Оттуда сюда

Глава 1. Не туда и другие неприятности

Николай стоял за портьерой не жив, ни мертв. Дверь открылась полностью. Голос с характерным акцентом сказал кому-то:

- Меня не беспокойте. Я тут поработаю.

Его собеседник неразборчиво что-то спросил, в голосе хозяина кабинета прорезалось раздражение:

- Что бы не случилось – не беспокоить! Так вам понятно?

Дверь закрылась. Хозяин, пробормотав грузинское ругательство, мягко прошел к столу. Чуть скрипнул стул. Потом зашелестели бумаги. Шелестели они долго, Николай старался не дышать.

- Свиньи, настоящие свиньи, ­ пробормотал голос от стола. – Как с такими работать?

Вопрос повис в воздухе. Николай не выдержал и переступил, стараясь дать отдых затекшей ноге. Видимо, неудачно.

- Кто там? – раздался грозный вопрос. Николай чуть отодвинул край портьеры. Хозяин – очень похожий на свои портреты, только чуть поменьше ростом, грозно смотрел прямо на него. Его рука потянулась куда-то вправо. Может быть товарищ Сталин хотел вызвать охрану, может быть и нет. Но огромное нервное напряжение, страх, онемение и колотьба в затекшей ноге, недоумение по поводу всего случившегося – все это вдруг словно сплелось в огромный ком где-то внутри, расширилось, сжалось и словно расплавилось. В его глазах заплясали чертики, правая ладонь начала зудеть – сам не соображая, что делает, Николай вытянул перед собой указательный палец и ткнул им в хозяина кабинета. Движение было похоже на то, которое делают мальчишки, имитируя выстрел.

Раздался треск, с кончика пальца сорвалась крохотная зелено-золотистая искорка и устремилась к вытаращившему глаза Сталину. Тот не успел даже рта раскрыть, как искра достигла его и мгновенно впиталась где-то на уровне груди.

От кончика пальца Николая пошел дымок. Он автоматически сдул его, словно это был ствол револьвера. Сталин посмотрел на Николая, потом на свои руки, опустил голову ниже и грохнулся поперек стола.

Николай задрожал. Тело отца народов – тоже. Оно несколько раз конвульсивно дернулось, на секунду застыло, потом вдруг начало стремительно уменьшаться в размерах. Николай смотрел во все глаза – тело уменьшалось, меняло свою форму и цвет и через несколько секунд прямо на столе стоял и смотрел на него некрупный розовый поросенок.

В этот миг Николай стал лучше понимать Памарому – в частности, ему очень захотелось грохнуться на пол и отдаться волнам небытия, так как переварить все происходящее его мозги были не в силах. Грандиозность того, что он свершил просто не умещалась в его голове, толоклась в ней и билась о стенки черепа. Забытье в этот момент казалось высшим благом.

Чтобы не потерять сознание Николай сосредоточился на стоящем у края стола небольшом бюстике Ленина. Его наследник использовал бюст вождя пролетариата в качестве пресс-папье – под него было заткнуто с дюжину каких-то листов самого дремучего канцелярского вида. Николай всматривался в знакомые с детства черты, чувствуя, что сумбур в голове понемногу проходит. Однако это продолжалось недолго – черты Владимира Ильича начали размазываться и расплываться. Подумав, что это проблемы со зрением, Николай затряс головой и вытаращил глаза – но трансформация продолжалась, пока над знакомыми плечами не показалась до боли знакомое лицо Виндамора.

- Кгхм, ­ прокашлялся его бывший раб. – Господин Николай, это вы?

В этот момент Николай потерял, наконец, сознание.

В себя Николай приходил толчками. Он помнил, что поросенок столкнул на пол говорящий бюст и тот разбился, издав недовольное оханье. Он помнил, что поросенок потом пинал его своими копытцами – было совсем не больно, скорее щекотно. Периоды помутнения сменялись периодами прояснения, вторые становились все длиннее, и, наконец, он полностью овладел ситуацией и встал. Отпихнув ногой яростно дерущегося поросенка, он подошел к столу, налил в стакан воды из графина и залпом выпил. Стало легче.

Разбитый бюст валялся на полу. Николай поднял его куски и попытался приладить один к другому. Это удалось ему лишь частично, но он убедился, что зрение его не обмануло. Вместо Ленина на него смотрел его бывший раб – правда, как выяснилось только что, очень на него похожий сам по себе. Очевидно, на Тамокане сообразили, что произошла авария и попытались с ним связаться, но это не удалось сделать по не зависящим от Николая причинам.

Поросенок, злобно хрюкая, таранил его ногу. Николай, думая о своем положении, поднял его на руки и погладил.

- Я понимаю, что тебе неприятно, – сказал он тихо. – И наверное страшно. Поверь, мне тоже. Мы с тобой сейчас в одной лодке.

Поросенок явно не хотел находиться с ним в одной лодке, он яростно повизгивал, лягался и пытался укусить Николая за палец.

- Тихо ты, а то охрану позову, – угрожающе проворчал Николай. – Меня-то, понятное дело, расстреляют, а вот ты пойдешь на холодец. Мало кто поверит, что товарищ Сталин пал жертвой тамоканской магии. Так что сиди тихо. Сейчас со мной свяжутся мои друзья и скажут, что нам делать.

Поросенок слушал его очень внимательно. Убедившись, что Николай закончил, он вопросительно хрюкнул.

- Я не знаю, – честно ответил Николай. – Случайно получилось. Если бы не это – меня б арестовали и уже, наверное, вели на Лубянку как террориста, так?

Поросенок два раза кивнул.

- Ну вот, а так у меня появилось время и…

Закончить Николай не успел, со стены слева послышалось знакомое покашливание. От неожиданности он уронил генерального секретаря на пол. Тот приложился боком и недовольно захрюкал.

Николай же воззрился на большой портрет вождя мирового пролетариата – именно с его стороны слышались вожделенные звуки. Некоторое время заняла настройка, наконец с картины на него взглянул такой родной Виндамор – Николай, кстати, вдруг понял, насколько он похож на того, кто был изображен на портрете

- Вы в порядке, господин Николай? – с тревогой спросил магистр Второго ордена.

- Все хорошо. Ну, за исключением того, что я попал не туда, куда нужно.

- Да это-то ерунда, – ответил Виндамор. – При проблемах перемещения иногда люди, бывает, ногу сломать могут. Или так головой удариться, что…

Что именно Виндамор расшифровывать не стал, а Николай не стал этого уточнять. Некоторое время они помолчали.

- И что мне теперь делать? – не выдержал первым Николай. – Как мне вернуться-то? Или по нужному адресату отправиться?

- К сожалению, по нужному уже не получится, – удрученно сказал магистр. – А вернуться просто. Через четыре дня будет окно, я вам скажу координаты. Вы туда придете и вернетесь к нам. Для этого ничего особенного делать не потребуется, только попасть туда. Я потому и спросил про ногу…

Что-то в голосе Виндамора показалось Николаю подозрительным.

- Ты чего-то скрываешь? – грозно спросил он.

- Нет, то есть да. То есть, как раз хотел вам сказать… Возвратный механизм настроен только на исходный состав перемещающихся…

- Чего-чего?

Виндамор вздохнул.

- Дело в том, что при вашем перемещении произошел прискорбный инцидент… и вместе с вами в это самое время отправились госпожа Фирамела, господин Симогал, и… господин Памапама.

Николаю стало дурно.

- И где они все? Я тут один, вообще-то!

- Радиус рассеяния примерно тысяча ваших ростов, – сообщил ему магистр. Это пространственный, а временной – примерно семь дней.

- Ага, то есть эти три коренных тамоканца прилетели к нам и мне… и что это еще за временной разброс?

- Ну, они прибыли на это место в интервале от семи до двух дней. До вас. Понимаете, фокусирующий луч описал дугу и…

- Да плевать мне на дугу! Ты мне скажи – что мне делать?

- Вам надо найти их и вместе с ними осуществить возвратный переход, – деловито сказал Виндамор. – Без этого он не сработает. Нужны вы все.

- А если я их не найду, что тогда?

- Тогда вы рискуете остаться в том месте и времени, в котором оказались. Навсегда. Ну, или пока мы не организуем экспедицию по вашему извлечению.

Николай рассвирепел.

- А где же мне их искать? – чуть не завопил он. – Их, наверное, давным давно уже повязали тут! Языка не знаю, одежда черт знает какая…

- Все предусмотрено, – поджал губы Виндамор. – Это вам не спонтанный переход! Все переходящие снабжены одеждой и обувью, соответствующей текущей моде и погоде, а также начальными знаниями языка того места, которое собираются посетить. Мы что тут, играемся?

Магистр Второго ордена, похоже, крепко обиделся.

- Ладно, ладно… но где же их искать?

- Я думаю, – чопорно сказал портрет, – вам лучше это знать. Мир-то ваш, только немного временем ошиблись.

Николай погрузился было в раздумья, но был быстро выведен из него попытавшимся его пнуть поросенком.

- И еще… тут одна проблема у меня…

- Какая?

- В общем, на переходе я попал в кабинет нашего… тогдашнего руководителя.

- Вас арестовали?

- Нет. Но я тут осуществил… воздействие.

- Какое?

- В общем я превратил его… в животное.

- Зачем?

- Откуда я знаю, зачем? Оно как-то само…

Виндамор посмотрел на своего бывшего хозяина как директор школы на нашкодившего первоклассника. Николай покраснел.

- Я совершенно не компетентен втакого рода вопросах, – медленно проговорил он. – Думаю, лучше будет подключить к нашему разговору уважаемого Бубаса.

- А можно? – жалобно спросил Николай. Виндамор проигнорировал его вопрос и отвернулся. Откуда-то снизу послышался стон – поросенок во все глаза смотрел на портрет, изображающий затылок и лысину вождя мирового пролетариата. Потом он вопросительно посмотрел на Николая.

- Откуда я знаю, – ответил тот на немой вопрос. – Тамоканская магия. Или что там у них…

Портрет Ленина развернулся к ним лицом, одновременно с этим раздалось покашливание слева, со стороны портрета, на котором был изображен Карл Маркс. Изображение яростно гримасничало, нарисованное лицо постепенно превращалось в лицо старобайского мага. Его бурая борода и всклокоченные волосы идеально вписались в образ основоположника научного коммунизма.

- Чего оно так чешется-то? – спросил Бубас, скосив глаза на кончик собственного носа.

Послышался стук – поросенок упал в обморок.

- Ну ты и вырядился, ученичок, – в виде портрета Бубас не стал вежливее. – Прямо как генерал Скар.

Николай только сейчас обратил внимание, что его одежда, бывшая когда-то вместилищем мимоаги и источником всех его тамоканских проблем разительно изменилась. Его верх был обтянут полувоенным френчем с крупными квадратными карманами на груди, а низ скрывали галифе, заправленные в сверкающие сапоги. На полу у портьеры валялась фуражка – видимо она упала с него, когда он заколдовывал генсека. Виндамор не врал, когда говорил о том, что при переходе все снабжаются одеждой, вполне соответствующей месту назначения.

- Господин Бубас, помогите, – просительно протянул Николай. – Я тут случайно превратил одного важного человека в… вот это.

Он непочтительно ткнул носком сапога в лежащего на ковре поросенка. Тот от толчка очнулся и приподнял голову, моргая мутными глазенками.

- В этого? – Маркс Бубас прищурился. – Симпатичный.

- Не то слово, – с горечью сказал Николай. – Куда симпатичнее оригинала. Но вот только нельзя его так оставлять.

- Ну, так преврати обратно и делов.

- А как? Я ж не знаю, как у меня получилось.

- А что ты делал.

- Я не помню. Испугался! Кажется, пальцем на него показал, тут внутри задрожало все и…

Бубас попыхтел в бороду.

- Испугался, значит. Вот ведь… я и не подумал, что так надо. Ты, значит, из пугливых.

- Вовсе нет! – запальчиво возразил Николай. – Просто вы ж не знаете, к кому я попал. Он…

Помимо желания он посмотрел на поросенка. Тот внимательно на него смотрел, в его маленьких глазах читалась угроза. Николай с трудом проглотил вставший в горле комок.

- В общем, моему испугу есть объяснения, – закончил он тихо.

- Испугу всегда есть объяснения, – наставительно сказал Бубас. – Просто не у всех испуг открывает внутренний канал. У тебя открывает, значит ты из пугливых.

- Нет, – упрямо возразил Николай.

Бубас его проигнорировал.

- В общем, пугливый ты наш, тебе снова надо испугаться и превратить его обратно.

- Я же говорю, я не из пугливых. Я не могу по расписанию пугаться. И вообще, как у меня это получилось? Вы ж из меня всю мимоагу выкачали!

- Значит не всю, – жизнерадостно ответил Маркс, потом скосил глаза на Ленина. – Надо этого, из Первого ордена подключить.

- Зачем?

- Я примерно знаю, как обратную трансформацию сделать. Но как для этого мимоагу высвободить – это уже не ко мне. В наше время все проще было.

- Давайте подключайте уже всех, кого надо, – зашипел Николай. – Сколько мне тут вообще торчать? Вообще-то надо и этих… перекинувшихся искать.

Ответом ему были два затылка. Карл Маркс, оказывается, тоже был лысым, то есть его буйная шевелюра обрамляла круглую симпатичную плешь. Николай с поросенком переглянулись – это, кажется, оказалось новостью для обоих.

Через некоторое время портреты развернулись в рабочее положение, а через минуту ожил и Фридрих Энгельс.

- Какого цвета был луч, которым вы провели трансформацию? – сразу взял быка за рога Лизипама, чье худое лицо хорошо вписалось в изображение одного из авторов Капитала.

- Это не луч был, – старательно вспоминал Николай. – Как будто искорка с пальца слетела. Цвет – ну, какой и был, зеленый и золотой.

Энгельс Лизипама глубоко задумался.

- Спонтанный выброс, – через несколько минут объявил он. – Очевидно, в вашем теле остались блуждающие вкрапления мимоаги. Мы их называем метеоритами. Ваш испуг – думаю, что коллега Бубас прав – сфокусировал один из метеоритов и он произвел свое действие с этим… – он осмотрел приосанившегося поросенка.

- А как его обратно переделать?

- Нужно извлечь из вас еще один метеорит и пустить его энергию на обратную трансформацию.

- Но как? Я вообще не понимаю, почему он в это самое превратился.

- Это уже не ваша, забота, такие спонтанные трансформации управляются самим трансформируемым. Строго говоря, это не вы его превратили в это животное, а он сам в него превратился. Вы лишь дали ему такую возможность.

Глава 2. Тайный ход

Николай по новому посмотрел на сидящего на ковре Сталина. Тот недовольно хрюкнул и с подчеркнуто независимым видом улегся на бок. На портреты он при этом не смотрел.

- То есть, если я в него еще раз этой искрой попаду, он станет таким, как раньше?

- Ну да. Если, конечно, сам этого захочет.

Николай внимательно осмотрел животное. Его желания были ему неведомы, но поросенок демонстрировал разумное поведение, так что тут можно было надеяться на успех.

- А эту… искорку?

- Испугать его, – прогремел Карл Бубас.

- Нет, он, похоже, не из пугливых, – откликнулся его верный сподвижник.

- Это как же не из пугливых, когда он самый и есть? Испуг же ж этот процесс активировал!

- Испуг лишь сопровождал процесс, активизация произошла по другой причине, – ответил ему Энгельс. – Непонятно по какой, кстати.

- Да с чего ж ты взял! Испуг, это ж понятно!

- Нет!

- Хватит тут дискутировать, – чуть не закричал на них Николай. – испуг, не испуг. Вы мне просто скажите, как этот метеорит мне вызвать?

Оба портрета холодно воззрились на него.

- Произвольный вызов этих образований есть результат долгой и упорной работы по овладению соответствующими навыками, – чопорно сказал Лизипама.

- Учиться надо было, а не дрыхнуть тут, – добавил Бубас.

- Я прошу прощения, – вмешался в их разговор Виндамор. – Вы, конечно, крупные теоретики, но я бы призвал подойти к вопросу с практической стороны. Ну, то есть пойти другим путем.

Теоретики замолчали.

- У нас есть определенные наработки в сфере активизации некоторых физиологических процессов, – продолжал Виндамор. – У нас, я имею в виду, у Второго ордена. Я так понимаю, что организм господина Николая не готов к тому, чтобы самостоятельно управлять предположительно имеющимися у него метеоритами, так?

Оба портрета закивали.

- Я бы предложил использовать внешнее управление.

- Какое еще внешнее управление? – ворчливо спросил Бубас.

- Внешнее воздействие на тело господина Николая с целью вызвать определенный физиологический отклик, который…

- Я понял, – радостно сказал Лизипама. – Да, такое может сработать!

- Иными словами, – с достоинством продолжил Виндамор. – Необходимо описать, какие внутренние процессы вам необходимы, а мы разработаем соответствующий им комплекс внешних воздействий.

