Оттенки чувств

Пролог

На окраине деревни на поляне, примыкающей к лесу, стоял высокий камень, испещренный символами и знаками, вырезанными ножом или иным острым орудием. Одни были похожи на коловрат, другие на соединенные между собой ромбы. Со всех концов к этому камню стекались люди: были и местные, деревенские, были и те, кто пришел другой тропой – из леса, из соседних деревень и сел. Одеты люди были празднично и старомодно: мужчины в белых косоворотках с красным узором, девицы и женщины в прямых хлопковых и льняных платьях до пят. Волосы распущены, на голове венки из цветов. У мужчин почти у всех густые бороды. Они стояли молча вокруг камня и будто бы чего-то ждали. Какого-то сигнала.

Камень находился в тени, но вот через несколько минут серая завеса начала отступать, давая дорогу яркому золоту. Символы на камне засияли. Казалось, камень чем-то мыли или поливали какой-то жидкостью, которая, застряв в узких щелочках линий, теперь отвечала блеском солнечным лучам.

Как только камень целиком открылся дневному свету, люди взялись за руки и стали обходить камень по кругу, громко декламируя какие-то странные стихи:

Яр Даждьбоже, солнце наше!

Яр Даждьбоже, всего краше!

Яр Даждьбоже, лад всебожий!

Яр Даждьбоже, всепригожий!

Яр Даждьбоже, огонь Прави!

Яр Даждьбоже, добро Яви!

Яр Даждьбоже, Рода Сила!

Яр Даждьбоже, диво дивно!

Яр Даждьбоже, клятвы чести!

Яр Даждьбоже, свет небесный!

Яр Даждьбоже, Ирья глава!

Яр Даждьбоже, тебе слава!

Они читали еще много рифмованных стихов, похожих то ли на молитвы, то ли на заклятия, и еще долго водили хоровод вокруг камня.

Затем самый старший из них, имеющий наиболее длинную бороду, в которую уже вкралась серебряная проседь, полил камень жидким медом, после чего поднял руки вверх и сказал:

– Время пришло. Он готов. Можем приступать.

…

За сотни километров оттуда, когда уже начинало смеркаться, на безлюдных болотах три женщины также встали вкруг у трухлявого пня, на который выложили сырое говяжье сердце с новым красивым ножом, и читали вслух совершенно другие слова:

– Мара-Марушка, хозяюшка-матушка,

Твой облик одной половиною сгнил,

А второю прекрасен и мил!

Приди к нам, во нощи тя чтущим,

Приди к нам, челом те бьющим.

Мара-Морена, матушка гневна,

За реку Смородину ходила,

Души отводила.

Ты смерть несешь,

Ты души мертвых блюдешь.

Величайся, Мара, острыми вилами!

Величайся, Мара, Навьими силами!

Величайся, Мара, водою мертвою!

Величайся, Мара, нощью черною!

Наконец самая старшая из них, отпустив ладони других женщин, взяла в руку нож с расписной черной рукоятью и пронзила им сердце. Оставив острие внутри с торчащей сверху рукояткой, возвышающейся над мертвой плотью деревянным надгробием, она подняла руки вверх.

– Время пришло. Она готова. Можем приступать.

Глава 1

Пасмурная погода как нельзя лучше соответствовала моему настроению. Не только сегодняшнему, к сожалению. Я по инерции двигалась по тротуару в сторону вуза и не понимала, зачем живу. Очередной экзамен по очередному предмету, который никогда не пригодится в жизни. Я, кстати, давно уже понимаю, что не только я живу по инерции – большинство людей. В их жизнях тоже ничего не происходит. Иногда десятилетиями. Они встают в одно и то же время и едут на работу одной и той же дорогой. Делают там одно и то же. Возвращаются домой, и пошло-поехало: уборка, стирка, глажка, готовка, – все эти дела плавно переходят на выходные. Если есть дети, все это возводится в степень, да еще и добавляются новые заботы: детский сад, школа, воспитание, лишние траты. Но они почему-то продолжают эту непонятную бесконечную круговерть и не понимают сами зачем. И если верить в реинкарнацию, то как только мы умрем, мы вместо отдыха-курорта в Раю получим все то же самое…

Какая-то темная волна безысходности нашла на мою грудь, растекаясь ручейками по всему организму.

– Я не хочу так, – сказала я ошалевшим прохожим, дожидающимся зеленого человечка на светофоре, и, неожиданно для себя, сделала шаг вперед.

Сильная рука схватила меня за локоть и дернула назад. Водитель одной из машин посигналил чокнутой девчонке, которая, как ему показалось, просто не вовремя задумалась, а сама умалишенная обернулась.

Красавец-блондин с длинными волосами, статный, широкоплечий и накачанный, широко мне улыбался, все еще держа мой локоть.

– Пусти меня! – от злости на его красоту рявкнула я. Такие всегда с кем-то, но только не со мной…

– Осталось пять секунд до зеленого человечка! Тогда и пущу!

Мое сердце замерло на миг. Он понял?! Нет-нет… Ему нужно быть для этого телепатом. Боже, как стыдно!

– А ты тут не командуй, понял?

– Ага. Можешь идти. – Одновременно с его словами я услышала неприятный громкий писк со стороны дороги. Я все еще смотрела в завораживающие небесно-голубые глаза, но и без того знала: загорелся зеленый.

Я фыркнула и перешла дорогу вслед за остальными пешеходами, которые, по всей видимости, получили невероятное удовольствие от нашей беседы, ибо многие пялились на меня и растягивали губы в улыбке. Отлично, у всех сегодня хорошее настроение. Кроме меня.

– Знаешь, где административный корпус? Я новенький в вашем вузе, перевелся на днях.

Я вздрогнула, так как успела уйти в свои мысли, и обернулась. Он, опять он. Ну конечно же.

– В каком – нашем вузе? Откуда тебе знать, где я учусь?

Наглый блондин, все еще улыбаясь, выразительно покрутил головой. Мы уже стояли на крыльце, до дверей – рукой подать. Блин, бесит это меня…

– Может, я тут работаю уборщицей?

– Тогда ты точно знаешь, где административный корпус. Ты же туда ходила устраиваться, верно?

Боже, как он раздражает! Стоит тут весь такой из себя… довольный. И кажется, что он доволен не только жизнью, но и самим собой.

– Это и есть административный корпус, второй корпус, чтобы ты знал, расположен в другом конце города, и там только кафедра геофизики.

Парень присвистнул.

– Это я удачно зашел! Видел на сайте вуза два адреса, выбрал этот, ближайший к дому. Не подскажешь, где методисты сидят?

Мы уже были в здании.

– Подскажу, на втором.

– Ага-ага, отлично. А ты на кого учишься? – уже на лестнице спросил этот прилипала. – И на каком курсе?

– На биолога, если вам нужно это знать. На третьем курсе. А что?

– Я тоже. Увидимся на занятиях.

Я даже споткнулась, и парень снова схватил меня за руку. Слава всем богам, быстро выпустил, памятуя, надо полагать, о моей недавней истерике. Обежав меня, он ринулся вверх по ступенькам, но вдруг обернулся и сказал такое, от чего я покраснела всем телом:

– Знаешь, странная незнакомка, жизнь прекрасна! Тебе, как будущему биологу, стыдно этого не знать!

Поток неприличных слов так и рвался наружу, но, к счастью для парня, он уже скрылся с моих глаз. Продолжая подниматься, я решила быть последовательной и попыталась понять, отчего так на него разозлилась. Я в принципе не темпераментный человек. Я слишком часто нахожусь в депрессии, чтобы остро на что-то реагировать. Когда я не в депрессии, то мне обычно все по фигу. Может, дело в том, что мы слишком разные? Он огромный и светловолосый. Я худая брюнетка. Нет, этого мало… Он любит жизнь, а я нет. Очевидно, что парень чувствует себя счастливым каждый день, иначе откуда такое обожание к нашему несправедливому миру? Так может, я не злюсь на него, а завидую? Вот бы и мне счастье улыбнулось хоть раз… Хотя нет, этого тоже мало для ненависти. Вокруг меня много довольных, улыбающихся лиц каждый учебный год. И такую злость я к ним не испытваю. Значит, я не завидую, просто мне стыдно… Так совпало, что это слово было одним из последних, произнесенных улыбчивым блондином, и я с досады покачала головой. Сама виновата. Не надо прыгать под машину на оживленных улицах.

Я опоздала на экзамен, но это было запланировано. Не люблю суматоху. В конце остаются только отличники вроде меня (сюрприз, да? хорошие девочки же обязаны любить жизнь и не совершать ужасных, необдуманных поступков) и самые отпетые двоечники, которые прогуливали абсолютно все лекции.

Я встала возле дверей и начала повторять билеты. Когда нас оставалось лишь пятеро и никто не хотел заходить, я поняла, что пора.

Старенький седой преподаватель перемешивал билеты на столе. Видимо, они успели закончиться и теперь пошли на второй круг. Я перевела взгляд на бутылку воды, которую преподаватель всегда носит с собой, даже в лютый мороз, и похолодела внутри: «лютый мороз» наступил для меня в начале июня, а также апокалипсис и Рагнарёк одновременно. Вода… снова поменяла цвет!

Нет-нет, я этого больше не вынесу… Я сойду с ума…

Аудитория закружилась, и я потеряла сознание.

* * *

Я должна объяснить, что произошло. Депрессия накатывает на меня периодами, я постоянно с ней сражаюсь, но она зачастую побеждает. Желание умереть, прямо здесь и сейчас, и перестать мучиться навсегда поглощает меня одновременно с другими пытками – я вижу цвет воды. Это не глюки. И это не подкрашенная вода. Кстати, всякие колы и тархуны я в эти периоды не вижу вообще, они для меня полупрозрачные и сероватые. Это мертвая вода, в ней ничего нет. Это как есть песок и думать, что он утоляют жажду и насыщает организм необходимыми макро- и микроэлементами. Нет!

Впервые это произошло в подростковом периоде. У меня умерла любимая бабушка, что и сработало триггером (это по словам детского психолога, к которому родители, озабоченные затянувшейся депрессией после смерти близкого члена семьи, любезно меня отвели, хоть их никто и не просил). А я просто хотела, чтобы меня оставили в покое… Но психологша неожиданно оказалась нормальной теткой, мы даже подружились, если можно так сказать про врача и пациента в два раза моложе. Итак, бабушка мне в детстве читала сказки. Как потом выяснилось – собственного сочинения, потому что ни в одном фольклоре мира мы с психологом этого не нашли, хоть и старались. И вот после смерти бабушки Инны эти сказки начали оживать. Может, я сошла с ума, может, я все это выдумала, потому что мама об этих сказках и знать ничего не знает. Но в этих историях вода имела цвет. Каждый цвет давал что-то выпившему эту воду. В сказках часто появлялись злодеи, и главный герой – богатырь, как водится, – смешивал воду разных цветов, чтобы получить красный или бордовый цвета, дающие силу, храбрость и агрессию (в случае с бордо к данным свойствам примешивалась интуиция, что прекрасно подходит для стратегического боя). Когда он хотел завоевать даму сердца, он давал ей выпить розовой воды, вызывающей романтические чувства. Когда нужно успокоить нервы, пил зеленую. Несколько раз приходилось ему выуживать ведро из колодца, пока он не убеждался, что вода приобрела нужный цвет или те цвета, из которых можно получить необходимый оттенок, смешивая их. Психолог тогда спросила, не была ли бабушка художницей, и, получив утвердительный ответ, предположила, что она просто пыталась научить ребенка основам смешения красок. Синий и желтый, к примеру, вкупе дают зеленый, это все знают. И нет ничего удивительного в том, что она учила этому ребенка. Я кивала, но пыталась при этом объяснить психологу то, чего она категорически не желала понимать. Ведь удивительная часть не в том, что синий и желтый дают зеленый, а в том, что я вижу цвет воды и все эти «мифические» особенности и способности разноцветной воды испробованы мною на себе!

Однако психолог считала, что я фантазирую. Она даже предложила провести эксперимент. Выбрать человека, кому я уступаю в физической силе, выпить красную воду и сразиться с ним в армрестлинге. Или выбрать того, кто умнее или имеет больше опыта в логических играх, и предложить ему партию в шахматы, испив предварительно синей водицы. Когда я сказала, что все это уже перепробовала на друзьях и знакомых, она не поверила. «Снежана, милая, они поддавались тебе…» В ее представлении все, кто знал про эти сказки, специально поддерживали меня в моих иллюзиях, чтобы мне не было так больно. Будто иметь что-то, что напрямую связано с бабушкой и только с ней, поможет мне смириться с утратой. Для кого-то это фотографии умершего человека или его личные вещи, а у меня вот такой бзик! Но до нее не доходило, что больно мне не оттого, что кто-то попытался отобрать у меня веру в бабушкины сказки, а оттого, что мне никто не верит. На этом мы и расстались.

Потихоньку мой оригинальный дар испарился, и все пришло в норму. Я перестала видеть цвет воды и поверила в итоге психологу, чего я себе никогда не прощу. Я ведь реально думала, что временно спятила, и этим я изменила сама себе. Я унизила себя и свои сверхъестественные способности. А также, я унизила воду. Я ведь до сих пор не знала, откуда они взялись, эти способности, и считала источником саму стихию. Но эти мысли пришли ко мне значительно позже…

Потом, по мере взросления, еще пару-тройку раз в самые тяжелые моменты жизни вода снова приобретала цвет. И свойства каждого цвета. Но я старалась отключиться от этого, заблокировать, как травмирующие воспоминания. Дело не в том, что я этого не ценила, а в том, что когда ты молишься, к примеру, о чуде, ты на самом-то деле не всегда к этому чуду готов. Ты говоришь: «Высшие Силы, покажите себя!» Земля дрожит, откуда-то появляется яркий слепящий свет, твоя душа вибрирует в унисон какой-то странной песни, играющей прямо у тебя в голове, и ты сразу идешь на попятный: «Дорогие Высшие Силы, я передумал!»

И вот опять. Долбаная бутылка в аудитории в разгар экзамена. Вода, ты не могла помягче со мной поступить? Допустим, свершить свое триумфальное возвращение в институтской общаге, где я живу.

Но нет. Вода не знает пощады. Она мстит тем, кто ей не верит и кто ее предает.

Глава 2

Профессор порывался отпустить меня домой, но я заверила, что все в порядке, и в итоге сдала на отлично. Впрочем, отвечала я неважно, оценка скорее вызвана жалостью старика ко мне и стопроцентной посещаемостью. А может быть, и тем, что цвет воды в его бутылке был желтым… Согласно классификации бабушки, этот цвет вызывает добродушие и эмпатию.

По дороге в общагу меня догнала моя соседка по комнате Аня Стародубцева, которая была одной из тех, кто оставался в коридоре, когда я вошла. Она звала меня пойти вместе с самого утра, но я не понимаю, зачем приходить за сорок минут до начала экзамена, а потом два часа торчать в коридоре. Впрочем, для нее это скорее очередная сходка студентов, и долгое стояние у дверей аудитории вызвано желанием пообщаться, а не заниматься. Я пару раз видела, как они с подругами пригубили из маленькой бутылочки коньяк, как они это называют – «для храбрости».

– Че ты устроила там? – в шутку завозмущалась Аня. Она из таких людей – вечно всех подкалывает, хихикает и ни к чему не относится серьезно. Ее внешность – короткие, стоящие дыбом пепельно-блондинистые волосы с одной розовой прядью и пирсинг во всех местах – только подчеркивает ее характер.

В этом мы с ней две полные противоположности, и поэтому, хоть и особо не ругаемся (со Стародубцевой в принципе тяжело поругаться, она ржет в ответ абсолютно на всё и через две минуты уже забывает предмет ссоры), все же так и не смогли сдружиться.

– Перенервничала и перезанималась, – выдала я заранее подготовленный ответ. Он и с родителями всегда прокатывал.

Да, превратившись из неуклюжего наивного подростка в молодую сообразительную девушку, я научилась если не врать, то хотя бы скрывать некоторые детали от людей, как близких, так и посторонних. Когда видение цвета воды впервые вернулось ко мне через пару лет после смерти бабушки, я об этом никому не рассказала.

– Узнаю Жанку! – фыркнула Аня пренебрежительно. – Сколько тебе твержу: перестань так усердно заниматься! Тебе все равно это в жизни не пригодится!

Ну да, Анька была из двоечниц с нулевой посещаемостью, о которых я говорила ранее. Расположенность вуза в пяти минутах ходьбы от нашей общаги не мешала ей постоянно прогуливать. Однако полное отсутствие интереса к биологии как дисциплине не препятствует тому, чтобы быть ботаником в душе. У меня вот гибнут все цветы, и даже урожай на огороде не вырастает, когда родители зовут помогать сажать. А у Ани все наоборот. Когда она принесла в нашу общагу сперва неприхотливые фиалку и герань, а затем и капризную розу – все выжили, зацвели и прекрасно себя чувствуют до сих пор, даже по соседству со мной.

– А я сколько тебе твержу: не называй меня Жанкой, это совсем другое имя.

– Ну как тебя сокращать-то? Снежка, что ль? Это как кличка для собаки!

Я лишь отмахнулась. Если я за три года не отучила ее называть себя Жанной, то уже не отучу.

– Слушай, я забыла сказать тебе, мы тут с девками решили, сегодня соберемся! Субботница-развратница! – потерла она ручки в предвкушении. Это вы еще не слышите, с каким энтузиазмом она всегда выкрикивает эти глупые слова.

– Я пас.

– Да ты что! За успешное окончание сессии!

– Она еще не закончилась.

– Ну, мы на полпути к успешному окончанию сессии! За это нужно выпить!

– Ты же знаешь, я не пью алкоголь, да и вообще недолюбливаю шумные компании.

– Да какие шумные! Будем только мы.

– Мы – это вся общага?

– Нет, мы – это наш этаж. Все свои! Ну и Верка еще приведет каких-то парней. Ты знаешь, она встречается с Кирюхой Тимирязевым из параллельного потока?

– Нет. – Мало того что я этого не знала, мне было все равно. Не очень-то приятно слушать про чужую бурлящую мощным потоком личную жизнь, когда у тебя ее нет совсем и в ближайшем будущем не предвидится.

– Ну вот, а он своего друга приведет. Новенький, только перевелся к нам.

– Какая глупость переводиться во время сессии! Это мода, что ль, такая?

– Вовсе не глупость, сдают экстерном, что-то у себя, что-то у нас, если программы разные, и в сентябре уже могут приступать к учебе наравне со всеми, – объяснила всезнающая Анька. – А кто еще переводится?

– Да так… не важно.

Я попыталась сменить тему, но Стародубцева, внимательно разглядывая мое лицо, вдруг восторженно проговорила:

– А чего это ты покраснела? Кто он, колись? Неужто наша Снежная Королева влюбилась?

– Да нет, напротив. Он меня сильно бесит.

– Ну-ну. Ой, давай сюда завалим, – когда мы проходили мимо супермаркета, спохватилась приятельница. – Надо затариться к вечеринке.

Я обрадовалась, что она переключилась на что-то другое, поэтому согласилась, и как-то так получилось, что я согласилась и на все остальное, в том числе присутствовать на этом дурацком празднике.

* * *

По настоянию соседки я нарядилась и накрасилась, но не могла найти в себе силы выйти. Такие, как Анька, никогда не поймут, что это такое: ты едва находишь в себе силы на биологическое существование, и энергии на какие-то глупые тусовки и бесконечное пустое общение просто не остается.

Я заперлась в комнате, но это очень плохое убежище, когда у соседки тоже имеются ключи. В общем, она насильно вытащила меня в общее помещение, что-то вроде холла-гостиной, куда выходили двери наших комнат и откуда можно было попасть в коридор с лифтами. В гостиной этой имелся старенький телевизор и допотопный музыкальный центр, стоящие на советской полированной мебели. Все оборудование осталось от прежних жильцов, кроме роутера, который купили мы с Анькой, но молодежи не мешал некий архаизм обстановки. Все шутили, что пришли на дискотеку восьмидесятых. Я каждый раз порывалась объяснить им, что уж чего-чего, но музыкального центра с дисками точно в советское время не было, однако мысленно махала рукой. Я и так числюсь нелюдимой занудой, хотят верить, что большевики записывали свои собрания на диски и флешки, пусть верят.

Диван был занят двумя парочками, которые увлеченно целовались, из колонок доносилась какая-то муть, под которую некоторые умудрялись танцевать, и только я подумала, что пора изображать звонок матери, которая просит срочно отвести ее в больницу, как из кабины лифта, видимого через открытые двери холла, появились новые лица. Смутно знакомый брюнет, скорее всего, тот самый Кирилл Тимирязев, а компанию ему составил… давешний блондин.

Глава 3

Ну конечно! Какая же я идиотка! Не так часто студенты переводятся в наш специфический вуз. Геология, микробиология, ботаника – сейчас не самые востребованные специализации. Наш вуз или для тех, кто очень любит природу, в отличие от людей (например, я), или не смог поступить в другой, конкурс на место у нас невелик.

Верка, кучерявая шатенка, слишком шумная для своего маленького роста, с радостными криками бросилась Кириллу в объятия. Его приятель прошел вперед, окинул гостей глазами и… наткнулся на меня.

– О, привет. Надеялся тебя тут увидеть.

– Что? – возмутилась Аня. – Вы знакомы? – Повернувшись ко мне: – Когда ты успела, тихоня?!

Я пожала плечами, не понимая, отчего ее тон звучит обвинительно.

– Сегодня, – ответил за меня блондин. – Может, мы наконец познакомимся? Меня зовут Влад.

– Я Аня, – растянула губы в улыбке Стародубцева, а потом, спохватившись, кивнул на меня: – А это Снежана.

– Снежана? Какое редкое имя. Веет холодом и зимой.

– Это ты еще мою фамилию не знаешь, – парировала я.

– А какая у тебя фамилия?

Я не стала отвечать, и тут влезла всезнающая Анька:

– Она Зимина, прикинь!

– Это шутка? – спросил Влад, обращаясь ко мне. Он все еще стоял над нами, а мы с комфортом устроились на диване, потеснив одну из парочек (вторая уже успела свалить в чью-то спальню).

– К сожалению, нет, – ответила я на полном серьезе. – У моих родителей странное чувство юмора. Хотя они пытались свалить всю вину на бабушку. Ее звали Инна, это переводится как «бурный поток». Якобы она хотела, чтобы и у внучки было имя, связанное с водой.

– А сама бабушка подтвердила вмешательство в твое имяобразование?

– «Имяобразование», – фыркнула Анька, тут же теряя к красавчику интерес. Начитанных она не любила. Мы все для нее зануды. – Удачи, – шепнула мне на ухо и пошла танцевать с каким-то малолетним хиппи. Я его даже в нашем вузе ни разу не видела, наверняка чей-то младший брат.

– Она уже умерла, когда мне об этом сказали, так что опровергнуть не могла.

– Хм… мне кажется, твои родители тебя надули.

Я впервые улыбнулась. Ну, может, не так широко и радостно, как умеет Анна, но во всяком случае хмыкнула.

– Ладно, у меня начинает голова болеть, пойду на балконе постою.

Влад ничего не ответил, видимо, молча обрадовался, что место на диване теперь свободно, а я вышла на общий балкон.

Начинало темнеть. Я всегда любила это время – не день, не ночь, а что-то посередине. Вечер на закате. Переломный момент. День будто еще борется, а алые всполохи на горизонте – это кровавые следы его битвы с ночью. Но ночь всегда побеждает. Всегда.

Так же, как и смерть. Нет никого, кто смог бы ее избежать.

Только я успела додумать свою мысль, как балконная дверь открылась и появился Влад. В руках у него было два бокала, один он протянул мне.

– Я не пью.

– Я тоже. Это сок.

– Боже, откуда на этой вечеринке сок? – удивилась я, а потом вспомнила, что Анька покупала мартини, а сок брала как его неизменного партнера. – Ты уверен, что тут мартини нет?

– Уверен, я сам наливал. – И только я начала думать о парне хорошо, как он добавил: – Я же не убийца давать девушкам с нестабильной психикой алкогольные напитки.

Я открыла рот, чтобы послать его, но вместо этого попыталась объяснить:

– Слушай, насчет того, что было утром… Ты все неправильно понял. Я задумалась.

– Ты определенно задумалась, – кивнул этот гад. – О смерти.

– Ты что, мысли читаешь?! – воскликнула я. Выходит, не только я обладаю экстрасенсорными способностями.

– Нет. Но ты сейчас подтвердила мои опасения.

Черт! Надо было так попасться.

Я хлопнула себя по лицу.

– Послушай, Снежана. Я просто хочу, чтобы ты пообещала никогда больше не думать о таких вещах и уж точно ничего такого не делать. – И он кивнул в сторону перил.

– Боже мой, я пришла сюда, не чтобы прыгать! Мы на втором этаже, если ты не заметил! Я максимум ногу сломаю.

– А, только это тебя останавливает? Обещай, что не поднимешься выше.

– Да как ты достал! – Похоже, ему доставляет садистическое удовольствие мучить меня. – Я пришла за этим! – и я ткнула в зарю. Почему люди считают, что заря бывает только утром? Вовсе нет. Вечерняя гораздо красивее.

Отпив сок, Влад посмотрел на закатное небо и вдруг сказал то, от чего у меня мурашки стали дружно маршировать по всей поверхности кожи.

– Розовый – цвет романтики. Не так ли?

* * *

– Что ты сказал?

– Ну, закат же считается самой романтической порой, да? – Я напряженно вслушивалась, пока он отвечал, и выяснилось, что я зря паниковала. Влад не знает о моей тайне. – Все такое красно-розовенькое, милое, красивое, ну и… – он пожал плечами.

– Ясно. Знаешь, мне пора спать.

– Уже? Ты ранняя пташка.

– Нет, на самом деле, просто рано сегодня встала. И столько всего произошло…

– Если ты хочешь, можешь мне рассказать.

Я встретилась с его глазами. Они лучились заботой, пониманием и всепрощением. Будто он мой ангел-хранитель. Ну или бойфренд, на худой конец.

«Прекрати, парень просто решил уложить тебя в постель».

«Он ведь реально спас меня сегодня! Может, ангелы существуют?..»

Я потрясла головой, чтобы избавиться от баталий одного моего внутреннего я с другим. Пора обращаться в психушку.

– Не хочу, это реально не стоит твоего внимания. В общем, я устала и пойду спать. Всего доброго.

Уходя с балкона, я подумала, что увижу его теперь только в сентябре, в начале нового учебного года, и от этой мысли почему-то захотелось плакать.

* * *

Чтобы пьяные студенты не ломились ко мне дверь – наша спальня ближайшая к общей комнате, – я заперлась на ключ. Анька успела мне шепнуть, что ночевать не придет. И слава богу. Пару раз она водила парней в нашу комнату, наплевав, что я здесь, вообще-то, сплю, и удовольствие это не из приятных. В смысле для меня, а не для них, конечно. Я не понимала, как так можно. Я просыпалась от их криков, и приходилось затыкать уши руками, борясь с тошнотой и брезгливостью. Но на все мои замечания с утра она отвечала небрежным: «У тебя нет парня, тебе не понять!» Куда уж мне. Я ведь такая же примитивная, как и она, живу только инстинктами, надо полагать, и всего лишь ей завидую, оттого и возмущаюсь. В общем, как я уже говорила, мы не дружили, хоть и особо не ругались.

Проснувшись на следующий день, я заметила, что кое-какие вещи переставлены, хотя покрывало на ее кровати не тронуто. Еще один примечательный штрих к портрету соседки-однокурсницы – это ее любовь к порядку. Обычно обстановка личного и рабочего пространств человека отражают его внутренний мир. Но Стародубцева, будучи весьма легкомысленной барышней и имея внешность бунтующего подростка, тщательно следит за тем, чтобы покрывало всегда ровно, красиво лежало на кровати, чтобы пыль везде была протерта и чтобы наш общий мини-холодильник, на который мы скидывались, предпочитая иметь под рукой все, что надо, а не бегать к общему на кухню, был чист и внутри, и снаружи, и чтобы в нем не лежало ничего протухшего и испорченного. Я рада, что могла избавить себя от этих хлопот.

