Отвергнутая целительница для Дракона

Глава 1

Осень в этом году словно решила отыграться за все прошедшие летние дни. Сентябрь только-только закончился, а воздух уже успел пропитаться сыростью, запахом прелых листьев и сладковатой гнилью падалицы, обильно усыпавшей сады.

Небо, затянутое серым, словно выцветшим сукном, то и дело проливалось холодными, колючими каплями дождя. Они хлестали по лицу, забирались за воротник, заставляя ёжиться и кутаться в тонкий шерстяной плащ.

Однако я упрямо шла вперёд, не обращая внимания на капризы погоды.

"Сегодня!" — твердила я про себя, сжимая в кармане заветный листок бумаги. — "Сегодня проездом в городе будет месье Жерар!"

Мой бывший преподаватель, и он пообещал привезти мне семена редких лекарственных растений. Ради такого события я готова была босиком пройти от дома до Блошиной Площади. Главное — не опоздать!

Я ускорила шаг, не замечая луж, разросшихся на мостовой. Одна из них, коварно притаившаяся под слоем опавших листьев, предательски хлюпнула под ногами, окатив подол платья грязными брызгами.

“Увидит тётя Ванда, обязательно вставит свои пять копеек”, — мелькнуло в голове, но я лишь отмахнулась от мысли о возможном споре. Госпиталь, где остановился месье Жерар, был уже неподалёку. Я узнала его очертания — низкое, выстроенное из белого кирпича здание с покатой черепичной крышей, высилось в конце улицы.

Промокшая насквозь, я взлетела по ступеням крыльца и юркнула в полумрак старого здания. Внутри было сумрачно и тихо, лишь капли дождя, стекая с моей одежды, выбивали дробь по каменному полу. Глаза никак не могли привыкнуть к густому полумраку, и в этом полумраке я угодила прямо в стальные объятия незнакомца.

Столкновение было таким неожиданным, что я едва не вскрикнула. Сильные руки, словно тиски, сомкнулись на моей талии, увлекая в пучину терпкого мужского аромата. Длинный кожаный плащ незнакомца был холодным и мокрым от дождя, и от этого близость ощущалась особенно сильно.

— Отпустите меня! — пролепетала я, пытаясь высвободиться из цепких мужских рук.

— Какая птичка залетела в мои сети, — раздался сверху насмешливый голос.

Мужчина был выше меня на целую голову, и это несмотря на то, что в своей семье я была самой высокой. В детстве это доставляло мне немало хлопот: дети, как известно, бывают жестоки. Но эти испытания не сломили меня, а лишь закалили характер и научили давать отпор.

— Как вы смеете?! — гневно воскликнула я, приподнимая голову.

Глаза уже привыкли к темноте, и я смогла рассмотреть мужчину во всех подробностях.

На вид ему было лет тридцать, не больше. Красивый… Но красота необычная. Он точно не из нашего города. Возможно, даже не из нашей страны.

“Южанин” — догадалась я.

Смуглая кожа, острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться. Тёмные, как ночное небо, миндалевидные, хищные глаза, и ямочка на подбородке, которая придавала его образу обольстительную пикантность.

Я невольно вдохнула его аромат. От него пахло бергамотом, мускусом и... морем! Пусть я никогда не видела моря, но я буквально ощутила на языке солёный привкус морского бриза. Необычное, пьянящее сочетание. От него у меня закружилась голова, а волоски на руках встали дыбом.

Будь здесь кто-нибудь из моих досужих тётушек, они бы непременно сказали: "Кара, от таких мужчин нужно держаться подальше!"

И пожалуй, я бы с ними согласилась.

От незнакомца веяло опасностью. Словами не описать. Ты буквально чувствуешь, как желудок перехватывает стальной канат и кто-то невидимый сжимает его. Чувствуешь, как волоски на руках и затылке приподнимаются. Как по спине пробегает ледяная змея.

В его присутствии все инстинкты кричали "Беги!", но тело отказывалось слушаться. Ноги будто приросли к земле, а язык превратился в сухой листок. Я не могла пошевелиться, не могла произнести ни слова, только смотрела на него снизу вверх, словно загипнотизированная.

Его губы тронула лёгкая улыбка, будто он почувствовал моё смятение и наслаждался им.

— Птичка… — снова протянул незнакомец с насмешкой.

Только после этого я отмерла. Помотала головой, прогоняя странное наваждение, вызванное, должно быть, проклятым дождём и внезапностью встречи.

— Я не птичка, — прошипела я, изо всех сил упираясь руками в грудь незнакомца. — Немедленно отпустите меня!

— Куда же ты так торопишься? Дождь ведь и не думает прекращаться.

— Я здесь не из-за дождя! Мне нужно увидеться кое с кем.

— С кем же?

— С месье Жераром! — выпалила я.

Боги, и зачем я вообще отвечаю на его вопросы?

— Он твой любовник?

— Что… — я едва воздухом не поперхнулось от подобной наглости.

— Я видел его, — как ни в чём не бывало, продолжил мужчина. — Он не староват для тебя?

— Да, что вы несёте? У меня есть жених! — наконец, опомнилась я. — И кто вы вообще такой?

— Обольститель, поджидающий хорошеньких, беспомощных девушек под покровом ночи… — продекламировал мужчина с театральным поклоном и снова улыбнулся этой своей самодовольной улыбкой.

Подобное поведение было просто невыносимо. Этот мужчина… Хотя нет, назвать его мужчиной у меня язык не поворачивался. Мужлан! Самонадеянный, наглый мужлан, каких полно в грязных притонах и тёмных подворотнях Стэйтса. А значит… Значит, и мне можно не церемониться! Он ещё не знает, с кем связался.

Хорошенькая — возможно! Беспомощная — это вряд ли.

Я была магом. Для девушки весьма сильным, так что я могла за себя постоять.

Выпрямив спину, я расправила плечи и, глядя прямо в глаза наглому незнакомцу, едва заметно улыбнулась уголком губ. Пусть… пусть позабавится ещё немного. А после узнает, что бывает с теми, кто путает беспомощность с хорошим настроением.

Внутри меня уже закипала сила, тёплая волна разлилась под кожей, концентрируясь в кончиках пальцев. Я не собиралась прибегать к магии без крайней необходимости, но этот наглец уже изрядно испытал моё терпение.

Я уже готова была нанести удар, как со второго этажа донеслись тяжёлые шаги. Незнакомец обернулся, на мгновение отвлекаясь. Этой доли секунды мне хватило, чтобы резко ударить его носком ботинка в колено — боль от такого удара просто невыносима.

Незнакомец охнул, разжав хватку.

И тут я заметила, как на миг его зрачок изменился, сузившись до вертикальной щёлки, как у змеи.

“Дракон!” — осенило меня.

— Всего доброго! — выдала я, пользуясь замешательством мужчины и, юркнув в сторону, бросилась по коридору к лестнице.

На мгновение мне показалось, что он бросится следом, чтобы отомстить за пинок, но я услышала лишь, как хлопнула входная дверь.

Я еще какое-то время стояла на лестнице, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

“Месье Жерар, не будет ждать вечно, Кара!” — предупредил меня внутренний голос.

Согласившись с ним, я сделала глубокий вдох и направилась на второй этаж.

Записка от месье Жерара, которую доставил посыльный, гласила, что он ожидает меня в кабинете двести сорок восемь. Я прошла вереницу дверей, пока, наконец, не достигла нужной. Приглушённо постучав, я вошла.

Месье Жерар стоял у стола в окружении нескольких врачей-магов. Все они были увлечены оживлённой беседой и не сразу заметили моего появления. Пришлось кашлянуть, чтобы привлечь внимание.

— А, вот и ты! — улыбнулся месье Жерар, заметив меня.

Он уже успел накинуть дорожный плащ и, судя по всему, собирался уходить. Я пришла как раз вовремя.

— Я уже начал волноваться, что посыльный заблудился вместе с запиской, — продолжил мой бывший преподаватель.

— Нет-нет, — улыбнулась я в ответ, — просто не могла раньше вырваться…

“…из цепких лап одного нахала”, — мысленно добавила я.

— Понимаю, — кивнул Жерар Кросби. — Господа! — обратился он к врачам. — Позвольте представить одну из моих лучших учениц — Кару Эванс. Талантливая целительница. Вам бы такой кадр пригодился, а, Кирби?

— Простите, — вальяжно произнёс тучный мужчина, выступая вперёд, — но Госпиталь Святой Софии не принимает на работу женщин.

— Разве что санитарками или уборщицами, — раздался смешок из группы врачей.

Я сжала кулаки, сдерживая гнев. Увы, наша страна славилась своими архаичными порядками. Несмотря на диплом Королевской академии магии, после выпуска я оставалась не у дел. Хотя, признаться, дело было не только в этом. Мой жених, Генри Мор, категорически воспротивился тому, чтобы я работала. Единственной моей отдушиной была маленькая оранжерея, которую построил для меня отец. Там я выращивала экзотические цветы и лекарственные травы. Иногда помогала горожанам, поскольку местные целители-снобы за свои услуги драли три шкуры.

— Не берёте женщин? — фыркнул Жерар Кросби. — Ну и зря! Нашему обществу давно пора отказаться от всех этих устаревших предрассудков. Не в Тёмные века живём, господа! — с этими словами он гордо выпрямился и, поправив край плаща, направился к выходу. — Пойдём, Кара, — бросил он, ободряюще хлопнув меня по плечу, — не будем мешать уважаемым врачам работать.

Когда мы вышли в коридор, преподаватель достал заветный мешочек с семенами.

— Вот, как и обещал.

Я с трепетом приняла драгоценный дар. Семена редчайшего целебного растения с дальних островов — настоящее сокровище!

— Благодарю вас, — произнесла я, бережно пряча мешочек в карман. — Вы не представляете, как много это для меня значит.

— Я бы мог отправить мешочек с посыльным, но мне захотелось поговорить. Как ты? Рассказывай, мне интересно послушать!

Прошло уже полгода с моего выпуска, а такое ощущение, что всё это было только вчера. Когда многие девушки обучались на дому или в пансионах для благородных девиц, отец позволил мне поступить в академию. Хорошее было время. Самое лучшее! Именно в академии я познакомилась с Генри.

От мысли о женихе в сердце разлилось приятное тепло. Ещё месяц и мы станем мужем и женой.

— Значит, ты выходишь замуж?! — воскликнул Жерар Кросби. — Поздравляю! А как же твоя практика? Слышал, что ты принимаешь на дому местных.

— После медового месяца, думаю продолжить.

— Замечательно! Ты всё правильно делаешь, Кара. Твой факультет может гордиться тобой.

— Спасибо, — я улыбнулась.

Как только мы вышли на улицу, ветер швырнул в лицо очередную горсть холодных капель. Незнакомец был прав — дождь и не думал останавливаться.

Я поёжилась от холода.

— Мой экипаж, — месье Жерар кивнул в сторону пролетки, запряжённой гнедой кобылой. — Пойдём, я довезу тебя до дому.

— Вы разве не опаздывает?

— Брось! Разве я оставлю свою ученицу под таким ливнем?

Мы подошли к пролетке. Кучер, укутанный в плотный плащ, ловко спрыгнул с козел и распахнул перед нами дверцу.

Внутри было сухо и уютно. Мягкие сидения приятно пахли кожей и чем-то пряным. Я прижалась спиной к тёплой обивке и вытянула замёрзшие ноги к специально подставленной жаровне.

— Итак, свадьба через месяц, говоришь? — вновь поинтересовался месье Жерар. — Генри наверняка счастливчик.

— Да, он очень ждёт, — ответила я, чувствуя, как щёки снова начинают пылать.

— А где пройдёт церемония?

— В церкви Святого Людовика. А праздновать будем в загородном доме Генри.

— Должно быть, это будет грандиозное торжество! — воскликнул Жерар. — Твой отец не поскупится на пышную свадьбу для своей единственной дочери.

Я кивнула. Отец действительно не жалел сил и средств, чтобы сделать мой праздник незабываемым. Но, если честно, меня гораздо больше волновала сама церемония и предстоящая семейная жизнь.

До дома мы добрались на удивление быстро. Поблагодарив и поспешно попрощавшись с преподавателем, я буквально выпорхнула из кареты, взбежала по ступенькам крыльца и, не задерживаясь в доме, поспешила в оранжерею. Семена огнецвета, даже в кармане успели промокнуть и требовали немедленной просушки. Закончив с семенами и бережно разложив их на стеллажах, я, наконец, позволила себе переступить порог дома.

Мягкая теплота, исходящая от потрескивающего в камине огня, в сочетании с теплом развешанных по дому магических артефактов, окутала меня с головы до ног. Оно проникало в каждую клеточку, расслабляя и успокаивая. Вот только меня не покидало гнетущее ощущение, что что-то не так. В доме стояла непривычная, какая-то неестественная тишина, нарушаемая лишь размеренным, бесстрастным тиканьем напольных часов, которые разбивали время на секунды.

Сняв промокшее пальто и повесив его на крючок, я осторожно двинулась вглубь дома. Последние три месяца у нас гостили мои тётушки — родные сёстры отца. Взбалмошные столичные дамы, они внесли в нашу размеренную жизнь столько шума и суеты, что порой к вечеру у меня начинала болеть голова. Поэтому сегодняшняя тишина казалась мне не просто непривычной, а подозрительной и от этого ещё более пугающей.

“Может быть, они уже уехали?” — промелькнула мысль. Но она тут же была отвергнута — до меня донёсся приглушённый шёпот из гостиной.

— Как мы ей скажем? — услышала я тревожный голос тётушки Беатрис.

— Кара — сильная. Она справится, — более уверенно отвечала тётя Ванда.

— Но она ведь его любит, — голос Беатрис дрогнул. — Бедняжка…

Две мои тётушки сидели в креслах у камина, обнимая тёплыми ладонями чашки с дымящимся чаем. Их лица были необычайно серьёзны, словно скрыты под невидимой тёмной вуалью.

— Добрый вечер, — прошептала я, неуверенно ступая на мягкий ковёр. — Что произошло? Почему у вас такие лица?

— Ох, Кара! — тётушка Беатрис вздрогнула и, поставив чашку на стол, поднялась мне навстречу. — У нас… — она беспомощно обвела взглядом сестру, словно ища поддержки. — У нас для тебя плохие новости.

— Кто-то умер? — сердце болезненно сжалось, а голос предал, превратившись в едва слышный хрип. — Отец?

— С твоим отцом всё в порядке! — резко отчеканила Ванда Стэйлин.

В отличие от своей сестры, она обладала более строгим, властным характером.

— Тогда что случилось? — не выдержала я. — Вы сидите тут, как на похоронах.

— Генри… — начала было Беатрис Эттвуд, но тут же была прервана.

— Лучше пусть прочитает сама, — Ванда протянула мне конверт, из которого виднелся сложенный вчетверо листок плотной бумаги.

Я не торопилась брать письмо, чувствуя, как леденящие пальцы страха сжимают сердце. Интуиция шептала, что ничего хорошего это письмо не несёт.

“Дорогая Кара, я должен сообщить, что…”

Каждое прочитанное слово отзывалось тупой болью в груди.

— Он… — я едва могла говорить. — Он… меня бросает. Генри… расторг помолвку…

Глава 2

Я едва не рухнула на пол, в глазах стремительно темнело. Тётушка Беатрис, проявив удивительную для её лет реакцию, подоспела вовремя, подхватив меня за локоть и усадив в мягкое кресло с вышитыми подушками.

— Он меня... бросил? — прошептала я. — Разве такое возможно?

Первоначальный шок постепенно отступал, уступая место стадии отрицания.

Да, я наотрез отказывалась верить! Не могла принять даже мысли о том, что Генри решился разорвать помолвку. Он же клялся в вечной любви, уверял, что не мыслит жизни без меня! Что же могло измениться? Мы виделись с ним всего три дня назад. Неужели за столь короткий срок любящее сердце способно остыть, а чувства — бесследно испариться?

— Боюсь, что так, моя дорогая, — вздохнула тётушка Беатрис, грациозно опускаясь в соседнее кресло и деликатно подхватывая изящную фарфоровую чашку с остывающим чаем. — Тебе принести свежего чаю, милая? — спросила она с неуместной в данной ситуации обыденностью.

— Нет, спасибо, — пробурчала я.

— Чего-нибудь покрепче? — вкрадчиво поинтересовалась тётя Ванда, выразительно приподняв тонкую чёрную бровь и многозначительно взглянув на графин с наливкой, стоявший на этажерке.

"Может, я всё ещё сплю?" — промелькнула отчаянная мысль. "Всё это — просто кошмарный сон. Или, возможно, глупый, жестокий розыгрыш. Да, точно! Меня решили разыграть, а я тут расчувствовалась!"

Я бросила отчаянный, полный мольбы взгляд на родственниц. Но те, казалось, не замечали моего смятения. Они уже оживлённо обсуждали какой-то предстоящий бал и вели себя так, будто ничего не произошло.

Внезапно меня захлестнула волна обжигающего гнева. Я вскочила с кресла, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Я должна с ним поговорить! — воскликнула я, решительно направляясь к двери. — Наверняка это какое-то недоразумение!

— Кара! — предостерегающе крикнула тётя Ванда. — Сейчас не самое подходящее время для визита!

— Почему это? — я резко остановилась на пороге.

— У него гости, — уклончиво ответила она, отведя взгляд.

— Какие к чёрту гости? Генри ничего не говорил!

— Точнее, гостья, — пискнула тётушка Беатрис из гостиной.

— Да, плевать! — в сердцах огрызнулась я. — Мне всё равно! Я обязана с ним поговорить!

Вылетев в коридор, я распахнула дверь и едва не сшибла с ног отца, который, видимо, как раз собирался войти.

— Кара, боги милостивые! Что происходит? — удивлённо воскликнул он, хватаясь за шляпу.

Я пронеслась мимо, не ответив ни слова.

— Кара, постой! Куда ты? — послышался голос отца мне вслед.

— Позже, отец! Позже! — бросила я через плечо, сбегая с крыльца во двор, а оттуда на знакомую до боли мощёную улицу, ведущую к дому Генри.

Я не замечала ничего вокруг, шла словно в тумане, гонимая каким-то неведомым чувством. Перед глазами то и дело всплывали строки из его письма, полные холодности и равнодушия.

Улица казалась бесконечной. Я шла, спотыкаясь о камни мостовой. Прохожие оборачивались мне вслед, но я не обращала на них внимания. В голове крутилась лишь одна мысль: "Почему?"

