют права на получение этой информации. И все три года в рамках этой программы по стране идёт активный рекрутинг одарённых. Якобы для службы в армии, а на самом деле, неизвестно для чего. Так что никто не знает, насколько в действительности силён кесарь.

— Мне кажется, ты сгущаешь краски. Сколько бы ни было одарённых в армии, у нас в любом случае пока больше. Хотя учитывая, как мы разбрасываемся одарёнными детьми — это ненадолго. Но в случае противостояния с кесарем орки нас поддержат.

— Они нас не поддержат никогда! — категорически заявил Николай Константинович. — На этом кесарь и строит всю свою политику — на нашем вечном противостоянии с орками. Он невероятно хитёр и очень умён! Он потихоньку стравливает нас, но при этом вовсю играет на патриотизме. И у него это получается. Не то что люди, многие орки и даже некоторые эльфы считают его хорошим правителем.

— Объективности ради замечу, что мы не можем не признать, его успехов. Он значительно снизил преступность в отсталых областях, поднял экономику и не дал втянуть Россию минимум в две войны. Более того, благодаря ему этих войн удалось избежать!

— С первыми двумя утверждениями соглашусь, а вот насчёт войны спорно. Он лишь оттянул неизбежное — британцы рано или поздно войну развяжут. И как бы нам не пришлось воевать на их стороне.

— Не думаю, что до этого дойдёт. Кесарь объявил о нейтралитете России. По-моему, это самая взвешенная позиция.

— Если это именно позиция, а не прикрытие, то да. Только вот меня смущает, что в последние годы все его успехи на международной арене активно поддерживаются Британской империей. Даже наш союз с Тюркским каганатом Британия признала, хотя никто от неё этого не ожидал. Это всё очень похоже на уступки. Уступки ради чего-то, о чём мы не знаем. Поэтому, Володя, я бы не спешил так уверенно заявлять, что России не грозит война в ближайшее время. Семь лет назад, дворянская дума полагала, что посадила на должность кесаря мальчишку из древнего человеческого рода, удобного и безобидного, а в итоге получила жёсткого независимого политика, у которого неизвестно что на уме, и которому быть у власти ещё три года! И вот это меня волнует намного сильнее, чем то, что у орков больше одарённых!

— Твоё право, Николай, волноваться по тому поводу, какой сочтёшь нужным. Но оправдывать усилением власти кесаря отказ от сына — это смешно.

— Не забывайся, Володя! — глаза князя Седова-Белозерского на секунду вспыхнули синим. — Лишь безграничное уважение к твоему отцу и всему вашему роду, да факт женитьбы на твоей сестре остановили меня сейчас от того, чтобы не потребовать у тебя сатисфакции! Ты ходишь по грани! Второго такого оскорбления я не прощу!

— В моих намерениях не было тебя оскорбить. Ты знаешь, как я уважаю и тебя, и твой род. Именно поэтому я так переживаю за твоего сына…

— Довольно! — прервал шурина Николай Константинович. — Мы закрыли эту тему!

— Ты прав, закрыли, да и мне пора. Благодарю за уделённое время!

Князь Волошин слегка преклонил голову, развернулся и покинул кабинет. А хозяин кабинета без единой эмоции на лице дождался, пока за шурином закроется дверь, и лишь после этого дал волю чувствам, сжав кулаки. Курительная трубка, находившаяся в правой руке, мгновенно покрылась изморозью, будто её окунули в жидкий азот, и рассыпалась в порошок.

— Твою мать... — совсем не как аристократ выругался князь Седов-Белозерский и посмотрел на руки.

Ладони Николая Константиновича тоже покрыла изморозь, а глаза приобрели насыщенный синий цвет — одарённый пятого уровня злился и не мог совладать с эмоциями. Это было для него непривычно.

Решив не держать отрицательные эмоции в себе, князь собрал всю негативную энергию в большой искрящийся энергетический шар и швырнул его в камин — тот разлетелся на кусочки. Пол и стены вокруг камина обледенели, но Николая Константиновича отпустило. Он выдохнул и пошёл к шкафу за новой трубкой.

Глава 6

Март в год моего шестнадцатилетия выдался холодный. Если поначалу мне удалось согреть Милу, и она даже перестала стучать зубами, то примерно через час трясло уже нас обоих. И когда наконец-то баню покинули последние из тех, кто там отдыхал — молодая парочка, мы уже практически примёрзли друг к другу.

Уходя, отдыхающие закрыли дверь бани снаружи на ключ, и это означало, что, скорее всего, внутри никого не осталось. Второе радовало, а вот первое — нет.

Я почему-то был уверен, что находившиеся внутри бани парились и выпивали, и по моим прогнозам, они должны были покинуть баню изрядно навеселе и явно не заботиться о том, чтобы её закрыть. Но парочка использовала помещение явно для другого и вышла оттуда почти трезвой, поэтому и не забыла запереть дверь.

Прежде чем думать, как взломать замок, я решил обойти строение, в надежде, что отдыхающие забыли закрыть какое-нибудь окно. К моей радости, с южной стороны я такое заметил. Окно было маленькое и вело в парилку. Скорее всего, его специально оставили приоткрытым — для проветривания.

Не без усилий, но я смог в это окно влезть. Сразу же его закрыл, чтобы не уходило тепло, после чего прошёл в предбанник, окна которого выходили в сторону леса, и открыл одно из них, чтобы Мила тоже смогла забраться внутрь.

Мы обнаружили в шкафчике в предбаннике чистые простыни, обернулись в них, сняв и побросав промокшую одежду, и отправились в парилку отогреваться.

Отогревались мы минут тридцать, и это казалось каким-то блаженством, особенно после пережитого стресса, встречи с бандитами, беготни по лесу и стояния под ледяным дождём на ветру. Меня так разморило, что даже потянуло в сон. Милу, судя по её довольному лицу, тоже.

Отогревшись, мы развесили возле каменки вещи для просушки и отправились осматриваться. Строение состояло из непосредственно бани, с предбанником и парилкой, комнаты отдыха, где стоял стол со стульями и диванчиком и небольшой комнатки с кроватью. Ну и, разумеется, имелись туалет и душевая.

Парочка забыла выключить в душевой свет, и он через открытую дверь неплохо освещал комнату для отдыха. Снаружи через окна этот свет был незаметен, но внутри он был очень кстати — бродить по комнатам в полной темноте было бы неудобно.

Ещё, согревшись, мы поняли, что хотим есть. Обнаружили холодильник с довольно большим запасом закусок и чайник. Пока я заваривал чай, Мила перетащила на стол из холодильника почти всё, что там было. Я разлил по кружкам чай, и мы принялись ужинать.

— Хорошо, — сказала Мила, отхлебнув чай из большой керамической кружки, и даже немного зажмурилась от удовольствия.

— Бывало и лучше, — заметил я. — Но учитывая, что мы могли сейчас мокрые бродить по холодному лесу — всё просто замечательно.

Девушка улыбнулась, сделала ещё глоток и сказала:

— Жаль, конечно, что не смогли вещи забрать, но хорошо хоть, я сумочку с документами сразу с собой взяла.

Это я заметил — Мила бегала по лесу с довольно большой женской сумочкой через плечо. Я же лишился вообще всего, но сейчас меня это мало беспокоило. Большая кружка с чаем приятно обжигала ладони, я поднёс её к губам и сделал большой глоток. Обжёгся. Мила это заметила и улыбнулась.

— Осторожнее! — сказала она и сделала несколько маленьких глоточков из своей кружки.

Я наблюдал, с каким блаженством Мила пьёт чай, и это зрелище вызывало во мне ощущение уюта. Мне уже не верилось, что эта закутанная в простыню милая хрупкая девочка с влажными волосами цвета мокрой соломы и бездонными зелёными, немного наивными глазами пару часов назад убила камнем вооружённого бандита.

Смотреть на Милу было приятно, и в голове у меня начали возникать мысли определённого характера, какие обязательно должны были появиться у нормального шестнадцатилетнего парня при виде полуобнажённой девушки. А ведь всего лишь час назад, стоя под дождём, я крепко обнимал эту девчонку, и у меня в голове ничего подобного не возникало. Зато теперь, в тепле, всё было иначе.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляда. Потому что, откровенно говоря, смотреть было на что: помимо красивого личика, Мила могла похвастать отличной фигурой с не по годам развитой грудью. Не настолько большой, чтобы она казалась неестественной, но в самый раз, чтобы притягивать восхищённые взгляды сверстников. И вся эта красота была едва прикрыта простынёй.

Иногда простыня съезжала от движений Милы, но девушка поправляла её, лишь когда грудь обнажалась чуть ли не полностью. Я почувствовал, как участился мой пульс. Даже есть расхотелось. Сама Мила, похоже, не понимала, как это всё выглядит со стороны. Возможно, она не отошла ещё от пережитых приключений и мыслями была далеко отсюда. А вот мои мысли всё больше крутились вокруг спадающей простыни.

Но превращать опасное приключение в романтическое — было не самой лучшей затеей. Если мы хотели выжить, нельзя было отвлекаться ни на что. К тому же я понимал: если нам удастся спастись, Мила с её замечательной грудью никуда от меня не денется. Поэтому я решил продолжить разговор, чтобы таким образом отвлечься от неуместных мыслей.

— Красивое у тебя имя, — сказал я и понял, что пока отвлечься не очень-то получается, навязчивые мысли повлияли даже на тему разговора.

— Вообще-то, я Милослава, — ответила девушка. — Но мне не нравится полная версия. Мила лучше.

— Надо нам, Мила, распланировать наши дальнейшие действия, — я всё-таки перевёл разговор на правильную тему, подошёл к окну, посмотрел на непрекращающийся ливень и добавил: — Но пока выходить на улицу что-то не хочется.

— Мне тоже, — сказала девушка. — Может, подождём окончания дождя?

— Или рассвета, — поправил я. — Если к рассвету, ливень не прекратится, всё равно надо будет отсюда уходить. А сейчас надо ложиться спать. Нужно восстановить силы по максимуму.

— Спать будем по очереди? — спросила Мила.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. На двери есть засов, мы можем закрыться изнутри, спящими нас не застанут. Не смогут сразу открыть дверь, подумают, что с замком что-то. Будут с ним возиться, а мы за это время через окно, в которое ты влезла, убежим в лес.

— Хороший план, — похвалила меня Мила.

— И я думаю, что спать нам лучше в одежде, она явно уже просохла у камней. Времени одеться не будет. И надо сейчас собрать еды и воды в дорогу, неизвестно сколько ходить будем.

— Сейчас я соберу, — сказала девушка. — Там кто-то сумку спортивную оставил в предбаннике. В неё всё и сложу.

Мила отправилась складывать в чью-то сумку продукты и бутилированную воду, а я перетащил диванчик из комнаты отдыха прямо к входной двери, чтобы наверняка расслышать, когда в замке начнут проворачивать ключ.

Через пять минут мы уже улеглись: Мила на кровати в маленькой комнатке, я на диванчике у входа.

К моему удивлению, сразу уснуть несмотря на большую физическую усталость, не получилось. В голову лезли разные мысли, вытесняя друг друга: про Милу и её красивую грудь, про убитого бандита, про предстоящий путь и будущую жизнь, про прошлую жизнь и бывший родной дом. Всё это чуть ли не взрывало голову, и я попытался думать о чём-то одном, чтобы успокоиться и всё же уснуть.

Когда я принял решение оставить в голове лишь одну мысль, мозг решил, что это будет воспоминание о доме. Это было жестоко с его стороны, настроение сразу испортилось, но зато я быстро уснул.

Проснулся я от громкого разговора на улице. Причём переговаривалось несколько человек. Быстро подошёл к окну и осторожно посмотрел в него, стараясь, остаться незамеченным. Увиденное одновременно и обрадовало, и испугало: на большой поляне между домом и баней, где накануне стояли лишь машины отдыхающих, теперь припарковались два полицейских автомобиля.

С одной стороны, это избавляло нас от возможных долгих блужданий по лесу, можно было выйти и попросить помощи, но с другой — мы вчера убили человека, и пусть это была самооборона, и никто этого не видел, но при виде полицейских стало не по себе. Захотелось убежать.

Я пошёл и разбудил Милу, рассказал ей о полиции. Немного посовещавшись, решили, что правильней будет выйти к полицейским — если мы собирались стоять на позиции, что ничего не совершали, то убегать было глупо. Нас могли заметить и поймать, а побег сразу навёл бы на подозрения. Однозначно надо было выходить.

— Ладно, — сказал я Миле. — Давай утвердим общую версию событий. Было всё так: я прыгнул на бандита и сбил его с ног. Это отрицать глупо, это подтвердят все, кто там был. Вопрос: видел ли кто-нибудь, как ты его камнем припечатала?

— Точно никто, — ответила Мила. — Они убегали так, что только пятки сверкали, даже этот с подвёрнутой ногой.

— И ты с ними бежала. А мне удалось его свалить на землю, а потом тоже убежать. А потом мы в лесу случайно встретились и дальше уже выбирались вместе.

— Звучит не очень, — сказала Мила. — Особенно, учитывая, что он там остался с разбитой башкой.

— Понимаю, что не очень, но если мы будем стоять на этом, нам никто не сможет ничего возразить. Свидетелей нет, а этот мужик — преступник. А мы двое пострадавших от нападения детей.

На том и остановились. Мы вышли из бани и направились прямиком к полицейским, чем удивили и их, и отдыхающих. Служителей порядка было пятеро: четверо в форме и один в штатском. Возможно, он не был полицейским, но прибыл он с ними.

Оказалось, что нас искали со вчерашнего вечера. Водитель автобуса, добравшись до ближайшей крупной дороги, остановил первую встречную машину и попросил телефон. Позвонил в полицию и рассказал о происшествии. Тут же объявили спецоперацию. Полицейские прочесали местность, обнаружили брошенный автобус и ещё вечером нашли почти всех ребят, а к утру добрались и до домика егеря.

Так как в целом полицейские уже знали все детали происшествия, нам осталось лишь рассказать про то, чем занимались мы вдвоём после того, как убежали. Что мы и сделали согласно утверждённого плана.

Пока мы общались с полицейскими, мужчина в штатском молчал, внимательно нас слушая. Временами, как мне показалось, он делал это чересчур сосредоточенно. Когда мы ответили на все вопросы полицейских, этот мужчина неожиданно заявил, что ему нужно со мной переговорить с глазу на глаз. Я удивился и занервничал, хоть и старался всеми силами контролировать себя.

Полицейские были не против нашей беседы, а так как мужчина хотел побеседовать наедине, мы направились в баню. Когда зашли внутрь, мужчина закрыл дверь и сказал:

— Тебе не стоит переживать, я всего лишь хочу, чтобы ты их подробно описал.

— Кого именно? — уточнил я.

— Всех, кто на вас напал и потом уехал. Бедолагу, которого вы с подругой убили, описывать не нужно, я его видел.

Глава 7

Я растерялся и не знал, что ответить. Отпираться было бесполезно, я чувствовал, что этот мужчина всё знает. Это не было попыткой взять меня на испуг — он именно знал. Но и вот так сразу брать и признаваться в убийстве не хотелось.

— Тебе не стоит переживать, — повторил мужчина. — В отчёте для полицейских я укажу, что вы с подружкой сказали им правду. Их это более, чем устроит. Никто не хочет возиться с этим делом. Спишут на внутренние бандитские разборки. Но мне необходимо знать подробности, и в первую очередь мне нужны лица тех, кто увёз одарённых детей. И давай присядем, в беседе стоя всегда присутствует какое-то напряжение.

— Кто вы? — спросил я, садясь за стол.

— Дознаватель, — ответил мужчина и сел напротив. — Из отдела «Д». Хотя не думаю, что ты слышал что-либо о нашей организации. Но ты можешь мне доверять.

— Вы даже не назвали своего имени, почему я должен вам доверять?

— Потому что у тебя нет другого выхода, — улыбнулся дознаватель. — И потому что сотрудничать со мной выгодно. Уточню: официальная причина моего нахождения здесь — определение степени искренности свидетелей. Я, можно сказать, ходячий детектор лжи. И я решаю, были ли вы откровенны с полицейскими. А имя моё тебе знать не нужно.

— Вы одарённый?

— Других на такую работу не берут.

— А как вы догадались, что это мы его убили? — косвенно сознался я.

— Не хочу тебя расстраивать, но твою подружку прочитать легче, чем рекламный щит на трассе. Она во время разговора только и думала, чтобы не расколоться.

— Я тоже об этом думал.

— Но тебя я не смог прочитать. Ты поставил сильную защиту, — сказал дознаватель и, заметив моё удивление, пояснил: — Ты это сделал неосознанно. Но сделал! И мне нужно, чтобы ты её снял.

— Хотите покопаться у меня в голове? — спросил я.

— Есть такие планы.

— А если я не соглашусь?

— Я всё рано это сделаю. Но это уже не будет считаться сотрудничеством, со всеми вытекающими последствиями.

— Но если вы так хорошо прочитали Милу, почему Вы не хотите копаться у неё в голове?

— Молодой человек, одно дело перехватить транслируемые на полной мощности мысли и совсем другое — вытащить из головы информацию. Первое можно сделать незаметно, второе — нет. У тебя я буду копаться в голове или у неё — вы заметите. Но твоя подружка сейчас находится в состоянии крайнего стресса, она, можно сказать, на грани срыва. Если узнает, что мне всё известно о совершённом вами убийстве, то может не выдержать и что-нибудь вытворить. А если и не вытворит, то это будет для неё постоянным раздражителем, и рано или поздно она всё-таки сорвётся. Давай пожалеем девочку.

— Вы сказали, она на грани срыва? — переспросил я. — Но по ней этого не скажешь.

— Вот здесь соглашусь. Выдержка у девчонки просто невероятная. Но поверь, там совсем немного осталось до срыва.

Я не мог выяснить, говорил ли дознаватель правду относительно состояния Милы, но в одном был с ним согласен: ей не стоило знать, что кто-то в курсе того, что мы убили бандита. Ни к чему ей было это всё. Но и пускать в голову первого встречного мне не хотелось.

— Что я должен делать? — спросил я. — Как это всё должно происходить?

— Ты должен снять защиту и пустить меня в голову. И я соберу там всю необходимую мне информацию.

— Извините, но не могу, — ответил я, немного подумав. — Я за свою жизнь узнал много информации, в том числе о моей семье. Я не могу позволить, чтобы кто-то её вытащил из моей головы.

— Выходит, будем расстраивать твою подружку? — ухмыльнувшись, спросил дознаватель.

— Почему-то мне кажется, что есть ещё вариант, — сказал я и вдруг понял: так оно и есть.

— Скажи мне, парень, — дознаватель неожиданно стал очень серьёзным. — С чего ты решил, что есть ещё вариант?

— Я почему-то знаю, что вы не собираетесь лезть в голову к Миле, — признался я. — Не знаю, почему именно, но я это знаю.

— Потрясающе! — воскликнул дознаватель и хлопнул ладонью по столу. — Но как? Ты активировал дар?

— Вы же видите, что нет.

— Вижу, — согласился мужчина. — Но ты считал мои намерения!

— Оно как-то само.

— Ладно, не будем терять время. Не полезу я к тебе в голову. Просто передай мне зрительные образы преступников — закрой глаза и представляй перед собой лица всех бандитов, кого видел.

Я закрыл глаза и первым делом представил Егора — отчётливо со всеми подробностями.

— Удивительно! — воскликнул дознаватель. — Я ничего не вижу!

— Ну, извините. Я представил.

— Хорошо, давай попробуем по-другому. Глаза не закрывай! Смотри на меня и представляй, что этот человек стоит между нами. Держи меня в поле зрения и представляй его. Постарайся как бы наложить его на меня. Давай попробуем!

Мы мучились так минут десять, пока дознаватель вдруг не крикнул:

— Вижу! Пацан! Примерно твой ровесник. Кто это?

— Это тот, кого они заслали к нам. Он был с нами в автобусе и по дороге выспрашивал, у кого есть дар. Потом он всех одарённых и показал, когда нас остановили.

Таким образом, минут за пять я показал дознавателю всех преступников. И оставалось лишь надеяться, что больше ничего он из моей головы не выудил.

— Я всё равно не понимаю, — сказал я после того, как мы закончили. — Полицейские подробно всё расспрашивают, вы в голову лезете. Почему вы просто не посмотрите записи камер с дороги?

Дознаватель искренне и громко рассмеялся.

— Если ты не в курсе, после событий две тысячи двадцать четвёртого года в России запрещено любое вмешательство в частную жизнь граждан и любой сбор информации о них, в том числе и установка камер видеонаблюдения. Их можно ставить только в жилищах и офисах, то есть, на частной территории. Хотя, признаюсь, мои друзья полицейские каждый раз, раскрывая очередное преступление, проклинают этот запрет. Они бы с радостью увешали камерами каждый куст. Но нельзя.

— Но у нас в Петербурге камеры стоят на каждом углу, — удивился я.

Дознаватель снова рассмеялся.

— Петербург, как и Москва — это не Россия! Забывай, мой юный друг, всё то, к чему привык в Петербурге. Чем раньше забудешь, тем легче будет жить.

После этого сотрудник неизвестного мне отдела «Д» ещё раз уверил меня, что нам с Милой нечего опасаться, поблагодарил за сотрудничество и передал полицейским. Двое из них взялись отвезти нас с Милой в Череповец прямо до реабилитационного центра, с двумя другими уехал дознаватель. На вопрос Милы, о чём мы с ним разговаривали, я сказал почти правду — что описывал преступников. Просто не уточнил, каким образом.

До Череповца мы доехали быстро, около одиннадцати часов утра уже были в городе. Но там нас ждал ещё один сюрприз: оказалось, что мы должны проехать через отделение полиции и написать там заявление на получение наших вещей из найденного в лесу автобуса. Полицейские сгрузили нас в участке и сразу же уехали. И до самого обеда к нам никто не подошёл. Хорошо, что мы захватили с собой сумку с продуктами, которую Мила накануне предусмотрительно собрала в дорогу.

После обеда вернулись те, кто нас привёз, очень удивились, что нам ещё не дали бланки заявлений, и устроили небольшой разгон тем, кто должен был это сделать. После этого бланки нам выдали в течение пяти минут. Мы быстро описали свои сумки и чемоданы и получили обещание, что уже завтра их доставят в реабилитационный центр. После подачи заявлений мы поинтересовались, когда нас самих отвезут в центр.

Однако утренние полицейские опять куда-то уехали, а тот сотрудник, что занимался бумагами, этот вопрос решить не мог. Но он посоветовал нам не терять время и отправиться в центр пешком, так как до него от полицейского участка было не более семи-восьми километров. Мы с Милой решили воспользоваться советом, так как уже устали сидеть в участке.

Выяснив адрес реабилитационного центра, мы отправились в путь. По дороге я сравнивал работу полицейских Вологодской области с полицейскими Петербурга, и выводы были не в пользу вологжан.