И вот что странно. Аня точно не ночевала в комнате, я имею привычку просыпаться несколько раз за ночь, и я бы видела ее в кровати, однако ящик ее тумбы сейчас приоткрыт. Будучи педантом, она имела страсть закрывать их до конца. Шкатулка на прикроватной тумбочке переставлена: туда, где она сейчас стоит, Аня ставит чашку, когда пьет кофе за просмотром каких-нибудь фильмов. На общем столе сдвинута статуэтка, подаренная ей подружками из вуза, она теперь стоит на самом краю и грозится упасть. В здравом уме Стародубцева никогда бы ее туда не поставила, а я не подходила к столу вчера.

– Значит, она что-то искала впопыхах, – заговорила я вслух, расчесывая свои длинные черные волосы. – Удивительно, как она смогла меня не разбудить грохотом.

При мысли о том, что несмотря на спешку, сокурсница старалась делать все тихо, я умилилась. Все-таки Анька не такая уж плохая соседка.

«Наверно, искала контрацептивы», – догадалась я. Ее мать часто заходит к нам навестить дочь, и Аня прячет от нее все «компрометирующие», как она сама их называет, вещи. Ее мать очень строгая и религиозная женщина, и, видимо, именно она научила Аньку порядку и чистоте. В статуэтке предусмотрен потайной ящичек. Наверно, Стародубцева не могла вспомнить, куда положила то, что ей срочно понадобилось ночью.

Решив эту задачку, я оделась и отправилась к родителям в соседний регион. От вуза до станции всего пять-семь минут на автобусе, а от остановки электрички до деревни родителей, откуда я сама родом, можно дойти пешком.

Мама приготовила окрошку, и за трапезой они, по традиции, вспоминали разные забавные случаи из жизни, а также мое детство и тех, кого с нами уже нет.

– Ты ни разу не улыбнулась! – упрекнула меня мама в стотысячный раз. Она всегда считала, что хорошие люди – это те, которые постоянно улыбаются, даже когда особого повода для этого нет. Впрочем, такие, как мама, во всем его найдут, этот повод. За окном светит солнышко, сегодня ничего не болит, давление в норме, картошка потихоньку растет. Ей этого было достаточно для радости и периодического смеха по всяким пустякам. Папа более сдержан, и мама всегда полагала, что я в него. Но я не в него. Я сама в себя. Папа просто не умеет проявлять свои чувства, но это не значит, что он не любит жизнь. Он не хохочет не потому, что у него нет желания и моральных сил, и ему просто-напросто ничего не кажется смешным вообще никогда, а потому, что считает яркое проявление эмоций неуместным и чересчур женственным. Я, увы, другая. Я бы рада засмеяться, но…

– Кстати, – собирая тарелки со стола, сказала мама, – раз уж мы про бабушку твою заговорили, я кладовку разбирала в дальней комнате и нашла какие-то ее вещи.

– Какие? – с интересом спросила я. Если что-то и способно вызвать у меня эмоции и любопытство, то это бабушка и все, что с ней связано.

– Тряпки какие-то, полотенца, что ли, не помню я. Альбомы. И еще тетрадки то ли с рисунками, то ли с записями.

– Вряд ли с рисунками, – заметила я, учитывая, что бабуля рисовала исключительно на холсте или в альбоме гуашью, чаще на первом, чем во втором. В обыкновенный школьный альбом она помещала то, что не предназначалось ни для чьих глаз, и редко кому-то показывала. А вот полотна зачастую вставляла в багетную рамку и дарила всем желающим. – Рисуют в альбомах, а в тетрадях пишут.

– Значит, с записями! Я так и сказала! Вечно тебе надо поправлять. Ты, как это у вас, у молодежи, говорится, душная!

Отлично, мама даже новые словечки учит, лишь бы меня на место поставить.

– Давай вещи, и я поеду.

– Обиделась, что ли? На ужин останься.

– Нет, завтра зачет. Мне автоматом проставили, но говорят, что когда препод не в духе, он все равно спрашивает, даже с тех, у кого автомат. Хочу повторить предмет, я уже все забыла.

– Вечно ты со своей учебой! Вот мы с Юрой не учились в ваших вузах и нормальными выросли!

– Ира, пусть дочка учится! – вступился за меня отец, а я подумала: нормальными выросли, чтобы всю жизнь над грядками корпеть и перебиваться с копейки на копейку? В то же время даже с красным дипломом хорошую работу без блата не найти, так что не надо зарекаться, а то я с ними тут после вуза окажусь. Съездила в большой город, выучилась и обратно к грядкам – местным подругам на потеху. Вот так и порадуешься, что у меня нет подруг.

Мои мысли прервал звонок телефона. Соседки по общаге ошарашили страшной новостью: на Аньку напали ночью! Ее тело нашли за городом на какой-то свалке. Она жива, но в коме. Выберется ли, неизвестно. Приехала полиция, нужны все, кто видел ее вчера. Я подскочила и понеслась на станцию. Если бы мама в момент разговора не пошла за бабушкиными вещами и не принесла их, когда я стала обуваться, я бы и не вспомнила. Схватив довольно тяжелый пакет, я отправилась домой.

Глава 4

Полицейские собрали нас всех в общей гостиной, где проходила вечеринка, и начали восстанавливать события минувшего дня по минутам. Когда я приехала, все уже были там. Даже Влад.

Увидев его, я оробела и встала посреди помещения. Надо же, я ведь только вчера думала о том, что никогда его больше не увижу… Будто сама судьба сводит. Божий промысел. Или происки дьявола?..

– А вот ее соседка по комнате! – встрепенулась Верка и ткнула в меня пальцем.

– Это очень хорошо, – сказал молодой мужчина при погонах и предложил мне сесть. – Вы, скорее всего, лучше других знали жертву, так?

– Знали? – испуганно переспросила я и чуть не села мимо пуфика. Диван и два кресла были заняты.

– Простите, оговорился. Только что на труп выезжали, а теперь… – он устало вздохнул. Я его понимаю. Но – знали? Как можно так говорить о том, кто в коме и, будем надеяться, выйдет вскоре из нее?

– Не сказать чтобы лучше других, – поправила его опять я и повторила собственные недавние мысли: – Мы не дружили.

– Ясно. Но вы же жили вместе?

– Да.

– Она упоминала когда-нибудь… – далее шли трудноповторимые имена.

В общем, выяснилось, что они уже задержали нелегалов – по другому делу. Там было ограбление со смертельным исходом. И жертву также ударили по голове. Следствие пытается прибавить им обвинение и по этому «эпизоду», как называл нападение на Аню капитан. Поэтому они с таким энтузиазмом накинулись на нас. Им хочется побыстрее закрыть оба дела.

В общем, на нашей своеобразной очной ставке выяснилось, что, попрощавшись со мной, Аня сразу ушла с этим хиппи, который сидел сейчас на диване между Владом и Кириллом. У хиппи был друг с машиной и своей девушкой (Надькой с третьего этажа), и они вчетвером укатили за город. Там и обнаружили Аню без сознания. Все трое сказали, что Стародубцева отправилась домой, поругавшись с ними («поругавшись!» – тут же зацепилась я за слово), они предложили ее довезти, но она сказала, что ее знакомые уже ждут на улице. Дело было в коттедже родителей хиппи, по-простому Шурика. Можно было подумать на компанию молодежи, только вот родители Шурика вернулись как раз в тот момент, когда выходила из дома Аня, и они ее видели живой и невредимой. Поэтому служивые полагают, что жертва была знакома с бандой нелегалов, но они что-то не поделили, в результате чего жертва схлопотала по голове.

– А что если, – встряла я, – она сказала, что ее встретят знакомые, но соврала, чтобы некто, – бросилась я недовольным взглядом в Шурика, – не поперся ее провожать?

– Мы думали так, – не глядя на меня, а помечая что-то в блокноте, сообщил капитан. – Поэтому нам надо, чтобы вы, как соседка, проверили, не пропало ли что из ее вещей. Она поступила с золотыми серьгами, – капитан сверился с записями, – гвоздѝками…

– Гво̀здиками, – поправила я. – От слова «гвоздь», а не «гвоздика».

Мама права, со мной реально что-то не так. Поправляя полицию, можно и самой «схлопотать».

– Да-да, а на пальцах не было колец. Часы наручные мужские с широким браслетом из кожзама.

– Да, это ее, – подтвердила Верка. – И серьги ее, она их всегда носила, не снимая.

– Носит! – поправила я и чуть было не добавила, что Вера наша – гений, достойный Нобелевки. Ну неужели кто-то из присутствующих рассматривал вариант, что преступники сняли с нее более дорогие украшения и заменили дешевыми? К чему эти ее уточнения?

Но капитан не среагировал и монотонно продолжать перечислять:

– Телефона при ней не было, по показаниям, у нее айфон.

– Старый, – добавила Верка, – ему лет пять уже!

Да, как вы поняли, Вера из таких, кто считает, что можно брать кредиты, лишь бы купить самый дорогой телефон последней модели и кому-то пускать пыль в глаза (таким же недалеким, как и она), а Стародубцева такими глупостями не занималась. Насколько я знала, айфон – это подарок какого-то давнишнего поклонника. Она девушка практичная и, даже расставшись с кем-то (что происходило не реже раза в месяц), продолжала использовать подаренные вещи по назначению.

– Угу, угу, но продать его можно, если он в рабочем состоянии, а коли она им пользовалась, значит, он в рабочем состоянии, – порадовал нас капитан прекрасной дедукций и попросил открыть дверь. Улучив момент, Влад взял меня за руку и шепнул:

– У них нет постановления на обыск, ты можешь не показывать.

– Так ты юрист или биолог?

Он думает, я наркоту прячу под матрасом? Ну и зря, я никогда не пробовала ничего «эдакого» и всех всегда отговариваю. А если осмотр нашей совместной комнаты им поможет продвинуться в расследовании, так флаг им в руки.

Как только мой взгляд упал на статуэтку, которую я так и не удосужилась сдвинуть подальше от края, я тут же вспомнила:

– Погодите! Так она же была здесь!

– Когда? – заинтересовался капитан.

– Ночью!

– Что ты несешь? – удивилась Верка, которая поперлась с нами. Наверно, решила быть понято̀й, хоть ее никто и не просил.

– Предметы были переставлены! Я решила, что она заходила.

– Нам удалось полностью восстановить маршрут Стародубцевой, – заявил капитан, – и теперь нам доподлинно известно, что она не возвращалась домой с того момента, как покинула вечеринку. То есть… – капитан сверился с документами, – с двадцати двух пятидесяти пяти.

Ну да. Именно без пяти или без десяти одиннадцать я, перекинувшись двумя словами с соседкой, заперлась в комнате и легла на кровать с книжкой. Только тогда все предметы находились на своих местах и все ящики были задвинуты!

– У кого еще есть ключи?

– Только у меня и у нее. Ну и у коменданта Ирины Валерьевны.

– Значит, вам показалось. Она передвинула эти вещи раньше, вы не заметили сразу. Давайте приступим к осмотру. Возможно, у нее какие-то вещи были с собой, и они пропали после нападения. Мы именно это должны выяснить сейчас. Это ее шкатулка?

– Да.

Мы открыли шкатулку, но я не смогла сообщить, пропало ли что-то. Совсем не интересуюсь побрякушками. Если что-то и ношу сама, то только серебряные украшения и очень простенькие, без камней и излишеств. Но последнее время и от них отказалась – мешаются.

Далее за дело взялась Верка. Небольшого росточка, она при этом производила во сто крат больше шума, чем иная плечистая дылда.

– Знаю я все ее золотишко! Дай сюда! – велела она мне чуть ли не с агрессией. Она реально думает, что я сперла Анькины драгоценности под шумок и теперь делаю вид, что не знаю, что лежало в шкатулке, а что нет? Чертовски обидно! Но я ей не буду высказывать это, конечно, при посторонних.

Тут Влад снова отвел меня в сторонку и шепнул:

– Не обижайся, она ничего такого не имела в виду, она просто переживает за подругу.

– Хватит читать мои мысли! – закричала я на всю комнату.

Полицейские посмотрели на нашу пару не по-доброму. Ну да, понимаю. Сначала я заявляю, что вещи у меня по комнате перемещаются, соседка, видите ли, находясь в коме, вышла из тела в астрал какой-нибудь, или как там это называется, явилась домой незримым духом и при помощи силы телекинеза все тут поменяла, чтобы достучаться до меня, как во всех этих фильмах вроде «Привидения» и «Между небом и землей». А потом обвиняю других людей в телепатии, крича и размахивая руками. Я думаю, мои слова тут больше никто не воспримет всерьез. Ну и ладно, пущай Верка отдувается. Хоть она и маленькая и горластая, однако мужчинам нравится по всей видимости, иначе почему у нее есть личная жизнь, а у меня нет?

Влад снова что-то прочитал по моему лицу, даже рот открыл, чтобы что-то сказать, но я показала ему кулак, и он, слава всем богам, промолчал.

Нас держали до ночи. Оказалось, что у Ани при себе не было никаких вещей, которые бы не нашлись при ней, когда ее отвезли в реанимацию, кроме вышеупомянутого мобильника. Помимо серег-гвоздиков и часов, все ценности тихо-мирно лежали в шкатулке. Даже банковская карточка, куда перечислялась стипендия и родительские подарки, оставалась в кармане. Версия полицейских и следователя рассыпалась, это было понятно по их переговорам. Они то ли не верили, что напасть можно только ради старого айфона (что входило в противоречие с недавними словами капитана), то ли знали запросы банды и такой грабеж, в мелких размерах, не могли им вменить. Нас даже спрашивали, когда выдается стипендия, в каких размерах, обналичивает ли ее Стародубцева и на что тратит.

– Вам не кажется, что такие вопросы лучше задавать ее семье? – влез Влад.

– Ее родители оповещены, они едут к нам из Сибири. Поэтому сейчас мы задаем вопросы именно вам. – Повернувшись ко мне, мент добавил: – Точнее вам.

Но я в очередной раз пожала плечами. Я не склонна совать нос в чужие дела и презираю любопытство в других. Я им явно не помощник. А еще я не могла понять, почему они не могут проверить всю ее переписку и звонки. Если она как-то связана с этой «преступной группировкой нелегальных иммигрантов», как они ее сами называют, то должны же они были как-то контактировать? По-моему, сама мысль об этом глупа, а версия несостоятельна. Но кто я, чтобы решать? Я вижу цвет воды и считаю, что мой новый приятель телепат. Это еще вопрос, у кого проблемы со здравым смыслом.

Я решила задать последний вопрос и умыть руки. Пусть сами разбираются с расследованием.

– А при ней были ключи от нашей комнаты и от общей двери, когда ее нашли?

– Да, был какой-то ключ в кармане.

– Два должно быть.

– Да, было два, – подсказал другой мужчина в штатском капитану.

– Да, было два ключа, – монотонно повторил он за коллегой, глядя в бумаги.

Наконец они ушли.

Влад предложил обменяться телефонами, объясняя это тем, что его будет проще найти, если он опять понадобится.

– Разве тебе не Тимирязев позвонил? – удивилась я.

– В этот раз да, но вдруг его не вызовут? Скорее всего, они будут связываться конкретно с тобой, как с соседкой.

– Или со мной, – встряла Верка, приглаживая буйную каштановую шевелюру, – как с лучшей подругой!

Я могла бы оспорить последнее утверждение. У Стародубцевой нет лучших подруг. У нее десятки самых обычных, и она никого из них не выделяет, она не из тех людей, кто дружит с двумя-тремя людьми до самой гробовой доски. Но, видя, как Влад приподнимает одну бровь и глупо улыбается Верке, я решила не развивать конфликт и дала ему свой номер. Мне не жалко. Если Верка намекала, что он должен был дать свой номер и ей, то пусть у своего парня спрашивает, вот так вот.

Глядя на Влада с обидой и вроде даже с вожделением, Вера наконец покинула мою комнату.

– И мой телефончик запиши, – напомнил Влад, видя, что я не намерена доставать смартфон.

Когда я послушно вбила его номер под диктовку и убрала телефон, я решила объясниться:

– Извини, я сегодня не в себе.

– Как и вчера…

Я вспыхнула от злости. Господи, ну зачем он меня доводит? Только начинаешь думать о человеке хорошо… Впрочем, я уже поняла, что он это делает нарочно, так что просто не буду реагировать. Не дам ему такого удовольствия.

Когда он ушел, я решила лечь спать, потому что была абсолютно вымотана, а с утра меня поднял всеобщий вой в общаге. Выяснилось, что профессор агроэкономики сегодня злой как черт и по этой причине отменил все автоматы. Надо будет тянуть билет.

Сверившись с часами, я поняла, что зачет – это еще не самое страшное. Я проспала!

Я заметалась по комнате, судорожно одеваясь. Я ведь хотела на всякий случай подготовиться, зная, что это может произойти! Но вся эта ситуация с Анькой меня выбила из колеи.

В вузе я вдруг вспомнила про свою особенность. Слабость нужно уметь превращать в преимущество. Я пришла в начале экзамена, у меня есть пара часов на подготовку. С синей водой мне ничего не страшно, я ведь и так отличница. Просто курс закончился раньше, чем началась сессия, у нас такое бывает. В нашем странном вузе даже зачеты и экзамены идет вразнобой в зависимости от загруженности конкретного преподавателя. Их у нас не хватает, дисциплины специфические. И вот, я успела уже немного подзабыть предмет. Я бы и так, возможно, успела перечитать и освежить память, но этот профессор любит вести дебаты со студентами. Мне нужен четко, слаженно работающий мозг. Мне нужно перестать отвлекаться и сконцентрироваться на конкретной задаче. В этом, как говорила бабушка через свои сказки, помогает синяя вода. Мне только нужно ее найти.

У многих в руках были пластиковые бутылки. Я стала бегать от одного студента к другому и высматривать нужный цвет. На меня молча косились, иные даже вербально выжали свое недовольство:

– Зимина, че с тобой?

Но я их игнорировала. Увидев в толпе Верку и другую девчонку из нашей общаги, я попросила их достать свои бутылки. Я знала, что они с ними ходят на экзамены в жаркую погоду. Они переглянулись, пожали плечами, но достали.

– Не то, не то…

Цвета были не подходящими. Из них даже смешать нужный оттенок не получится.

– Шизанулась, что ли? – крикнула мне вслед Вера, когда я побежала в туалет.

Из одного из кранов наконец-то потекла долгожданная синяя вода. Я бегом вернулась в коридор, отобрала у Верки бутылку оранжевой воды и, предпочитая не слушать ее крики и проклятия, вернулась в туалет. Вылив оранжевую воду, я набрала синюю.

– Ну что ж, из-под крана, так из-под крана, – сказала я своему отражению в зеркале. – Вздрогнули! – И я, выдохнув в сторону, выпила полбутылки воды на радость какой-то девчонке, выходящей из кабинки. Наверняка она решила, что у меня там водка. Иначе зачем такая подготовка?

Найдя свободный подоконник возле дверей, выходящих на лестницу, я устроилась с лекциями. Уже через пять минут я ощутила, как заработали шестеренки в моей голове. Мой котелок дымился, словно в нем кипело какое-то загадочное варево. Я не просто понимала все, что я читаю – мне казалось, что именно я это все придумала. Насколько все было простым и понятным и разжевано как для ребенка.

Я так сильно поумнела, что через полчаса, когда оставалось не так много людей, не зашедших в аудиторию, я поняла, что синей воды мало, чтобы гарантированно сдать зачет. Мне нужна фиолетовая.

И я снова забегала по всему вузу. Я приставала к разным незнакомым людям, наплевав на свою социофобию. Когда студенты стали от меня шарахаться, я забежала в столовую и проверила там все жидкости. Когда меня выгнали оттуда повара и раздатчицы, я пробежалась по всем туалетам. Три этажа – три «дамских комнаты». Нигде нет фиолетовой воды! А синяя так и бежит по трубам… Я лила и лила воду, но она не меняла цвет. Тогда я побежала в мужской туалет, наплевав на свою скромность и возможную скоромность тамошних обитателей. Кто-то ржал, кто-то матерился, кто-то просил номер телефона. Я игнорировала всех мужиков и молилась только об одном: чтобы среди них не оказалась нашего препода. Из этого туалета я перебежала в комнату для мальчиков на другом этаже. Там из второго крана потекла темно-розовая вода. Я смешала ее с остатками своей синей, чтобы получить фиолетовый цвет. То, что доктор прописал!

Фиолетовый – цвет интуиции. На зачетах и экзаменах нужны не только знания. Зачастую профессор спрашивает что-то, чего нет в учебниках или чему имеются противоположные версии. Если ты неудачник, как я, то никогда не угадаешь, к какой из этих теорий склоняется профессор. Я и в случаях пятьдесят-на-пятьдесят никогда не угадываю, что статистически невозможно! Но моя неудачливость закончилась ровно в ту минуту, когда я узнала о свойствах фиолетовой воды. С ней ты не можешь проиграть в состязаниях на удачливость, так же как с синей – на интеллект, и с красной – на физическую силу (при битве на равных, конечно; хрупкая девочка двоих мужиков все равно не одолеет, хоть с водой, хоть без).

Когда я подбежала к аудитории, возле двери стояло всего два человека.

– О, дай попить! – Максим Смирнов аж вырвал у меня из рук бутылку.

– Нет! – закричала я.

Мы стали драться за воду, как две зебры в саваннах Африки. Оставшаяся у дверей Алинка, подруга Веры, с умилением пополам с шоком зырила на нас. Лекции выпали у нее из рук вместе с телефоном, но она даже не обратила внимания.

Максим был сильнее, но, к счастью, испытывал не такую сильную жажду, чтобы допить воду, и оставил мне на донышке. Ну, хоть что-то.

Пока я допивала, он как-то странно на меня смотрел. Затем выдал глубокомысленно:

– Я вижу, с тобой творится что-то неладное. У тебя неприятности?

– Да она спятила! – резко ответила ему Алина, которая была одной из тех, у кого я просила воду.

Максим перевел взгляд на нее и заявил:

– Я вижу, у тебя нерешенные проблемы с отцом. Он оставил вас с мамой, когда ты была маленькой, да?

– Че?! Ополоумел?! – Алина покраснела, видимо, в словах Смирнова все-таки жила правда.

А в его крови жила фиолетовая вода…

Здесь вызвали еще одного человека, поэтому, чем закончился конфликт, я так и не узнала.

Я легко получила зачет. Профессор попытался вовлечь меня в дискуссию, но как только я начала говорить, он удовлетворенно закивал, проставил отметку в моей зачетке, а потом начал сам с пылом читать целый монолог по теме. В конце даже исступленно жал мне руку, ибо я единственный, по его мнению, «прекрасный собеседник» в этом учебном заведении. Ей-богу, старик в ту минуту даже прослезился.

Алинка досадливо покачала головой, видя все это. То ли из-за того, что ее ответ на фоне моего выступления будет неконкурентоспособен и она это поняла и злилась, что я завысила планку, то ли она в тот момент думала, что я заразила своей «шизанутостью» еще и профессора, а им теперь расхлебывать.

На улице меня догнал Влад. Я засмотрелась на то, как его длинные светлые волосы сияют на солнце, и чуть не прослушала вопрос.

– Как экзамен?

– Зачет.

– А, ну тогда: как зачет?

– Я ж говорю: зачет. Слушай, мы подозрительно часто сталкиваемся. Скажи мне правду: ты меня преследуешь, да?

Я смотрела в его красивые ярко-голубые глаза, под цвет которых он подобрал облегающий пуловер, и сердилась оттого, что не могу оторвать взгляд.

– Судя по тому, что мы уже второй раз за сегодня сталкиваемся, и это ты влетела в меня первая, хоть и не поздоровалась, то обвинять в сталкинге я должен тебя. Тем более если учитывать место…

– Что? – я даже встала от удивления, не дойдя до знаменательного светофора. – Когда это я в тебя влетела?

– В туалете. – Влад хитро прищурился и добавил ехидно: – В мужском…

– Ах! – я покраснела так сильно, что могла даже без зеркала назвать цвет своего лица: ярко-пунцовый. Интересно, если налить мне на щеки воды, она окрасится? От такого интенсивного пигмента может еще как… – Боже мой! Я не видела тебя там!

– Еще бы! Ты вообще никого не видела. Ты стояла с бутылкой и наливала воду. Кстати, зачем? И почему в мужском? В вашем воды не было?

– Я… – я отвернулась от него, чтобы легче было соврать. И вообще, мне нужно почаще лицемерить, раз только в таких случаях у меня получается на него не смотреть. – Я перезанималась и в итоге перепутала женский туалет с мужским.

– И десяток прибалдевших мужиков вокруг не заставил тебя усомниться в выборе?

– Я же говорю: я вас всех не видела там!

– Откуда ты знаешь, что нас было несколько?

– Ты только что сам сказал! – разозлилась я и возобновила ход. Как раз скоро должен загореться зеленый человечек.

– Блин, не удалось тебя подловить на сей раз, ты поднаторела в этой игре. Ну ладно, поверю на слово. Хотя я уж было решил, что ты рассматриваешь меня в качестве потенциального бойфренда, и поэтому, хм, решила рассмотреть кое-что еще, выражусь так.

Я повторно ахнула и хотела заехать ему кулаком в живот, но тут запищал светофор, предлагая всем желающим перейти через дорогу.

– Почему ты меня постоянно раздражаешь? – продолжила я отчитывать парня уже на той стороне. – Я терпеть не могу, когда меня кто-то раздражает!

Он прыснул.

– Ну ты даешь! Перл за перлом. То воду в мужском туалете наливает, то… что? – потому что я пристально на него смотрела, и он это заметил.

– Что-что… Скажи правду: ты влюбился в меня, что ли? Поэтому дергаешь за косички как в первом классе?

– Влюбился? Кто?

– Кто-кто, енот в пальто!

Бросив очередной перл ему в лицо, я ускорилась. Он быстро догнал.

– Ладно, раскусила. Я вообще-то не шутил, когда предлагал себя в качестве бойфренда. Какие тебе нравится мужчины?

– Мне нравятся любимые. Но, похоже, таких уже не делают.

Влад вздохнул с такой грустью, что мне его даже стало жалко. Я слишком резко с ним обошлась. Так или иначе, но именно он стал извиняться:

– Прости, что навязываюсь. Обещаю больше так не делать. Я смотрю, ты очень грустна и скованна. Пытаюсь тебя растормошить, вот и все.

– Да, я холодный, малоэмоциональный, депрессивный человек. Учти это. Хочешь такую девушку? – криво ухмыльнулась я, вспоминая некие неприятные моменты из своей жизни.

Моя первая и единственная на сегодняшний день любовь. Такой же активный весельчак, как и этот Влад. И характеристика про «холодного, малоэмоционального, депрессивного человека» – это цитата, к сожалению. Парень потрудился разъяснить мне, почему у нас ничего не выйдет. И выбрал себе такую же поверхностную хохотушку. Как Верку. Или Аньку.

Подумав о соседке, я взгрустнула. Зря я на нее взъелась, тем более сейчас.

Влад начал объяснять, что моя тоска, скорее всего, вызвана неприятными событиями или обстоятельствами, и обещал это исправить, если я выберу его в спутники жизни, но тут зазвонил телефон, освобождая меня от продолжения этой дурацкой шутки. Не может такой парень, как Влад, выбрать себе такую девушку, как я. Я это, к сожалению, доподлинно знаю. Очевидно, что он прикалывается. И, видать, поэтому такие, как Влад, меня безумно стали раздражать последнее время. Им-то что? Поржали и забыли. И не заметили, что в процессе своего безудержного веселья резали мою душу ножом. А такие раны, к сожалению, затягивается дольше физических.

Звонившим оказался капитан полиции, с которым мы не виделись буквально с минувшей ночи. Я не успела даже соскучиться.

Новости были пугающие.

– Снежана Юрьевна, приехали родители вашей соседки, я с ними переговорил, и выяснилось вот что: те ключи, которые мы приняли за ключи от вашей спальни и от общей двери общежития, оказались другими. Родители опознали в них ключи от своей квартиры в Омске. У дочери они были при себе, так как она собиралась их навестить на днях. Боялась забыть, наверно. Или просто всегда носила с собой. – Я знала, что верен первый вариант, но не стала перебивать. Я слушала завороженно и то, что последовало дальше, мне не понравилось: – В общем, есть, конечно, предположение, что она просто посеяла ключи, так как была пьяна, но… Я вспомнил, вы утверждали, что к вам кто-то заходил… Короче, будьте осторожны. Я бы на вашем месте поменял замки.