Наконец, я оказалась перед знакомым особняком. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем решительно постучала в дверь.

Открыл дворецкий. Увидев меня, он нахмурился:

— Мадмуазель Эванс? Что вы здесь делаете? Хозяин не ожидает гостей.

— Мне необходимо с ним поговорить, — твёрдо заявила я, проходя в холл. — Немедленно.

— Но... — начал было дворецкий, однако я уже направилась в гостиную, где слышался заливистый смех, весёлые разговоры и музыка.

Моё появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Музыка смолкла, словно её выключили одним щелчком, смех затих, а на лицах собравшихся застыли маски удивлённого любопытства. Кто-то поперхнулся, кто-то пролил вино, а дама в нелепом розовом платье с перьями удивлённо вскинула нарисованные брови.

Генри стоял возле какой-то брюнетки. Фиолетовое платье женщины, обтягивающее ее плотную талию, совершенно ей не шло: с бледной кожей она была похожа на мертвеца. А руки, унизанные массивными золотыми браслетами и кольцами с огромными сверкающими камнями, напоминали когти хищной птицы.

— Генри… — слово вырвалось хриплым шёпотом.

Я нервно одёрнула кружевной воротничок, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой.

— Можно с тобой поговорить?

— Дорогой, кто это? — брюнетка пренебрежительно фыркнула, прильнув к Генри.

Даже с расстояния я чувствовала, как от неё пахнет дорогими, но приторными духами, от которых у меня начала кружиться голова.

— Дорогой? Я не ослышалась? — сердце словно сжало ледяной рукой. — Что вообще происходит?

— Кара… — Генри словно очнулся: он поспешно прошёл через гостиную, остановившись в нескольких метрах от меня. — Я ведь всё написал тебе в письме, — прошептал жених… точнее, лучше сказать бывший жених.

— О ней, — я кивнула в сторону женщины, щеки которой успели приобрести ярко—розовый оттенок, — ты ничего не говорил. И почему она называет тебя “дорогим”?

В душе я понимала почему… но ПОЧЕМУ? Почему вместо меня он выбрал её?

Под слоем пудры, косметики и молодящих мазей истинный возраст брюнетки было сложно прочитать. Но всё же он чувствовался. Я бы назвала цифру пятьдесят или пятьдесят пять. Тогда как Генри был всего на год старше меня! Мне двадцать три, а ему двадцать четыре!

— Кто это? — вновь раздался надменный, пропитанный презрением голос.

Голос, резавший слух, словно старое, заржавленное лезвие, скребущее по тонкому стеклу. Женщина, облачённая в шелка и бархат, смотрела на меня свысока. Её тонкие брови, словно две чёрные пиявки, удивлённо ползли вверх.

— Кара Эванс, — ответил один из гостей. — Дочь Артура Эванса, помещика… небогатого, правда.

— И что же она здесь делает? Генри?!

Она обо мне ничего не знала… До нашей с Генри свадьбы оставался всего лишь месяц, а она даже не подозревала о моём существовании! Приглашения уже разосланы. Платье… моё свадебное платье, белоснежное, расшитое жемчугом и серебром, почти готово! Осталась лишь последняя примерка, а я стою здесь, словно служанка, случайно забредшая на бал, и смотрю на своего жениха! Сказал бы уж накануне свадьбы, чего мелочится?

Я чувствовала, как во мне закипает ярость. Волнами, обжигающими и неконтролируемыми, она растекалась по венам, устремляясь вместе с магией к кончикам пальцев. Ещё мгновение, и произойдёт взрыв…

— Генри, объясни же, кто это? — настаивала брюнетка.

— Я его невеста! — выпалила я, и эти слова обожгли язык.

Лицо женщины исказилось, и на миг мне показалось, что передо мной не знатная дама, а хищница, дикий зверь, у которого отнимают законную добычу. Её глаза сузились, губы плотно сжались, а на щеках проступили два ярко-красных пятна. Готова поспорить, если я не покину поле боя прямо сейчас, она набросится на меня, чтобы вцепиться в горло.

Однако сейчас брюнетка меня нисколько не интересовала. Мой взгляд, полный боли, непонимания и зарождающейся ярости, был прикован к Генри. К его лицу, на котором застыла маска равнодушия, к его глазам, которые вдруг стали чужими и холодными.

— Что же ты молчишь? — усмехнулась я. — Язык проглотил? Или, быть может, уже позабыл, как меня зовут?

— Не начинай, Кара, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Мой дорогой, я ещё не начинала! — в голосе звенели слёзы, но я не дала им прорваться наружу. — Так значит, ты променял меня на эту… старую кошёлку?

Если до этого момента собравшиеся в гостиной гости сидели молча, лишь с любопытством театральных зрителей наблюдая за разворачивающейся драмой, то теперь воздух наполнился шёпотом и приглушёнными возгласами.

— Как смеешь?! — взревела женщина. — Ты… оборванка! Посмотри на себя! Дочь помещика? Ха! Да ты обычная дворовая девка. Как вообще она сюда попала? Её нужно вышвырнуть вон! Немедленно!

— Дворовая девка? Я… — слова застряли в горле.

Генри побледнел, его взгляд начал метаться между мной и этой… особой, словно он никак не мог решить, кого успокаивать первой. Неуверенно сделав шаг в мою сторону, мужчина протянул руку в жалком подобии примирительного жеста.

— Кара, давай поговорим наедине, — произнёс он тихо.

Магия внутри меня отозвалась на его слова глухим рокотом. Сжав кулаки до побелевших костяшек, я с трудом направила поток энергии вглубь себя.

— Хорошо, — выдавила я, стараясь дышать ровно. — Давай поговорим. Наедине! — последнее слово я практически выплюнула, не отрывая взгляда от брюнетки. Та смотрела на меня с нескрываемым высокомерием.

Генри повёл меня по коридору, и я с горечью отметила, что он даже не подумал пригласить меня в свой кабинет. Неужели я стала для него настолько чужой?

— Что за цирк ты устроила? — прошипел Генри, одёргивая края сюртука.

Эта привычка выдавала его с головой: когда он нервничал, то всегда судорожно начинал теребить свою одежду. Вот и когда делал мне предложение, стоял, мялся, поджимал губы и то и дело одёргивал края своего старого клетчатого пиджака.

Я невольно скользнула взглядом по его одежде. Старенький пиджак и потёртые ботинки сменили дорогой сюртук из тончайшего сукна с черепаховыми пуговицами, начищенные до блеска сапоги, а из кармана брюк выглядывала массивная золотая цепочка от часов.

И откуда у него, спрашивается, деньги?

Наивный вопрос... Ситуация предельно ясна. Очевидно, Генри предпочёл деньги!

Моя семья не обладает значительным состоянием, это факт. Тётушки, правда, удачно вышли замуж, однако их супруги едва ли стали бы оказывать нам финансовую поддержку. Всё, чем располагает отец — это небольшое поместье, доход от которого весьма скромен, хотя его вполне хватает для поддержания достойного уровня жизни. А Генри... похоже, ему этого мало.

— И что же ты хотела обсудить? — бывший жених нахмурился. — Говори скорее, у меня мало времени!

Его тон... ледяной, отстранённый, резкий... А ведь всего три дня назад он шептал слова любви, держал мои руки в своих и смотрел в глаза с такой нежностью…

Лицемер!

Лжец!

Обманщик!

— Твоё письмо... — я собрала силы, чтобы мой голос звучал ровно. — Твоё письмо, Генри. Наша свадьба... Приглашения, подарки, платье!

— Придётся всё отменить, — буднично, словно речь шла о какой-то мелочи, пожал плечами Генри.

Его безразличие доводило меня до исступления.

Внутри кипело, бурлило, клокотало от несправедливости. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, выплеснуть всю эту боль наружу. Может, разгромить здесь всё? Сбросить тяжёлую вазу с пьедестала, разорвать на куски бархатные шторы, швырнуть в него... Да, в него, в этого человека, который топчет сейчас моё сердце.

Я окинула задумчивым взглядом интерьер дома. Он не был его собственностью, Генри арендовал этот особняк, точнее, арендовали его родители, которые год назад скончались, и договор аренды подходил к концу. А платить... Платить ему, похоже, больше нечем.

Он сам говорил, что после свадьбы нам придётся переехать в его загородный домик, доставшийся ему в наследство от дальней тётки. Небольшой, он находился где-то в деревне. Я была не против. В своих мечтах я представляла, как разведу там сад, построю новую оранжерею, а после, возможно, начну принимать местных жителей. Моя целительская сила не должна пропадать зря.

А сейчас... сейчас всё в один момент рухнуло. Рассыпалось в прах. Мечты о семейном счастье, о нашем совместном будущем.

— Ты так говоришь... Генри, неужели ты не любишь меня?

Мужчина молчал, плотно сжав губы, а его взгляд... он был холоден, пуст и безразличен.

— Вспомни, как мы с тобой мечтали переехать за город, — продолжала я, цепляясь за призрачную надежду, что он одумается.

— Это были твои мечты! Не мои, — резко дёрнул подбородком Генри. — Думаешь, мне хочется превращать свой дом в бесплатный госпиталь, как ты сделала это у себя? Принимать на пороге какое-то... отребье? Не понимаю, как твой отец всё это терпит!

Его слова ударили меня словно пощёчина. Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Ты все это время врал мне…

— Как же долго! — раздался из гостиной капризный, раздражённый голос. — Что они там делают? Генри, дорогой!

Я услышала шаги, цоканье каблуков по мраморному полу, после чего в коридоре возникла фигура, затянутая в блестящий, кричаще-фиолетовый шёлк.

— Вы всё ещё здесь? — презрительно фыркнула брюнетка. — Немедленно убирайтесь из нашего дома!

Вот как, она уже считает этот дом своим?

— Генри, — она бросила уничижительный взгляд на моего бывшего жениха, и тот... покорно склонил голову. — Я всё ещё жду объяснений. Как так получилось, что эта... эта оборванка смеет называть себя твоей невестой?

— Это вздор, дорогая, — торопливо проговорил Генри, прильнув к брюнетке и поцеловав её руку. — Бедная девочка. Мы с ней учились в одной академии. Она просто помешана на мне! Я пытался ей всё объяснить по-хорошему, но ни в какую. Думает, — мужчина язвительно хмыкнул, и этот смех, злой и издевательский, резанул по сердцу, — что у нас будет свадьба. Больная…

Я слушала Генри и не могла поверить своим ушам. Гнев и обида захлестнули меня с головой. Я почувствовала, как магия начинает бурлить внутри, требуя выхода. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и вокруг них заплясали яркие искры.

— Ах ты, лживый мерзавец! — выкрикнула я, не в силах больше сдерживаться.

Магия вырвалась наружу и полетела прямо в Генри, но он ловко заблокировал её, однако часть искр, отразившись от невидимого барьера, ударила в его новую пассию. Женщина взвизгнула, схватилась за щеку, на которой отпечатался красный след от магической пощёчины.

Я тут же спрятала руки за спину, понимая, что совершила ошибку: гнев затмил разум.

— Ты точно ненормальная! — закричал Генри.

Из гостиной, заинтересовавшись переполохом, вывалились гости.

— Полиция! Вызовете полицию! — визжала брюнетка, топая ногами. — Эта сумасшедшая напала на меня!

Я закусила губу, сдерживая поток проклятий, которые так и просились на язык, и в панике бросилась к выходу. Ситуация явно вышла из-под контроля…

Глава 3

Я шла по улицам, которые постепенно пожирал сумрак надвигающегося вечера. Ароматы дорогих приторно-сладких духов гостей Генри, ещё недавно щекотавшие ноздри, растворились, сменившись запахом прелых листьев и мокрой шерсти, исходивших от проезжающих мимо экипажей.

Промокшая и продрогшая, я кое-как добрела до дома. В спешке, чтобы узнать правду от Генри, даже не удосужилась взять с собой плащ — выбежала прямо так, в одном тонком платье, которое теперь неприятное липло к телу.

Представляю, на кого я была похожа, когда ворвалась в его дом: спутанные волосы, подол, забрызганный грязью, ботинки, превратившиеся в бесформенные комья глины…

Странно, что кто-то в таком виде меня вообще узнал. Мне, к примеру, никто из гостей знаком не был. Или я просто не присматривалась? Всё моё внимание было приковано к Генри и его новой... невесте.

Что за вздор! Она — его невеста? До сих пор не верится.

— Мелочный слизняк... — процедила я сквозь стиснутые зубы, поднимаясь по скрипучей лестнице к себе в комнату.

Меня никто не встретил, даже отец не вышел. Наверное, это к лучшему. Сейчас я никого не хотела видеть. Слёзы жгли глаза, грозясь прорваться наружу, но я запретила себе плакать. Не дождутся!

В комнату постучали, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, и наступил поздний вечер.

— Дорогая, не хочешь поужинать? — это был отец. — Мы специально не садились — ждали тебя.

— Да, сейчас выйду! — ответила я, только чтобы отец сильно не волновался.

Я всё это время сидела на кровати, болезненно сжимая в руках подвенечную фату, которую успели сшить портные. Тончайшее кружево, жемчужины, сверкающие матовым блеском… столько труда вложено, и всё напрасно.

Я чувствовала себя жалкой, потерянной и никому не нужной. Мир расплывался перед глазами. Но больше всего в этой истории мне было жалко отца. Он так мечтал что я, наконец, обрету любовь…

Знал ли он, что свадьба сорвалась? Пожалуй, что да. Тётушки всенепременно ему обо всём доложили.

Собравшись с мыслями и переодевшись в домашнее платье, я смогла-таки спуститься в столовую.

На ужин было картофельное рагу и баранья отбивная. Аромат еды, обычно такой аппетитный, сейчас вызывал лишь тошноту. Тётушки, словно не замечая напряжённости, болтали о чём-то своём, и их голоса сливались в монотонный, раздражающий гул.

Отец молчал. Лишь изредка он бросал на меня тревожные, сочувствующие взгляды. Я же бесцельно возила по тарелке кусок мяса, пытаясь разрезать его, но у меня ничего не выходило. Руки дрожали, отказываясь подчиняться.

На миг перед глазами возникло напыщенное лицо Генри, его самодовольная ухмылка…

Ярость снова прорвалась наружу. Вилка не выдержала напряжения, взлетела вверх и с глухим плюхам грохнулась в тарелку с подливой, забрызгав не только скатерть, но и дорогое платье тёти Ванды, сидевшей напротив.

Повисла тяжёлая тишина, и все взгляды устремились на меня.

— Кхм… кхм, — прокряхтела тётя Ванда, с недовольным видом вытирая салфеткой пятна подливы с лица и платья.

— Простите, — буркнула я.

— Ты слишком сильно переживаешь, Кара, — хмыкнула тётя Ванда. — Твой Генри уже давно ухлёстывал за Агатой, — как ни в чём не бывало, выдала она. — Стоило ей появиться в городе.

— Агатой? — я подняла на родственницу красноречивый взгляд. — Говорите так, будто хорошо её знаете!

— Да, мы знакомы, — без зазрения совести высказалась родственница. — Она не так давно овдовела. Детей у неё нет, а её муж оставил ей приличное состояние. Ты бы знала это, если почаще появлялась в свете. Кара, когда ты в последний раз была на балу или приёме? Видела хоть что-то кроме своих сорняков и грязной бедноты? За эти три месяца, что мы гостим у вас, я насмотрелась, чем ты тут занимаешься, — тётя приподняла бровь, словно желая унизить меня ещё сильнее. — Совершенно отбилась от рук, превратилась в настоящую дикарку.

Я перевела полный отчаяния взгляд на тётушку Беатрис, но та лишь испуганно уставилась в свою тарелку, не горя желаем ввязываться в конфликт с сестрой. Отец тоже не проявлял участия, словно… словно он был согласен с ней.

— Мой брат тебя слишком избаловал, — подытожила она.

Слова били наотмашь, точно плётки.

— Прошу прощения, но позвольте мне самой решать, что делать со своей жизнью! — с раздражением в голосе бросила я.

Оставаться за столом более не хотелось. Аппетит исчез безвозвратно, будто его и не было.

— Артур, вот видишь! — торжествующе хмыкнула тётя Ванда. — Что и требовалось доказать. Она смеет пререкаться со старшими!

— Пререкаться? — я вспыхнула от несправедливых обвинений. — Вы двое знали, что Генри увивается за другой, и молчали? А ещё вы вскрыли конверт!

Вспомнилось, что адресатом была указана я, а тётушки взяли и прочитали письмо! Какая наглая бесцеремонность!

— Дорогая, он должен был сам тебе всё рассказать, — робко вставила тётушка Беатрис, но её доводы потонули в потоке слов сестры.

— Даже если бы и рассказали, чтобы изменилось? Жить в нищете в какой-то деревушке… Это твоя мечта?

— А что если, да?

— Какой вздор! — тётя Ванда даже не попыталась скрыть своего презрения. — Генри поступил совершенно верно, когда выбрал деньги.

Нет, вы только послушайте, она его ещё и защищает? Просто немыслимо! Ни капли поддержки, сочувствия…

— А как же любовь?

— Любовь? Ха! На любви, дорогая моя, далеко не уедешь! — рассмеялась тётя Ванда.

— Какая же вы холодная и расчётливая…

— Кара! — жёстко прервал меня отец. — Следи за своим языком!

— Нужно заняться твоим воспитанием, — тётя резко швырнула салфетку на стол, словно только что бросила мне вызов.

— Попробуйте… — прошептала я, не сводя с родственницы полыхающего взгляда.

Вот—вот мог бы произойти грандиозный скандал. После всего, что со мной сегодня случилось, не знаю, сумела бы я сдержаться. Не буду лукавить, но с тётей Вандой мы были чем-то похожи. Обе пробивные и за словом в карман не полезем. Даже мама, когда была жива, не раз отмечала схожесть наших характеров. Вот и выходило так, что мы с тётей постоянно ссорились.

— Кара, мне кажется, тебе лучше пойти к себе, — мягко предложил отец, пытаясь предотвратить взрыв.

Тётя прожгла меня испепеляющим взглядом, но я выстояла. Гордо приподняла подбородок и почти встала, как вдруг в столовую ворвался взволнованный дворецкий.

— Смитэрс, что такое? — отец поднялся из-за стола.

— К вам… полиция нагрянула, сэр.