- Мы?

- Да, коллега Виразума также должен вас услышать, так как устройства – это по его части.

Через несколько секунд Николай и поросенок смотрели уже на три затылка на портретах. Фридрих Энгельс лысины не имел.

Пауза продлилась недолго – к ним повернулся Ленин и и невнятно промычал:

- К сожалению, у вас отсутствует матрица для реализации коллеги Виразумы. Просьба соорудить чего-нибудь, чтобы он смог поучаствовать в совещании.

- Эй ты, – Николай наклонился к поросенку. – Еще портреты есть?

Животное оскорбленно отвернулось, Николай ткнул его пальцем в бок.

- К тебе обращаюсь! Нет портретов – фото какие-нибудь. Или бюсты.

Поросенок хрюкнул и попытался укусить его за палец, но промахнулся. Потом нехотя ткнул пятачков в сторону небольшого напольного шкафчика. Николай подошел к нему, поднатужился – дверцы открывались туго – и раскрыл миру его пыльное нутро.

Там и впрямь оказалось множество изображений – в основном, правда, групповые фотографии. Николай торопливо перебирал их, пока вдруг не нашел то, что нужно. Он вытянул фотопортрет наружу и торжественно пристроил его на стене, прижав ленинской рамой.

Поросенок издал самый настоящий рык и заметался по комнате. С большого фото на него строго смотрел Лев Давидович Троцкий.

На Тамокане быстро нашли новый канал связи и к совещанию присоединился специалист-практик.

- Чего делать-то надо? – спросил Троцкий, слегка подергивая щекой.

- Ты читал труды Хамбургара, пару лет назад они вызвали большой ажиотаж, – спросил его Виндамор.

- Читал, как же. А что? Хотите кому-то печень без наркоза удалить?

Николаю стало плохо, а вот поросенок явно заинтересовался и подошел поближе.

- Чего ты несешь!? – немного нервно откликнулся Ленин. В глазах Николая все поплыло – аватары слились со своими оригиналами, его ноги подкосились и он с размаху сел на пол. Рядом с ним устроился поросенок.

- Ну вот видишь, чего ты добился? – прошипел вождь мирового пролетариата. Троцкий виновато замолчал.

- А нефиг жалеть его, – заявил Маркс-Бубас. – Потом сам спасибо скажет, за тренировку-то.

- Если выживет.

- А не выживет – значит слабак. Отбор!

Столь откровенная проповедь социал-дарвинизма привела Николая в себя.

- Вы мне можете помочь или как? – чуть не заорал он. – Вы смотрите, если придется оставить эту свинью во главе моей страны, я вернусь на Тамокан и такое вам устрою!

- Наш малоопытный и лишенный всякого такта коллега ляпнул полнейшую глупость, которая совершенно не заслуживает внимания, – торопливо откликнулся Виндамор. – Эпизод, о котором он вспомнил не имеет ни малейшего отношения к обсуждаемому нами вопросу.

- Но это, кстати, интересно – удалить печень без наркоза, – заметил Энгельс. – Вы, коллега Виразума, потом поподробнее расскажите мне об этой истории.

- Обязательно, уважаемый Лизипама, – Троцкий был явно польщен. – А что касается всего остального… в привычку некоторых присутствующих вошло задавать вопросы не обрисовав в полной мере контекст. И кто же, скажите, виноват втакого рода коллизиях?

Некоторое время портрет Ленина молчал, поджав губы. Наконец, собрался и выдавил:

- Необходимо найти и вывести наружу тела Николая метеорит.

Троцкий неприлично захихикал:

- Вот сейчас мне все стало ясно! Я даже…

- Да хватит уже, – рыкнул Маркс. – В теле этого чудика болтаются остатки мимоаги, которые остолопы из Первого ордена называют метеоритами. Надо один вытащить для всяких хозяйственных нужд, при этом нежелательно пациента резать. Так понятно?

- Исчерпывающе, – откликнулся Троцкий. – Надо подумать. Кстати, а в каком месте эти метеориты болтаются.

- Неизвестно.

- То есть сначала их надо найти, и только потом вывести наружу?

- Да.

Троцкий погрузился в размышления. Николай встал с ковра, отряхнулся и прошелся по кабинету. Поросенок семенил следом.

- Скажите, – спросил Николай у основоположников. – У меня ведь, когда я… первоначальное обучение проходил, появилось способность вытягивать мимоагу отовсюду, так?

Маркс и Энгельс синхронно кивнули.

- И эта способность у меня сохранилась после того, как вы у меня это все… откачали?

А этом вопросе основоположники рассинхронизировались – Энгельс кивнул, Маркс покачал головой.

- После того, как вы были лишены всей мимоаги, всякая способность ее накапливать должна была исчезнуть, – сказал Лизипама. – Либо, – он скосил глаза на соседний портрет, – мне что-то не сказали.

Бубас закряхтел, топорща бороду.

- А что ты хочешь, чтобы я тебе все сразу выложил, что ли? – немного жалобно спросил он. – Ты-то, небось, тоже придержал пару тузов в рукаве!

Энгельс, как ни странно, не обиделся.

- Старобские маги известны своим коварством, – сообщил он всем окружающим. – Но так даже интереснее. Да, конечно, пара тузов у меня есть. Как и у вас. Но в данном конкретном случае наша задача упрощается.

- В смысле? – насторожился Николай.

- Откачка мимоаги идет по известным каналам, после этого процесса они некоторое время остаются активными, пока не зарастают. Так что сейчас я могу с относительной уверенностью указать пути, по которым перемещаются метеориты.

- Ну, при известной траектории вывести его на поверхность – плевое дело, – самоуверенно заявил Троцкий. – Правда тут вот какая проблема – устройство для позиционирования и извлечения господину Николаю придется делать самому. Под моим руководством, естественно.

Не было печали, подумалось Николаю.

- Вам потребуются три длинные иголки, проволочная сетка с ячейкой на половину вашего указательного пальца и немного песка, – продолжал Виразума. – Лучше речного.

- И где мне все это взять? – угрюмо спросил Николай и посмотрел на поросенка. Тот сделал движение, словно хотел пожать плечами. – Это кабинет руководителя государства, а не склад всякой всячины. И, кстати, – в Николае проснулась былая подозрительность. – Зачем нужна именно длинная иголка? Что протыкать собрались?

- Не вас, – успокоил его Троцкий. – Этот способ предусматривает минимальное воздействие на объект.

- Сам ты объект, – еще более угрюмо ответил Николай. Задача встала перед ним во всей своей сложности и протяженности – надо найти все эти предметы, собрать устройство, превратить поросенка обратно в Сталина, потом отыскать неизвестно где всех своих потерявшихся товарищей и ровно через четыре дня прибыть в условленное место для обратного переноса.

Для того, чтобы хотя бы начать решение задач из списка требовалось выйти наружу. Как это сделать Кремле, очевидно битком набитом охраной – Николай себе не представлял. Тем более он не представлял себе, что делать с поросенком. Оставить тут – его могут найти. Народ тут вряд ли знаком с тамоканской магией, соотнести животное с пропавшим генсеком вряд ли додумаются. Сталина будут искать, а поросенка отправят на кухню. Следовательно, незадачлового отца народов следовало взять с собой. Но поход по Кремлю с поросенком – это многократно сложнее просто прохода по Кремлю!

Голова Николая пошла кругом. Портреты о чем-то переговаривались, не обращая на него внимание. Поросенок, похрюкивая, носился по ковру.

- Эй вы, – с обидой в голосе воззвал к сподвижникам Николай. – Подумайте лучше, как можно мне отсюда выйти? Тут охрана кругом…

Портреты уставились на него. Заговорил Виндамор Ильич Ленин:

- Скажите, насколько жесток правитель, с которым вы сейчас… находитесь?

Поросенок остро глянул на Николая, но тот решил держаться исторической правды.

- Очень жесток.

Виндамор явно обрадовался.

- У жестоких повелителей всегда есть в запасе какой-то ход. Обычно подземный. Это имманентное свойство такого рода властителей. Так что вам стоит поискать.

Остальные, насколько им позволяли холсты и рамы, закивали. Николай вопросительно посмотрел на поросенка, тот отвернулся, задрав свой пятачок.

Кабинет был не очень большим. Помимо уже проверенного Николаем шкафа в нем было восемь стульев – они стояли рядком у длинной стены. Большой стол и рабочее кресло вождя, за его спиной – большой книжный шкаф со стеклянными полками. Стены облицованы деревянными панелями, у двери – еще один шкаф, высокий и узкий.

С него Николай и начал свои поиски. Внутри открылись высокие полки, все уставленные папками – кроме одной в середине, та была чистой, только посередине красовалось темное пятно. Николай ощупал его, потом заглянул поглубже – там была явно подвижная стенка. Пару раз нажал – вроде бы ничего не происходит, хотя стенка под его пальцами подавалась и уходила куда-то назад.

В любом случае, на подземный ход полка не тянула – пролезть в нее не смог бы и относительно худой Николай, что уж говорить о куда более грузном хозяине кабинета. Кстати сам он подошел и тоже заглядывал в шкаф, даже пытался встать на задние ноги. Выглядело это очень мило, как в цирке – Николай даже засмеялся. Поросенок обиделся и отошел в сторону.

Закрыв шкаф Николай снова обследовал второй – тот, из которого доставал фотографии. Ничего интересного. Он собрался было начать тыкать во все стенные панели по очереди, как вдруг в первом шкафу что-то зашумело и стукнуло. Поросенок подскочил к дверце в явном нетерпении, ткнулся в нее пятачком, потом оглянулся на Николая и повелительно хрюкнул.

Тот осторожно потянул на себя дверцу. Из шкафа пошел ароматный дымок – на пустой полке стояла тарелка супа, тарелка со вторым и большой стакан компота. В отдельной вазочке белел аккуратно нарезаный хлеб.

- Понятно, – хмыкнул Николай. – Кудряво живете, товарищ генеральный секретарь. Ну, тогда подзаправимся.

Поросенку достался суп, который он слопал быстро и жадно, чавкая и разбрызгивая по полу кусочки овощей. Николай съел котлету с тушеной капустой, компот разделили по-братски.

Закончив трапезу Николай обнаружил, что все портреты молчат – видимо, его советники тоже ушли подзаправиться. Он злорадно подумал, что в отсутствие Фирамелы им придется довольствоваться голым прандвиндом, но быстро отогнал от себя эти мысли.

- Скажи-ка ты мне, дружок, есть у вас тут тайный выход, или я зря тут его ищу? – обратился он к растянувшемуся на ковре поросенку. Тот лениво глянул на Николая и ничего не ответил.

- Ты зря не идешь со мной на сотрудничество, – сказал Николай. – Я вполне понимаю твое возмущение, но понимаешь, все случившееся – это чистая случайность! Я ничего этого не хотел и не планировал и самое большое желание сейчас – все исправить. Понимаешь?

Поросенок кивнул.

- А чтобы исправить – я должен отсюда выйти. Собрать это гадское устройство, убедиться, что ты хочешь обратно в люди и трансформировать тебя обратно в генерального секретаря. А потом собрать своих друзей и умотать отсюда обратно. Понял?

Поросенок снова кивнул.

- Еще раз спрашиваю – есть здесь выход?

Поросенок посидел, задумавшись, потом подошел к одной из панелей и хрюкнул.

- Другое дело, – обрадовался Николай. На панели поверху шли деревянные заклепки, одна была посветлее прочих. Николай надавил на нее – в шкафу за креслом что-то грохнуло и зазвенело. Когда он заглянул в шкаф выяснилось, что его внутренности провернулись и открылся проход в какой-то пыльный и узкий коридор, освещенный забранными в проволочную сетку тусклыми лампочками.

- Давай, пошли!

Поросенок покачал головой и отбежал в противоположный конец кабинета.

- Не заставляй меня за собой бегать, – угрожающе сказал Николай. – Я тебя одного тут не оставлю.

Ответом ему было раздраженное хрюканье.

- Да пойми, ты же сам пострадаешь! Кто-нибудь придет, увиит тебя. Решит, что ты – в смысле, вы, товарищ Сталин – решили пойти погулять через этот тайный ход, а тебя, свинья ты эдакая, снесет на кухню и пустит на холодец. Понял? Давай быстро!

Поросенок менее уверенно, но все же отказался.

- Как же мне хочется тебя самому в котел засунуть, – раздраженно сказал Николай. – Да вот чувство исторической ответственности не дает. Не могу я великую страну в трудный час без руководителя оставить.

Процесс поимки строптивого животного, слава богу, не затянулся. Мешка у Николая не было, но в книжном шкафу нашелся новенький противогаз в брезентовом подсумке, в который ему, после некоторых усилий, удалось запихать генсека. Тот ругался и лягался, но как-то без огонька – видимо тоже учитывал вариант оказаться на кухне. Противогаз Николай затолкал в шкаф с фотографиями.

Глава 3. Строевая подготовка

В тайном коридоре Николай обнаружил вторую кнопку – ничем не замаскированная, она белела прямо на стене. Нажатие закрывало дверь в шкафу, второе нажатие ее снова открывало. Плюс к этому выяснилось, что когда шкаф закрыт из коридора можно осмотреть кабинет – для этого там было два бинокулярных глазка, обведенные белой краской.

- Все предусмотрел, – одобрительно сказал Николай поросенку. – Уважаю.

Поросенок недовольно хрюкнул и завертелся, пытаясь устроиться поудобнее. Николай натянул на него сверху клапан подсумка и застегнул его на большую зеленую пуговицу.

Коридор оказался довольно длинным – он шел под уклон и пару раз делал резкие повороты, сначала налево, потом еще раз налево. Потом он перешел в лестницу, потом был еще один коридор и, наконец, дверь, из которой он попал в маленькую комнатку, заставленную стеллажами и забитую разнокалиберными коробками. Заглянув в одну из них Николай обнаружил длинные столбики цифр с загадочными подписями типа «Ген. Ен» или «Гер. Кл.».

Из комнатки он вышел в еще один коридор. Был он низким и темным, из него выходило очень много дверей, на каждую был нанесен свой значок. Николай прошелся вдоль них, пытаясь распознать, куда его приведет каждая, но так и не понял и открыл наугад ту, что была в середине.

Еще один коридор вывел его прямо в тоннель метро. Слава богу, к поездам идти не пришлось – небольшое ответвление привело его к маленькой незапертой двери прямо на перроне, за фонарем контролера. Фонарь был пуст и Николай, постояв и поозиравшись, прошел дальше.

В своем наряде он мало выделялся в толпе – разве что людей с противогазами было, все же, немного. Но внимания на него никто не обращал, а один милиционер даже отдал честь. Николай слабо кивнул ему в ответ – он так перепугался, что ни на что другое не был способен. К счастью, этого хватило.

Внутренне вибрируя, Николай вышел на поверхность. Слава богу, в Москве он бывал и быстро сообразил, что стоит в самом ее центре, что слева от него Манежная площадь, и совсем рядом – Кремль. Он глубоко вздохнул и отправился на поиски.

Правда это, конечно, громко сказано – отправился на поиски. На самом деле он вообще не представлял себе, где и как искать своих товарищей. Так что он отправился сначала по Охотному Ряду, потом куда-то свернул, оказался на Лубянке, испугался, потопал куда-то в сторону Кузнецкого Моста, потом свернул еще раз, потом заметил внимательный взгляд милиционера, приосанился и еще больше ускорил шаг. Какое-то время он ходил кругами, затем заставил себя успокоиться, пошел вперед, снова свернул и так три часа, пока, совершенно обессиленный, голодный и злой не оказался в Варсонофьевском переулке. Он остановился у тумбы – просто, чтобы было около чего остановиться, долго глазел на расклеенные, ничего ему не говорящие афиши. Тяжело вздохнул и огляделся по сторонам.

Он стоял у длинного дома явно старинного вида. Близился конец рабочего дня, клерки – или, как вспомнил Николай, совслужащие, начинали покидать рабочие места, широкаядврь подъезда выставляла на улицу все новые и новые порции. Все шли, в основном молча, помимо Николая стоял только один человек – милиционер около подъезда. Опасаясь слишком броситься в глаза Николай тоже начал движение, но против потока. Совслужащие пихали его, подсумок пару раз сильно хлопнул по ноге. Поросенок заворочался и недовольно хрюкнул.

Николай прошел мимо подъезда и стал удаляться вглубь переулка. В эту сторону народу шло гораздо меньше – собственно, кроме Николая лишь пара человек явно не служащего вида – вооруженный букетом моложавый щеголь с тонкими блестящими, словно покрытыми лаком усиками и толстая, но при этом довольно подвижная женщина в шляпке и платье, напоминающем новогоднюю елку. Они целеустремленно подошли вперед и зашли в полукруглую арку. Николай заглянул туда вслед за ними – парочка стояла около маленькой двери, ведущей, видимо, куда-то в полуподвал.