Добрались примерно за полтора часа и к окончанию пути почувствовали, что сильно устали. Видимо, сказывался стресс. В центре нас встретил заместитель директора, который тут же заявил:

— По правилам с вами должен побеседовать директор центра, ответить на все ваши вопросы и объяснить, чего вам здесь ждать и как долго вы здесь пробудете. Но Мирон Савельевич позавчера отбыл в столицу, в командировку. Завтра с утра он будет на работе и примет вас. Моя же задача в его отсутствие — лишь разместить вас и объяснить, куда идти на ужин.

Нас с Милой это очень даже устроило. Меньше всего в тот момент хотелось с кем-то беседовать. Желание было только одно — лечь на кровать и проспать до ужина, а может, и сразу до утра.

— Чуть не забыл! — воскликнул заместитель директора. — Полчаса назад ваши вещи привезли! Пойдёмте, они в приёмной у секретаря!

Это было неожиданно и приятно и добавило плюсов полицейским Вологодской области.

Спальные комнаты для девушек и для парней находились на разных этажах. После того, как мы забрали вещи, мне велели идти на второй этаж и искать двадцать седьмую комнату, а Миле на третий — в тридцать четвёртую. Мы договорились встретиться за ужином и разбрелись по своим этажам.

Нужную комнату я нашёл быстро, на втором этаже их было всего восемь: с двадцать первой по двадцать восьмую. И признаться, спальня меня удивила. Я полагал, что это будет комната на двух в крайнем случае на четырёх человек, но в большом помещении площадью не менее пятидесяти квадратных метров стояло десять кроватей. Почти все они были заняты моими новыми соседями. Ребят оказалось семеро, я прошёл на середину комнаты и поздоровался:

— Всем привет! Я Роман!

Ответили мне только двое. В принципе меня это не сильно расстроило, мало ли какие у ребят на это были причины. Возможно, пребывали в депрессии. Да и у меня желания ни с кем общаться не было — поздоровался я исключительно из вежливости. Хоть мне и предстояло провести какое-то время с этими ребятами, но заводить с кем-либо дружбу в перевалочном центре я не собирался.

Я огляделся в поисках свободной кровати — таких оказалось три. Одна стояла сразу у входа, и её расположение было крайне неудачным — дверь, если её открыть настежь, била по изголовью. Вторая находилась у входа в туалетную комнату, а третья — у окна. Я направился к третьей. На ней лежала чья-то куртка, но судя по тому, что кровать была заправлена, на ней никто не спал.

Я подошёл к кровати, положил на неё сумку, поставил рядом чемодан и обратился ко всем присутствующим в комнате:

— Это место свободно? Кто-нибудь спит на этой кровати?

— Ты что слепой? — довольно грубо ответил мне парнишка, лежавший на соседней кровати. — Не видишь, что она занята?

— Я вижу лишь, что на ней лежит чья-то куртка, а я спросил, не спит ли на ней кто-нибудь.

— Ну вот моя куртка на ней и спит, — парнишка рассмеялся, встал с кровати и огляделся, желая рассмотреть, как на его шутку отреагировали окружающие.

Двое ребят, что сидели возле него, отреагировали очень бурно — рассмеялись во весь голос, правда, довольно натужно.

Судя по всему, этот шутник был здесь заводилой. Он вёл себя исключительно вызывающе и не сомневался, что может себе это позволить. И на то были причины — парнишка был огромным. Он страдал от лишнего веса и был на голову выше меня, притом что я был для своего возраста довольно крупным.

Ребята, выдавившие из себя смех, видимо, были чем-то вроде его свиты. Я тоже через силу улыбнулся, показывая, что оценил шутку, и миролюбиво сказал:

— А твоя куртка не может поспать на вешалке? Я был бы очень признателен ей за это, ну, и тебе тоже.

Не хотелось сразу по приезде на новое место идти на конфликт, и я рассчитывал, что удастся это всё перевести в шутку. А вот здоровяк, судя по всему, был вовсе не против конфликта.

— Моя куртка привыкла спать на кроватке возле меня, — сказал парнишка, нагло ухмыляясь. — Я ей на ночь рассказываю сказки.

Двое из свиты опять расхохотались, я ценой невероятных усилий тоже смог улыбнуться.

— И вообще, эта часть комнаты для орков! — неожиданно заявил здоровяк.

Парнишка, видимо, прибыл из Московской области, и, несмотря на то, что был выбраковкой, всё равно продолжал считать себя орком. Такое бывало — не все могли сразу принять такие серьёзные изменения и осознать свой новый статус.

— Так что поищи себе место в другой половине комнаты! — сказал здоровяк. — Можешь кинуть свои кости на кроватку возле туалета! Хорошее место — тебе подойдёт!

Парнишка рассмеялся, свита его поддержала. Оставшиеся ребята с интересом наблюдали, чем это всё закончится.

Мне очень не хотелось конфликтовать, но как выйти из этой ситуации без конфликта я не представлял. Послушать здоровяка и пойти спать к туалету, я не мог. Нет, если бы изначально в комнате были только места у входа и у туалета, я бы выбрал одно из них. В конце концов, можно было немного оттащить кровать от туалета в сторону. Но место было. И какой-то толстяк, продолжающий считать себя орком, не давал мне его занять.

— Я уже понял, что ты шутник, но шутка затянулась. Давай ты уберёшь свою куртку, и мы закончим этот разговор, — предпринял я ещё одну попытку решить вопрос миром.

Здоровяк подошёл ко мне вплотную и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ничего ты не понял! — рявкнул толстяк так, что аж слюни полетели в разные стороны. — На этой кровати спит моя куртка! А ты будешь спать у туалета!

Выбракованный орк схватил мою сумку и отнёс её к туалету. Один парнишка из его свиты подхватил мой чемодан и поспешил за заводилой. Здоровяк сначала хотел поставить сумку на кровать, но передумал и швырнул её на пол, прямо у входа в туалет. Его друг не рискнул проделать подобный трюк с чемоданом и просто поставил его возле кровати.

К этому времени к туалету подошёл и я. Толстяк оглядел меня с ног до головы гордым взглядом победителя, ухмыльнулся и не спеша пошёл на своё место. Я смотрел ему вслед и морально готовил себя к тому, что моё пребывание в этом реабилитационном центре начнётся с хорошей драки. А ведь так хотелось просто прийти, лечь на кровать и проспать до ужина.

«Опять не срослось», — подумал я и крепко сжал кулаки.

Глава 8

Вся комната ожидала продолжения шоу. Ребята гадали: попробую ли я что-то ответить здоровяку или молча начну располагаться у туалета — и то и другое было для соседей по комнате развлечением.

Внутри меня всё клокотало от ярости, мне захотелось пойти и сильно избить этого парня. Несмотря на его габариты, труда бы мне это не составило — сколько я себя помнил, я тренировался рукопашному бою и выносливости. Лучшие специалисты обучали меня, как и моего брата, как и всех мужчин в нашем роду.

С раннего детства отец внушал мне, что сильный дар не может проявиться у слабых и хилых, и что вообще в нашей семье не должно быть слабаков. И я тренировался на износ, утешая себя тем, что если дара всё-таки не будет, то хорошая физическая форма и умение драться тем более пригодятся в жизни. И вот, похоже, настал этот момент.

Я очень хотел избить выбракованного орка. И это чувство меня удивило — я никогда ранее не испытывал ничего подобного, никогда ранее я ни на кого так не злился. Дрался я прежде исключительно на ринге: либо на тренировках со спарринг-партнёрами, либо на соревнованиях. И ни разу за пределами ринга. В Санкт-Петербургской области почти не было преступности, я учился в элитной гимназии и жил в родовом имении — у меня просто физически не было возможности с кем-нибудь подраться вне ринга.

Приступ ярости я в себе погасил — голова должна была оставаться ясной. И сразу вспомнил совет дяди Володи следовать правилу трёх «не» — не выделяться, не расслабляться и не болтать лишнего. Но легко было советовать, а вот как было не выделиться в моей ситуации?

Я честно собирался соблюдать эти правила, я всего лишь хотел занять свободную кровать и лечь спать. И не хотел выделяться, и не хотел идти на конфликт. Но не получилось.

Глупый толстый бывший орк лишил меня такой возможности. После его выходки меня должны были запомнить в любом случае — либо как того, кто промолчал и лёг спать возле туалета после того, как его вещи бросили на пол, либо как того, кто устроил драку сразу по прибытии.

Выбор был невелик, но он был. Я вдохнул, спокойно поднял сумку, взял чемодан и направился к кровати возле окна. У всех ребят в комнате загорелись глаза — шоу продолжалось! Толстяк нахмурился и постарался сделать максимально страшное лицо.

Я спокойно подошёл к кровати у окна, снова положил на неё сумку и поставил рядом чемодан.

— Непонятливый попался, — с насмешкой сказал толстяк. — Эльф, наверное.

Здоровяк хотел сказать что-то ещё, но не успел, я подошёл к нему и сильно ударил кулаком в нос. Парнишка упал на пол и закричал, из разбитого носа обильно потекла кровь, видимо, я его сломал. Свита здоровяка даже не дёрнулась, чтобы вступиться за своего вожака. То ли в принципе были трусливыми, то ли на них произвело сильное впечатление зрелище лежащего на полу и скулящего здоровяка.

Подумав, что всё равно буду наказан администрацией за драку, я решил немного добавить глупому бывшему орку, чтобы ему уже наверняка хватило и чтобы у него больше никогда не возникло желания со мной связываться, ну и заодно у всех остальных.

Я подошёл к лежащему на полу здоровяку и сильно пнул его в живот. Бедняга согнулся калачиком и заскулил ещё громче. Стало понятно, что парень вообще не умеет драться. Видимо, он всегда нападал только на тех, кто слабее него, и брал исключительно размерами и наглостью. И ещё было видно, что парень — трус. Скорее всего, за это он и попал в выбраковку. Трусость считалась у орков самым недостойным и позорным качеством.

— Считай, что я тебя простил, — сказал я скулящему здоровяку. — Но на второй раз могу покалечить. На третий — убью.

Сказав эти слова, я испугался. Говорил я их, просто чтобы напугать здоровяка, но когда произнёс, понял: действительно, могу и убить. После приключений в лесу и убийства бандита, я, казалось, был уже готов к чему угодно. И меня это не очень-то радовало, как-то слишком быстро я менялся, а ведь ещё толком даже не разобрался с даром.

— И ещё! Я не эльф. Я человек! — добавил я, после чего свернул в рулон постельные принадлежности толстяка: одеяло, простыню, подушку и лежащие на кровати вещи, перешагнул через бывшего орка и направился к туалету.

Бросил всё, что собрал, у входа в туалет, вернулся к кровати здоровяка, снял с себя куртку и положил её на матрац. После этого подошёл к кровати у окна, взял куртку, с которой всё началось, и швырнул её подальше. После чего прилёг на освободившуюся кровать и решил, что на этом можно и закруглиться — ребята в комнате и так получили шоу, о котором не могли даже и мечтать. Судя по улыбкам некоторых из них, толстяка многие недолюбливали.

И ещё я почувствовал, как меня боятся — раньше я такого никогда не ощущал. Нет, конечно, на соревнованиях бывало всякое, порой я видел, что соперник меня боится, но это было другое. А сейчас я прямо ощущал, как от здоровяка и двух его дружков исходит страх, такой сильный и густой, что я его чуть ли не осязал. Однозначно это было действие дара.

И ещё я был уверен — бывший орк и его дружки даже не попытаются мне отомстить, по крайней мере, в ближайшее время точно. Здоровяк ещё немного поскулил, затем поднялся с пола и, не поднимая головы, отправился в ванную, видимо, чтобы умыться.

Я прикрыл глаза и попытался расслабиться, а возможно, и подремать. Нервам и телу нужно было дать отдых.

*****

Светлейший князь Александр Петрович Романов, представитель одной из многочисленных ветвей Российского Императорского Дома Романовых уже семь лет занимал должность кесаря Российской Федерации.

Должность эту учредили ещё в середине двадцать первого века, сразу же после создания Дворянской Думы. Эта же Дума кесаря и назначала, как и премьер-министра. До две тысячи сто двенадцатого года функции кесаря были в основном представительскими — он ни на что не влиял и ничего не решал.

Все эти годы между фракциями эльфов и орков Дворянской Думы существовала негласная договорённость — назначать кесарем представителя одной расы, а премьер-министром — представителя другой, и каждые пять лет менять. Людей в Дворянской Думе было немного, и повлиять на что-либо они не могли.

Неизвестно, сколько бы всё так продолжалось, если бы в две тысячи сто одиннадцатом году в России не разразился крупнейший политический кризис, едва не превратившийся в гражданскую войну.

А началось всё с того, что очередное эльфийское правительство при попустительстве кесаря орка приняло ряд законов, воспринятых людьми, как ущемление их прав. По всей России, кроме Петербургской и Московской областей, прокатилась череда волнений. Люди массово выходили на улицы, кое-где даже поджигали дома эльфийской аристократии и принадлежавшие им предприятия.

Орки сумели от всего этого откреститься, а между людьми и эльфами начались открытые конфликты. Иногда простые люди даже брали в руки оружие, на что одарённые эльфы отвечали боевой магией. Без жертв с обеих сторон не обошлось. А когда немногочисленная, но сильно одарённая людская аристократия выступила на стороне простых людей, возникла реальная угроза гражданской войны.

И как назло, в это же время обострились отношения с Британской Империей, у которой неожиданно появились к России различные претензии. Впрочем, здесь ничего удивительного не было — британцы просто решили воспользоваться ситуацией и проверить Россию на прочность.

Ситуация накалилась настолько, что оркам пришлось взять на себя функцию миротворцев. Погасить кризис удалось лишь принятием новой конституции, по которой Дворянская Дума всё так же назначала и кесаря, и премьер-министра, но в должность они теперь могли вступить лишь после утверждения их кандидатур Государственной Думой.

А также по новой конституции кесарю передали много дополнительных полномочий, в первую очередь — контроль над силовиками и армией. В преддверии казавшейся тогда неизбежной войны с Британской империей это было логично. В случае чего кто-то должен был принимать важные и быстрые решения.

После принятия изменённой конституции представители трёх рас почти год пытались договориться о кандидатуре нового кесаря, и всё это время в стране фактически царило безвластие. В итоге, отказавшиеся уступать друг другу эльфы и орки, согласились, что кесарем впервые будет человек.

Орки при этом поставили условие, что кесарь должен обладать даром не ниже пятого уровня, а эльфы потребовали, чтобы он был из рода, равного главным эльфийским. А ещё по конституции кесарь должен был родиться и большую часть жизни прожить в России. Оказалось, что кандидатур, удовлетворяющих всем трём требованиям, и при этом способных быть кесарем, не так уж и много.

Тут-то и вышел на передний план тридцатидвухлетний светлейший князь Романов. Александр Петрович родился в России, был представителем не просто знатного рода, а императорского дома, и готовился принять пятый магический уровень. И, главное, имел опыт государственной службы, да ещё какой — возглавлял столичный департамент Комитета федеральной безопасности. Лучшей кандидатуры было не сыскать.

А ещё Александр Петрович был дальним кузеном английской королевы и уже в первый год на должности кесаря полностью ликвидировал угрозу войны с Британией, подписав с ней Договор о вечной дружбе и взаимопомощи.

На второй год ему удалось наконец-то завершить демаркацию западной границы со Священной Римской империей, разделив сферы влияния в Прибалтике, на третий — заключить союз с Тюркским каганатом и создать на востоке противовес Китаю.

Всё это повысило популярность кесаря как у простых людей, так и у эльфийской аристократии, и он без проблем переизбрался на второй срок.

И вот уже два года второго срока пролетели, как две недели. Александр Петрович работал почти круглосуточно. Слишком много нужно было ему сделать. И слишком мало на это осталось времени. Вот и сейчас у всех жителей столицы уже подходил к концу рабочий день, уставшие они расходились по домам, а у кесаря только открылось второе дыхание — на вечер было запланировано пять важных встреч.

Первым прибыл князь Глебов — руководитель администрации кесаря. Князь вошёл в кабинет к кесарю с чёрной кожаной папкой в руках, поздоровался, подошёл к рабочему столу и положил на него папку.

— Здесь все данные за месяц, Александр Петрович, — сказал Глебов. — Кого, когда, где и при каких обстоятельствах.

— Сколько всего? — спросил кесарь.

— Много, Александр Петрович. За последний месяц по стране пропали без вести или были похищены тридцать семь одарённых в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. И все случаи за пределами Петербургской и Московской областей.

— Значит, кому-то нужны именно одарённые люди.

Кесарь взял со стола папку, открыл её, пробежал взглядом по лежащему сверху листу, вздохнул и сказал:

— И как я понимаю, всё ещё никаких зацепок?

Глава 9

Проспал я до самого утра. Когда ребята собирались на ужин, проснулся, но почувствовал себя настолько разбитым, что решил никуда не идти, разделся и снова завалился в кровать. Зато утром встал настолько бодрым, что захотелось первым же делом броситься на поиски тренажёрного зала — отдохнувший организм требовал нагрузок.

Пообщавшись с ребятами, выяснил, что занятия спортом, скорее всего, придётся отложить до вечера. Тренажёрного зала с круглосуточным доступом в центре не имелось, был лишь спортзал, который открывали только по вечерам на три часа. Но ещё во дворе имелся турник.

Деваться было некуда, я быстро умылся, надел спортивный костюм и отправился во двор, где помимо турника, обнаружил настоящий гимнастический комплекс с брусьями и шведской стенкой. Погода стояла плюсовая, дождя не было, а мой тренированный организм за три дня так соскучился по нагрузкам, что я провёл на площадке больше часа.

Довольный и бодрый я вернулся в спальную комнату, заскочил в душевую и в приподнятом настроении отправился на завтрак.

Столовая была очень большой, минимум на сто посадочных мест, но на завтрак вышло не более пятидесяти ребят. Поэтому все сидели кто где хотел. Столики были рассчитаны на четверых, но кто-то сидел один, кто-то по двое, а некоторые ребята сдвигали столы и сидели большими компаниями.

Оглядевшись, я увидел одиноко сидящую в конце зала Милу и направился к её столику.

— Привет! — сказал я, подойдя к девушке. — А ты чего за пустым столом сидишь?

— Привет! — ответила Мила. — Жду, когда давка у раздачи закончится. Ты как устроился? Чего к ужину не вышел?

— В итоге устроился хорошо, но в процессе пришлось немного напрячься, — уклончиво ответил я.

— Подрался, что ли?

— Ну не то чтобы подрался, — я снова ушёл от прямого ответа, почему-то было неприятно вспоминать вчерашний инцидент в спальной комнате.

— А мне почти пришлось, — вздохнула Мила. — Но пришла куратор, и это дело замялось. Но чувствую, сегодня будет повтор.

— Могу я тебе как-то помочь?

— А как ты мне поможешь? Мозги этим курицам вправишь? — Мила улыбнулась. — Не переживай, сама справлюсь. Скажи лучше, с кем сцепился? Вижу же, что дрался.

— Да с дураком одним, — ответил я. — Но дракой я бы это не назвал. Просто один странный тип называл себя орком и пытался качать права. Пришлось разок ударить. Точнее, два раза.

— Да ну! — воскликнула Мила. — И мне орчанка бывшая пыталась объяснить, что у них тут есть какие-то правила, и что я должна их соблюдать. Похоже, здесь орки заправляют.

— Похоже на то, — согласился я. — И странно, что они называют себя орками. Они ведь не орки — выбраковка.

— Я слышала, у них к этому другое отношение. Многие продолжают считать себя орками.

— А какой в этом смысл, если они люди? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Мила. — Просто им хочется быть орками, и всё.

— Странно это. Вот я не хочу быть эльфом, после всего, что пережил: и дома, и потом.

— Я тоже, но мы ведь не знаем, как это всё происходит у орков. Я слышала, у них не так всё строго. У них многие после выбраковки остаются жить с родителями.

— А разве так можно? — я удивлялся всё сильнее.

— Почему нет? Какой от тебя вред семье? Это всё — правила, которые неизвестно кто установил.

— Ну не знаю, жить среди эльфов, осознавая, что ты человек.

— И что? — Мила не на шутку завелась. — По всей России народ так живёт! Знаешь, сколько эльфов в областях, где людские законы? Очень много! И ничего, живут как-то. Даже смешанных браков куча.

— Откуда ты это знаешь?

— У нас в гимназии была одна учительница с довольно смелыми взглядами, за которые её потом и уволили. Но она много чего успела нам рассказывать. Многое, конечно, для меня было дико, например, те же смешанные браки, но пожить дома хотя бы до окончания гимназии я бы не отказалась. Если орки так делают, почему нам нельзя?

— Ну, видимо, не все орки так делают, — возразил я. — Иначе здесь бы их вообще не было.

— Да, наверное, самых придурков при любом раскладе выгоняют, — предположила Мила и усмехнулась. — Пойдём, вроде рассосалась толпа.

Мы сходили на раздачу и получили завтрак: каждому полагалась тарелка овсяной каши, сосиска, омлет, жареный тост, стакан чая и пряник — настоящий тульский в фирменной упаковке. Такие продавались в Петербурге, когда я был маленьким, мама часто покупала мне их. Снова нахлынули ненужные воспоминания, но мне удалось их быстро прогнать.

Вернулись за стол и начали есть. Нельзя сказать, что завтрак меня впечатлил, но учитывая, что я не выходил к ужину, да ещё хорошо потренировался утром, я проглотил бы что угодно. Поэтому быстро справился с кашей и приступил к сосиске.

— Если хочешь, возьми мою, — сказала моя подруга, глядя, как я жадно накинулся на еду. — Я по утрам мало ем, думаю, пряником и чаем ограничусь.

— Спасибо, не откажусь, — ответил я и придвинул к себе тарелки с сосиской и омлетом Милы.

Минут пять мы сидели молча, я ел, а Мила ждала, когда остынет чай, и думала о чём-то своём.

Неожиданно к нашему столу подошла девушка, невысокая, худенькая с ярко-рыжими волосами. Она внимательно оглядела меня, после чего обратилась к Миле:

— А ты что, новенькая — особенная? С нами сидеть не хочешь?

— Нет, не хочу, — спокойно ответила Мила.

— Ладно, сидеть можешь где хочешь, — «разрешила» подошедшая. — Но ты должна Марине десерт!

— Марина так любит десерт? — поинтересовалась Мила.

— Любит, — ответила девушка.

— Ну, так отдай ей свой!

Подошедшая растерялась, некоторое время думала, что ответить, после чего выпалила:

— В общем, моё дело — передать! Ты должна Марине десерт!

— Твоё дело — быть на побегушках, — спокойно сказала Мила. — Поэтому беги давай отсюда! А Марине передай, если хочет получить десерт, пусть сама за ним придёт, а не посылает своих куриц.

Девушка покраснела, бросила на Милу испепеляющий взгляд и медленно произнесла, смакуя каждое слово:

— Я бы на твоём месте боялась Марины! Была у нас тут одна, типа тебя, наглая. Марина ей разбила лицо!

— Ну вот ты и бойся, — спокойно сказала Мила. — И вали уже, пока я сама тебе лицо не разбила!

Рыжая на всякий случай отошла и злобно прошипела:

— Ты не знаешь, с кем связываешься!