Я сглотнула вязкую слюну. Что-то мне подсказало, что явились именно за мной. Тётя Ванда, словно прочитав мои мысли, нервно прошептала:

— И что же ты натворила?

Глава 4

Время тянулось мучительно медленно. Прошёл час, за ним другой, третий… Тени за окном становились длиннее, погружая улицу во мрак. Тётушки, утомлённые переживаниями этого безумного дня, удалились в свои покои, а я все продолжала бесцельно бродить по гостиной, не в силах уснуть.

Отец появился в доме, лишь в одиннадцатом часу вечера. Бледный, с сурово сжатыми губами и тяжёлым, полным ледяного огня взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Таким я видела его впервые, и интуиция предупредила, что добром эта ночь не кончится.

— Смитэрс, — резко бросил он, обратившись к появившемуся на пороге дворецкому, — принесите в кабинет бутылку бренди и бокал! Кара? — видимо, только сейчас отец заметил меня, притаившуюся за тяжёлой бархатной занавеской.

— Да…

— В мой кабинет! Живо! — голос родителя разнёсся по дому, словно раскат грома.

Сглотнув застрявший в горле ком, я послушно последовала за отцом. Сердце бешено колотилось в груди, грозясь выпрыгнуть наружу. Похоже, сегодняшний взрыв гнева в доме Генри не прошёл для нас бесследно…

— Садись! — рявкнул отец, указывая на кресло, стоявшее напротив массивного рабочего стола.

Я молча подчинилась, чувствуя на себе его недобрый взгляд. В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь размеренным тиканьем старинных часов на стене, отсчитывающих не только время, но и приближение чего-то неизбежного.

Через какое-то время дверь скрипнула, заставив меня вздрогнуть.

Тётя Ванда?

Сердце на миг замерло, но нет, слава богам, это был всего лишь Смитэрс с подносом в руках.

Отец коротко кивнул, давая молчаливое разрешение войти и, дворецкий, стараясь ступать как можно тише, поставил поднос на стол и бесшумно удалился.

Отец, не говоря ни слова, налил себе полный бокал бренди, одним глотком осушил его и, слегка поморщившись, поставил на стол.

— Кара, — наконец произнёс он, садясь в глубокое кресло, — я, конечно, всё понимаю… Сорванная свадьба… Генри повёл себя… неблагородно, мягко говоря, но… — он потёр виски, словно его пронзила внезапная головная боль. — Какого чёрта?! — внезапно взорвался отец, голос его стал жёстким. — Что на тебя нашло? Зачем, скажи на милость, ты напала на его невесту?

— Я… нет… На неё я не нападала! — пролепетала я, сжимая похолодевшими пальцами кружевной край платья.

— А на кого ты, по-твоему, напала?! — рявкнул отец, теряя остатки самообладания.

— На Генри, — прошептала я, потупив взгляд. — Но он… он выставил щит, и часть отражённой энергии попала в… Агату, — в памяти всплыло имя брюнетки. — Тут скорее Генри виноват. Он применил неправильное заклинание, в таких узких помещениях нельзя…

— Кара! — отец с такой силой ударил кулаком по столу, что бокал подпрыгнул, звеня, а я в ужасе съёжилась в кресле. — О чём ты только думала? — он откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Казалось, его только что покинули все силы. — Ты хоть знаешь, кто она такая?

— Богатая вдова, очевидно… — пробормотала я, не понимая, к чему он клонит.

— Ты смеёшься надо мной?!

Я испуганно помотала головой, боясь даже дышать.

— Агата Спенсер… — голос отца стал привычно тихим и спокойным. — Герцогиня Ла—Фарте и троюродная кузина короля.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Целая герцогиня! А у Генри губа не дура… Вот только зачем он ей? Генри, конечно, красавец, каких поискать. Светлые вьющиеся волосы, зелёные глаза в обрамлении длинных ресниц. Высокий, статный, широкоплечий. К тому же маг. Вот только беден, как церковная мышь.

— Ты должна принести извинения, — выдал отец, наливая себе в бокал очередную порцию янтарного бренди.

— Что? — я даже икнула от возмущения. — Да он же…

— Герцогиня написала на тебя заявление, — перебил меня родитель. — Нам повезло, что капитан полиции — мой старый друг. Нам с ним удалось убедить её, что это просто досадное недоразумение.

— Генри назвал меня помешанной! — взорвалась я, вскакивая с кресла. — Сказал, что наша свадьба, плод моей больной фантазии!

— Либо будешь просить прощения, либо у тебя заблокируют магию на пять лет, — ледяным тоном отрезал отец. — Выбирай.

Глава 4.2

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, брошенные в тихую заводь. Как я могла отказаться от своей магии? На целых пять лет! Мне становилось дурно от одной только мысли об этом. А оранжерея? Нежные бутоны экзотических цветов, капризные лианы... Без моей заботы, без подпитки силой они просто увянут, превратятся в безжизненные плети, обвивающие пустые опоры.

Выбор без выбора...

Я безвольно опустилась в кресло, чувствуя, как мягкая обивка становится похожа на колючую проволоку.

— Хорошо, — прошептала я, боясь, что более громкий звук разорвёт меня на части. — Я попрошу прощения у герцогини.

— Не только у неё, — раздался голос отца. — У Генри тоже.

Мир качнулся перед глазами. Я почувствовала, как по щеке скользнула горячая слеза, но я тут же смахнула её, не желая давать волю слабости.

Отец, должно быть, шутит? Не может он говорить всерьёз! Но холодный, отстранённый взгляд, которым он одарил меня, не оставлял места для надежды.

Генри... Это имя отозвалось во мне острой болью. Я была готова глаза ему выцарапать! А теперь придётся извиняться?

— Отец, пожалуйста, не заставляй меня...

— Поверь, мне это тоже не нравится. Но таковы условия. Герцогиня непреклонна.

— Я не могу, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает удушающий ком. — Это слишком унизительно.

Отец тяжело вздохнул. Его взгляд смягчился, он встал со своего места и присел рядом со мной на подлокотник кресла.

— Кара, я понимаю, как тебе тяжело. Генри поступил подло и, поверь, я бы с удовольствием собственноручно преподал ему урок. Но сейчас не время для гордости. Подумай о своём будущем, о том, что ты можешь потерять.

Я молчала, пытаясь сдержать слёзы. Отец был прав, но от этого не становилось легче.

— А что, если... — начала я, неуверенно теребя край платья. — Что, если я извинюсь перед герцогиней, но не перед Генри? Может быть, этого будет достаточно?

— Прости, — покачал он головой, — что не уберёг тебя от него.

— Я сама во всём виновата, — смахнув навернувшиеся слезинки, я встала. — Нужно отвечать за свои поступки.

“К тому же…” — прошептала я про себя. — “Месть, это блюдо, которое подают холодным”.

Глубоко вздохнув и собрав остатки гордости, я выпрямила спину и решительно произнесла:

— Я сделаю всё, что нужно.

— Вот и умница, — выдохнул отец. — Поедем с утра. Чем раньше, тем быстрее этот кошмар закончится. А пока, — он подошёл и поцеловал меня в лоб, — ложись спать.

Как ни странно, сон пришёл быстро, словно и не произошло ничего. Да и наутро, я чувствовала бодрость.

Надев своё лучшее, хоть и не новое платье и бережно уложив непослушные локоны в аккуратную причёску, вышла из комнаты. Отец уже ждал меня в холле.

На улице царила настоящая идиллия: ясное небо радовало глаз лазурью, последние следы дождя почти высохли, а ласковое солнце согревало землю своими лучами. Пригретые этим теплом, птицы весело щебетали на ветвях деревьев.

“Словно осень решила взять перерыв, уступив место внеочередному летнему дню”, — промелькнула мысль, и я невольно улыбнулась, подставив лицо ласковому солнцу.

— У тебя хорошее настроение, как я погляжу?

— Я просто приняла и смерилась со всем, что произошло.

Отец попытался улыбнуться в ответ, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить тень напряжения, промелькнувшую в его глазах.

Дом герцогини находился в центре, в элитном районе Рёйи. Здесь жили истинные сливки общества, аристократы до мозга костей.

“Напыщенные индюки!” — всегда поговаривал Генри, проезжая мимо этого района. Тогда я не знала, какой он на самом деле лицемер!

Экипаж плавно остановился у роскошного особняка, отделанного белым мрамором. Фасад, украшенный колоннами и замысловатой лепниной, словно насмехался над скромностью моего наряда, который ещё утром казался мне вполне изысканным.

— Готова? — тихо спросил отец, помогая мне выйти из экипажа.

Я молча кивнула.

Мы поднялись по мраморным ступеням, после чего отец постучал в массивную дверь. Через мгновение она отворилась, и перед нами предстал дворецкий с каменным лицом.

— Артур Эванс с дочерью, — сдержанно представился отец.

Дворецкий сделал едва заметный поклон, разрешая нам войти.

Внутреннее убранство особняка поражало своим великолепием, но это была холодная, бездушная красота. Хрустальные люстры, зеркала в золочёных рамах, мраморный пол — всё кричало о богатстве и власти хозяйки дома.

— Прошу следовать за мной, — раздался бесцветный голос дворецкого, который повел нас по длинному коридору вглубь дома.

В гостиной нас уже ждала герцогиня Агата Спенсер. Она восседала в кресле, словно на троне. Её надменный взгляд скользил по нам с плохо скрываемым презрением. А возле неё, нервно теребя кружевной манжет, тёрся мой бывший жених.

Генри… Несмотря на то, что Генри был хорош собой, он терялся во всей это роскоши и больше походил на комнатную болонку, которую держат для забавы.

Мне стало противно. Противно оттого, что я подарила этому ничтожеству своё сердце.

А вот Генри, похоже, полностью устраивало его нынешнее положение.

Он с готовностью принялся играть отведённую ему роль.

Но где же мужская гордость?

При таких обстоятельствах было даже грешно жаловаться на сорвавшуюся свадьбу. Истинный характер Генри раскрылся во всей своей неприглядности.

Любовь… Я его любила, но сейчас чувства перемешались в один колючий ком: обида, гнев, желание отомстить…

— Месье Эванс, — холодный, как прикосновение льда, голос герцогини вернул меня к реальности.

Гордая, надменная… В своих слуг она, думаю, вселялся ужас.

Но виновата ли она в том, что произошло? Пожалуй, что нет.

— Герцогиня, — отец поклонился, — моя дочь хотела бы вам кое-что сказать.

Я сделала шаг вперёд и присела в реверансе, настолько глубоком, что на мгновение подумала, а смогу ли я встать.

— Простите меня, герцогиня, — проговорила я, не поднимая головы. Голос звучал глухо и неуверенно. — То, что я сделала, не достойно дочери помещика.

Женщина молча протянула мне руку, закованную в белоснежную перчатку. Нехотя, с ощущением собственного унижения, я прикоснулась губами к холодной ткани. Формальности были соблюдены.

Оставался Генри. И вот с ним у меня возникли проблемы.

— Простите меня, — бросила я, поднимаясь с реверанса.

— Этого недостаточно, — с ухмылкой проговорил он.

Мне столько всего хотелось сказать, но… Я прикусила язык.

“На кону твоя магия, Кара”, — предупредил внутренний голос.

— Чего же вы ещё хотите, месье… Мор?

Генри сделал шаг ко мне и протянул руку, чтобы… чтобы…

Боги! И за что мне всё это?

Агата Спенсер наблюдала за развернувшейся сценой с ухмылкой, и в этот момент я поняла, что они оба, и Генри, и герцогиня, просто насмехаются надо мной, наслаждаясь моим унижением.

Я застыла, не зная, как реагировать. Часть меня хотела отшатнуться, дать Генри пощёчину за его наглость. Но другая часть, более расчётливая, напоминала о том, что… иного выхода у меня нет.

"Терпи, Кара. Это всего лишь момент. Он пройдёт", — уговаривала я себя.

Генри, видя моё замешательство, усмехнулся ещё шире. Его рука зависла в воздухе, ожидая моей реакции. Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих: отца, герцогини. Казалось, весь мир замер в ожидании.

С трудом подавив дрожь отвращения, я всё же поцеловала руку своего бывшего жениха.

— Простите, — промямлила я.

— Дорогая Кара, — продолжая нахально улыбаться, проговорил Генри, — надеюсь, вы понимаете, что ваше поведение было непростительным. Но я, в своём великодушии, готов дать вам второй шанс.

Я хотела плюнуть ему в лицо, однако вместо этого, сжав зубы, выдавила из себя улыбку:

— Вы очень добры, месье Мор.

— Что ж, полагаю, инцидент исчерпан, — произнесла герцогиня, в попытке прервать наш с Генри зрительный контакт. — Месье Эванс, надеюсь, вы проследите, чтобы ваша дочь больше не доставляла нам подобных... неприятностей.

Отец в очередной раз поклонился:

— Конечно, ваша светлость. Уверяю вас, подобное больше не повторится.

Когда мы с отцом покинули гостиную, напряжение начало рассеиваться. Но легче от этого не стало. Сердце всё ещё сжималось от боли и обиды, а мысли метались в хаотичном танце, пытаясь найти выход из этого лабиринта чувств.

— Месье Эванс! — раздался позади нас голос Генри, заставив меня вздрогнуть.

“Боги, что ему ещё нужно?” — с отчаянием подумала я, боясь даже представить, какое новое унижение он для меня уготовил.

— Месье Мор, — голос отца прозвучал холодно и резко, словно удар хлыста.

Здесь, в полумраке коридора, вдали от фальшивых улыбок и пустых любезностей, отец, казалось, сбросил маску светского этикета, обнажив настоящие эмоций.

Я чувствовала, как он напрягся, видела, как вздулись на его висках вены, а челюсти сжались так, что желваки проступили сквозь кожу. Ещё немного, и отец не сдержится и самолично ударит моего бывшего жениха. Однако я не могла этого допустить. Хватило и моей ошибки.

Я решительно сделала шаг вперёд, встав между отцом и надвигающимся на нас Генри.

— Что случилось? — спросила я.

— Забыл кое-что вам передать, — ответил он, изобразив на лице виноватую гримасу. — Приглашения на нашу свадьбу.

Вот же скотина…

— Что ж, давайте, — процедила я сквозь зубы, протягивая руку.

— Их только вчера напечатали, они лежат в другой комнате. Пройдёмте со мной.

— Лучше я схожу, — отец сделал шаг вперёд.

— Нет, всё в порядке, — остановила я его.

— Кара?

— Правда, — я обернулась через плечо, — всё в порядке. Можешь не переживать.

— Ладно, — нехотя согласился отец, окидывая Генри ледяным взглядом. — Буду ждать тебя в экипаже. Но только недолго!

— Конечно, месье, — ответил бывший жених, и на его лице расплылась фальшивая улыбка, от которой меня передёрнуло.

Генри привёл меня в небольшую комнату, обставленную с тем же вычурным богатством, что и весь дом: тяжёлые бархатные портьеры на окнах, позолоченная мебель, бесценные картины на стенах.

Эта обстановка казалась мне невыносимо душной.

Он взял со столика, инкрустированного слоновой костью, конверт и протянул мне.

— Надеюсь, ты придёшь?

— Зачем тебе это, Генри? — я взяла приглашение и не глядя засунула его в кармашек платья.

Приходить на его свадьбу я, разумеется, не собиралась. Позже, когда прибуду домой, с удовольствием подожгу его, а ещё лучше разорву на мелкие клочки и сделаю подстилку для наших кроликов.

— Всё-таки мы с тобой не чужие люди.

— Да-а-а-а, не чужие… — протянула я, после чего подняла голову и произнесла: — Спасибо, за приглашение, месье Мор.

Я глубоко вздохнула, ненамеренно втянув носом аромат дорогого мужского одеколона. Когда-то Генри пах солнцем и расплавленным янтарём. Но сейчас всё изменилось. Аромат стал другим — более приторным, резким и горьковатым на вкус.

— Позволите идти? — спросила я и, не дожидаясь ответа, развернулась, желая как можно скорее покинуть этот дом.

Но отпускать меня так просто никто не собирался.

Генри вцепился мне в руку. Резкий рывок — и я оказалась прижата к холодной стене.

— Совсем ополоумел? — вырвался сдавленный крик, но Генри, не обращая внимания на мои протесты, бесцеремонно зажал мне рот ладонью.

— Т-ш-ш-ш… — прошипел он мне в самое ухо. — Ты сегодня отлично справилась со своей ролью, а ведь можешь, когда захочешь.

Когда он, наконец, убрал руку, я смогла заговорить:

— Ролью? Какой ролью?

— Быть смиренной, кроткой. Такой, какой и должна быть настоящая женщина. Может, у нас с тобой что-то и выйдет.

Я не понимала, о чём он. В голове мелькали бессвязные мысли. Я даже не заметила, как его рука легла мне на талию, точнее, чуть выше талии…

— Я не…

— У нас с тобой всё может быть как раньше.

— Ты женишься, Генри! Забыл?

— Ты можешь стать моей любовницей, — прошептал он, опаляя мне шею горячим дыханием. — Теперь у меня будет много денег.

— Они не твои.

— Какая разница? — он пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— То есть, ты обманул сначала меня, а теперь хочешь обманывать свою новую невесту? Это подло, даже для тебя!

Казалось, он не слушал меня. Или не хотел слышать. Генри притянул меня к себе, на этот раз нежно, ласково, пытаясь пробудить в моей душе былые чувства. Его губы накрыли мои, и я, к своему ужасу, ответила на поцелуй. Сама не знаю, что на меня нашло. Однако спустя мгновение реальность обрушилась на меня ледяным душем.

Я оттолкнула его, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Ты с ума сошёл? — прошипела я. — Я не собираюсь быть твоей любовницей, Генри. Никогда.

— Да брось, Кара. Мы оба знаем, что ты всё ещё любишь меня. Зачем отрицать очевидное?

— Любила. В прошедшем времени, — отрезала я. — Теперь я испытываю к тебе лишь отвращение.

Генри усмехнулся.

— Не ври самой себе. Я же чувствую, как ты дрожишь от моих прикосновений.

Он прищурился, внимательно разглядывая меня. Затем всё же отстранился, сделав шаг назад.

— Подумай над моим предложением, — проговорил он, после чего, дёрнув подбородком, вышел из комнаты.

Глава 5

Я закрыла глаза и с силой замотала головой. Генри оказался не просто разочарованием — он был воплощением всего низкого и подлого, что только может таиться в человеческой душе.