- Додик, ты, наверное, подожди здесь, – громко и звучно сказала дама. – В прошлый раз, как ты помнишь, не совсем удачно получилось.

- Тетя, ты опять пытаешься мной командовать! Я уже взрослый, я сам знаю, как обращаться с девушками. Я же не виноват, что у нее вчера было плохое настроение.

- Додик, милый, у нее вчера было прекрасное настроение! Особенно после того, как ты ушел. Поэтому стой здесь и жди, я тебе подам знак, когда можно. И не надо спорить со старшими! Чем строптивее девушка, там лучше из нее будет жена, уж поверь мне!

Дама приосанилась, коротко постучала в дверь и вошла в нее, ухитрившись даже в согнутом положении сохранить царственный вид. Додик размахнулся ей вслед веником, но потом опомнился и начал аккуратно приводить цветы в порядок, расправляя лепестки и располагая соцветия в нужном порядке.

Николая очень заинтересовала эта сценка. Он с независимым видом ступил в арку и медленно прошел мимо неприязненно покосившегося на него кавалера. Дверь, в которую вошла дама, была низкой, пыльной и совсем неприметной. Около нее висела неприметная табличка: «Пошив фартуков».

Чтобы не привлекать лишнего внимания Николай прошел арку насквозь, надеясь, что за нею будет обычный дворик. Увы, нет, стоило ему выйти туда, как сбоку кто-то гаркнул ему едва ли не в ухо:

- Смирно!

Николай замер и это его спасло, так как командовали не ему. Наоборот, медленно повернув голову он увидел выпученные глаза какого-то штатского, который преданно смотрел на него, вытянув руки по швам. Напротив него стояли две относительно ровные шеренги, тоже в штатском. На боку у каждого был подсумок для противогаза – все потертые и застиранные.

- Товарищ капитан, наконец-то, – не выходя из стойки радостно сказал пучеглазый. – Мы давно вас ждем.

- Разговорчики, – почему-то сказал Николай. Пучеглазый с бульканьем проглотил остаток фразы и вытянулся еще сильнее.

Изо всех сил соображая, что делать, Николай прошел вперед и встал перед строем. Все преданно ели его глазами. Очевидно, произошло недоразумение и его спутали с кем-то другим. Он лихорадочно соображал, как выпутаться из этой ситуации, но тут с громким топотом к нему по сложной траектории снова вырулил пучеглазый.

- Товарищ капитан! – громко и пафосно начал он. – Взвод бухгалтерии центрального филиала ВУУХТМАС для еженедельного строевого занятия построен. Заместитель командира взвода Степанский!

- Вольно, – вспомнил Николай. Пучеглазый с шумом выдохнул и словно стал ниже, то же самое произошло с остальными.

- А где командир взвода? – строго спросил Николай. Степанский снова встал в стойку.

- Командир взвода находится на курсах, товарищ капитан.

- Вольно, – повторил Николай. Он изо всех сил вспоминал все смотренные им фильмы про войну и армию. Как на грех, ни в одном не было полноценно показано какое-нибудь строевое занятие, в голову лезли только явно не подходящие к обстановке «В атаку!», «Руки вверх!» и «Гитлер капут!».

Пауза затягивалась. Надо было командовать.

- Смирно! – для пробы рявкнул Николай. Строй вырос на несколько сантиметров, животы немного втянулись. Степанский, стоявший немного наискосок от Николая, в панике побежал в противоположный конец шеренги.

- Встать в строй! – вспомнил Николай.

- Да-да, я уже, – заполошенно ответил пучеглазый, потом снова себя оборвал и крикнул. – Так точно!

- Вольно! – сказал Николай. В голове его было пусто – ни одной команды кроме тех, что он уже командовал. Чтобы не показать виду, он сурово сдвинул брови. По строю прошло тихое «Ох!» и все сами собой встали по стойке смирно. Николай раздвинул брови обратно, строй, чуть погодя, тоже расползся. Николай еще немного поиграл лицом, строй напряженно внимал ему.

- Канальи, – ни к селу ни к городу пробормотал Николай. Как на грех проснулся поросенок и толкнул его в бок.

- Газы! – вдруг всплыло в голове Николая. Строй растрескался, служащие торопливо вытаскивали резиновые изделия и трясущимися руками натягивали их на головы. Примерно через полминуты все стали похожи на слонят.

- Отбой! – вспомнил Николай еще одну команду. Все с облегчением снова превратились в людей, вот только заталкивание противогазов в подсумки заняло гораздо больше времени, чем вытаскивание.

Николай, потихоньку входя во вкус, еще немного покомандовал, перемежая вспомнившиеся команды в случайном порядке. Память постепенно просыпалась.

- Нале-во! – рявкнул он.

Большинство послушалось, некоторые перепутали и повернулись в противоположном направлении, один остался на месте, так как никак не мог снять застрявший противогаз.

- Отставить! Нале-во!

На этот раз все повернулись правильно.

- Шагом… марш!

Все вразнобой затопали и строй двинулся вперед. Некоторое время Николай с удовольствием смотрел на его движение, тем более, что старательные совслужащие потихоньку приноравливались друг к другу и топот звучал все более слитно, однако вдруг понял, что строй идет, в каком-то смысле, задом наперед – в первых рядах самые маленькие, и дальше все выше. Это был непорядок, и он закричал:

- Отставить! Кру-гом!

К сожалению, реализовать такой набор команд неопытные в строевом деле сотрудники бухгалтерии не смогли, более того – часть народу просто попадала и на какое-то время вместо строя образовалась куча-мала. Николай, к сожалению, лишь усугубил дело, скомандовав не к месту «вольно».

Через пару минут, когда узлы на земле распутались и сотрудники снова выстроились в две относительно ровные линии, подал голос замкомвзводаСтепанский:

- Товарищ капитан, а почему вы…

- Газы! – коротко ответил Николай.

Дисциплинированные совслужащие надели противогазы, что автоматически отсекло все жалобы. Несмотря на это, Николай почувствовал себя в роли Остапа Бендера в конце его сеанса одновременной игры в Нью-Васюках.

- Отбой! – через некоторое время рявкнул он. Его подопечные во все газа смотрели на него. В голове Николая снова начало пустеть.

Степанский улучил момент между газами и вклинился-таки с вопросом.

- А вот капитан Панкратов нас совсем по другому учил, – немного жалобно сказал замкомвзвода. – Мы в основном ходили тут по двору… то есть по плацу, и иногда выходили в переулок. И он так часто нам газы не командовал.

- Капитан Панкратов был прав, – сурово сказал Николай, давно и накрепко усвоивший, что ругать чужого начальника при его подчиненных нельзя. Но, взглянув на просветлевшие лица курсантов добавил, – Но и я прав тоже!

Обращенные к нему лица отразили сильнейшее умственное напряжение – служащие пытались совместить два утверждения в одной картине мира.

- Просто он вас готовил к смотрам, а я – к реальной войне! – разрешил их дилемму Николай. – Вы что же, считаете, что противник позволит вам долго ходить строевым шагом? Нет, он пустит на вас газы!

Приняв внушительную позу, Николай поднял вверх палец.

- Война близко, – веско сказал он. Обращенные к нему лица посуровели, а поросенок ткнул его пятачком в бок. То ли одобрял такое повышение бдительности, то ли наоборот.

- Газы! – снова скомандовал Николай. Команду выполнили с гораздо большим энтузиазмом, чем раньше.

- Скажите, товарищ капитан, – свистящим полушепотом спросил у него Степанский, вынырнув в очередной раз из противогаза, – а с кем война?

- С кем, с кем… С врагом! – ответил Николай и почему-то показал глазами вверх, словно имел в виду непосредственное начальство. На лице бухгалтера проступил ужас. Он сглотнул и, не дожидаясь команды, снова надел противогаз.

- Вольно, разойдись! – через десять минут скомандовал, наконец, новоиспеченный капитан. Бухгалтера с явным облегчением сняли с распаренных красных лиц резиновые маски и начали упаковывать их в подсумки.

- На этом занятие объявляется оконченным, – сказал Николай командным голосом. – Благодарю за службу.

Ответом ему было нестройное «Ура!». Николай зачем-то отдал честь рассыпавшемуся строю и четко, по-военному развернувшись ушел обратно в арку.

Сначала ему показалось, что там ничего не изменилось – все тот же Додик торчал увсе той же двери, даже с букетом. Но, приглядевшись, он обнаружил, что букет находится не в руках Додика, а тщательно размазан по его пиджаку, шее и частично лицу. Незадачливый кавалер как раз занимался тем, что выуживал стебли из-за уха. Увидев Николая, он выпрямился, судорожно провел руками сверху вниз, словно сметая с себя прах несбывшихся надежд, и с независимым видом пошел в сторону переулка.

Умирая от любопытства Николай прижал ухо к двери под вывеской «Пошив фартуков». Увы, ничего не было слышно – дверь была основательной. В частности, она весьма основательно наподдала Николаю, открывшись в совершенно неподходящий момент.

- Вы к кому, – неприветливо спросила дама, кося вправо – видимо, надеясь отыскать там ретировавшегосяДодика.

- Хочу фартук пошить, – бухнул Николай. Дама поджала губы и очень неодобрительно окинула его взглядом – сначала сверху вниз, потом снизу вверх.

- Для кого?

- Для мамы. Разрешите войти?

Дама с большой неохотой кивнула, при этом не сдвинувшись с места. Только, повернув голову, крикнула в глубину помещения:

- Фирочка, это к вам. Мы с вами потом закончим, с вашего позволения.

Глава 4. Фирамела

Сердце Николая бухнуло и куда-то закатилось, особенно когда он услышал музыкальный и такой знакомый голос:

- Нинель Соломоновна, выкройки уже вечером будут готовы, можете зайти.

- Я, может быть, не смогу, – закудахтала дама. Потом заискивающе добавила. – Может быть, Додик зайдет?

- Пусть заходит, я всегда ему рада, – приветливо отозвался голос из глубины мастерской.

Дама вздохнула, моргнула, еще раз окинула Николая неприветливым взглядом и вышла, попутно выдавив Николая обратно на улицу. Зато когда он вошел в мастерскую, там была одна Фирамела – и никто не помешал ей сначала повиснуть на шее Николая, наградив его полновесным и очень горячим поцелуем, а потом, отступив на шаг, отвесить ему столь же полновесную и не менее горячую пощечину.

- За что? – схватившись за щеку обиженно спросил Николай.

- А где ты был все это время? – жарко спросила девушка. – Я тут черт знает что уже подумала!

- Да я только прибыл, суток не прошло! – обиженно воскликнул Николай. – Можно сказать, сказу за тобой!

Момент перехода наты Николай не уловил, к тому же он помнил, как когда-то на Тамокане сделал ей предложение и она, вроде бы, обещала подумать. Узел завязывался все крепче…

- Ну, и что теперь? – деловито спросила Фирамела. Она порозовела, когда он признался, что первым делом пошел искать именно ее. Выглядела она просто отлично – темно синее платье открывало короткие сапожки на каблуке, на высокой шее – бусы из янтаря, волосы закручены вверх и собраны в узел, заколотый кокетливой красной брошкой. Николай сбился с дыхания и забыл, что хотел сказать.

- Так что теперь? – повторила олойская ткачиха. На этот раз в голосе прорезалась сталь.

- Э-э… через четыре… наверное, уже три дня надо будет нам всем вместе – вы, Симогал, Памапама …

- Что, эти тоже здесь? – спросила Фирамела.

- Да… так вот, мы вчетвером должны явиться в условленное место, и оттуда уже нас перетащит обратно в Тамокан.

- Когда точно?

Николай не знал

- Где именно то место?

Николай не знал. Девушка окинула его столь красноречивым взглядом, что он захотел провалиться сквозь пол.

- Можно узнать, – промямлил он. – У нас с Виндамором связь…

- Так узнай!

- А зачем?

Взгляд Фирамелы стал еще красноречивее.

- Я, вообще-то, тут делом занята. В отличие, от некоторых, – ядовито сказала она. – Мне надо все точно распланировать, когда и что.

- Каким делом? – придушенно спросил Николай. – Вы же только несколько дней, как сюда вообще попали!

- И что? Ткать, прясть, вязать и шить нужно везде! Хотя у вас тут это делать вообще не умеют, похоже. Но тем не менее…

- Я…

- Давайте, связывайтесь с вашимВиндамором, – скомандовала Фирамела, тоже переходя на вы. – И быстрее.

- Мне… мне портрет какой-нибудь нужен, – прокашлявшись, сказал Николай.

Единственным портретом в комнате оказался небольшой портрет Сталина, который, видимо, еще недавно висел над рабочим столом, а сейчас оказался засунут за шкаф. Николай торжественно водрузил портрет на место.

Некоторое время он упорно вглядывался в знакомое усатое лицо, ожидая начала трансформации, но ничего не происходило. Лицо Фирамелы приобретало все более скептический вид. Вынести это Николай не мог и, решительно приблизившись к портрету он гаркнул прямо ему в ухо:

- Эй, вы там?

Результатом было громкое хрюканье – он своим гарком разбудил поросенка. Фирамела тоже взвизгнула, поросенок ответил и ей тоже, после чего начал активно выковыриваться из подсумка.

- Ой, какой хорошенький! – пискнула Фирамела и протянула руку его погладить. Поросенок было набычился, но потом посмотрел на Фирамелу повнимательнее и благосклонно позволил ей почесать себя за ушами.

Николай решил выпустить животное размяться. Девушка присела рядом с ним на корточки и снова погладила его.

- Жирненький, – деловито сказала она. – Хорошийсвин вырастет. Где взяли?

- Да так, – неопределенно ответил Николай. Он упорно вглядывался в портрет вождя народов. Через минуту ему показалось, что взгляд портрета стал более осмысленным.

- Эй, – снова позвал он. – Вы там?

Лицо на портрете пошевелилось, его брови взлетели. Николай с облегчением вздохнул.

- Я уж думал, что не смогу, – сказал он. – Здравствуйте!

- Хрю, – ответил портрет, потом сплюнул и с характерным акцентом сказал, – Здравствуйте!

Николай чуть не упал.

- Это вы? – он ошалело переводил взгляд от портрета к поросенку и обратно. Поросенок кивнул, он не отрываясь смотрел на собственное изображение.

- Да, это я. И я жду объяснений. Вы – германский шпион?

Николай сглотнул.

- Я… слишком долго объяснять. Но я не шпион. Я вообще не с Земли, то есть… не с этой земли. Я… я совершенно точно не шпион и не замышляю ничего плохого ни против вас, ни против СССР.

- С кем это ты разговариваешь? – полюбопытствовала Фирамела.

Николай молча ткнул пальцем в поросенка. Девушка без особого интереса посмотрела в этом направлении.

- А зачем? – осведомилась она. – С животными разговаривать – себе дороже обычно. У меня тетка так умела делать, так из-за этого все время мрачная ходила. Типа, жалко их.

- Не то слово, – согласился портрет. – Неудобно, непривычно, и вообще. Так вы точно не шпион?

- Нет! Честное слово!

Портрет пошевелил усами.

- Вы извините, – заискивающе произнес Николай. – Но так случайно получилось! Но я уже знаю, как вам… как вас вернуть.

Сталин с портрета буравил взглядом Николая, доставая до самых печенок.

- Ни черта вы не знаете, – отрезал он. – Вы же ничего не узнали у этих ваших союзников. Ни что делать, ни как делать – ничего. Вы наверняка даже не помните, что вам нужно для того, чтобы это совершить.

- Помню! – заупрямился Николай. – Нужно это… две спицы… или иголки… и еще проволоку и…

- Три длинные иголки, проволочная сетка ходом один сантиметр и немного речного песка! – загремел портрет. – Ох, как же я не люблю такой непрофессионализм.

Красный как рак Николай глянул на Фирамелу. Та всем своим видом демонстрировала, что полностью согласна с генсеком.

- Фирамела, – едва слышно прошептал Николай. – У вас не найдется три иголки…

- Иголки найдутся, – заявила девушка. – А вот все остальное вам придется добывать самому. Уж извините, – обратилась она к поросенку. – Такой вот он… недотепистый.

Поросенок кивнул, портрет попытался сделать то же самое. Девушка отошла к большому комоду, выдвинула один из его ящиков и вынула три длинные иглы. Воткнула их в пробку, аккуратно обернула платком и вручила Николаю.

- Только не пораньтесь, – серьезно сказала она.

- Я постараюсь, – обреченно сказал Николай. – Но вы… разве вы не пойдете со мной? Ведь надо искать… Симогала и…

Фирамела громко фыркнула.