Сказав это, капитан скинул звонок. А я похолодела вся внутри, и даже горячие летние лучи солнца не могли меня согреть.

Глава 5

– Что случилось? – Влад прочитал что-то эдакое на моем лице.

– У Ани, соседки, пропали ключи. Капитан предположил, что ее ударили по голове именно поэтому. То есть он не сказал это прямо, но велел быть начеку.

– Значит, тебе не показалось, что вещи переставлены?

– Мне не показалось! Просто… Я думала, что Аня вернулась все же, когда я уже заснула. Ее друзья могли ждать ее снаружи. А теперь… – Я поежилась. – Мне странно думать, что кто-то заходил в комнату, когда я там спала!

– Странно? – удивился Влад выбору слов. – А не страшно? Если кто-то к вам и заходил в спальню, то это были преступники. Те самые, что привели твою соседку в реанимацию. Почему ты не боишься? Они не погнушались одним нападением, не погнушаются и другим.

– Все там будем, – философски отмахнулась я. К смерти с некоторых пор я отношусь если не с теплотой, то вполне нормально.

– Не смешно. Я думаю, тебе не стоит оставаться одной.

– Не переживай. Мне быстро кого-то дадут, у нас не пустуют койко-места.

– И что? Кого тебе дадут? Такую же хрупкую барышню, как и ты?

– Разнополых не селят.

– Я могу остаться у тебя на ночь. – Услышав это, я споткнулась, и Владу пришлось меня удерживать от падения. – Нет, подумай над этим. Есть лишняя кровать. И если кто-то вломится, я смогу защитить тебя.

– Хорошо, Джеки Чан, а если вломятся трое или четверо?

Влада это нисколько не сбило.

– Джеки Чан вполне себе справляется с четырьмя врагами сразу.

– Но ты не Джеки Чан, уж прости, что поднимаю эту тему и сыплю тебе соль на рану, я уже поняла, что он твой кумир.

– А, – отмахнулся Влад. – У вас внизу вахтерша, или как там это называется…

– Комендант.

– Во-во, они не рискнут приходить ночью в большом количестве. Максимум двое. А с двумя я справлюсь, я в спарринге всегда побеждаю своих партнеров.

– Я рада, что у тебя насыщенная личная жизнь…

– Спарринг, – перебил он меня, – это тренировочный бой в единоборствах и боксе. Когда вас двоих ставят на ринге друг против друга. Причем для спарринга выбирают соперников одного веса, кстати, они называются спарринг-партнеры, так вот, преступники не факт, что будут такими же мощными, как я.

– Не важно. Я не уверена, что ты сам сможешь прийти в неурочные часы.

– Так я приду на вечеринку. У вас на третьем днюху празднуют сегодня.

– А ты откуда знаешь?

– Меня пригласили.

– Отлично. Я в этом вузе три года, меня никто никуда не приглашает, а ты еще даже появиться не успел, и уже две вечеринки за три дня.

– Ты завидуешь, что ли? Так у меня приглашение «+1», могу тебя взять.

– Спасибо, не надо. Я не люблю шумные сборища.

Он закатил глаза, будто услышал что-то невероятное.

– Так, может, поэтому тебя и не приглашают, ты не подумала?

Опять он влезает со свой мужской логикой в мою женскую!

– Я это к тому, что, когда закончится вечеринка, я уже буду спать и не смогу тебя впустить.

– Да блин, Снежана, это повод. Не собираюсь я там тусить. Встань сюда, – без перехода добавил он и отвел меня под куст сирени.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, вместе с тем успев вдохнуть запах сирени и понять, что он прекрасен. Почему я раньше просто проходила мимо цветущих кустов? Сирень, жасмин, шиповник – мне было все равно. Но Влад прав, нужно наслаждаться жизнью, пока мы можем. – Если ты собираешься меня фотографировать, то сразу говорю, я этого не люблю и не делаю, – на всякий случай заявила я.

– Значит, не буду. Просто мы ушли с тропинки и никому не мешаем здесь. Так вот, я пройду в здание с кучей людей, вахтерша ваша не посчитает нас. Они выйдут, а я нет.

Как только я всерьез начала рассматривать предложение впустить малознакомого парня в свою спальню и положить его на Анькину кровать (что это со мной? я все-таки испугалась?), как он выдал следующую чушь:

– Только должен предупредить, у меня раздвоение личности. Второе мое эго – некультурный быдлан, может руки распускать, так и знай.

Вы бы видели, с каким серьезным лицом он это выдал!

– Как это удобно! – психанула я, выходя из зарослей сирени. – То есть если схватишься за мой зад, то это не ты, это твой двойник!

– Ага! – обрадовался этот гад. – Рад, что ты быстро все поняла!

– Учти, что руку я сломаю вам обоим. Так ему и передай. А то накосячит он, а расплачиваться будешь ты!

– Он слышит это все! И трепещет от страха внутри моей головы!

Мы посмеялись. Я вдруг подумала, что я впервые за очень долгие годы искреннее веселюсь, а не просто делаю вид. У вас бывает так, что вы смотрите выступление стэндап-комика или слушаете забавную историю своего приятеля и умом понимаете, что это смешно, а до сердца это не доходит? И вы как бы заставляете себя растягивать губы в улыбке и даже выдавать какой-то убогий смешок, просто чтобы не обижать человека или просто потому что так принято. То есть вам сперва смешно умом, и как следствие, вы смеетесь организмом, но вынужденно. Нет, не бывает? Ну а у меня бывает только так, к сожалению, за редким исключением. Я помню себя искреннее хохочущей только в детстве, до смерти бабушки. Уйдя из моей жизни, она забрала и мою способность веселиться. Но именно сейчас, здесь, с ним, загадочным молодым человеком, который как снег на голову в начале июня свалился на мою голову, я вдруг ощутила, что этот твердый многолетний кусок льда в груди начал оттаивать.

– Он обещает вести себя смирно?

– Обещает! Мамой клянется. Правда моей, а не своей. Но своей у него, похоже, нет.

– Она разве не общая у вас?

– А бог его знает… О, мы пришли. Ну что, ты подумаешь насчет ночевки? Могу, кстати, замок поменять.

– Я позвоню тебе. Но замок менять нельзя. Это общага. Я не имею права.

– Ну а они не имеют права лишать тебя безопасности!

– Я позвоню комендантше по этому вопросу. Спасибо, что проводил.

Трогать телефон не пришлось. Ирина Валерьевна сидела на своем законном месте – в вертящемся кресле за столиком. Она говорила по телефону, поэтому я в молчании застыла напротив. И не могла не заметить, что в ее любимой пол-литровой кружке была зеленая вода. Нет, не тархун. По-другому зеленая. По всей видимости, она ее только налила из кулера и не успела притронуться, поскольку по телефону говорила с надрывом, нервно теребя какой-то список:

– Ты подумай, некоторые до сих пор не заплатили за июнь, а уже неделю прожили! И, видимо, уже не заплатят!.. Ты что, не слышала эту историю? – Тут она заметила меня и быстро закруглилась. Я, в общем, и до этого предполагала, что разговор велся об Аньке, но сейчас убедилась. – Ну, Зимина, долго молчать будешь?

Что это за «ну», учитывая, что прошло пять секунд с момента, как она повесила трубку? Это время потребовалось мне, чтобы избавиться от желания сказать ей грубость, ведь когда твой ребенок в коме, мало какой родитель вспомнит о его долгах, тем паче таких незначительных.

– Я хотела попросить поменять мне замок в спальне, – так сухо сказала я, что глагол «просить» потерял свое значение.

– Это еще на кой?

– На той, что ко мне вломились ночью. У Ани украли ключи, когда она лежала на голой земле без сознания. Я думаю, вы в курсе этой истории, – с намеком сказала я.

– Зимина, не придуривайся. Никто тебе замок менять не будет. Ну, хочешь, беги сама к ректору и пиши заявление. Потому что без ее согласия тебе никто не позволит это сделать, даже если ты сама купишь замок и мужика наймешь для этого.

Отлично. Что и требовалось доказать. Они даже картины нам не позволяют вешать на стены, что уж говорить о более серьезных вещах.

– Пейте воду, она вкусная, – от души посоветовала я.

Ирина Валерьевна покрутила пальцем у виска, а я пошла к себе.

Наведя ревизию в холодильнике, я поняла, что плохи мои дела. Без соседки никто не пополнял припасы (то, что было куплено для вечеринки, вечно голодные студенты подмяли еще в субботу во время оной), а также не мыл полы, не вытирал пыль и не поливал цветы. Но всем этим займусь позже, а сейчас нужно топать в супермаркет.

В магазине я увидела шоколадные конфеты, которые любит мама. У нее сегодня день ангела, а именно этот бренд у них в деревне и ближайшем городе отсутствует напрочь. В общем, набрав несколько килограммов еды и с трудом донеся их до своего холодильника, я отправилась на вокзал и успела на электричку.

Мама конфетам весьма обрадовалась, и я осталась на поздний обед, который плавно перетек в ужин. Мы обсудили все то, что не успели по причине моего быстрого вчерашнего бегства, и все прошло так дружелюбно и мило, что я в какой-то момент задумалась: а не снится ли мне эта трапеза? Потом папа подвез меня до станции и посадил на электричку.

В городе я появилась, когда уже начало темнеть. Обычно в июне сумерки наступают значительно позже, но пока я прокатилась в соседний регион, здесь совершенно поменялась погода. Тучи, явно в спешке иммигрировавшие откуда-то, заполонили все небо и рождали мистический флер.

Я села в автобус и, только когда он тронулся, оглядела пассажиров. Все казались странными, будто сказка продолжалась. Две девушки, разряженные как для маскарада, громко разговаривали на соседних сидениях через проход.

– Сообщенное системе количество теплоты, – втолковывала одна второй, поправляя ярко-синий кокошник, – расходуется на совершение системой работы против внешних сил и изменение внутренней энергии системы.

«Видимо, это студентки физмата», – подумала я. Вряд ли актрисы. Просто едут с вечеринки.

– Ни фига не секу! – пожаловалась ей в ответ вторая, в красной короне, и полезла в сумку за водой. Я тут же отметила, что жидкость имела синий цвет. Выпив воды, она попросила соседку повторить. Та повторила слово в слово. Вторая захлопала глазами. – Прикинь, я, кажись, врубляюсь! – И они обе заржали.

Впереди возле дверей, держась за поручень и почему-то не садясь, хотя салон практически пуст, стоял какой-то странный мужик бомжеватого вида и пялился на меня. Он отпивал из бутылки квас. Тот, видимо, был натуральным и качественным, без химических добавок и красителей, поскольку даже сквозь темно-коричневый цвет я разглядела нотки фуксии. Мои способности прогрессируют? Или концентрация зашкаливает? Я вижу, что он уже облизывается. И не на квас, увы. Такой насыщенный темно-розовый цвет вызывает неконтролируемую страсть.

Мужик пошел на меня. Я сидела в конце салона и успела вскочить и кинуться к задним дверям. Мы как раз подъехали к остановке. Не к моей, увы, но одну можно и пройтись.

Выскочив навстречу вечернему сумраку, я тут же поняла, какую глупость совершила. Лучше бы отпила вместо девицы в короне ее синюю воду. Ведь он сейчас пойдет за мной! А мне топать через безлюдный сквер!

С ужасом оборачиваясь, я увидела застывшую маску – лицо того бомжа, который расплющил себя, прижавшись к стеклу и высунув язык.

– Шоу фриков, – констатировала я с недовольством. А вузовские меня странной называют!

Через безлюдный сквер я шла к нашей общаге, коря себя, что задержалась у родителей. Надо было уехать на дорогом полуэкспрессе, он идет в промежутке между этими стандартными электричками. Да, переплатила бы, зато уже была бы дома. Все моя жадность. Точнее, не жадность, конечно, а просто я находилась будто в тумане и совсем не заметила, как время прошло. Вот бы я шла не одна сейчас… Может, позвонить ему?.. Но вечеринка на третьем должна начаться позже, а сейчас у него наверняка другие дела. Эх, Влад, снова ты в моей голове…

Поднимаясь к себе, я думала над его предложением. Нормально ли это с моей стороны – позвать новенького в свою опочивальню, зная его всего третий день? Не в моих правилах ссылаться на пресловутое «что люди подумают», но вопрос тут уже в следующем – а что подумает он сам? Конечно, он сказал, что беспокоится о моей безопасности, но что если это только предлог? С другой стороны, мне действительно будет спокойнее. Только нужно, если все-таки решусь ему позвонить, установить границы. Я зову его сторожить, ни больше ни меньше.

Нашим планам, однако, не суждено было сбыться. Когда я поднялась к себе, то была шокирована узнать, что у меня уже появилась новая соседка…

Глава 6

Девушка, такая же черноволосая, как и я, с такими же длинными волосами на прямой пробор, только с очень бледной кожей, полусидела на Аниной кровати. Хотя могу ли я теперь называть кровать Аниной? Покрывало было другим, однотонно-белым, и вещей Стародубцевой в комнате уже не наблюдается.

Переведя взгляд на стол, я мысленно добавила: «Кроме одной». Статуэтка с потайным ящичком так и стояла на самом краю.

Словно пытаясь напомнить новенькой, чье место она так нагло занимает, я резко подошла к столу и поставила гипсовую вещицу в самый центр. И только потом поздоровалась. Девица что-то блекло ответила, занятая чтением.

– Как тебя зовут? Я Снежана. – Она прошептала что-то неразборчивое, из чего я вычленила только первые два слога. – Как-как? Марина?

– Да.

Ясно. Одно хорошо – девица не из болтливых. Словоохотливость сильно раздражает меня в людях. И эта наверняка не бухает, не бегает по вечеринкам и не будет заставлять меня ходить туда с ней. А еще, как мне кажется, она не будет водить сюда парней и заставлять меня их слушать…

«Быстро же ты смирилась с тем, что Аня уже не вернется!»

Я вздрогнула от голоса совести у меня в голове. Нет, я не смирилась. От Анны, какой бы она ни была, веет теплом, а от этой – холодом. Но ведь меня никто не спрашивает. Меня даже забыли предупредить, что дали новую соседку!

– Родители Ани приходили? – спросила я новенькую через силу, присаживаясь на свою кровать.

– Кого?

– Девушки, что жила здесь до тебя! – прозвучало это, скорее всего, грубо. Но можно же было догадаться, про кого я спрашиваю, раз она тут всего пару часов и явиться могли только женщина и мужчина лет пятидесяти, для того чтобы собирать вещи прямо при ней.

– Нет. Никого не было.

– А куда вещи делись?!

О боже, нас все-таки ограбили! В тот раз помешала я. Они поняли, что со спящим в комнате человеком нельзя обчистить помещение, и свалили, едва что-то тут переставив с места на место. А потом выследили, когда я уйду, и вернулись за остальным. Только как народ ничего не заметил? Это не общага, а проходной двор. Какими наглыми нужно быть этим ворам-домушникам!

Я так глубоко ушла в свое негодование, а девушка обладала таким тихим, хоть и приятным голосом, что мне пришлось переспрашивать, ибо я не расслышала ответ.

– Я сама им отвезла вещи.

– А… ты знакома с ними?

– Нет.

– Но ты знала, где они…

– Да. В больнице.

Ладно, я не хочу больше в это лезть. Буду готовиться к следующему экзамену. Магическая вода – это хорошо, но лучше прибегать к ней в самых крайних случаях.

С учебником я устроилась на кровати. Наши позы идеально повторяли друг друга. Я видела ее правую сторону, она мою левую. Я как будто смотрела в зеркало. Только отражение в таком случае жило своей жизнью, ведь когда я смотрела, оно тоже должно было смотреть, но оно не поворачивало головы. Типичный прием любого ужастика, где задействованы зеркала. Так что мне совсем не страшно.

И я продолжала заниматься, единожды быстро сбегав на кухню, чтобы налить себе чаю. Почему-то у меня разыгрался аппетит, наверняка на нервной почве, ведь я помню, что у родителей съела сразу три блюда. Хорошо, что теперь холодильник был полон всякой всячины. Листая конспекты, я параллельно поглощала глазированные сырки с Эрл Греем. Только когда сверху загромыхала музыка и кто-то начал топать у нас по головам (во всяком случае, так казалось), я вспомнила о договоренности с Владом. Надо сообщить ему, что он не сможет остаться здесь на ночь.

Я почему-то не хотела звонить при этой странной девушке и вышла в общую комнату, а оттуда – на балкон. Увидев закат, который только зиждился, я вспомнила о том дне, когда мы тут стояли с Владом. И желание позвонить ему лишь возросло.

– Привет. Слушай, ко мне новую соседку заселили, – быстро затараторила я, как только он снял трубку, при этом отмечая, что он находится в компании людей. Громыхала музыка и кто-то разговаривал на фоне. Блин, какая я дура… Он предложил – и тут же забыл. Он и не думал обо мне и моих проблемах, как и все мужчины, собственно. – Я так поняла, ты занят? Не буду отвлекать…

Только я хотела сбросить, как он сказал:

– Нет, я пришел, как и договаривались. – Послышался скрип двери. – Я вышел на балкон. Просто не знал, захочешь ли ты меня увидеть, и набирался сил тебе позвонить.

– Надо же, я тоже на балконе! – громко сказала я, понимая, что слышу его из двух мест сразу – и сверху, и из телефонной трубки.

– До чего техника дошла! – засмеялся он выше этажом. – Вашу маму и тут и там передают!

– Видишь закат? – спросила я глупость. Но когда я с ним разговариваю, так и хочется говорить всякие глупости.

– Конечно.

Мы еще долго обсуждали закат, стоя друг под другом на разных балконах. Затем он догадался спуститься на этаж. Не по балкону, конечно, а по-человечески – при помощи ступенек лестничного пролета.

– Так что ты хотела сказать про соседку?

– Только то, что она у меня появилась.

– Она из комы вышла? – изумился Влад.

– Да нет же, это другая. Я ж говорю, новенькая.

– Ее так быстро поселили к тебе? Очень странно.

– Для нашей общаги – самое обычное дело, – поспорила я. – Так что спасибо за предложение, я ценю, что ты пришел сегодня, но свободных мест нет. – Я развела руками. – А ты далеко живешь? – вдруг проявила я любопытство, на которое, как мне казалось, я была не способна. Меня почему-то интересовало все, связанное с этим молодым человеком. Таким наглым и таким красивым.

– Нет, рядом. Но не настолько близко, чтобы успеть добежать, если на вас кто-то нападет. И если твоя новая соседка не окажется чемпионом по бодибилдингу, способным дать отпор парочке бандюганов, то я предпочитаю остаться тут на ночь на диване. – Он кивнул в сторону того самого предмета мебели, на котором мы недавно все сидели на очной ставке, учиненной капитаном. – С этим могут возникнуть проблемы?

– Могут, – кивнула я неуверенно, – но только если комендантша решит проверить. А она это делает нечасто.

– Ну и прекрасно.

Мысль о том, что крепкий, сильный мужчина будет рядом, в каких-то пяти метрах от нашей двери, меня приободрила.

– Спасибо.

– Хочешь завтра погулять?

Я чуть не ляпнула: «А почему не сейчас?» Обожаю темное время суток. Но одна гулять в позднюю пору не рискую. Однако не нужно навязываться, меня этому всю жизнь мать учила. Папа, по его собственным словам, бегал за ней, писал стихи, осыпал цветами и прочими подарками. И она в какой-то момент снизошла, хотя по секрету говорила мне, что влюбилась в него с первого взгляда.

– Конечно, хочу.

– Договорились. Встану, приведу себя в порядок… У вас тут имеется уборная, верно?

– Ага, общая на весь блок. И душевая тоже общая.

Влад вздохнул и немного изменил план:

– Встану, схожу домой, приведу себя в порядок. И зайду за тобой.

– Погоди, я не знаю, во сколько ты встаешь.

– По солнышку.

Это так мило позвучало, что я прыснула.

– Ты шутишь? Оно сейчас в пять утра встает, если не раньше.

– Ну вот и я так же. Окна моей спальни выходят на восточную сторону. Я их никогда не занавешиваю. Мне приятно, что меня будят солнечные лучи. Лучше бы, конечно, любимая женщина, но… – развел он руками. – Пока судьба не дала.

– Не верю я, что у тебя нет женщины. Если уж не любимой, то хотя бы полулюбимой.

– Полулюбимая – это что за зверь такой? Из Красной книги что-то?

– Я-то знаю, но ты ведь тоже биолог, не буду тебе подсказывать, – отшутилась я. А сама мысленно вспоминала все известные мне пары, которые сходятся только потому, что больше не с кем. По принципу – ты ж одна, и я один, ну и чего тянуть? Говоря про «полулюбимых», я, конечно, подслащаю пилюлю. О большом и светлом там никто не думает.

– А ты, я так понимаю, сова?

– Ага. Я же говорила. Сова совейшая.

– Так, я понял, что в вашем вузе какая-то особенная биология. Полулюбимые полуженщины, совы совейшие, псы писейшие.

– У меня последнее время явно какой писейший пес творится, – не стала я спорить.

Влад взял меня за руку. Взгляд его изменился. Задорные искорки из голубых глаз пропали, на меня смотрела ровная озерная гладь, подернутая серо-синей дымкой заботы.

– Не переживай. Я тут ночую, быстро домой, затем вернусь и буду ждать на диване, когда ты проснешься.

– Не стоит так над собой издеваться. Я позвоню тебе, как проснусь и соберусь. Тогда и придешь. Ты же говоришь, что близко живешь.

– Хорошо, как скажешь. Хотя ради тебя я почему-то готов издеваться над собой столько, сколько придется. Со мной это бывает нечасто… А с тобой?

– Что? – не поняла я. Но отчетливая дрожь в коленях подсказала мне, что мы уже от шуток перешли к серьезным разговорам.

– Влюбляешься часто, я имею в виду?

Я с горечью покачала головой. Долго думала, рассказывать о своих неудачах в любви или оставить этот монолог до более удобных времен. В итоге решила открыться, но обойтись без конкретики.

– Я влюблялась часто в детстве. В первый раз еще в детском саду. И во второй, и в третий… Мама часто рассказывает, что, забирая меня из садика, только и слышала от меня, как я собираюсь выйти замуж за Васю/Петю/Сашу… Имена менялись чуть ли не каждый день. Частично это помню, так что она не врет. По мере взросления я влюблялась все реже. Я становилась умнее и мудрее. Я поняла, что люди недостойны того, чтобы в них влюбляться. Особенно те, в которых обычно влюбляются.

– Мудро, – кивнул Влад. Это было неожиданно. Я думала, он из тех, кто орет: «Если тебя не устраивают люди, значит, это с тобой что-то не то! Если у тебя нет друзей, значит, это с тобой что-то не то! Если у тебя нет спутника жизни…» Ну, короче, вы поняли. Но Влад был бы не Влад, если бы не привнес лучик света в тьму моей жизни, процитировав Мопассана: – «Вот видите, какова она, жизнь: не так хороша, да и не так уж плоха, как думается». Я это к тому, что когда ты опускаешься на самое дно, Высшие Силы обычно дают тебе соломинку.

На этой полуоптимистичной (Владу бы понравилось слово) ноте мы временно расстались: он занял диван, а я пошла к себе. И только открывая дверь, я вдруг подумала: «А ведь он только что признался, что влюбляется в меня!»

Однако, зайдя в комнату, я бросила взгляд на появившуюся на тумбе у кровати соседки бутылку, и мысли мои приобрели совершенно другое направление. Я впервые видела этот цвет своим внутренним зрением, или, как бабушка это называла, тонким видением. Вода в бутылке была черной.

Глава 7

Наконец-то я нашла время на изучение бабушкиных вещей. В альбомах действительно были рисунки. Те, что на выставках не показывают. Мрачные, тоскливые, жуткие. Наиболее частый лейтмотив – черная тень на болотах. Я не понимала, кто это – живой человек, мертвец или какой-то монстр. Рисунки не были подписаны. А вот в тетрадях были записи. Включив бра, я увлеченно читала сказки до двух часов ночи и даже не заметила, в какой момент соседка уснула, накрывшись покрывалом с головой, точно саваном. Видимо, свет ей мешает. Порозовев от стыда, я быстро дочитала первую тетрадь и выключила бра.

Но я не могла уснуть. Я мысленно повторяла все прочитанное. Я помнила эти сказки, но, как выяснилось, не до конца. А сейчас с радостью щеночка, которого наконец-то вывели погулять, освежила в памяти все истории, которые она мне читала в детстве. Оказывается, цвет воды существует не только для меня и главных героев сказок. Бабушка объясняла на полях, что если обычные люди видят воду прозрачной, в то время как герои, обладающие даром – цветной, это не значит, что она не влияет на них. Человек выпил воды и сам не понял, отчего вдруг стал ностальгировать. Даже прослезился. Или начал злиться, ссориться, лезть в драку. Или резко захотел общаться и потянулся к телефону. И стало теперь понятно странное поведение Смирнова на экзамене. Это все влияние воды! Она разная. И только такие, как мы, можем видеть ее суть. «Она видится мне как прозрачная сверху, – говорил со мной ее красивый ровный почерк с белых разлинованных страниц, – и как имеющая цвет внутри, на более глубинных уровнях. Это не такие яркие цвета, как химическая газировка. Это выглядит так, будто на цветную бумагу наклеили сто слоев мутно-прозрачного скотча. Но так я и понимаю, что это – настоящее. Так же как настоящая колбаса телесного цвета, а не ядрено-розового, это все красители, губительные для здоровья. Поэтому от дюшесов, тархунов и кока-кол пользы никакой нет. Только от настоящей воды. Главное – видеть ее истинный, глубинный цвет. Для этого нужно развивать ясновидение и…» – дальше текст почему-то зачеркнут так сильно, что не разобрать, что было написано.

Но засыпала я с улыбкой. Бабушка тоже видела цвет воды!

* * *

Я замерзла во сне. Откуда-то дул ледяной ветер. Проснувшись, но не открывая глаз, я прошептала:

– Анька, бесстыжая, закрой окно…

Был период, когда Аня курила. Я сильно ее ругала, сильнее даже, чем когда она приводила в нашу комнату мужиков. От табачного дыма я начинала задыхаться. Она пробовала курить возле открытого окна, но тогда была зима, и, ясное дело, нас обеих это не устроило. И она бросила, не успев толком привыкнуть. Слава богу, не хватило ума не начинать, но хватило кончить.

Вспоминая это, я, к сожалению, осознала и другое: Аньки-то нет. У меня новая соседка. Неужели эта тихоня курит? Хотя, кроме холода, я больше ничего не чувствую, ни дыма, ни какого-либо другого неприятного запаха, могущего вынудить ее распахнуть окно.

– Марина, – позвала я, все еще не поднимая век. Они, казалось, налились свинцом. А может, я просто сильно устала…

Тишина.

Я все-таки открыла глаза. В сумраке ночи, подсвеченный изнутри незримой лампой, стоял надо мной темно-серый скелет. Он сохранил подобие лица – на голове еще оставалась плоть – и взирал на меня черными впадинами глаз. Его взгляд не сулил мне ничего доброго.

Я завизжала.

И открыла глаза. Темнота. Но над постелью никого нет. И холодно оттого, что одеяло сползло на пол. Приснится же такое…

Я бросила тревожный взор в сторону второй кровати. Четко вырисовывается бугорок, накрытый покрывалом. Боже, она под ним так и спит.

Ну что ж, каждый изгаляется как хочет… С этими мыслями я отвернулась к стене и снова уснула.

Когда я проснулась, соседки не было. Постель застелена, покрывало ровно лежит, сверху белоснежная интерьерная подушка-думка. Но я даже в полудреме не подумала о том, что Аня вернулась. Она любила яркие, разноцветные вещи. Ее покрывало было именно таким. Все, что привезла с собой Марина в общагу, было неизменно белым.