Мелочный, бесчестный, мерзкий, готовый обмануть всех и вся! Слов не было, чтобы выразить, что я чувствовала.

"Беги!" — отчаянно кричал внутренний голос, разрывая оцепенение, сковавшее тело. — "Беги из этого места, пока ещё чего не случилось!”

Дрожащими пальцами я расправила несуществующие складки на платье, глубоко вдохнула, наполняя лёгкие приторно-сладким воздухом, и практически вылетела из дома.

Выскочив на крыльцо, я едва не столкнулась с отцом. Он, похоже, решил вернуться, обеспокоенный моим долгим отсутствием.

— Всё хорошо, Кара? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

— Да, всё прекрасно, — солгала я, натягивая на лицо фальшивую улыбку, которая, казалось, вот-вот треснет. — Поехали домой, пожалуйста.

Отец, казалось, догадался… почувствовал своим родительским чутьём, что именно предложил мне Генри. Но, к счастью, решил тактично промолчать. Так что дорога до дома прошла в напряжённом молчании. Да и весь день после нашего приезда пошёл наперекосяк. Если с утра светило яркое солнце, то к обеду небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи, и хмурый дождь снова забарабанил по крышам.

Разговоры с домочадцами тоже не клеились: я едва снова не поссорилась с тётей Вандой из-за случившегося, и в итоге сбежала в свою комнату.

Лишь к вечеру, когда тётушки, утомлённые собственными придирками, успокоились, а отец удалился в свой кабинет, напряжение, висевшее в доме, немного спало. Именно в этот момент в дверь постучали.

Я не ожидала гостей, тем более сегодня, и уже собиралась было отправить служанку с отказом, но, выглянув в окно, увидела на пороге знакомую фигуру. Это была Дэлия, моя давняя приятельница — небогатая вдова, которая содержала приют для детей на окраине города.

Увидев её, тётя Ванда, всё ещё не остывшая после нашей последней перепалки, лишь презрительно фыркнула и удалилась в свою комнату, хлопнув дверью. Тётушка Беатрис, как всегда, послушно направилась вслед за своей сестрой.

— Прости, что побеспокоила твоих родственниц, — виновато улыбнулась женщина, пройдя в холл, — нужно было войти через чёрный вход, как обычно.

— Они никогда не свыкнутся с тем, что я отличаюсь от других девушек моего возраста, — отмахнулась я.

Сейчас Дэлия была единственным человеком, с кем бы я хотела поговорить.

Своих, так скажем, пациентов, я принимала в отдельной комнате, которая находилась недалеко от кухни. Здесь у меня было всё самое необходимое — лекарства, бинты, мази — всё, чтобы оказать помощь тем, кто в ней нуждался.

Когда мы с Дэлией вошли в мою импровизированную лечебницу, я зажгла лампы, и мягкий свет залил помещение.

— Что случилось? — спросила я. — Кто-то из детей заболел?

Дэлия медленно покачала головой, и её каштановые локоны мягко качнулись:

— Нет, с детьми всё в порядке, слава богам. Я пришла... — женщина на мгновение замялась. — В общем, вот.

Она протянула мне руку, и я с ужасом увидела, что выше запястья красуется уродливый рубец от ожога, частично скрытый под неаккуратно наложенной повязкой.

— По своей неосторожности разбила масляную лампу, — пояснила Дэлия.

— Городская мэрия давно должна была выделить приюту артефакты света!

— Они только на обещания горазды! — фыркнула Дэлия. — Каждый раз, когда я прихожу с просьбой, они кормят меня завтраками и пустыми словами.

— Но артефакты света намного безопаснее свечей, масляных ламп и прочей древности, — настаивала я, представляя, как легко могла случиться настоящая трагедия. — У тебя же полный дом детей!

— Артефакты нужно постоянно заряжать, а кто это будет делать? Маги готовы три шкуры содрать за свои услуги. Для приюта это непозволительная роскошь.

— Я бы могла приходить.

— Ох, Кара, — тепло улыбнулась Дэлия, и морщинки в уголках её глаз стали чуть глубже. — На твоих плечах держится здоровье целого района. Ты и о себе должна думать! После свадьбы обязательно съезди с Генри куда-нибудь отдохнуть. Ты заслужила передышку.

— С Генри... — я тяжело вздохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Что-то случилось? — Дэлия мгновенно уловила перемену в моём настроении.

— А ты не знаешь? — горько усмехнулась я.

Дэлия покачала головой, и мне пришлось рассказать ей о произошедшем.

Через полчаса, когда я залечила ожог, мы с Дэлией сидели на кухне, попивая горячий чай, щедро приправленный крепкой малиновой настойкой. Его принесла на прошлой неделе мадам Симон в благодарность за то, что я вылечила её сына. Вопреки словам тётушек, я вовсе не занималась благотворительностью. Пусть местные не могли расплатиться со мной звонкой монетой, но зато у нас всегда были свежие яйца, мясо, молоко. Летом Дэлия с детьми принесли две огромных корзинки лесной земляники, из которой мы сварили ароматное варенье.

Да и силу нужно постоянно развивать. Нельзя, чтобы магия находилась в застое. Иначе случится, как у тёти Ванды: ничего, кроме активации артефактов и использования простых бытовых заклинаний, она не в состоянии сделать. А отец как-то рассказывал, что у неё так же, как и у меня, была магия земли, магия целителя. И на что она её разменяла? На удачное замужество? Счастлива ли она теперь? Почему-то мне кажется, что нет. Возможно, поэтому, вспоминая сестру, отец позволил мне поступить в академию, позволил принимать в своём доме простых горожан, построил для меня оранжерею...

Мысли снова вернулись к Генри. После свадьбы, даже если бы меня взяли в какой-нибудь госпиталь, он бы запретил мне работать, да и принимать пациентов дома тоже.

Его слова до сих пор звенели у меня в ушах: "Думаешь, мне хочется превращать свой дом в бесплатный госпиталь... Принимать на пороге какое-то... отребье?"

Но почему мне кажется, что Генри лукавил, когда говорил такое? Возможно, ему просто не хотелось видеть рядом с собой сильную магичку?!

— Он меня никогда не любил... — сжимая чашку с чаем в похолодевших руках, произнесла я, не осознавая, что говорю вслух,

— Как же так? — вздохнула Дэлия. — Я видела вас вместе. Видела, как горели его глаза.

— Всё это обман... фарс, — горько усмехнулась я. — Пока он окучивал Агату Спенсер, я была всего лишь запасным вариантом. Если бы у него ничего не получилось, то, возможно, свадьба бы и состоялась. Я понимаю, чем руководствовался Генри, но я не понимаю, что нашла в нём герцогиня! Состоятельная вдова, без детей, кузина короля! Неужели она не могла найти мужчину из своего круга?

— Ох-х-х, Кара, ты действительно не понимаешь, что именно нашла немолодая женщина в твоём Генри? — изогнула чёрную бровь Дэлия.

Я помотала головой. На ум приходила лишь внешность Генри, ну и то, что он был магом. Однако в таком возрасте... Вряд ли герцогиня смогла бы выносить здорового ребёнка. Тут никакие маги-целители не помогут.

— Кара, — Дэлия потупила взгляд, словно подбирая слова. — Каждая женщина, независимо от возраста, хочет почувствовать ласку и...

Дэлия недоговорила, но я и так поняла, к чему она ведёт.

— Именно! Герцогиня нашла себе постельную грелку, — подытожила Дэлия, и я почувствовала, как у меня покраснели уши.

— Все счастливы и довольны, и каждый получил то, что ему нужно... — пробормотала я, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Именно, — качнула головой подруга. — Все... кроме тебя.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Но вдруг что-то изменилось, словно внутри меня загорелась искра. Губы растянулись в улыбке, которая, показалась бы мне безумной, если бы я увидела её со стороны.

Наверное, малиновая настойка ударила мне в голову, раз я решилась на подобную авантюру.

— Знаешь… — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — У меня появилась одна идея.

План, родившийся в голове, был безумным и, возможно, немного аморальным. Но разве Генри не заслужили этого? В конце концов, месть — это блюдо, которое подают холодным.

Глава 6

Утро ни на йоту не изменило моих планов. Напротив, жгучее желание проучить Генри с восходом солнца лишь окрепло.

Для всех, казалось, что я ушла в глубокую и затяжную депрессию. Но целыми днями пропадая в оранжерее и на прогулках по городу я, на самом деле… работала.

Чтобы задумка свершилась, мне пришлось погрузиться в изучение древних фолиантов, расшифровывать пожелтевшие от времени записи лекарей и знахарей, провести не один час в душных архивах городского госпиталя, поехать в соседний город к знакомой травнице… Она-то и подсказала, с чего именно мне необходимо начать.

Дальше нужно было придумать, как именно преподнести подарок, который, уверена, Генри, никогда не забудет.

В конечном итоге, я решила, что это будет свадебная бутоньерка для жениха.

Узнав, через своих тётушек о цвете платья будущей новобрачной, я принялась за дело. Мне удалось вырастить изумительной красоты фиолетовую хризантему — точь-в-точь под цвет платья невесты. Нежный, переливающийся в лучах утреннего солнца бутон, сочные, бархатистые листья — цветок казался верхом совершенства. Но истина скрывалась внутри: в её сердцевине таилась магия и особая пыльца, которую я с таким трудом приготовила.

Я нисколько не сомневалась в своих способностях, но перед решающим днём мне необходимо было проверить, как действует… средство.

— Она точно придёт? — нервно спросила я Дэлию, нарезая круги по площади.

В руках я держала охапку свежесрезанных хризантем — обычных, садовых, но приправленных той самой пыльцой.

— Обещала, что поможет. Она должна мне одну услугу, — успокоила меня подруга, поправляя шляпку.

Я волновалась. Сама не знаю почему. Ведь решила всё, продумала каждую мелочь. Но предательская дрожь то и дело пробегала по пальцам.

— Может, всё-таки передумаешь?

— Нет! Генри заслужил. Если нет аллергии, то это и неопасно, а у Генри её нет. Да и эффект временный. Думаю, месяца два, не больше. Но за это время… О-о-о, что сделает герцогиня с ним за это время. Если только…

— Если что? — Дэлия приподняла тонкую бровь.

— Агата Спенсер… Вдруг она… влюбилась в Генри?! Тогда никакие заклинания не помогут.

— Влюбилась? — фыркнула подруга. — Когда ты мне всё рассказала, я навела кое-какие справки о ней. Такая женщина не способна на любовь!

Не скажу, что после слов Дэлии я успокоилась, но всё же немного стало легче.

— Подожди-ка здесь, — произнесла она, вглядываясь в один из проулков. — Я сейчас…

Район, куда мы пришли, был далеко и от моего дома, и от района Рёйи, где теперь обитал Генри. Но, то тут, то там останавливались экипажи, из которых выходили богато разодетые аристократы, и все они спешили в одно место…

— Птичка… — внезапно тишину прорезал знакомый голос с хрипотцой. — Рад встрече!

Я медленно обернулась, не поверив своим ушам. Как могло случиться так, что мы снова встретились?

Тот самый незнакомец, который зажал меня в коридоре госпиталя, стоял в паре шагов от меня!

— Что ты тут делаешь? — спросил он, приближаясь.

На нём был тот же чёрный кожаный плащ, брюки, потертые сапоги...

— Ждёшь кого-то? — мужчина как-то странно покосился на букет.

— Не ваше дело! — я встала в оборонительную позицию, выпрямив спину и вздёрнув подбородок.

Сейчас он не застанет меня врасплох.

— Мужчина должен стоять с букетом цветов и ждать свою даму сердца, — издевательски усмехнулся незнакомец.

— Это не для… — я замялась.

А ведь данный букет был действительно предназначен для мужчины, но не для того, чтобы доставить удовольствие, а скорее наоборот… но это уже к делу не относится.

— Не рычи на меня… птичка, — мужчина сделал шаг.

Тело пробила мелкая дрожь, однако я не отступила.

— Такие красивые девушки не должны рычать… — прошептал он, снова делая шаг.

Дошло до того, что расстояние между нами сократилось настолько, что незнакомец протянул ко мне руку и аккуратно заправил за ухо выбившейся локон волос.

Прикосновение обожгло кожу, и меня снова, как и в тот день, будто парализовало. Незнакомец обладал странной, магнетической притягательностью. Я не могла отвести от него взгляда. Казалось, что время застыло и мир сузился до размеров этой площади, до пространства, которое мы делили с этим странным мужчиной.

— Кара!

— Так тебя зовут, Кара? — зрачки незнакомца вытянулись, превратившись в драконьи.

— Вам нравится мой букет? — холодно спросила я, наконец-то сумев вырваться из оцепенения.

— Весьма недурно, но я предпочитаю маргаритки, — дракон наигранно похлопал ресницами.

— Что ж… Понюхайте, думаю, вы придёте в восторг! — с этими словами я сунула букет прямо ему в лицо.

Мужчина отшатнулся, а после чихнул.

— Вот же чёрт… — выругался он. — Что за пакость?

Но меня рядом уже не было. Я бежала к Дэлии.

— В ближайшие два месяца держитесь подальше от борделей! — бросила я через плечо. — Иначе…

Что случиться иначе, я говорить не стала. Сам догадается.

— Кто это? — спросила меня Дэлия.

Я обернулась. Незнакомец всё ещё стоял на площади, словно бронзовая статуя, застывшая в сумерках. Его лицо, казалось непроницаемой маской, а взгляд тёмных глаз — острыми лезвиями, впивающимися в спину.

— Неважно! — бросила я, резко отвернувшись. — Лучше скажи, где твоя знакомая?

— Пойдём, — Дэлия кивнула в сторону узкого проулка, где мерцал единственный фонарь. В его тусклом свете я различила фигуру девушки в ярко-жёлтом платье.

Когда мы приблизились, девушка коротко кивнула. На её лице играла улыбка, но голубые проницательные глаза смотрели с явной оценкой.

— Познакомтесь… — начала было Дэлия, но я остановила её резким жестом.

— Давайте без имён, — мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось от нервного волнения.

Как бы грубо ни прозвучало, но я не могла полностью довериться этой девушке.

— Разумное решение, — легко улыбнулась знакомая Дэлии. — И это сможет… уменьшить мужскую силу? — она прищурилась, бросив быстрый взгляд на букет хризантем, который я держала в руках. После встречи с лицом незнакомца он слегка помялся, но все свойства сохранились. — Даже не верится!

— Поставьте букет в вазу в одной из комнат, и сами все увидите, — я протянула хризантемы девушке. — Но вы должны пообещать…

— Не сдавать вас? За это можете не переживать. Я знаю, на что иду и… — она внимательно осмотрела букет, словно пытаясь разглядеть скрытую в нём загадку, — в какую комнату его поставить. Лишь бы сработал так, как вы обещали.

— Сработает. Надеюсь… — добавила я, чуть тише, обнимая себя за плечи.

Несмотря на то, что одета я была довольно тепло, мне стало зябко. Осенний ветер здесь, в тесном проулке, казался особенно пронизывающим, он то и дело норовил залететь под воротник, пробираясь ледяными пальцами к самой спине.

— Пришлите письмо с результатом, и как можно скорее, — продолжила я.

— Договорились. Пришлю весточку с посыльным. Но… зачем это вам? — девушка окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на вороте моего пальто, где поблёскивала золотая брошка. — Выходите замуж за старого хрыча и не хотите, чтобы он к вам прикасался? Я понимаю, в наш… дом… приходят всякие господа.

Я вновь поёжилась. Хорошо, что тётушки не знают, где и с кем я провожу время. Иначе бы точно заперли меня под замок в комнате, а местный священник, святоша с сальным блеском в глазах, наложил бы епитимью…

— Хочу отомстить кое-кому, — тихо, но твёрдо ответила я.

Девушка едва заметно улыбнулась, но это была не та кокетливая улыбка, какой завлекают мужчин. Это была улыбка хищника, почуявшего запах крови, улыбка единомышленника, готового разделить тёмные желания. Думаю, она понимала меня как никто другой.

На этом мы расстались. Дэлия проводила меня до дома, а я отдала ей пару баночек целебной настойки: осень в этом году была холодной, промозглой, и дети в приюте сейчас болели больше обычного.

Утро выдалось беспокойным. Проснулась очень рано, раньше слуг, когда небо только-только начинало светлеть, и бродила по дому словно приведение.

Когда проснулся отец, я стояла в гостиной возле окна, лихорадочно вглядываясь в подъездную дорожку, в надежде увидеть посыльного с письмом. Письмом, которого ждала и боялась одновременно.

Отец, ещё в домашнем халате, подошёл ко мне почти бесшумно.

— Кара, ты не должна себя так мучить…

Я не ответила. Должно быть, взгляд у меня сейчас был пустым и отстранённым.

— Ты меня пугаешь. Мы все переживаем за тебя…

Голос отца был глухим, словно стены гостиной были обиты войлоком, поглощавшим звуки.

— Кара! — отец вцепился мне в руку.

— Что? — я наконец перевела взгляд на родителя.

— Боги, — выдохнул он, притянув меня к себе. — Может, тебе стоит уехать из города?

— Почему? — удивилась я, не понимая, к чему он клонит.

— На время, дорогая, — отец погладил меня по волосам. — Тебе нужно… Нет! Необходимо проветриться. Твои тётушки скоро уезжают домой, ты можешь поехать с ними. Погости у них, пока всё не забудется.

— Я не оставлю тебя.

— Да что со мной будет? — усмехнулся отец.

— И всё-таки… я не собираюсь сбегать! — упрямо заявила я, высвобождаясь из крепких отцовских объятий.

— Да я ведь не про то.

— Я знаю, что не про то…

Если честно, я приходила в ужас от одной мысли, что мне придётся жить в доме тёти Ванды. Я бы могла выбрать особняк тёти Беатрис. Она была гораздо мягче своей сестры. Но что-то мне подсказывало, что тётушка нашла бы повод, чтобы не селить меня у себя.

— Обещай, что подумаешь над моим предложением! — не сдавался отец.

Я улыбнулась. Легко и непринуждённо, как прежде.

— Хорошо, — ответила я. — Обещаю, что подумаю.

Отец в который раз обнял меня и со спокойной душой отправился на кухню.

С наступлением завтрака, дабы лишний раз не нервировать тётю Ванду, я укрылась в оранжерее. Сквозь стеклянные стены и ограду открывался отличный вид на покрытую булыжником подъездную дорожку. Я всё ещё не теряла надежды, что вот-вот появится посыльный с письмом.