Девушка быстро ушла, а я посмотрел на Милу. Ни один мускул не дрогнул на её лице, ни одной эмоции не проявилось — просто невероятная выдержка. И ещё мне стало смешно от фразы «ты не знаешь, с кем связываешься». Знали бы они сами, с кем хотят связаться. Угрожать разбитым лицом девушке, которая два дня назад, глазом не моргнув, размозжила камнем голову вооружённому бандиту — это было опрометчиво.

— Кто такая Марина? — поинтересовался я.

— Не знаю — ответила Мила. — Если сейчас придёт — увидим. Наверное, та курица, что вчера мне пыталась объяснить, насколько орки крутые.

Я заметил, что слово «курица» было у моей подруги любимым при описании её соседок по спальне.

Марина пришла очень быстро. Это оказалась крупная девушка, довольно симпатичная, но лицо её было искажено гримасой злости. Она встала слева от Милы и презрительно её оглядела.

— Новенькая! Ты совсем страх потеряла? — возмутилась Марина. — Тебе что было сказано? Где мой десерт?

— Откуда мне знать, где твой десерт? — спокойно спросила Мила, сделав акцент на слове «твой». — Мой вот на тарелке лежит.

Марина ухмыльнулась, накрыла правой ладонью лежащий на тарелке пряник, левую тоже положила на стол, немного пригнулась, опершись на руки, и с чувством полного превосходства заявила:

— Был твой — стал мой!

Мила не ответила ни слова. Она взяла вилку и резко с размаху пригвоздила левую ладонь Марины к столу. Любительница чужих десертов закричала во всё горло, убрала правую руку с пряника и, морщась от боли, вытащила вилку из левой руки.

— Психопатка! — заорала Марина, и в глазах раненой девушки я заметил настоящий животный страх, и ещё я очень хорошо его почувствовал.

— Следующий удар будет ножом и в горло, — как ни в чём не бывало, сказала Мила, взяла со стола пряник и принялась его распаковывать.

Жутко стало даже мне, что уж говорить про Марину, которая, прижимая к груди окровавленную ладонь, побежала к выходу из столовой.

Мила распаковала пряник, откусила от него кусочек, запила чаем и сказала:

— Вкусный. Очень свежий.

Она это сказала так, словно ничего не произошло, будто не бежала сейчас несчастная Марина с окровавленной ладонью в медпункт. Или это была супервыдержка, или мне стоило самому начинать опасаться своей подруги.

Внешне Мила выглядела чистым ангелочком — хрупкая блондиночка с длинными прямыми волосами, белой кожей, огромными зелёными глазами и красивой грудью. Но что было внутри этой девушки — не знал никто.

То, с каким спокойствием эта милашка пригвоздила к столу руку Марины из-за небольшого конфликта, заставляло насторожиться. Впрочем, возможно, так и стоило себя вести в этом месте. Неизвестно, чего захотела бы наглая девушка в следующий раз. Да и сам я накануне сломал человеку нос в ситуации, когда, возможно, хватило бы жёсткого разговора или двух ударов по рёбрам. Так что уж кому и стоило осуждать Милу, так точно не мне. Но я и не осуждал — мы с ней стоили друг друга.

Мила так аппетитно ела пряник, что я решил от неё не отставать и вернулся к отложенной сосиске. А вот, кроме нас двоих, в столовой никто больше не ел. Все находившиеся в помещении ребята и девушки не сводили глаз с нашего столика. Особенно был впечатлён толстый бывший орк с повязкой на лице.

— Хороший пряник, — сказала Мила, допив чай. — Очень вкусный. За такой можно и убить.

Моя подруга, судя по всему, пошутила, но мне стало не до смеха. Я отчётливо ощутил, что в этой шутке была очень большая доля правды и что эта девушка способна на многое. И мне показалось, я понял, за что Мила попала в выбраковку.

— Держи мой, — сказал я и протянул подруге свой пряник. — Я не люблю сладкое.

— Спасибо! — ответила Мила и подарила мне очаровательную улыбку.

Однако насладиться вторым пряником ей не удалось, равно как и мне доесть сосиску. В столовую влетел запыхавшийся заместитель директора, подбежал к нашему столику и, брызгая слюной, заорал:

— Вы что творите?!

— Завтракаем, — ответил я. — А что?

Заместитель директора не ожидал такого ответа, видимо, думал, что мы сразу же начнём извиняться и просить прощения. Он выпучил глаза, немного попыхтел, подбирая слова, и заорал ещё громче:

— Быстро к директору!

Глава 10

Когда мы вошли в кабинет директора реабилитационного центра, он сидел за рабочим столом и рассматривал какие-то бумаги — как мне показалось, наши с Милой личные дела.

— Приезжаю я из столицы, не успеваю даже дойти до кабинета, как мне сообщают, что один из вчерашних новеньких избил соседа по комнате, да так, что сломал ему нос, — пробурчал директор, даже не посмотрев на нас. — Не успеваю я переварить эту информацию, всё же дохожу до кабинета, и мне сообщают, что в столовой второй новенький проткнул кому-то вилкой руку. Отличное начало дня.

Директор поднял взгляд с бумаг на нас и с нескрываемой злостью сказал:

— Андреев, Чернова, вы что творите? Вы же эльфы! То есть, я понимаю, что вы люди, раз попали сюда, но воспитывали ведь вас как эльфов! Что же вы тогда ведёте себя как самые отмороженные орки? Я уже давно не припомню, чтобы два таких ЧП произошли за одни сутки! Как это понимать?

— Вопрос не к нам, — неожиданно грубо ответила Мила.

— А к кому?

— Не знаю, возможно, к пострадавшим. Пусть объяснят, почему с ними это произошло.

— Я допускаю, что между вами могло произойти недопонимание, — директор немного смягчил тон, видимо, имена пострадавших ему были хорошо знакомы, и он догадывался, что они могли, так сказать, сами напроситься. — Но надо же учиться избегать конфликтов! Всегда есть выбор и возможность решить проблему мирно!

— Выбор у вас здесь небольшой, — ещё более резко сказала Мила. — Или бьёшь ты, или тебя. А я не привыкла, чтобы меня.

— Не спорю, контингент у нас ещё тот, — согласился директор. — Частенько попадается самая что ни на есть выбраковка, уж простите мне это слово. Ещё и постоянная текучка — нет сложившегося коллектива, устоявшихся отношений. Постоянно меняются лидеры, постоянно кто-то самоутверждается за счёт других.

Директор замолчал, некоторое время смотрел на нас, о чём-то думал, затем сказал:

— Ладно, вижу, вы неглупые ребята, и допускаю, что вас спровоцировали. И я даже готов простить вам эти проступки и не указывать их в характеристиках, когда буду отправлять вас дальше. Но для этого вы должны не допустить впредь подобного!

— Мы сделаем для этого всё, что от нас зависит — сказал я.

— Вам всего-то нужно месяц продержаться, — усмехнулся директор.

— Месяц? — переспросили мы хором.

— А вы что, собирались здесь на всю жизнь остаться? Наше учреждение — в своём роде перевалочный центр, где за месяц мы должны посмотреть, появится ли у вас дар, после чего отправить вас дальше. Или в академию для одарённых, или, если дара не окажется, в один из обычных колледжей-интернатов, где вы получите полное среднее образование и какую-нибудь профессию, например, парикмахера или повара. В большинстве случаев дар проявляется в день шестнадцатилетия. Иногда спустя несколько дней от этой даты. Но за месяц всё становится ясно наверняка.

Мы ещё раз поблагодарили директора за то, что не стал нас наказывать, и покинули кабинет.

Сразу же за дверью, не дав мне толком переварить полученную только что информацию, Мила заявила:

— Как жаль, что у тебя нет дара.

— Почему? — поинтересовался я.

— Уехали бы отсюда, — ответила Мила.

— А у тебя он есть?

— Есть.

— Уверена?

— Конечно! Просто после истории в лесу я решила, что о даре рассказывать небезопасно.

— Я придерживался того же мнения, — сказал я. — Но когда-нибудь говорить о даре придётся, мы же не хотим поехать в колледж-интернат получать профессию парикмахера. Пойдём!

Я постучал в дверь директорского кабинета, сразу же её открыл и спросил:

— Разрешите войти?

Получив в ответ какой-то нечленораздельный возглас, мы с Милой приняли его за разрешение и вошли. Директор посмотрел на нас с неподдельным интересом и, как мне показалось, с некоторой издёвкой спросил:

— Чему обязан, молодые люди? Хотите меня ещё чем-то обрадовать?

На последнем слове он сделал акцент и ухмыльнулся.

— Если вас это обрадует, то мы хотим отсюда уехать, — сказал я. — Готовы сделать это хоть сегодня.

— Признаюсь, меня бы это очень обрадовало. Но чтобы отсюда уехать до окончания положенного месячного срока, мало одного хотения. Надо дар иметь!

— Мы имеем, просто боялись сразу про него рассказывать.

Директор встал с кресла и уже без усмешек спросил:

— Вы понимаете, что если обманываете меня сейчас, то наказание за это будет похлеще, чем за неосторожное обращение с вилкой?

— Понимаем, — ответили мы хором.

— Ну что ж, я не вижу причины, вам не верить. В любом случае по прибытии в академию вам сразу же предстоит активация дара. Если что-то не так, то там всё и выяснится.

— Всё так, — сказал я. — А как происходит эта активация?

— На месте всё расскажут. Если вам повезёт, то уже завтра поедете в столицу. У меня двое одарённых почти неделю отправки ожидают. Измучались бедняги. Одному из них даже кто-то вчера нос сломал, — директор с укором посмотрел на меня. — А представитель академии менее чем за тремя не приезжает. Но теперь я могу его смело вызывать. А вы с утра будьте готовы к отъезду!

— И вы обещали не отражать в характеристиках наши инциденты, — напомнил я.

— Обещал, значит, не отражу, — ответил директор. — Идите уже отсюда!

Нам повезло: представители академии подтвердили, что приедут за нами уже следующим утром. Весь день мы особо ничего не делали, вечером сходили в спортзал и еле дождались отбоя. Очень уж хотелось поскорее покинуть этот центр.

Утром после завтрака нам объявили, что приехал представитель академии и дали пятнадцать минут на то, чтобы собрать вещи и подойти к воротам центра. Я был у ворот гораздо раньше. Почти сразу же подошла Мила, чуть позже бывший орк, которому я сломал нос, и ещё один невысокий щуплый парнишка. У толстяка на лице была специальная повязка.

К нам подошёл представитель академии, поздоровался и предложил сесть в новенький минивэн Ижевского автозавода, казалось, только что сошедший с конвейера. Наша четвёрка быстро залезла в салон, сам представитель сел в кабину к водителю, и мы отправились в путь.

Расстояние от Череповца до Великого Новгорода — около пятисот километров. На автобусе типа того, что нас вёз из Петербурга, пришлось бы трястись не менее пяти часов. Но новенький минивэн ехал намного быстрее, к тому же у представителя академии были предусмотрены деньги на платную трассу. До столицы мы добрались за три часа.

Академия Министерства обороны Российской Федерации имени Светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова, в просторечии именуемая Кутузовской академией или ещё проще Кутузовкой, находилась практически в центре столицы. Главный корпус академии стоял на Колмовской набережной и смотрел прямо на Волхов. К западу от него располагались дополнительные корпуса и общежитие для учащихся.

Академия находилась в ведении министерства обороны не случайно — каждый её выпускник, прошедший полный курс обучения, получал звание и становился офицером запаса. Это было стандартной практикой. Во всех странах одарённые являлись военнообязанными и в случае чего подлежали моментальному призыву на службу. Исключение делалось лишь для тех одарённых, кто сотрудничал с другими спецслужбами и для лекарей. Те тоже призывались, но для других целей.

Представитель академии завёл нас в главный корпус и проводил в приёмную ректора. Там и оставил на попечение помощника ректора — молодого человека в строгом сером костюме.

— Меня зовут Пётр! — объявил молодой человек. — Я сейчас займусь вашим оформлением, а ректор освободится с минуты на минуту. Вы ведь из Череповца приехали?

— Из Череповца, — ответил четвёртый участник нашей группы. — А, вообще, я вот из Подольска, а…

— Не стоит! — Пётр резко оборвал начало рассказа. — Мне вполне хватило полученной информации.

После этого мы сидели молча. Помощник ректора вносил наши данные в базу академии, а мы разглядывали стены приёмной.

Через десять минут из кабинета ректора выскочила девушка лет двадцати с недовольным лицом и планшетом в руках и проследовала в коридор.

— Можете проходить! — тут же сказал Пётр. — Анна Алексеевна ждёт вас!

Это был сюрприз — ректор оказался «ректоршей». Мы вошли в кабинет и увидели там за огромным рабочим столом довольно миниатюрную женщину примерно тридцати пяти — сорока лет в строгом деловом костюме. Ректор, заметив нас, вытянулась на стуле и сказала:

— Я приветствую вас в нашей академии! Надеюсь, она станет для вас в ближайшие два, а для кого-то и четыре года, тем местом, где вам будет комфортно и учиться, и жить! Давайте знакомиться! Меня зовут Милютина Анна Алексеевна. Графиня Милютина, если кто-то решит навести обо мне справки. Впрочем, в учреждениях Министерства обороны, к которым относится и наша академия, обращения по титулам не предусмотрены. Поэтому я для вас просто госпожа ректор. А если подружимся, то Анна Алексеевна. Теперь я хотела бы услышать ваши имена?

Мы все по очереди представились, и я наконец-то узнал, что толстого бывшего орка зовут Илья, а четвёртый приехавший был Климом.

— Отлично! — сказала Милютина. — И все вы так называемая выбраковка?

Слышать это было неприятно, но от правды не уйдёшь. Мы все ответили на вопрос ректора утвердительно.

Анна Алексеевна встала с кресла, вышла из-за стола и подошла к нам. Вблизи она оказалась не настолько уж и миниатюрной, разве что немного худенькой. Ростом она была лишь чуть ниже меня, а во мне — сто восемьдесят пять сантиметров.

До этого ректор улыбалась, но теперь её лицо вдруг стало очень серьёзным. Она посмотрела по очереди каждому из нас в глаза и сказала:

— Прежде чем вы начнёте учиться в нашей академии, вы должны запомнить одну важную вещь! Настолько важную, что с ней не сравнится никакая другая!

Милютина выдержала паузу, после чего медленно и громко, проговаривая каждый слог, произнесла:

— Вы не выбраковка!

Ректор сделала особое интонационное ударение на частице «не».

— Забудьте это слово! Оно запрещено в нашей академии! Если кто-то считает себя выбраковкой, ему не место среди нас. В Кутузовской академии учатся лучшие из лучших. Вы одарённые! У вас есть шанс в стенах нашей академии развить свой дар и стать настоящей элитой. Если вы по каким-то параметрам не подошли вашим эльфийским и орочьим родственникам, это не значит, что вы хуже них. Вы просто другие. И я думаю, что вы лучше. Я уверена в этом. Сила дала вам шанс — не упустите его!

Признаться, меня потрясли эти слова. Мне, конечно, изначально было неприятно ощущать себя выбраковкой, но почему-то до этого момента я с этим как-то мирился. Возможно, дело было в традициях, которые мне прививали с раннего детства. Но слова Милютиной заставили посмотреть на ситуацию с другой стороны. Действительно, а кто сказал, что я хуже моих родственников? Я просто другой. А вот кто из нас хуже, мы ещё посмотрим.

— Кто-нибудь ещё считает себя выбраковкой? — продолжила тему ректор.

— Нет, госпожа ректор! — сразу же ответил я.

За мной эту фразу тут же повторили Мила и два бывших орка.

Милютина улыбнулась и объявила:

— А вот теперь добро пожаловать в Кутузовскую академию!

Лицо ректора излучало такую радость, что казалось, она сейчас бросится нас обнимать, но вместо этого Анна Алексеевна вернулась за стол, приняла свой обычный вид и сказала:

— Учёба в магической академии — дело непростое и нелёгкое, но вы справитесь. Главное — не сомневайтесь в себе и ничего не бойтесь. А я, как ректор, всегда готова прийти на помощь к любому из вас и, если понадобится, защитить. И ещё сразу хочу обратить ваше внимание на то, что у нас не приветствуется делиться на орков, эльфов и людей. Раз вы здесь, значит, вы люди. Чем быстрее вы это осознаете, тем лучше. В нашей академии учатся дети из очень уважаемых семей и родов. Многие из них приехали из других городов, поэтому живут в общежитии. У нас очень хорошее общежитие. Вы, конечно, можете снимать квартиру, если вам это по средствам, но рекомендую сначала попробовать пожить в общежитии. Это облегчит социализацию и поможет завести знакомства. А знакомства в вашей будущей жизни будут решать многое. Уж поверьте мне.

Мы молча кивнули, подтверждая, что полностью верим услышанному, а Милютина продолжила:

— Учебный год в академии начинается в сентябре. Учатся у нас или два года, или четыре. Всё будет зависеть от ваших способностей. Первые два года идёт базовое обучение. Затем две трети студентов уходит.

— Куда? — перебив ректора, спросил щуплый орк.

— Кто-то решает стать лекарем и отправляется в высшую медицинскую академию для одарённых. Кто-то идёт на госслужбу, на нижние должности. Во многих местах требуются одарённые с базовым уровнем. А самые талантливые остаются у нас ещё на два года и получают полное образование. Как я уже сказала, обучение начинается с сентября. Кто пришёл в течение года, как вы, тот зачисляется на подготовительный курс. На них вы освежите знания по всем предметам и изучите основы боевой магии. И к сентябрю будете полностью готовы, чтобы начать обучение на первом курсе.

Милютина дала нам немного времени переварить информацию и продолжила:

— Сейчас мой помощник проводит вас в общежитие и поможет устроиться; завтра вы уже выйдете на учёбу, пока в качестве слушателей; а в течение недели активируете дар. После этого станете полноценными студентами.

— А как активируется дар? — спросила Мила.

— Об этом вам расскажет куратор, он же и поможет подготовиться, — ответила ректор, вернула на лицо улыбку и произнесла: — Не смею вас больше задерживать! Пётр ждёт вас. Академия имени Светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова с этой минуты — ваш дом!

Глава 11

Кутузовская академия для одарённых произвела на меня сильное впечатление: что само монументальное здание ещё снаружи, что каждая мелочь внутри. Казалось, от всего исходит аура силы и величия.

Элитарность чувствовалась во всём: от дорогого паркета в коридорах академии до взгляда помощника ректора. Всё подчёркивало: здесь обучаются лучшие. Признаться, я не понял пока, за что нам перепала такая честь, но было очень приятно оказаться в таком учебном заведении.

Я сразу же вспомнил свою гимназию в Царском Селе. В ней учились дети из самых знатных родов Санкт-Петербургской области, и атмосфера там тоже была пропитана роскошью и державностью. Здесь был такой же уровень, но размах куда больше.

Помощник ректора отвёл нас в общежитие, которое соответствовало учебному заведению и занимало отдельно стоящее пятиэтажное строение, отделанное гранитом и стеклом. Общежитие было окружено клумбами и деревьями, и я представил, как это всё должно быть красиво через пару месяцев, когда зацветёт. Я ещё не знал, что меня ждёт в академии, но мне однозначно нравилось это место.

— В общежитии у нас не только живут, — пояснил Пётр, когда мы подошли к зданию. — На первом этаже находятся столовая, большой информационный зал на сто мест с доступом к хранилищу академии и даже небольшой тренажёрный зал. Но для серьёзных занятий рекомендую посещать спортивный зал. Он расположен отдельно, здесь недалеко. Там и тренажёров больше и места. На втором и третьем этажах проживают девушки, на верхних — молодые люди.

Ещё помощник ректора раздал нам планшеты.

— Это вам на весь период учёбы, — пояснил он. — Ну или пока не потеряете. Там, кстати, есть подробная презентация академии. Рекомендую ознакомиться как можно быстрее. И ещё есть доступ по внутренней сети к научному хранилищу академии.

После событий две тысячи двадцать третьего года на Земле не было единой информационной сети. В России сетей было несколько, и они не были между собой никак связаны. Все существовали отдельно друг от друга: развлекательная, информационная, образовательная, научная, банковская и так далее.

Конечно, это было неудобно, и сторонники единого информационного пространства постоянно заявляли, что такое положение дел тормозит развитие и нашей страны, и всего мира, но никто не хотел повторения трагедии начала прошлого века, когда мир попал под контроль так называемого большого брата и был почти уничтожен.

Последствия тех событий полностью удалось исправить не так уж и давно. Всего каких-то десять — двадцать лет назад страны первого мира вышли в своём развитии на уровень две тысячи двадцать третьего года. Да и то не по всем показателям. А страны второго, и уж тем более третьего мира, до сих пор не оправились. И судя по активной неоколониальной политике ведущих мировых держав, шансов оправиться у них не осталось.

Ещё на планшете был доступ к видеотеке. Но к моему разочарованию, сама видеотека состояла только из научных и образовательных фильмов.

— Мы что, киношку обычную не сможем на них посмотреть? — недовольно пробурчал толстый бывший орк, когда узнал об этом ограничении.

— Для просмотров художественных фильмов и развлекательных программ вы можете спуститься в комнаты отдыха, — ответил Пётр. — Они тоже расположены на первом этаже.

— И игр, наверное, тоже нет? — совсем уж грустно сказал толстяк, продолжая вертеть в руках планшет.

— Из всех развлечений только доступ к аудиобиблиотеке, — отрезал помощник ректора.

— Но там тоже только обучающие программы, — съязвил любитель развлечений.

— Нет, аудиобиблиотека синхронизируется каждый месяц с хранилищем фонограмм Радио России.

— Ну, хоть так, — вздохнул бывший орк.

— Ты сюда, вообще, зачем приехал? — не сдержалась Мила. — Учиться или кино смотреть?

Толстяк злобно взглянул на мою подругу, хотел ей что-то ответить, но посмотрел на меня и передумал.

Первым делом заместитель ректора разместил Милу, а когда вернулся, то сообщил просто отличную новость: трёх свободных мест в одной комнате не было, и нам предстояло поселиться в разных. Я искренне этому обрадовался, очень уж мне не хотелось опять жить в одной комнате с толстым бывшим орком.

Комнаты были рассчитаны на четверых. Мои соседи оказались на месте, и мы сразу же познакомились. Ребята сильно отличались друг от друга. Высокий, спортивного сложения Глеб, первым протянувший мне руку, немного стеснительный, длинный и очень худой Данила и невысокий, полноватый Мирон с конопушками и постоянной улыбкой на лице.

Никто из соседей по комнате на первый взгляд у меня отрицательных эмоций не вызвал, а долго с ними общаться я не стал — мы с Милой договорились быстро закинуть вещи в комнаты и сразу же отправится на прогулку. Мы ни разу не были в столице, и нам не терпелось на неё посмотреть.

Главный город страны произвёл на нас сильное впечатление. После державного Санкт-Петербурга с его старинными набережными и дворцами мы оказались в ультрасовременном мегаполисе. Великий Новгород оправдывал первую половину своего названия на все сто процентов. Да и вторую тоже. А ведь всего чуть более шестидесяти лет назад это был небольшой провинциальный город.