Лежа, я посмотрела за окно, чтобы проверить, точно ли уже утро, и взгляд наткнулся на многочисленные горшки. Соседка не знала, чьи это цветы. Странно, что она вообще оказалась такой сердобольной и сама отвезла все вещи Стародубцевым. Даже несколько беспардонной, я бы сказала, ведь я, к примеру, не смогла бы лезть в чужие вещи, даже чтобы сделать доброе дело. Но я не знаю, как так вышло, может, ей велела это сделать комендантша? Тогда объяснимо, почему статуэтка осталась здесь. У Марины не было возможности спросить, чья она. В итоге все предметы интерьера были посчитаны общими, и их не тронули.

«Что-то не так с цветами», – подумала я. Но с моего места нельзя было разглядеть, что именно с ними приключилось. Полупрозрачный тюль скрывал все дефекты, и я сама не понимала, что вдруг заставило меня подняться с кровати и подойти к подоконнику.

Отдернув тюль, я почти вскрикнула. Все растения были мертвы. Их листья и ветки лежали вокруг основания горшка, приобретя темно-зелено-коричневый цвет.

Я кинулась их поливать в надежде, что они просто засохли без хозяйки (полив был целиком на Аньке), но, наклоняя бутылку над горшком, я заметила кое-что, что вынудило меня вздрогнуть и отказаться от этой затеи. Эта вода, что всегда стояла на подоконнике, тоже почернела! Причем данный факт я видела внутренним зрением. Обычный человек разглядел бы разве что легкое позеленение на дне. Я не знаю, какое свойство приобретает вода такого оттенка, в бабушкиных сказках не было ни намека. Я в своей жизни тоже ни разу еще не сталкивалась с черной водой. Но лучше не рисковать. Я вернула бутылку в угол подоконника.

Может, это со мной что-то не так? Мой дар или преобразовался во что-то другое, или вовсе меня покинул, и черный цвет в таком случае – игры подсознания.

– Я должна проверить, – сказала я себе, оделась и вышла на кухню.

Я долго ждала, но вскоре смогла набрать в чайник розовой воды. Ставя его на газ, я позвонила Владу и пригласила его со мной позавтракать. Я уже знала, что кипячение никак не влияет на цвет воды и ее свойства. Только вот мое внутреннее зрение уже подводит в таких случаях. Черный чай и кофе имеют насыщенный темный цвет, и я пока не научилась видеть исконный оттенок воды, из которой их приготовили. С супом иногда получается, как и с зеленым чаем. Но у нас в общаге его мало кто пьет. Про первое вообще молчу.

Ладно, я вижу розовый цвет. До этого тек желтый. Надо проверить, не изменились ли правила игры. Возможно, мои способности прогрессируют, и я начинаю видеть новые цвета и оттенки, только и всего.

Принеся из своего холодильника йогурт, я села за стол, чтобы не проворонить чайник. Еще до того как он вскипел, но уже после того, как пустая баночка полетела в мусорное ведро, на кухне появился Мишка.

– Вот ты где! А я стучу тебе, стучу… Я че хотел-то… Поможешь с курсовой?

Пришлось выручать сокурсника по-соседски. Мишка нам часто помогал с Анькой в качестве мужа на час. Комендантов обычно не дозовешься. Я вот обратилась вчера и огребла. Тот факт, что моя соседка попала в кому и у нее в вещах не найдены ключи от нашей комнаты, не является достаточным основанием для смены замка.

Я быстро пролистала распечатку с заметками профессора.

– Он же пишет тебе, что в последних главах нужен иной подход.

– Да, но я не знаю какой!

– Это нужно обмозговать. А когда крайний срок сдачи?

– Вчера…

Я опустила глаза на свою одежду, периферийным зрением выхватив что-то розовое на белом фоне.

– Вот блин.

– А я о чем!

А вот я совсем о другом! Хорошо, что увидела! Оказалось, что я наляпала на футболку йогурт, пришлось идти переодеваться, быстро дав сокурснику пару советов. Не хотелось предстать перед Владом в таком виде. И уж тем более гулять по улицам.

Когда мы перемещаемся по блоку, мы не запираем двери, но обычно никто без стука и разрешения не входит, поэтому я впала в ступор на пороге, увидев в своей комнате Верку.

До того, как я успела хоть что-то сказать, она ткнула пальцем в белое покрывало.

– Это что такое?

– У меня новая соседка, вот что.

– А вещи Анины?

– Отвезли ее родителям. Ты что тут делаешь? – скрестила я руки на груди. Мы с Верой никогда не дружили, и ее непрошеному появлению я была не рада.

– Пришла сказать, что тебя ждут на кухне. Красавчик этот, Солнцев.

– Кто? – удивилась я. Не знаю жильцов с такой фамилией.

– Влад, вот кто! – рявкнула Верка, будто это я перед ней провинилась, а не наоборот, и отправилась на кухню.

Мне пришлось идти за ней. Увидев Влада на нашей кухне, я мысленно чертыхнулась, вспомнив, что так и не переоделась.

– Привет! – обрадовался мне Влад и покосился на Верку со смутной тревогой, точно ожидая, что она начнет его насиловать против его воли. Да, кто-то посчитает, что «насиловать против воли» – это плеоназм, но поверьте, есть люди, которые любят, чтобы их насиловали.

– Здоровались уже! – ответила вместо меня сокурсница и устроилась по соседству, хотя могла занять другой стол, у нас их тут два. – Чайник, кстати, вскипел!

– Что тебе налить? – спросила я Влада. – Чай или кофе?

– Чай.

Не успела я сделать и двух шагов к плите, как Мишке снова понадобилась помощь, из-за чего он опять прилетел на кухню.

– Это не может подождать? Ты все равно не успел к дедлайну.

– Нет, горит, Снежанка! Мне вечером сдавать, я с преподом договорился! А еще бежать новый вариант распечатывать!

– Извини, – бросила я Владу, он отмахнулся, и мне пришлось опять идти к Мишке. Все-таки он много раз нас выручал, я должна вернуть долг.

В нашем блоке я единственная отличница, понятно, что он обратился ко мне. Только вот быть умной и образованной и уметь быстро придумывать что-то новое – разные вещи. Здесь нужно… вдохновение! Мой блуждающий взгляд наткнулся на прозрачную упаковку минералок на полу. Я кинулась к ней с прытью умирающего от обезвоживания странника в пустыне и начала выуживать по одной, из-за чего приходилось рвать плотный целлофан, ломая в процессе ногти.

– Жажда мучит, да? – сочувственно пробубнил Макс, его сосед, глядя на мои манипуляции. – Мы вон тоже вчера оттянулись на славу. Сушняк. Я принес целую упаковку. А кое-кто не отдал мне деньги!

– Да отдам, отдам… – промямлил Мишка. – Сейчас вообще не до этого.

Голубой не было. А ведь именно она дарует вдохновение, обостряет все имеющиеся таланты, из каждого делает творческого человека, хотя бы на пару минут. Так домохозяйка, отпив голубой воды, бросает привычный борщ и, ощутив в себе тягу к кулинарным экспериментам, ваяет сальтисон, паэлью и чизкейк.

Были тем не менее бутылочки с синей и белой водой. На глазах у парней я вылила часть одной из бутылок прямо на пол. Нет времени бегать к раковине.

– Оригинально ты жажду утоляешь! – все не унимался Макс, даже фильм в ноуте сделал потише.

Мишка только глаза округлил, но стоически молчал. К сожалению, внутри организма вода не смешивается, она впитывается сразу, передавая выпившему нужные характеристики. Это тоже многократно проверено лично мною. Поэтому смешивать нужно в емкости.

– Это ритуал такой, – пояснила я парням, видя, что Смирнов достает телефон и не желая становиться звездой вирусного ролика на Youtube. – Ну как не помыть голову перед экзаменом и посидеть на сценарии. В курсе, да?

– Ага, – хором ответили ребята.

Стоило мне выпить голубой воды и взять ручку, как процесс пошел будто бы сам по себе. Я только и успевала листать страницы курсовой и, когда натыкалась на заметки профессора, рука сама выводила нужные исправления. Конечно, гением за пять минут ты не станешь, если только нет предпосылок, поэтому в нескольких местах я дописывала в скобках, чтобы он проверил данные в интернете. Но общий план полностью под запросы профессора я успела довольно быстро набросать.

– Ну ты прям Человек Дождя! – восхищенно молвил Максим, когда Мишка, вырвав у меня из рук курсовую, кинулся к своему компу переписывать. Схватив коробок спичек, Смирнов вывалил их на пол. – Посчитай!

Я сдавила пальцами виски на две секунды, затем выдала:

– Тридцать шесть!

– Да как ты это делаешь?!

– Дурачок, ты весь коробок спичек высыпал, в нем всегда тридцать шесть спичек, иногда на одну-две больше. Вопрос, сколько по ГОСТу. Дурят народ!

Возвращаясь на кухню, я застала пугающую картину: Вера и Влад пили чай и мило ворковали! О боги! Розовая вода! Я совсем забыла! Я подготовила ее для Влада, но предполагалось, что, когда его посетят романтические чувства, напротив буду сидеть я!

– Пойдем гулять? – взмолилась я. Действие розовой воды, скорее всего, еще не иссякло. Нужно устранить соперницу, вот и все.

– Да-да, конечно! – так резво подскочил Влад, что даже опрокинул на себя чашку. – Черт возьми…

– У меня есть футболка лишняя! – обрадовалась Верка и взяла его за руку. – Пойдем ко мне в нумера, я тебе дам!

– Не хочу я с тобой ни в какие «нумера»! – запротестовал Влад. – И не надо мне «давать»! К тому же твой размер мне не подойдет. У тебя S-ка, наверно, какая-нибудь. Или М-ка.

Верка закатилась в истерике, все еще держа моего парня за руку.

– Да нет же, не моя, Кирюхина!

– Как же хорошо, что у меня на футболке йогурт, – вдруг сказала я.

– Что? – уставились оба на меня.

– Я говорю, на тебе чай, на мне йогурт, у нас потрясающая пара, тебе так не кажется?

Влад расплылся в улыбке.

– Еще как! Наконец-то ты признала, что мы пара. Это лучшее утро в моей жизни! Даже беря в расчет то утро, когда я проснулся рядом со стрип… ой, это история не для дамский ушей, прошу прощения.

Я, разумеется, не стала ему говорить, что полминуты назад мысленно назвала его своим парнем, тем более после его откровений о ночи со стриптизершами это было бы, мягко скажем, неуместно. Но главное, что мы избавились наконец от Верки.

Однако, спускаясь на первый этаж, я не могла перестать гадать, какие еще слова начинаются со «стрип», кроме стриптизерши. Мэрил Стрип? Вряд ли он с ней спал. Хотя все может быть…

– А ты часто путешествуешь? – поинтересовалась я, чтобы окончательно вычеркнуть миссис Стрип.

– Нет. Мне нравится наша природа, я пока не видел смысла уезжать.

– Природа красивая везде. И везде по-разному, – кинулась я спорить, хотя мои собственные познания ограничивались туристическими передачами. – В Америке, к примеру, есть потрясающий Гранд Каньон.

– А также в Дагестане, просто менее разрекламированный.

– Правда? – удивилась я.

– Истинная. Но я там тоже не был. Можем съездить вдвоем.

Я хихикнула.

– Влад, мы знаем друг друга всего пару дней, а ты уже говоришь о совместных поездках. Не слишком ли рано?

– Отнюдь. Я готов даже жениться на тебе. Хоть сегодня.

Я споткнулась, и он в который уже раз спас меня от падения.

– Идем в обувной магазин. Куплю тебе удобные босоножки. В этих ты постоянно спотыкаешься.

– Дело не в босоножках. Я понимаю, что это какой-то дешевый способ затащить меня в постель, поэтому сразу даю тебе совет: на таких, как я, это не действует. Я не из тех дурочек, которые спят и видят себя чьими-то женами, и весь смысл их существования сводится сперва к тому, чтобы их кто-то замуж позвал до их двадцатипятилетия, затем к тому, чтобы стать матерью до тридцатилетия, а потом уже к тому, чтобы быть бесплатной няней, кухаркой и уборщицей до конца своих дней. А все потому, что им с детства это внушалось такой же жертвой чужого общественного мнения.

– Во-первых, я слишком неотразим, чтобы придумывать какие-то сложные ходы для затаскивания, как ты скажешь, кого-то в постель. – Я громко фыркнула, не одобряя такую браваду, но в целом пришлось признать, что он прав. Даже Верка, имеющая бойфренда, и вполне себе симпатичного, и то зарится на Влада, не обращая внимания, что я рядом. И я вижу, как другие барышни на улицах выворачивают головы. – А во-вторых, ты права во всем, но нам необязательно быть стандартной супружеской парой. Тем более мы и сами нестандартные люди.

– М-да? С чего ты это взял?

Влад как-то странно улыбнулся в ответ и больше ничего не сказал.

Мы зашли в ресторан русской кухни. Влад сказал, что часто тут бывает, и порекомендовал уху и кулебяку. Я мало внимания уделяю еде, вообще не мой фетиш, однако должна признать, что рыбный суп и капустный пирог реально удались.

Мы сидели у окна – место выбрал Влад, – и в какой-то момент светящее в лицо солнце стало мне мешать, и я потянулась к занавеске, но мой кавалер остановил меня.

– Хочу видеть тебя в солнечном свете.

– Да? С чего бы вдруг? – И тут я кое-что вспомнила. – У тебя правда фамилия Солнцев?

– Да.

– Это многое объясняет, – закивала я, а Влад засмеялся.

– Просто твои волосы красиво сияют под солнечными лучами, как в рекламе шампуня. А твои глаза кажутся светлее.

– Просто на свету зрачок сужается, вот и вся мистика.

Наверно, я не лучший объект для ухаживаний. Мне претит вся эта патетика и вымученные комплименты. Вместо того чтобы расплываться от счастья, я начинаю думать, что те же самые слова он говорил и той стриптизерше, пока она танцевала у него на коленях в обнаженном виде.

Блин, какая мне разница, кто на нем танцует? Неужели я ревную?

– Не знаю, может, и в этом, но в темноте у тебя глаза темно-темно-серые, почти черные. А сейчас светло-серые, как алюминий.

– Тебе надо было поступать на материаловеда…

– Темные волосы и светлые глаза – в тебе чувствуется порода.

– А в тебе чувствуется склонность балаболить.

Он засмеялся.

Чтобы сбить с него спесь и немного напугать, я решила повредничать:

– Так где предложение руки и сердца? Раз уж я такая замечательная и породистая.

– Забирай все, что хочешь: руку, сердце, ногу, квартиру…

– Квартиру? Ты говорил, что в частном секторе живешь.

– …Родительский дом, – продолжил он перечислять. – А квартира осталась от бабушки, но я там не живу, отсюда ближе.

– До вуза?

– До тебя.

– Ах, ну да… А как же кольцо?

– Кольцо уже есть. – Хорошо, что я дожевала, иначе бы поперхнулась. – Семейная реликвия, – объяснил Влад, чтобы я не грохнулась в обморок. – Рубин в золотом обрамлении.

– Не люблю золото, ношу только серебро.

– Переделаем, не вопрос!

Я снова повернулась к окну, так как солнце уже ушло с нашей стороны, и увидела, как на парковку ресторана въезжает джип. Музыка в стиле шансон была слышна даже здесь, за закрытыми окнами. Наружу высыпали бритые парни лет двадцати. У одного из них в руках минералка – я поняла это по этикетке.

– Чего нахмурилась? – спросил Влад и проследил за моим взглядом.

– Да так, ничего. – Не буду же я ему говорить, что цвет у этой минералки – темно-красный. Опасный оттенок. Если алый дает энергию и физическую силу, то чем темнее оттенок, тем больше добавляется агрессии, смелости и желания геройствовать. Когда к красному примешивается синий или фиолетовый и оттенок становится бордовым, то человек, выпив такой воды, сохраняет рассудок или у него усиливается интуиция. А вот черный цвет, который художники добавляют в краску, чтобы затемнить оттенок, дает всегда негативный аспект. И дать воду темно-красного цвета какому-нибудь скинхэду или гопнику – это тождественно просьбе к Вселенной о неприятностях. Поэтому, хоть я не имею представления, что несет собой чистый черный цвет в бутылке, заранее страшусь ее использовать.

Бритые устроились, к сожалению, за соседним столиком. Официантка вежливо попросила убрать бутылку.

– У нас нельзя со своими напитками.

– И че?! – рявкнул один из них, по всей видимости, главарь. Остальные помалкивали.

– Это политика заведения. Нам придется отказать вам в обслуживании.

– Ну и вали! Мы не спиртягу пьем! Мы ЗОЖники, поняла? Вон алкашей гоняй, лахудра!

– Простите, я вынуждена просить вас уйти или убрать эти бутылки со стола.

– Ты мне тут не вкручивай! Вы за эту же минералку сдерете с нас как за алмаз! – Он заржал, довольный рифмой, дружки подхватили. – Без трусов оставите! Хошь я тебе щас покажу, что у меня под трусами? Все равно тут как в казино!

Девушка покраснела, и Влад не смог это больше терпеть.

– Не хами девушке, – встав над «ЗОЖником», грубо сказал он. – Это ее работа.

– Слышь, лохматый? Тебе больше всех надо? Пшел отсюда! А ты, курица, шашлычок организуй, поняла меня? Мы тут больше всех бабла вам оставляем, она к минералкам привязалась!

Влад опустил руку на плечо неугомонному и резко сжал.

– Слышь, безволосый? Убери бутылки со стола, или мы с тобой по-другому разговаривать будем.

– Лапу убрал свою! – и бритый достал из кармана складной ножик. – Ща воткну, понял?

Я ахнула за соседним столиком, думая, что делать: вызывать полицию или ждать, пока местный охранник догадается-таки вмешаться (наверняка он тут есть, бритый был прав по поводу цен, это крутое заведение), а Влад тем временем спокойно возразил:

– Длина лезвия у этой модели составляет более десяти сантиментов. Если воткешь, большая часть лезвия войдет в твое плечо. Уверен, что хочешь это сделать, валяй!

Бритый посмотрел на друзей в растерянности.

– Слышь, пошли выйдем! Поговорим! – тут же среагировал один из них.

– Хорошо, пойдемте! – согласился Влад.

– Влад, может, не стоит? – крикнула я со своего места, но мужики меня проигнорировали. Все трое встали и вместе с Владом направились к дверям.

Я тоже подскочила, но тут наконец подбежал охранник и заявил, что кто-то должен расплатиться за заказ. Скинхэды не успели его сделать, так что их спокойно выпустили всех троих, а я должна остаться.

– Молодец, медведь! – со злостью бросила ему я. Мужчина реально габаритами походил на косолапого. – Значит, с тремя гопниками ты побоялся связываться, это сделал мой парень, а на меня можно налетать, конечно!

Мужчина покраснел с досады и, переглядываясь с официанткой, попытался объясниться:

– Это политика заведения! Вы пришли вместе, кто-то один должен остаться.

Я сунулась в сумочку и поняла, что у меня нет с собой налички, а для оплаты картой нужно больше времени, чем у меня есть. Тогда я просто прильнула к окну и увидела там такое, что разом забыла про все свои обиды и даже не заметила, как охранник ушел.

Посреди парковки, довольно далеко от собственной машины, трое великовозрастных дебилоидных пацанов стояли перед Владом в одну шеренгу, опустив головы, с выражением стыда и готовности исправлять свои ошибки. Влад что-то беззвучно говорил, по всей видимости, отчитывал за поведение. Что происходит?

Вскоре все четверо вернулись. Трое нахалов извинились перед официанткой, забрали свои вещи и уехали, а Влад вернулся за наш столик.

– Ты дрессировщиком подрабатываешь? – похвалила я парня. – Сколько талантов у одного человека!

Он прыснул.

– Да нет. Физическую силу, я считаю, нужно применять только в самом крайнем случае. Чаще всего хватает обычного разговора по душам. Я объяснил ребятам, в чем они не правы, они согласились, вот и все.

Ага, только когда они сидели здесь, они не были такими сговорчивыми… Допустим, ты не применял физическую силу (я могла это и пропустить, но видимых следов побоев на лицах парней не было), но что тогда ты применил? Может, ты не только читаешь мысли, но еще и внушаешь их? Может, моя симпатия к тебе – это дело рук не купидона вовсе?

Я похолодела внутри. Привычные тревожность и мизантропия вернулись ко мне. Он так внезапно появился! И сразу кинулся за мной ухаживать. Хотя я имею весьма приятные черты лица и стройную фигуру, тем не менее обладаю нежеланным и прямо-таки мистическим свойством отталкивать мужчин, и я это знаю. А Влад Солнцев, зная меня третий день и даже ни разу еще не поцеловав, делает предложение руки и сердца и практически объясняется в любви. Что происходит? Что ему нужно от меня?

В следующую секунду моя рука, доставшая зеркальце из косметички, чтобы подкрасить губы, дрогнула и едва его не выронила.

Комната! До того как появился Влад, в наших с Аней судьбах ничего не менялось. Три года мы жили вместе, и все было нормально. Он появился на вечеринке, и Аньке тут же кто-то дал по голове, а потом влез в спальню, когда я спала, и что-то искал. Но не нашел. И после этого Влад предлагает мне ночью подежурить, заняв Анькину кровать. От чего спасло меня появление новой соседки? Если бы он все-таки…

– Ты дрожишь, – перебил мои мысли спутник. – Замерзла? Давай пересядем. Вон там солнце еще светит! – показал он на другой столик у окна.

– Зачем? Мы сейчас уходим все равно.

– Да?

– Да, я наелась. А ты нет? – хмыкнула я, стараясь выдать реплику за шутку. На самом деле в ней была спрятана надежда. Хочу вернуться в общагу и продолжать думать. И пока не додумаюсь, что затеял мой визави, не буду с ним встречаться.

– В принципе, кучка бандитов-зожников лишила меня аппетита. До их прихода я мог бы осилить еще кусочек пирога.

– Вы очень много кушаете, Владислав… э-э… как вас по батюшке?

– Я не Владислав, я просто Влад. По паспорту. По батюшке Самсонович, хотя это мой неродной отец.

– Ты с отчимом живешь? – спросила я уже на улице.

– Нет. Мои родители оказались приемными родителями, я только недавно узнал об этом.

– Что?! Как это?

– А так. Они, видите ли, не хотели мне рассказывать, что я усыновленный.

– Ну что ж, это их выбор.

– А мой выбор? Почему обо мне никто не подумал? – я впервые услышала в голосе Влада какие-то негативные эмоции. Оказалось, что он не стопроцентно улыбчиво-солнечный, есть даже в нем какая-то часть горечи, обиды и тоски.

– Ну, они же рассказали тебе в итоге… Наверно, раньше не могли решиться.

– У них было двадцать лет. К тому же это не единственное… ладно, – вдруг отмахнулся он, – не важно.

Как я уже говорила, я не любопытна и уважаю чужое личное пространство, но в данный момент я снова почувствовала, что веду расследование вместо соответствующих органов, поэтому продолжила приставать в попытке вытянуть из него побольше информации:

– Не единственное что? Упущение? Разочарование? Послушай, я лучший собеседник в теме обид на родителей, просто поверь мне. У меня тоже накопилось. Можешь все мне рассказать.

– Спасибо, Снежана. – Он взял меня за руку и посмотрел мне в глаза. – Я очень ценю это. Но время еще не пришло. Я скоро все тебе расскажу, обещаю.

Я от удивления часто-часто заморгала. Что конкретно он хочет мне рассказать?

– Слушай, учитывая, что это мои будущие свекор со свекровью, – пошутила я, предпринимая еще одну попытку выжать из Влада все его тайны, – я желаю все про них знать.

– А как тебе сам факт того, что твоего свекра зовут Самсон Солнцев? – спросил он с лукавой ухмылкой. Ясно, снова пытается перевести разговор в шутку. В этой сфере мне с ним не тягаться, увы.

– А что не так с именем? – честно не поняла я.

– «Самсон» в переводе с древнееврейского означает «солнце».

Тут уж я засмеялась.

– Ты серьезно? Точнее, твои бабушка с дедушкой? Зачем они так?

– Ты невнимательна, это не мои бабушка с дедушкой.

– Если они не родные по крови, это не значит, что они тебе не бабушка с дедушкой, – назидательно произнесла я. – Поверь мне, у моей бабули было два мужа, и второй ее муж был мне гораздо большим дедушкой, чем биологический, которого я даже ни разу не видела.

– Я не совсем об этом говорю… Но я пока не могу всего объяснить тебе. Как твоя соседка? – резко поменял он тему. Вот так всегда. Подкинет мне новую тайну, ублажит маленькой косточкой, как голодную собачку, но потом хлоп – и собака понимает, что косточка-то пластиковая. Пустышка. Сколько ее ни грызи, она не уменьшается в размерах и никаких питательных элементов тебе не дает.

– Не знаю. Молчаливая.

– Как и ты…

– Я? – удивилась я. – Да вроде бы нет. Во всяком случай с тобой. А если я предпочитаю помалкивать, это оттого, что человек мне неинтересен или попросту глуп.

– Хм, значит, я тебе интересен?

– Нет, ты просто не глуп, – отшутилась я.

Влад скривился, сделав вид, что я его глубоко ранила в сердце, и мы посмеялись.

Родная общага появилась перед нами неожиданно, и я даже взгрустнула, что мы так быстро пришли. Но я не стала приглашать Влада домой, и мы расстались на крыльце.

Зайдя в свою комнату, я первым делом бросила взгляд на статуэтку. Не знаю, что ищут те, кто пытается попасть сюда. Шкатулку мы проверили. Остальных вещей Ани все равно здесь нет. Кроме загубленных растений, конечно. Остается она…

Я взяла подарок и нажала на неприметную кнопку. Ящичек выдвинулся вперед. В нем оказались контрацептивы и смятая пятитысячная. Ну да, улов так себе. Не стали бы из-за этого бить мою бедную соседку по голове. Тогда что?

– Я все это выдумала, вот что.

Приблизившись к подоконнику, я заметила, что цветы еще больше потемнели. Некоторые побеги стали черными, как и вода в бутылке. Нужно навести порядок. Я сначала вылила воду в раковину, затем принялась за горшки. По одному таскать их на помойку долго, и я поискала в общих помещениях хоть какие-то коробки. Столкнувшись с Мишкой в коридоре, спросила у него сперва, как прошла защита курсовой, а затем уже пристала с коробками.

Михаил развил бурную деятельность и отыскал мне даже какой-то ящик. Вместе с ящиком мы вернулись в мою комнату и убедились, что все четыре горшка отлично сюда вписываются. Мишка вызвался помочь выбросить, но мне было неудобно напрягать человека. Ящик было удобно держать за боковые доски, таким образом я и вынесла его из здания. Возле помойки ко мне пристал какой-то полувменяемый бомж.

– Вижу свет у тебя за правым плечом, – с благоговейным трепетом бормотал он, показывая на меня пальцем, – а тьму за левым…

– Ну знаете, так у меня еще никто на бутылку не вымогал! – поразилась я. – Дайте пройти! – потому что грязный вонючий мужик в рваном тряпье встал у меня на пути.

– Тьма побеждает! Побежда-ает!!

– О господи! – я полезла в карман в надежде найти там парочку десятирублевых монет и дать этому придурку, чтобы он побежал в магазин и остальное клянчил уже там, однако ящик не желал балансировать на одной руке и упал на землю. Горшки выскочили еще в полете и разбились. – Посмотрите, что вы наделали! – возмутилась я. Мало мне приключений в жизни, теперь еще и собирать осколки голыми руками и доносить до баков.

– А-а! – вдруг перевел грязный палец бомжара с меня на что-то блестящее на земле. – Мое-о!

– Ну уж нет!

Мне повезло, что мужика от переизбытка адреналина разбил радикулит, он согнулся пополам и странно крякнул, стоная и держась за поясницу, это позволило мне первой добраться до предмета, который до сего момента покоился в земле в одном из горшков.

Мама миа! Это оказалось золотое кольцо, правильнее сказать – перстень. Толстый с огромным овальным красным камнем, возможно, рубином.

«У нас есть фамильная реликвия», – вспомнились мне слова Влада. Может это оказаться его кольцо? Вдруг он именно его ищет? И откуда-то знает, что оно спрятано в моей комнате? И именно поэтому он… Он…

– Деточка, – вдруг совершенно нормальным голосом заговорил мужик, потихоньку разгибаясь, – тьма-то победила! Вон ты плачешь уже!

– Ничего и не победила! – зло ответила я. – Мы еще посмотрим, кто кого!