Время тянулось мучительно медленно. Солнечные лучи играли на стёклах оранжереи, наполняя пространство светом, но они не могли прогнать гнетущее чувство неопределённости.

Примерно около полудня, когда тени от деревьев стали длиннее, а воздух наполнился прохладой, к оранжерее подошла тётя Ванда.

Холодная и гордая. Боги, казалось, что даже внешне мы с ней были похожи. Те же зеленые, миндалевидные глаза, вьющиеся светлые волосы, ямочки на щеках… Вот только её ямочки увидишь нечасто, потому что тётя Ванда улыбалась крайне редко.

“Неужели я стану такой же, когда доживу до её лет? ” — промелькнула мысль.

В голове сам собой нарисовался неясный образ скверной, всегда недовольной женщины, третирующей соседскую детвору.

Бр-р-р-р… От одной мысли об этом по телу пробежали мурашки.

— Здравствуй, Кара, — произнесла тётя, кутаясь в шерстяную шаль.

На небе не было ни облачка, светило яркое солнце, но осень перешагнула свою середину, и сейчас на улице стоял лёгкий морозец. Пар из-за рта был явным намёком на приближающуюся зиму.

— Добрый день, — пробурчала я, так и не удосужившись подняться с колен.

Спина затекла, ныла от долгого неловкого положения, но я упрямо продолжала копаться в земле. Всё утро я посвятила наведению порядка возле хозяйственных построек и оранжереи: убрала отцветшие головки роз, бережно выкопала луковицы тюльпанов, готовя их к долгому зимнему сну, проредила разросшиеся кусты малины, собрала в пучки душистые корни алтеи, чтобы потом развесить их под крышей.

Конечно, всё это можно было сделать гораздо быстрее, одним взмахом руки, с помощью магии. Но в академии нам всегда говорили, что настоящая магия — в кропотливом труде, в умении чувствовать податливую землю, шелест листьев, тепло солнечных лучей. Да и мне самой нравилось — работа успокаивала, позволяла хоть ненадолго забыть о боли, терзавшей душу.

Однако тёте подобное рвение явно было не по нраву. Одного её взгляда на мои руки, испачканные землёй, хватало, чтобы понять это. Я заметила, как брезгливо скривились её тонкие губы, как высокомерно она закатила глаза, услышала тяжёлый вздох, полный невысказанного упрёка…

Я уже внутренне сжалась, готовясь услышать знакомую тираду о том, что дочь помещика не должна ползать на коленях и копаться в земле, словно невежественная крестьянка. О том, что моё занятие — неподобающее, недостойное леди…

Но тётя, к удивлению, промолчала.

Может, она была просто не в настроении отчитывать меня? Или, быть может, решила, что сейчас не время для нравоучений? А может, это я просто придираюсь к ней, видя упрёк там, где его нет?

Я не забыла, что именно тётя Ванда взвалила на свои плечи всю тяжесть последствий сорвавшейся свадьбы. Пока я разрабатывала план мести, тётя Ванда собственноручно написала всем приглашённым родственникам письма с извинениями, сообщая о том, что свадьба не состоится. Она же отправилась к портному, чтобы сказать, что от платья решено отказаться. Кроме того, она добилась, чтобы нам вернули часть денег! И, наконец, именно тётя Ванда отправилась в церковь, чтобы официально отменить венчание… Хотя, как оказалось позже, этого можно было и не делать: Генри сам озаботился этим вопросом. Священнику, в сущности, без разницы, кто именно из невест пойдёт к алтарю. Главное – церемония состоится, как и запланировано.

Взгляд тёти Ванды скользнул по моим владениям: по опавшей листве, укрывшей землю золотистым ковром, по хаотично разросшимся кустам роз, по забытым граблям у забора. Свой взгляд она остановила на покосившейся табуретке, стоявшей неподалёку от оранжереи.

Взмахом руки тётя приставила его к себе.

— Можно с тобой поговорить, Кара? — спросила она.

— Аккуратней, — я выпрямилась, вытерев руки о передник. — У неё ножка вот-вот отвалится. Не хватало ещё, чтобы вы упали в кучу листьев и испачкались.

Ножка держалась на честном слове и на ржавом гвозде, грозя вот-вот окончательно сломаться. Но тётя Ванда, словно не слыша моих слов, опустилась на табурет.

— Отец мне всё рассказал, — продолжила она. — И, знаешь, я думаю, это неплохая идея.

— И что именно он вам рассказал? — не поняла я, нахмурившись.

— О том, что ты хочешь погостить у меня и тёти Беатрис.

— Я? — вырвалось у меня, и я на мгновение прикрыла глаза.

Вот же… папа…

— Я ещё думаю над этим, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— А что тут думать? — ахнула тётя Ванда, взмахнув руками, и в тот же миг послышался предупреждающий треск.

Табуретка, не выдержав накала ситуации, издала последний вздох и зашаталась, однако тётушка с ловкостью престарелого акробата успела вскочить на ноги.

Как я и сказала — ножка с протяжным хрустом, похожим на предсмертный крик, проломилась.

Мы какое-то время молча смотрели на обломки некогда служившей нам мебели.

— Кара, — первой тишину нарушила тётя, её голос звучал удивительно спокойно. — Поездка, действительно, неплохая идея. Аннабет и Флора будут рады тебя видеть.

Кузины? Будут "рады" меня видеть? Вот уж враки! Да эти две вредины меня на дух не переносят! В детстве сестрички-близняшки только и делали, что насмехались надо мной, придумывали обидные прозвища, язвительно комментируя мой рост — будто я сама выбирала, насколько тянуться вверх! А я… ну а что я? Я в долгу не оставалась, разумеется.

Наше "общение" всегда напоминало поле боя, а не идиллические семейные посиделки.

И поехать к ним сейчас… после всего, что случилось…

Перспектива рисовалась не самая радужная, мягко говоря.

— Большой город, — не унималась тётя. — Столица как-никак! Отличные перспективы и… — она заговорщицки прищурилась, словно решила приоткрыть занавес в мир невероятных возможностей. — Новые знакомые! Отдохнёшь от этой… — тетушка в который раз обвела красноречивым взглядом сад, пристройку и особенно оранжерею, словно видя в них источник всех моих бед. — Суеты, — продолжила родственница. — Развеешься.

— Да, что ещё делать? — хмыкнула я. — Только гулять и веселиться на балах. Может, вы мне и мужа найдёте?

— Может, и найду! — важно заявила родственница.

— Нет! — резко ответила я. — Спасибо, за заботу! Сыта по горло!

— Кара, послушай… — голос тёти переменился. Стал… мягче, теплее.

Именно в этот момент мне вспомнилась мама. Казалось, что вот она — стоит рядом. Лишь руку протяни…

— Жизнь бывает очень несправедлива, — продолжила тётушка. — Но разве из-за этого нужно отчаиваться? Опускать руки? Ты молода, красива, невероятно талантлива. Такие, как Генри, — женщина на мгновение остановилась, словно пробуя имя на вкус, и скривилась. — Они недостойны тебя. Недостойны даже упоминания.

Впервые за прошедший месяц, тётя Ванда говорила со мной с теплотой, а не с привычным металлом в голосе. Я ощутила поддержку, которой мне так не хватало. И впервые мне захотелось забыть о мести. Захотелось плюнуть и отпустить ситуацию на все четыре стороны, вот только это чувство длилось ровно до тех пор, пока я не увидела возле нашего забора мальчишку в поношенном пальто, а в руке он держал помятый конверт.

Глава 7

— Мадемуазель Эванас? — робко пискнул паренёк, вцепившись пальцами в холодные, металлические прутья ограды.

— Да, это я!

Я с такой быстротой подошла к посыльному, что напрочь позабыла обо всем, что сказала мне тетя Ванда.

— Вам письмо, мадемуазель, от... — он недоговорил, внезапно осёкшись под ледяным взглядом тёти Ванды.

Её присутствие, как всегда, ощущалось физически — холодом, пробирающим до костей. Пронзительный взгляд тётушки, казалось, мог заморозить любого, кто осмелился бы переступить порог нашего дома.

— Пойдём к парадному входу, — произнесла я, стараясь смягчить напряжённую атмосферу.

Я жестом указала рукой в сторону ажурных кованых ворот, увитых плющом.

Мальчишка, явно обрадованный возможностью поскорее ретироваться, кивнул и со всех ног бросился к месту встречи. Я проводила его взглядом, а затем обернулась к тётушке. Её лицо напоминало маску, высеченную изо льда — прекрасную, но совершенно безжизненную.

Получив письмо, я наградила посыльного огромным куском ещё тёплого яблочного пирога.

— От кого письмо? — раздался за моей спиной холодный голос тётушки Ванды, едва я ступила на первую ступеньку лестницы, ведущей в дом.

От былой теплоты не осталось и следа.

— От одной знакомой, — уклончиво ответила я.

— А имя у этой знакомой есть? — тётушка, шагнула на лестницу. Её взгляд скользнул по мятому конверту, бумага которого была дешёвой и грубой, со следами пролитого кофе по краям.

— Мириам, — соврала я. — Мириам Роше! Дочка городского аптекаря!

Тётушка Ванда прищурилась, и на её переносице пролегла глубокая морщина. Она мне не поверила. Хуже того, тётушка, казалось, точно знала, откуда на самом деле было это письмо.

Да-а-а, мне бы такую проницательность, может быть, я бы вскрыла гадкую душонку Генри ещё при нашем знакомстве.

— Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, Кара, — холодно произнесла она отступая.

Я прикусила губу и, сжав конверт в руке, бросилась вверх по лестнице.

Сердце бешено колотилось в груди, кровь стучала в висках. Добежав до своей комнаты, я стремительно заперла дверь.

Прошла минута, другая. Сделав глубокий вдох, в попытке унять дрожь, я надорвала конверт.

“Письмом” это вряд ли можно было назвать — просто мятый листок бумаги, на котором неровным почерком было нацарапано одно-единственное слово:

“Сработало”.

Я подошла к окну и распахнула створки, впуская в комнату свежий воздух.

— Сработало… — прошептала я.

Значит, дело осталось за малым.

Решительно повернувшись, я подошла к шкафу. Отодвинув стопку накрахмаленного постельного белья, достала из потайного отделения небольшую коробочку, в которой хранилось приглашение на свадьбу

Только сегодня я смогла рассмотреть её: дорогая, фактурная бумага, изящная каллиграфическая надпись, золотая рамка, миниатюрные букетики цветов, выведенные с ювелирной точностью, и дата…

До свадьбы оставалось всего три дня. Три дня, за которые я должна была изготовить настолько прекрасную бутоньерку, что даже Агата Спенсер оказалась бы довольна.

Я подошла к своему рабочему столу, заваленному эскизами и образцами цветов. Мои пальцы скользнули по лепесткам роз, орхидей и лилий. Но всё это было не то…

Быстро накинув шаль и, стараясь не привлекать внимания домашних, выскользнула из дома. Оранжерея встретила меня влажным теплом и ароматом цветов. Я осторожно срезала выращенную мной хризантему.

Вернувшись в комнату, принялась за работу. Часы летели незаметно, пока я кропотливо создавала свой… не побоюсь этого слова — шедевр. Каждый лепесток, каждая веточка должны были быть идеальными.

Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, бутоньерка была готова. Я отступила на шаг, любуясь результатом своего труда. Нежная фиолетовая хризантема в обрамлении изумрудных листьев и тонких серебряных нитей выглядели просто волшебно. А моя магия не даст ей увянуть ещё по меньшей мере месяц!

Осталось добавить последний штрих. Я достала флакон с тёмной жидкостью и, затаив дыхание, нанесла несколько капель на лепестки цветов. Жидкость быстро впиталась, не оставив и следа.

— Прекрасно, — прошептала я, аккуратно упаковывая бутоньерку в изящную коробочку.

Я улыбнулась, представляя, как мой план воплощается в жизнь. Месть — это блюдо, которое подают холодным, и я намеревалась насладиться каждым его кусочком…

Последние дни до свадьбы прошли настолько быстро, что я едва успела собраться с силами. Время словно утекало сквозь пальцы, как песок в часах.

Спрятав коробочку с бутоньеркой в сумку, стала готовиться к выходу. Нужно было успеть доставить "подарок" до начала свадебной церемонии.

— Кара! — раздался голос отца из-за двери. — Ты уже проснулась? Спускайся завтракать!

— Я не голодна, — отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более беззаботно.

Вернувшись к шкафу, бессильно провела рукой по рядам платьев. Роскошные ткани, расшитые жемчугом и серебром, казались мне сейчас насмешкой. Выбор пал на самое простое, неприметное платье — пепельно-серое, цвета дождливого неба. Наряжаться не время. Моя цель — слиться с толпой, стать незаметной тенью, которую никто не вспомнит. Для надёжности я наложила на себя заклинание отвода глаз: если кто-то задумается о том, что делает на свадьбе отверженная невеста, его внимание тут же переключится на более значимые вещи.

Бросив последний взгляд в зеркало, я поправила причёску, убеждаясь, что на моём лице нет и тени тех тёмных мыслей, что роились в голове.

— Ну что ж, — прошептала я своему отражению, — пора начинать представление.

С этими словами я открыла дверь и вышла из комнаты.

— Кара, ты куда? — окликнул меня отец из гостиной.

Всё семейство было в сборе. Я уловила обрывки фраз о предстоящем отъезде тётушек.

“Ох, надеюсь, меня больше не станут уговаривать уехать с ними” — мысль промелькнула в голове, оставив после себя горькое послевкусие.

— К подруге! — бросила я, юркнув за дверь, прежде чем кто-то успел задать ещё вопросы.

Отойдя от дома на достаточное расстояние, я заказала экипаж прямиком до церкви Святого Людовика.

Церковь возвышалась над городом, словно гигант, заковавший себя в камень и золото. Её золочёные купола сверкали в лучах утреннего солнца, а массивные колонны, казалось, подпирали само небо.

У входа уже начали собираться первые гости — дамы в роскошных нарядах и их галантные кавалеры в строгих костюмах.

Я расплатилась с извозчиком и, стараясь держаться в тени, направилась к боковому входу.

Заклинание отвода глаз работало безупречно — никто даже не повернул головы в мою сторону.

Внутри церкви царил полумрак, пропитанный ароматом ладана и свежих цветов. Флористы как раз заканчивали украшать алтарь белыми лилиями и розами — любимыми цветами невесты. Моими любимыми цветами…

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я заставила себя дышать ровно. Не время для эмоций. Я пришла сюда с определённой целью. Коробочка с бутоньеркой в сумке словно потяжелела, напомнив о своём присутствии.

Осмотревшись, я заметила небольшую дверь, ведущую в комнату для подготовки жениха. Именно туда мне и нужно было попасть. Дождавшись, когда последний флорист покинет главный зал, я скользнула к двери.

Генри в комнате был не один. Я узнала голос его приятеля. Брайс Карон. Лично мне он никогда не нравился. У него был такой плутовской вид, что волей-неволей задумываешься откуда у такого мужчины деньги. Слышала, и от самого Генри тоже, что он неплохо играл в карты, ну, то есть как играл — жульничал, обирая азартных игроков как липок.

— Ты мне должен, Генри!

— С чего это?

— Как?! Это я ведь познакомил вас! Если бы не я, то сегодня к алтарю ты мог бы пойти с другой невестой. Не жалеешь? Нет?

— Кара станет моей любовницей! — слова Генри, брошенные с такой уверенностью, ударили меня наотмашь, заставив отшатнуться от двери.

— У неё непростой характер! А может, мне приударить за ней? А! — раздался пьяный хохот.

“Ага, как же… Приударит он за мной!”

— Даже не смей к ней приближаться, — внезапно прошипел Генри, а потом я услышала глухой удар, словно он толкнул своего друга, и тот влетев в стену.

— Ты чего? — возмутился Карон. — Перебрал бренди?

— Кара моя!

— Ладно-ладно! К чему горячится-то?

— Лучше иди и проверь, всё ли готово к торжеству! — процедил Генри.

На минуту в комнате и коридоре повисла тишина, в которой, казалось, можно утонуть, а после дверь с тихим скрипом отворилась. Я успела спрятаться за колонну.

Брайс Карон поправил края чёрного с иголочки фрака, отряхнул невидимые пылинки с рукавов и, обернувшись, раздражённо буркнул:

— Кретин!

После чего направился в сторону торжественного зала.

Когда шаги стихли, я выскочила из-за колонны, сняла с себя заклинание и, расстегнув две верхние пуговички на платье, нырнула, в пропахшую дорогим сладковатым одеколоном, комнату жениха.

— Я же сказал, проверить, чтобы всё было готово! — прорычал Генри, сверля взглядом собственное отражение в зеркале.

— Здравствуй… Генри, — прошептала я, бесшумно закрывая за собой дверь на засов. Лишние глаза и уши нам сейчас были ни к чему.

Жених резко обернулся. Алкоголь, выпитый, вероятно, для храбрости, туманил его взгляд.

— Кара? — проговорил он с явным недоверием, будто увидел призрак. — Что ты…

— Ты же меня сам пригласил, — произнесла я, неспешно доставая из сумочки измятый листок приглашения. — Забыл?

— Помню, — усмехнулся он. — Вот только не думал, что ты действительно придёшь.

— Хм… — я игриво провела рукой по бедру и обвела взглядом комнату.

Довольно стандартное помещение: большое ростовое зеркало в резной деревянной раме, массивные настенные часы с боем, пара тяжёлых кресел с высокой спинкой, обтянутых тёмным бархатом, диван и стол, заставленный сейчас двумя хрустальными бокалами и пустой бутылкой дорогого бренди.

Насколько я помнила, комната невесты находилась в противоположном конце здания и была точной копией этой, за исключением безвкусных обоев в цветочек и огромного искусственного букета на столе.

— Знаешь, — продолжила я, проведя пальцем по глубокому вырезу платья, — я хорошенько обдумала твоё предложение.

— И? — губы Генри расплылись в пьяной, отвратительной ухмылке.

Он явно предвкушал очередную победу. Какая наивность!

— Я люблю тебя! Последний месяц, проведённый вдали от тебя, был для меня настоящей пыткой, — я театрально вздохнула, прижав руку к груди. — Генри, я поняла, что не могу без тебя жить.