- И как это я могу пойти с вами, интересно? Завтра придут за костюмом для Бориса Абрамовича, потом белье для ГигПроСвета, послезавтра придет за рубашками Аполлон Горациевич, плюс я вчера мерку с Алевтины Петровны сняла, не могу же я ее без платья оставить! Я уже аванс взяла, как на меня смотреть будут? Да еще вечером выкройки дляНинель Соломоновны…

- Ну да, – не выдержал Николай. – А зайдет никто иной, какДодик, да?

Фирамела захлопала ресницами, расцветая на глазах.

- А что Додик? И не Додик он вовсе, а Давид Борисович, очень хороший молодой человек. Между прочим, работает в Наркомате путей сообщения!

Николай сглотнул.

- Ну и ладно. Мне-то что?

- Да, вам-то что? Или что?

В глазах девушки горел столь сильный свет, что Николай счел за благо ретироваться.

- Я к вам попозже зайду, – буркнул он. – Скажу, когда и как…

- Мы не закончили! – прогремел портрет.

- Верно, его же покормить надо, – согласилась Фирамела. Она вышла в соседнюю комнату, и через минуту принесла большую миску молока, в которую был накрошен хлеб. Поросенок приступил к трапезе. Николай тоже был бы не прочь покушать, но просить что-то у девушки посчитал ниже своего достоинства. Та, однако, догадалась сама.

- Вас не угощаю, больше нет ничего. Сама столуюсь у хозяйки, но вас с собой, конечно, взять не могу, мужчин она не терпит. Я вам дам немного денег, покушаете по дороге.

Николай хотел было гордо отказаться, но Фирамела его не слушала.

Сытый Сталин немного подобрел.

- Я бы все же хотел, чтобы вы более тщательно выяснили технологию того, что вы сделали и должны будете сделать, а потом передали ее мне, – строго сказал он. – Ну и насчет вашего этого перехода. А также этот… портрет. Это очень правильно изобретение. Это надо двигать в массы! Все это будет предметом отдельного разговора.

- Нет тут никакого предмета, – буркнул Николай.

- Есть, – жестко сказал портрет. – В общем, сначала вы переделываете меня, потом мы с вами… и с вами, мадемуазель, конечно, тоже – советуемся о некоторых вопросах, потом я вам помогу найти ваших товарищей… ну, а дальше посмотрим.

Куда-то смотреть Николаю совершенно не хотелось, но он решил не спорить.

- Хорошо, – ответил он. – Посоветуемся, а потом посмотрим.

На том и порешили. Генсек без сопротивления влез в свое пристанище. На прощание Николай хотел обнять девушку, но застеснялся и зачем-то пожал ей руку, от чего она захихикала, а потом послала ему воздушный поцелуй. На улице Николай оказался в приподнятом настроении. Единственное, что его нарушало – вопрос, почему в портрете оказался поросенок. Поразмышляв, Николай пришел к выводу, что скорее всего портрет Ленина в кабинете Сталина являлся единственным каналом связи Виндамора с этим миром. Соответственно, необходимо было как можно скорее вернуться в этот кабинет, связаться с обоими представителями Второго ордена и тщательно запомнить их инструкции. А заодно поесть. Живот уже сильно подводило, а тратить монеты, которыми одарила его Фирамела он посчитал неправильным. Мало ли на что еще деньги понадобятся.

Николай запомнил название станции метро, на которой имелся выход из поземного хода, вот только путь к этой станции был для него покрыт туманом – он всегда неважно запоминал дорогу. Но в какой-то момент его осенило и он, увидев большую красную букву «М» нырнул в маркированную таким образом станцию, надеясь, что там-то быстро разберется в маршруте и доберется до цели быстро и с комфортом.

В фойе он тщательно изучил предстоящий маршрут. Ему повезло и он проскочил турникет незамеченным, сэкономив таким образом на стоимости жетона. К сожалению, дальше ему везти перестало.

Николай совсем забыл, что на любой станции – два перрона, соответственно у подземного хода есть два варианта выхода. Увы, он перепутал и сунулся за будку смотрителя не на той стороне. Там смотритель был начеку и сразу же вызвал наряд, так что через десять минут бледный Николай объяснялся в прокуренной маленькой комнате местного отделения, а затем был отконвоирован в районный отдел, где товарища капитана без документов, со всем возможным уважением, но жестко усадили ожидать разбирательства. Поросенка у него отобрали как вещественное доказательство, пообещав, правда, что сохранят его до выяснения всех обстоятельств дела и даже написав расписку. Как не волновался Николай о судьбе главы Советского Союза, пришлось его оставить там – не драться же за него.

Глава 5. Памапама

В районном отделении Николай сидел на жесткой лавке ни жив, ни мертв. Беспокоился он не только о себе, но еще больше – об оставленном в метро Сталине. Когда и в каком виде Николай вернется за своим питомцем? Внутреннему взору Николая предстал огромный мускулистый хряк, встречающий его на пороге свинофермы… вздрогнув, он отогнал дурацкое видение.

- Капитан Измайлов? – перед ним остановился невысокий щуплый милиционер. Николай вспомнил, что именно так назвался милиции в метро.

- Так точно, – кисло ответил он.

- Прошу пройти к следователю.

Его провели к большой двери, косо висящей на петлях. Щуплый, аккуратно приподняв, открыл ее и, засунув голову внутрь, доложил:

- Тут капитан из метро. Документы потерял, надо выяснить. К Захарову.

- Почему к Захарову? – раздался в ответ громогласный рык. – Почему к Захарову? Что это за манера, всех к Захарову посылать! У нас что, буква З первой буквой алфавита стала? У меня дел по горло!

- Так распорядились…

- Кто распорядился?!

Ответить щуплый не успел – дверь распахнулась и треском вывалилась в коридор, едва не прибив Николая к противоположной стене. Щуплый отскочил – в проеме показался похожий на медведя человек в штатском, но с явно военной выправкой.

- Вы посмотрите! – возмущенно заорал он, тыкая пальцем в битком набитую комнату. – У меня на оформлении трое, у Пинчука двое, у Зардердера тоже трое. А новенький сидит в отдельном кабинете и в ус не дует!

С этими словами Захаров вежливо взял Николая за плечо, развернул и толкнул к плотно прикрытой соседней двери. Щуплый стремительно обошел их впритирку к стенке и вцепился в ручку.

- Товарищ следователь занят, – отчаянно сказал он. – Он выполняет ответственное поручение товарища Максакова! Личную просьбу! Он…

- И дверь нам никак починить не могут! – продолжал бушевать Захаров. – А этому сразу же помещение и очистили, и отремонтировали! Без году неделя в отделе, а сидит как фуфырь на присесте!

С этими словами от отмел щуплого и резким движением распахнул дверь.

Перед ними открылся небольшой уютный кабинетик. Почти посередине него стоял девственно чистый стол, перед ним – два стула, за ним виднелось полукружье спинки плюшевого кресла. Большой и внушительный сейф украшал дальний угол комнаты, над его углом висел большой портрет генерального секретаря. Хозяин стоял у окна и поливал цветы. Их на подоконнике стояло три или четыре, все в затейливых горшках.

- Вот вам работенка, товарищ следователь! – прогремел Захаров.

- Я занят, – не оглядываясь ответил хозяин кабинета. Его голос заставил Николая вздрогнуть.

- Ничем вы не заняты, – бушевал Захаров. – Извольте работать как все!

Он впихнул Николая в кабинет и захлопнул за ним дверь. Воцарилась тишина.

- Это уже какой-то ужас кромешный, – сказал следователь, все так же глядя в окно. – Невозможно ж работать.

- То ли дело в Термобурдте, – ответил ему Николай и плюхнулся на стул. – Там была лафа, правда?

Памапама медленно повернулся и посмотрел на Николая с очень странным выражением лица.

- Ты словно и не рад меня видеть, – сказал ему Николай.

В этот момент распахнулась дверь, на пороге возник щуплый.

- Товарищ следователь, – обмирая от страха сказал он. – Это недоразумение. Мы сейчас же…

- Оставьте, – махнул рукой Памапама. – Разберусь я с этим делом. Раз товарищи просят.

Глаза щуплого повлажнели.

- Спасибо, товарищ следователь! – и он вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.

- А ты неплохую карьеру сделал, второй дознаватель, – ехидно сказал Николай. Памапама махнул рукой:

- Да какая тут карьера… несерьезная тут организация. Никаких правил, ври что хочешь – никто не дознается, все свято чтут формальные показатели. Ф-фу…

- Давно ты здесь?

- Пять дней. А вы?

- Да я только сегодня прибыл. Или вчера… в общем, недавно. Ты в курсе, что нам уходить отсюда пора?

Памапама насторожился.

- Когда?

- Через четыре дня. Даже, скорее, через три.

- А когда точно?

Николай почувствовал раздражение.

- Когда точно – скажу позже.

- А куда? И как?

- Да какая тебе разница? Сейчас собирайся, со мной пойдешь, надо кое-что из милиции забрать…

- Я не могу.

- Чего-чего? – угрожающе спросил Николай. – Ты это о чем?

- Я тут должен кое-что сделать.

- И? Домой не хочешь, что ли?

- Я обещал!

Бормоча ругательства Николай подскочил к своему кровному брату.

- Ты вообще о чем? Ты в этом мире всего несколько дней! Ты не отсюда, ты с Тамокана! Ты ничего тут не знаешь, и что-то кому-то уже обещал?

Памапама пожал плечами.

- А что тут понимать? Следствие – везде следствие, хоть тут, хоть на Тамокане. Делопроизводство, опять же, везде делопроизводство. И цветы поливать везде нужно. У меня в Термобурдте знаете сколько цветов на попечении было?

- Не знаю и знать не хочу! – прошипел Николай. – Идешь со мной, понял.

- Нет, – уперся второй дознаватель. – Вы идите, делайте свои дела, а я тут еще поработаю. Я обещал. Потом за мной зайдете.

Николай, стеная про себя, снова уселся на стул. Внезапно со стены послышалось уже знакомое хрюканье. Висящий там большой и портрет Сталина активно шевелил усами. Николай застонал уже в голос и чуть не упал со стула.

- Вы где там прохлаждаетесь? – грозно спросил портрет. – Меня тут в чулан какой-то заперли.

- А как вы сюда пробрались?

- Не знаю. Как-то все неожиданно. Но это интересное изобретение. Я, получается, могу проникнуть в любой свой портрет и видеть его глазами! И даже в бюст – я проверял. Надо побольше портретов. И развесить их везде.

Кто ничуть не удивился говорящему портрету, так это Памапама. Собственно, для него это была рутина. Равнодушно глянув на шевелящиеся губы и усы, он уселся за стол и начал выкладывать перед собой серые папки.

- Это кто еще? – спросил Сталин с портрета.

- Второй дознаватель… даже не знаю, как вас тут зовут-то?

- Павел Максимович Памаров, – вежливо представился Памапама портрету. – Прибыл в это место вместе с… господином Николаем, но работаю не за страх, а за совесть!

- Это правильно, – одобрил портрет. – Значит, вам осталось найти еще одного?

Голос был грозен – Сталин явно подозревал, что Николай не собирается выполнять свои обязательства по ознакомлению начальства с тамоканскими технологиями.

- А сколько наших здесь? – спросил Памапама.

- Есть еще, – неопределенно ответил Николай. – Тебе-то что. Ты вон работать отказываешься.

- Наоборот, я собираюсь работать, – обиделся Памапама. – Здесь знаете ее сколько? Работы, то есть?

- Представления не имею, – отмахнулся Николай. – Все равно ты ничего сделать не сможешь. Что ты тут расследуешь-то?

Второй дознаватель хихикнул.

- С чего вы вообще взяли, что тут что-то кто-то расследует? Все органы дознания во всех мирах работают одинаково – открывают дела, собирают всякие материалы и пишут по ним отчеты. И я вам скажу, ваш мир в этом смысле – отсталый донельзя! Кто ж так отчитывается?

Памапама пренебрежительно ткнул пальцем в лежащие перед ним папки.

- Ладно, – мрачно сказал Николай. – Тогда давай, закрывай мое дело и отпускай. Мне еще вон, диктатора выручать.

- Это кто тут диктатор? – обиженно донеслось от стены.

- Неважно, – не стал вдаваться в подробности Николай. – Я за вами сейчас, Иосиф Виссарионович.

Глаза Памапамы округлились.

- Так это… это… сам?

- А кто же еще, – проворчал Николай. – Я ж не размениваюсь по мелочам.

- То есть вы сюда прибыли не случайно, по стечению обстоятельств, а специально и…

- Ох, замолчи уже, а? – оборвал его Николай. – Давай, закрывай мое дело и отпускай. И еще, кстати – напиши мне пропуск в метро, ваш, милицейский.

- Не положено, – грозно сказал Памапама.

- Я тебе сейчас дам, не положено, – прошипел ему Николай. – Кто тебя от смерти спас, когда ты от слюны брандодила загибался? Чья кровь в тебе сейчас плещется?

- Ваша, – чуть побледнев, сказал Памапама. – Но напомню, что я в значительной степени рассчитался с вами, предоставив свое тело под резервуар для избавления вас от мимоаги!

- Об этом тоже надо поговорить, – задумчиво сказал портрет. – Вас, товарищ Памаров, я тоже приглашаю на совещание.

- Есть, – привычно откликнулся тот.

- Товарищ Сталин, – вдруг спросил Николай. – Так вы в любой свой портрет можете залезть?

- Да, получается, что так. Я даже в Америке побывал, какой-то чудик в Чикаго мой портрет себя в спальне повесил. Интересная страна.

- Хмм, слушай, – обратился к Помароме Николай. – У тебя портрета Ленина нет случайно?

- Нет.

- А Троцкого?

- Чего? – поперхнулся Памапама. – С ума, что ли, сошли?

- Нету, значит. А где-нибудь есть?

- В Красной комнате есть. А зачем вам?

Прикинув, что поговорить по душам в здании райотдела все равно не получится, Николай махнул рукой.

- Ладно, забудь. Да, еще, – вспомнил он. – У тебя есть проволочная сетка с шагом в сантиметр или чистый речной песок.

- А зачем вам?

- Ты можешь просто ответить, а не переспрашивать каждый раз?

- Песок есть.

- Чистый?

- Чистый.

- Гони сюда.

- Я думал в грунт потихоньку подсыпать, – заупрямился Памапама. – Это, говорят, полезно. Растут лучше.

Николай встал прямо перед ним.

- Гони. Сюда.

Памапама поджал губы и вытащил откуда-то из-под стола плотный увесистый мешочек. Николай заглянул внутрь – песок и вправду был чистый, крупный и без пыли и грязи. Он тщательно завязал его и засунул в карман, который сразу же отвис.

- Вам много надо? – жалобно спросил Памапама. – Я бы отсыпал хоть немного. Цветочкам.

- Обойдешься, – ответил Николай, злясь на весь свет. Он с удовольствием отсыпал бы хоть половину, хоть три четверти – но потребное количество песка было ему неизвестно и рисковать он не мог.

Памапама открыл сейф и вынул оттуда кипу бланков, отобрал из них несколько. Потом сел за стол и быстро их заполнил. Внизу бланков синели печати.

- Вот, возьмите, временное удостоверение, – перечислил Памапама. – Прописка – тоже временная, на три дня, в общежитии Дома Милиции. Пропуск на все виды транспорта. Талоны на питание в кухне-столовой.

Николай принял документы. В его душе шевельнулось что-то вроде благодарности.

- А тебе не влетит, что ты этими бланками раскидываешься?

Памапама махнул рукой.

- Да ладно. У меня их много. К тому же всегда надо понимать: главное – достичь основной цели. Второстепенными можно пренебречь.

- Верно, – одобрительно заметил портрет.

Николай пожал плечами и осторожно затолкал бумаги в большой карман гимнастерки. Памапама сел за стол и погрузился в изучение документов из разложенных папок. На уход Николая он не обратил никакого внимания.

Документы Памапамы произвели на всех, кому он их показывал самое благоприятное действие. В метро он получил поросенка обратно, при этом ему надавали столько советов по откорму нежвачных парнокопытных, что генсек осатанел и начал грязно ругаться по-поросячьи. Увы, это вызвало лишь смех, шутки и очередные советы, так что Николай счел за благо побыстрее убраться оттуда, чтобы дружелюбный наряд не попал впоследствии под репрессии. Вход в подземный ход ждал его на правильной стороне и Николай даже нигде больше не заплутал, так что не прошло и часа, как он снова оказался в знакомом уже кабинете, средоточии власти Советского Союза.