После того как в прошлом веке в Московской области собралась большая часть орков России, эльфы в Петербурге всё чаще стали возмущаться тем фактом, что якобы орки получают преимущества, проживая в столице. Эльфы требовали паритета. Рассматривались два варианта: разбросать все федеральные ведомства поровну между двумя крупнейшими городами, и также развести по разным городам Государственную думу и правительство. Некоторые даже предлагали менять столицу каждые десять лет. Но это было слишком накладно, страна ещё не оправилась от событий двадцать третьего года, каждая копейка бюджета была на счету. Поэтому Соломоновым решением стал перенос столицы в третий город. В две тысячи пятьдесят шестом году этот проект реализовали.

Великий Новгород выбрали сразу. Богатая история и почти равноудалённое расположение от Москвы и Санкт-Петербурга делали его идеальным кандидатом на должность новой столицы России. И ещё с переносом столицы в этот город история, можно сказать, сделала круг. Ведь если не считать двухлетнего пребывания Рюрика в Ладоге, Новгород был первой настоящей столицей русских земель и оставался ей около двадцати лет, до переноса княжьего стола в Киев.

Почти сразу же после переноса столицы в Великий Новгород, была создана Дворянская Дума, которая здесь же и разместилась. А ещё через несколько лет здесь вступил в должность и начал работать первый кесарь.

За каких-то полвека Великий Новгород превратился в одну из красивейших столиц мира. Он ещё не догнал по численности населения двадцатимиллионную Москву и семнадцатимиллионный Санкт-Петербург, но уже подобрался к ним вплотную.

Весь день мы провели с Милой, гуляя по городу, восхищаясь красотами, а вечером сидели на набережной Волхова. Благодаря щедрости дяди Володи, выдавшего мне денег, мы даже поужинали в одном из кафе. В общежитие вернулись очень поздно, переполненные впечатлениями и грандиозными планами.

Занятия в академии начинались в девять утра. Ложась спать, я запланировал ранний подъём, очень уж хотелось опробовать местный тренажёрный зал до завтрака. Однако у переполненного эмоциями организма были свои планы.

Разбудил меня Глеб.

— Вставай, Рома! — сказал сосед по комнате, расталкивая меня. — Через полчаса в столовой завтрак заканчивается!

Я быстро вскочил, оделся, поблагодарил соседа по комнате и побежал в столовую. Студентов академии кормили за счёт государства. Обучение и проживание в общежитии тоже были бесплатными — стране были нужны сильные одарённые, и она заботилась, чтобы материальные трудности не помешали ни одному получившему дар ребёнку, получить ещё и соответствующее образование. Можно сказать, наличие дара обеспечивало его обладателю доступ к социальному лифту, а государство этот лифт предоставляло.

— Я уж думала, ты опять проспал — сказала моя подруга.

Когда я присоединился к ней в столовой, она уже заканчивала завтрак.

— А я проспал, — признался я. — Но спасибо соседу по комнате — разбудил.

— Кстати, как соседи? — спросил Мила.

— Вроде ничего. Ну, по крайней мере, на первый взгляд. Конфликтных нет. А у тебя?

— У меня тоже вроде все нормальные.

— Ну, оно и логично. Не хватало ещё, чтобы в таком заведении приходили десерты отбирать.

— Да пусть приходят, — ответила Мила, повертела в руках вилку и улыбнулась. Я тему развивать не стал, а накинулся на завтрак. Опоздать на первое занятие не хотелось.

Первое занятие, оно же знакомство с группой, проводил наш куратор — Андрей Николаевич Коржов. Он не был аристократом, но обладал шестым магическим уровнем и был живым примером работы того самого социального лифта. Андрей Николаевич представился сам, назвал по именам всех одногруппников, которых, помимо нас, было двенадцать человек, и попросил нас назвать имена. Что мы и сделали.

— Сегодня и завтра, — сказал куратор. — Вы, новенькие, будете у нас обычными слушателями. Но послезавтра состоится активация вашего дара, и после этого вы станете настоящими студентами академии и сможете принимать участие в занятиях.

— А как проходит активация? — спросил Клим, который из всех нас был самым болтливым.

— Увидите на месте. Такое не расскажешь. Обычно одарённые проходят активацию у родового источника. Но у вас такой возможности нет, поэтому будем использовать источник академии. Конечно, в отличие от родового, он не добавит вам Силу рода, но дар ваш активирует. У нашей академии очень сильный источник, можете не переживать. Возле слабого не стали бы такую академию строить.

— Академия построена возле источника? — не удержался уже я.

— А как иначе? — удивился куратор. — Не зря наша академия носит имя Светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова. История этого места насчитывает не одну сотню лет. Ещё в одна тысяча четыреста семьдесят первом году одарённый боярин Словенского конца Василий Ананьевич по прозвищу Голенище, родоначальник Голенищевых-Кутузовых обнаружил в лесу севернее кремля мощный источник Силы. Источник этот находился недалеко от западного берега Волхова и так поразил своей мощью Василия Ананьевича, что тот построил возле источника дом. Вы ведь прочитали вчера презентацию в планшете?

Мы все потупили взоры.

— Почему-то никто не читает, — грустно сказал куратор и продолжил рассказ: — В том же году Василий Ананьевич был избран новгородским посадником и переделал дом у источника в родовое поместье. В эпоху бездарья месторасположение источника было забыто. Но когда Сила вернулась, его быстро отыскали. Так как наследников рода Голенищевых-Кутузовых, к сожалению, уже нет, то было принято решение передать этот источник государству и построить на его базе нашу академию. Ну и, конечно же, ей дали имя одного из самых великих представителей рода Голенищевых-Кутузовых — Михаила Илларионовича. Думаю, все знают, что этот человек сделал для России. Его заслуги невозможно переоценить.

— Москву сжёг — большая заслуга, — недовольно пробурчал Илья и тут же осёкся, видимо, сказал это на эмоциях, а потом понял, что сделал глупость.

— Вы что-то сказали, молодой человек? — спросил у Ильи куратор.

— Я сказал, что он Москву специально французам отдал на разграбление, чтобы московским оркам отомстить, — неожиданно агрессивно ответил толстяк.

— А вот это ничем не подтверждённое предположение! — возразил куратор. — Крайне вредное к тому же, так как вот уже триста лет вносит раскол между расами. Я вам больше скажу: среди ближайших соратников Михаила Илларионовича было много орков, и ни один из них при жизни не подтвердил версию сдачи Москвы по причине какой-то там мести оркам. Да и за что мстить-то? У Кутузова всегда были отличные отношения с орками. Если уж залезать в дебри теории заговора, то гораздо логичнее выглядит другая версия.

Куратор выдержал паузу, собрал на себе любопытные взгляды и продолжил:

— Наполеона, как орка, возмущало, что основные королевские дома Европы были человеческие или эльфийские. Он считал это несправедливым. Он вообще считал, что орков в Европе угнетают, и во время своих походов объявлял, что несёт справедливость и равноправие. Многие орки Европы, в том числе и великие дворянские роды, ему по этой причине симпатизировали. Вплоть до того, что орки некоторых стран просто отказывались воевать против армии Наполеона. Но после того, как французы сожгли Москву — главный город древнейших орочьих родов России, отношение к корсиканскому орку в Европе сильно изменилось. Поэтому если уж играть в заговоры, то логичнее принять версию, что Кутузов, зная кровожадность Наполеона и его безумный характер, сдал Москву не из-за мести, а чтобы спровоцировать французов на разорение города.

Мне было интересно слушать рассказ куратора, а вот бывший орк Илья окончательно насупился. Андрей Николаевич это заметил и сказал:

— Но это всё гипотезы. Сам я больше склоняюсь к официальной версии, что Москву просто было необходимо сдать, чтобы отвести удар от Петербурга и императорской семьи. А сожгли её случайно. Большинство одарённых орков на службе у Наполеона были магами огня. Представьте! Они захватили крупнейший город, как тогда говорили, сердце Российской империи. На радостях стали отмечать, буянить, как итог — неосторожное обращение с заклятиями огня. А тушить было некому. Магов воды в городе не оказалось.

— Неосторожное обращение с заклятиями? — удивился я.

— Именно! — ответил куратор. — Магия — страшная штука в руках неуравновешенных одарённых. Первыми это заметили ещё жители Рима, когда сумасбродный тиран Нерон сжёг почти весь великий город лишь из-за того, что жители Рима не ценили его поэзию. Но всё это вы будете обсуждать на уроках истории, а моя задача заключается в другом: как раз таки научить вас пользоваться боевыми заклятиями, чтобы вы никогда ничего случайно не сожгли и не затопили.

— Никогда не думала, что так можно, — удивилась Мила.

— По глупости или в состоянии алкогольного опьянения можно всё, моя милая, — Андрей Николаевич улыбнулся. — Контроль Силы — это один из основных предметов на первых двух курсах. Им многие пренебрегают, думая, что он особо ничем не может помочь в критических ситуациях. Это отчасти верно. Но все забывают, что отсутствие контроля и создаёт эти самые ситуации. И я как раз контроль Силы и буду у вас преподавать. И не только его. И занятия у нас будут проходить как в теории, так и на практике.

Андрей Николаевич резко замолчал и задумался. После чего сказал:

— Кстати, насчёт практики! Сегодня пятница, как раз день практических занятий у старшекурсников. У них сегодня будут проходить поединки в рамках сдачи годовых тестов. Это почти полноценные поединки. Думаю, вам будет и полезно, и интересно на это посмотреть.

— Почти полноценный? — спросил Клим. — Это как?

— Полноценный поединок — это поединок с использованием всех доступных боевых заклятий. Абсолютно всех. Такие поединки у нас проводятся раз в год на весеннем турнире. Это серьёзное дело, на таких мероприятиях, помимо наших штатных лекарей, всегда присутствует приглашённый лекарь четвёртого уровня, способный в случае чего собирать бойцов буквально по кусочкам. Почти полноценный поединок — то же самое, но с запретом на использование летальных заклятий. На таких поединках обычно наши врачи справляются в случае чего.

Андрей Николаевич хотел рассказать что-то ещё, но раздался звонок. Куратор отправил нас на магическую биологию и велел всем собраться после неё на улице перед спортзалом.

Глава 12

Оказалось, возле спортзала была лишь точка сбора, сами бои проходили в другом месте — в амфитеатре, расположенном примерно в десяти минутах ходьбы. Кроме новичков, ни у кого из группы я не заметил особого интереса к предстоящему зрелищу. У ребят на лицах было откровенное безразличие, что меня удивило. Когда вся группа была в сборе, куратор сказал:

— Сегодня тесты сдают второкурсники. Будет четыре поединка, но думаю, одного вам хватит. Впрочем, новенькие могут и все посмотреть, если им интересно.

У меня было желание посмотреть все, и судя по горящим глазам Милы, у неё тоже.

Андрей Николаевич привёл нас к амфитеатру, завёл внутрь и предложил садиться, где нам хочется. Внутри строения находилась круглая арена для боёв диаметром около десяти метров. Вокруг неё располагались места для зрителей. Всё было сделано по образу древнеримских сооружений подобного типа, только с крышей. Ну и размером под нужды академии.

Арена для безопасности наблюдающих за поединком была огорожена трёхметровой стеклянной стеной, которую явно укрепили всевозможными заклятиями, чтобы никакая магия, исходящая от бойцов, её не разбила.

Места для зрителей располагались в двадцать рядов; я представил, какая энергетика была в этом зале, когда он забивался до отказа. Мы с Милой сели на седьмой ряд, по мне, это было наиболее удобно для просмотра. Одногруппники тоже расселись: кто-то ближе к арене, кто-то, наоборот, на самом верху, чтобы спокойно поболтать, не мешая бойцам. Кроме нашей группы, в амфитеатре было не так уж и много народа — человек десять, не больше. Возле нас никого не было. Лишь внизу на втором ряду сидела черноволосая девушка в спортивном костюме. Наверное, тоже пришла сдавать тест.

Минут через пятнадцать после нашего прихода начался первый бой, и к нашему удивлению и разочарованию, он нас совершенно не впечатлил. Мы ожидали чего-то выдающегося, настоящего зрелища, а по факту получили обычную сдачу зачёта по боевой магии.

В отличие от классического поединка, где нужно как можно быстрее и эффектнее победить противника, здесь у бойцов стояла задача продемонстрировать все изученные заклятия атаки и защиты. Ребята показывали преподавателю, какие навыки они изучили и насколько хорошо их усвоили. Разумеется, со стороны это выглядело не очень зрелищно.

В первом поединке сошлись высокий, широкоплечий блондин, использующий магию огня, и худощавый чернявый парнишка среднего роста — адепт магии воды. Парни были одеты в тренировочные костюмы, но блондин перед самым боем снял верх и остался с голым торсом.

Противники по очереди атаковали друг друга. Сначала один метнул фаербол, а другой выставил перед ним стену из воды, потом, наоборот, второй бросил глыбу льда, которая была уведена в сторону огненным смерчем.

Запрет на летальные заклятия чувствовался. Там, где можно было метнуть ледяные клинки, способные прошить противника насквозь, маг воды бросал большой ледяной шар, способный разве что с ног сбить. То же касалось и мага огня: вместо того, чтобы просто поджечь соперника, блондин запускал банальные фаерболы. За всем этим делом наблюдал пожилой мужчина с небольшой седой бородкой — куратор этих ребят.

Мне стало ясно, почему никто, кроме новичков, не воспринял поход на арену с энтузиазмом — зрелище было откровенно скучным. И я уже думал, что этот скучный поединок так и закончится, но неожиданно пожилой куратор остановил спарринг и объявил, что обязательная программа выполнена, и тест ребята сдали успешно.

После этого куратор дал команду продолжить бой до победы. Летальные заклятия всё так же были запрещены, но теперь парни получили свободу действий и возможность сойтись ещё и в рукопашной. Что они сразу же и сделали.

Маг огня с ходу выпустил в противника два небольших фаербола, одновременно с обеих рук, и пока маг воды блокировал огненные шары, блондин подбежал к нему и попытался ударить кулаком в грудь. Однако ничего не получилось, чернявый успел выставить сильное энергетическое поле, которое и фаерболы погасило, и остановило кулак.

Огневик немного растерялся, а его противник быстро создал у него в ногах ледяную глыбу, вморозив туда блондина, после чего подбежал вплотную и начал лупить мага огня кулаками. Блондин, как мог, отбивался, но делать это, будучи вмороженным почти по пояс в глыбу льда, получалось плохо. Чернявый забегал со спины, а у блондина манёвренность была, как у ваньки-встаньки. Пока он хоть немного разворачивался, успевал получать с десяток ударов. А ничего поделать со льдом он не мог. Видимо, чернявый сбивал магу огня всю концентрацию и не давал направить поток Силы на разрушение льда. Да и маг воды постоянно подмораживал глыбу, она дошла магу огня уже почти до груди.

Блондин получал один удар за другим, но потом всё же каким-то чудом смог сгенерировать огненный смерч и направить его на чернявого. А у того, видимо, уже не осталось сил, чтобы хоть что-то противопоставить этому ходу противника. Смерч закрутил мага воды, кое-где на нём загорелась одежда — это значило, что он не смог выставить даже минимальной защиты.

Чернявый запаниковал, а блондин тем временем расплавил лёд вокруг себя и бросился добивать противника руками и ногами. Маг воды лишь прикрывался, и рефери тут же остановил поединок за явной победой мага огня.

Блондин вскинул вверх руки, посмотрел в нашу сторону и издал какой-то возглас. Что он крикнул, я не разобрал, возможно, это был девиз его рода. Но выглядело это довольно странно, даже немного смешно — так эмоционально радоваться перед пустым залом.

— Да уж, — произнесла Мила, которой тоже поведение блондина показалось странным. — Ведёт себя так, будто не зачёт сдал, а чемпионат академии выиграл.

Мила сказала это так громко, что сидящая тремя рядам ниже девушка обернулась и со злостью прошипела:

— Попридержи язык!

— А то что? — тут же ответила Мила.

Я сразу понял, кому был обращён возглас победителя, даже стало немного неудобно. Впрочем, Мила была права — как-то слишком уж эмоционально отреагировал блондин на победу в обычном спарринге, возможно, страдал нарциссизмом.

— А то сильно пожалеешь! — ответила тем временем брюнетка моей подруге.

— Кого я должна пожалеть? Тебя? — Мила не лезла за словом в карман. — Если это твой парень, то мне тебя действительно жаль.

Начинался конфликт, и я никак не мог помешать его развитию — лезть в разговор девчонок было несерьёзно. Я вздохнул и принялся ожидать развития событий, втайне надеясь, что всё ограничится перебранкой.

Пока девчонки ругались, к нам подошёл блондин. Он бросил на нас с Милой уничижительный взгляд, обнял свою девушку и поцеловал её. Точнее, даже не поцеловал, а позволил ей себя поцеловать — у этого парня явно были проблемы, он считал себя неотразимым. Но являлся таковым лишь для своей подруги.

— Отличный бой, Олег! — нарочито громко произнесла брюнетка. — Ты лучший!

— А ты в этом сомневалась? — спросил блондин и улыбнулся во весь рот, продемонстрировав идеальные белоснежные зубы.

— Я нет, но здесь некоторые сомневаются, — ответила брюнетка и злобно зыркнула на нас с Милой. — Хотя сами на арене, наверное, ни разу не были и что такое бой не знают!

— Где мы были и где не были, тебя не касается! — вспылила Мила. — И ты бы уже угомонилась, пока я тебя здесь без всякой арены не отлупила!

— Ух ты, какая храбрая! — рассмеялся блондин. — Наверное, её пухлые губки ещё ни разу не разбивали за неосторожные слова. Но это дело поправимое.

Тут я понял: придётся вмешаться и мне. Теперь уже точно. Не хотелось в первый учебный день влезать в конфликты, но вариантов не было — когда между собой пикировались девчонки, я не лез, но блондин перевёл конфликт на следующий уровень, поэтому промолчать я уже не мог.

— Герой, влезающий в женский спор? Это что-то новенькое, — сказал я. — Ты угрожаешь девчонке?

— Я объясняю ей, что за длинный язычок можно поплатиться! И тебя это тоже касается!

— Ты мне угрожаешь?

— А ты этого ещё не понял? — с каким-то уж совсем нереальным самолюбованием произнёс блондин.

— Если честно, то нет, — спокойно ответил я. — Не особо ты страшный, чтобы тебя бояться.

— Ну, тогда после поединков не уходи, как арена освободится, продолжим разговор на тему, кто здесь страшный, а кому нужно язычок укоротить.

— Договорились! — ответил я, не особо представляя, что смогу противопоставить второкурснику, довольно неплохо владеющему боевой магией.

Но вариантов не было, не отступать же, давая этому самовлюблённому наглецу ещё один повод к бахвальству.

— Олег, ты не можешь с ним драться, — сказала брюнетка. — Они новенькие, посмотри, у него даже дар не активирован. И вообще, ты не можешь вызвать на бой студента подготовительного курса. Это запрещено. Потому они и ведут себя так.

— Я могу начистить ему морду без использования магии, — ответил блондин. — Но вызвать не могу, тут ты права. Но он может меня вызвать, если не зассыт, а я приму этот вызов. Тогда бой будет легитимен.

А вот это уже было хорошо, если без использования магии, то у меня появились все шансы проучить нарцисса.

— Я вызываю тебя на поединок! — тут же сказал я.

— Какие ещё поединки? — послышался из-за наших спин недовольный голос Коржова.

— Я принимаю вызов! — ответил мне блондин и тут же обратился к куратору: — Андрей Николаевич, извините, но вы не можете мне запретить принять этот вызов. Я дворянин и должен драться!

— Запретить принять не могу, — согласился куратор. — И драться запретить не могу. Но я могу отложить ваш поединок до момента, пока не посчитаю, что студент Андреев готов к поединку. Это моё право!

Блондин недовольно поморщился, но сделал над собой усилие и произнёс:

— Вы в своём праве, Андрей Николаевич. С нетерпением жду того дня, когда вы разрешите этому зазнайке выти на арену, и я смогу его поколотить! Надеюсь, вы не будете оттягивать это дело на весь положенный вам по правилам год. А теперь разрешите вас покинуть!

С этими словами блондин взял под руку свою подругу, и они удалились, бросив на нас с Милой презрительные взгляды. Впрочем, нас эти взгляды лишь развеселили. Спрашивать куратора, когда он разрешит мне драться, я не стал — очень уж у него было недовольное лицо.

К этому времени арену привели в порядок, ликвидировав последствия боевых заклятий, лекарь осмотрел и отпустил чернявого, и к бою уже готовилась следующая пара бойцов. Но смотреть второй поединок не было ни желания, ни смысла, вся группа отправилась на практические занятия по контролю Силы, нас же, не активировавших пока дар, отпустили.

Мы с Милой отправились в общежитие. Договорились встретиться в пять часов вечера, чтобы продолжить изучать город, и разошлись по комнатам. На обед решили не идти, чтобы нагулять аппетит к ужину. Деньги дяди Володи позволяли мне снова пригласить девушку в кафе.

В комнате я достал планшет, завалился с ним на кровать и решил всё-таки посмотреть презентацию академии, с неё перешёл на фильм о Великом Новгороде и так и не заметил, как отсмотрел почти с десяток образовательных фильмов.

В начале четвёртого пришёл Мирон. Я сразу заметил, что он был неестественно напряжён. От обычной улыбки на его лице не осталось и следа. Сосед по комнате подошёл ко мне и сказал:

— Роман, тут такое дело — меня попросили передать тебе информацию.

— Ну, передавай, раз попросили, — ответил я.

— Ты только не подумай, что я с ними заодно, — чуть ли не заикаясь, проговорил Мирон. — Я к тебе очень хорошо отношусь. Но и отказать им я не мог. Ты не подумай чего!

Трусливое блеяние Мирона начало меня раздражать.

— Я вообще не собираюсь думать на эту тему, и меня мало волнует, как ты ко мне относишься, — резко сказал я. — Давай ближе к делу! Кто и что попросил тебя мне передать?

— Олег Левашов. Он ждёт тебя в парке. За спортзалом. Там в конце парка есть еловая аллея. Вот туда ты должен прийти.

— Должен? — удивился я.

— Нет! Не должен! Конечно, не должен! — тут же начал оправдываться Мирон. — Ты можешь не идти, но большая просьба, если тебя потом спросят, скажи, что я передал информацию! Пожалуйста!

Сосед по комнате чуть ли не плакал — он явно боялся этого Олега. И боялся сильно. Похоже, блондинистый нарцисс держал некоторых студентов в страхе. Мирона уж точно. Надо же было нам прийти именно на его бой и сесть возле его подруги. И надо ж было Миле над ним смеяться.

Но что сделано, то сделано, прятаться от кого бы то ни было я не собирался. Возникшую проблему имело смысл решить, не откладывая в долгий ящик. И желательно решить сразу и навсегда. До встречи с Милой оставалось почти два часа, был шанс успеть обернуться. Я встал с кровати, убрал в тумбочку планшет и надел куртку.

— Так ты пойдёшь? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил Мирон.