Взгляд мужчины окончательно поплыл. Пьяная эйфория и непомерное самолюбие затмили в нём остатки разума. При своём самомнении он даже не мог помыслить, что я способна на обман.

Совершив резкий рывок, он, словно хищный зверь пригвоздил меня к двери и впился в губы жадным, собственническим поцелуем. От него пахло алкоголем, дорогим парфюмом и возбуждением.

Одна его рука скользнула по моей спине, сжимая талию с такой силой, что я невольно поморщилась, другая грубо прошлась по волосам, срывая заколку.

— Генри… — прошептала я, упираясь ладонями в его грудь. — Сейчас не стоит...

— Почему? — прохрипел он, покрывая поцелуями мою шею. — У нас полно времени.

Ну каков же мерзавец! На собственной свадьбе…

— У меня есть для тебя… подарок.

Глаза бывшего жениха загорелись. Сделав явное усилие над собой, он отстранился, давая мне возможность вздохнуть.

Я поправила платье и, достав из сумочки бархатную коробочку, протянула её Генри.

— Что это? — спросил он.

— В знак моей любви… и моих извинений, — решила добить я. — Я вела себя очень глупо, закатив ту истерику у тебя дома.

Я подошла к мужчине. Открыв коробочку, достала из неё изящную бутоньерку и бережно приколола её к лацкану его пиджака.

— Прелестно, — прошептала я, любуясь своей работой. — Точно такая же была у твоего отца в день его свадьбы.

— Не ожидал от тебя… это так мило, — пробормотал Генри.

Сейчас он напоминал мне кота. Огромного, ленивого кота, объевшегося сметаны. Довольный взгляд, расслабленная поза, самодовольная улыбка… Он и правда ничего не подозревал. Какая ирония — человек, разрушивший мою жизнь, сейчас стоял передо мной, полностью утратив бдительность.

“Как плохо ты меня знаешь, Генри…” — подумала я, холодно улыбнувшись.

— Может, продолжим… — прошептал Генри, хрипло и с придыханием, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

Я уже приготовилась к худшему, но нас прервал нервный стук в дверь.

— Генри! — раздался за дверью взволнованный голос Брайса Карона. — Ты чего заперся? Все уже собрались!

— Иду… — хрипло ответил мой незадачливый жених.

— Тебе действительно пора, — промурлыкала я, мягко высвобождаясь из его рук. — Не стоит заставлять гостей ждать в такой важный для вас день.

Генри с явной неохотой направился к двери.

— Мы увидимся… завтра? — шёпотом спросил он, оборачиваясь на пороге.

— Конечно… любимый, — улыбнулась я, укрывшись за портьерой, чтобы меня не увидел Брайс.

Когда дверь с приглушённым стуком закрылась, я позволила натянутой улыбке исчезнуть с моего лица. С губ слетел усталый вздох, а плечи, на которые всего мгновение назад давил груз вранья, наконец расслабились.

Подойдя к зеркалу, я неторопливо расправила складки платье, поправила причёску, застегнула крошечные перламутровые пуговицы на воротничке и, бросив прощальный взгляд на комнату, вышла в коридор. Щелчком пальцев я обновила заклинание отвода глаз.

Гости уже наверняка собрались, невеста, вся в белом… то есть в фиолетовом, с замиранием сердца ожидает своего часа, а жених… О, жених ещё пожалеет о своём поступке.

Сперва я хотела выскользнуть через боковую дверь и насладиться зрелищем издали. Но чёрт меня дёрнул “полюбоваться” на эту комедию вблизи. Я села в самом последнем ряду, возле какой-то возрастной дамы в нелепой шляпке с перьями. Под заклинанием она меня напрочь не замечала. Лишь раз обернулась, чтобы что-то спросить, но взгляд её тут же затуманился, и она, бубня что-то себе под нос, потеряла ко мне всякий интерес.

Генри стоял у алтаря, чуть покачиваясь. Бутоньерка была на месте. Невеста вошла в церковь примерно через десять минут. Кричащее фиолетовое платье с рюшами и оборками, такого же цвета фата. Вкупе с моим небольшим подарком Генри — просто идеальное сочетание!

Церемония прошла быстро и безжизненно. Новобрачные обменялись клятвами, надели друг другу кольца, слились в неловком поцелуе, после чего под аплодисменты гостей, вышли из церкви. Вслед за ними направились и все остальные. Я же вышла самой последней, на несколько минут зависнув на мраморной лестнице.

В этот момент, несмотря на всё, что я сделала, на душе было невероятно спокойно. Но если бы я только знала, что произойдёт уже на следующий день, я бы тысячу раз подумала, прежде чем пускать в ход свою магию...

Глава 8

Совершив свою маленькую месть, я перестала отшельничать. Спустилась к ужину, чем, несомненно, обрадовала отца.

Вечер, на удивление, прошёл необычайно спокойно, я бы даже сказала, душевно. В воздухе витала какая-то особенная атмосфера умиротворения. Тётушки, предвкушая скорый отъезд, были непривычно милы и даже рассказывали забавные истории из своей молодости.

Утро следующего дня не принесло ничего примечательного. Я впервые за долгое время по-настоящему выспалась, наслаждаясь мягкими лучами солнца, проникающими сквозь кружевные занавески. Однако с наступлением дня привычное течение жизни начало стремительно меняться...

Первым тревожным звоночком стали шушукающиеся слуги. Они собирались небольшими группками в углах и коридорах, бросая взволнованные взгляды по сторонам. Мне удалось уловить лишь обрывки их возбуждённых перешёптываний, но среди них отчётливо прозвучала знакомая фамилия… Спенсер.

Вскоре по улицам начала носиться полиция, словно в наш сонный провинциальный городок внезапно проникла целая банда опасных разбойников.

События развивались стремительно, набирая обороты подобно снежному кому.

Эффект разорвавшейся бомбы произвело неожиданное появление тёти Ванды. Ещё днём она вместе с тётушкой Беатрис, обе нарядно одетые и пребывающие в прекрасном расположении духа, отправились на традиционную послеобеденную прогулку по городу. Теперь же передо мной стояла взбешённая женщина с пылающими щеками и горящими праведным гневом глазами.

— Это ты сделала? Немедленно признавайся! — прошипела тётя, решительным жестом сунув мне под нос свежий выпуск местной газеты, который она сжимала в дрожащих от возмущения руках.

— Я… я не понимаю, о чём вы.

— Не понимаешь? Прочти! — кричала тётя Ванда. — Прочти, Кара! Сейчас весь город судачит только об этом!

Я взяла в руки газету. Искать долго нужный заголовок не пришлось. На первой странице жирными буквами коротко, но ёмко было написано.

“Герцогиня Агата Спенсер — при смерти! Предположительно у неё развилась острая аллергическая реакция на пыльцу неизвестного растения. Идёт расследование”.

Острая аллергическая реакция? Вот же чёрт!

— А что Генри?

Тётя Ванда повернулась к своей раскрасневшейся сестре, которая только-только переступила порог дома.

— С Генри всё хорошо, — пискнула тётушка Беатрис.

— Не совсем, Беа, — прикрыла глаза тётя Ванда. — Слуги начали разносить слухи, что у него мужское бессилие. Доктора связывают это с той же пыльцой, — жёстко продолжила тётя, — что отправила герцогиню в больницу! Мужское бессилие, Кара!

— И вы думаете, что это я? — я старалась говорить, как можно непринуждённее, но получалось из рук вон плохо.

Травить герцогиню, я точно не собиралась.

— Что ты делала в своей оранжерее? — злобно прошипела тётя Ванда. — Какие опыты ставила? Зачем интересовалась платьем леди Спенсер?

— Тётя Ванда, — я постаралась придать своему голосу максимум уверенности, — вы же не думаете, что я действительно могла... Это просто нелепо!

Но чем больше я отрицала свою причастность, тем сильнее закипала тётушка. Её щёки пошли красными пятнами, а в глазах появился опасный блеск.

— Нелепо? — она резко развернулась к сестре. — Посмотрите на неё, строит из себя невинную овечку! — тётя снова взглянула мне в глаза. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой в этом доме! Ты не смирилась и решила отомстить!

— Да идите к чёрту со своими обвинениями! — не выдержала я, повысив голос. — Вечно вы лезете в мою жизнь, указываете, что делать!

Звук пощёчины эхом разнёсся по комнате. Щека горела от удара, а в глазах предательски защипало.

— Как ты смеешь так разговаривать со старшими! — тётя Ванда занесла руку для нового удара, но её остановил властный мужской голос.

— Что здесь происходит?

В дверном проёме стоял отец.

— Артур! — тётя Ванда развернулась к нему. — Твоя дочь... она... посмотри, что она натворила! — она протянула ему газету.

Отец медленно прочитал статью, и его брови сошлись на переносице.

— Кара, — он бросил на меня удивленный взгляд, — это… это сделала ты?

— Отец… — я сглотнула.

Перед ним припереться было бессмысленно.

— Да, — тихо ответила я, опустив глаза. — Но я не хотела причинить никому серьёзного вреда! Я просто...

— Просто что? — отец устало опустился в кресло. — Решила преподать урок? Отомстить за разбитое сердце?

— Она должна была вызвать… кхм… мужское бессилие. Я проверяла! — воскликнула я. — Пыльца совершенно безопасна. Откуда мне было знать, что у герцогини разовьётся аллергическая реакция?

— Господи, Кара! — простонала тётушка Беатрис. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Это же покушение на члена королевской семьи!

— Какое ещё покушение? — я почувствовала, как к горлу подступает паника. — Я не хотела...

— Неважно, чего ты хотела! — резко оборвала меня тётя Ванда. — Важно, что случилось! Герцогиня при смерти, Генри... — она запнулась, — в общем, опозорен на весь город. Артур, — тётя Ванда повернулась к отцу, — нужно что-то делать. Немедленно!

Отец молчал, потирая виски. Я никогда не видела его таким подавленным.

— Кара, — наконец произнёс он, — собирай вещи. Ты немедленно уезжаешь. И не вздумай спорить! — добавил отец, видя, что я открываю рот для возражений. — Это единственный способ замять скандал, пока всё не зашло слишком далеко.

— Но папа...

— Никаких "но"! — он резко встал. — Через час, чтобы тебя здесь не было! И молись, чтобы с герцогиней всё обошлось!

Я стояла, оглушённая происходящим. Всё пошло совсем не так, как я планировала. Маленькая месть превратилась в настоящую катастрофу.

— И куда же я, по-вашему, отправлюсь? Может, вышвырните меня на улицу?

Отец, сгорбившись в кресле, тяжело выдохнул и закатил глаза.

— Поедешь со мной, — твёрдо отчеканила тётя Ванда. — Немедленно собирай вещи!

— И как это будет выглядеть? — не сдавалась я. — Все решат, что я сбегаю!

— Соседи знают о нашем отъезде, — парировала она. — Нет ничего странного, если племянница составит нам компанию!

— Но отец… я не могу бросить его здесь, особенно сейчас!

— Если тебя это так тревожит, то я навещу своего друга в Страйвунде.

— Но не сразу! — предупредила тётя Ванда. — Тогда действительно это будет похоже на бегство.

— Обычно в таких случаях, — медленно, словно обращаясь к самому себе, проговорил отец, — полиция в первую очередь обращает внимание на самых близких родственников. И Генри… Генри первый, на кого падёт подозрение.

— Ты слышала? — тётушка вперила в меня тяжёлый взгляд. — Немедленно собирайся!

— Но…

— Кара! У нас нет времени для пререканий!

Я глубоко вздохнула и отправилась к себе в комнату.

— Бери только самое необходимое! — крикнула тётя Ванда, когда я поднималась по лестнице.

Голова шла кругом. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Как же всё обернулось таким кошмаром... Я ведь действительно не хотела причинить герцогине вреда. Мне нужно было проучить Генри…

Трясущимися руками я достала дорожный саквояж и принялась скидывать в него вещи. Платья, нижнее бельё, любимая шкатулка с украшениями, подаренная отцом на восемнадцатилетие... Что ещё брать? В голове царил полный хаос.

— Поторопись! — донёсся из-за двери нетерпеливый голос тёти Ванды.

Она вошла и серьёзным, оценивающим взглядом обвела комнату.

— Что это? — хмуря брови, тетя подошла к письменному столу.

— Это… это моя работа, — пробормотала я, беспомощно опустив руки.

Пожухлые цветы, эскизы бутоньерки, листок с рецептом пыльцы, дневник, в который я записывала формулы и наработки для лекарственных зелий… всё, что составляло смысл моей жизни.

— От этого нужно избавиться!

Тетя Ванда решительно подошла к камину и, щелчком пальцев разожгла в нём огонь.

Я с болью смотрела, как пламя пожирает плоды моих трудов. Месяцы работы, бессонные ночи над формулами, тщательно выверенные пропорции — всё обращалось в пепел.

На глаза навернулись слёзы.

Тётя Ванда молча наблюдала за моим отчаянием, и в её суровом взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она тяжело вздохнула и, проведя рукой по строгому, застёгнутому на все пуговицы платью, пробормотала:

— Карета уже у крыльца…

Её взгляд скользнул по догорающему в камине костру. Губы на мгновение дрогнули. Казалось, она вот-вот скажет что-то важное, слова утешения уже готовы были сорваться с её языка, но в последний момент тётя Ванда, как всегда, взяла себя в руки. Собрав остатки самообладания, она резко развернулась и бросила через плечо:

— Идём! Не время рассиживаться!

Механически собрав саквояж, я в последний момент решила спуститься в свой импровизированный кабинет, где принимала больных и готовила лекарства. Выгребла всё. У меня было кому их отдать…

— Кара! Время! — голос тёти Ванды прозвучал, как удар хлыста.

— Иду! — крикнула я, подхватывая саквояж.

На лестнице меня встретил отец. В его глазах была такая боль, что у меня защемило сердце.

— Прости меня, — я шмыгнула носом. — Твоя дочь…

— Не нужно, — отец крепко обнял меня и погладил по волосам. — Береги себя, Кара.

— Ты тоже.

За окном послышался стук копыт. Тётя Ванда ждала у дверей.

— Скорей же! — нетерпеливо произнесла она.

Я в последний раз обняла отца и поспешила к выходу. Холодный воздух ударил в лицо, словно пощёчина. Кучер торопливо забрал мой багаж.

— Тётушка Беатрис не едет с нами? — спросила я.

Тётя Ванда не ответила, сухим кивком она повелела залезть мне в экипаж…

Я аккуратно подобрала подол платья и устроилась на мягком бархатном сиденье кареты. Экипаж тронулся, и я прильнула к запотевшему окну, не отрывая взгляда от удаляющегося родного дома. Отец стоял на крыльце, его одинокая фигура становилась всё меньше и меньше, пока совсем не растворилась за поворотом.

Тётя Ванда застыла в неподвижности, уставившись в одну точку. Она напоминала мраморную статую, и от неё буквально веяло холодом, пробиравшим до костей. В густой тишине, нарушаемой лишь стуком копыт, я рассматривала знакомые до боли улицы. Мимо проплывали уютные дома соседей, лавки торговцев, небольшая площадь... Крепче сжав потёртый саквояж, я решительно постучала по деревянному потолку кареты и громко крикнула:

— Остановите на улице Берже!

Кучер что-то недовольно буркнул в ответ, и карета плавно свернула на булыжную мостовую.

— И что же ты задумала? — тётя прищурилась, и я заметила, как вокруг её пальцев заклубились искры магии.

Неужели она готова применить против меня силу?

— Мне необходимо попрощаться кое с кем, — сухо ответила я.

Тётя сощурила глаза ещё сильнее, но промолчала, сжав губы в тонкую линию.

Карета остановилась у серого здания сиротского приюта. Я не могла уехать, не попрощавшись с Дэлией.

Накинув на голову тёмный капюшон, я осторожно открыла дверцу экипажа. Убедившись, что улицы безлюдны, спустилась по скрипучим ступенькам.

Дэлия появилась в полутёмном холле:

— Кара, что случилось?

— Я уезжаю...

— Как? Надолго?

— Пока не знаю. Приехала попрощаться и передать кое-что, — я протянула ей коробку с зельями и мазями. — Зелёные флаконы от простуды, фиолетовые — заживляющие...

— Кара...

— Возьми! И ещё вот это... — я вложила в её ладонь тяжёлый мешочек с монетами.

— Я не могу, — Дэлия отрицательно покачала головой, пытаясь вернуть деньги.

— Это не тебе, а детям! — настойчиво произнесла я.

Слёзы предательски покатились по щекам. Дэлия тоже плакала, молча понимая истинную причину моего отъезда, но деликатно не задавая вопросов.

— Я буду очень скучать, — прошептала я, крепко обнимая подругу.

Хотелось ещё забежать к детям, но услышав нетерпеливое ржание лошадей, я поняла — пора торопиться.

— Прощай, — выдохнула я и, утерев слёзы рукавом, выбежала на улицу.

— Надеюсь, на этом всё? — холодно произнесла тётя Ванда, когда я забралась обратно в карету. — Или мы будем навещать каждого сирого и убогого в этом городе?

— Нет, — я покачала головой. Не было ни сил, ни желания отвечать на колкости. — На этом всё.

— Едем! — властно крикнула тётя Ванда, стукнув тростью по крыше.

Карета тронулась и покатила по тёмным улочкам к городским воротам. Я смотрела, как исчезают в ночной мгле знакомые очертания домов. Холодный ветер ворвался в щель окна, заставив меня поёжиться. Я плотнее закуталась в плащ.

Карета миновала городские ворота и помчалась по торговому тракту.

Мы ехали час… второй. К кромешной тьме мне было сложно разглядеть дорогу и знакомые ориентиры. Но когда в глаза бросился плотный лесной массив на севере, я вдруг поняла, что мы едем в совершенно противоположную сторону.

— Разве мы не в столицу? — с тревогой в голосе поинтересовалась я.

Тётя Ванда отдёрнула занавески и взглянула в окно. Похоже, поняв, что отъехали мы достаточно далеко, она всё же решила признаться:

— Поедем в Гисс. Там живёт моя подруга. Давно зовёт в гости. Вот, наконец, появился повод её навестить.

Я похлопала глазами.

— А отец… Он знает?

— Никто ничего не знает! — отчеканила тётя

— Как же…

— Напишешь ему по прибытии, — буркнула она и снова приняла позу мраморной статуи, давая понять, что на этом наш с ней разговор окончен.