Глава 6. Внезапная поездка

Портрет Ленина молчал, что Николай счел за благо. Первым делом он полез в шкаф и был вознагражден гуляшом с картофельным пюре и стаканом компота. Сталин пытался составить ему компанию, но Николай его отшил – как его клятвенно заверили в метро, он покормили поросенка отборным овсом. После трапезы Николай вернул грязную посуду в шкаф, затем заметил еще одну полку, полез на нее и вынул целую кипу бумаг – все они ожидали резолюции руководителя. Пришлось заняться государственными делами – они с поросенком уселись на полу, вместе читали убористый шрифт, поросенок либо кивал, и тогда Николай размашисто выводил «Разрешить» или «Исполнить к сентябрю», либо отрицательно качал головой – тогда Николай ставил запрещающие надписи типа «С ума сошли» или «Ни в коем случае». К счастью, на столе было достаточно рукописных заметок хозяина, а Николай обладал давними навыками подделки подписей, так что через час с делами было покончено и они, отправив документы обратно в шкаф, отправились на боковую. Около большого шкафа за маленькой дверью – ее Николай раньше не заметил – была комнатка для отдыха, с диваном и мягким креслом. Поросенок стремился на диван, но ему пришлось удовольствоваться креслом, особенно когда ему внятно сказали, что если он продолжит браниться и драться, с него и ковра будет достаточно.

Проснулся Николай освеженным и хорошо отдохнувшим. В шкафчике вместо завтрака лежала записка, в которой сообщалось, что Политбюро будет заседать сегодня в шесть – к машинописному тексту был от руки пририсован большой знак вопроса. Николай, не дожидаясь поросенка подписал внизу «Вряд ли» и отправился к портрету Ленина.

Виндамор не отзывался долго, а когда отозвался был недоволен и заспан. Выяснилось, что на Тамокане сейчас ночь. Это объясняло тот факт, что Николай, отправившись оттуда вечером в Москву прибыл утром – правда Виндамор сказал, что это «неопределенно», но тут Николай в детали влезать не стал. Он вытряс из магистра точное время и место перемещения – и когда оказалось, что это Лобное место на Красной площади даже не особо удивился. Только попросил перепроверить – но Виндамор заверил его, что это совершенно точно. По его словам, требовалось в нужное время встать в его центре, а дальнейшее проделает тамоканская магия с его, Виндамора, посильной помощью.

После этого Николай потребовал к себе Виразуму, но тот никак не хотел просыпаться. Как выяснилось, не зря – вся компания до сих пор находилась на их давешней полянке, уйти они могли только пешком, но всю округу наводнили агенты Первого ордена и просочиться мимо них не было никакой возможности. Правда и они найти полянку не могли – причину этого Николай так и не уразумел, но, видимо, Виразума в этом деятельно поучаствовал, поэтому в момент сеанса связи спал как убитый. Через полчаса Виндамор-таки смог его растолкать, так что фотография Троцкого ожила и, перемежая брань еще большей бранью сообщила-таки, что иголки хороши, песка надо совсем немного, а проволочная сетка должна быть примерно в квадратный метр площадью. Когда Николай попытался уразуметь, в чем заключается суть ритуала и как комбинировать описанные ингредиенты Троцкий окончательно взбеленился – до того, что фотография упала на пол. Там ее чуть не слопал мстительный поросенок – Николаю пришлось даже огреть его промеж ушей, чтобы объяснить, что Троцкий, каким бы он не был врагом народа, является единственным каналом связи со специалистом, ответственным за преобразование генсека обратно в человеческий вид. Поросенок клацал челюстями, яростно хрюкал и пинался, но в итоге словам внял и фотопортрет был водружен на место. Правда Виразуму вызвать снова так и не удалось.

Зато ожил Карл Маркс и Николай услышал еще десяток советов, а также парочку басен, которые Бубас считал вековой мудростью старобайского ордена. Он настолько надоел Николаю, что тот пригрозил повесить его лицом к стене.

Между делом прибыл завтрак, после которого Николай снова затолкал поросенка в подсумок и они отправились в город – добывать квадратный метр проволочной сетки и искать последнего участника экспедиции.

Перипетии предыдущего дня убедили Николая в том, что искать кого-то специально не надо. Надо просто бродить, где вздумается и искомое найдется само. Так что всю первую половину дня он кружил по центру Москвы, рассматривая прохожих и ожидая сигнала и знака свыше. Но никаких сигналов не было.

Уже сильно перевалило за полдень, когда он вошел в какой-то маленький скверик, выпустил поросенка в кустики, чтобы размяться и справить все физиологические нужды, а сам плюхнулся на скамейку, вытянул перед собой гудящие ноги и начал размышлять.

Очевидно, что стратегию поиска следовало изменить. Направление изменения было, в общем, понятно – двое из троих прибывших с Тамокана занялись привычным делом и даже преуспели в нем. Очевидно, что Симогал также должен был пойти по знакомой дорожке, а его дорожка означала криминал. Соответственно, Николай должен был бродить не по центру, наводненном милицией и ее добровольными помощниками, а наоборот – посещать самые подозрительные злачные места изнанки столичной жизни.

Вывод был беспощаден в своей логичности, но следовать ему Николаю не хотелось. Его никогда не привлекала блатная романтика и прочая малина, так что идти в Марьину Рощу решительно не хотелось. Тем более, что он не знал, где она находится, а спрашивать такое было подозрительно. С другой стороны, столичные бандиты вполне могли промышлять и в более цивилизованных местах. Например, в магазинах. Но, вероятно, не среди бела дня. А где люди, подобные Симогалу могут промышлять днем?

Николай встал со скамейки, затолкал поросенка обратно в подсумок и побрел по улице, заглядывая во все подворотни и темные углы. Выглядело это, вероятно, весьма подозрительно, но продолжалось недолго, так как он вышел на площадь трех вокзалов.

Судьба снова улыбнулась ему! Где же не промышлять бандиту, как не на вокзале, средоточию беззаботных пассажиров и перемещаемых материальных ценностей. Николай, приняв деловитый вид, прошелся по Ленинградскому и Ярославскому вокзалам и ничего не обнаружил. Ни Симогала, ни каких-нибудь других криминальных элементов не было видно. Чуть приунывший Николай вошел под сень последнего на этой площади. Казанского вокзала.

Толпы народа мяли и толкали его, он едва успевал оборонять от них поросенка. В конце концов, он вцепился руками в подсумок и переместил его с бока на живот – и очень вовремя, так как кто-то, подкравшись слева, очень сильно толкнул его в плечо – а когда Николай развернулся, готовясь схватиться с нахалом – кто-то слева сильно дернул за ремень подсумка. Ремень порвался, но подсумок с генсеком остался в руках споткнувшегося Николая. Силясь разглядеть покушавшегося, Николай вскинул лицо – но тут же кто-то ловко натянул ему фуражку на нос, полностью перекрыв всю сферу видимости.

Прижимая отца народов двумя руками к груди, ничего не видящий Николай протолкался к стене, около которой было посвободнее. Там он кое-как привел себя в порядок. Поросенок недовольно толкался, колени подрагивали от остатков прилившего к ним адреналина, но, к счастью, он не лишился ни денег, ни документов. Его спасла тугая пуговица на клапане кармана – у воров достало времени и сил ее оторвать, а вот обчистить его они не успели.

Николай яростно вглядывался в толпу – определить, кто на него напал он был не в силах. На всякий случай он переложил документы в другой карман с целой пуговицей, привязал покрепче ремень подсумка и снова ввинтился в толпу.

Однако, воры явно не хотели подступаться к нему второй раз – то ли решили, что у него нет ничего интересного, то ли посчитали, что он готов к отпору и лучше его обойти. Николай несколько раз пробуравил толпу в главном зале, но никто на него более не покушался. Вздохнув, Николай выбрался на перрон.

Там стоял военный патруль, однако форма и внешний вид, видимо, сыграли в его пользу – начальник патруля лишь отдал ему честь и пошел в противоположном направлении. Николай прошел по длинному перрону почти до самого конца, туда, где начиналось паучье переплетение железнодорожных путей. Народу здесь было мало. Он вздохнул и собрался было возвращаться обратно, но тут его внимание привлекла странная компания, бредущая по рельсам между вагонами.

В принципе, ничего особо странного в ней не было – людей вокруг было достаточно. Все они были в форме и все явно занимались каким-то делом – кто колотил молотками по колесам вагонов, кто заглядывал на оси, кто малевал мелом на боках вагонов таинственные значки. Группа, которая привлекла внимание Николая делал, в принципе, то же самое, но в ее середине, возвышаясь над остальными, торчала голова, удивительно похожая на голову Симогала.

Николай пригляделся и понял, что надо подойти поближе. Он спрыгнул с перрона и, стараясь не упустить компанию из виду помчался по путям. Поросенок бился о его бок, хрюкая и ругаясь. Железнодорожники с удивлением оглядывались на него, провожая взглядом, но помочь не пытались.

Компания скрылась за вагонами. Николай присел, следя за их ногами – только что их было восемь, но две пары присели – и осталось только четыре. Было очевидно, что два злоумышленника забрались в какой-то вагон для хищения. Николай вскочил и наддал хода.

К сожалению, его спортивная форма оставляла желать много лучшего, и когда он влетел в узкий промежуток между вагонами его дыхание осталось где-то далеко позади, а ноги тряслись, как холодец. Бандит в косо натянутой железнодорожной форме был куда лучше подготовлен – увидев Николай, он заорал «Полундра!» и дал стрекача. Николай по инерции пробежал за ним пару шагов, но тут сзади него что-то грузно шлепнулось на землю и не успел он оглянуться, как получил чем-то тяжелым по голове. В его глазах потемнело, он упал на землю и сознание покинуло его тело.

Возвращалось обратно оно долго и неравномерно. В голове шумело, кололо руку и ногу, в самых разных местах то возникала, то затухала боль, а поверх всего этого на сознание давил ритмичный стук и поскрипывание.

Наконец, Николай достаточно пришел в себя, чтобы приподнять голову. Судя по ощущениям, он лежал на голом полу, который трясся и подпрыгивал на стыках, уносясь куда-то вдаль по железной дороге – ритмичный стук колес на ее стыках ни с чем не спутаешь. Голова болела, у него не было ни документов, ни денег, ни даже одежды. Поросенок тоже куда-то пропал.

От такого предательства фортуны Николай застонал и снова потерял сознание.

Поезд уносил Николая все дальше от Москвы. Когда он окончательно очнулся, поезд стоял и стояла глубокая ночь – во всяком случае стояла кромешная тьма, а свет в щелях вагона был не солнечный, а желтый, фонарный. Хотелось есть и пить, хотелось что-то делать, но из окружающего пространства слышался резкий собачий лай и отрывистые команды – это так испугало Николая, что он был бы рад снова потерять сознание.

К счастью, возня скоро прекратилась, через некоторое время тронулся поезд, стоявший, видимо, рядом; потом наступила тишина. Николай осторожно прижал ухо к двери вагона, потом попытался ее толкнуть. Она не толкалась, но через некоторое количество опытов он обнаружил, что ее можно отодвинуть в сторону – как дверь огромного купе. Щель была небольшой, но прямо перед вагоном висел фонарь и в его свете Николай смог, наконец-то, оценить свои потери.

С него сняли все кроме тонких кальсон. Голова, как ни странно, уже не болела и даже особой шишки на ней не было. Ощупывая ее Николай вспомнил рассуждения Симогала о пользе книг – интересно, тома чьей истории сейчас носит с собой этот любитель чтения? Почему-то Николай не сомневался, что столь профессионально его мог вырубить только он.

Следовало что-то делать. Николай раздвинул пошире двери вагона, при свете обшарил взглядом грязный пол. Ничего полезного там не обнаружилось. Он уже собирался спрыгнуть на насыпь, как вдруг услышал справа тихо сказанное, но четко различимое «Руки вверх!». Николай попробовал выполнить приказ и свалился вниз, пребольно стукнувшись о щебенку.

Подняв снова загудевшую голову, Николай увидел лишь темный силуэт. В руках силуэта что-то покачивалось – видимо, какое-то оружие. С трудом поднявшись, Николай поднял руки над головой и рассмотрел бдительного гражданина повнимательнее.

Тот был очень юн, безус и густоволос, в мешковатой одежде, полностью скрывавшей фигуру. Большие темные глаза смотрели грозно. В руках гражданина была зажата грубо сделанная деревянная винтовка.

- Руки вверх, шпион!

- Так я уже, – рассудительно сказал Николай. – И я не шпион. Меня ограбили и оглушили, я только что в себя пришел. И еще у вас какая-то винтовка неправильная.

- Не твое дело, фашист! – еще более грозно заявил пленивший его гражданин. – У нас в Советском Союзе знаешь какие вооружения? Вам и не снилось! Все у меня правильное, а я тебя сейчас сдам, куда полагается.

Николай опустил руки.

- Сдать – это пожалуйста, я и сам готов сдаться, – миролюбиво сказал он. – И я не фашист, честное слово! Я капитан, военный, моя фамилия Измайлов. Меня действительно ограбили.

Гражданин отступил на шаг и ткнул деревянным дулом в сторону Николая.

- Без разговоров тут. Где надо – разберутся. Знай шагай.

- Куда шагать-то?

- Вперед шагай!

Николай сделал шаг вперед, то есть по направлению к гражданину. Тот отскочил.

- Не подходи!

- Так куда шагать? – с некоторым раздражением спросил Николай. – Мне надо куда-нибудь. В милицию или еще куда, где телефон есть. Где я вообще нахожусь-то?

- В Рязани, – ответил его конвоир. ­ Дяденька, а вы вправду не шпион?

- Нет, – серьезно ответил Николай. – Шпионы голыми в вагонах не ездят. Им, знаешь ли, иностранные разведки хорошо платят. Хватает и на одежду, и на билет.

- А вдруг вас ловили, а вы сбежали?

- Нет, не ловили и не сбежал. Ну давай, веди меня куда надо.

Парень – ясно было, что он совсем молод – засопел.

- Да я и не знаю, куда вас вести-то, – признался он через минуту. – В милиции все равно все закрыто, а до вокзала далеко. Дома папка пьяный, лучше не заходить. Я вот… думал, вы шпион.

- Не повезло тебе, – посочувствовал ему Николай. – А одежку какую-нибудь сможешь мне раздобыть?

- Не знаю… меня Колькой зовут, – признался вдруг парень доверчиво.

- Очень приятно, – искренне ответил Николай. Встретить в далекой Рязани тезку было особенно приятно. – Меня можешь называть просто – товарищ капитан.

Николай обнаружил, что напрочь забыл имя и отчество капитана Измайлова. Обычное дело – ему даже клясть себя и ругаться не хотелось. Какая теперь-то разница.

- А насчет одежды – можно. У нас прачечная в соседнем доме, там много одежки всегда сушится.

Колька повел Николая сначала вдоль путей, потом поднырнул под вагон, потом пролез через большую дыру в заборе. Сразу за забором начинались огороженные кривыми плетнями огороды – несмотря на темноту Колька прекрасно там ориентировался и легко провел Николая на украшенную глубокими лужами улицу.

- У вас что, дождь недавно был?

- Нет, с чего вы взяли? – удивился его провожатый. – Или вы про лужи? Они тут всегда есть. Даже зимой. Тут ключи бьют. Улица так и называется – Ключевая.

Глава 7. Возвращение

- Интересное название, – пропыхтел запыхавшийся Николай. – Далеко еще?

- Вот она, – Колька ткнул пальцем в высокий дырявый забор. – Только там собаки.

Собаки там действительно были, причем крайне дисциплинированные – они молчали, пока Николай и Колька шли по улице, заворчали, когда те приблизились к забору, и залаяли всерьез, когда они проникли на охраняемую территорию.

Николай с детства не доверял собакам – как, собственно, и всем животным. Он не умел находить с ними общий язык. Его не любил даже соседский попугай. Поэтому, когда из темноты к ним выскочили три огромные беспородные псины, живот у Николая закаменел, а дыхание пресеклось. Колька, однако, остался невозмутим.

- Они немного полают, а потом прекратят, – прошептал он. – Вы, главное, не убегайте.

Он оказался прав – псины гавкали минут пять, потом полностью потеряли к ним интерес. Правда далеко не ушли – маячили шагах в трех, молча наблюдая. Колька, не обращая на них внимания, пошел в дальний конец двора – там на натянутых веревках сушилась самая разнообразная одежда.

- Товарищ капитан, кажется ваш размер, – Колька протянул Николаю ярко-белую рубашку с расшитым воротом. Опасливо оглядываясь на сохраняющих надменное молчание собак, Николай натянул на себя вышиванку. Рубашка пришлась впору.

- И вот еще, – Колька протянул ему широкие шаровары. Те оказались великоваты, но Николай решил не артачиться. Главное, что не голый.

- А ничего, что мы без спросу берем? – спросил он у паренька.

- Плохо, конечно, – ответил тот. – Чужое брать нехорошо. Но я и объясню утром, что это для вас. Вы ведь вернете?

- Конечно, – почти не кривя душой ответил Николай. Против желания ему вспомнилась его предыдущая одежда, найденная им на опушке Занаксийского леса.

- Надеюсь, тут мимоаги не будет, – пробормотал он вполголоса.