— Время есть, делать нечего, чего бы и не сходить? — ответил я и вышел из комнаты.

Глава 13

Нужное место я нашёл почти сразу. И сразу стало понятно, почему Левашов назначил встречу именно там. Все деревья в парке стояли ещё без листвы, и он полностью просматривался. Но та его часть, где меня ждали, была надёжно скрыта от посторонних глаз густыми зарослями мохнатых елей. Идти туда было неприятно. Нет, я не боялся, но осторожность была привита мне с детства.

И ещё после Петербурга, где на каждом углу висят камеры, было непривычно. В столице, как и в большей части России, камеры слежения были запрещены на областном уровне — Законодательными собраниями. Без ограничений их можно было устанавливать лишь в жилищах. Да ещё в ограниченном количестве в государственных и образовательных учреждениях и банках.

В академии одна камера стояла на входе в главный корпус и одна на входе в общежитие. Больше я их нигде не заметил. Возможно, в этом были и свои плюсы, но пока, с момента, как я покинул Санкт-Петербургскую область, я видел лишь минусы такого подхода.

Дойдя до еловой аллеи и свернув на неё, я сразу же увидел Левашова. И не одного. С ним была уже знакомая мне брюнетка и трое каких-то парней. Присутствие девушки меня смутило. Если блондин собирался драться, то это было исключительно мужским делом, зачем приводить с собой девчонку?

Впрочем, от этого нарцисса можно было ожидать чего угодно. Может, ему настолько нравилось, как подружка им восхищается, что он таскал её на все драки. Я ещё плохо знал человеческую психологию. Может, у них это было нормой. Я ведь раньше с людьми особо и не общался. Поэтому нужно было быть готовым ко всему.

«Роман Седов-Белозерский ни от кого прятаться и бегать не будет, — подумал я и тут же мысленно исправился: — Роман Андреев ни от кого прятаться и бегать не будет».

Постаравшись настроить себя на решительные действия, я быстрым и уверенным шагом направился к Левашову и его друзьям. Ещё толком не подойдя к ним, я почувствовал сильную агрессию и неприязнь. Почувствовал настолько сильно, что аж удивился. Неужели мой дар проявлялся в том числе и в направлении эмпатии? Было бы неплохо, я слышал, что это довольно редкое и полезное умение.

— Смотрите-ка! Пришёл! — не без удивления сказал Левашов. — Или храбрый, или глупый.

— Скорее всего — и то и другое! — ответил один из его друзей, и вся компания засмеялась, причём парни хохотали во весь голос, а брюнетка лишь натужно улыбнулась.

Выглядело это убого. И настолько нелепо, что я даже не нашёл в себе силы обидеться на эту выходку.

— Чего хотел? — спросил я Левашова без долгих вступлений.

— Извинений! — ответил блондин.

— Ещё чего нужно? — усмехнулся я.

— Извинений вполне хватит, — сухо ответил Левашов, но не удержался и, ухмыльнувшись, добавил: — Но, если хочешь, можешь принести их, стоя на коленях!

Компания снова рассмеялась.

— Извинений ты, конечно, не получишь, — спокойно сказал я. — Но мне интересно, с чего ты, вообще, решил, что они тебе положены?

— Ты на арене пригласил меня на бой. А потом позорно убежал, спрятавшись за куратором.

Мне стало любопытно: это он специально меня так провоцировал или действительно был настолько глуп, что мог таким образом трактовать утренние события? У этого парня явно были проблемы и с логикой, и со здравым смыслом. Он даже не мог нормально ко мне прицепиться.

— Мы можем подраться сейчас, — предложил я.

— Понимаешь ли, чучело — усмехнувшись, сказал блондин. — Там на арене мы были студентами, и ты, как студент, бросил мне вызов. А здесь и сейчас я граф Левашов, а ты недоразумение по фамилии Андреев! И я не могу с тобой драться! Для меня это всё равно, что пойти бороться со свиньёй в свинарнике!

А я всё пытался понять, был ли блондин настолько глуп и не догадывался, что Андреев — ненастоящая фамилия, или он просто хотел любым способом меня унизить и вывести из себя. Первое не вышло, а вот второе получилось.

— Ты понимаешь, что за чучело придётся ответить? — сказал я и сжал кулаки, к этому моменту я уже точно понял: прямо сейчас придётся драться.

То, что придётся драться, я понял, а вот что на меня нападут сразу четверо — не предполагал. Всё же я рассчитывал, что студенты такого заведения, да ещё и дворяне, хоть как-то следуют кодексу чести. Но я ошибся — Левашов и его друзья набросились на меня, как псы на медведя, разом и со всех сторон. Удивительно, что брюнетка осталась стоять на месте.

Я, как мог, отбивался, стараясь не дать повалить себя на землю. В отличие от Левашова, его друзья были бойцы так себе. Но противников было четверо, а я один.

Помимо ударов руками и ногами, через некоторое время я почувствовал сильный электрический разряд в правый бок, видимо, кто-то из противников использовал боевое заклятие. Ударило под рёбра и очень больно, я сразу же упал на землю. И ещё удивился, почему я не почувствовал, как кто-то призвал Силу для заклятия.

Утром, когда бойцы дрались на арене, я прямо ощущал пусть не сильное, но устойчивое присутствие чужой Силы, исходящей от них. А сейчас ничего подобного не почувствовал. Это было странно, но вопросы отпали, когда я увидел в руках одного из нападавших электрошокер.

На некоторое время меня скрутило от разряда, противники воспользовались этим и набросились на меня с утроенной силой, но тут неожиданно закричала брюнетка:

— Олег, хватит! Ребята, остановитесь!

Удивительно, но бить меня сразу же перестали.

— Кто-то идёт? — спросил блондин, и мне стало понятно, почему они так быстро послушались девчонки — боялись, что их вычислят и накажут за драку.

— Никто не идёт, — ответила брюнетка. — Просто хватит! Тебе мало прошлых проблем? А если он пожалуется?

— Пусть жалуется, — усмехнулся Левашов. — Как он докажет, что это мы? Может, он упал с лестницы?

Все опять рассмеялись, но продолжать драку никто не желал. Кроме меня, но я пока не пришёл в себя после электрического разряда.

— Это ещё не всё! — сказал мне Левашов. — Это только начало!

Он осклабился, развернулся и зашагал от меня прочь. Свита направилась за ним.

— Ты прав, урод! — крикнул я вслед своему обидчику. — Это только начало! Я готов выйти с каждым из вас один на один, если не зассыте! Или вы только толпой нападаете?

Любители драться толпой остановились и развернулись. Они переглянулись, после чего один из друзей Левашова направился ко мне. Я к этому моменту наконец-то встал, правда, ещё не до конца выпрямился — стоял полусогнувшись.

Друг Левашова шёл прямо на меня и ухмылялся. И демонстративно хрустел костяшками пальцев. Какой же он был глупый. Он позволил себе не просто подойти ко мне слишком близко, он ещё и презрительно посмотрел на меня, задрав нос. И, соответственно, он приподнял при этом подбородок — просто идеально подставив его под удар. Такими шансами не разбрасываются.

Я среагировал молниеносно — распрямился как пружина и в продолжение этого движения нанёс другу Левашова мощнейший апперкот прямо в подбородок. Он отправился в нокаут, даже не охнув.

Обалдев от увиденного, Левашов на эмоциях сгенерировал фаербол и замахнулся им в меня. Я уже мысленно приготовился обгореть, но тут громко заорала брюнетка, и до нарцисса дошло, что он делает. Но раз уж фаербол был в руке, противник швырнул его мне в ноги.

Инстинктивно отскочив, я посмотрел под ноги, затем поднял взгляд и увидел направленные в мою сторону руки Левашова. Почувствовал сильный гнев противника и тут же ощутил мощный удар в грудь. Ничего не понял, но грудь сдавило, дыхание перехватило, и силы стали меня покидать. Я сделал на автомате пару шагов назад и упал на спину. Сознание стало меня покидать.

— Олег! Что ты натворил?! — крик брюнетки был настолько истошным, что я почти пришёл в себя.

— Ничего страшного, — послышался голос Левашова. — Он живой.

Я находился в странном состоянии — будто куда-то провалился, не ощущал тела и не мог открыть глаза. Казалось, из всех чувств у меня остался только слух. И ещё непонятно откуда доносился странный гул.

— Олег, тебя могут отчислить за использование боевой магии вне арены! Да ещё и против человека с неактивированным даром! — выговаривала брюнетка нарциссу. — В прошлый раз твой отец еле уладил всё.

— Арина! Прекрати! — вспылил Левашов. — Сейчас я его приведу в себя! Потом договоримся, не будет он жаловаться! Не рискнёт он на меня жаловаться!

И тут я почувствовал страх. Чужой страх. Как мой противник ни хорохорился перед своей подружкой, но он сильно испугался, что я на него пожалуюсь. Очень сильно. Даже находясь в прострации, я почувствовал этот страх.

Неожиданно гул прекратился, я почувствовал сильную боль в груди и терпимую во всём теле, смог приоткрыть глаза. Левашов сидел у меня на груди и делал пассы руками прямо перед моим лицом. Он не заметил, что я пришёл в себя полностью, и в какой-то момент развёл руки.

Ну что ж, держи! Я резко дёрнул головой вперёд. Думаю, хруст ломаемых хрящей носа Левашова услышали и его друзья, и подруга Арина. А его вопль явно был слышен во всех уголках парка.

Мой противник держался за окровавленное лицо и выл, но при этом продолжал сидеть у меня на груди. Мне это не понравилось. Силы уже вернулись, я крепко сжал кулак правой руки и с размаху заехал им нарциссу прямо в ухо. Он слетел с меня как кегля.

— Это тебе за чучело! — крикнул я и быстро вскочил на ноги.

На меня уже бросились два оставшихся в строю друга Левашова. Третий всё ещё лежал в нокауте. А главарю компании было не до меня.

— Стоять! — заорал я, что было мочи. — Сейчас я пойду и напишу два заявления о нападении на меня с использованием боевой магии: ректору и в полицию! Левашова отчислят из академии, и вас, скорее всего, тоже! А может, и под суд пойдёте.

Парни остановились и стали переглядываться, не зная, как им поступить.

— Не делай этого! — сказала Арина. — Всегда можно договориться.

— С кем договариваться? — возмутился я. — С теми, кто вчетвером на одного нападают? Нет уж! Лучше пусть их отчислят, да я спокойно буду ходить на занятия!

— Будешь стучать? — прорычал сквозь боль Левашов. — Не стыдно?

— Не менее стыдно, чем вчетвером на одного нападать! — ответил я.

Разумеется, я никогда бы не пошёл жаловаться, а вот те, кто нападает на одного вчетвером, явно на такое способны, потому и поверили мне.

Сказать честно, я был даже немного благодарен Арине за её неосознанную помощь. Если бы она не напомнила Левашову про наказание за использование боевой магии, и он не испугался настолько сильно, что я почувствовал его страх, даже не знаю, как бы я выпутался из этой ситуации.

У меня, конечно, был шанс справиться с двумя оставшимися противниками, всё же два не четыре, но у них был электрошокер, а я довольно сильно устал. Но даже если бы я их раскидал, не факт, что после того, как Левашов «починит» у лекаря нос, они не пришли бы ко мне всей толпой в общежитие. Сейчас же страх перед моим возможным рассказом об инциденте ректору мог заставить их хотя бы на словах пойти на перемирие и не предпринимать совсем уж открытых попыток отомстить мне или Миле.

Только надо было, чтобы это перемирие предложил не я. Но противники молчали. Молчала даже Арина, а она, судя по всему, из них была самая умная.

— Ладно, счастливо оставаться! Увидимся в кабинете у ректора! — сказал я, развернулся и пошёл в сторону общежития.

Левашов держался секунд десять, но потом мне в спину донёсся его крик:

— Постой!

Я обернулся.

— Не сдавай нас, — поникшим голосом попросил избитый нарцисс. — Мы больше не тронем ни тебя, ни твою девчонку! Даю слово дворянина!

На секунду мне захотелось ещё затребовать извинений, но это было бы чересчур. Левашов мог слететь с катушек, и всё началось бы заново. К тому же его сломанный нос был приятнее его неискренних извинений.

— Забыли, — бросил я испуганному второкурснику, развернулся и пошёл в общежитие.

Глава 14

Это надо было умудриться — в первый же день обучения в академии приобрести врага, и, судя по всему, довольно серьёзного. Несмотря на то что из драки мне удалось выйти максимально удачно, я понимал: Левашов мне этого не простит. Я разбил ему нос на глазах у его девушки и друзей и вынудил просить меня никому не рассказывать об инциденте. Для такого нарцисса это было больше, чем просто унижение.

Левашовское слово дворянина меня в заблуждение не ввело — вероятность, что он его нарушит, была большая. Почти стопроцентная. Я ощущал, когда покидал аллею, идущий мне в спину поток ненависти. Просто, дав слово, он будет стараться, чтобы его нарушение не было заметно. А значит, прежде, чем мстить, выждет какое-то время. Уже хорошо — у меня появилась возможность подготовиться.

Ещё я злился на Милу. С одной стороны, она была не виновата, что сказанные мне слова, услышала Арина, с другой — мы находились уже не в перевалочном центре, стоило взвешивать каждое слово и каждый поступок. Надо было попытаться ей это объяснить, не хотелось, чтобы она по глупости попала в какую-нибудь нехорошую историю. Всё же после пережитого в лесу, нас связывало нечто большее, чем статус выбракованных эльфов.

Когда я вернулся в комнату, сразу же обратил внимание на кровати Мирона и Данилы — они были заправлены. И нигде не было вещей ребят.

— Переехали от греха подальше, перестраховались, — пояснил Глеб, заметив моё удивление, сам он сидел за столом и что-то смотрел на экране ноутбука.

— От какого ещё греха? — не понял я.

— Мирон сказал, что ты умудрился Левашову дорогу перейти. А жить в одной комнате с тем, на кого этот отморозок держит зуб — опасно. У них вся семья на голову больная: что Олег, что папаша его.

— А ты чего не переехал?

— Да мне на Левашовых плевать. Расскажи лучше, что у вас случилось?

— Он моральный урод.

— Это-то понятно, — Глеб рассмеялся. — А что случилось-то?

— Да там девчонки сцепились сначала, а потом пошло-поехало, — я отмахнулся, не хотелось всё это перемусоливать.

— Арина опять что-то учудила?

— Не совсем, — ответил я. — Но эта Арина слишком уж нагло себя ведёт. Я так понял, она подруга Левашова?

— Невеста.

— Даже так?

— Да. У них уже даже помолвка была.

— Что ж, два сапога — пара, — я не удержался от улыбки. — Они друг другу подходят.

— Подходят — не подходят, это никого не волнует. Их роды договорились ещё когда они были маленькие. У Левашовых есть связи, у Зотовых — деньги. Арину и Олега никто и не спрашивал. Это будет союз, а не брак.

Но обсуждать чужой брак мне не хотелось, были вопросы, которые меня интересовали больше.

— Скажи, Глеб, — осторожно начал я. — Ты вроде тут многое знаешь, а за что Левашова однажды чуть не отчислили?

— Этот дурак избил первокурсника прямо в академии, ещё и поджёг его. Парнишку чудом откачали. Повезло, что лекарь оказался рядом и что первокурсник не был аристократом. Отец Левашова заплатил его семье денег, и замяли это дело.

— А что же академия? Ректору тоже денег дали?

— Хотели отчислить сначала, но дед Левашова был членом попечительского совета академии.

— Дедушка, значит, выгородил? — я усмехнулся. — Не знал, что в Кутузовке такое прокатывает.

— А здесь и не прокатывает, — ответил Глеб. — Дед принёс извинения от всей семьи и вышел из попечительского совета, сказав, что недостоин там находиться, раз у него такой внук. Это произвело на всех впечатление, и дурака оставили, сделав внушение.

— Странно у такого деда — такие сын и внук, — удивился я.

— Этот дед — отец матери. Она из рода Мещерских. Очень уважаемый род, много одарённых имеет. А Левашовы все отмороженные, и дед там такой же, как Олег, только старый.

— Откуда ты это всё знаешь?

— Ну я здесь второй год учусь, было время узнать, — ответил Глеб. — А без таких знаний здесь никуда. Но ты спрашивай, что знаю, всегда расскажу.

— Благодарю, — сказал я. — И за информацию, и за моральную поддержку.

Действительно, на фоне поступка Мирона и Данилы, поведение Глеба было самой настоящей поддержкой.

— Но я смотрю, этот отморозок тебя не так уж и сильно отделал, — сказал сосед по комнате. — Можно даже и к лекарю не идти. Не вижу особо сильных следов побоев, чтобы их снимать.

— К лекарю пусть Левашов идёт, я ему нос сломал, — ответил я.

Глеб расхохотался, да так сильно, что даже присел на кровать. Соседа по комнате моё приключение ужасно вселило, и его можно было понять, но вот мне было не до смеха.

— Набросились вчетвером на одного, на глазах у девушки, ещё и с электрошокером, будто рук и ног мало у четверых, — возмутился я. — В Петербурге такое невозможно даже представить!

— Привыкай, это люди — сказал Глеб. — Среди людей много, скажем так, не самых приятных личностей.

— Их и среди эльфов хватает, но чтобы вчетвером на одного!

Глеб хотел что-то на это ответить, но в дверь постучали. И сразу же дверь отворилась, и в комнату вошла Мила. Она посмотрела на меня и сказала:

— Я так и думала, что это ты!

— Ты о чём? — не понял я.

— Девчонки сказали, что в парке была драка, и какой-то новенький сломал нос второкурснику. Я сразу поняла, что это ты.

— Почему сразу я?

— Ну а кто у нас спец по носам? — рассмеялась Мила.

Мне осталось лишь развести руками.

— Но как все узнали? — удивился я. — Там же камер нет!

— Вот именно потому, что там нет камер, в этих ёлках одна из девчонок со своим парнем целовалась, — ответила Мила. — Они в двух метрах от вас в кустах лежали, пока вы дрались. Страху натерпелись.

— Страху? — переспросил я.

— Ну да, — ответила Мила. — Боялись, что им, как свидетелям, тоже перепадёт.

— А им и перепадёт, — глубокомысленно заметил Глеб. — За длинный язык!

Глеб с Милой начали о чём-то говорить, но я их уже не слушал. Я думал о произошедшем в парке и понял: страх, который я ощущал там, скорее всего, исходил не от Левашова и его друзей, а от этих ребят в кустах. Мне тогда казалось, что враги меня испугались, а это было не так. Скорее всего, они просто опешили от моей наглости и немного растерялись. Что ж, имело смысл мысленно сказать спасибо неизвестной парочке, которая своим страхом помогла мне в драке.

— Ладно, что-то я с вами заболтался, — неожиданно сказал Глеб. — А у меня на вечер куча дел. Может, и до утра.

Сказав последнюю фразу, сосед по комнате ухмыльнулся и подмигнул мне, после чего уже серьёзно добавил:

— Надеюсь, они тебе ничего не сломали.

Едва Глеб покинул комнату, Мила подошла ко мне, внимательно оглядела с головы до ног и спросила:

— Сильно били? Ничего не болит?

— Не сильно, — ответил я. — Бок болит, но это от электрошокера. Так особо не били. Не смогли. Ну и главное — лицо удалось прикрыть.

— Сними рубашку, я посмотрю, — сказала Мила и, поймав мой удивлённый взгляд, пояснила: — У меня по маминой линии в роду все лекарки: и она сама, и сестра её, и бабушка. Думаю, и мне придётся становиться лекаркой, хотя не хочется.

— А кем хочется?

— Не знаю пока, но точно не лекаркой. Рубашку снимай и спиной повернись! У меня хоть и нет навыка лекарского, и дар не активирован, но анатомию я знаю с детства. Починить тебя не смогу, а вот осмотреть на предмет переломов — запросто!

— Да нет у меня никаких переломов, — ответил я, но спорить не хотелось, проще было дать себя осмотреть.

Я снял рубашку и повернулся к Миле спиной.

— Ага, как же, не били, — пробурчала Мила. — Вон гематома расплывается под рёбрами прямо на глазах!

Я почувствовал, как её руки коснулись моего правого бока. Было больно, но одновременно приятно — очень странное ощущение, необычное. Мила осторожно ощупала бок и сказала:

— Снимок надо сделать или толковому лекарю показаться, насчёт перелома не факт, но трещина запросто может быть.

После этого она взялась за левый бок. Там уже болезненных ощущений не было, а вот пульс у меня от этих прикосновений участился заметно. Тем временем Мила перешла на верхнюю часть спины и плечи, движения её рук замедлились. Это уже не было похоже на пальпацию — девушка гладила мои плечи. И ещё я ощутил сильнейшее желание близости, которое исходило от моей подруги. Дальше вот так стоять я уже не мог. Резко обернулся, прижал её к себе и поцеловал. Мила была не против. Наоборот, она так вцепилась в меня, словно нас кто-то собирался растащить в разные стороны.

После долгого страстного поцелуя я быстро, за какие-то секунды, снял с девушки всю одежду. Как я и предполагал в ту дождливую ночь в лесной бане, ни Мила, ни её прекрасная грудь от меня никуда не делись. Я получил всё, чего желал тогда, глядя, как с неё спадает простыня. И получил за ночь не раз.

Утром мы проснулись, казалось, одновременно. Просто открыли глаза и уставились друг на друга. Надо было что-то сказать. Я боковым зрением заметил на настенных часах, что до начала занятий осталось около сорока минут, и чуть было не ляпнул, что мы опаздываем. Однако вовремя осознал, что девушка ждёт явно других слов. Знать бы ещё — каких. Я не был опытным ловеласом — это, вообще, была моя первая ночь с женщиной.

Сказать какую-нибудь глупость не хотелось, и я решил выкручиваться, как подсказывала интуиция — потянулся к Миле и поцеловал её. Слегка, в самые кончики губ. Девушка тут же схватила меня за шею и притянула к себе сильнее. Я понял: Мила не против того, чтобы отложить разговоры, и поцеловал девушку уже со всей страстью.

На занятия мы опоздали. На полтора часа. И поговорить нам за это время так и не удалось. Но ни я, ни Мила от этого не расстроились.

Глядя на нас опоздавших, но при этом таких довольных и ни капли не сожалеющих об опоздании, куратор явно догадался о причине пропуска первой пары. Он выслушал наши дежурные извинения, покачал головой и сказал:

— Хорошо хоть вообще пришли. Пропустить занятия в день активации дара было бы чересчур.

— В день активации дара? — воскликнули мы хором.

И я тут же добавил:

— Вы же говорили, что завтра!

— Я и планировал на завтра, — ответил Андрей Николаевич. — Но завтра ректор не сможет. И послезавтра тоже. А затягивать на три дня я не вижу смысла. Вам надо начинать полноценные занятия.

— Ректор будет присутствовать на активации? — спросила Мила.