– Отдай мне колечко-то! Оно беду несет. И смерть.

– Иди в пень! – не выдержала я и вернулась в общагу, спрятав кольцо в кармане джинсовой юбки.

В общей душевой я не хотела его отмывать, чтобы не нарваться на любопытство соседей и их вопросы, и пошла к себе. Соседки все еще не было, это позволило мне спокойно оттереть влажными салфетками найденное сокровище и поднести к свету, чтобы получше рассмотреть.

На золоте не стояло никакой пробы, но при этом был какой-то странный оттиск, будто бы с инициалами. Различить мелкие символы даже в ярком солнечном свете, льющемся из окна, чрезвычайно тяжело. Второй похож на букву «Т», первый нечитаем без лупы. А значит, кольцо изготовлено вручную, не на заводе, и мастером с именем, раз у него имеется личная печать. Растениями занималась Анька. Выходит, это она сюда его спрятала? В теории мог кто-то другой, но он рисковал. Вдруг бы мы стали пересаживать цветок в другой горшок, побольше? Или разбили его случайно, как я сейчас? Или Стародубцева бы перелила воды в землю, и кольцо бы всплыло? А ей самой это было сделать безопасно, она знала, что я к цветам не лезу, у меня ничего не растет. «Тьма за левым плечом». Вот уж не правда. Тьма поглотила меня давно и целиком, не одну какую-то сторону. У меня не только растения гибнут, но и золотые рыбки. Когда-то жили у нас дома. Пока они плавали в коридоре, все было в порядке, дохли, конечно, но не очень часто. Как только аквариум по моей просьбе был переставлен в мою спальню, они преставились все за одну ночь.

Что со мной не так?!..

Я думала, что это из-за депрессии, что я так явно распространяю флюиды смерти, о которой постоянно думаю, что все вокруг гибнет, а женихи бегут, чувствуя угрозу. Но, может, дело не во мне? Вернее, во мне, конечно, но что если моя депрессия и нежелание жить – только следствие чего-то? Чего-то более важного и мощного, чем я сама? Чего-то, с чем я не могу бороться своими силами?

– Не сходи с ума! – крикнула я в пространство. Начиталась бабушкиных сказок, и теперь лезет в голову всякий бред. Ну какие такие силы могут толкать человека в лапы смерти? Этим «силам» давно придумано объяснение – низкий уровень серотонина, дофамина, окситоцина и эндорфинов.

Услышав шаги за дверью, я быстро спрятала кольцо под подушкой, но человек прошел мимо. Так не пойдет. Нужно положить кольцо в потайной ящик статуэтки и отдать родителям Ани. А она уже разберется, когда очухается. А если нет… То это опять же не мои заботы. Когда-нибудь родители найдут этот тайник.

Перепрятав перстень, я хотела подготовиться к предстоящему экзамену, но вместо этого взялась за бабулины записи. У меня оставалась еще одна непрочитанная тетрадь.

Открыв ее, я обомлела. Оказывается, я совсем не знала свою бабушку…

Глава 8

Журнал был переполнен ритуалами и какими-то странными знаками. Стихами шли славления скандинавской богини Хель. Бабушка очень много лет провела в Прибалтике, так как вышла замуж за литовца и жила там до его смерти. У мамы уже была своя семья. Бабушка приезжала на год, когда я родилась, чтобы помогать, потом вернулась к мужу, из-за того что тот стал болеть. Где-то с середины тетрадки текст славлений, заговоров и просьб, а также подписи к этим странным символам сводились к одной-единственной теме: болезнь. А также, выздоровление, а потом и безболезненный уход. Последними заговорами шли просьбы к Хель забрать мужа так, чтобы он не мучился. Насколько я помню, у него была онкология. Ее обнаружили поздно, на той стадии, когда сделать что-то уже нельзя.

Моих скромных познаний мифологии хватало только на то, чтобы сопоставить германо-скандинавскую богиню Хель и нашу славянскую Мару. Хель и Мара обе считаются богинями смерти. Хель – официально даже не имеет статуса богини, она великанша, дочь бога Локи и великанши Ангрбоды, но задачи у миссии у нее схожие.

В тетради бабушки указано, что взывают к Хель в лесу у сухого поваленного дерева или пня. Лучше у болот, можно у реки, так как богиням смерти близка водная стихия – по известному преданию, что души умерших перевозят через реку Стикс (она же Смородина в славянской мифологии) на ту сторону бытия. А может, это связано с тем, что зима, снег и лед издревле ассоциировались со смертью, так как природа как бы «умирает», хоть только на сезон, чтобы «воскреснуть» весной. Снег и лед – это опять же вода. И именно поэтому цветом смерти считается белый (во многих культурах принято даже на похороны приходить в белом, не как у нас – в черном).

В качестве подношений приносят сырое мясо и рыбу, лучше всего – говяжье сердце. Хель уважает также новые красивые ножи. Еще в списке фигурируют яблоки, выпечка, вино. Некоторые, приписала на полях бабушка, считают, что приносить дары нужно только белого цвета – молоко, хлеб, яйца, сахар, белые искусственные цветы.

По ее записям и проставленным датам я сделала вывод, что бабушка не просто интересовалась темой поклонения Хель, но и сама была ее последовательницей. Я даже достала предыдущую тетрадь, открыла в зачеркнутом месте и на просвет смогла различить, что же там было написано. «Главное – видеть ее истинный, глубинный цвет. Для этого нужно развивать ясновидение и служить Хель». Видимо, она опасалась, что эта тетрадка попадает в чужие руки, поэтому зачеркнула последние слова. А может, боялась, что я, маленькая, захочу перечитать сказки и заодно ознакомлюсь с пометками на полях, а она при этом хотела, чтобы я о таких вещах узнала позднее или не узнала вообще.

Интересно, когда она вернулась в Россию, она продолжала поклоняться Хель и здесь? Или у нас эта же богиня именуется Марой? Или это разные божества? Не сильна в этом, но только неоднократно слышала от родителей, что Юрис, бабушкин второй муж, прожил невероятно долго, учитывая диагноз (да, у мужей мамы и бабушки похожие имена). А я ведь тоже помню, что она постоянно стала с нами жить, только когда я уже была в третьем классе. До этого она приезжала лишь на праздники, чаще это мы к ним ездили с мамой на моих каникулах, и там-то я и видела ее мужа, того, кого считала дедушкой. Он был добр ко мне, постоянно угощал конфетами и мастерил для меня разные поделки. В последние годы я помню его бледным, худым и слабым. Он постоянно просился полежать. Но это ведь – на последней стадии рака! Неужели то, что делала бабушка…

– Да нет, – отмахнулась я. – Просто временное помешательство на фоне страха за жизнь любимого человека. А с его стороны это эффект Плацебо, если он знал, чем она занимается.

Когда на врачей нет надежды, люди обращаются к другим силам за помощью. Кто-то бегает по ведьмам, кто-то по церквям, а кто-то вспоминает ту веру, которая была на его земле до насильственного внедрения христианства. Только все бессмысленно, ведь конец так и так один.

Кстати, я ведь только сейчас заметила совпадение имен. Но это в том случае, если Юрий и Юрис являются разными вариантами одного имени. Набрав в поисковике имя деда, я выяснила, что Юрис переводится как «морской». К нашему Юрию, который стал производной от Георгия, это имя, как оказалось, не имеет отношения. Так что совпадение все равно интересное, только в другом контексте. «Морской»! Снова вода! Высшие Силы и бабушке Инне подобрали мужа с подходящим именем? Или она сама его выбрала, узнав, как его зовут? Ну, второе вряд ли, учитывая, что бабушка его любила, это было видно всем со стороны.

– Что же ты для себя не бегала по болотам с говяжьими сердцами, когда заболела! – достав бабушкину фотографию из кошелька, взывала я к ее образу. – Его ты любила сильнее, чем себя? Получается, так. Или что ты предложила взамен? Сырым мясом не обошлось, да? Неужели ты заключила сделку? Он прожил восемь лет после диагноза, но и ты после его смерти – столько же! Относительно молодая – в контексте смерти, по крайней мере, – здоровая женщина! Вот она – цена вашему колдовству!

Я зарыдала и даже не заметила, когда отключилась. Потому что когда открыла глаза, на соседней кровати полулежала Марина.

– Я что, спала? – спросила я новую соседку.

– А что есть сон? – философски отозвалась она.

– Боже мой, – вздохнула я. Все в этом мире сговорились меня раздражать. – Сон – это когда у тебя глаза закрыты, ты глубоко дышишь и не осознаешь, что происходит вокруг, потому что у тебя в голове цветные картинки!

– Сие может оказаться как игрой мозга, так и выходом в другую реальность.

– Хорошо, выходила ли я в другую реальность, когда ты вернулась в комнату, и как долго я там была?

– Зависит от того, что ты видела…

Я думала, что она издевается, и решила назло ей пересказать весь свой сон, но вот незадача – я впервые не помнила его. Хотя обычно могу с легкостью рассказать все свои сны. Иногда я помню по три-четыре разных по пробуждении.

– Почему-то не помню, – вдруг пожаловалась я соседке. – Это странно.

– Может статься, твоя душа перегружена проблемами. В таких случаях ей тяжело возвращаться в тело после полета. И она уже не помнит, где была и что видела. – Марина смотрела прямо перед собой, не поворачивая ко мне лица, и говорила тихим мелодичным голосом, но мне казалось, что она видит меня насквозь и шепчет прямо в ухо.

– Не знаю, есть ли душа, но лично я сама перегружена неприятностями, это точно.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Забота новенькой умилила меня.

– Нет, просто… Проблемы с парнем. Да и с приятельницей беда. Она в коме, я не знаю, выкарабкается ли?

– Ясно. А какие проблемы с парнем?

В ее голосе не было любопытства, она, скорее всего, спрашивала из вежливости. Я не хотела грузить ее, да и все равно не могла сказать правду, поэтому ответила следующее:

– Он слишком любит жизнь, меня иногда напрягают такие люди! Откуда это в них?

– Жизнь – это не что иное, как долгая агония перед смертью. Это ответ на оба твоих вопроса.

Сказав это, девушка потеряла ко мне интерес. Развернула книгу и начала ее читать, не включая бра на стене, хотя в комнате уже стало темновато. А я подумала, что коменданты – люди по-своему гениальные. «Ах, Аня тебе не подходит? Веселая, беззаботная, общительная? Ну на тебе Марину, такую же чокнутую, как и ты. А то и похуже». Ну что ж, за что боролась, как говорится…

«Жизнь – это не что иное, как долгая агония перед смертью». Красиво сказано, но что она имеет в виду, говоря, что это решение моих проблем? Точнее, она сказала, ответ на мои вопросы. Типа того что Анька умрет, туда ей и дорога, все там будем? Я, конечно, тот еще циник, но предпочитаю думать, что она поправится. А Владу попробую, конечно, такое заявить, когда он ляпнет снова, что жизнь якобы прекрасна. Посмотрим, что он скажет.

«Он скажет что угодно, лишь бы удержать меня возле себя. Если я ему для чего-то нужна».

Да, мой параноидальный мозг придумал такое объяснение всему, но вдруг я ему реально нравлюсь?

«Ты же знаешь, что не можешь нравиться мужчинам. Ты слишком холодная и грустная для них. Им нужно, чтобы им пели, танцевали, выпивали с ними на тусовках и тут же раздвигали ноги. Им не нужны замороченные, проблемные барышни».

Как я ненавижу голос в моей голове! Еще сильнее я ненавижу то, что он обычно прав. Поэтому завтра же возьмусь за Влада всерьез. Я узнаю, что ему на самом деле нужно. Я выпытаю у него его тайну, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Еще раз перечитав первую бабушкину тетрадь – со сказками, – я восстановила в памяти, что сочетание оранжевой воды и желтой дают вкупе разговорчивость. Вода получается горчичного цвета, если порции примерно равны (ну или четверть красной воды в комбинации с ярко-желтой, ибо классический оранжевый – это смесь алого и желтого). Золотистый тоже подходит при недостатке оранжевой воды; его можно получить, смешивая четыре порции желтой с одной лишь порцией оранжевой. Но горчичная вода дает меньше контроля над собой (это свойство оранжевого цвета, который возбуждает чувство безудержного счастья, эйфории), следовательно, человек выболтает то, чего даже не планировал никому никогда рассказывать. В золотистой же правит бал желтая вода, и она дает разговорчивость, только когда человек к тебе предрасположен, что полезно не всегда, но если я Владу все-таки по-настоящему нравлюсь хотя бы немного, то тоже сработает.

Я никогда не видела, чтобы такие оттенки текли по трубам, обычно цвет воды в водопроводе относится к первичным (красный, желтый, синий, а также ахроматический белый) или вторичным (оранжевый, зеленый, фиолетовый), то есть получаемым смешиванием первичных в равных пропорциях. Сюда же относятся розовый и голубой, образуемые смешением первичных хроматических цветов с белым.

Белая вода, как писала бабушка, исцеляет от легких недугов, сглаживает все негативные проявления других цветов и иногда дает что-то свое. Так агрессия красного цвета при добавлении белого превращается в романтические чувства (теплый светло-розовый оттенок) или страсть (темно-розовый). Базового ахроматического черного, как я уже говорила, я никогда не видела в природе, но это не значит, что его нет (у Марины же он взялся откуда-то!). И также я не видела третичных цветов, получаемых смешением нескольких разных оттенков или базовых цветов в сложных пропорциях. Такие нужно получать самостоятельно.

На следующий день я запаслась двумя бутылками с разной водой – синей и горчичной – и позвала Влада гулять в парк. Погода была жаркой, и я специально увела его подальше от цивилизации – мороженщиков и палаток с прохладительными напитками. В каких-то зарослях мы чудом нашли лавочку и устроились на ней.

Я отпила из «умной» бутылки, убрала в сумку, потом сделала вид, что вспомнила о нем и проявила сочувствие:

– Прости, хочешь попить? – и я достала бутылку, якобы ту же, но на самом деле с водой горчичного цвета.

– Да, давай.

С удовольствием я смотрела, как Влад пьет смешанную воду. Затем он вдруг сказал глупость:

– Ну вот, мы, считай, впервые поцеловались.

– В смысле?

Боже, я перемудрила. Раньше не приходилось никогда делать кого-то более словоохотливым. Меня и так раздражает чрезмерная болтливость в людях. В итоге вышел продукт, превращающий умников в идиотов. Надо подсказать правительству рецептик, им бы понравилось.

– В смысле, твоя слюна попала на горлышко. А теперь на нем и моя. – Он вернул мне бутылку с улыбкой.

Вот оно что! Едва не прокололась. Ведь я-то знаю, что дала ему абсолютно чистую бутылку.

– Ну знаешь! Не думала, что ты такой брезгливый! Оставляй эту бутылку тогда себе, чтобы наша слюна, как ты скажешь, больше не смешивалась!

Я резко встала с лавочки в притворной обидчивости, думая про себя, как все удачно складывается. Мне и уговаривать его не придется пить и дальше исключительно из этой емкости.

Но что-то пошло не так.

Влад захохотал, схватил меня за руку и усадил обратно.

– Дурочка! Я был бы рад обменяться с тобой слюнями, жаль, что приходится это делать через бутылку. Поняла теперь?

Синяя вода наконец стукнула мне в голову, и я реально поняла. И налилась румянцем.

– Боже, краснеешь как девчонка!

– А я кто? – изумилась я выводу. – Мальчишка, что ли?

Он снова хохотнул и поцеловал меня. Без спроса. Каков наглец!

Почему-то я слишком поздно его оттолкнула. Наверно, синяя водица притупляет остроту реакций. Для этого нужна красная все-таки.

– Не делай так больше.

– Почему? Тебе неприятно? – впервые я увидела, как широкая улыбка покидает красивое лицо.

– Не в этом дело… – качая головой, я продумывала, как объяснить ему свои чувства и мысли, но он все испортил, опять заржав:

– То есть приятно? Ну вот и ладненько!

– Дурак! – я опять вскочила с лавочки. Господи, что мы делаем? Ведем себя как первоклашки.

– Снежана, что не так? – спросил он уже серьезно.

Не стоит открывать перед ним свою душу. Я пока не знаю, случайно ли он появился в нашем вузе. В моей жизни.

– Ничего, просто я устала. Давай куда-нибудь пойдем.

– Женскую логику постичь невозможно. Если ты устала, тогда сядь обратно на лавочку. Если ты куда-то пойдешь, то ты сильнее устанешь.

– Глупый, я имею в виду устроимся где-нибудь надолго. Лавочка в парке – не лучшее место. Обещали дождь сегодня, вон я уже тучи вижу.

Влад оглядел кристально чистое небо.

– Я лично ничего не вижу, но ладно, как скажешь.

Мы вернулись на оживленную улицу, Влад показал на какое-то кафе и предложил туда зайти. Я и здесь его удивила, сказав, что лучше нам отправиться к нему домой.

– Ты серьезно? Не ожидал от тебя.

По его самодовольной улыбке я поняла, о чем он подумал, и разозлилась. Ну правильно, то я от поцелуев краснею, а то к нему на хату напрашиваюсь. Но делать нечего, расследование есть расследование. Ох уж это дурацкое кольцо! Нашла на свою голову, что называется.

– Просто интересно посмотреть, где ты живешь. Ты же говорил, что где-то поблизости. Или тебе неудобно принимать гостей?

– Почему? Удобно. Я один. Мать сейчас живет в бабушкиной квартире. И я вчера убирался как раз. Будто чувствовал, что девушку приведу домой!

Я не стала реагировать. Поди пойми, что он подразумевает. Может, легкомысленной обозвал, может, опять в голову влез. С Владом Солнцевым вообще никогда ничего не знаешь наверняка.

Светило, однофамилец Влада, весело играло лучами на бесконечно высоком пронзительно голубом небе и не пускало в свою епархию ни единого облачка, будто нарочно издеваясь надо мной и не давая мне возможности выйти из этой ситуации с достоинством, ведь выходило, что приличного повода напроситься к нему домой у меня нет. Эх, были бы на небе тучи… Все в этом мире происходит исключительно мне назло!

Влад жил в частном секторе, как уже говорилось, в просторном кирпичном двухэтажном доме, выкрашенном в ярко-желтый цвет (ну еще бы!), с празднично-белыми колоннами на крыльце, к которому вел ряд широких ступеней из мрамора, по задумке ландшафтного дизайнера продолженный мраморной дорожкой того же оттенка до самой калитки.

– Барский дом прямо-таки! – восхитилась я.

– М-да, мой приемный отец сам строил. Вернее подготовил эскизы. Вернее… ладно, замнем, все равно не смогу объяснить.

«Какая загадочная семья», – в очередной раз подумалось мне. Дом так и кишит тайнами. И чем их больше, тем сильнее мне хочется их разгадать. Тем более когда на мою бывшую соседку совершено нападение, а злоумышленник, по всей видимости, владеет ключами от нашей спальни…

Сразу с порога мы попали в огромный холл. Мраморная лестница на второй этаж была прямо перед нами, слева открытая зона, что-то вроде гостиной, вижу камин, два дивана и плазму на стене, справа за открытыми двойными белыми дверями показывается столовая, и видна еще одна дверь – наверно, кухня. Главное, что замечаешь сразу, войдя сюда: повсюду позолота. Она слепит и заставляет жмуриться, как от палящих лучей солнца.

– Ну как тебе?

– Ты что, миллионер?

Влад хохотнул.

– Да нет. Так, пыль в глаза. На втором этаже все проще.

– Да какое проще? Это целый дворец!

– Не дворец. Позолоченные лепестки нам достались задаром. Не спрашивай, – почитав немой вопрос на моем лице, сказал Влад, – от каких-то папиных знакомых. Второй этаж реально проще и душевнее.

– Ты меня в спальню зазываешь, что ли? – Синяя вода все еще бурлила в моих венах, не давая меня провести. Не на ту напал. – Нет уж, посидим здесь, – ткнула я в один из диванов.

– Здесь – так здесь, – пожал хозяин плечами и вроде бы даже не расстроился.

Мы сели смотреть какой-то сериал, Влад сварил нам кофе и принес из кухни торт.

– Так ты сладкоежка, оказывается! – увидев угощение, подразнила его я.

– Не-не, я для тебя покупал. Говорю же, чувствовал прям, что ты придешь в гости.

– Не верю. Давай не оправдывайся! Какие-то мужики любят воблу с пивасиком, а какие-то коржи с заварным кремом, подумаешь. Это не делает тебя меньше мужиком. Не переживай так!

Влад считал мой тон и расхохотался.

– Ладно, каюсь, я любитель тортиков, пирожков и булочек. Надеюсь, в твоих глазах я все еще мужик. Ну а ты?

– А я равнодушна.

– А к вобле и пивасику? Это не делает тебя меньше женщиной, если что!

– Ясно, вернул мне должок! – хмыкнула я. – Нет, на самом деле я равнодушна ко всему. Не надо делать из еды культа. Пища – это то, что помогает нам не умереть от голода, только и всего.

– Ну-ну, теперь я говорю: не верю! Нет таких людей, которые не любили бы что-то конкретное из еды. Раскрой мне все свои тайны. Клянусь, я никому не расскажу. И, может, даже приготовлю тебе твое любимое блюдо. Прямо сейчас.

– Да-а? – протянула я.

– Ну или куплю. В зависимости от сложности. Я ведь пока не знаю, на что подписываюсь.

Я прикинула в уме. Нужно отослать его на кухню на долгое время. Но выбрать при этом что-то тривиальное, легкое в приготовлении, иначе он просто закажет из ресторана и останется со мной в холле-гостиной.

– Испеки мне блинов!

– Каюсь, не умею. Могу заказать…

Видя, как Влад тянется к телефону, я крикнула:

– Пожарь мне хлеб!

– Что? В смысле тостов?

Ну да, тостов, которые через минуту выпрыгнут из устройства…

– Нет, в смысле смешай яйцо с молоком, окуни в эту жижу ломтики хлеба и пожарь. То же самое, что и блины, по сути.

– М-да? Так просто? – Влад с энтузиазмом спрыгнул с дивана. – Будет сделано, моя королева! Хочешь, пойдем со мной? Я был как-то в ресторане высокой кухни, там повара при нас готовили, а мы сидели вокруг. Знаешь, прям представление целое! Рыба просто горела в большущем пламени в сковороде у нас на глазах! Хочешь, так же сделаю?

– А ты хочешь пожар на кухне? Нет, я лучше серию досмотрю. А ты, если не станешь на меня отвлекаться, будешь внимателен и аккуратен. И никакого пожара!

Так мы и договорились. Как только Влад ушел на кухню через столовую, я осторожно поднялась и на мысочках пошла к лестнице. Нехорошо получится, если он наврал, что сейчас в доме один! Вдруг он стесняется своей старенькой бабушки-маразматички? Она называет его именем своего мужа и спрашивает, куда он дел зарплату и в какую комиссионку отнес ее брюлики. Поэтому и говорит, что никаких бабушек-дедушек у него нет.

Я стала подниматься по мраморным ступеням, держась за позолоченные перила и вслушиваясь в звуки первого этажа. Влад что-то делал за закрытыми дверями, потому что с лестницы его было не слышно, а часть столовой все еще как на ладони. Надеюсь, это не потому, что он затаился в углу и сейчас ка-ак выпрыгнет на меня!

Я потрясла головой. Какая чушь лезет в мой мозг! Уйди, чушь, тебя не звали!

Радуясь, что ступени не скрипят, как во всех этих дурацких ужастиках, я достигла второго этажа и огляделась. Длинный коридор, с двух сторон двери. Куда идти?

– Если я ключ от общаги, – зашептала я, – то куда я спрячусь?

Туда, куда меня положит тот, кто его выкрал! Неужели кому-то реально помогает это упражнение – прикинуться потерянной или украденной вещью? Почему тогда во всех фильмах герои задают себе такие вопросы?

– Потому что сценаристы идиоты! Иди быстрее искать!

Я обернулась на лестницу. Внизу никого нет. Теперь нужно ускориться, найти спальню Влада и проверить все ящики и полки.

Первая же комната оказалась чьей-то спальней, но вряд ли она принадлежит Владу. Все ярко-цветочно-желто-оранжево-красное. Полно львов, подсолнухов и красных камней в интерьере. Обои ярко-желтые. На кровати покрывало с подсолнухами. Они же в золотой вазе на тумбочке по соседству. Мебель рыжевато-бежевая. Ольха? Орех? Вишня? Я не сильна в этом, к сожалению. На покрывале отдыхает плюшевый лев и смотрит на меня озорными стеклянными глазами. Лампа, как и люстра на потолке, с крупными красными камнями. Ковер полосатый, оранжево-красный. Статуэтки золотистых и ярко-желтых львов расставлены по всем поверхностям. Более того, к люстре прилагались красные диодные лампочки по всему периметру потолка. Это такой своеобразный ночник? Будь эта спальня мужской, я бы сказала, что для интимной обстановки.

Щелкнув разными выключателями, я умудрилась-таки включить их. Они реально горят романтично-страстно-красным светом. Но все остальное не вписывается в типичную берлогу холостяка. Кровать полутораспальная. Влад говорит постоянно какие-то странности про приемного отца. Возможно, тот просто ушел из семьи, но Влад не хочет это афишировать. Тогда могу предположить, что это – спальня его матери. Да, он сказал, что она живет в другом месте, но была же у нее раньше здесь комната. «У твоей будущей свекрови плохой вкус», – обрадовал меня внутренний голос. Впрочем, это может оказаться комната той самой мифической бабки с деменцией, которую я себе придумала десять минут назад. Для нее вполне логичная обстановка.

Открыв для приличия пару ящиков и не найдя ничего подозрительного, я покинула спальню.

Я подошла к следующей двери, но вдруг кинула взгляд на комнату в углу. Судя по всему, она должна быть самой просторной. Вход расположен в нескольких метрах от конца коридора, но других дверей в этом промежутке нет. Думая, что сын хозяев гигантского особняка скорее выберет для себя угловую спальню, я подошла к высокой двери, такой же рыжеватой, как и все остальное дерево здесь, и потянула ее на себя.

…Открывшаяся картина настолько поразила мое воображение, что я не смогла сдержать громкого междометия наподобие «Ах-ох!».

Прямо посреди немеблированной комнаты на полу взгромоздился огромный камень. На нем были вырезаны крупные символы, что-то вроде свастики или коловрата. Человек, далекий от культурологии и мифологии, но часто смотрящий телевизор, наверняка бы подумал, что это связано с нацизмом. Но на самом деле именно фашисты и нацисты заимствовали славянские знаки, использовавшиеся почитателями культа солнца. Я сделала шаг вперед, словно загипнотизированная данной комнатой или этим камнем, и увидела кострище неподалеку. Он разводит огонь прямо в жилом доме?!

Не веря своим глазам, я приблизилась, протянула вперед руку и коснулась сперва камня, затем и остатков костра. Камень липкий, возле него на полу лежит пленка, на которую стекали остатки чего-то, чем этот камень, похоже, обильно поливали. Вроде бы это мед с молоком. Что за действа здесь происходят?..

Камень был примерно с мой рост, я встала на мыски и увидела, что сверху имеется углубление, а в нем что-то лежит. Что-то красноватое. Я протянула руку и взяла предметы.

Разглядывая горсть гранатово-красных камушков, я сделала шаг к окну, солнечный свет упал на мою ладонь, и они засияли. Рубины! В отличие от украшательства люстры и настольной лампы, настоящие. Но не обрамленные. Я сперва подумала, что это может быть то самое обещанное мне обручальное кольцо, фамильная реликвия. И я бы могла вздохнуть с облегчением, ведь если у Влада есть кольцо, то он вряд ли бы стал покушаться на тот перстень, который хранился у Ани. А теперь сиди и думай: разные ли это побрякушки? Или он вообще обманул по поводу фамильной реликвии, учитывая, что семьи у него, как таковой, нет?

– Что ты тут делаешь? – раздался грозный голос от порога, я вздрогнула и дернула ладонью, из-за чего драгоценные камни огромными каплями крови разлетелись по полу.

Глава 9

Обернувшись, я увидела Влада. Впервые лукавая усмешка пропала с его уст, а озорной блеск – из очей. Я только сейчас поняла, как он похож на того льва, которого я видела в другой комнате. Был похож… Сейчас на меня скорее взирал голодный пустынный зверь, настоящий, а не детская плюшевая игрушка.