Сопровождаемые молчаливым эскортом собак Николай и его провожатый снова вышли на улицу.

- Слушай, парень, – сказал Николай. – Мне сейчас очень нужно позвонить. Ты не в курсе, где тут в округе телефоны есть?

- В райотделе, – без запинки ответил Колька, – еще в потребкооперации, в собесе и райкоме, но он далеко.

- А что ближе всего?

- Собес.

- Пошли в собес.

Что интересно, Колька не стал задавать лишних вопросов – просто пошел впереди. Собес и впрямь оказался недалеко – на соседней улице. Двухэтажное деревянное здание с острой крышей. Двери заперты, на окнах – ставни.

- Надо внутрь, – сказал Николай требовательно.

- Это только через чердак, – рассудительно ответил ему Колька. – Сможете?

- Придется смочь, – вздохнул Николай.

Где телефон, там и портреты Сталина, подумалось ему. А хоть какая-то информация о его судьбе сейчас жизненно необходима.

На крышу Колька взлетел мигом, только пятки сверкали – водосточная труба была крепкой и висела на глубоко вбитых в дерево стен костылях. Николай поднимался медленнее, но тем не менее одолел подъем без приключений. Чердачное окно было открыто, с чердака на лестницу вел люк – там уже пришлось прыгать. Как ни странно, Николаю и это далось без труда.

Спустившись на первый этаж, Колька показал на стол дежурного. Посереди него красовался допотопный телефонный аппарат, а над ним висел большой портрет Сталина. Там же, на его счастье, горела тусклая лампа.

- Так, парень, ты погуляй, пожалуйста, – сказал Николай, вглядываясь в знакомое усатое лицо.

- Почему?

- То, что я буду сейчас говорить – секретно. Понимаешь?

Колька насупился и медленно побрел вверх по лестнице. Николай убедился, что он не подслушивает и обратился к портрету:

- Иосиф Виссарионович! Эй! Вы меня слышите?

Звать пришлось долго. В паузах Николай снимал трубку – никакого зуммера не было слышно. То ли телефон отключали на ночь, то ли он не работал вообще. Собственно, ему это было все равно – все равно он не знал нужного номера, а если бы и знал – маловероятно, что Памапама работает ночью.

Наконец призывы Николая возымели действие – портрет зашевелился и посмотрел на взывающего.

- Это вы? – не веря своим глазам, прерывающимся голосом сказал генсек.

- Да, он самый. Где вы сейчас?

- Я не знаю, – сказал Сталин. – Я так понял, что на вас напали и меня похитили. Сейчас я в каком-то сарае, тут до черта свиней, собак и прочей живности. Кажется, меня кому-то продали.

- Главное, что вы живы, – сказал Николай. Сталин кивнул, соглашаясь.

- А вы где?

Николай отметил перемену, произошедшую с его подопечным – он стал обращаться к нему на вы.

- Я в Рязани. Меня чем-то огрели и затолкали в вагон, который… ну, поехал. И вот, приехал сюда.

Сталин помолчал.

- Я могу дать вам контакты в Рязанском обкоме, – сказал он. – Но хотелось бы, конечно… – он не закончил, но Николай понял его и так.

- Я должен связаться с одним человеком… вы его, собственно, видели, – осторожно сказал Николай. – Это Павел Максимович. Надеюсь, у него хватит возможностей мне помочь. И я абсолютно убежден в его деликатности и сдержанности.

- Хорошо, – прокашлявшись, сказал Сталин. – Я надеюсь на вас.

- Как мне можно воспользоваться этим телефонным аппаратом? И, главное, как мне найти нужный мне телефонный номер?

Портрет скосил глаза вниз, потом уставился на Николая.

- Позвонить относительно просто, – медленно сказал генсек. – на этом телефоне есть кнопка снизу, когда вы ее нажмете – услышите гудок. Наберите две девятки, ответит диспетчер. Скажите ему, что вам нужна свободная линия – он вам ее даст. Потом наберите четыре девятки, а затем – требуемый вам номер. Если он московский.

- Отлично, – обрадовался Николай. – А как мне узнать требуемый номер телефона?

Портрет углубился в размышления, но потом вдруг просиял:

- Вы ведь имеете в виду того, плюгавого, с которым говорили в милиции?

- Да, именно.

- Хорошо. Я глянул – он сейчас на месте. Работает ночами. Сейчас спрошу его номер.

На некоторое время портрет стал просто портретом, затем его брови снова зашевелились.

- Сто семнадцать – четырнадцать, – сказал Сталин.

- Спасибо, – искренне поблагодарил его Николай и начал манипуляции с телефоном. Получилось все, как ни странно, с первого раза.

- Господин Николай? – голос Памапамы был вежлив и холоден. – Что вы делаете в Рязани?

- Я искал Симогала, – сбивчиво начал Николай.

- Нашли?

- Нет, я…

- Так что вам нужно?

- Срочно вернуться в Москву!

В трубке на некоторое время воцарилось молчание.

- Насколько срочно?

- Максимально срочно!

В трубке раздался вздох.

- Хорошо. Я приму меры. Где вы сейчас находитесь?

- Такое место… называется собес. Недалеко от Ключевой улицы.

- Хорошо, ждите.

- Подожди, подожди, – заторопился Николай. – Может, ты еще и нашего диктатора найдешь? Он же говорил с тобой? Выясни, где он и…

- Я не всесилен, господин Николай, – холодно оборвал его Памапама. – К тому же он отказался сказать, где он находится и как сейчас выглядит и добавил, что полностью полагается на вас.

- Вот ведь упрямый болван, – не сдержался Николай. – Ладно, я жду.

Памапама повесил трубку. Николай – тоже. Потом повернулся к лестнице и увидел круглые от ужаса глаза Кольки.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом вдруг парень обмяк и сел на ступеньки.

- Вы меня теперь ликвидируете? – с жарким ужасом спросил он.

- Ты много слышал?

- Почти все, – прошептал Колька.

Николай сплюнул прямо на пол.

- Ну вот кто тебя просил, а? Чего ж вы такие непослушные?

Колька задрожал.

- Я думал… я не думал, – забормотал он. – Вдруг вы настоящий шпион и будете звонить Чемберлену? Я должен был проверить! – в его голосе прорезались слезы.

- Ладно, – мрачно сказал Николай. – Давай пока выбираться отсюда.

На крыше он обнаружил, что уже светает. Колька во мгновение ока спустился на землю, Николай сползал гораздо дольше.

- Как твоя фамилия? – строго спросил Николай, когда наконец-то достиг земли.

- Чистов, – ответил тот. – А по правде – Челенов.

- А совсем по правде?

- Чимаев.

- Хорошо, Коля Чимаев. Сейчас иди домой. Никто тебя убивать не будет – до тех пор, пока ты будешь держать рот на замке. Понял?

Колька кивнул.

- Ну все, беги отсюда, чтобы духа твоего здесь не было!

Парень исчез. Вовремя, так как ниже по улице уже явственно слышалось тарахтение мотора.

Через пару минут к Николаю подъехал черный автомобиль с крытым кузовом. Из кабины вышел высокий широкоплечий офицер, двое солдат выскочило из кузова.

- Ваша фамилия? – спросил офицер у Николая.

- Капитан Измайлов, – с готовностью выпалил Николай. – Я…

Договорить он не успел – солдаты зашли сзади и скрутили его, как ему показалось, в узел. От боли в руках он закричал – в ответ ему в рот втолкнули скрученный из тряпок кляп. Пару раз хорошо приложив его кулаками в бок, солдаты забросили Николая в кузов и уселись рядом с ним. Машина затряслась и поехала.

Перекатываясь на ухабах и страдая Николай, тем не менее, понимал, что во всем виноват сам. Он настоял на том, чтобы его вернули в Москву самым срочным образом – исполнительный Памапама избрал, соответственно, самый быстрый способ для этого. И в самом деле, если подумать – в каком случае можно рассчитывать, что провинциальные правоохранительные органы не просто выполнят требование из центра, а выполнят его максимально быстро?

Оформлять Николая не стали – прямо от места задержания его повезли на вокзал. На него заводить не стали – обошли по каким-то грязным проходам, чуть ли не через депо, прямо на перрон и посадили в первый же поезд, следующий в столицу. Сопровождали его та же тройка – двое солдат и офицер, они заняли целое купе и сразу же замкнули его на замок изнутри. Николая – во все том же скрученном положении – положили на нижнюю полку; офицер взгромоздился на верхнюю и тут же захрапел, то же самое сделал один из солдат. Второй охранял Николая, но так как лежал тот смирно, то и конвоир его тоже клевал носом – все ниже и ниже, пока не касался лбом коленей. Тут он просыпался, чертыхался и для порядку тыкал сапогом Николаю в спину. Впрочем, так как спать в связанном положении Николай явно не мог, то и пинки его скорее бодрили, чем выводили из себя.

В Москву въехали, когда уже рассвело. На вокзале их встретил другой конвой – тоже офицер и два солдата, близнецы рязанского. Николая передали из рук в руки, также задами, не заходя на вокзал провели в проулок и забросили в машину. Еще через полчаса его вытряхнули из машины и препроводили в уже знакомый ему райотдел – сначала в комнату предварительного заключения, потом в кабинет усталого Памапамы. Там Николай смог наконец-то напиться, немного поесть – второй дознаватель предусмотрительно оставил для него половину своего завтрака и высказал Памапаме свое мнения о выбранном им способе доставки. Брат стоически выслушал брата, потом снабдил Николая дубликатами всех похищенных у него документов и дополнительно – талонами на обмундирование и обувь. Что еще более важно, Памапама раздобыл где-то фотографию генсека карманного формата – вырезал ее из какой-то групповой. Так что не было еще и двенадцати, как Николай, истратив талоны в столовой Дома Милиции, вышел на охоту за Сталиным.

План у него был простой. Корнем всех его бед являлся Казанский вокзал, так что он прямо пошел в тамошний отдел милиции и прижал дежурного старшего лейтенанта к стенке. Тот придал грозному капитану двух рядовых милиционеров, те в два счета вытряхнули из местных мальчишек сведения о недавно появившемся здесь верзиле, чрезвычайно ловко обчищавшем вагоны и сколотившему уже целую шайку. В итоге операции к вечеру Николай уже знал, в каком месте обитает эта банда. Предложение устроить облаву он мужественно отмел и пошел на дело в одиночку.

Детство Николая прошло на окраине Уфы, близ знаменитой Архиерейки, так что начала блатного жаргона он знал. Конечно, сойти за своего в новенькой военной форме ему было затруднительно, но тем не менее, поймав какого-то приблатненного шкета Николай смог втолковать ему, кто ему нужен и посулив за исполнение желания полновесный полтинник отошел в более менее людное место. Просто чтобы у его порученца не было соблазна заиметь полтинник без выполнения поручения.

Чтобы пошли круги в воду достаточно бросить камень. В течение следующего часа к Николаю подошло трое, двое с угрозами, один с попыткой обчистить карманы. Наконец из-за угла показался сам Симогал или Сима-большой, как отрекомендовал его пришедший за вознаграждением шкет.

- Привет, уголовник, – сказал Николай подошедшему верзиле.

- Давайте отойдем куда-нибудь, – прошептал басом Симогал. – Неудобно перед братвой.

Братва и впрямь высыпала вслед за ним и смотрела во все глаза.

- Пошли, – не стал артачиться Николай. – Только не абы куда. Вчера вы меня гробанули тут, у вагонов, со мной поросенок был. Очень важный поросенок. Его надо вернуть.

Верзила смущенно вздохнул.

- Так это вы были? Извините, не признал.

- Извиню, если животное спасем, – жестко сказал Николай. – Куда вы его дели?

- Не знаю, – виновато ответил Симогал. – Если сразу не съели, значит кому-то сдали. Этим Анфер у нас занимается.

- Ну, зови Анфера.

- Его нет сейчас. Как раз товар пошел сдавать. Подождать надо.

Под взглядом Николая верзила покраснел и пожал плечами.

- Ну, а что? – развел он руками. – Жить как-то надо, а мое ремесло тут, оказывается, очень даже в почете.

- В каком еще почете? – прошипел Николай. – Ты посмотри на себя! Бандюганом стал!

- Да я и был им, в общем-то, – ответил Симогал. – Так оно вышло как-то.

Николай не нашелся, чего ответить и сменил тему разговора.

- Так когда этот Анфер придет.

- Откуда мне знать? Он, может, вообще не придет нынче.

- И что делать?

- Если вам поросята нужны, могу вам достать. Хоть десяток! Как раз вагон стоит на…

- Чтоб я от тебя такого не слышал больше, – чуть не закричал на него Николай. – Честно живи, понял?

Верзила пожал плечами.

- Я много раз старался. Все не получается.

- Еще раз попробуй!

- Ладно, попробую, – покладисто сказал Симогал. – Мне ж не трудно.

Глава 8. Скотный двор

Что-то в столь легком отношении к столь сложным вещам Николая насторожило, но он в эту тему решил пока не углубляться. Были дела поважнее. Он выудил из кармана фотографию Сталина и шепотом позвал генсека. Тот откликнулся почти сразу.

- Меня тут чуть не убили, – сказал он. – Пришлось подраться с одним тут… хозяин пришел и сказал, что зажарит меня если я еще раз его собаку покалечу.

- Вы можете сказать точно, где вы?

- Нет, не могу. Сарай и сарай. Что там снаружи я не вижу. Да если бы и видел…

- С кем это вы разговариваете? – полюбопытствовал Симогал.

- С кем надо, – огрызнулся Николай. – Анфер этот твой нужен. Срочно, понимаешь?

Симогал пожал плечами.

- Я не могу им командовать. Он волк-одиночка, сам по себе бегает.

Николай едва не застонал.

- Хотя бы приблизительно знаешь, где это может быть?

Верзила пожал плечами.

- Ни малейшего представления. Да что я о себе да о себе? Вы-то как? Я о вас волновался.

- Ага, так волновался, что по башке меня огрел. Чем, кстати?

- Ключевский. Хороший писатель.

В очередной раз проявилось пристрастие Симогала к истории. Николай глубоко вздохнул.

- Я-то ничего. В принципе, все у нас хорошо – я вас всех нашел, надо только теперь через два дня собраться в одном месте и нас обратно на Тамокан перебросит. Только этот поросенок вот…

- Мешает?

- Нет. Я ему… обязан. В общем, мне его вернуть надо.

- У брательника золовки поросенок был, – завел Симогал одну из своих историй. – Так мы для смеху один раз подменили его на такого же. Не заметила.

- Что, вообще не заметила?

- Потом уже. Просто у нее девочка была, а мы мальчика только нйти смогли. Но сначала не заметила.

- Ты на что намекаешь?

- Да тут на путях целый вагон попросят. Можно каких хочешь набрать. Никто не отличит.

- Этого – отличат, – вздохнул Николай. У него в голове возникла вдруг идея радикальным образом изменить ход истории, поучаствовать, так сказать, в большой игре мировых сил. Причем из самого настоящего закулисья. Но он быстро поборол это искушение – полномочий вмешиваться в ход событий у него не было, к тому же к Сталину он не испытывал никаких негативных чувств. Скорее даже наоборот – преобладали нежность и жалость. Правда, знал его Николай лишь в поросеночной ипостаси, но, как подумалось ему, душа-то оставалась одной и той же, так что вряд ли поросенок так уж сильно отличался от человека.

Идущий рядом Симогал усиленно о чем-то размышлял.

- Вообще-то баба у него есть, – вдруг сказал он.

- Какая баба? У кого?

- У Анфера. Может, она знает, где его искать.

Делать все равно было нечего, так что Николай отправился вслед за верзилой искать таинственную пассию его подручного.

Искать пришлось долго – пассия знатно шифровалось, все адреса, которые им говорили начинались со слов «вроде бы в прошлом году…» или чего-то подобного. Наконец где-тоМарьиной роще Симогал и Николай постучались у калитки опрятного домика, который охраняли аж три собаки – причем все три дело свое знали и так рвали глотки, что над домиком не летали даже вороны.

Пассия вышла на стук. Была она невысокой, крепкой и мощью своей глотки не уступала собакам – в этом визитеры убедились, как только упомянули про Анфера. Минут пять они выслушивали скорбный рассказ женщины о самых разных аспектах жизни ее гражданского мужа, о его близких и дальних родственниках, привычах и вероятной дальнейшей судьбе. Симогал откровенно наслаждался этим потоком, Николая же он откровенно тяготил – ему показалось, что Анфер может сюда заглянуть только с целью произвести самоубийство, причем в откровенно мазохистском его варианте. Он уже собирался уйти, но Симогал, дождавшись паузы быстро сказал:

- Так мы его подождем тут, ага?

Женщина – ее звали Алевтиной – внезапно успокоилась и, пожав плечами, сказала, что можно и подождать. Ошеломленный Николай глянул на своего попутчика, а тот лишь подмигнул ему и прошептал на ухо:

- Любовь тут, что поделаешь.