Глава 9

Гисс… Гиссарское королевство. Наши соседи и торговые партнёры. Там находится самая известная в мире академия целителей! И у меня будет возможность на неё взглянуть. Жаль, что остров закрыт для посещений.

И если мы отправляемся в Гисс, то… Я увижу море!

Настроение пусть и ненамного, но улучшилось.

До портового города, где нам нужно было пересесть на корабль, нам предстоял долгий путь. Мы останавливались в небольших придорожных городках, чтобы дать отдых лошадям и немного размять ноги. В одном из таких городков — Миртвилле — мы заночевали в уютной таверне "Рыжий кот". Хозяйка, полная женщина с добрыми глазами, накормила нас сытным ужином и постелила чистое бельё. Впервые за несколько дней пути я смогла как следует выспаться.

Дорога петляла между холмами, то ныряя в тенистые рощи, то выбегая на открытые пространства, где колосились бескрайние поля пшеницы. Чем ближе мы подъезжали к морю, тем более солёным становился воздух. В другом городке — Солнечном — мы задержались на пару часов. Тётя Ванда пошла на местную почту, чтобы отправить письмо своей подруге, а заодно нужно было узнать о расписании кораблей. Я же бродила по местному рынку, разглядывая диковинные товары, привезённые из дальних стран.

Наконец, на пятый день пути я увидела его — бескрайнее море, сливающееся с горизонтом. Оно переливалось всеми оттенками синего под ярким полуденным солнцем. Карета начала спускаться по извилистой дороге к берегу живописной бухты.

Портовый город встретил нас шумом и суетой. Всюду сновали матросы, грузчики, торговцы. В воздухе смешивались запахи соли, рыбы, пряностей и смолы. Огромные корабли покачивались у причалов, их мачты уходили высоко в небо. Чайки с криками кружили над пирсами, выхватывая остатки улова у зазевавшихся рыбаков.

Карета остановилась недалеко от морского вокзала, к которому вела широкая подъездная дорога. Прибыли как раз вовремя. Корабль отплывал всего через час, так что нам уже разрешили сдать багаж и взойти на борт.

Это был огромный трёхмачтовый барк, судя по снующим туда-сюда грузчикам с мешками и ящиками — это был торговый корабль.

Нас с тётей расположили в отдельной каюте, пусть не очень большой, но вполне комфортабельной.

Когда корабль снялся с якоря, меня немного укачало, но я довольно скоро привыкла, чего не скажешь о тёте Ванде. Она весь первый день пролежала в каюте, отказываясь от еды и воды. Я приносила ей влажные полотенца и, пыталась с помощью магии, унять недомогание. Но тётя лишь стонала и отворачивалась к стене, бормоча что-то о том, какая это была ужасная идея — отправиться в Гисс. На третий день, к вечеру тётя Ванда немного оправилась и даже смогла выйти на короткую прогулку. Её бледное лицо понемногу начало обретать краски, хотя качка всё ещё вызывала у неё приступы дурноты.

За время плавания мы с ней ни разу не поругались. Даже спорили, и то редко.

После пяти дней плавания, ранним утром, на горизонте показались очертания Гисса. Город, раскинувшийся на семи холмах, встречал нас величественным видом белокаменных башен и золотых куполов храмов, сверкающих в лучах восходящего солнца.

Портовая часть города представляла собой невероятное зрелище: сотни кораблей разных размеров и национальностей теснились у причалов, их мачты образовывали настоящий лес. Воздух был наполнен криками чаек, командами капитанов и звоном корабельных колоколов. Пряные ароматы восточных специй смешивались с солёным морским воздухом.

Наш корабль медленно маневрировал между судами, направляясь к своему причалу. Тётя Ванда, несмотря на всё ещё присутствующую бледность, стояла рядом со мной у борта, с интересом разглядывая открывающийся вид. Над портовыми складами возвышались знаменитые Гиссарские террасы — многоуровневые сады, поднимающиеся по склонам холмов. Их изумрудная зелень контрастировала с белым камнем городских построек.

Когда мы пришвартовались, на палубу поднялись таможенники в строгих синих мундирах с серебряными пуговицами. Проверка документов прошла быстро и без затруднений.

Спускаясь по трапу, я почувствовала, как земля слегка покачивается под ногами. Я предупредительно взяла тётю Ванду под локоть. В отличие от меня, она могла упасть.

— Боги, — выдохнула тетя, когда мы оказались на твёрдой земле. — Неужели этот кошмар закончился…

Я улыбнулась. Когда портовые грузчики передали наш багаж в руки носильщиков, мы неторопливо направились в сторону площади, где несли своё дежурство наёмные экипажи.

— На улицу Трюдо! — продолжая держаться за мою руку, крикнула тётя Ванда, после чего к нам подъехала карета, запряжённая двойкой гнедых лошадей.

Пока экипаж неспешно продвигался по оживлённым улицам столицы Гиссарского королевства, и я с любопытством рассматривала город через окно кареты. Несмотря на позднюю осень, деревья здесь стояли ещё жёлтыми.

Мы миновали центральную площадь с фонтаном, где бронзовые дельфины выпускали в воздух хрустальные струи воды. Вокруг площади возвышались правительственные здания с колоннадами и куполами, отражающими солнечные лучи. Тётя Ванда указала на величественное здание Оперного театра, чей фасад украшали статуи муз.

По мере удаления от порта улицы становились тише и респектабельнее. Здесь располагались особняки аристократии, утопающие в ухоженных садах. Живые изгороди и кованые решётки ограждали их от посторонних глаз. Время от времени можно было заметить элегантных дам, прогуливающихся по тенистым аллеям в сопровождении горничных.

Карета свернула, и мы оказались на улице, где массивные деревья с обеих сторон образовывали над мостовой зелёный свод.

— Приехали, — произнесла тётя Ванда, когда экипаж остановился перед трёхэтажным особняком.

Широкая мраморная лестница вела к парадному входу, украшенному колоннами. По обе стороны от неё росли аккуратно подстриженные кусты роз. Над входом красовался родовой герб — серебряный сокол на лазурном поле.

Швейцар в ливрее поспешил открыть дверцу кареты и опустить подножку. Я помогла тёте Ванде выйти, тогда как носильщики достали наш багаж с крыши экипажа.

— Ванда! — со ступенек в тот же миг слетала полноватая пёстро наряженная дама. — Боги, как же я рада тебя видеть! Но почему так долго? Мы уж думали, что корабль угодил в шторм и вы все погибли!

— Всё обошлось Тесси, — мягко улыбнулась тётя Ванда, обнимая и целуя в обе щеки подругу.

— А это… — женщина обратила на меня внимание. — Должно быть, твоя племянница?

— Кара Эванс, — я сделала реверанс, но по тому, как женщина поморщилась, он у меня вышел так себе. Или, может, в Гиссе было так не принято? В любом случае я уже "предвкушала", как следующие несколько месяцев меня будут учить местному этикету…

Меня приняли с едва скрываемым разочарованием. Тессия Айронвуд явно ждала своих любимиц близняшек, а не меня — взбалмошную племянницу подруги, чьё поведение, по её мнению, оставляло желать лучшего.

О настоящей причине моего внезапного появления в их доме, конечно же, никто не обмолвился ни словом. Но от этого молчаливого заговора мне было не легче.

Если дома моё "неподобающее поведение" исправляла только тётя Ванда, то здесь за моё воспитание с небывалым рвением взялось всё семейство Айронвуд. Даже их десятилетняя дочь Элиза, то и дело делала мне замечания о том, как неправильно я держу столовые приборы или как неграциозно сижу за обеденным столом. Каждый их взгляд, каждое слово было пропитано снисходительностью, словно я была неотёсанным камнем, который они милостиво согласились огранить.

Какое-то время я стоически терпела эти бесконечные уроки этикета и нравоучения, прекрасно понимая своё положение: в Гиссе я была совершенно одна, без единой знакомой души. Вернуться домой пока не представлялось возможным — там меня ждали лишь неприятные воспоминания и ещё более неприятные объяснения.

Сразу по приезду я отправила письмо отцу. Ответа пришлось ждать мучительно долгих три недели. Отец вместе с тётей Беатрис уехал в столицу, после чего планировал навестить старого друга. О Генри — ни слова. Он написал лишь о состоянии герцогини: она всё ещё находилась в больнице, но шла на поправку.

Чтобы хоть как-то занять себя и избежать постоянных придирок, я проводила долгие часы в прогулках по городу. Климат в Гиссе разительно отличался от того, к которому я привыкла дома — мягкий, ласковый, словно тёплые объятия. Несмотря на приближающуюся зиму, горожане всё ещё носили лёгкие плащи и изящные накидки, а в садах продолжали цвести поздние осенние цветы.

В один из таких дней, спасаясь от очередного изнурительного урока светского этикета, я забрела в дальний угол сада Айронвудов. Там, почти скрытая от посторонних глаз разросшимся диким виноградом, притаилась небольшая беседка. Её деревянные стены были почти полностью увиты тёмно-зелёными листьями, местами уже тронутыми багрянцем осени. Внутри царила удивительно уютная атмосфера — старые плетёные кресла с потёртой обивкой, а на круглом столике, покрытом тонким слоем пыли, лежала забытая кем-то книга.

Я опустилась в одно из кресел, которое тихонько скрипнуло под моим весом, и бережно взяла в руки потрёпанный томик.

"Легенды Гисса" — гласила потускневшая золотая надпись на тёмно-коричневом кожаном переплёте. Книга была явно старой: пожелтевшие от времени страницы источали лёгкий затхлый аромат, смешанный с запахом старой кожи и чернил.

Я открыла её наугад и погрузилась в чтение, однако насладиться им мне не дали. Вскоре послышался шелест листьев и знакомые голоса.

Я осторожно выглянула из-за винограда и увидела тётю Ванду, которая прогуливалась по саду вместе с леди Айронвуд. Не желая быть замеченной, я тихонько отступила в тень беседки и присела.

— Скоро герцог Ривз устраивает грандиозный бал в честь совершеннолетия своей дочери, — восторженно щебетала Тессия Айронвуд. — Это будет главное событие сезона! Мы просто обязаны там появиться!

— Позволишь взять с собой Кару? — задумчиво спросила тётя.

— Ну-у-у... — Тессия замялась, — если ты настаиваешь…

— Нужно срочно найти ей мужа. Может быть, у тебя есть кто-то на примете среди столичной знати?

— О, холостяков в высшем обществе предостаточно. Но кто согласиться? Прости мою прямоту, дорогая, но она... как бы это помягче выразиться... больше похожа на неотёсанную провинциалку, чем на столичную леди.

— Боюсь, в этом есть и моя вина, — тяжело вздохнула тётя Ванда. — После смерти Марты, супруги моего брата, я хотела забрать девочку к себе, дать ей должное воспитание, но Артур категорически воспротивился. Вместо традиционного домашнего обучения, как принято в наших кругах, он отправил её в общую школу. А после Кара поступила в академию.

— Общая школа?! — возмутилась Тессия Айронвуд. — Неужели твой брат не понимал, что обрекает девочку на... — она содрогнулась, — общение с простолюдинами?

Женщины уже дошли до беседки, и я всерьёз опасалась, что они сейчас увидят меня, но, к счастью, всё обошлось — тётя со своей подругой свернули на боковую аллею, усыпанную гравием, который тихо похрустывал под их туфельками.

Их голоса постепенно растворялись в шелесте листвы. Последняя фраза, донёсшаяся до меня, принадлежала леди Айронвуд:

— ... насчёт замужества. Я подумаю, что можно сделать.

Их разговор задел меня за живое. Значит, я неотёсанная провинциалка? И меня собираются выдать замуж? Ну уж нет!

Хватит прятаться по углам, словно мышь, и терпеть бесконечные придирки. Я взрослый, самостоятельный человек, и вполне способна позаботиться о своём будущем без чьей-либо помощи.

На следующее утро, дождавшись, пока все разойдутся по своим делам, я решительно отправилась в город. В сумочке лежали документы об окончании академии и немного денег, которые я сохранила с того времени, как приехала сюда.

Первым делом я устремилась к центральной площади — месту, где традиционно вывешивались объявления о работе. Массивная доска пестрела разноцветными листками, и я принялась внимательно их изучать, чувствуя, как с каждой минутой тает надежда. Большинство предложений были явно не для выпускницы магической академии: требовались горничные, швеи, продавщицы в лавки…

В отчаянии я приобрела свежий номер "Столичного вестника" в ближайшем газетном киоске. Как и в провинциальных газетах, последняя страница была отведена под частные объявления. Взгляд зацепился за вакансию помощника целителя, но тут же разочарованно соскользнул дальше — требовался исключительно мужчина.

— Архаичные, отсталые порядки! — возмущённо фыркнула я, переворачивая хрустящую страницу.

Я уже почти отчаялась, когда вдруг наткнулась на небольшое объявление, напечатанное мелким шрифтом в самом углу страницы:

"Срочно! Королевская академия магических искусств ищет преподавателя травологии. Обязательные требования: академическое образование, практические навыки в магии, глубокое знание предмета. Опыт преподавательской деятельности необязателен. Достойное жалование, проживание на территории академии".

— Без опыта работы! Проживание на территории академии! — я не смогла сдержать радостного возгласа, привлекая удивлённые взгляды прохожих.

Я умела заниматься растениями, любила копаться в земле, да и экзамен по этому предмету сдала на высший балл. Единственное, что вызывало опасения — необходимость преподавать. Ведь я сама окончила обучение совсем недавно, и мысль о том, чтобы встать по другую сторону кафедры, казалась пугающей.

На мгновение я застыла в нерешительности, теребя краешек газеты. Стоит ли вообще пытаться? Но потом в памяти всплыл подслушанный разговор о моём замужестве, и я, расправив плечи, решительно направилась по указанному в объявлении адресу. В конце концов, что я теряю?

Глава 10

Королевская академия магических искусств располагалась в старинном здании из серого камня, окружённом высокой кованой оградой. Массивные ворота были гостеприимно распахнуты, и я, глубоко вздохнув, шагнула на территорию.

Ухоженные дорожки, аккуратно подстриженные кусты, цветочные клумбы — всё выглядело безупречно. В воздухе витал едва уловимый аромат магии. Но вот студентов на территории видно не было.

У входа в главный корпус мне повстречался лишь пожилой сторож в тёмно-синей форме с серебряными пуговицами.

— Вы к кому? — поинтересовался он. — Если вы намереваетесь подать документы на поступление, вынужден огорчить — приёмная кампания завершилась ещё месяц назад.

— Я по поводу вакансии преподавателя травологии, — ответила я.

Достав из кожаной сумочки аккуратно сложенную газету, я продемонстрировала объявление сторожу.

— Вы? — он оглядел меня с ног до головы. — Больно молода… — фыркнул он.

— В объявлении о вакансии ничего не сказано о возрастных ограничениях! — парировала я.

— Да-а-а, ну что ж, проходите, раз пришли, — пробурчал сторож, махнув рукой в сторону входа. — Приёмная ректора на пятом этаже, направо по коридору. Только сегодня уже трое приходили, да только ни один не подошёл.

Его слова заставили мой желудок нервно сжаться. Значит, я не единственная, кто претендует на эту должность. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Вакансия в Королевской академии – это большая удача. И я не собиралась упускать ее.

Поднявшись по широкой лестнице, украшенной витыми перилами из тёмного дерева, я оказалась в просторном, светлом коридоре. Стены здесь были увешаны портретами выдающихся магов прошлого – основателей академии, знаменитых зельеваров и артефакторов.

Массивная дубовая дверь с табличкой "Ректорат", выполненной из полированного серебра, обнаружилась в дальнем конце коридора.

В приёмной за изящным столиком из красного дерева сидела эффектная брюнетка в строгом темно-синем платье, которое, впрочем, не могло скрыть её соблазнительных форм. Загорелая кожа, чёрные как смоль глаза, узкий разрез глаз, придававший ее лицу загадочное, даже хищное выражение.

Она подняла на меня внимательный взгляд и улыбнулась вежливой, но холодной улыбкой.

— Добрый день. Чем могу помочь? — её голос был мелодичным, с лёгким акцентом, который я не смогла определить.

— Здравствуйте. Я по поводу вакансии преподавателя травологии, — я протянула ей свои документы, собранные в аккуратную папку.

— Вы? Преподавательница? — изящная чёрная бровь девушки приподнялась.

— Больно молода? — я не смогла сдержать улыбки, почувствовав себя школьницей, которую только что вызвали к доске. — Возможно, но, поверьте, характер у меня довольно строгий, — добавила я, стараясь придать своему голосу серьёзности.

Девушка хихикнула в кулачок.

— Простите, — произнесла она отсмеявшись. — Просто к нам, как правило, приходят преподаватели весьма солидного возраста, вот я и удивилась, увидев вас.

Её взгляд потеплел, и она добавила уже мягче, с лёгкой грустью в голосе:

— Да и работают… — девушка тихонько вздохнула. — Даже посплетничать не с кем. Если не секрет, сколько вам лет?

— Двадцать три.

— Академическое образование?

— Академия имени Пьера Серге.

— Это в Руане? Замечательно! Нашему ректору нравятся иностранцы.

— Правда? — я приободрилась.

— Да, он считает, что разные магические школы обогащают друг друга, — секретарша заговорщически понизила голос. — Знаете, я вам помогу. Наш ректор... он немного эксцентричный. Обожает артефакты и терпеть не может скучных людей.

Она достала из ящика стола какой-то небольшой предмет и протянула мне:

— Вот, возьмите. Это его любимая головоломка — артефакт-трансформер. Когда зайдёте к нему, как бы невзначай достаньте и начните собирать. Он обязательно заинтересуется.

— Спасибо! — я с благодарностью приняла странный многогранник, переливающийся разными цветами.

— И ещё, — она понизила голос до шёпота, — упомяните вскользь, что интересуетесь созданием магических гибридов растений. Это его хобби — скрещивать разные виды при помощи артефактов. У него целая оранжерея экспериментальных образцов.

В этот момент из кабинета донёсся грохот и приглушённые ругательства.

— О, похоже, очередной эксперимент пошёл не по плану, — хихикнула секретарша, ничуть не смутившись. — Не пугайтесь, это вполне нормальное явление в нашем учебном заведении. Кстати, меня зовут Маргарита, но для вас просто Марго.

— Очень приятно. Меня зовут Кара.