– Кто ты по гороскопу? – вдруг спросила я.

Его брови поползли вверх. Ну да, а я и не утверждала, что являюсь нормальным собеседником. Адекватные люди не становятся нелюдимыми социофобами и не испытывают трудностей в поиске друзей и бойфрендов.

– Какое это имеет значение?

– Держу пари, Лев.

– Ну да. И что?

– Та спальня – твоя? – показала я на стенку, хотя имела в виду комнату через одну.

Не знаю, почему я считала, что могу задавать ему вопросы. Наивные девичьи надежды, что он сам тут никогда не был и не знает, что это такое. Его комната – добрая, детская, с подсолнухами и плюшевыми зверятами. Теплая, ярко-желтая. А эта… Это такой кошмар, что я не знаю, как это вообще охарактеризовать. Алтарь? Капище? Что это вообще такое?.. К сожалению, следя за выражением его лица, я поняла, насколько далека в своих предположениях от истины. Дело даже не в том, что вряд ли есть хоть один человек, живущий в своем доме, но не заходивший никогда в одну из комнат. Это еще можно было списать на то, что он, допустим, солгал мне, говоря, что это их дом, чтобы выпендриться. А на самом деле он снимает жилье, и хозяева строго-настрого запретили посещать это помещение, что-то вроде ожившей сказки о Синей Бороде (хотя в таких случаях проще запирать комнату на замок). Но ответ был четко выгравирован у него на лице, вот в чем проблема. Он явно знаком с этой комнатой. Он не удивлен, не шокирован – если только моим поведением.

– Я так никогда не поступала раньше, – зачем-то заявила я. Как будто это я должна оправдываться. Хотя с какой-то стороны, наверно, все-таки должна.

Он сложил руки на груди.

– Догадываюсь.

– Что? – я вновь ощутила бешенство. Почему-то рядом с ним я всегда испытываю сильные, яркие эмоции, мне обычно не свойственные. Будто напилась кроваво-красной воды. – Не делай вид, что знаешь меня!

– Поверь, знаю.

– Ни хрена ты не знаешь! Что это такое?! – спросила я, показывая на камень и костер. – Ты не знал, что я способна проникнуть на чужую территорию без разрешения, а я вот не знала, что ты… ты…

– Кто?

– Сектант! – бросила я ему обвинение в лицо.

Влад вздохнул, подошел к стене и, опершись о нее, убрал теперь руки в карманы.

– Как это узколобо, не ожидал от тебя.

– Хорошо, тогда что это?

– Ты же ходишь в церковь?

Я покачала головой.

– В детстве ходила пару раз. Бабушка по папиной линии водила. Но она рано умерла. Больше православных в моей семье не было, так что… – я развела руками.

– Хорошо, но ты же знаешь, что такое храм и для чего туда люди ходят. Вот это, – показал он рукой на помещение, – мой храм. Понятно теперь? А ты, как эти девицы-певицы, вторглась в святая святых и все тут разбросала.

– Извини. – Я кинулась собирать рубины. – Клянусь, я не собиралась тут голышом танцевать.

– А вот это зря, на это бы я посмотрел. – К нему вернулась традиционная нагловатая ухмылка.

– А что, твои боги не против таких ритуалов?

– Это наши общие боги, славянские. Родные, их еще называют. Природа не дала нам одежды, так что в теории они не должны возражать.

– Может, уйдем отсюда? Мне тут не по себе.

– Тебе не по себе, но ты ушла из гостиной и поднялась сюда. Не устаю восхищаться женской логикой.

Боже, как я могла забыть, что он сексист? Тем не менее в данном случае я не могу с ним спорить. Иначе придется объяснять, что я на самом деле искала.

Уже на лестнице он сказал:

– Идем в столовую. Я приготовил тебе жареный хлеб, как ты и просила.

– Спасибо.

У меня запершило в горле. Вряд ли от обезвоживания, скорее от стресса, у меня это часто бывает. У меня с собой аж две бутылки воды (ой, нет, одна, горчичную воду Влад так и не вернул), но неудобно уже идти за сумкой.

В столовой, представляющей собой очень просторное и длинное помещение с таким же длинным столом, я тут же кинулась к крану с питьевой водой. Рядом стоял стакан – специально для этих нужд, надо полагать. Я открыла кран и…

Не может быть! Текла золотистая вода.

– Что-то не так? – Влад вдруг оказался возле меня, хотя я помню, что он был в другой части столовой, накрывал на стол.

Я вздрогнула. Наверно, я так долго зависла над золотистым ручейком, что не заметила, как миновало время.

– Ничего, жажда прошла. – Я перекрыла кран и села за стол.

– Если хочешь, пойдем в зал. Включим другой какой-нибудь сериал, раз прошлый так тебе наскучил, что ты предпочла прогулку по чужому дому.

Ну да, ну да, я же так и не объяснила, что я делала наверху. Он имеет право высказываться в этом духе. Слава богу, не задает прямых вопросов и не устраивает допросов с пристрастием. Подумаешь, у него другая вера. Это свободная страна, в конце концов. Каждый верит во что хочет и поклоняется кому хочет. Лишь бы без человеческих жертвоприношений.

Из-за мыслей об этом я раскашлялась. И в результате смогла только отрицательно покачать головой в ответ на его вопрос.

– Тебе, как мне кажется, все-таки стоит попить.

Влад встал и налил мне воды в стакан. И поставил передо мной. Одного взгляда хватило, чтобы резюмировать: она не изменилась, к сожалению. Но золотистая вода, как и горчичная, вызывает разговорчивость. А мне нужно молчать…

Я стала заедать кашель едой. Но как только Влад вышел из столовой, я кинулась к раковине. Из питьевого крана по-прежнему лилась золотистая, и я открыла обычный. Не до хороших манер и заботы о здоровье сейчас. Я готова, как кошка, пить водопроводную воду, подставив лицо под струю, но вот незадача: здесь течет такая же вода. Странно, насколько я знаю, у питьевых фильтров большие баки. Там уже должна накопиться и перемешаться разная вода. Но, может, в этом доме как-то не так? Может, воду отключали, и она только-только потекла? Я бросилась на кухню, понимая, что она находится за дальней дверью. Так и оказалось. Помещение тоже большое, подойдет для среднего размера кафе или общаги. Плита одна (у нас две), но при этом имеются микроволновка, скороварка, тостер, кофемашина и две глубокие раковины, над каждой свой кран. Два обычных кухонных стола в разных частях кухни, и еще много места, созданного кучей шкафчиков, их верхняя часть используется в качестве разделочных столиков. Здесь спокойно разместятся три повара. Мой глаз отметил это все за считанные секунды, пока ноги несли меня к ближайшей раковине. Я открыла кран. Снова золото! Метнулась ко второму. То же самое! Единственное, что я могу сделать сейчас, это побежать в гостиную, найти свою сумку (вроде валяется на полу возле дивана, но я, к сожалению, точно не помню) и достать синюю воду. Лишние мыслительные способности еще никому не повредили, тем более что эффект, похоже, начал спадать, иначе почему я веду себя как дурочка?

Продолжая кашлять, я выбежала из кухни, пронеслась мимо обеденного стола – в двери столовой, и, оказавшись возле дивана, нашла-таки свою сумку на полу. Достав первую попавшуюся бутылку, я поднесла ее к свету и увидела опять темно-желтый оттенок. Значит, Влад вернул мне бутылку? Молча сунул в мою сумку? А потом будет мне высказывать за то, что я сую нос за закрытые двери его дома! Ну-ну!

Откинув бутылку, я потянулась за второй. Но вот незадача: второй бутылки в сумочке нет. Я ничего не понимаю! Если эта – та самая, что я носила с собой, то куда делась синяя вода?

– В этом доме вся вода золотая. Как и воздух.

Я вскрикнула от неожиданности и выронила бутылку.

Влад все это время тихо сидел в кресле в углу, единственном в этом доме находящемся в тени из-за высокой скульптуры поблизости, и наблюдал за мной.

– Ты напу… – я не смогла договорить, закашлявшись. Мое горло было объято пламенем.

– Почему ты не пьешь золотую воду?

Мне уже наплевать и на цвет, и на то, что он тоже откуда-то знает о том, что вода имеет разные оттенки (да нет, не может быть). Я пила золотистую воду и была счастлива. И наконец-то смогла нормально разговаривать.

– Что происходит? Почему ты назвал воду золотой?

– Ну, ты же видишь цвет воды, не так ли?

Ноги подкосились, я села мимо дивана. Значит, это не шутка и не какая-то отсылка, которую я не поняла.

Солнцев помог мне встать и бережно усадил на краешек дивана. И сам устроился рядом. Наверно, я должна была испугаться, но почему-то весь страх улетучился из моей груди. Впервые слышу о таком свойстве золотистой воды.

– Откуда ты знаешь?! – Я задумалась на мгновение. – Ты знаешь Субботину?

– Кто это?

– Психолог, которая со мной занималась в детстве. Хотя не только она знала… Кто из моей семьи тебе рассказал?

– Из твоей семьи – никто. И твоего психолога я тоже не знаю. А зачем тебя к нему отправили? В смысле – к ней?

– Что значит зачем? – недоумевала я. – Ты слышал меня? Я вижу цвет воды! И я считаю, что каждый цвет по-разному влияет на людей. Странно, что меня к психиатру не отвели с таким анамнезом!

– Глупые люди твои родственники, уж прости. Узколобые. Впрочем, как и все люди.

– То есть ты веришь в это? Ты веришь мне? – Он кивнул, и тут я кое-что вспомнила: – Погоди, ты сказал что-то про воздух. Что воздух здесь золотой.

– Ну да.

– Что ты имел в виду?

– Неужели ты еще не поняла? – вздохнул Влад, как мне показалось, слегка разочарованно. А потом сказал такое, что надолго выбило меня из колеи (при условии, что я все еще в ней находилась): – Ты видишь цвет воды, а я вижу цвет воздуха.

* * *

– Что? Как это? Цвет воздуха? Но… – я задумалась на секунду, пытаясь себе это представить. – Это же невозможно!

– Многие так ответят тебе, если ты расскажешь, что видишь цвет воды.

– Да я не про это! Дело в том, что воздух прозрачный!

– Вода тоже.

– Хорошо, – согласилась я, – вода тоже прозрачная, но ее видно. И я думаю, что если я попытаюсь кому-то объяснить, допустим, напишу какую-то повесть на эту тему или сделаю вид, что мне сон такой приснился, то люди в принципе поймут, как это выглядит. Но воздух… Это же то, что нас постоянно окружает! И его не видно, как воду. Поэтому я не могу себе это представить. Ты постоянно все в тумане видишь, что ли? И этот туман меняет цвет? Но так и с ума сойти можно, – посочувствовала я Владу от души.

– Нет, я не вижу в тумане. И в помещении цвет воздуха обозреваю довольно редко. Видишь ли, мой дар – от Солнца. Я неправильно выразился, я вижу не сам воздух в разном цвете, а солнечные лучи. В ясный день значительно лучше. Но и через облака солнце пробивается на землю, мы его просто не видим. Ты же в курсе, что даже в пасмурную погоду загораешь? Просто медленнее – гораздо. Вот и я вижу цвет воздуха хуже. В помещении, если туда забежал солнечный зайчик, мой дар активен. Но при искусственном освещении я, конечно, ничего не вижу.

– Погоди… То есть для обычного человека лучи золотые, как и само Солнце, а для тебя – имеют какой-то другой цвет, любой. Так?

– На самом деле Солнце белое. Просто поверхности земли достигают лишь самые длинные лучи, которые относятся к красно-желтому спектру, остальные, из холодного спектра, рассеиваются в атмосфере, и именно поэтому небо кажется голубым. Но космонавты… – Увидев мое лицо, он осекся и кивнул: – Хорошо, пусть будет Солнце золотое, как и лучи, если тебе так проще. Но я их вижу абсолютно разными. И каждый оттенок как-то влияет на человека, находящегося в пределах этого света.

Мы обменялись знаниями о соответствии цветов их характеристикам. Влад знал больше. Оказывается, коричневый цвет вызывает усердие и трудолюбие. Такую воду удобно пить на работе, когда завал, или во время сессии. Полезное знание! А если подумать, все логично: коричневый – это смешение красного и зеленого. Красная вода тебя делает холериком. Да, она даст силу, но не даст усидчивости. А вот зеленая как раз успокоит и примирит с обстоятельствами. Надо напечатать пятьдесят отчетов за два часа? Окей, шеф, нет проблем! Да, интеллектуальные способности коричневая вода не повысит, но для этого есть синяя. Зато она подойдет для ненавистной монотонной работы, особенно когда ты уже физически устал.

– Кстати, ты все удивлялась, как я справился с теми гопниками. Ой, простите, ЗОЖниками. Так вот, я увидел, что на улице полно участков с ярко-зеленым светом. Я знал, что они предложат мне «выйти поговорить», специально нарывался на это, а потом просто встал в нужном месте, и все.

– Погоди, – вдруг начало до меня доходить, – все эти разы, когда ты подводил меня ко всяким кустам или требовал сесть за конкретный столик под солнечные лучи и начинал в чем-то убеждать или к чему-то склонять, это все было неслучайно? «Хочу тебе сфотографировать в сирени», – передразнила я.

– Ну да, – спокойно пожал он плечами. Будто ни в чем таком не признался!

Этот гад даже не покраснел! Если бы я… И тут я вспомнила, как опаивала его розовым чаем и горчичного цвета водой, и реально ощутила, как щеки пунцовеют.

– Что такое?

Мучаясь стыдом, я покаялась в своих грехах. Солнцев заржал.

– Ну ничего страшного, я тебя тоже не просто так выводил вечернюю зарю смотреть. Закат часто окрашивает воздух в насыщенно-розовый цвет. Поэтому это романтическая пора. Я, собственно, намекал тебе…

– Ты уже тогда знал? – Я была шокирована. – Про меня? Но откуда?

– Мне тебя показали.

– Кто? Когда? Зачем?

– Ой, сколько вопросов… – Влад устроился поудобнее на диване и уставился в потолок, откинув голову на верхнюю часть спинки. – Ты знаешь, почему так происходит? Почему вода и воздух для нас приобретают цвет?

– Нет.

– Тебе не рассказывали? – с удивлением уточнил он.

Покачав головой, я пояснила:

– Бабушка читала мне сказки. Я только на днях нашла тетради, где есть ее заметки на полях. Но этому явлению нет объяснения. Может, она и сама не знала, – пожала я плечами с грустью.

– Я тоже толком не знаю, но уверен, что это боги окрашивают разные стихии и явления.

– Боги? – изумилась я такой теории.

– Да. Боги взаимодействуют с людьми и природой, вода и воздух впитывают это; цвет, влияющий на эмоции и способности, – это результат выброса божественных энергий.

– Боги? – повторила я. – Ты не шутишь?

– Нет. Что ты знаешь о славянских богах? В частности о Даждьбоге и Маре?

Я пожала плечами.

– О первом что-то слышала, но толком не помню, а Мара, она же Марена, это богиня Смерти. – Совсем недавно мне удалось освежить свою память.

– Угу. А ты в курсе, что они были женаты? – Я покачала головой. – Ну так вот, они были женаты, у них родился сын Богумир. Только мифология рассказывает не все. Видишь ли, не только нам нужны боги, но и мы нужны богам. Без нашего поклонения боги ничто, они теряют силу, а стало быть, перестают быть богами. Ведь бессильное божество – это оксюморон какой-то. Поэтому у наших предков практиковалось жречество. Это когда индивидуум посвящает себе служению конкретному божеству. – Он повернулся ко мне. – Ты не хочешь чая или еще чего?

– Золотого? Чтобы я посговорчивее стала?

Он засмеялся.

– Да нет. Просто разговор предстоит нелегкий и долгий. Хочу, чтобы тебе было комфортно.

– Нет, не надо чая. Мне комфортно. Рассказывай.

– Ну так вот. Боги рассказали мне, что сейчас, так как все в нашей стране в основном исповедуют христианство, у них осталось мало жрецов, и они теряют силу.

– Сейчас? – передразнила я. – Попробуй больше тысячи лет! Ты хоть знаешь, когда было Крещение Руси?

Что он мне сказки рассказывает?..

– Знаю, в 988 году. А ты думаешь, что для богов тысяча лет – огромный срок? Им поклонялись на этих землях гораздо дольше. Даже после Крещения Руси народ параллельно славил привычных богов. Кстати, в музеях можно найти замечательные артефакты: предметы обихода, кухонная утварь и даже церковная атрибутика с коловратом или со знаками Велеса. Это сейчас церковь борется за монополию. Со сменой очень многих поколений и с урбанизацией, то есть переездом из сельской местности в большие города, люди все больше христианизировались и все меньше поклонялись Родным Богам. И вот в наше время боги стали ощущать нехватку нашей поддержки. Им нужно наверстывать. Поэтому от интенсивного пути развития они перешли к экстенсивному. Тебе объяснить разницу?

Господи, какой он позер!

– Нет, я знаю разницу. От количества перешли к качеству.

– Именно. Теперь они тщательно выбирают себе жреца, иногда еще до его рождения, просматривая будущие черты характера, судьбу и даже имя.

– Имя?

– Ну да. Я, например, Влад Солнцев. Знаешь, что означает Влад?

– Понятно из корня. Владеть. Властелин. Что-то такое.

– Именно, – повторился «властелин». – То есть «владеющий солнцем», если брать с фамилией. А отчество у меня, напоминаю, Самсонович. Самсон – и есть солнце. То есть даже без фамилии я владею солнцем. Потому-то я и не Владислав, ведь он владеет славой. И я уверен, что в твоем имени тоже все неслучайно. Возможно, кто-то даже боролся за то, чтобы тебя назвали так, а не иначе.

Я ощутила удар под дых.

– Это не смешно. Я при тебе рассказывала про бабушку. Только я не верю, что это она…

– А как звали бабушку, напомни?

– Инна.

– А как переводится имя?

– Я же говорила. «Бурный поток». – Было ощущение, что он прекрасно это помнит, просто хочет, чтобы я произнесла.

– А ты Снежана. Зимина.

– Да, и что?

– А то, что я думаю, что это правда. Твои родители тебя не обманули. Имя твоей бабушки связано с водой, и твое тоже.

– Зимина – это фамилия отца, если что.

– Все неслучайно. Твоей маме подогнали мужчину с нужной фамилией, связанной с водой. Твоя бабушка, имея имя, связанное с водой, попросила назвать свою внучку тоже именем, связанным с водой. И ты при этом видишь цвет воды.

– Но она же не… – я запнулась. Я хотела сказать, что она не знала, что я буду видеть цвет воды, что я унаследую этот странный дар. Но потом я вспомнила, что она посвятила себя богине Хель. Она же Мара. Может, выбирая мне имя, она осознанно толкнула меня на этот же путь?

– А что ты говорил про Мару?

– Сейчас я до нее доберусь, пока расскажу про солнце. Так вот, Даждьбог – это бог Солнца, плодородия и света. В переводе «дающий бог, податель благ». Он считался полностью добрым, теплым, солярным божеством. К нему обращались за хорошим урожаем, погодой, разными благами. И чтобы сохранить кому-то жизнь, допустим, солдату, идущему на войну, ведь Солнце дает жизнь всему сущему. Оно дарует свет, тепло, огонь, благодаря Солнцу произрастают овощи, злаки, плодовые деревья – наша пища. Понимаешь ведь связь между плодородием и жизнью? Вот всем этим был для славян Даждьбог. Его стихии – огонь и воздух. Цвета – красный, желтый, золотой. Камень – рубин. И именно этот бог выбрал меня в качестве своего жреца.

– Что? – не удержавшись, я прыснула. Так напыщенно это прозвучало! – Ну признайся, что ты развел меня! Да, у нас какая-то странная особенность видеть цвета там, где другие их не видят. Но боги и жрецы – это слишком!

Влад, однако, оставался серьезен, как никогда.

– Жрец должен подходить богу не только именем, – продолжал он, глядя в потолок, – но и характером. Солярные божества выбирают себе ярких, веселых, остроумных, нагловатых даже людей, привлекающих внимание как внешностью, так и внутренним миром. Самого Даждьбога изображали всегда высоким, широкоплечим с длинными светлыми волосами и бородой. И небесно-голубыми глазами. Точно так же выглядел мой приемный отец. – Влад погладил себя по гладкому подбородку. – У меня, к сожалению, здесь ничего не растет пока. В остальном мы похожи.

– Что же Даждьбог не выбрал его вместо тебя? И имя-то какое – Самсон!

– Вот именно. Ты слушаешь, но не слышишь…

Я помолчала несколько секунд.

– Ты же не хочешь сказать, что… – я не смогла договорить, и Влад продолжил, никак не реагируя на мои слова и не удостоив меня даже кивком или взглядом:

– Мой отец почти не появлялся дома, он был сильно занят. Он приходил поздно ночью, уходил рано утром, до восхода солнца. Он никогда не приходил ко мне в школу и на соревнования: я спортивный парень и много где участвовал. Он не знакомился с моими друзьями и девушками. Никаких родственников у него не было. Бабушка, оставившая квартиру, это мать моей мамы. Мы часто переезжали, но однажды я встретился со старым школьным приятелем, зашел к нему домой, там были его родители, мы разговорились, и… В общем, так вышло, что никто никогда моего отца не видел. Более того, я числился сыном матери-одиночки. Но мать объясняла мне, что так выгоднее. Они не расписывались, чтобы она получала какие-то надбавки или субсидии – я не очень в этом разбираюсь. Теперь ты понимаешь? Мой отец – невидимка!

– Ты думаешь, что твой приемный отец – Даждьбог?! А мать твоя кто, Мара, получается?

Он посмотрел на меня немного разочарованно, как будто я должна была к этому моменту что-то уже осознать, чего, как выяснилось, пока не поняла.

– Нет. Моя мать – обычная земная женщина. Одинокая. Как ей позволили усыновить ребенка, для меня загадка. Бог – на то и бог, чтобы устраивать такие вещи. И уж тем более бог плодородия, которые всегда и у всех народов связывались также с беременностью и рождением детей, ведь это своего рода тоже плодородие. Возможно, один из его жрецов работает в сфере опеки и усыновления, кто знает.

– Ты только не обижайся, но мне кажется, что ты накручиваешь. Насмотрелся каких-то фильмов наподобие «Шестого чувства» и «Других» и думаешь, что ты его выдумал. Но присутствие мужчины в доме – это не только его призрачный образ на ночь глядя. Он же ел еду? Он переставлял какие-то вещи? Ты говоришь, вы часто переезжали. Он делал в квартирах и домах ремонт? – Сказав это, я осмотрелась, вспоминая слова Влада. Он говорил что-то странное вроде «отец построил… вернее спроектировал… вернее придумал…»

– Да, конечно, вещи изменялись. Так, что хрупкая женщина, каковой является моя приемная мать, этого бы не сделала. Но знаешь что?

– Что?

– А бог его знает, как он это проворачивал. У меня две версии. Первая – телекинез. И любой другой, кто не является жрецом, видел бы, как предметы перемещаются сами собой в пространстве. Вторая – я делал все это сам. В бессознательном состоянии. Своеобразный лунатизм.

– А мать твоя, которая земная, как ты скажешь, женщина, что говорит?

Наконец Влад уставился на меня. Теперь его глаза ассоциировались не с жарким летним солнцем, а с морозным небом.

– А она мне недавно наконец призналась, что никогда его не видела.

Глава 10

– Что значит – не видела? Ты шутишь, что ли? Или она пошутила. А супружеский долг, прости, как она выполняла? На ощупь? С невидимкой?

– Она сказала, что интимной жизни у них никогда не было. Он был голосом в ее голове и иногда приходил во снах ярким светом. Он полностью руководил ее действиями и сказал ей, какого именно ребенка нужно усыновить. Мне был всего год.

– А жили вы на что?

– Пока я был маленький, он полностью ее обеспечивал.

– Она находила деньги в матрасе? Везет же некоторым… – хмыкнула я, перестав полностью верить в эту историю.

– Не совсем. Но события складывались удачно для нее. Иногда на самом деле купюры буквально валялись под ногами. Или находись те, кто хочет помочь. Или находилась подработка. Или вещи отдавали даром. Одна соседка работала на мясокомбинате, другая в ресторане, третья на рынке, все приносили лишнюю еду. Когда жива была бабушка, мама часто оставляла меня с ней, когда ей нужно было работать. А потом сдавала квартиру. Пару лет назад один знакомый въехал в ее машину, он был полностью виноват, но все деньги уже перевел за границу, куда и собирался свалить в ближайшее время. И знаешь как он поступил? Отдал ей этот дом. То есть продал, но по дешевке. А машину маме другой знакомый восстановил совершенно бесплатно.

– Он дворец просто так отдал за тысячу рублей? Ни за что не поверю. Даже если он спешно покидал родину, продал бы быстро с большой скидкой какому-нибудь богатею, но не почти задаром. Или нанял бы посредника, а тот перевел бы деньги за границу.

– Я же говорю, мой отец… ну то есть… Может, я сам?.. В общем, дворца тут не было. Обычный, хоть и просторный двухэтажный дом. Как он превратился во дворец, как ты его называешь, это отдельная история. Тоже не обошлось без помощников и случайных стечений обстоятельств, зачастую поистине фантастических. Но это стало происходить, когда уже тут появился алтарь. Будто это не я выделил комнату в доме под алтарь, а сам Даждьбог выстроил дом с нужной ему обстановкой вокруг алтаря… Понимаешь?

Но я не понимала.

– Хорошо, дом вам перепал почти задарма, – кивнула я. – Соседи кормили колбасой с мясокомбината. А если надо было что-то другое? Твоя школьная учительница подрабатывала на фабрике и одежду доставала вам, что ли?

– Нет. Родственники из-за границы высылали деньги. Для них она тоже была матерью-одиночкой. Для всех, как потом оказалось, только не для меня. Ведь я был уверен, что живу в полной семье, так всегда и указывал во всех анкетах. Классная руководительница, помню, смотрела на меня с жалостью. По поводу родительских собраний она всегда спрашивала, дескать, мама придет? А я думал, какая она всезнающая, в курсе, что отец мой допоздна работает без выходных и отпусков.

– Но ты не догадывался, что эта загадочная работа с утра до ночи без выходных не приносит никакого дохода, учитывая, что вас постоянно подкармливают посторонние люди?

– Я же говорю, мы ни в чем никогда не нуждались. У меня были все гаджеты, которые я хотел. Только я быстро к ним охладел. Я больше люблю простоту и природу, а не все эти девайсы. А когда я вырос достаточно, чтобы что-то понимать, меня огорошили новостью, что я приемный, я ведь этого не знал. А про отца я начал думать, что он имеет семью на стороне, точнее не я сам, а кто-то из умных дружков предположил, узнав, что бати никогда дома нет. В общем, у меня появилось множество проблем и комплексов, и уже было как-то не до подсчета доходов и сведения баланса.

– Ладно, – я встала, взяв сумку. Хватит слушать этот бред! Парень просто сумасшедший. Я, скорее всего, тоже, ведь я уверена, что вижу цвет воды. Но в моем случае это, возможно, какое-то заболевание, связанное со зрением, а в его случае – явно с головой. Поэтому пора откланиваться. – У меня куча дел, мне к экзамену еще готовиться.

– По микробиологии? Я тоже его сдаю послезавтра с вами. В моем вузе не было этого предмета еще.

– Ага-ага, тогда увидимся там.

Я резко направилась к выходу, Влад попытался меня остановить, крикнув с дивана:

– Я ведь еще не рассказал тебе про Мару!

– Как-нибудь потом, – бросила я, не оборачиваясь и открывая дверь.

Влад метнулся к порогу и крикнул мне вдогонку:

– Стихия Мары – вода! Я думаю, она выбрала тебя своей жрицей!

Но я уже бежала по улице, предпочитая не слушать.

* * *

Я остановилась, чтобы отдышаться, когда уже стояла перед своей дверью. Открыв ключом, я вошла в комнату и не удивилась, не застав опять соседку. Запертая дверь сама по себе еще ничего не значит, я ведь тоже часто запираюсь внутри, просто она редко радует меня своим присутствием. Может, оно и к лучшему.