— Анна Алексеевна — хранительница источника, — ответил куратор. — Её присутствие необходимо. Через полчаса она уже будет ждать нас на месте. Заранее хочу вас предупредить! Источник при активации дара покажет вашу предрасположенность к различным видам магии. Как говорится, это не приговор, но подсказка в каком направлении можно добиться лучших результатов. Если ваш потолок согласно дара и Силы — шестой уровень, а источник видит у вас предрасположенность к магии воды, то, выбирая изучение магии огня, вы рискуете не подняться выше седьмого. А вот в магии воды, при определённых условиях можете и пятого достичь.

— При неправильном выборе вида магии можно недополучить аж два уровня? — перебил куратора Клим.

— Один-два, а то и три. Но три не ваш случай. Это надо жить в семье магов воды и изучать огонь. Тогда семейный источник и Сила рода будет гасить твой дар. У вас же, как нет поддержки родового источника, так нет и родовых ограничений. Свой минус и свой плюс.

— А если неправильно вид магии выберешь? — осторожно поинтересовался бывший орк Илья.

— Ничего страшного. Если осознаешь это, начнёшь развивать правильный, но время, конечно, потеряешь. Поэтому Сила вас подстраховывает, она даёт вам время определиться. Специализация возможна лишь на девятом-восьмом уровнях. На десятом вам выбирать не дадут. А на седьмой без специализации не перейти.

— А как быстро мы получим девятый уровень? — спросил Клим.

— Не о том вы думаете, молодой человек, — усмехнулся ректор. — Вам надо сейчас думать, как бы получение десятого на год не затянулось.

— А мы его не сразу получим? — удивился Илья.

— Сразу можно получить только фаербол в лоб. А всё остальное нужно заслужить! — отрезал куратор.

Источник Силы располагался во внутреннем дворе академии. Вокруг него был построен небольшой храм, который и храмом-то можно было назвать с натяжкой — невысокое деревянное конусообразное строение без окон и с узкой дверью. И со срезанным верхом.

Я слышал, чистая Сила любит простоту. Не раз было, что многие роды отстраивали вокруг своих источников храмы из гранита или мрамора и отделывали их золотом, и Сила в таких источниках со временем угасала.

Наш семейный источник в Павловске располагался в небольшой деревянной постройке с земляным полом. Когда я был маленьким, то глядя на роскошь нашего особняка, постоянно ждал, когда же, наконец, отремонтируют этот небольшой домик в саду. Снова нахлынули воспоминания о семье. Даже и не о семье, а именно о доме, в котором я провёл свою жизнь до шестнадцати лет.

Ректор и преподаватель по изучению природы Силы, Антон Олегович Перовский уже были у источника, когда мы к нему пришли. Мы сразу же принялись извиняться за опоздание, но Анна Алексеевна сказала, что это она пришла раньше и предложила пройти в строение.

Храм академии оказался похожим на мой родовой не только снаружи. Внутри был такой же земляной пол, как дома, то же дерево в отделке, никаких окон, лишь одно отверстие наверху диаметром около полуметра. Впрочем, сквозь него поступало достаточно света.

Едва мы вошли в храм, Андрей Николаевич знаком указал всем новичкам встать у стены. Мы послушно повиновались. Сам куратор встал слева от нас, Антон Олегович — справа.

В воздухе ощущалось присутствие Силы, не сказать чтобы сильно, но ощущалось. Впрочем, возможно дело было в моей чувствительности к таким вещам.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил я негромко Милу.

— Ага, — прошептала она в ответ, — Будто мне батарейку поменяли.

Это было простое, но ёмкое определение. Действительно, в храме ощущался подъём сил.

Я присмотрелся и увидел главное отличие источника Кутузовки от нашего семейного: у нас в имении Сила концентрировалась вокруг небольшого ключа, бившего из-под земли, а здесь, судя по всему, вокруг большого камня, находившегося прямо в центре помещения.

Кусок гранита торчал прямо из земли, выглядывая из неё чуть более, чем на полметра. Насколько он уходил вниз, сказать было трудно, как и угадать его полные габариты. Видимая часть была размером и формой похожа на три средних автомобильных колеса, положенных друг на друга. Но, конечно, камень не был таким идеально круглым.

Слева от камня на деревянной подставке стояла чаша с водой, справа — факел, который добавлял помещению света. Вода и огонь в сочетании с землёй, из которой торчал камень, и окружавшим нас воздухом представляли основные стихии.

Анна Алексеевна подошла к камню, положила на него руки и принялась начитывать заклинание. Почти сразу же воздух вокруг камня заискрился, а сам гранит начал светиться лёгким, едва заметным, будто неоновым светом.

Ректор так простояла около трёх минут, после чего дала знак нашему куратору. Андрей Николаевич аккуратно подтолкнул в спину стоявшего к нему ближе всех Клима. Тот тотчас же направился к ректору.

— Положи руки на артефакт! — приказала Анна Алексеевна и открой душу и разум для Силы!

Клим закивал и, как мне показалось, занервничал. Он положил руки на камень и застыл. Стоял наш одногруппник там минут пять, пока воздух над камнем наконец не начал искриться и мутнеть. Буквально в течение тридцати секунд над поверхностью камня, сантиметрах в тридцати от него материализовался светящийся шар ярко-голубого цвета размером с грейпфрут.

Анна Алексеевна внимательно всмотрелась в шар и произнесла:

— Дар активирован! Предрасположенность к магии воды и земли. Сила дара ниже среднего. Следующий!

Клим быстро отошёл от источника, его шар растворился в воздухе, а место у камня занял стоявший за Климом у стены Илья. Бывший орк сложил руки на камень и застыл. Через некоторое время над камнем стал появляться его шар — чистого красного цвета, не оставляя никаких сомнений, что Илье уготована участь изучать магию огня. Бывший орк этому обрадовался, но радость его была недолгой — шар полностью материализовался, и его размер был не больше среднего апельсина.

— Дар активирован! Предрасположенность к магии огня. Сила дара низкая, — добила расстроенного Илью ректор. — Следующий!

На очереди была Мила. Она подошла к камню и сложила на него ладони. Почти сразу же появился шар пурпурного цвета размером с гандбольный мяч.

— Дар активирован! — объявила Анна Алексеевна. — Предрасположенность к магии огня и воды. Сила дара выше среднего. Следующий!

Илья совсем загрустил, очень уж ему не хотелось иметь самый маленький дар в нашей четвёрке, и он с надеждой уставился на меня, надеясь, что, может, я его обрадую шаром размером с черешню.

Я подошёл к камню. Как ни пытался побороть в себе волнение, полностью это сделать не смог. Положил руки на камень, удивился, какой он тёплый, и попытался расслабиться и ни о чём не думать.

Так я простоял около десяти минут, никакой шар не появлялся. Я чувствовал огромную силу, исходящую от источника, ощущал, как она проникает в меня, но шар не появлялся. Я начал нервничать. Ещё минут через пять ректор задумчиво пробормотала:

— Странно.

Эти слова меня уже совсем напугали. А ещё я представил, как радуется Илья. Впрочем, следующая фраза ректора немного успокоила.

— Ничего не понимаю, — сказала Милютина то ли себе, то ли окружающим. — Я чувствую дар, причём большой дар. Очень большой. Но источник его… — ректор долго подбирала слова и продолжила: — Будто игнорирует. Ничего не понимаю.

Анна Алексеевна повернулась к моим одногруппникам и преподавателям и сказала:

— Будьте добры, оставьте нас у источника двоих!

Глава 15

Все, кроме меня и ректора, быстро покинули помещение. Анна Алексеевна внимательно оглядела меня, призадумалась и сказала:

— Очень странно. Дар у тебя есть, в этом я даже не сомневаюсь. Но я не вижу не то что твоего уровня или стихии, я даже не вижу, что ты одарённый.

— А я точно одарённый? — осторожно спросил я. — Мне тоже кажется, что дар есть, но мало ли.

— Не одарённый не простоял бы возле источника долго, — развеяла мои сомнения ректор. — А уж положить руки на камень — для неодарённого минимум потеря сознания.

Анна Алексеевна ещё немного помолчала, подумала, затем сказала:

— Такое ощущение, будто ты закрылся. Но это невозможно в твоей ситуации.

— К сожалению, я не понимаю, о чём вы говорите, — признался я.

— Некоторые одарённые могут, так сказать, закрываться, — пояснила ректор. — Делать так, что со стороны они кажутся не одарёнными, а простыми людьми или эльфами. Это редкий навык. Он доступен только эмпатам и то не всем. И далеко не на низших уровнях. У тебя есть склонности к эмпатии?

— Иногда я чувствую, что ощущают другие, — ответил я. — Но называть это прямо эмпатией я бы не стал. Я никак не контролирую это. Оно само собой происходит.

— Ну, если бы ты это мог ещё и контролировать до активации дара, то я бы тебя уже бояться начала, — улыбнулась ректор. — Скажи, а у тебя не возникало желания скрыть от кого-либо свой дар?

— Возникало. Я очень хотел его скрыть. Вы, наверное, не в курсе, но на нас напали, когда мы ехали в Череповец…

— Я в курсе, — перебила меня ректор. — И я не вижу смысла дальше гадать, давай проверим мои предположения. Клади руки на артефакт источника, но откройся мне.

— Как?

— Представь, что ты в безопасности, что я твой друг и тебе не нужно ничего скрывать. Как-то же ты закрылся, значит, и открыться сможешь. Просто расслабься и почувствуй единение с источником. И главное — не нервничай! Дай почувствовать Силе, что тебя не нужно ни от чего защищать, что ты в безопасности.

Взяв себя в руки, я подошёл к камню и положил ладони на гранитную поверхность. Первое время ничего не происходило, но постепенно вокруг камня опять заискрился воздух и появился еле заметный неоновый свет.

Я почувствовал, как источник наполняет меня своей энергией. Приятная теплота разлилась по каждой клеточке моего тела, казалось, я воспарил над землёй, до такой степени подействовала на меня энергия источника.

А над камнем закрутился едва заметный вихрь искорок, которые собрались в небольшой бесцветный шар, почти прозрачный, без каких-либо оттенков. Но он терял свою прозрачность и рос прямо на глазах. Буквально через несколько секунд над камнем висел шар молочно-белого цвета размером чуть больше баскетбольного мяча с еле заметной серой полосой посередине.

— Теперь всё предельно ясно, — сказала ректор и вывела меня из подобия транса, в котором я пребывал. — Дар активирован. Причём ещё с прошлой попытки. Сила дара, как я и предполагала, очень большая.

— А что значит этот цвет? — поинтересовался я.

— Это значит, что твой дар неподвластен стихиям. Таких, как ты, называют ещё адептами Силы.

— Почему?

— Считается, что вам покровительствует непосредственно Сила. Напрямую, а не через стихии.

— А это хорошо или плохо?

— Ни хорошо ни плохо, — ответила ректор. — Всё зависит от твоих целей и задач. Если ты хотел стать сильным стихийником, то это плохо — ничего не выйдет. Ты, конечно, можешь выбрать любую из стихий и даже дойти до четвёртого или третьего уровня, но это твой потолок. Впрочем, для многих такой потолок — мечта.

Тем временем я убрал руки от камня, и он перестал искрить и светиться, а белый шар исчез.

— А ещё многое зависит от величины дара, — продолжила объяснять Милютина. — Адептом Силы может стать, как и тот, чей дар не укладывается в рамки любой из стихий, так и тот, чей дар ни до одной из стихий недотягивает. Из вторых, несмотря на слабый дар, получаются хорошие лекари. Первые могут стать униками. Судя по тому, что нам сейчас показал источник, у тебя есть шанс стать одним из них. Но это непросто. Здесь одного большого дара мало. Поэтому уником становится в лучшем случае один из сотни адептов Силы. А хорошим уником — один из тысячи.

Я много слышал про уников. Так называли одарённых, использующих возможности всех четырёх стихий или вообще не обращающихся за помощью к стихиям, а развивающих свои способности исключительно на общении напрямую с Силой. И для одного, и для другого нужен был очень большой дар. Хватало ли для этого моего «баскетбольного мяча» — было неясно. Ясно было другое — Сила дала мне шанс, и распорядиться им нужно было грамотно.

— Но тебе ещё рано думать о том, кем стать, — словно прочитав мои мысли, сказала ректор. — Не забивай себе голову ненужными задачами. Чтобы принять такое важное решение и определиться, кем быть, нужен большой объём вводных данных и адекватная оценка своих возможностей. У тебя нет ни одного, ни другого. Но первые два года у вас не будет специализации по стихиям, поэтому времени, чтобы выбрать, кем стать, у тебя предостаточно. Просто собирай пока информацию и познавай себя.

— Я так и поступлю, госпожа ректор, — ответил я.

— Анна Алексеевна, — поправила меня Милютина. — Когда мы вдвоём, можешь называть меня так.

В знак благодарности за такую честь я немного преклонил голову. Я ещё не стал уником, но даже теоретическая возможность им стать уже давала плюсы. После первой встречи с Милютиной я запомнил её слова, что право называть ректора по имени-отчеству, нужно было заслужить. Но как выяснилось, были ещё варианты получить это право.

— А ещё у тебя десятый уровень, — неожиданно сказала ректор, перехватила мой удивлённый взгляд и пояснила: — Такое тоже бывает, хоть и редко. Именно наличие уровня позволило тебе закрыться до активации. Поэтому она и прошла незаметно для всех. Очень редкий случай, но не уникальный. На моих глазах такого ещё не происходило, но я о подобном слышала.

— А я никогда ни о чём таком не слышал, — признался я.

— Для этого должно сложиться несколько условий: большой дар, предрасположенность к прямому общению с Силой, хорошая наследственность и чрезвычайная эмоциональная встряска, к примеру, ярость или страх. В таких случаях Сила помогает — она даёт возможность ограниченно использовать дар до его активации, как бы частично его активирует. И использование дара происходит неосознанно.

Я слушал ректора и вроде бы всё понимал, но как-то мне в это не верилось. Видимо, Милютина уловила мой настрой и, улыбнувшись, пояснила более детально:

— Ты сказал, что ощущал чувства других. Что ты для этого делал?

— Ничего.

— А это была твоя защита. Ты мог её себе обеспечить, но не знал, как включить. За тебя это делала Сила. А вот пользовался ты этим уже сам. И судя по тому, что Сила дала тебе десятый уровень до активации дара, пользовался неплохо. Впрочем, ранний уровень вполне может быть результатом хорошей наследственности. Но, так или иначе, ты его получил, с чем тебя искренне поздравляю. Это хороший знак!

— Благодарю, Анна Алексеевна, — сказал я и опять слегка преклонил голову.

Ректор улыбнулась, но тут же стала очень серьёзной и сказала:

— Я должна сообщить тебе ещё кое-что. Одарённые, способные закрываться, относятся к категории потенциально очень опасных и подлежат учёту. Согласно секретной директиве министерства обороны, я теперь обязана сделать три вещи: сообщить об этом факте в комитет по делам одарённых, никогда и никому не рассказывать об этом случае и рекомендовать тебе держать эту способность втайне. И от себя лично, я рекомендую тебе никому не говорить про уровень. Как и про то, что ты являешься адептом Силы.

— Даже куратору?

— Никому.

— Благодарю за совет, Анна Алексеевна. Пожалуй, я скажу всем, что у меня склонности к магии воды, как у моих родителей. И средний дар.

— Ты умный парень, ты мне нравишься, — сказала ректор. — Надеюсь, в последующем не разочаруешь. Если у тебя нет по-настоящему важных вопросов, то нам пора. Твои одногруппники и куратор нас уже заждались.

— С вашего позволения, я бы задал один вопрос, — сказал я и, получив утвердительный кивок, добавил: — Как вы увидели мой уровень? Почему я его не вижу?

— Ты его тоже увидел, — Анна Алексеевна улыбнулась.

— Прошу прощения, но я ничего не видел.

— Цвет шара над артефактом источника показывает предрасположенности к стихиям, размер его — величину дара, количество полос — уровень. Одна полоса соответствует десятому и так далее. А теперь, Роман, нам действительно пора.

Милютина даже назвала меня по имени, это действительно можно было расценить как наивысшее проявление благосклонности. Но едва мы покинули храм источника, ректор вернулась в привычный образ.

— Студент Андреев, вы можете присоединиться к своим товарищам! — произнесла Анна Алексеевна своим дежурным официальным тоном, обратившись ко мне опять на вы.

— Благодарю, госпожа ректор! — ответил я и присоединился к одногруппникам.

— Ещё раз поздравляю вас с активацией дара! — громко и торжественно произнесла ректор, оглядев нас всех. — Желаю успехов в учёбе и овладении навыками магии!

— И от меня примите поздравления, — сказал Перовский. — Я надеюсь, наша академия будет вами гордиться.

После этого Анна Алексеевна и Антон Олегович нас покинули и отправились к главному корпусу академии.

— Ну и я, стало быть, поздравляю, — сказал куратор, посмотрел на меня и спросил: — Я так понимаю, в итоге всё прошло хорошо?

— Да, просто немного перенервничал вначале, — ответил я. — Склонность к магии воды. Средний дар.

— Ну, как я уже говорил, цвет шара — это не диагноз, а лишь подсказка, в каком направлении удобнее развиваться, — сказал Андрей Николаевич. — И времени, чтобы сделать правильный выбор, у вас предостаточно.

— А размер шара — диагноз! — усмехнувшись, добавила Мила, бросив колкий взгляд на Илью.

Бывший орк насупился и злобно посмотрел на мою девушку, но ничего не сказал. А вот куратор не оставил Милину выходку без ответа.

— Чернова! — недовольно произнёс Андрей Николаевич. — Мне стыдно за тебя.

И всё. Больше ни слова. Куратор не стал ни ругать Милу, ни читать ей нотаций. Но вот после этого «мне стыдно» даже мне захотелось провалиться сквозь землю за поступок моей девушки. А вот Мила лишь пожала плечами и выдавила из себя дежурное «Извините!»

Однозначно стоило с ней поговорить на тему поведения. Если мы хотели получить достойное образование и занять место среди лучших учеников Кутузовской академии, следовало вести себя соответственно. Эти колкости, что накануне на арене, что сейчас нужно было прекращать. Ни к чему хорошему они привести не могли.

Мила была горячей девчонкой, можно сказать, безбашенной. Она была невероятно горяча и прекрасна ночью в постели. Там её огненный темперамент и постоянный напор были хороши и уместны. Но в любых других ситуациях ей стоило научиться охлаждать свой нрав, быть корректнее и по возможности держать все свои колкости при себе.

Теперь, когда Мила была не просто моей подругой, а стала моей женщиной, распутывать всё, что она могла натворить, без вариантов предстояло бы мне. А лишние проблемы были не нужны. Одного Левашова хватало с горкой.

От занятий куратор нас освободил, чтобы мы могли отдохнуть после процедуры активации дара, осознать всю торжественность этого дела и всю важность этого дня. Не знаю, как двум бывшим оркам, но нам с Милой отдохнуть не мешало — в общей сложности мы спали за ночь не более двух часов. Да и важность той ночи переоценить было трудно — для нас обоих это был первый сексуальный опыт. И признаться, эмоции от него были не менее яркими, чем от активации дара. В общем, отдых был очень кстати.

Прежде чем разойтись по комнатам, чтобы отоспаться, я пригласил Милу отметить вечером и активацию дара, и начало наших серьёзных отношений. Разумеется, она с радостью согласилась. А мне нужно было, помимо отдыха, ещё и выбрать приличное место для такого случая. В обычное кафе идти не хотелось. Но здесь я всецело полагался на помощь Глеба, которому был невероятно благодарен за его уход на всю ночь. И ещё я был благодарен двоим трусливым соседям по комнате за то, что сбежали.

Договорились встретиться в пять часов вечера у входа в общежитие. Когда мы расставались, Мила крепко меня поцеловала. Это было непривычно, но приятно. Хоть я и приехал в эту академию не романы крутить, а учиться, избегать отношений, если они не будут мешать учёбе, было бы глупо. Имело смысл попробовать совместить. Главное, не терять голову.

Глеб вернулся с занятий только к четырём, разбудил меня и тут же задал главный вопрос:

— Ну как, было?

— Было, — ответил я. — Но подробности обсуждать не буду.

— Да мне подробности и не нужны, — рассмеялся сосед по комнате. — Мне и этого достаточно, чтобы за тебя порадоваться.

— Можешь не только порадоваться, но ещё и помочь.

— Извини, но вторую ночь у знакомых на матрасе я ночевать не буду, — отрезал Глеб. — Хорошего помаленьку!

— Мне, вообще-то, всего лишь был нужен совет, куда Милу отвести вечером. Мы же сегодня ещё и дар активировали. Надо это всё отметить.

— Ну, совет — это всегда, пожалуйста! Веди её в «Ржавую бочку», — сосед по комнате заметил, что название заведения меня не впечатлило, и пояснил: — Культовое место! Самый популярный сейчас клуб столицы. Правда, там недёшево, но вся золотая молодёжь сейчас там тусит по вечерам. Ну, или почти вся.

Мне не очень хотелось идти именно в клуб, я бы предпочёл ресторан — хотелось пообщаться в спокойной обстановке. Да и вообще, это было не только наше первое настоящее свидание, но и отмечание активации дара. Хотелось, чтобы всё соответствовало важности отмечаемых событий.

Но в то же время я опасался, что в ресторане нам с Милой будет неуютно. К тому же мне и надеть в статусное место было нечего, и не факт, что у Милы был гардероб для похода в приличный ресторан. Поэтому после недолгих колебаний я решил пригласить свою девушку в «Ржавую бочку». Что касается цен в этом заведении, они меня волновали не сильно — спасибо дяде Володе, деньги на поход в дорогое место имелись. Хотя, конечно же, в будущем финансы стоило экономить. В будущем, но не в такой день.

Глава 16

«Ржавая бочка» впечатляла уже снаружи — отдельно стоящее пятиэтажное здание в форме бочки, почти без окон, отделанное металлом и покрашенное под ржавчину. Клуб находился на окраине города, чтобы туда добраться, нам пришлось заказать такси. Вокруг здания располагалась огромная парковка. Хоть таксист и подвёз нас к самому входу, и мы почти сразу же вошли в здание, я успел заметить на парковке множество машин премиум-класса как российского, так и зарубежного производств. У столичной молодёжи водились деньги.

— Добро пожаловать в Бочку! — поприветствовал нас здоровенный охранник на входе. — Должен предупредить: четвёртый этаж после двадцати трёх часов будет закрыт на спец-мероприятие. Спиртное лицам до восемнадцати лет продавать запрещено. Вход на пятый этаж только для лиц старше двадцати одного года.

Мы поблагодарили охранника и прошли внутрь, где сразу же попали в руки очаровательной девушки хостес. Она быстро рассказала нам, как всё в Бочке устроено. Весь первый этаж был огромным танцевальным пространством с кучей баров, там правил балом диджей, и было очень шумно. Второй и третий этажи состояли из отдельных заведений разной направленности: от стейк-хауса до веганского смузи-бара. Сердцем четвёртого была сцена, вокруг которой располагались столики и небольшие бары. Пятый этаж был отдан под стриптиз и кабинки для отдыха особо важных персон.

Мы с Милой, не сговариваясь, выразили желание съесть стейк, что было немудрено: мы оба после завтрака не ели. Хостес провела нас на третий этаж, усадила за уютный столик и пообещала прислать расторопного и вежливого официанта.