— Что ж, Кара, — Маргарита грациозно поднялась из-за стола, — пойдёмте, я вас представлю. И помните: будьте собой, не бойтесь проявлять характер. Он это очень ценит в людях — огонь в глазах, нестандартность мышления, индивидуальность.

Она постучала в дверь кабинета:

— Господин ректор! К вам претендентка на должность преподавателя травологии!

— Входите! — раздался громкий голос. — Только осторожно, тут небольшой... кхм... творческий беспорядок!

Когда мы вошли, я увидела высокого, худощавого мужчину лет шестидесяти с всклокоченными седыми волосами и в слегка дымящейся мантии. Вокруг него парили в воздухе какие-то светящиеся кристаллы, а на столе стоял странный механизм, из которого периодически вырывались разноцветные искры.

— А, молодёжь! — воскликнул он радостно. — Прекрасно, прекрасно! Присаживайтесь, не обращайте внимания на этот небольшой... эксперимент.

Я села в предложенное кресло, как бы невзначай достала из сумочки мерцающую головоломку и принялась неторопливо крутить её в руках, пытаясь понять принцип её действия. Краем глаза я заметила, как Марго одобрительно кивнула, после чего скрылась за дверью.

— Что это у вас там?

— Да так… от нервов, — нашлась с ответом я.

Взгляд ректора мгновенно загорелся интересом.

— О, я смотрю, вы увлекаетесь артефактами? — он подался вперёд, разглядывая головоломку в моих руках. — Замечательная вещица, не правда ли? Особенно интересен принцип преобразования внутренней энергии при повороте граней.

— Да, — я улыбнулась, поворачивая многогранник так, чтобы свет падал на его грани. — Знаете, меня всегда интересовало взаимодействие артефактов с живыми организмами. Особенно с растениями.

Глаза ректора загорелись ещё ярче.

— Неужели? — он встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету. — А вы знаете, что при правильном подборе артефакта можно добиться удивительных результатов в селекции? Вот, например... — он резко остановился и хитро посмотрел на меня. — Впрочем, может быть, вам это неинтересно...

— Что вы! — я подалась вперёд. — Я как раз недавно читала исследование о влиянии кристаллов преобразования на рост магических лиан. Потрясающие результаты!

— О-о-о! — протянул ректор с явным удовольствием. — Вы читали работу профессора Дюбуа? Великолепное исследование!

Я кивнула. Мне было стыдно. Никакие работы профессора Дюбуа я не читала, но признаться не могла — слишком многое поставлено на кон.

“Если меня примут на должность, обязательно прочитаю!” — пообещала самой себе.

— А вы знаете, что у меня есть несколько экспериментальных образцов, выведенных по его методике?

— Правда? — я широкого улыбнулась.

— Да! Но... — ректор снисходительно выдохнул, садясь на свое место. — Экспериментальные образцы мы непременно обсудим в следующий раз. А сейчас давайте перейдем к делу, — он степенно сложил руки на полированной поверхности стола. — Расскажите о себе. Ваши увлечения? Что привело вас на педагогическую стезю? И, разумеется, опыт работы?

— К сожалению, опыта работы у меня нет. А побудило меня вот что, — тут я не стала скрытничать. — Мне нужна эта должность, чтобы стать самостоятельной. Никакой другой работы по профессии я найти не смогла, — я сделала глубокий вдох. — У себя дома я занималась тем, что лечила людей на дому.

— Лечили людей на дому, — ректор одобрительно кивнул. — Очень хорошо. Однако преподавание — лишь часть обязанностей. Вам также предстоит курировать академическую оранжерею. Готовы ли вы взять на себя такую ответственность?

Мои глаза загорелись неподдельным энтузиазмом:

— Безусловно!

— Да-да, ваша увлеченность предметом очевидна, — усмехнулся ректор, просматривая мои бумаги. — Но вот отсутствие опыта... Мисс...

— Эванс.

— Мисс Эванс, вы осведомлены о том, что наша академия специализируется преимущественно на боевой магии? С момента моего назначения мне удалось внедрить кое-какие дисциплины: артефакторику, магзоологию, историю магии и, разумеется, травалогию. Однако королевство настаивает на сохранении приоритета подготовки боевых магов. Боюсь, ваш предмет может не вызвать должного интереса у значительной части студентов. Как вы к этому относитесь?

Я погрузилась в размышления, прежде чем ответить:

— Вы правы, на первый взгляд травалогия и боевая магия кажутся несовместимыми. Однако существует целый спектр растений, обладающих впечатляющим боевым потенциалом. Взять хотя бы ядовитый плющ с северных склонов. При правильной обработке его сок может временно парализовать противника. Или огненный мох — его споры способны создавать мощные взрывные реакции. А знаменитая туманная лоза? Её испарения могут дезориентировать целый отряд врагов.

Ректор заинтересованно подался вперёд.

— Продолжайте, мисс Эванс.

— Более того, многие травы незаменимы для создания боевых эликсиров и зелий. Без корня мандрагоры не сварить противоядие от большинства ядов. Лепестки лунного цветка усиливают магические способности. А настойка из листьев драконьего дерева повышает сопротивляемость к огненной магии, — я перевела дыхание. — Я считаю, что любой боевой маг должен разбираться в травологии хотя бы на базовом уровне.

— Хм... — ректор задумчиво потёр подбородок. — А вы умеете убеждать, мисс Эванс. И знаний у вас действительно немало. Признаться, я не ожидал такого... нестандартного подхода к предмету.

— Я изучала применение различных растений в военном деле, — призналась я. — Это была тема моей дипломной работы. И я уверена, что смогу заинтересовать студентов, показав им практическое применение травологии в боевой магии.

— Что ж... — ректор откинулся на спинку кресла. — Возможно, отсутствие опыта преподавания и не такой уж большой недостаток, если человек горит своим делом. Когда сможете приступить к работе?

От его слов у меня словно гора с плеч свалилась. Сердце забилось чаще:

— Вы действительно берете меня?

— Думаю, да, — уголки его губ тронула легкая усмешка. — Новый семестр начинается через неделю, и преподаватель, особенно такой... неординарный, как вы, нам просто необходим.

— Благодарю вас! — выдохнула я.

— Остался последний вопрос. Где планируете жить? Академия предоставляет выбор – можете остаться в своем доме или...

— Нет! — я решительно замотала головой, не дав ему договорить. — В объявлении было указано, что академия предоставляет жилье.

— Разумеется. Раз оно вам действительно необходимо, подготовим комнату. Завтра жду вас для подписания документов и обустройства.

— Еще раз спасибо! — я поднялась с кресла, не в силах сдержать сияющую улыбку.

Выйдя из кабинета ректора, я ощутила, как меня буквально трясет от переполняющих эмоций – радости и облегчения. Получилось! У меня действительно все получилось! Теперь у меня будет работа, собственное жилье и, самое главное, возможность начать новую жизнь вдали от... прошлого.

Поблагодарив Маргариту за полезную идею, я выпорхнула из академии, словно у меня за спиной выросли крылья. Воздух казался особенно свежим, а небо — невероятно синим. Однако радость довольно быстро омрачилась тревожными мыслями.

Что скажет тётя Ванда? Она точно не позволит мне работать. Однако я уже так далеко зашла, что отступать было некуда.

Я верила и знала, что тётя желает мне добра, но её забота… Она меня душила. Не давала быть собой. Сковывала стальными цепями.

“Работать? Нет-нет-нет! Это не достойно аристократки!” — в голове эхом отозвался её возмущенный голос.

— Женщина должна думать о замужестве, а не о карьере, — передразнила я тётю, горько усмехнувшись.

До особняка Айронвуд я добралась, когда сумерки уже окутали город. Дворецкий с непроницаемым лицом сообщил, что меня ожидают в гостиной.

Сделав глубокий вдох, я решительно толкнула тяжелую дверь.

— Где ты была? — голос тёти Ванды, как всегда, строгий и холодный, встретил меня прямо с порога.

— Гуляла, — соврала я.

— До самой ночи? — тётя поджала губы. — Это неприлично! Что скажут люди?

— Завтра я переезжаю, — выпалила я, решив, что тянуть нет смысла.

Тётя застыла, не донеся чашку с чаем до рта.

— Что ты сказала?

— Я устроилась на работу в Королевскую академию магических искусств!

— Что?! — тётя с грохотом поставила чашку на блюдце. — Ты в своём уме, Кара? Какая работа? Какая академия? Ты из благородной семьи!

— Именно! — я позволила себе повысить голос. — Я из благородной семьи, и я горжусь этим. Но это не значит, что я должна провести всю жизнь в четырёх стенах как… как вы… Отец рассказывал, — я понизила тон до едва различимого шёпота. — Рассказывал, что вы не уступали в магии ни ему, ни вашему отцу.

Тётя Ванда медленно поднялась с кресла. По её лицу скользнула тень, словно на него набросили тёмную вуаль.

— Вы променяли магию на удачное замужество. Ваша сила угасла, но я… я не такая. Я не могу стать такой, как вы. Не могу жить только ради того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям.

— Как ты смеешь! — тётя побледнела от гнева. — После всего, что я для тебя сделала… Если бы не я… Если бы не я, то тебя бы уже задержала полиция! Это я тебя спасла! Перевезла через границу. Думаешь, твой Генри отступился бы после того, что ты сделала? Дура!

— Я благодарна вам, тётя Ванда, — мой голос дрожал. — Правда, благодарна. Но я... я хочу быть полезной… Даже если вы против.

— Тогда убирайся, — процедила тётя сквозь зубы. — Раз уж ты решила опозорить нашу семью — убирайся. Но не приходи ко мне, когда всё пойдёт прахом.

Я сглотнула комок в горле. Я знала, что так будет, но всё равно было больно.

Я поднялась в свою комнату, чувствуя, как дрожат руки. Слёзы подступали к глазам, но я не позволила им пролиться. Нет, я не буду плакать. Не сейчас.

Методично складывая вещи в чемодан, я старалась не думать о том, что только что произошло.

Закончив с упаковкой, присела на край кровати. За окном уже стемнело, и в стекле отражалось моё бледное лицо.

Спускаясь по лестнице с чемоданом в руке, я надеялась проскользнуть незамеченной. Но тётя Ванда ждала меня в холле. Она стояла, прямая как струна, сложив руки на груди. Её силуэт, застывший в полумраке, напоминал древнюю статую, высеченную из чёрного мрамора.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих мгновений. В её глазах читалась смесь разочарования, гнева и... чего-то ещё. Может быть, страха? Страха за меня?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но тётя едва заметно покачала головой. Слова были лишними. Всё уже было сказано.

Её взгляд скользнул по моему чемодану, потом снова вернулся к лицу. На долю секунды маска холодного презрения дрогнула, обнажив глубоко спрятанную боль, но тут же вернулась на место, твёрдая и непроницаемая, как броня.

Я крепче сжала ручку чемодана и направилась к выходу. Проходя мимо тёти, я почувствовала знакомый сладковатый аромат её духов. Сейчас он показался мне горьким.

Каждый шаг давался с трудом. Я физически ощущала её взгляд, буравящий мою спину, но не обернулась. Не могла.

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел в тишине холла. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, когда я переступила порог.

И куда я теперь? На дворе ночь, а в академию меня приглашали только завтра. Лечь в парке на лавочке, как бездомной? Что ж… неплохая идея.

Я медленно брела по пустынным улицам. Фонари отбрасывали желтоватый свет. Городской парк встретил меня шелестом листвы и прохладным ветром. Я выбрала скамейку подальше от центральной аллеи, под раскидистым старым дубом.

Соорудив вокруг себя защитный круг, устало выдохнула.

Ночной воздух становился всё холоднее. Я поплотнее закуталась в пальто и положила чемодан под голову вместо подушки. Звёзды подмигивали мне сквозь кружево листвы. Где-то вдалеке слышался шум редких экипажей и цокот копыт.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к ночным звукам парка. Несмотря на неудобную "постель", усталость взяла своё. События дня, эмоциональное напряжение — всё это навалилось разом, утягивая меня в сон.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в дремоту, была странная уверенность: что бы ни случилось дальше, я справлюсь. Я должна справиться. Ради себя. И, может быть, даже ради тёти Ванды, которая когда-то тоже мечтала о большем, но не посмела пойти против правил.

Сквозь сон мне казалось, что листья дуба надо мной складываются в причудливые узоры, а звёзды подмигивают все ярче, словно пытаясь что-то сказать. Возможно, это было начало какого-то сна, а может быть, просто игра утомлённого разума...

Глава 11

Если ночь прошла без происшествий, то утро выдалось нервным и изматывающим. Во-первых, после нескольких часов, проведённых на промозглой парковой скамейке, я замерзла. Холод, казалось, проник в самые кости, заставляя меня дрожать при каждом движении. А во-вторых, милостью одной чопорной дамы, которая вышла погулять со своей собачкой, меня едва не схватила полиция. Меня приняли за бродяжку, а в Гиссе, судя по всему, с бездомными и попрошайками разговор короткий, особенно в презентабельных районах столицы. Так что мне пришлось удирать от служителей порядка вместе с чемоданом.

Задыхаясь от быстрого бега я, наконец, укрылась в узком проулке. Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь гулким эхом в висках. К счастью, полицейские быстро оставили погоню, видимо, решив, что гоняться за подозрительной девицей в столь ранний час — занятие малоперспективное.

Переведя дыхание и кое-как приведя в порядок растрепавшиеся волосы, я решительно направилась к академии. У входа меня, как и вчера, встретил пожилой сторож, но сегодня его лицо озарила добродушная улыбка.

— А-а-а, наша новая преподавательница пожаловала! — произнёс он с лёгким поклоном, от которого повеяло старомодной учтивостью. — Вас уже ждут в приёмной.

Поблагодарив приветливого стража, я поспешила на пятый этаж. Маргарита встретила меня с лучезарной улыбкой.

Получив ключи, мы направились в северное крыло здания. Преподавательский корпус, отделённый от студенческого общежития, представлял собой огромный четырёхэтажный особняк, построенный в классическом стиле.

— Я тоже живу здесь... — щебетала Маргарита, не умолкая ни на минуту. — Ах, как замечательно, что нам с тобой будет о чем поговорить!

Я слушала её вполуха — мысли возвращались к вчерашнему разговору с тётей. Острая боль не утихала. Она выставила меня ночью на улицу, прекрасно зная, что мне некуда идти! Может, она надеялась, что я сдамся, отступлю от своего решения?

— Вот мы и пришли! — торжественно объявила Марго, останавливаясь перед дверью, украшенной затейливой резьбой. — Это твоя комната. Моя — прямо напротив.

Она протянула мне увесистый старинный ключ и продолжила свой монолог:

— Располагайся, отдыхай. Что касается одежды… — девушка окинула меня критическим взглядом, после посмотрела на мой не такой уж большой чемодан: прежняя жизнь осталась в Стэйтсе, а из дома Айронвудов я ушла практически с пустыми руками.

— Насчёт одежды, — продолжила Марго, — можешь не беспокоиться. В нашей академии не так строго с одеждой для преподавателей.

— Спасибо, — тихо выдохнула я. — И ещё раз спасибо за вчерашнее.

— Сдаётся мне, Лаймонд Личестер взял бы тебя и без моей помощи.

— И всё равно я очень признательна!

— А ты не передумаешь? — взгляд девушки потускнел. — Ректор ведь говорил, что академия у нас с военным уклоном? Студенты... непростые, многие из влиятельных семей.

Собрав всю свою решительность, я твёрдо произнесла:

— Ничего! Справлюсь!

Как только за Маргаритой закрылась дверь, я без сил опустилась на кровать. Осмотрев комнату, я была приятно удивлена её размерами и обстановкой: просторное помещение с высоким потолком, большое окно с живописным видом на внутренний двор академии, добротный письменный стол из тёмного дерева, вместительный гардероб, уютный диванчик и, что особенно порадовало, отдельная ванная комната. По меркам преподавательского общежития — более чем достойные условия.

Медленно распаковав свой скудный багаж, я аккуратно разложила вещи по полкам и направилась в ванную. После ночи, проведённой в парке, мой внешний вид оставлял желать лучшего: спутанные волосы, на щеке отпечатался след от жёсткого края чемодана, подол платья испачкан уличной пылью.

— Да уж, хороша преподавательница, нечего сказать, — иронично хмыкнула я своему отражению.

После недолгих колебаний решила всё же принять горячий душ.

Когда первые струи обжигающе воды коснулись озябшей кожи, я не смогла сдержать стона блаженства.

Горячие потоки воды струились по телу, унося с собой не только физическую усталость и напряжение, но и душевную боль. Каждая капля, казалось, смывала частичку той глубокой обиды, что поселилась в моём сердце после жесткого разговора с тётей.

Закрыв глаза, я подставила лицо под упругие струи. С каждым мгновением чувствовала, как тяжесть прошлого постепенно отступает. Вода смывала горечь воспоминаний о холодной ночи в парке, о предательстве близкого человека, о мучительном чувстве одиночества и страхе перед неизвестностью. Густой пар окутывал меня подобно защитному кокону, даря странное ощущение безопасности и надежду на новое начало.

— Прошлое остаётся в прошлом, — прошептала я, заворожённо глядя, как вода утекает в водосток. — Пусть оно уходит вместе с этими потоками. Впереди новая жизнь, новая работа, новые возможности.

Я провела руками по волосам, смывая последние следы своего прошлого.

Когда горячая вода начала заканчиваться, я неохотно выключила душ и потянулась за полотенцем. Обернув его вокруг тела, вышла из душевой, чувствуя себя заново родившейся. Клубы пара создавали в ванной комнате почти мистическую атмосферу, затуманив зеркало. Я сделала шаг к двери, намереваясь пройти в комнату, как вдруг...

БАМ!

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом, и я с размаху врезалась во что-то твёрдое. Вернее, в кого-то. Сильные руки подхватили меня, не давая упасть, а я застыла, уткнувшись носом в широкую грудь, обтянутую тёмной тканью.

Сердце пропустило удар, затем заколотилось с утроенной силой, когда я осознала всю пикантность ситуации — мокрая, прикрытая лишь полотенцем, в объятиях неизвестного мужчины.

Медленно я подняла глаза и встретилась взглядом с парой пронзительных тёмных глаз. Что-то неуловимо знакомое промелькнуло в этом лице — может, характерная линия скул или насмешливый изгиб чувственных губ...

— Птичка... — губы мужчины растянулись в хищной улыбке. — И вот мы снова встретились!