Оглядывая сиротливое белое покрывало, я вздохнула, подумав об Аньке, и решила позвонить ее родителям. Вдруг у них есть какие-то новости? Неоднократно бывало, что мать Стародубцевой приходила ее навестить, когда нас не было дома. Анька, как безответственный человек, просто забывала. А может, не хотела с ней видеться лишний раз и придумывала себе свидания (но матери говорила, что она на подработке, так и объясняла появление разных дорогих гаджетов и украшений, которые получала в подарок от ухажеров). В общем, иногда впускать ее маму приходилось мне, если я находилась в институтской библиотеке или еще где-то по соседству. Поэтому номер у меня был для удобства, чтобы не связываться через Аню каждый раз, когда нужно сообщить, через сколько минут я приду, или искать ее по всей общаге, ибо у женщины больные ноги и она предпочитала дожидаться кого-то из нас сидя.

– Снежаночка, к сожалению, пока никаких новостей. Молюсь каждый день, чтобы Бог мою Анечку вернул… – несчастная женщина еще много говорила на эту тему, мне было так тяжело ее слушать, что я сжала пальцами переносицу и будто бы перенеслась в другую реальность, не забывая при этом иногда угукать, подтверждая, что я все еще «на проводе».

Однако в какой-то момент одна из реплик Стародубцевой-старшей настолько насторожила меня, что пришлось вернуться на землю.

– Что-что вы сказали?

– Я говорю, спасибо за вещи Анины, я тебя даже поблагодарить не успела в больнице, я не поняла, что это, мне потом уж объяснили… Я немного не в себе была. Тебе, наверно, новую соседку дают, что от вещей велели избавиться?

– Да, мне уже дали, – в растерянности произнесла я. – Это же она как раз приносила вам вещи в больницу…

– Что? – сотовый завибрировал удивлением. – О чем ты говоришь? Я, хоть и не в себе из-за Анечки, но я же тебя знаю в лицо. Или у тебя сестра есть близняшка?

Не знаю, кто из нас больше был не в себе. Я вовремя села на кровать, иначе бы упала. Женщину можно понять, конечно, в связи с ее горем. Я сказала, что вещи относила новая соседка, а она теперь говорит про двойняшек. Хотя Марина действительно немного на меня похожа, как я уже говорила. Но спутать нас?.. Или?..

Нет-нет…

НЕТ!!!

Голос Влада, не внимая моим мольбам, настойчиво лез в голову. «У меня две версии. Первая – телекинез… Вторая – я делал все это сам. В бессознательном состоянии».

Я. ДЕЛАЛ. ЭТО. САМ.

– Снежана, ты там?

– Да, я имела в виду, что соседка собирала вещи. Мне было некогда, я только отнесла. И вот я хотела спросить, все ли на месте? – И я посмотрела на статуэтку. – Я ничего не хочу плохого сказать, – быстро добавила я, понимая, что звучу как Верка. – Она могла по незнанию что-то не упаковать, думая, что это мое или общее.

– Снежаночка, мне не до этого… Я днюю и ночую в больнице. Все надеюсь, что дочка из комы выйдет…

Женщина заревела, а мне стало неловко и стыдно, я побормотала:

– Звоните тогда, если что… – и повесила трубку.

Встав, я заходила по комнате, бросая тревожные взгляды на вторую кровать. Как она появилась? Как она приходит, уходит? Я ничего этого ни разу не видела. Откуда у нее ключ? Ключ же есть только у меня, коменданта и у Ани (был). А теперь он у преступника, напавшего на нее. Что если эта Марина… кто? Грабительница? Но это не объясняет, как она проникает в комнату в темное время суток и зачем вообще тут живет.

Недолго думая, я позвонила коменданту.

– Ирина Валерьевна, здравствуйте. Это Зимина.

– Зимина? Я сказала уже, мы не можем пока поменять замок, – начала она, подумав, что я по прошлому вопросу звоню, и мне пришлось перебить:

– Да нет, теперь-то уже не надо, а то как соседка в дверь зайдет. Это вы ей, кстати, ключи дали?

– Что? Какая соседка?

Холодная толпа мурашек проспринтовала вдоль спины сверху вниз. Я снова села, чтобы не упасть, но быстро поняла, что не могу сейчас не шевелиться, и опять заходила по спальне.

– Новая! – в раздражении крикнула я. Хватит уже меня пугать! Надоели! У меня и так жизнь не сахар. – Она позавчера появилась. Вы должны знать! Вы же ее пустили!

– Нет, никого я не пускала. Это завкафедрой опять, что ли, молча селит? Блатных своих… – Ирина Валерьевна громко выругалась. Женщина она была простая, как принято говорить, из рабоче-крестьянской семьи, и не стеснялась в выражениях. – Как зовут ее? Я выясню.

– Марина… – я запнулась.

– А дальше?

– Я не знаю ее фамилию.

– Ясно. Я разберусь. А ты что хотела-то?

– Нет-нет, уже ничего.

Я сбросила. И повторно плюхнулась на кровать. «Никого я не пускала». Но она как-то вошла! И все тут поменяла.

Я схватилась за голову. Ладно, я человек аналитического склада ума, хотя в последнее время по мне этого не скажешь. Итак, у меня имеется целых два рациональных объяснения. Первое, наиболее вероятное. Завкафедрой, такой-сякой, как верно заметила комендантша, молча подселил ко мне эту Марину, свою бедную родственницу, ну или взяточницу, воспользовавшись горем Стародубцевых. Дело громкое, сплетни тут же разлетелись по кампусу, на тот момент все уже знали, что я одна и что соседка моя вряд ли вернется в обозримом будущем. Тем более этот месяц у нее не оплачен. Ключ для него добыть не проблема. Второе, менее приятное. Это реально Марина напала на Аньку или кто-то из ее сообщников. Им что-то нужно в этой комнате. Она прикинулась студенткой. Но в реальности только здесь ночует и что-то ищет, когда я сплю. Ну она рисковая, конечно! Банда отморозков. Их же быстро раскроют. Рано или поздно всплыл бы вопрос, кого я постоянно пускаю на постой, выговор от коменданта, мои оправдательные речи, дескать, это вы пустили, я ее знать не знаю, и накрылась бы их схема. Если только она была уверена, что справится за одну ночь. Тогда она не вернется. Ее спецзадание и так растянулось на два дня.

А покрывало?.. А вещи?..

И что? Это просто шмотки для отвода глаз. Она не вернется за ними. И вещей-то никаких, скорее всего, нет.

Итак, я уже второй раз за сегодня нарушаю все мыслимые и немыслимые этические правила, моральные принципы и личные границы. Короче, я подошла к ее тумбе и открыла. Убедившись, что та пуста, выдвинула ящик. И он тоже пуст! Кроме бутылки воды, белого покрывала и подушки, она ничего не принесла. Я ее постоянно вижу читающей книгу, но никаких печатных изданий здесь что-то не наблюдается. Я скинула покрывало, проверила подушки, приподняла матрас. Ничего.

На этот раз меня никто не застукал на месте преступления. Я просто вернула все как было и вышла. В общей комнате я устроилась на диване рядом с другими скучающими, которые смотрели молодежный ужастик по телевизору. Мне не хотелось возвращаться к себе, пока я не пойму, во что вляпалась. Первая версия, увы, не подтверждается, иначе куда делись все вещи новенькой? Завкафедрой испугался, что ему влетит, и велел ей сбежать? Глупость, он один из главнейших людей в вузе. С ректором договорился бы как-нибудь. Тогда что? Она сама сбежала? Ну да, приехала из другого региона, поступила (вернее, перевелась из другого вуза, вступительные экзамены, насколько я знаю, еще не начались), но соседка ей не угодила. Грубая и подозрительная. И она решила свалить по-английски, никого не ставя в известность. Хотя почему не ставя? Может, у нее семейные обстоятельства и ректор или завкафедрой в курсе?

Пялясь в экран, где очередная девочка из телевизора, подозрительно смахивающая на мою новую соседку, пришла забрать чью-то душу, я качала головой, возмущаясь на собственную глупость. Точнее, это не глупость, а страх. Я пытаюсь придумать наиболее комфортную, безболезненную и безопасную для себя версию происходящего и не могу.

Выходит, второй вариант? Марина – участница банды, которая напала на Аньку? Но что такого могла хранить Аня? Кроме того злополучного перстня я ничего не нашла.

«Рубин – камень Даждьбога», – снова возник в голове голос Влада Солнцева. Господи, заткнись!

Вот что они все ищут… Наверно, это какое-то дорогое кольцо. Или дело не в дороговизне. Его, вероятно, используют в каких-то магических ритуалах, кровавых культах, жертвоприношениях… И если я его не отдам, мне грозит опасность. Откуда такой артефакт у Стародубцевой? Может, спросить у ее родителей? Ах нет, они и так не в себе… Но теперь понятен альтруизм соседки – собирать вещи бывшей жилички, когда тебя никто об этом не просит. Она надеялась найти драгоценность в ее вещах. Не нашла, поэтому поселилась возле меня. Поняла, что есть какой-то тайник. Что я должна делать? Видимо, без капитана (так и не запомнила его имя-фамилию) не обойтись. Придется ему звонить и говорить о своих подозрениях. В адрес Солнцева тоже… Придумал ведь столько чуши, лишь бы вскружить мне голову и вынудить пустить в свою спальню!

Но есть еще и третья версия, которую я гоню из своего сознания как могу. Он не врал. И это не мифическая Марина собирала и отвозила вещи Ани, а…

– Нет! – крикнула я, и пять пар глаз уставились на меня.

– Зимина, ты ку-ку? – привычно услышала я.

Студенты начали перемигиваться, очевидно, Верка с Алинкой уже распространили слухи о моей поехавшей крыше. Но мне это безразлично.

– Ребят, вы не подскажете, у меня есть соседка?

Ну а что? Я и так чокнутая в их глазах. Нужно этим воспользоваться.

– Она и правда того, надо Михе рассказать, – произнес Максим и куда-то направился, наверно, претворять план в жизнь. А то Михаил доверяет мне с курсовыми, выходит, зря.

– Снежка, – начала Галка, Веркина соседка, сделав телевизор потише (в этот момент завывала реклама), – у тебя есть соседка, но с ней приключилось несчастье. Ее ударили по голове. Ты помнишь это? Перезанималась, да? Или беременная? – Она тут же хмыкнула, мол, ну да, как же, для этого мужик нужен, а у этой чудаковатой вряд ли кто-то есть. Впрочем, Вера наверняка рассказала о Владе. Вероятно, из ее пересказа это звучало так, что Солнцев на самом деле влюблен в нее и только делает вид, что ухаживает за мной, чтобы не бесить своего друга Тимирязева.

– Я помню это, я не про Стародубцеву говорю. А про новую соседку!

– У тебя новая соседка? – удивился парень, чьего имени я не знала, он не так давно у нас живет. – Симпатичная?

– Надо ж! – Галка всплеснула руками. – Постель еще не остыла, а они уже подселили кого-то! Ни стыда ни совести!

– Дура ты, – не выдержала я и ушла. Она так говорит, будто Аня умерла.

В своей комнате я снова ходила кругами. Что же это такое? Марина не выходила ни разу из нашей общей спальни? Ни в душ, ни в туалет? Ни на кухню? Почему ее никто не видел? На этаже-то она в любом случае появлялась! Она же не телепортируется сразу в мою комнату? Подумав это, я резко встала. А я ведь и впрямь вижу ее всегда на Аниной кровати. Она ни разу не вставала при мне и не ходила. Как она попадает в комнату, я тоже не знаю.

– Телепорты – выдумка фантастов! – разозлилась я на себя. – Иди в психушку на обследование!

Ладно, вещи Марины все равно пропали, как и она сама. Оставим это происшествие в анналах. Группа Дятлова, Элиза Лэм и соседка-невидимка. Три величайшие загадки истории.

Я наконец-то взялась за конспекты, экзамен еще никто не отменял. Затем поужинала, сходила в душ и легла спать.

Разбудил меня свет. Даже в полусонном состоянии я помнила об испарившейся соседке, поэтому на секунду решила, что вернулась выздоровевшая Аня, и приподнялась на локтях.

Но нет. Это была Марина. Она снова читала, лежа в постели, видимая мною лишь сбоку. Странная мысль, что Марина плоская, как 2D-картинка, а не трехмерная, вдруг посетила мой разум.

– Разбудила? – приятным мелодичным голосом спросила соседка.

– Вообще-то, да. Который час?

– Час быка.

– Это что такое?

– Это час перед рассветом. Самое темное время.

– Угу. Что ж, когда настанет час петуха, разбуди меня. Надо будет продолжить заниматься.

Сказав это, я отвернулась к стене и накинула на голову одеяло. Но уже через десять секунд откинула его, решив воспользоваться ситуацией. Все-таки Марина не часто балует меня своим присутствием.

– Марина…

– Зови меня Мара.

Я вздрогнула. Слова Влада повторно ввинчивались в мой мозг как неприятные шурупы-воспоминания. «Я думаю, она выбрала тебя своей жрицей».

– Скажи, пожалуйста, какая у тебя фамилия?

На некоторое время воцарилась тишина. Наконец она ответила:

– Хельева.

У меня перехватило дыхание.

Так, спокойно. Это просто розыгрыш. Влад ударил Аню по голове, отобрал ключи. Отдал этой актрисе. Она загримировалась. Стала на меня похожа, плюс выбелила лицо и руки, чтобы еще и напоминать труп. Для чего им это? Кольцо с рубином? Почему бы просто хорошенько не обыскать комнату, когда нас не будет? В вузе на экзаменах мы просиживаем часами. Найти за это время перстень в горшке с цветком – раз плюнуть. Тут вещей в принципе мало, это общага. Почему они не догадались так поступить? К чему такие жестокости, зачем нападение? Значит, им нужно что-то другое.

Что-то конкретно от меня. И Аня стояла у них на пути. Без нее добраться до меня оказалось проще.

– Что вам нужно? – напрямую спросила я. Возможно, мне нельзя было открываться, но во мне бурлил адреналин.

– Почему мы стали на «вы»? – донеслась музыка с соседней койки.

Ее учили гипнотизировать голосом? Почему она так разговаривает?

– Вам – это тебе и твоему сообщнику. Вы же добыли ключ, так? Он мне все втирал про жрецов и богов. Якобы сама богиня Смерти на меня глаз положила.

– А тебя это пугает?

И тут впервые Марина (Мара?!) повернула ко мне свое лицо. И я увидела, что левая часть, которая раньше мне была не видна, разительно отличается от правой – милой девушки с правильными чертами и болезненной бледностью. Левая половина лица представляла собой гниющий труп. Кожа, почерневшая, в трупных пятнах, слезала с лица, обнажая кое-где мышцы и даже кости. Вместо левого глаза – черный провал. А волосы с этой стороны были седыми.

Я завизжала и потеряла сознание.

Глава 11

«Не только сознание, но, видать, еще и рассудок», – первая мысль в моей голове.

«Она не человек, она монстр», – вторая.

«Она ушла или все еще здесь?!» – третья, самая пугающая, заставившая меня открыть наконец глаза.

Свет все так же горел. Марина сидела на кровати и читала книгу. Я впервые перевела взор на обложку. «Тибетская книга мертвых». Книга, описывающая путь души после смерти до перерождения. Я читала ее в детстве.

Только сейчас я разглядела, что на руке, которой она держит книгу, серебряная печатка с большим темно-серым камнем. Морион. Или дымчатый кварц? Или это одно и то же? Не сильна я в украшениях, как и говорила…

Я продолжала за ней наблюдать. Девушка вела себя стандартно. Хоть и ни разу не перевернула страницу. Но все читают с разной скоростью, да и в книгах бывает очень мелкий шрифт.

«Приснилось», – первая трезвая мысль в моей голове, добро пожаловать. А то все какие-то монстры, жрецы, Мары… Наверно, сон начался еще с момента, как я «проснулась» и обратилась к ней. Глаза ощутили свет, но сон продолжался, и подсознание так подстроилось под новые обстоятельства. Я еще во сне знала, что в комнате уже не одна.

– Марина…

– Я же попросила не называть меня так.

И она обернулась.

Я снова закричала. Потому что ничего не изменилось. Правая половина – человек, левая – гнилой труп. Что это такое?! Я все еще сплю?! Это грим, да? Спокойно, спокойно… Это грим. Я же поняла уже, что они с Владом придумали всю эту схему с богами.

– Вы зашли слишком далеко, – хрипло заявила я.

– Нет, это не грим. – Девушка как будто читала мои мысли!

Или читала?..

Отложив книгу, полудевушка-полумертвец поднялась и направилась ко мне, почти не касаясь босыми стопами пола. Ноги были тоже разные. Ее как будто разрезали пополам. И приделали вторую часть от мертвого тела.

Я резко дернулась в противоположную сторону и уперлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда.

Мара-Марина подошла вплотную к моему ложу и опустилась на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Все, что сказал тебе тот мальчик, правда. Мы едины с тобой. Не стоит меня бояться.

– Что?.. Что?.. Ты кто вообще?

– Я привыкла, чтобы меня называли Марой. На Севере я – Хель. На Востоке я Яма и Кали. На юге Аид. На других континентах – Осирис и Анубис; Санта-Муэрте и Барон Самди. Но здесь, на славянских землях, я привыкла, чтобы меня звали Марой, Марушкой и Мореной.

Сказав это, она дотронулась до моей руки. Прикосновение обожгло меня лютым холодом. Ни единый живой человек, использующий театральный грим, не может быть ледяным. Дело не только в холоде. Пока она держала меня за руку, я начала чувствовать, что меня засасывает какая-то черная бездонная воронка. Сердце разрывалось от противоречивых чувств. Я ее боялась – и я ее любила. Я хотела сгинуть в этой воронке, но при этом желала продолжать свое земное существование так сильно, как никогда прежде. Я одновременно хотела и жить, и умереть, потому что в эту долгую минуту я точно знала – я вечная, а стало быть, и смерти как таковой нет.

– Я спятила…

– Нет.

Она убрала свою ладонь, и наваждение исчезло. Однако на руке еще долго оставался темно-пурпурный след пяти пальцев, трупным пятном проступающий на мне.

– Почему тебя никто не видит, кроме меня?

– Потому что я выбрала тебя. И поэтому ты меня видишь, а другие – нет.

– Как ты меня выбрала?! Когда?! – Мой блуждающий взгляд (лишь бы не смотреть на нее!) зацепился за журналы бабули. – Это связано с моей бабушкой Инной?

– Да, – не стала она юлить. – Я никогда не обманываю, – вдруг сказала Мара, будто поняла, что я не рассчитывала на искренний ответ. – Смерть не лжет, запомни это.

– Да ты мысли мои читаешь! То есть вы…

– Давай на «ты». Да, читаю. И иногда внушаю. Я же божество, не забывай. А на вопрос «Когда?» я отвечу так: всегда. Изначально. Для богов времени нет. Но раньше я не могла тебе явиться. Ты была не готова. У Смерти мощные темные энергии. Не каждый готов их вынести. Каждый раз, когда я побиралась к тебе, я невольно склоняла тебя к суициду. Все говорят, что Смерть ужасна. И все говорят, что Смерть прекрасна – когда видят меня! – Она повернулась ко мне красивой стороной. – Ты чувствовала меня и вот так реагировала. Желанием умереть и побыстрее оказаться в моих объятьях. Но мне это было не нужно. Твое время придет нескоро. Мы должны работать сообща. А для этого ты не должна растворяться во мне. И я ждала. Медленно, по шажку подбираясь к тебе. Проверяла границы и рамки. Как далеко я должна стоять, чтобы ты не кинулась под колеса автомобиля? Как близко могу подойти, чтобы ты не разбилась, спрыгнув с крыши?

Я дважды вздрогнула на ее последних репликах. Пару раз я действительно порывалась сигануть с крыши высотки. Колеса автомобиля – это из недавнего. Но это вы уже знаете.

– А сейчас я поняла, что медлить больше не стоит.

Меня немного разозлило услышанное. Я считала себя сумасшедшей! Если бы кто-то донес до моих родителей (Влад, к примеру), меня бы упекли в психушку! И я бы не доказала, что это влияние Мары!

– Если ты, Смерть, никогда не лжешь, тогда ответь мне: что ты сделала с Аней? Ты ведь специально проникла сюда, да? А она тебе мешала. И ты заняла ее место.

Наверно, это прозвучало грубо. Но она сама напросилась. Каждый раз, когда она делала шаг навстречу, я впадала в глубочайшую депрессию и тоску и думала о самоубийстве. А теперь, когда она решила «перестать медлить», моя соседка, ни в чем не повинная, угодила в реанимацию!

Прекрасная половина лица выражала не гнев, но грусть.

– Снежана, ты все неправильно поняла. Смерть – она ведь не плохая и не добрая. Она нейтральная. Она приходит абсолютно ко всем, когда настает срок. Так почему же ты так жаждешь видеть во мне врага?..

Я призадумалась.

– То есть это была не ты… Но если… – Я продолжила мысленно. Если желание Мары появиться не первопричина несчастья, приключившегося с моей настоящей соседкой, то, может, это следствие? – Ты их отпугнула! – догадалась я. – Поэтому ко мне больше не влезали?

Она кивнула.

– Я должна защищать свою жрицу. Любого, кто сунется к тебе, постигнет кара.

– Но я ведь пока не жрица! Я не давала своего согласия. Или это добровольно-принудительное мероприятие и моего согласия не требуется?

– Это всего лишь вопрос времени. – Мара встала и вернулась на свою кровать. Она не шла к ней – она плыла, как привидение. – Жречество искони передавалось по наследству. Ты уже много лет перенимаешь часть моего дара, просто активно сопротивляешься ему. Я даже не могу взять в толк почему…

Прозвучало это не с обидой, а с какой-то легкой досадой.

– Ты про цвет воды? Это твой дар?

– А ты думала чей?.. Я была рядом, и ты впитала часть моих сверхъестественных сил. Со временем чары будут усиливаться. И ты станешь полноценной жрицей.

– А что я должна делать в качестве жрицы? Перевозить, как Харон, по реке Стикс умерших?

– У вас это называется Калинов мост и река Смородина. Души перевожу я, а не ты. Это работка не для людей. Кто пересекает Смородину, тот остается по ту сторону навечно. Это уже Навь. А живые находятся в Яви.

– Тогда что? – Я снова бросила взгляд на записи на столе. – Ритуалы? Подношения?

Мара кивнула, уточнив тем не менее:

– Это только видимая часть служения. Но есть и другая – внутренняя.

– Какая именно? Почему ты говоришь загадками?

– Ты нетерпелива. Для служителя Смерти это не лучшее качество. Тебе нужно пить зеленую воду.

– Это сарказм?

– И да и нет. Тебе нужно успокоиться. Я даю цвет воде не просто так. Она должна помогать людям достигать нужных целей и состояний. По поводу внутреннего служения богам – ты скоро поймешь сама. Можно служить телом, физически, то есть ходить на болота и носить требы под сухое дерево. А можно – сердцем и душой. Второе сильнее приветствуется. Я попробую все же объяснить доступным вам, людям, языком. Что такое быть матерью? Это только внешние признаки? Ну вот мать привела ребенка в детский сад. И ее там увидели. Вот она забрала его оттуда. Вот они пришли в магазин, и она купила ребенку игрушку. Это внешние проявления материнства и физические действия. Но это ли означает быть матерью в полном смысле этого слова? Только это нужно ребенку от нее? Чтобы другие думали, что она его мать?

– Мне кажется, я начинаю понимать…

– Отлично. Ты умненькая. Я рада, что ты достанешься мне.

– Звучит зловеще.

– Только звучит. Я же говорю, тебе не нужно меня бояться. В некоторых культурах боги смерти приравнивались к богам справедливости. Слышала ли ты миф об Осирисе, который на разные чаши весов клал сердце умершего и перо? Понимаешь ли его значение?

Я кивнула дважды, уточнив:

– У нас мифология была на первом курсе.

– Отлично. Я справедлива, Снежана, и наказываю только тех, кто этого заслуживает. Я мертвая вода. Я ледяная глыба. Я сосулька, которая падает на голову лишь тому, кому должна упасть.

– Снежана… – вдруг подумала я.

– Да, тебя так зовут.

Ну да, Смерть умеет шутить, я уже это поняла.

– Я к тому, что имя от слова «снег, снежная». Это правда бабушка Инна просила меня так назвать?

– Нет, это я просила. А она передала просьбу твоим родителям. Она хотела, чтобы ты продолжала ее дело. Только здесь, в России. На земле, на которой она родилась и росла.

– И умерла, – с печалью в голосе закончила я.

– И умерла, – подтвердила Мара.

Свет вдруг погас. В ночной тишине прозвучала мелодия:

– Спокойной ночи, Снежана.

– Спокойной ночи, Мара.

Впервые я спала как младенец. Я знала, что рядом есть мама, которая меня защитит. Это не биологическая мать, но не менее значимая.

* * *

Утром меня разбудила Верка. Она стучала и стучала, наконец по-свойски зашла. Дверь оказалась не заперта.

– Ого, дрыхнет!

– Который час? – промямлила я из-под одеяла.

– Полдень.

Я удивленно воззрилась на сокурсницу, поднявшись на локтях.

– Чего?

– Слушай, я б дождалась тебя в коридоре и дала бы тебе умыться и все такое, но мне надо бежать, меня Кирюша ждет внизу, а я не могу ему дать ответ, пока с тобой не поговорю. Поэтому пришлось будить, поняла?

– Нет, – честно ответила я. – Но я спросонья, может, в этом все дело?

– Может. – Верка бесцеремонно плюхнулась на мою кровать. Хорошо, что присела в ноги, а не на лицо. До этого она бросала сиротливые взгляды на белое покрывало, но, видимо, туда пристроиться не решилась. Энергии Мары отпугивают даже таких смелых и бойких, как Вера, уж я как никто это знала. – Слушай, у меня к тебе просьба.

– Ну.

– Завтра днюха у Кирилла, они отмечают на природе всей семьей. У них так принято. Я могу сослаться на учебу или какие-то проблемы, но я знаю Кирюшу, он обидится. Да и с семьей мне надо законтачить, они меня недолюбливают. Если я не поеду с ними на пикник, то это будет воспринято как начало войны. Смекаешь?

– Нет.

– Где ж тебе, юродивой… Ой, прости. Я в хорошем смысле, правда!

– Сомневаюсь, что у слова «юродивый» существует и положительная коннотация.

– А? Нет, я в смысле, что ты свободна от всех этих… норм, – подобрала-таки Верка слово. – И правил дурацких. Айфоны, золотишко, поцелуйчики в воздух, общение с теми, кто тебе не нравится, но нужно… Понимаешь теперь?

– Теперь да.

– Но я не могу как ты! Понимаешь?

– Не очень. – Диалог, конечно, шикарный получается у нас. – То есть в чем проблема, – решила я пояснить свой ответ, – не общаться с теми, с кем не хочется?

– Глупая ты, Снежка! Я замуж за него собралась, понимаешь теперь? Одно дело повстречаться и расстаться, как вон… – Вера кивнула на бывшую Анькину кровать. Замялась на секунду, все-таки ложе теперь занимают иные люди (как она думает). Все же договорила: – Стародубцева! Ты знаешь, что она с Кирюхой встречалась?

– Что? – теперь я немного удивилась. То ли влияние Влада, то ли самая малость любопытства и склонности сплетничать присутствует даже во мне. Я же женского пола, как-никак. А может, меня попросту поразила скрытность или беспечность Аньки, ведь когда она говорила про Тимирязева и Верку, она ни словом не обмолвилась о том, что они с ним тоже встречались. – Я его не видела ни разу в нашей спальне, – честно поведала я.

– Да, – отмахнулась Верка, – недолго это у них было. Как, собственно, всегда у… – снова покосилась на белое покрывало. – Ладно, короче, так как я дружу с Анькой, несмотря ни на что, – быстро добавила она, словно на медаль напрашивалась, – я ее просила меня сопровождать. Ну, знаешь, чтобы огонь на себя приняла. А то если они всей гурьбой на меня накинутся, я могу и растеряться!

– Ну если уж ты можешь растеряться, что это за семейка такая! Страшно представить!

– А вот увидишь, – с лукавой улыбкой таинственно изрекла соседка по общаге.