Хостес не обманула: официант оказался действительно расторопным — уже через полчаса на нашем столе красовались два сочных стейка и бутылка красного вина. В вежливости официанту тоже нельзя было отказать — при заказе вина он поверил на слово, что нам по восемнадцать лет. И я сразу понял, почему «Ржавая бочка» пользуется такой популярностью у столичной молодёжи.

— Сегодня на сцене четвёртого этажа состоится концерт Ермовата, — сообщил нам официант, разливая вино по бокалам.

— Мы в курсе, — ответил я. — Только нас уже предупредили, что туда не пустят.

— Это да, — сказал официант, — Билеты были распроданы ещё месяц назад. Но сегодня у нас проходит акция: при заказе более, чем на сто рублей вы участвуете в розыгрыше двух билетов на концерт!

Хоть мы уже и заказали почти на двести рублей, идти на концерт неизвестного Ермовата мне не хотелось. Миле, судя по всему, тоже, поэтому мы восприняли сообщение без особого энтузиазма. Официант разлил вино и, пожелав нам приятного вечера, удалился.

Я взял бокал с вином, дождался, пока Мила поднимет свой и… растерялся. Надо было предложить тост. За начало наших отношений? Или за активацию дара? С чего начать? Второе было, безусловно, важнее, но мы всё же были на свидании.

— За тебя! И за активацию твоего дара! — выкрутился я.

— За нас! — ответила Мила, чокнулась своим бокалом о мой и пригубила вино.

Я тоже сделал глоток. Не сказать чтобы мне особо понравилось — я пил алкоголь всего четвёртый или пятый раз в жизни и в вине совершенно не разбирался. Но душа требовала праздника и полноценного отмечания двух таких важных событий. Сначала я вообще хотел заказать шампанского, но вспомнил, как где-то читал, что к стейкам лучше подходит красное вино. На нём свой выбор и остановил.

А вот в стейках, в отличие от вина, я разбирался и мог смело заявить, что повар в этом стейк-хаусе не зря получал свою зарплату — наши рибаи были великолепны. Управились мы с ними довольно быстро и, чтобы не пить вино просто так, заказали сырную тарелку и ассорти из мясных закусок.

За милой беседой мы не заметили, как бутылка опустела, а само вино уже казалось очень даже приятным. Можно было заказать ещё бутылочку, но рисковать не хотелось, я и так уже чувствовал себя достаточно выпившим — с непривычки вино неплохо ударило по голове.

— Хочешь десерт? — спросил я Милу.

— Хочу, — ответила она. — Но не такой.

— А откуда ты знаешь, какой я предлагаю?

— А чего тогда мы здесь сидим?

На этот вопрос ответа у меня не было. Не объяснять же Миле, что Глеб наотрез отказывается гулять второй вечер подряд. Я было уже собрался выяснять, на каких условиях можно арендовать кабинку для особо важных персон на пятом этаже, но Мила взяла инициативу в свои руки.

— Мои соседки по комнате сегодня как раз собрались на этого Ермовата, — сказала моя девушка. — С одиннадцати до двух часов ночи их точно не будет. Три часа на десерт.

— Думаешь, концерт так рано закончится?

— Концерт до утра, но у них важный зачёт завтра.

— Уже десять, — сказал я. — Не вижу смысла терять драгоценные минуты и уменьшать порцию десерта!

Мы подозвали официанта, который притащил барабан для розыгрыша лотерейных билетов, раскрутил его и предложил нам достать билетик. Мила достала, и оказалось, что мы выиграли два билета на предстоящий концерт. Официант принялся нас поздравлять, мы поблагодарили его, я сунул билет в карман, быстро рассчитался, и мы покинули помещение.

Когда вышли на лестницу, меня ожидал сюрприз — я почти нос к носу столкнулся с одним из друзей Левашова, тем самым, кого я отправил в нокаут. И он был не один. Я уже представил предстоящую стычку, но, к моей радости, друг Левашова говорил с кем-то по телефону и совершенно не смотрел по сторонам. Он почти столкнулся со мной, но не взглянул мне в лицо. А я сразу же отвернулся. Нет, я не боялся очередной стычки, мне просто очень не хотелось тратить на кого попало время, когда меня ожидал приятный вечер с девушкой.

До академии доехали быстро. До общежития почти добежали, на второй этаж практически взлетели. К нашей радости, соседки Милы по комнате уже ушли на концерт.

Мне кажется, я так быстро не раздевался, даже когда был в молодёжном лагере, и мы с ребятами соревновались, кто быстрее разденется и сложит вещи стопочкой. Мы с Милой желали друг друга с такой страстью, что отлетевшие пуговицы нас не смущали. Да и просто терять каждую минуту от предстоящих трёх часов удовольствия казалось расточительством.

К сожалению, всё хорошее очень быстро заканчивается — наши три часа страсти и безумия пролетели, и будильник, выставленный Милой на планшете, сообщил, что уже два часа ночи и её соседки могут в любой момент вернуться. Мы собрали разбросанную по комнате одежду и почувствовали себя невероятно уставшими, но счастливыми. Я оделся, получил долгий поцелуй на ночь и отправился к себе.

Дойдя до своей комнаты, попытался открыть дверь, но ничего не вышло. После нескольких попыток дверь всё же отворилась, и в коридор выглянул запыхавшийся и лохматый Глеб.

— Рома! — удивлённо воскликнул сосед по комнате. — Так быстро?

— Третий час ночи уже, — сказал я.

— Летит время, — грустно заметил Глеб. — Будь другом, часик ещё погуляй, а?

— Не проблема, погуляю. Могу и два погулять, и три.

— Три не надо, два хватит, мне отоспаться не помешает, завтра зачёт. Спасибо!

Глеб закрыл дверь, а я остался стоять в коридоре, совершенно не представляя, куда идти. Комнаты отдыха на ночь закрывались, гулять по улице не хотелось — было довольно прохладно. Я на автомате засунул руки в карманы и обнаружил там выигранный билет на концерт. Не то чтобы мне особо хотелось слушать песни неизвестного мне Ермовата, но в клубе хоть было тепло и можно было перекусить. После наших с Милой упражнений в любви мне захотелось есть. Я вызвал с проходной общежития такси и отправился в «Ржавую бочку».

К моему приезду концерт был в самом разгаре. Лысый, одетый в одни шорты, татуированный парнишка прыгал по сцене и то ли пел, то ли кричал, а разношёрстная толпа на танцполе перед сценой ему вторила. Более респектабельные посетители концерта сидели за столиками и наблюдали за концертом, потягивая алкоголь. Совсем уж уважаемые гости смотрели на это всё с диванчиков VIP-лож, расположенных на возвышении вокруг сцены. Эти, помимо алкоголя, могли позволить себе и более забористые вещества.

Послушав Ермовата около десяти минут, я понял, что не являюсь поклонником его творчества, и решил, что можно с чистой совестью покинуть концерт. Тем более, очень хотелось есть.

Я спустился на третий этаж и попытался найти свободный столик в одном из баров. Это удалось быстро, но к моему разочарованию, официант сообщил, что после двух часов ночи кухня обслуживает только пятый этаж, и ничего, кроме выпивки, я заказать не могу. Ещё официант дал совет подождать до трёх часов. После этого времени стоимость аренды кабинок для отдыха становилась чисто символической.

Поблагодарив официанта, я не спеша отправился наверх. До трёх часов оставалось десять минут, поэтому я задержался на четвёртом этаже. Ещё немного послушал Ермовата, окончательно убедился, что это не моё, и пошёл на пятый.

Оказалось, что стоимость аренды кабинки для отдыха после трёх часов ночи была всего двадцать пять рублей в час, а за пятьдесят её можно было снять до самого закрытия — до семи утра. Это меня устроило. Приехать в общежитие и столкнуться с тем, что Глебу нужно ещё два часа, не хотелось. Я арендовал кабинку и заказал стейк с картофелем фри и литр холодного газированного кваса. Это было ужасно вредно есть на ночь, но душа и тело требовали продолжения праздника.

Кабинка оказалась очень уютной. Вроде бы и не большая, но в ней удачно расположилась двуспальная кровать, стол с четырьмя стульями и телевизор, на который, помимо ТВ-программ, транслировался идущий внизу концерт. Ещё к кабинке примыкал санузел, совмещённый с душевой.

Еду принесли довольно быстро. Расправившись с мясом и картошкой, я решил сразу же лечь спать. Звукоизоляция у кабинок была отличной, шум от продолжающегося этажом ниже концерта сюда не доходил. Я быстро разделся, выключил свет и залез под одеяло.

Боль я почувствовал минут через десять после того, как лёг. Боль сильную, но не мою. К этому моменту я почти уснул, но тут сон как рукой сняло. Ощущение чужой боли было настолько явственным, что мне показалось даже, что и у меня что-то болит. И это была не физическая боль, а душевная. Кому-то было плохо. Очень плохо, просто невыносимо. Всё это шло из-за стены, справа от моей кабинки. Возможно, кому-то было очень плохо, и он приехал в «Ржавую бочку», чтобы забыться в этом гаме, но не получилось. И тогда таинственный незнакомец арендовал кабинку, чтобы до утра остаться там со своей болью наедине.

Я понимал, что вряд ли чем-то могу помочь этому человеку — не лезть же к каждому встречному с предложением помощи лишь потому, что ты можешь ощущать его эмоции. Мало кому такое понравится. Да и мне, если я собирался становиться полноценным эмпатом, стоило относиться к таким вещам попроще.

Надо было как-то отключить эту способность до утра и спокойно выспаться. Но как это сделать? Я пока ещё не умел использовать подаренный мне Силой навык. Попробовал объяснить самому себе, что это не моё дело, попытался думать о чём-то хорошем, о Миле, о наших отношениях. Ничего не помогало — боль за стеной становилась лишь сильнее и начала переходить в отчаяние. Дикое безумное отчаяние, смешанное со страхом.

Мне стало не по себе, и я решил пойти в соседнюю кабинку и выяснить, что же там происходит. И как только я принял это решение, ощутил ещё одну эмоцию, но уже от другого человека. Из той же кабинки. И эта эмоция была неприятной. Я ощутил чьё-то неистовое желание совершить насилие — какое-то совершенно животное чувство.

Сомнений у меня не осталось — там за стеной совершалось насилие. Сексуальное, физическое или психологическое — этого я не знал. Но совершенно точно там находились насильник и его жертва.

Я быстро вскочил с кровати, оделся и выбежал из кабинки. Подошёл к соседней двери, дёрнул за ручку. Разумеется, оказалось заперто. Я постучал. Подождал немного и снова постучал. Никто мне не открыл. Это было ожидаемо.

Стучать дальше не было смысла, и я подумал, что стоит пойти вниз и позвать охрану. Но что бы я им сказал? Что я одарённый эмпат и почувствовал за стеной неладное?

Пока я размышлял, дверь таки открылась, и в проёме показалось недовольное мужское лицо.

— Чего надо? — возмущённо спросил незнакомец. — Мы, вообще-то, отдыхаем.

Я осмотрел его — парень лет двадцати в грязной майке, с длинными засаленными волосами, пятидневной щетиной и татуировкой в виде зелёной молнии на всю шею. На человека, который может себе позволить аренду кабинки для отдыха важных персон, пусть и со скидкой, он совершенно не походил.

Времени думать и разбираться не было — я без разговоров, как говорится, прописал мощный джеб прямо в нос незнакомцу. Он вскрикнул, схватился за лицо и отступил на шаг назад. Дверь приоткрылась сильнее, я шагнул в комнату, добивая парнишку сильным хуком в печень. Он упал на пол, а я прошёл дальше и обнаружил лежащую на кровати полуголую девушку и стоящего возле неё парня.

— Ты кто такой? — закричал он на меня.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — ответил я. — И ещё спросить, что вы здесь делаете?

— А ты не видишь? С проституткой развлекаемся!

— Мне кажется, вы её насилуете.

— А тебе какое дело? Мы девку купили, делаем с ней, что хотим.

Вести беседы с этим отбросом мне не хотелось, и я сказал:

— Даю тебе возможность быстро уйти.

— Да кто ты такой, чтобы что-то мне давать?! — заорал насильник, вытащил из кармана висевшей на спинке стула куртки нож и бросился на меня.

Выбить нож и сломать отморозку руку не составило мне труда. Он совершенно не умел драться и явно считал, что при виде ножа я должен был убежать.

— Пошли вон, твари! — крикнул я насильникам. — Пока я не вызвал полицию!

Оба отморозка, изрыгая ругательства, покинули кабинку, а я подошёл к девушке. Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и стонала. Одежда с девушки была почти вся сорвана, осталось только нижнее бельё и то лишь нижняя его часть.

— Вы в безопасности, — сказал я. — Вам не стоит больше ничего бояться. Если хотите, я могу вызвать полицию, если нет, то могу помочь вам собраться и уйти отсюда.

Девушка пробормотала в ответ что-то невнятное, и я понял, что она очень пьяна. Осторожно подошёл к ней и стал переворачивать на спину, чтобы хоть немного привести в чувство. Перевернул, несмотря на вялое сопротивление.

Невольно рассмотрел нагое тело — красивая спортивная фигура, идеальные ножки, роскошная грудь, светлая кожа, чёрные волосы, закрывшие лицо. Если это была проститутка, то очень дорогая и ухоженная. И молодая. Я осторожно убрал волосы с лица девушки и… у меня перехватило дыхание и отпала челюсть. Передо мной лежала Арина.

В то, что дочь князя Зотова могла быть проституткой, я поверить не мог. Это было просто невозможно. Но что она тогда делала в этом месте в таком виде с такими отбросами? Ответов на эти вопросы у меня не было. Я попытался завязать с Ариной разговор, но ничего не вышло — девушка была настолько пьяна, что просто не понимала, что происходит.

Я попытался одеть Арину, но и здесь потерпел фиаско. Тогда я просто прикрыл её одеялом и принялся ждать, когда она проспится. Оставить её в таком виде я не мог.

Глава 17

Арина спала, а я сидел и пытался понять, куда я вляпался. Несколько раз меня подмывало встать и уйти, но вид беспомощной девушки и воспоминание о насильниках не давали мне этого сделать. Отморозки вполне могли вернуться. Ещё была мысль вызвать полицию, но её я тоже отогнал. Арина была наследницей влиятельного и уважаемого рода, вряд ли её семья хотела бы огласки произошедшего.

Проспала княжна Зотова чуть больше часа. Около пяти утра она пришла в себя, застонала и попробовала подняться. Я помог девушке, усадил её на кровати, укутал в простыню и предложил воды. Арина отмахнулась. Она просидела так минут десять и негромко произнесла:

— Спасибо.

— Да не за что, — ответил я. — Не знаю, что здесь у вас произошло, но напилась ты сильно.

— Я не пила, — ответила Арина и попыталась встать, однако у неё ничего не получилось, девушка посмотрела на меня и добавила: — Пожалуйста, помоги мне дойти до душа.

Взяв княжну под локоть, я помог ей подняться и отвёл в душевую кабинку.

— Помочь? — спросил я, когда девушка встала под душ. — Я отвернусь, но буду придерживать тебя за руку.

— Включи ледяную воду и уходи, — ответила Арина.

Спорить я не стал, выполнил просьбу и вернулся в комнату с кроватью.

Минут через десять пришла Арина, укутанная в простыню и с виду совершенно трезвая.

— Ещё раз спасибо! — сказала девушка. — И прости за тот случай в парке, мне ужасно неудобно, что так получилось тогда.

Меня поразило, что Арина выглядела совершенно трезвой. Мне даже не верилось в это, ведь каких-то пятнадцать — двадцать минут назад она была мертвецки пьяна.

— Тебе рассказать, что произошло и почему я здесь? — спросил я.

— Я видела, как ты пришёл. Иногда меня немного отпускало. Просто не могла ничего сказать.

— Что ещё ты видела? Кто это был? Как ты вообще здесь оказалась?

— Ещё видела, как ты пялился на мою грудь.

— Ну, извини, так получилось.

— Да плевать, это не самое страшное, что со мной произошло этой ночью. Лучше скажи, как ты здесь оказался?

— Снял соседнюю капсулу и когда проходил мимо этой, один из твоих мучителей открыл дверь, наверное, выйти хотел. Я услышал, как ты кричишь, решил разобраться, — соврал я, не желая засветить свой навык эмпатии. — Но всё же мне интересно, кто это был с тобой и как ты так напилась?

— Я не знаю, кто это был, — ответила Арина. — И я не пила.

— Ты двух слов не могла связать, — возразил я.

— Это было заклятие, очень сильное. Я была в полном сознании, но ни тело, ни язык, ни даже глаза не слушались.

Такое объяснение в корне меняло дело. Стало понятно, почему девушка так быстро пришла в себя. В отличие от похмелья, последствия заклятий проходили быстро, конечно, если эти заклятия не были летальными или на увечье. И ещё стали понятны эмоции Арины, которые пробились ко мне сквозь стену.

Пьяная в дым девушка в такой ситуации, возможно, до самого последнего момента вообще не понимала бы, что происходит. Арина же, находясь под действием заклятия и в полном сознании, с самого начала правильно оценила ситуацию и потому испытала сильный страх и отчаяние, которые до меня и дошли.

— А кто это заклятие на тебя наложил? — поинтересовался я. — Ты можешь, хоть что-нибудь вспомнить?

— Могу кое-что, но мало.

— Что?

— Извини, но я не могу это обсуждать с тобой. Я очень благодарна тебе за спасение, ты спас не только мою честь, но и честь всей моей семьи, но я должна сначала всё рассказать отцу. А он уже примет решение, что из этого можно выносить за пределы семьи.

— Понимаю, — ответил я.

— Поможешь дойти до такси?

— Конечно.

Я хотел опять взять Арину под локоть, но она отдёрнула руку и сказала:

— Идти я могу сама, меня уже отпустило. Просто подстрахуй, чтобы я смогла дойти до стоянки без приключений. И дай мне пару минут, чтобы одеться.

Намёк я понял и сразу же отвернулся. Через две минуты девушка сообщила, что готова, и мы покинули капсулу. По пути зашли в мою, я забрал куртку, после чего отправились на стоянку. Там я посадил Арину в такси, запомнив на всякий случай номер, и сам поехал в общежитие.

Досыпать в капсуле мне не хотелось — это было небезопасно. Двое насильников, с которыми я разобрался, наложить заклятие никак не могли, они не были одарёнными. После активации дара я уже мог отличить одарённых от обычных людей — у одарённых с активированным даром аура была намного ярче. А если заклятие не могли наложить эти двое, то был кто-то ещё, кому хотелось, чтобы наследница рода Зотовых была изнасилована.

И этот кто-то мог вернуться. И он явно был зол на меня, ведь какие бы он ни преследовал цели, я ему всё испортил. Ещё одним врагом стало больше. На этот раз неизвестным. Зато можно было надеяться на улучшение отношений с Левашовым, всё же я спас честь его невесты.

Когда я вернулся в свою комнату в общежитии, Глеб уже видел десятый сон. Было начало седьмого, я мог ещё смело поспать около двух часов, а то и больше, поэтому быстро разделся и прыгнул в кровать, заведя будильник на восемь тридцать — завтраком решил пожертвовать, стейка с картофелем фри должно было хватить, чтобы продержаться до обеда.

Неприятный громкий сигнал пропищал, казалось, сразу же, едва я уснул. С невероятным усилием я разлепил веки и взял в руки планшет, в надежде, что неверно установил будильник. Но нет, часы показывали восемь тридцать. Поднялся, быстро оделся, умылся и отправился на учёбу.

От общежития до учебного корпуса идти было всего ничего — метров пятьсот. Примерно на середине между этими зданиями проходила асфальтированная дорога. Она вела от Колмовской набережной к автомобильной стоянке за учебным корпусом. Некоторые студенты, проживающие в столице, приезжали на учёбу на своих авто, многих привозили водители.

Когда я подходил к дороге, заметил стоявший на ней чёрный автомобиль представительского класса. Машина стояла немного в стороне, но когда я почти подошёл к дороге, она сорвалась с места и подъехала, перегородив мне путь. Тут же из машины вышел водитель, двухметровый здоровяк в чёрном костюме, обошёл её и обратился ко мне:

— Роман Андреев?

— Допустим, — ответил я, отрицать было глупо, вопрос был явно риторическим.

— Будьте добры, сядьте в машину, — сказал водитель. — Это ненадолго.

«Мы тебя быстро убьём», — мысленно закончил я фразу здоровяка.

Садиться в незнакомую машину у меня не было никакого желания, я быстро огляделся, не подходит ли ко мне кто-нибудь сзади, чтобы силком запихать в салон. Никого не заметил, зато открылось переднее окно со стороны пассажира, и оттуда высунулась голова Арины.

— Роман, не волнуйся, — сказала девушка. — Мой папа просто хочет задать тебе несколько вопросов. Тебе ничего не угрожает.

Возможно, она была и права — никакой агрессии и каких-либо ещё негативных эмоций я от сидящих в машине не ощутил. Но всё равно было немного страшно. А вдруг Арина решила в рассказе отцу выставить насильником меня? Мало ли что у неё на уме. Впрочем, если она не дура, а на дуру она похожа никак не была, то я нужен её семье не как козёл отпущения, а как ценный свидетель. Ведь, скорее всего, Арину подставили под двух отморозков не просто как красивую девчонку, а как наследницу рода Зотовых.

Я это всё понимал, но тем не менее было страшновато. Но с другой стороны, назвался груздём — полезай в кузов, спас дочь влиятельного аристократа — садись в машину. Убегать глупо, всё равно найдут и поймают, но прослывёшь трусом. Тем временем здоровяк в костюме открыл заднюю дверь. Я набрался смелости и сел в машину.

В салоне находились Арина и её отец. Князь Зотов, седовласый мужчина примерно пятидесяти лет, средней комплекции и спортивного телосложения сидел сзади, Арина впереди. Едва я устроился на сидении и закрыл изнутри дверь, князь протянул мне руку и произнёс:

— Зотов Фёдор Сергеевич, отец Арины.

Я пожал протянутую ладонь и сказал:

— Роман Андреев.

— От себя лично и от всей нашей семьи я выражаю тебе, Роман, искреннюю благодарность за спасение Арины. Мы будем разбираться, что там произошло, но что бы это ни было, мы понимаем: не окажись ты рядом, последствия были бы для моей дочери самыми печальными.

— Я рад, что смог помочь, — ответил я.

— Ты защитил не только Арину, ты защитил честь нашего рода, я теперь твой должник, — сказал князь. — И это не пустые слова. Если когда-либо я чем-либо смогу отблагодарить тебя, сделаю это с радостью.

— Благодарю вас, князь, ваши слова — большая честь для меня.

— Мне не хотелось бы тебя надолго задерживать, поэтому я быстро задам тебе пару вопросов, если ты не против.

— Конечно, не против, задавайте. Вы хотите, чтобы я описал насильников?

— В этом нет необходимости, Арина их описала достаточно хорошо. Меня интересует, видел ли ты их где-либо раньше? Не заметил ли особых примет у них? И, вообще, не заметил ли чего-то необычного?