Домик был чист и уютен, в одной из комнат сидели два маленьких светлоголовых мальчика и кидались друг в друга бумажным мячиком. Гости чинно сели на диванчик, через десять минут их позвали поужинать «чем бог послал», а через полчаса пришел Анфер. Алевтина встретила его обещанием выцарапать глаза, но через пять минут он присоединился к ним за столом, поедая борщ, картошку со шкварками и кислую капусту. Николай опасался, что на столе появится выпивка, но Анфер, подмигнув, сказал им, что Алевтина установила дома сухой закон и если они хотят дерябнуть, то придется идти к соседу. Туда никто не хотел.

Николаю не терпелось, но пришлось дожидаться конца ужина и только когда они уединились в маленьком «кабинете» барыги он изложил свое дело. Тот с удивлением глянул на Симогала, тот кивнул. Анфер пожал плечами.

- Этого порося я отдал Гундарихе, на ее двор, за три рубля. Продешевил, кстати, знатный хряк должен был вырасти.

- Он до сих пор там?

- Чего не знаю, того не знаю. Но скорее всего – там, на ее дворе. Она торгует по субботам, то есть только послезавтра на рынок пойдет.

- Где ее найти?

- Да тут, недалеко. Если хотите – покажу вам.

- Покажи.

Идти и впрямь оказалось недалеко – правда Николай совершенно запутался в кривых проулках и переходах, однако и Анфер, и Симогал шли, словно их вел встроенный компас. Дом, к которому они подошли, был обнесен высоким сплошным забором, из-за которого едва виднелись крыши дворовых построек. О роде занятий хозяев недвусмысленно говорил запах, шедро распространяющийся по окрестностям.

- Вот, привел. Сами с ней договаривайтесь, лады?

- Ты хоть познакомь нас с ней.

- Ну, про тебя-то она всяко слышала, – хмыкнул Анфер. – А товарищ капитан сам за себя говорить может.

Он подмигнул им и ретировался. Симогал и Николай подошли к основательным воротам, в которых была вырезана столь же основательная калитка.

Симогал постучал в калитку своим пудовым кулаком. Послышался ленивый лай, потом голос, осведомляющийся, кто они и что им надо. Симогал ответил, что они те, кто есть и надо им немного, но срочно. Калитка отворилась и на них глянула основательная пожилая женщина в грязном фартуке и сапогах.

- Вечер добрый, – кивнула она Симогалу, разглядев Николая чуть подобралась. – И вам здравствуйте. Что нужно?

- Надысь вам Анфер поросенка принес, помимо прочего, – вежливо сказал Симогал. – Нам бы его обратно забрать.

- Поросенка-то, – протянула Гундариха. – Да с превеликим удовольствием. Забирайте.

- Серьезно? – улыбнулся Симогал. – Вы ж за него заплатили трешку, давайте отдадим ее вам. Чтобы все по честному.

- Ну, не трешку, а пятерку, если уж быть точным, – сообщила им хозяйка. – Коли хотите – верните. Но я вам его и так отдам. Гляньте, что у меня творится.

Николай и Симогал переступили через высокий нижний обрез калитки. На первый взгляд, ничего особенного во дворе не было. Потом он понял, что сидящие около будок собаки – числом две – сидят по стойке смирно. Трое гусей брело по двору один за другим, в ногу. Большая свинья носом толкала подсохший кусок навоза к куче в углу двора.

- Ох, и ничего себе, – протянул Симогал заглянув в птичник. Куры сидели на жердочках строго отранжированные по росту. Два молодых петуха подметали крыльями пол.

- Это везде так? – спросил Николай.

- Не, в дом я его не пустила, – сказала Гундариха. – Хотя кота он вытащил и припахал, это да. Бедный Васька.

В чем состояла беда Васьки Николай выяснять не стал, так как во двор вышел поросенок. Собаки вытянулись еще сильнее, свинья хрюкнула и замерла, гуси застыли с поднятой правой лапкой. Поросенок окинул взглядом двор и коротко хрюкнул. Жизнь во дворе возобновилась.

Поросенок окинул свое царство взглядом и степенно, не торопясь подошел к Николаю. Тот испытал непреодолимое желание вытянуться по стойке смирно, но преодолел его. Симогал встал во фрунт, даже Гундариха подобралась и одернула фартук.

- Ну что, пошли домой? – присев на корточки перед поросенком спросил Николай. Тот глянул на Гундариху, на евших его глазами собак, потом медленно кивнул.

- Тогда давай, садись сюда, – с этими словами Николай вытащил подсумок, который купил в Военторге – самый большой, который там был. Поросенок в последний раз осмотрел свои владения, коротко хрюкнул и вошел в свою переноску. Николай встал, поморщился – поросенок будто бы потяжелел, и закрыл клапан.

- Спасибо за содействие, – сказал он Гундарихе официальным тоном.

- Да нешто мы не понимаем, – сказала она почтительно. – Военный, небось, свиненок-то?

Николай кивнул и направился к калитке. Симогал, кажется-таки раскошелился, но на три или на пять рублей – Николай так и не понял. Его это и не интересовало особо.

Они уже отошли достаточно далеко от свинофермы, когда Николай вспомнил, что есть еще одно дело.

- Симогал, у тебя проволочная сетка есть?

- А зачем вам?

- Нужно.

Верзила почесал затылок.

- В одном вагоне видел, – признался он через минуту. – Вам срочно нужно?

Николаю совсем не хотелось, чтобы ради него Симогал снова шел на дело. С другой стороны, на кону стояла судьба родной страны. Взвесив все за и против, он сказал:

- Завтра с утра к тебе зайду. И, – добавил он. – Чтобы это было твое последнее дело, понял? Не хватало еще, если тебя загребут, когда возвращаться надо будет!

Симогал кивнул.

- Ладно. Ребята, правда, расстроятся. У нас с ними хорошая команда получилась.

Решив это никак не комментировать, Николай попрощался с ним и пошел в метро. На нужной станции чуть было не заплутал снова, но все же попал в нужный проход и без приключений добрался до заветного кабинета. В нем выпустил Сталина – тот с удовлетворенным хрюканьем развалился на ковре. Николай сразу же сунулся в шкаф и был вознагражден ужином и очередной кипой государственных бумаг, к которой была приколота отчаянная записка о снова не дождавшемся своего генсека Политбюро.

К государственным делам поросенок остался равнодушен, так что Николай все решал сам, по собственному разумению. Получилось, на его взгляд, неплохо. Потом они поужинали, поросенок отправился почивать, а Николай начал вызывать Виндамора и остальных.

Ленин все не отзывался, основоположники тоже. Отреагировал на призывы только Троцкий.

- Заняты они, – немного запыхавшимся голосом ответил Виразума. – Нас тут Первый орден штурмует. Не до переговоров.

- Что случилось?

- Ну, как… пытаются освободить заложников, ну и вас обратно забрать. И мимоагу тоже. У них много вопросов, судя по всему.

- А ты чего не участвуешь?

- Я им шалаш сделала, пускай работают. Воевать – не мое дело.

Николая охватило волнение за судьбу своих компаньонов.

- А много их?

- Представления не имею. Наверное, много. Чего бы иначе все они объединились-то? А у вас-то как дела?

- Хорошо у меня дела. Я уже почти все собрал – и иголки, и песок, и проволочную сетку. Ты скажи, что делать теперь?

Троцкий задумался.

- Вы о чем вообще? Что еще за сетка?

Николай одновременно похолодел и распалился.

- Ты, смотритель несчастный, – чуть не заорал он. – Ты что, разговор забыл? Который вы тут все вели, портреты чертовы? Про мимоагу, которая во мне метеоритами летает и которую надо на поверхность выпустить? И для этого нужно…

- Все, все, вспомнил, – успокоил его Троцкий. – Тут такое творится – немудрено все это забыть. Там, в общем, ничего сложного. Расстилаете сетку, три ее края пришпиливаете иголками. Сами садитесь посередине, лицом к углу, который остался непришпиленным. Берете в ладони печок и мнете, мнете, мнете, пока свободный край сетки не начнет подниматься. Когда поднимется до уровня иголок – метеорит будет в вашем пальце, на кого направите – в того попадет.

- И все? – недоверчиво спросил Николай. – Что-то уж больно просто все.

Троцкий подбоченился.

- За этой простотой, – наставительно сказал он, – стоит громадная интеллектуальная работа лучших представителей Второго ордена! Вы не представляете, какие ресурсы были затрачены на определение всех тонкостей этого ритуала!

- Так ведь вроде бы Второй орден с мимоагой дела не имел никогда, – подозрительно осведомился Николай. – С чего это тогда вы для нее ритуалы изобретали?

- Так это не для мимоаги, – простодушно ответил Виразума. – Это для того, чтобы печень лечить.

Увидев, что Николай изменился в лице, он торопливо закричал:

- Для мимоаги тоже пойдет, честное слово.

- Я тебя сейчас в клочки порву, – едва сдерживаясь прорычал Николай. – С чего вы вообще решили, что это подействует?

- Откуда… Виндамор сказал. Вы ж помните.

- А ну-ка позови его сюда!

- Занят он…

- Позови! – чуть не заорал Николай.

- Ладно, попробую, – пробормотал Троцкий и покинул свою фотографию. Некоторое время ничего не происходило, потом ожил и прокашлялся портрет Ленина.

- Виразума рассказал мне о ваших сомнениях, – сказал основатель советского государства. – Не стоит беспокоиться.

- Да ну, – ядовито ответил Николай. – Тогда тебе придется объяснить связь между печенью и метеоритом из мимоаги.

- Тут все просто, – торопливо сказал Виндамор. – И печень тут не при чем, это наш безграмотный смотритель неизвестно чего сам приплел. Хамбургар исследовал ток жидкостей и газов в организма и учился ими управлять – да, в том числе и для лечения внутренних органов. Но дело в том, что этот ток неразрывно связан с мимоагой. То есть если она двигается по вашему организму, то только по путям Хамбургара. А та процедура, которую наш коллега без всяких на то оснований назвал ритуалом, всего-навсего фокусирует пути и приводит то, что по ним курсирует в нужное нам место. То есть, метеори оказывается в вашем пальце и может быть использован для ваших нужд. Все просто!

- Куда уж проще, – с горечью сказал Николай. Он уже начал привыкать к тому, что является объектом чужих экспериментов, но сейчас на карту было поставлено слишком много и хотелось большей определенности. Однако, зная Виндамора, он понимал, что большего он от него не услышит.

- Ладно, я все понял, – сказал он. – А что у вас там за заваруха? Первый орден атакует?

- Нет, – терпеливо ответил Виндамор. – Они знают наше местоположение лишь приблизительно и, соответственно, тычутся наугад. Правда тычутся, надо сказать, с использованием очень мощных средств. Мы бы уже давно отсюда ушли, но нужно сначала дождаться вас.

- Спасибо и на этом, – мрачно, но искренне ответил Николай. – Значит, послезавтра?

- Почему послезавтра? Завтра!

- Чего-чего? – чуть не завопил Николай. – Как это завтра?

- Ну да, завтра. Судя по тому, что вы сказали временной разброс между Тамоканом и вами – часов двенадцать, так что да, завтра в конце дня. У нас будет раннее утро.

- Да уж, – только и смог выговорить Николай. – Ладно. Ждите. Мне, значит, завтра придется побегать.

- Да, желательно не опаздывать, – согласился с ним Виндамор. – Извините, я должен идти.

Глава 9. Снова туда

Посмотрев на портрет, снова ставший всего лишь портретом, Николай стукнул кулаком по ладони. В принципе, все было в порядке. Завтра с утра он встретится с Симогалом, возьмет недостающий ингредиент и занесет в кабинет. Потом пробежится по уже известным адресам и предупредит Фирамелу и Памапаму. Потом вернется сюда и начнет ритуал обратной трансформации, подгадав его так, чтобы потом сразу успеть к месту перемещения. Он надеялся, что Сталин некоторое время не сможет его преследовать – в том, что генсек попробует его задержать ради выяснения интересующих его технологий, Николай не сомневался.

Конечно, в плане были тонкие места, но они есть во всех планах. Решив, что если что – он разберется на месте, Николай отправился спать. Сгонять с кровати поросенка сил уже не было, так что он просто отодвинул его к стенке и завалился рядом. Усталость быстро поборола волнение и он уснул.

Проснулись они почти одновременно. Николай наказал животному не шалить, насыпал ему в миску пшенной каши – именно ее подали на завтрак, залил сверху сладким чаем и отправился по делам.

С Симогалом они договорились встретиться в каком-то переулке неподалеку от вокзала. Николай почти не опоздал, хотя ему и пришлось немного поплутать. Верзила маялся на пороге неказистого двухэтажного домика.

- Доброе утро, – благодушно сказал Николай. – Ну как, сделал?

- Спрашиваете, – ответил Симогал. – Мое слово – кремень. Вот, смотрите.

Посмотреть было на что – за Симогалом красовалась бухта проволочной сетки в полтора раза выше Николая и в два раза толще.

- Это что такое? – зло спросил Николай.

- А что, мало? В принципе, можно еще…

- Мне нужен совсем маленький кусок. Как я все это уволоку-то?

- Уволочь – поможем, – ответил верзила.

- Не надо мне помогать. Отрежь кусок метр на метр!

Симогал обиделся.

- Сразу надо было говорить, сколько надо, – сказал он. – Я ж замучился его сюда тащить.

- Отрезай!

- А чем?

- Мне все равно чем! Есть же у вас что-то для перекусывания железа…

Симогал засопел.

- Это Хруща звать надо.

- Какого еще Хруща? – застонал Николай. – Только не говори мне, что его нет и надо искать его бабу.

- У него нету бабы, – ответил Симогал. – Так что нейдешь его сейчас. Вечером только подойдет.

- Вечером нам надо на Тамокан улетать, – зашипел на него Николай. – Так что давай, в лепешку расшибись, а чтобы через час из этой бухты вырезал мне квадрат метр на метр. Понял?

Верзила удрученно кивнул и нырнул в недра дома. Николай, пыхтя от возмущения, решил по быстрому смотаться в райотдел к Памапаме.

Добрался он туда быстро – благо кровный брат снабдил его неразменными билетами на все виды транспорта. В коридоре первым, кого встретил Николай был огромный Захаров.

- Вы к кому, товарищ капитан? – осведомился он вежливо.

- К следователю Помарову.

- Он занят, – благоговейно сказал Захаров. – Давайте ко мне или к Зардердеру. Вы по какому делу вообще?

- Он меня ждет, – сообщил Николай. – Так что…

Захаров развернулся, чуть ли не на цыпочках подошел к дальней двери и ткнул в нее кончиком пальца. Дождавшись какого-то сигнала, приоткрыл дверь на почти невидимую щель.

- Тут к вам капитан артиллерийский… говорит, что вы его ждете.

Николай обратил внимание, что дверь в кабинет самого Захарова была починена и даже заново выкрашена, и вообще райотдел производил куда менее гнетущее впечатление, чем при его первом визите.

Захаров там временем выслушал ответ из-за двери и повернулся к Николаю.

- Входите, – с легкой неприязнью сказал он. – Только недолго.

Николай вошел. Стол Памапамы был завален папками чуть ли не до самого потолка, второй следователь просматривал сразу несколько, одновременно делая какие-то пометки.

- Занят? – ехидно спросил его Николай.

- Угу.

- Короче, тебе нужно быть в восемнадцать сорок вечера на Красной площади. На Лобном месте.

- Где это? – не отрываясь от бумаг спросил Памапама.

- Спросишь, тут недалеко.

- Хорошо. Что-то еще?

- Нет. Ты что, собираешься все это перелопатить?

Памапама посмотрел сначала на Николая, потом на высящиеся на его столе папки, потом на часы.

- Угу, – ответил он, снова углубляясь в работу.

Возведя очи долу Николай вышел. Он решил дать Симогалу побольше времени и зайти заодно к Фирамеле, чтобы предупредить о времени и месте транспортировки.

Ориентировался в центре он уже хорошо, так что в переулок попал быстро. Там, правда, случилась нежданная встреча с куда-то спешащим Степанским – бухгалтер вцепился в него как клещ и рассказал, насколько им всем понравилось прошлое строевое занятие и как они все надеются, что их сотрудничество продолжится. Чтобы не множить неправду Николай честно сказал, что это, скорее всего, невозможно, так как он вечером отбывает из Москвы. Степанский деликатно поинтересовался куда, потом сделал большие глаза и сказал, что все понимает, рассказал почему-то о жене и детях и наконец-то отстал.

В мастерскую Николай зашел, заранее будучи готовым к любому развитию событий. Это ему помогло, так как там толоклось много народу – помимо Фирамелы, которая водружала шляпку на голову высокой вальяжной дамы, присутствовало еще две девушки, старательно подшивающие одна платье, а другая пиджак, совсем молодая девчонка, старательно, высунув язык наружу, перерисовывающая затейливые выкройки и непременный Додик, тоже занятый делом – он сортировал куски тканей в большом комоде. Появление еще одного посетителя сделало толчею угрожающей.

- К кому вы? – невежливо спросила Николая девчонка – она сидела почти на пороге и он, входя, едва не снес ее с ящичка, на котором она притулилась.

- Я-а, к… – промямлил Николай. Взгляд блестящих темных глаз девушки мигом выбил из него все заготовленные слова.

- Ко мне, – звонко сказала Фирамела. – Дамы, чуть потише. Итак?

- Сегодня вечером, в восемнадцать сорок, на Красной площади, у Лобного места, – выпалил начавший стремительно краснеть Николай.

- Отлично, – сказала девушка.– Как раз все успею. Вы зайдете за мной или мне добираться самостоятельно?

Николай покраснел как вареный рак. Несомненно за девушкой надо было зайти, но это ломало весь его план и давало генсеку необходимую фору. Он попытался сформулировать хоть что-то, но Фирамела, окинув его дразнящим взором, опередила его:

- Я поняла. Ну ничего, надеюсь, тут найдется кому проводить девушку.

Взгляды Додика и Николая скрестились, как алебарды. Не в силах больше выносить столь двусмысленную сцену, Николай позорно ретировался.

Хорошо ли, плохо ли, но план постепенно воплощался в жизнь. Мысленно придумывая остроумные ответы на незаданные вопросы Фирамелы, Николай пошел к Симогалу.

Результаты работы верзилы были заметны невооруженным глазом. Он затащил бухту в комнату на первом этаже, расстелил ее и, вооружившись клещами, плоскогубцами, напильником и прочим разнокалиберным инструментом выпиливал уже четвертый коврик. Почему так много также выяснилось быстро – первый был явно больше, второй – меньше, третий напоминал скорее ромб, чем квадрат. Над четвертым Симогал трудился с величайшей осторожностью и был похож на хирурга, вырезающего у пациента ненужный тому орган.

- Я сейчас, – пропыхтел он при виде Николая. – Немного осталось.

Тот не стал ему мешать. Через минут десять верзила положил перед собой результат своих трудов. Тщательно измерил каждую сторону, потом поднес к окну и проверил углы. Только после этого протянул сетку Николаю.

- Вот, сделал.

- Спасибо, друг, – искренне сказал Николай. – Ты мне здорово помог. Давай теперь со мной.

Он заранее решил иметь здоровяка под рукой – на всякий случай. К тому же так уменьшается вероятность того, что Симогал набедокурит в какой-нибудь неподходящий момент.

- Нет, – вдруг ответил верзила. – Я не могу. Вы скажите, куда и когда прийти, я приду. У меня тут еще дела есть.

- Какие дела еще? – простонал Николай.

- Ну… это. Обещал я.

Верность тамоканцев данному слову была, конечно, более чем похвальна, но в данный конкретный момент Николай просто взбесился.

- Слушай, ну что ты тут городишь? – заорал он практически в полный голос. – Ты здесь всего несколько дней. Какие еще обязательства ты умудрился на себя взвалить?

- Да есть тут одна, – смущенно начал Симогал.

- Ты что здесь, подружку нашел? – снова завопил Николай. – Да что…

- Вы потише, – урезонил его Симогал. – Услышат – не так поймут. Не подружку, конечно. Просто обещал помочь немного. Ей трудно одной.

Такая откровенность обезоружила Николая.

- Блин, да что вы все, – проворчал он. – С ума посходили. В общем, в восемнадцать сорок на Красной площади на Лобном месте. Чтоб как штык!

- Буду, – торжественно пообещал Симогал, и на том они расстались.

Кое-как упаковав последний ингредиент ритуала, Николай, не торопясь вернулся в кабинет начальства. Поросенок спал. В кабинете уже пованивало, так что Николай попытался хотя бы поверхностно убраться. Получилось неважно, но хоть так.

В шкафу снова была целая кипа бумаг на подпись, Николай, раскинув мозгами, решил, что ничего подписывать не будет. Он сделает поросенка Сталиным – пусть тот сам управляет страной. Николаю это дело не особо понравилось.

Помимо этого обнаружилась еще одна записка – в ней говорилось, что столь долгое отсутствие товарища Сталина угрожает самому существованию Советского государства и он должен присутствовать на сегодняшнем заседании. Николай нацарапал там резолюцию с рекомендацией перенести заседание на завтра.

Поросенок проснулся и ткнул пятачком в ногу Николаю. Тот сначала не обратил внимание, потом вспомнил о фото и вытащил его из кармана. Сталин был хмур.

- Мы с вами, кажется, договорились, – сказал он. – Я не понимаю, что происходит.

- Товарищ Сталин, сейчас я начну ритуал вашего превращения обратно в человека, – откровенно сказал Николай. – Потом вы немного отдохнете, а завтра с утра проведем все наши совещания. Вы понимаете?

- Я понимаю так, что вы хотите улизнуть, – сурово сказал отец народов. – Вы понимаете, чем это грозит лично вам?

Николай вздохнул.

- Товарищ Сталин, – откровенно сказал он. – Посмотрите на себя. Ваша судьба – в моих руках. Я могу уйти прямо сейчас, оставить вас здесь. Никто меня не знает, я просто исчезну. То, что я тут с вами вожусь есть следствие моего глубокого уважения к вам. И ваши угрозы отнюдь не повышают его уровень.

- Мы договорились, – упрямо ответил генсек. – И ваши слова все более убеждают меня в том, что вы собираетесь удрать без того, чтобы выполнять наши договоренности.

Николай пожал плечами.

- Это ваше дело. Скоро мы начнем процесс обратного превращения.

Фотография поморщилась.

- А вы полностью уверены в том, что этот процесс… будет успешен.

- Я полностью в этом уверен. Кроме того, за нами будут наблюдать гораздо более компетентные господа, которые смогут исправить мои возможные ошибки.

Поросенок отошел на несколько шагов и сел на ковер.

- Хорошо, я готов, – сказала фотография.

Николай только тут сообразил, что точно не знает, какое время займет трансформация. Он подошел к портрету Ленина и попытался связаться с Виндамором. К счастью, это удалось сделать относительно быстро. Выслушав вопрос, магистр задумался.

- Время протекания процесса зависит от многих факторов, – сказал он. – Например, от количества метеоритом мимоаги, которые циркулируют в вашем теле. Если их много – какой-то из них выйдет на поверхность быстро. Если их мало – они могут двигаться по вашим каналам достаточно долго. Но рано или поздно их все равно выведет в нужное место.

- Так мне сейчас начинать или погодить? Я успею все сделать до момента перехода?

Виндамор немного растерянно посмотрел на своего бывшего хозяина.

- Трудно сказать. Я бы советовал начать прямо сейчас.

- Хорошо, – кляня на чем свет стоит все нагороженные Виндамором неопределенности сказал Николай. – Тогда Виразуму мне позови.

- Я здесь уже, – откликнулся Троцкий.

- Хорошо. Давай, смотри, все ли я правильно делаю.

Вколачивать иглы в паркет было трудно. Но Николай справился – благодаря большому куску бледно-голубого хрусталя с надписью «17 съезду партии от уральских рабочих». Правда сам кусок в результате он расколотил, но посчитал, что на Урале найдутся еще камни, и съезд тот, насколько он помнил, был не последним.

Потом он уселся на распятую сетку перед незакрепленным углом, посадил поросенка напротив и начал мять песок – сначала в одной руке, потом – вдруг испугавшись, что не успеет – в обеих. Троцкий молчал, так что Николай решил, что все в порядке. Поросенок смотрел на него во все глаза, видимо стараясь запомнить все действия.

Очень долго ничего не происходило. Потом Николай ощутил покалывание в руках, оно перешло на плечи, шею и голову. Видимо, мимоага почувствовала, что ее ждут. Николай с удвоенной энергией начал мять песок, благо его у него было много. Поросенок ждал.

Довольно долго ничего не происходило. Время уже перевалило через пять часов вечера. Николай озабоченно поглядывал на Троцкого, тот молчал – то ли тут, то ли нет.

Когда Николаю начало казаться, что он уже стер всю кожу с ладоней, незакрепленный уголок сетки начал приподниматься. Он с воодушевлением продолжал работать руками, краешек приподнимался все выше и выше, поросенок смотрел на него вылупив свои глазки, а со стороны портретов послышались одобрительный возгласы – кажется, это был Карл Маркс. Край вывернулся и достиг уровня высоты вбитых в паркет иголок, после этого Николай ощутил тяжесть в плечах, которая спускалась вниз – сначала к предплечьям, потом к ладоням. Руки разжались, песок высыпался на галифе, одновременно с этим сильно затряслись пальцы. Он услышал крик Бубаса «держи форму» и каким-то шестым чувством поняв, что он имеет в виду, сжал руки в кулаки, а потом, преодолевая сопротивление, отогнул указательные и средние пальцы – когда они выпрямились, напоминающая пистолет фигура затвердела и из кончиков пальцев – всех четырех, смотрящих на поросенка – вырвались уже знакомые золотисто-зеленые искры. Поросенок вскочил и издал громкий, резко оборвавшийся визг. Все четыре искры достигли его тела и мгновенно впитались в него, он закатил глаза и рухнул на ковер.

Николай с огромным трудом развернул пальцы. Он не отрываясь смотрел на распростертое перед ним животное, ожидая его превращения и готовясь дать стрекача. Но пока ничего не происходило.

- Однако ж ты мастер, – донеслось со стороны Карла Маркса. – С четырех стволов, так сказать… я такого давно не видел!

- А я так вообще никогда, – вошел в беседу Энгельс. – Это нечто. В теле вашего ученика осталось очень, очень много мимоаги!

- Да заткнитесь вы, – Николая трясло. – Вы скажите лучше – получилось?

- Нет, не получилось, – безапелляционно заявил Маркс. – Слишком большая порция.

- И что?

- Сейчас увидишь.

И Николай увидел. Поросенка сначала тряхнула. Потом тряхнуло сильнее. Потом его тело словно изогнулось колесом и вдруг начало расти сразу во все стороны. Его контуры затуманились, то тут, то там вылезали выросты, похожие на ложноножки амебы. Потом фигура резко выросла – словно ее дернули вверх. Потом то же самое произошло с шириной – ее дернуло сначала влево, потом вправо. Бесформенная масса начала скручиваться в узлы, а потом быстро и резко оформилась – словно схлопнулась и натянулась на уже готовый каркас.

Перед Николаем сидела фигура, похожая на четырехрукого индийского бога Шиву, только с двумя головами. Обе головы были похожи на Сталина, только разного возраста – один был жгучим брюнетом, второго уже побила седина.

Николай онемел и только глазами хлопал. Фигура сидела перед ним в позе, немного напоминавшей позу лотоса. Потом брюнет открыл глаза и посмотрел по сторонам. Вытянул перед собой все руки и внимательно осмотрел каждую. Посмотрел налево, на вторую голову. Боднул ее, чтобы разбудить.

Выдержке генсека оставалось только аплодировать. После небольшой паузы, убедившись, что седой открыл глаза и тоже рассматривает свои руки, брюнет остро посмотрел на Николая.

- У вас, кажется, не получилось, – сказал он.

- Д-да, – согласился с очевидным Николай и добавил. – Извините.

- Ничего, – мягко сказал Сталин. – Но дело надо будет закончить…

Николай затравленно глянул на портреты. Все они с интересом смотрели на происходящее.

- Обратно отколоть лишнее надо, – сказал Бубас. – Ты давай снова метеорит вызывай, только пальцев поменьше. Думаю, трех хватит.

- Двух, – вмешался Энгельс. – И почему ж вы с двух рука направляете?

- Я не знаю, – Николаю хотелось плакать.

- Я напоминаю, – сказал Ленин, – что время нас поджимает.

- Так три или два? – спросил Николай.

- Два, – сказал Лизипама.

- Три, – сказал Бубас.

- Да чтоб вас, – чуть не заорал Николай и зачерпнул горсть песка, на этот раз одной рукой. Начал нервно его мять.

- Вы успокойтесь, – посоветовал седой Сталин. – Не надо нервничать.

- Легко сказать, – буркнул Николай.

Тем не менее, ритмичные движения и саднящая боль от царапающих ладонь песчинок его, как ни странно, успокоили. Он сосредоточился и через несколько минут край сетки начал приподниматься. Все повторилось в точности, как в первый раз, за исключением того, что Николай вытянул вперед только одну руку с направленным на цель указательным пальцем. Итогом была одна искорка, которая лишила фигуру перед ним одной головы. Оставшийся брюнет ободряюще улыбнулся Николаю.

- Это ты правильно сделал, ученичок! – похвалил его Бубас. – Сейчас еще одну и смотри, что выйдет.

Николай зачерпнул еще песка и повторил процедуру. Время уже подошло к шести, он торопился, но сумел сохранить хладнокровие и когда край сетки поднялся – сформировал только одну искорку, причем направил ее на генсека из среднего пальца.

Результат вышел более, чем удовлетворительный. Исчезли лишние руки, исчезла и излишняя молодость – перед Николаем стоял именно тот Сталин, которого он недолго видел из-за портьеры четыре дня назад. Только совсем голый. Впрочем, его одежду Николай заранее собрал и положил на один из стульев.

- Поздравляю, товарищ Сталин, – официально заявил он, вскакивая. Пути отхода он продумал заранее. – На этом позвольте…

- Стой, – закричал Сталин, пытаясь броситься в его сторону. Но трансформация, видимо, даром не прошла – он споткнулся и чуть не упал.

- Позвольте откланяться, – закончил Николай, оббежал стол и выскочил в потайной ход. Там он сразу же побежал. Во избежание немедленной тревоги он оборвал все телефонные провода от стоявших на столе аппаратов. Оставалось надеяться, что прежде, чем открыть дверь и объявить местный план «Перехват» генеральный секретарь решит одеться. Этот процесс Николай постарался максимально ему затруднить – в частности, вывернул наизнанку и завязал узлом брюки, а в сапоги насыпал остатки песка. Ну, а сейчас оставалось надеяться лишь на скорость.

Ему повезло – когда он через двадцать минут вышел на станции, никто его там не ждал. Ускоренным шагом пройдя по перрону и выскочив на воздух, он глянул на часы. В его распоряжении оставалось меньше пятнадцати минут.

Едва сдерживаясь чтобы не побежать, Николай отправился на Красную площадь. Лобное место белело где-то вдалеке, внутри все вздрагивало, но он заставлял себя идти, а не бежать – по всем расчетам он должен был успеть.

И он успел – более того, когда он оказался у самого пункта назначения, оставалось еще пять минут до нужного времени. Николай перевел дух и посмотрел по сторонам.

Первой он увидел Фирамелу. С независимым и гордым видом она шла прямо к нему со стороны ГУМа. В левой руке у нее покачивался кожаный портфель, неведомо чем набитый. В правую вцепился Додик, что-то горячо ей втолковывающий.

Со стороны Исторического музея сходящимся курсом шел Памапама. В его руке тоже покачивался портфель, малость побольше, чем у девушки. Его провожатым был следователь Захаров, но в этом случае роли были иными – именно Памапама что-то втолковывал своему огромному сослуживцу, тот же внимательнейшим образом его слушал.

Третий член их команды приближался со стороны Васильевского спуска. Был он дальше всех, но приближался очень быстро, так как бежал, причем бежал изо всех сил. Причиной такой торопливости был не только факт его опоздания – буквально по пятам Симогала преследовали три милиционера.

Николай закрыл глаза и помолился всем, кто мог бы помочь им в этой ситуации. Сам он был уже бессилен что-либо сделать, так что просто поднырнул под ограду и взошел на Лобное место. Почти сразу же к нему присоединилась Фирамела – она махала рукой оставшемуся внизу несчастному Додику. Тот прижимал руки к груди и что-то ей кричал.

Памапама с совершенно независимым видом поднялся вслед за ними. Захаров недоуменно стоял внизу и смотрел ему вслед. Его губы шевелились, словно он что-то говорил про себя.

Последним к ним присоединился Симогал. Собственно, на Лобное место он не залез, а запрыгнул, причем инерция его движения была настолько велика, что он врезался в остальных.

На Лобном месте образовалась куча-мала. Прыжок Симогала пришелся как раз на начало момента перемещения – над Лобным местом словно бы повис раскручивающийся все быстрее и быстрее вихрь; но когда процесс перехода был в самом разгаре, туда же ринулись все остальные: милиционеры – чтобы схватить удиравшего от них преступника, Додик – чтобы защитить свою ненаглядную, а Захарова туда погнал, очевидно, долг.

Вихрь распахнул свои крылья и накрыл Лобное место серым дрожащим маревом, а когда оно рассеялось – никого там уже не было.