— К сожалению, ничего совсем уж необычного я не заметил. Разве что яркая татуировка на шее у одного из них — зелёная молния. И где-то я их видел. Да. Вот незадолго до этого. Но где — не помню.

— Попробуй вспомнить.

— Скорее всего, на четвёртом этаже, там проходил концерт, и было много народа. Однозначно видел этого с татуировкой, но вот где — точно сказать не могу.

Зотов достал визитку, протянул её мне и сказал:

— Здесь телефон начальника моей службы безопасности, Аркадия Антоновича Зубова. Если что-то вспомнишь, сразу же звони ему. Или если возникнут проблемы, тоже звони. И дай мне номер своего телефона на всякий случай.

— У меня пока нет телефона, — ответил я, взяв визитку. — Не могу оформить пока. Удостоверение личности ещё не получил.

Попрощавшись, я покинул салон автомобиля. Арина перекинулась парой слов с отцом и тоже стала выходить. В этот момент я заметил проходящих по дороге ребят, которые шли на занятия. И среди них был друг Левашова. Он разговаривал по телефону. Меня словно ударило молнией — я вспомнил нашу встречу в «Ржавой бочке». Картинка всплыла перед глазами: парень, которого я отправил накануне в нокаут, говорит по телефону, а рядом с ним стоят два незнакомца, и у одного из них татуировка на всю шею — зелёная молния.

Я быстро запрыгнул в машину.

— Вспомнил! — сказал я удивлённому Зотову. — Я вспомнил, где видел насильников! Это прозвучит странно, но они были в клубе в компании с другом Левашова.

— С каким? — хором спросили Зотовы.

— С тем, которого я во время драки в парке отправил в нокаут, — ответил я в первую очередь Арине.

— О ком он говорит? — спросил Зотов у дочери.

— Если я правильно поняла, то о Родионе Сорокине, — ответила Арина. — Он близкий друг Олега. Но это невозможно. У Родиона нет таких друзей.

— Ты уверен, что видел их именно с Сорокиным? — этот вопрос Зотов задал уже мне.

— Абсолютно, — ответил я. — Они вместе спускались по лестнице. Сорокин остановился поговорить по телефону, а они его ждали.

— Мы всё проверим. Если это действительно так, то это очень ценная информация, — сказал Зотов. — Благодарю!

— Всегда рад помочь, — ответил я дежурной фразой и опять вышел из машины.

Следом выскочила Арина.

— Постой! — сказала она. — Роман, ты понимаешь, что если решил так отомстить Олегу и Родиону, то это очень глупо.

— Я похож на такого идиота, который готов просто так наговаривать князю на сына графа? — спросил я.

— Не похож, — ответила Арина. — Просто у меня в голове такое не укладывается. Хотя…

Арина неожиданно помрачнела, будто что-то вспомнила.

— Я думаю, твой отец всё выяснит, — попытался я успокоить девушку. — Ты и так за ночь столько всего пережила, не забивай сейчас себе этим голову.

— Спасибо за поддержку, — ответила Арина. — И ещё раз спасибо за то, что спас меня ночью. То, что сказал мой отец, не пустые слова. Мы действительно теперь у тебя в долгу. Особенно я. И мне ужасно стыдно за своё поведение в парке. Да и на арене. Хотя подруга у тебя тоже не подарок.

— Она хорошая, — попытался я оправдать Милу. — Просто немного резкая. Она же не знала, что Левашов твой жених. А он и вправду вёл себя как нарцисс.

— Не без этого, — согласилась Арина, — Но какой уж есть, я его не выбирала…

Девушка осеклась, понимая, что ляпнула лишнее, и тут же сменила тему:

— Ты иди вперёд, а то заметит твоя немного резкая подруга, как мы вместе в академию заходим, потом проблем не оберёшься.

— Она у меня не такая.

— Это ты так думаешь, — усмехнулась Арина. — Все девушки такие.

Глава 18

В аудиторию я вошёл со звонком, быстро сел рядом с Милой и приготовился слушать преподавателя. Первой парой шла физика Силы — интересный предмет, на котором нам объясняли, как меняются законы физики нашего мира под воздействием Силы. Преподаватель рассказывал много полезной информации, но я его не слушал.

Я думал о ночном происшествии и его возможных последствиях для всех и в первую очередь для меня. Прикидывал, мог ли я не войти в ту капсулу, почувствовав боль Арины, и понимал, что не мог. Мог ли я вообще не возвращаться в «Ржавую бочку»? А вот на этот вопрос ответ был утвердительным. Вполне мог. Но тогда два отморозка изнасиловали бы Арину. А это было бы несправедливо. Возможно, Сила отправила меня пройти это испытание и помочь девушке.

Так или иначе, что произошло, то произошло. Главное было — понять, хотя бы со временем, кого я в первую очередь нажил этим приключением: врагов в виде Сорокина и неизвестных татуированных отморозков или друзей в виде семьи Зотовых? И я бы даже успокоился и забыл про это происшествие до окончания занятий, только вот связь друга Левашова с насильниками не давала мне покоя.

После двух пар была большая перемена на второй завтрак. В столовой за едой я рассказал Миле обо всём, что со мной произошло ночью и утром. Моя девушка внимательно всё выслушала и неожиданно улыбнулась. Поймав мой недоумённый взгляд, она пояснила:

— Хорошо, что ты мне рассказал об этом. Я видела, как ты с этой стервой выходил из машины. Теперь я знаю причину, и я спокойна.

— Да я бы не сказал, что она такая уж и стерва, — заметил я. — Вы тогда обе как с цепи сорвались.

— Она стерва! — насупившись, произнесла Мила. — Но ты поступил хорошо, что помог ей. Насильники — отбросы. Их вообще надо убивать.

Развивать эту тему я не стал и перевёл разговор на занятия, а потом раздался звонок, и мы отправились на третью пару. Как ни пытался я в этот день настроиться на учёбу, у меня ничего не получилось. И третью, и четвёртую пары я тоже провёл в раздумьях.

По окончании занятий куратор предложил посетить арену и понаблюдать, как старшекурсники проводят групповые бои — три на три. Дело было добровольное, поэтому все пошли, а я отказался. Мне к этому времени уже просто хотелось быстрее прийти в общежитие и лечь спать.

Однако быстро лечь спать мне было не суждено. По пути в общежитие я снова наткнулся на автомобиль Зотова. Здоровяк водитель, заметив меня, выскочил из салона и обратился ко мне с неожиданной просьбой.

— Фёдор Сергеевич просит вас навестить его в имении Зотовых, — сообщил мне водитель. — Это недалеко и не займёт много времени.

Я опять вспомнил поговорку про груздь, вздохнул и залез в салон автомобиля.

Поместье Зотовых находилось за городом. Размах его меня впечатлил. Один особняк чего стоил — раза в два больше нашего в Павловске. Правда, наш был красивее и богаче отделан.

Меня пригласили в особняк, провели по нескольким коридорам, и в итоге я попал в кабинет к князю Зотову. Он, увидев меня, улыбнулся и сказал:

— Роман! Извини, что пришлось потревожить, но твоя помощь нам необходима. Это займёт буквально десять минут. Пройдём!

Зотов рукой показал на выход, и я первый пошёл к дверям. В коридоре нас ждали уже знакомый мне водитель и сурового вида мужчина лет сорока в какой-то незнакомой мне униформе — видимо, сотрудник службы безопасности. Мои догадки тут же подтвердил хозяин дома.

— Это Аркадий Антонович Зубов, — сообщил мне Зотов. — Начальник нашей службы безопасности, его визитку я тебе сегодня утром дал. Аркадий Антонович тут проделал за эти несколько часов большой объём работы. Мы хотели бы показать тебе её результат.

Меня немного напрягли слова князя. С чего бы Зотову показывать мне результат работы его службы безопасности? Но деваться было некуда.

— Если мне нужно это видеть, то я готов на это посмотреть, — ответил я, давая понять, что от любопытства не сгораю.

Зубов предложил пройти за ним, и мы вчетвером направились по коридорам особняка, затем спустились в подвал, там немного поплутали, спустились ещё и в итоге оказались в большой, просторной комнате, как мне показалось, расположенной на уровне не менее двух этажей под землёй.

Комната с виду напоминала помещение для пыток и, скорее всего, им и являлась. Она произвела на меня удручающее впечатление, и оно особенно усилилось, когда я разглядел двух раздетых по пояс мужчин, висящих вверх ногами в углу. Даже издалека я смог разглядеть, что они были в крови. Подвесили их за ноги верёвками к деревянной балке.

— Прошу! — с невероятной любезностью произнёс Зубов и жестом предложил подойти к подвешенным.

Было неприятно, но я пошёл. Не пройдя и половину пути, я узнал избитых мужчин — это были два несостоявшихся насильника. И они были не просто избиты, на их теле было множество мелких порезов и ожогов, будто их резали и тут же чем-то прижигали порезы. Рты их были заклеены скотчем, они висели и постанывали. Когда мы подошли к ним вплотную, Зотов сказал:

— Арина их опознала, но всё же она была под влиянием заклятия. А мы хоть и действуем жёстко, но невиновных наказывать не хотим. Будь добр, Роман, подтверди или опровергни показания моей дочери. Это те люди, что хотели её изнасиловать?

Я внимательно вгляделся в висящих парней. Несмотря на то что их лица были сильно разбиты, я их узнал сразу же. Сомнений не было — передо мной висели два отморозка из «Ржавой бочки», которым я не дал изнасиловать Арину Зотову. Я хорошо запомнил их лица, а у одного из них ещё была заметная татуировка в виде зелёной молнии. Я подтвердил князю, что его дочь права, и именно эти люди хотели над ней надругаться.

— Благодарю за помощь! — сказал Зотов. — Филипп тебя сейчас отвезёт обратно. Кстати, у меня есть для тебя кое-что.

Князь достал из кармана новый очень дорогой телефон, протянул его мне и сказал:

— Не откажи, прими в дар!

— Мне неудобно принимать такую дорогую вещь, — ответил я. — Но ещё неудобнее будет обидеть вас отказом.

Я взял у Зотова телефон и добавил:

— Благодарю!

— Номер и книжка с инструкцией по эксплуатации у Филиппа, он ездил его покупать, — сообщил князь. — Не забудь у него их взять!

— Обязательно. А можно вопрос?

— Задавай.

— Что с ними будет? — спросил я и указал на подвешенных парней.

— Я так понимаю, тебя интересует, смогут ли они тебе отомстить? — уточнил Зотов и тут же ответил: — Они уже никому ничего не смогут сделать. Можешь забыть про них навсегда.

Мне стало жутко, но с другой стороны, этим ребятам стоило сто раз подумать, прежде чем соглашаться насиловать дочь влиятельного аристократа.

Заметив моё напряжённое лицо, князь сказал:

— Ты не переживай, если у тебя возникнут проблемы из-за того, что ты спас мою дочь, я смогу тебя защитить.

Я ещё раз поблагодарил Зотова, и мы с водителем Филиппом покинули комнату пыток, оставив несчастных наедине с переполненным жаждой мести князем и его начальником службы безопасности.

Примерно за два квартала до академии я попросил Филиппа меня высадить. Не хватало ещё, чтобы по закону подлости Мила опять увидела, как я выхожу из машины Зотова. Покинув автомобиль, я быстрым шагом направился к общежитию, думая лишь о том, как упаду на кровать.

Но и в этот раз мне было не суждено поспать. Я прошёл всего квартал, как дорогу мне перегородила ещё одна машина, из которой быстро выскочили двое крепких мужчин. Я сразу же понял, что с ними лучше и не пытаться разговаривать, и быстро рванул в сторону. Пробежав около пяти метров, услышал хлопок и почувствовал, как что-то укололо меня в районе лопатки. Почти сразу же в глазах стало мутнеть. Я сделал ещё несколько шагов, но ноги отказывались идти, и я упал на дорогу.

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но очнулся от нестерпимой головной боли. Почувствовал, что лежу. Перед глазами стояла белая пелена, я ничего не мог разглядеть. Зато услышал чей-то незнакомый голос:

— Зовите хорошего менталиста, если хотите его вскрыть, и желательно с уровнем не ниже пятого, а то и четвёртого. Этот щенок так закрылся, что я со своим седьмым не могу даже его эмоции считать, не говоря уже про мысли. Первый раз такое вижу, если честно.

— А если его к краю подвести? — спросил второй незнакомый голос.

— А если не удержим? — ответил вопросом на вопрос первый. — Дураком станет, кто за это отвечать будет? Пока что у нас нет даже разрешения на физическое воздействие. Так что или зовите менталиста, или снимайте ограничения. Я, конечно, сейчас ещё раз попробую, но шансов немного.

Сразу же после этих слов головная боль усилилась и стала настолько невыносимой, что я потерял сознание.

*****

В особняке Левашовых, в кабинете хозяина дома стоял его испуганный сын Олег и смотрел в пол. Граф Семён Григорьевич Левашов расхаживал по кабинету и разводил руками, пытаясь успокоиться. Ничего не получалось. На кончиках пальцев то и дело вспыхивали небольшие огоньки пламени. Левашов-старший подошёл к сыну, взял Олега за подбородок, приподнял ему голову, посмотрел в глаза и спросил:

— Сынок, ты идиот?

Младший Левашов молчал, пытаясь отвести взгляд.

— Ты что наделал? — спросил отец.

— Я хотел помочь, — ответил Олег.

— Помочь? — Семён Григорьевич всплеснул руками. — Наложить на свою невесту заклятие и закинуть её в постель к двум наркоманам, это называется помочь?

— Я хотел как лучше.

— Да в кого ты такой тупой? С чего ты решил, что это лучше?

— Я хотел расстроить помолвку.

— Даже если принять твою идею скомпрометировать дочь Зотова, чтобы потом из-за этого расторгнуть помолвку, как рабочую, то её реализация — просто верх кретинизма! Хотя и сама идея идиотская! Зачем? Почему изнасилование?

— Это должно было выглядеть не как изнасилование, а будто она сама. Типа она мне не верна. Видео бы сняли в процессе.

— Ты хотел снять видео, как твоя невеста под действием одурманивающего заклятия кувыркается в кровати с двумя наркоманами, а потом принести эту запись её отцу и на основании этого разорвать помолвку?

— Не совсем так, но близко.

— Пойми, сынок, это ты тупой, а Зотов — нет! Он не поверит, что его дочь на такое способна, и первым делом спросит: откуда у тебя такое видео? И что ты скажешь? Нашёл на улице?

— Ну, я это продумал…

— Заткнись, продумывальщик! — Левашов-старший еле держался от злости. — Ты не умеешь думать! Мало того что сам тупой, поручил исполнение ещё более тупому дружку!

— Но я сам не мог там появиться. А Родион — человек надёжный.

— Твой надёжный человек превратил твой и без того идиотский план в полную катастрофу! Сейчас, если Зотов его расколет, и он всё расскажет, то считай, ты начал войну родов! А Фёдор расколет! Вся надежда, что Берёзин сможет отыскать и твоего надёжного друга, и наркоманов, которых тот нанял, раньше Зотова!

— Отец, прости, — пробубнил Олег.

— Ты просил прощения, когда мы прикрыли твою прошлую выходку в академии! Толку от того, что тебя простили? Тебя ничему жизнь не учит! Ты понимаешь, что войны нам сейчас только не хватало? Ты, вообще, понимаешь, что такое война родов? Понимаешь, что начаться она может из-за одного идиота, типа тебя, а пострадают десятки людей?

— Ну, может, Зотовы её не начнут. Арину всё же не изнасиловали.

— Вся надежда сейчас на то, что им самим войну не потянуть! Это очень дорогое удовольствие! Но они явно узнают, что это твоих рук дело. И могут попросить Суда Чести. А знаешь, что это значит для тебя?

— Догадываюсь, что ничего хорошего, — промямлил Олег.

— А ты не гадай, я тебе расскажу! Если Суд Чести признает тебя виновным в организации изнасилования дочери аристократа, ещё и твоей невесты, то независимо от того, что оно сорвалось, ты должен будешь искупить это кровью, тем самым спасая честь нашей семьи — либо сам застрелишься, либо, если у тебя не хватит духу, я должен буду тебя застрелить.

— Но ведь Суд Чести официально запрещён. Никто не сможет нас заставить выполнять его решение.

— А у нас не будет выбора. Или мы его выполняем, или на весь наш род ляжет клеймо несмываемого позора, и иметь дела с нами не будет ни один уважающий себя аристократ. Никогда и ни при каких обстоятельствах!

— Но ты же меня не убьёшь?! — испугавшись, воскликнул младший Левашов.

— Если не я, то кто-нибудь из рода всё равно это сделает, — ответил Семён Григорьевич. — Из-за одного дурака наши родственники не захотят терять всё, что имеют.

— Но ведь у Зотовых для Суда Чести нет доказательств, — чуть ли не плача, сказал Олег.

— Пока нет! Но есть два наркомана, твой друг-идиот Сорокин и не в меру шустрый студент Андреев. И все они доказательство нашей вины! Точнее, твоей!

— Родион точно не будет давать показания против нас. А тех двоих ещё надо найти. А если их не найти, то и показания Андреева не будут иметь силу.

— Вот тут ты прав. Этих двоих надо найти. И принести их головы Зотову!

— Зачем?

— Формально, чтобы признать вину и сделать шаг к примирению, ибо без этого уже никак — Зотовы уже явно знают, что это твоих рук дело. А по факту — показать Фёдору, что главных свидетелей не осталось. Кстати, кто накладывал заклятие?

— Один эльф, я его нашёл через знакомых. Он даже не местный. Приехал — наложил заклятие — уехал. Его точно не найти. Его, кроме меня, никто не видел.

Семён Григорьевич хотел что-то сказать, но в этот момент постучали в дверь.

— Входи! — крикнул Левашов-старший.

В комнату вошёл начальник службы безопасности семьи — Егор Берёзин.

— Семён Григорьевич, плохие новости, — доложил Берёзин. — Зотовы нашли Сорокина, и он им сдал двоих подельников.

— Откуда эта информация?

— От него самого. Мы его допросили.

— Хреново, надо теперь найти их раньше Зотова.

— Хреново — не то слово. Зотов их уже нашёл. Держит у себя в особняке. Туда же приезжал Андреев, скорее всего, на опознание.

Граф Левашов громко выругался и запустил фаербол в стену. Его руки вспыхнули ярким пламенем, а глаза покраснели.

— Это война! — в сердцах произнёс Левашов, подошёл к сыну и прокричал ему в лицо: — Понимаешь, дебил ты малолетний, что начал войну?

Младший Левашов стоял, потупив взор, и боялся что-либо говорить отцу. Граф немного пришёл в себя, пламя с его рук спало, и он спросил у начальника службы безопасности:

— Хоть какие-то хорошие новости есть?

— Есть, Семён Григорьевич! Мы взяли Андреева, когда он возвращался от Зотовых. И он, и Сорокин на базе в Прохоровке.

— Ну хоть что-то. Андреева допросили? Выяснили, кто он такой?

— Допросили, но, удивительное дело, не можем вытянуть информацию. В голову пытались залезть — бесполезно. Закрылся гадёныш, и ничего с ним не поделать. Одарённый седьмого уровня не смог вскрыть защиту.

— Пытайте! Какие ещё варианты?

— Мы же не знаем, до каких пределов можно, — начал оправдываться Берёзин. — Мало ли кем этот Андреев может оказаться на самом деле.

— Теперь можно до любых пределов. Хоть на ремни режьте, но узнайте. Всё равно им с Сорокиным приговор.

— За что Родиону приговор? — не удержался Олег. — Отец, не выписывай ему приговор! Пожалуйста!

— А какие у нас варианты? Дружок твой с ходу сдал своих подельников Зотову и с такой же прытью выступит свидетелем на Суде Чести. Теперь, когда наркоманы у Фёдора, у нас нет других вариантов, кроме как убрать тех, кто может подтвердить их связь с нами. Это не я, это ты своему другу приговор выписал, когда доверил ему такое важное дело!

— Но…

— Заткнись! — вскипел старший Левашов. — Вопрос решённый! В конце концов, это твою задницу я пытаюсь спасти от Суда Чести! Нам теперь надо выяснить, кто такой этот Андреев, и забыть про них обоих.

— А зачем выяснять, если ему ты тоже приговор выписал? — удивился Олег.

— Затем, чтобы знать, чьего сына я приговорил! Сорокин твой — безродный студент из бедной семьи! Его полиция поищет неделю, да и бросит. Семья погорюет, да и всё! Особо никто не будет раскапывать это дело — пропал, да пропал. А ты знаешь, кто такой Андреев, настоящая ли это фамилия? Из какого он рода?

— Не знаю.

— Хорошо, если это бывший эльф, родители которого забыли о нём на следующий день после его выбраковки, а если он из семьи орков? Если он из влиятельного московского рода, который ожидает, когда этот, так сказать, Андреев отучится в академии и вернётся домой? Если войну с Зотовыми мы ещё способны потянуть, то противостояние на два фронта нас уничтожит!

— Выходит, если он из семьи влиятельных орков, ты отменишь приговор? — спросил Олег.

— Не знаю! Я не готов сейчас ответить на этот вопрос! Пошёл вон, пока я тебя самого не приговорил!

У графа Левашова опять воспламенились руки, и ему пришлось бросить три огненных шара в стену, чтобы хоть как-то снять напряжение. Олег быстро убежал. Берёзин стоял, вытянувшись, как по струнке, и ждал указаний.

— Вытряси из этого Андреева информацию, Егор, и в расход его, — сказал Левашов. — Но обязательно вытряси. Мы должны знать, из какого он рода и откуда может прилететь проблема.

— Слушаюсь, Семён Григорьевич! — ответил начальник службы безопасности. — А если окажется, что он из влиятельного рода. Всё равно в расход?

— Тем более в расход, влиятельный род не простит нам пыток наследника.

— Слушаюсь! Разрешите идти?

— Иди, Егор, на тебя сейчас вся надежда. Не нужна нам война. Не вытянем мы её. И, кстати, надо найти того эльфа, который заклятие на Зотову наложил.

— Его тоже в расход?

— Разумеется, — ответил граф. — Подчистить надо всё! Рисковать и оставлять свидетелей мы не можем.

— Сделаем, Семён Григорьевич! — отрапортовал Берёзин и покинул кабинет.

*****

Уважаемые читатели!

После этой главы открывается продажа книги.

Цена на неё пока что остаётся 149 рублей. Это в полтора раза дешевле чашки кофе и чуть дороже мороженки.

Но я понимаю, что времена сейчас не самые лучшие, и для многих сейчас каждые 10 рублей на счету, а для кого-то вообще существует психологический порог — не выше ста рублей за книгу. Для таких читателей, кому разница в 50 рублей очень существенна, время от времени я делаю скидки. Если книга лежит у вас в библиотеке, то вы получите уведомление о скидке, когда она будет объявлена.

Но если для вас эта разница не критична, буду очень признателен за покупку книгу по полному прайсу. Ваша финансовая поддержка помогает мне уделять написанию книг всё своё рабочее время и не искать подработки на стороне.

Спасибо за понимание и поддержку покупкой книги!