– В смысле – увижу? Погоди, – начало до меня доходить, – ты что, меня зовешь с собой?

– Ну да! В смысле… Анька же не сможет! А у Кирюши завтра!

– А Кирюша не умеет разделять такие понятия, как семья и личная жизнь? Он и дружков своих собирается на пикник к родителям таскать?

– Да нет же, ты не поняла! Он в разные дни раньше отмечал свой день рождения. Но я-то теперь тоже семья, вот в чем прикол! С дружками он в субботу пойдет в паб. А я должна завтра присутствовать на пикнике с семьей!

– Вера… – Я устроилась поудобнее на кровати, подложив подушку под спину и думая, как помягче донести свою мысль. – Не хочу тебя обижать, но не придумала ли ты то, чего нет? Он что, сделал тебе предложение уже? Сколько вы встречаетесь?

– Мы встречаемся давно, – махнула Верка рукой. – Просто не афишировали. Кирюша завел уже разговор про семью. Поэтому и зовет меня на пикник. Год назад не звал, понимаешь?

– А с чего ты взяла, что они тебя недолюбливают? Хотя… – я снисходительно оглядела Верку и не стала продолжать.

Но она, к счастью, не расслышала последнее слово.

– Я же виделась уже с ними со всеми у них дома. Но не так долго, конечно. Совместная вылазка на природу – это минимум несколько часов! А ко мне, как я поняла, только сестрица его хорошо относится. Но она вообще всех любит! Есть такие… юродивые. – Верка дала на меня косяка и прикусила язык. Ну да, я ведь у нее тоже «юродивая», хоть и тот еще мизантроп. Видимо, по мнению Веры, нужно соблюдать золотую середину: кого-то любить, кого-то нет, а кого-то наполовину.

– Я все равно не понимаю, зачем тебе я. У тебя что, подруг нет? Вон, Алинка та же.

– Алина завтра не может. И потом, она не подойдет. Она умеет ладить со всеми, всем улыбается всегда и почти не пьет, в отличие от Аньки. И все ее очаровательной считают. Мне не нужно, чтобы Киркина мамаша потом его в сторонку отводила и говорила: «А почему ты эту девушку не выбрал? Зачем тебе эта пигалица с ослиной физиономией?»

– Она так говорит про тебя?

– Нет, это моя мама так всегда говорит. Но дело не в этом. Нужен кто-то вроде тебя!

– Отлично. Спасибо, очень приятно. Посмотрев на меня, твоя свекруха одобрит выбор сына.

– Именно! – Верка аж засияла. – Я рада, что ты поняла! Ты не даром самая умная у нас на курсе!

– Не то чтобы я не хочу оказать тебе услугу и сделать так, чтобы ты смотрелась выигрышно на моем фоне, при всем моем умении шокировать публику, но дело в том, что я не люблю общаться, да еще и с незнакомыми людьми. Ты совсем меня не знаешь, коли предлагаешь такое.

– Ну не все же незнакомые! Солнцев там будет тоже!

– Чего?

– Он что, не говорил тебе?

– Э-э… нет.

Верка лукаво посмотрела на меня.

– Что у вас за отношения такие?

– У нас нет отношений, ясно? – рявкнула я. – Это что у них за отношения? Удивительно, что Влад не идет в субботу в паб с друзьями, а едет на пикник в пятницу с чужой семьей.

– Так он тоже член семьи, не забывай.

– Чего?! – В эту минуту я впервые ощутила биение сердца в своей груди. Лед окончательно растаял. Ура, мое сердце живо, и оно колотится как бешеное, доказывая это. Странно, что первое яркое чувство, которое я испытала, проснувшись от долгого сна, будто бы в коме была именно я, а не Аня, – ярость. – Он сказал мне, что он усыновленный и не знает свою семью!

– Так-то оно так, но недавно он ее нашел. Вернее, они его нашли. Они какие-то двоюродные, троюродные… Я не поняла толком. Вот у него и спросишь. – С довольным лицом Вера поднялась и направилась к выходу. – Ладно, Кирилл уже заждался. Так я скажу ему, что мы едем, да?

Вот зараза!

– Едем, – кивнула я. Как я уже говорила, все, связанное с Солнцевым, вызывает у меня интерес. Особенно интересно мне, зачем сочинять такие душещипательные байки про приемных отца-невидимку и мать-одиночку и при этом не рассказывать, что ты нашел свою настоящую семью. Вот пусть ответит на все мои вопросы. – Но это ради Аньки. Раз она не может выполнить обещание, за нее его выполню я.

Верка прыснула, типа, ага-ага, так я тебе и поверила.

– Сразу после экзамена завтра нас заберут прямо из вуза. Все, что нужно, бери сразу с собой.

Соседка покинула мою опочивальню, а я подумала, что все, что мне нужно, это дать кое-кому по роже. А значит, красная вода не помешает.

Глава 12

На следующее утро в поисках вещей для поездки я открыла свою тумбу и прибалдела. Коробка конфет, которые я покупала для мамы, лежала у меня! Но как же это? Я что, две коробки случайно купила?

Чек валялся рядом. В строке с названием лакомства стоит цифра «1» в столбике «количество». Это огорошило меня. Время довольно раннее, но не для моих родителей, поэтому я кинулась звонить. Естественно, я напрямую не стала спрашивать, приезжала ли я к ним в понедельник. Но по разговору стало ясно, что они не видели меня с воскресенья. Я сослалась на экзамен, чтобы с чистой совестью прекратить разговор побыстрее, и после этого схватилась за голову.

Вот почему мне казался ужин с семьей каким-то сказочным. И вот отчего я не наелась, умяв сразу три разных блюда. Это все мне приснилось! Сон наяву. А тело машинально совершало другие действия. Ведь я уже поняла, что сама собрала вещи Ани и отвезла в больницу. Покрывало же не могло материализоваться? Значит, его купила тоже я. А когда бы я это все успела сделать? Правильно, я сходила в магазин, а потом подготовила комнату для Мары. Только искренне полагала, что в это время находилась у родителей в деревне.

Напрягшись, я вспомнила даже номер автобуса, в котором ехала. Он проступил внезапно поверх всей прочей мишуры, как давно забытый сон, который ты вдруг вспоминаешь после какого-то триггера, будь то человек, которого ты встретил на улице, или случайно оброненное слово. Мы видим сокурсницу и восклицаем: «Ой! Прикинь, ты мне снилась!» А ведь до этого, казалось, забыли сон напрочь, едва ноги коснулись пола.

Так вот. Маршрут № 9 не идет на станцию! Но он ходит на окраину, где расположена больница с отделением интенсивной терапии, по-простому реанимацией. Вот откуда я ехала на самом деле! А покрывало я к тому моменту уже купила и постелила.

Я вновь достала чек. У нас рядом большой гипермаркет, в котором наряду с едой продается одежда и даже бытовая техника. Просмотрев внимательно все строчки, я нашла покрывало и подушку-думку. Ну Мара! «Я читаю мысли и иногда внушаю». Что ж, одной загадкой меньше.

Я посмотрела на часы. Экзамен уже давно начался. Пора собираться, если я не хочу опоздать.

* * *

Экзамен прошел нормально. Ни синяя, ни фиолетовая вода не потребовались. Я пошла в вуз как обычно ближе к концу, Верка навязалась со мной. На самом деле я надеялась, что Влад уже уйдет. Он ведь говорил, что тоже сдает этот экзамен. Я не хотела разговаривать с ним при всех. Но моим чаяниям, как и всегда, не суждено было сбыться. Сдать-то он сдал, но остался в вузе дожидаться меня.

Как только я поднялась на третий этаж, он спрыгнул с подоконника, завидев меня, и кинулся чуть ли не с объятиями. Верка поджала губы, а потом, поборов себя, задорно хмыкнула. Она сразу оставила нас, отправившись к Алинке и другим подружкам, которые еще не сдали, и мне пришлось скрываться за страницами конспекта, делая вид, что я очень занята и не могу уделить ему время. Заходя в аудиторию, я сочувственно шепнула Солнцеву: «Не жди меня». Ну якобы я его жалею. Экзамены имеют склонность затягиваться.

И вот, выйдя с законной отметкой «отл», я оглядела коридор, вздохнула с облечением, не увидев нигде Влада, и пошла к лестнице, не дожидаясь Веру: она оставалась отвечать последней, но, судя по тому, что профессор отправлял ее доучивать билет, вряд ли отделается быстро. Тем не менее, выйдя на крыльцо, я была окликнута.

– Снежана, все хорошо?

Проклятье! Влад остался ждать меня здесь, на солнышке. Ну еще бы!

Сперва я глотнула красной воды из бутылочки и сразу затем полезла в драку:

– Все отлично. Ты сейчас свободен? Может, погуляем?

И стала следить внимательно за его реакцией. Ну? Что скажешь? Как выкрутишься?

– Нет, я сейчас еду к другу днюху отмечать.

– М-да? К какому?

– К Кирюхе, ты его знаешь.

– Ну так погнали вместе! Это, наверно, караоке-клуб какой-нибудь? Или спортбар?

– Нет, это семейная вылазка на природу. Думаю, тебе будет скучно. К тому ж ты сама неоднократно говорила, что не любишь шумные компании.

– Отчего же? Караоке и бары – это действительно слишком шумно и многолюдно для меня. А вот вылазка на природу, м-м… Шашлычок, да?

– Скорее, пикничок. Там все почти вегетарианцы. – Отвечая, он приглядывался ко мне. – Ты сегодня странная какая-то. Что-то не так?

– О, все чудесно, поверь мне!

– Давай отойдем в сторонку, – оглядывая окружающее нас пространство, заявил Влад, беря меня под локоток. – Мы тут мешаем… Вот сюда!

Я вырвалась.

– Ты издеваешься, да? Какой воздух ты присмотрел для меня? Желтый? Оранжевый? Розовый?

– Зеленый, тебе нужно успокоиться, – понизив голос, сказал Влад, боязливо оборачиваясь.

Крыльцо вуза летом довольно популярное место.

– Не говори как… – я запнулась. Одно дело пугать студентов перечислением разных цветов, другое – выкрикивать имя богини смерти. К тому же Влад не знает, что у нас с ней произошел откровенный диалог. – Не нужно мне успокаиваться, понятно?

– Что на тебя нашло? Ты что, красной воды выпила?

– Да, и что?!

Поняв, что ляпнул на людях что-то не то, Влад снова огляделся и немного стушевался, поэтому не берусь утверждать, что он понял мой ответ.

– Ладно, – молвил этот поганец, – давай вечером поговорим. Мы вернемся до заката. Я позвоню тебе.

– Отлично, – улыбнувшись, произнесла я, продолжая стоять.

Он тоже стоял.

– Кого-то ждешь? – спросил.

– Да. А ты?

– Да, я тоже… Кирюха должен заехать за мной.

– Угу-угу, как интересно…

И я продолжила стоять по соседству.

На самом деле, покидая вуз раньше Верки, я рассчитывала добежать до общаги, переодеться во что-то спортивное и схватить рюкзак. А потом уже вернуться сюда, откуда нас должны забрать на машине. Но теперь из-за Влада я принципиально не сдвинусь с места!

Тут и Вера появилась.

– Наконец-то! – стала она нам рассказывать самозабвенно. – Прикиньте, четыре поставил! Столько раз гонял читать литературу, я уж думала, все, «уд»!

– Я слышал, – подключился Влад, – про него говорят в вузе, что он зайчик.

– Да! Только, жаль, взяток не берет. Я б лучше заплатила, чем так мучиться.

– Оплаченные экзамены, – не выдержала я, – не помогут тебе приобрести знания. А сегодня ты стала чуточку умнее.

Верка махнула рукой и уже рот открыла, чтобы что-то сказать мне неприятное, наподобие «молчи, зубрилка», но вспомнила, что я вроде как ей услугу оказываю, преодолевая собственную фобию, и промолчала.

Наконец на парковку въехал серебристый минивэн. Мы тронулись к нему.

– Мать Кирилла зовут Лада, – по дороге шепнула мне Вера. – А его сестру Вита.

– Ну и имена у твоих будущих родственничков! – поразилась я.

Вера хмыкнула.

Идущий впереди Влад с удивлением на нас оборачивался. На его лице четко читался вопрос: «А ты куда?» Но он его не задал.

Кирилл вышел из машины и подался нам навстречу. Я удивилась, что на нем белая футболка, как и на Владе. На Вере было светлое платье. Они сговорились, что ли? Но меня никто не предупреждал, и я в черном, невзирая на жару. Я собиралась переодеться в серый спортивный костюм, как уже говорила, но что теперь…

Обменявшись с Кириллом поцелуями, Вера обернулась на меня.

– Это Снежана, ты ее знаешь… Она с нами поедет.

– Я помню, ты говорила.

– С днем рождения! – вспомнила я, по какому поводу меня пригласили.

Кирилл и Влад в этот момент жали друг другу руки, и Кирилл даже не посмотрел в мою сторону и ничего не ответил. Возможно, обиделся, что я без подарка? Но меня предупредили в последнюю минуту, и мне, мягко скажем, не очень-то и хотелось участвовать в этом во всем. Так что считаю, что я права, приходя с пустыми руками. Впрочем, он, скорее всего, просто не слышал, увлеченный своим новым другом. Они были чем-то похожи. Оба высокие, широкоплечие. У обоих овальные лица, прямые носы и пухлые губы. Разный цвет волос и цвет глаз. У Кирилла еще и густые темные брови.

Мы все полезли в минивэн, где уже сидели: высокая статная женщина со светлыми волосами, собранными в пучок, и цветочными бусами поверх простого льняного платья (мы что, на Гавайях?); невысокая румяная девушка с длинной русой косой, перетянутой яркой лентой, в сарафане с цветочным принтом; и, наконец, мужчина-брюнет, внешне немного походящий на Кирилла, только толще, с пивным пузиком – за рулем.

Мы поздоровались, Вера коротко меня представила:

– Это Снежана, моя подруга.

– Здравствуйте, – обернулись на нас родители Кирилла с передних мест.

– Привет! – хихикая, сказала девица, играя длинной косой.

Я думала, что мы с Верой устроимся сзади, там пустовали все три места. Однако она села к жениху в середину салона, и в конце оказались мы с Владом.

Автомобиль сразу тронулся в путь.

– Что происходит? – не стал он и дальше играть в молчанку и на всякий случай шептал мне в ухо. – Почему ты не сказала, что едешь с нами?

– А ты почему не сказал?

Влад вздохнул.

– Все сложно.

– А у тебя никогда не бывает легко!

Дальше ехали молча.

То есть мы с ним. Вера тоже предпочитала помалкивать. Остальные задорно беседовали. Из их разговоров я выяснила, что Лада работает в ЗАГСе, ведет церемонии у брачующихся. Я сразу подумала, что ее строгая прическа, скорее всего, последовала за ней с работы, с небрежно распущенными волосами редко кто проводит такие церемонии. А вот платье, бусы из бутонов? Она явно переодевалась к празднику. Что же планируется на пикнике? И на пикник ли меня везут эти странные люди?

Вита же в этом году окончила школу и планирует поступать в наш вуз, поэтому она засыпала нас вопросами. Странно, что она не могла это все выяснить у собственного брата дома. Хорошо, что Вера отвечала за нас, и мне не приходилось открывать рот. Пару раз Вита обращалась напрямую к Владу, но тот неизменно говорил, что ничего пока не знает сам. Логично, учитывая, что он еще в процессе перевода и толком у нас не учился. С интеллектом у девочки не очень, как я погляжу.

«Просто ты ревнуешь, – заговорил кто-то внутри. – Ты поняла, почему она именно ему адресует свои вопросы».

Мысль мне не понравилась, и я заерзала на сиденье, привлекая внимание Солнцева. Он приподнял бровь, мол, что такое? Ну да, сейчас, я прям разбежалась делиться с тобой своими мыслями! К тому же ты мастак их читать без спроса, ну и продолжай…

Даже всерьез предполагая, что Влад телепат, я не могла остановиться и стала вспоминать кодекс настоящих пацанов. Вроде им запрещается встречаться с сестрами и бывшими своих друганов и брательников. Ну и с матерями, но сейчас не об этом… Хотя эта Лада выглядит очень и очень хорошо, ее можно принять за старшую сестру Кирилла и Виты. Или она очень рано родила.

Наконец мы приехали. Отец Кирилла по имени Вениамин заглушил мотор, и мы выгрузились на какой-то поляне. Повсюду цвели золотые дороникумы, синие васильки и бело-желтые ромашки.

– Красиво, – сказала я, обращаясь к главу семейства, обнаружив его рядом с собой. – У вас какое-то особенное чутье на такие места, да?

– Нет, мы всегда здесь собираемся! Ладушка, – повернулся он к жене, потеряв ко мне интерес, – давай выгружать сумки.

Кирилл вызвался помогать. Верка кружила по соседству, делая вид, что она тоже жаждет потягать тяжести, и Влад под шумок увел меня в сторонку.

– Давай прогуляемся, и я все тебе расскажу!

Стерва – это все-таки не мое. Поэтому я просто сказала:

– Хорошо.

Мы сделали несколько шагов по какой-то тропинке, удаляясь от машины, но вдруг нас догнала Вита.

– Можно мне с вами?

Я вопросительно уставилась на Влада, но он почему-то не урезонил девицу. Наверно, из вежливости.

– Мы хотели посекретничать, – прямо сообщила я ей.

Тем не менее она продолжала за нами идти, так легко и бодро пружиня от земли, что периодически казалось, что она скачет.

Перекинув длинную косу через плечо, она заявила:

– Да знаю я о чем! О его усыновлении! Я же в курсе истории. Знаешь, как долго мы его искали?

Влад молча кивнул. Ну и ну. Избавиться от девицы так просто не получится. Здесь нужна стратегия.

Приглядевшись, я увидела, что цвет ленты, которой перетянута ее коса, тон в тон совпадает с розочками на сарафане. М-да, дитя природы.

– Ты волосы в жизни не подстригала ни разу, да? – попыталась я сделать комплимент, но интонации вышли саркастические. Ну что ж, я немного на нее злюсь, это естественно. Она не дает мне побыть с моим парнем наедине. Господи, я опять его так назвала! Да что ж ты будешь делать… Он мне пока никто, хоть уже целовал меня. Слишком много тайн, слишком много подозрений в его адрес… – Они у тебя ниже талии!

И это я еще скосила сантиметров двадцать. В реальности они даже в косе у нее ниже попы.

Девица радостно захихикала. Понятно, эта тоже из хохотушек!

– Подрезала, конечно. Просто они у меня быстро растут!

– Везет.

– Зато у тебя они блестят, как в рекламе шампуня. Цвет вороного крыла, как говорят!

– На коробочке с краской было написано «Черный агат», – охладила я ее пыл.

– Так ты красишься? Я думала, это твой натуральный.

– Нет. Натуральный – темный каштан.

Я всегда чувствовала себя брюнеткой. Брюнеткой брюнетистой, если быть точной. Мой натуральный цвет не отражал мою суть. В каштане слишком много теплого. Я хотела, чтобы цвет был холодным. И черным как беззвездная ночь.

– Вита, – заговорил Влад, – я с одной стороны рад, что вы сошлись, но с другой, это немного странно. Подумай сама…

Только я начала гадать, что это значит, как Вита кинулась извиняться:

– Прости, я поняла. Ты же хотел рассказать, как ты стал нашей семьей?

«Хотел, а ты мешаешь», – надеялась я, что он ответит, но нет. Он просто начал рассказывать, а Вита иногда что-то добавляла.

Дед Кирилла и Влада являлся владельцем крупной ювелирной компании. Биологические родители Влада – малолетние наркоманы. Он пытался приобщить их к работе как мог, наставлял на верный путь, но они только и делали, что тырили золотишко и обменивали затем на дозу. И он их выгнал взашей и лишил дочь, мать Влада, наследства. И в принципе прекратил всяческие контакты. Он был добрый, но справедливый и мог наказать жестко, когда есть за что.

– То есть как настоящий бог! – прибавил Влад зачем-то.

Я покосилась на Виту с опаской, но она не среагировала. Наверняка привыкла к странной зацикленности новоиспеченного братца на богах и мифологии.

Затем они родили ребенка (Влада) и оставили в приюте. Назло властному деду. Он постоянно говорил о внуке, просто бредил им. Хоть он даже не знал о беременности, но вот так они решили ему отомстить. Логика странная, но у наркоманов от мозгов очень быстро ничего не остается, удивляться нечему.

Почти одновременно с этими событиями – через два месяца – Лада родила деду долгожданного внука (Кирилла). А потом через три года подарила ему и внучку – Виту. Когда дед остыл, получив-таки внуков, решил разыскать свою непутевую дочь, напряг связи, но они оба уже загнулись от передоза. Наркоманы, как известно, долго не живут, да и жизнью это можно назвать лишь с натяжкой. Дальше Влад толком не знает, что происходило, но дед накануне смерти узнает, что у него есть еще один внук. Объявились то ли соседи супружеской пары, то ли их друзья, которые поведали ему эту расчудесную новость. Данное событие совпало с его начавшейся тяжелой болезнью.

– Я думаю, дедушка уже тогда почувствовал себя плохо, – высказалась Вита. – Дело в том, что он очень не любил врачей. Но даже я от него слышала пару лет назад, что он собирается лечь на полное обследование. А зачем это делать тому, у кого натуральная фобия? Значит, здоровье уже было неважное, он просто скрывал это от нас.

– Тогда, – заговорил снова Влад, – выходит, что он снова затеял расследование? Хотел удостовериться, что у дочери не было детей. И так и узнал, что был все-таки ребенок.

– Предсказание ему было, – хмыкнула Вита. – Что есть еще один внук. Тот… – она смутилась и посмотрела на меня. Будто поняла, что едва не выдала какую-то тайну. – Короче, тот, кого он так долго ждал.

– Не Кирилла? – уточнила я.

– Не Кирилла, – снова хмыкнула девушка.

Не понимаю, какая для него была разница, что за внук, от кого. Из их рассказов становилось ясно, что дед он по линии их с Кириллом отца и тоже, соответственно, носил фамилию Тимирязев. Насколько мне известно, отцы больше тянутся именно к дочерям, но беря в расчет то, что он дочку свою лишил наследства и не общался с ней, вряд ли отпрыски именно наркоманки были для него важны. У него уже был набор из разнополых внуков. Может, он с ними не ладил?

Подумав, я задала этот вопрос. Все-таки они сами начали рассказывать их семейное предание первой встречной (для Виты, во всяком случае).

– Что ты, дедушка меня очень любил! – горячо заверила меня Вита. Весь ее облик кричал: как ты могла подумать, что есть такие люди, которые меня не любят?

И тут до меня дошло. Тимирязев. Ювелир. Свое дело. Буква «Т» вторая на клейме…

– А как звали вашего дедушку?

– Артак.

– Как?

Влад, хитро прищурившись, пояснил:

– Армянское имя, означающее «стремящийся к солнцу».

Я снова споткнулась. Оказалось, не на ровном месте: мы вышли к реке, а на берегу лежало бревно, используемое в качестве импровизированной скамейки. Вот об него мои ноги и зацепились, хорошо, что Влад, по традиции, успел меня схватить.

– Спасибо.

– Тебе неудобно, наверно, в обуви на танкетке по лесу гулять? – сочувственно спросила Вита. И когда я хотела ответить что-то зловещее, предложила: – Давай поменяемся! У меня тридцать седьмой, – показала она на свои простенькие сандалии с кожаными ремешками в греческом стиле. – Я привычная выхаживать по лесным тропинкам, могу даже босиком.

М-да, но у меня-то тридцать восемь с половиной. Я как-никак выше ростом. Да и вообще, ходить в обуви незнакомых людей – это странно даже для меня.

– Спасибо, но нет. Мне твои не подойдут.

Мы устроились на бревне втроем, благо что длина сидения это позволяла. Глядя на узкую, но стремительную речушку, я вдруг подумала о том, что цвет воды в природе никогда не видела. Только в Мертвом море, куда меня возили почти сразу после смерти бабушки, чтобы как-то взбодрить и отвлечь. А отвлечься не получалось, ибо цвет воды этого соленого водоема напоминал мне о ней и о нашем общем даре. Я повторила про себя «Мертвое море» и вздрогнула. Вот оно что… Все моря и океаны считаются мертвой водой. В них не выживают те, кто живет в пресной. И уж подавно мертвой водой является самое соленое море в мире, недаром оно носит такое название. Вода в трубах тоже мертва, хлорка и прочие прелести делают ее таковой. Я вижу цвет и бутилированной воды, но кто сказал, что ее набирают в источниках? Это сложно и накладно. Поставили такой же фильтр на предприятии, который очищает заведомо мертвую водопроводную воду. И поэтому я вижу ее цвет.

– Так как вы в итоге нашли Влада? – вернулась я к теме усыновления Солнцева, чтобы перестать думать о бабуле.

– Маманька моя работает в местном ЗАГСе. Подняла документы в архивах. Пообщалась кое с кем из администрации. Примерную дату мы знали. Вот и вышли на Солнцеву.

Влад только кивал. Девица будто подавляла его. Но, может, есть иная причина, по которой он молчит. Я все-таки навязалась в поездку, вероятно, он до сих пор не опомнился.

Вита продолжала что-то задорно бубнить, я ее не слушала, любуясь природой, и вскоре заметила на той стороне речушки светло-желтое пятно. Очень похоже на платье Лады, Веркиной будущей свекрови (по ее мнению). Я вдруг подумала, что если они с Вениамином являются единственными взрослыми родственниками Влада, дядей и тетей, то получается, что Лада плюс-минус и моя будущая…

Что?! Прекрати об этом думать!

Я резко встала.

– Пойду пройдусь.

Двое будто бы меня и не слышали. Я пошла в сторону, где видела силуэт, и вскоре мне попался маленький деревянный мостик. Надеюсь, он меня выдержит. Следить за свекровью… я хотела сказать, за Веркиной свекровью – такое себе занятие, но размеры пятна и его высота подсказывали, что женщина сидит на корточках. Возможно, она пошла по нужде, но почему так близко к людям, сидящим на бревне? Я думаю, если уж не мое черное платье, то Владову белую футболку и яркие цветы на Витином сарафане она должна была разглядеть. Вдруг ей стало плохо, поэтому она присела? Конечно, в этом случае от меня толку мало и лучше было отправить в ту сторону Влада. Но если мне все это показалось, то выйдет нехорошо. И пойдут потом шутки… «Да-да, сноха-то наша… нет, не та, что нормальная, а та, что белку с Ладкой перепутала!..» – такого плана.

Я перешла по мостику и, стараясь особо не шуметь и не наступать на ветки, только на траву, которая издает меньше шума, осторожно приближалась к силуэту, ощущая себя по меньшей мере крадущимся тигром, приметившим невдалеке добычу.

Вблизи я поняла, что была права, это реально Лада, которая встала на колени и раскладывает перед собой какие-то предметы, при этом шепчет что-то, будто в трансе, и, наверно, поэтому не замечает человека за спиной – меня.

Приглядевшись, я увидела перед ней на земле блины с медом (кого она кормит ими, интересно?), цветные ленты и бусы из бутонов, которые до этого украшали ее шею. Я могла бы предположить, что тут бегают мелкие зверьки, которых она подкармливает, но испытывала трудности с припоминанием тех, кто питает слабость к выпечке. Если только бродячие псы? Да и у тех лучше идет мясо. Возможно, здесь скрываются беглые каторжники, как в романах Конан Дойля, но к чему им ленты и цветы? Может, это поминальный стол? Но кто умер под этим деревом? Почему она украдкой сюда приходит? Что не так с этой семьей?!

Надеясь, что текст ее бормотания прольет свет на эти загадки, я стала вслушиваться.

– О Матушка Лада, славим твою любовь всеобъемлющую! Творишь ты лад во Всемирье, в Семьях Небесных и Земных! Любовью и согласием ты наполняешь наши души, славим тебя, великая Мати, как и предки славили! Лада-матушка, наведи лад в роду моем! Призываю мудростью твою женскую, сделай так, что она отстала от семьи моей…

Ясно, она молится своим богам. Что ж, может верить в кого хочет и молиться кому хочет, как я уже говорила, я толерантна к этим моментам. Но от кого она хочет освободить свою семью?

Лада резко поднялась. Я отпрянула, слава богу, не упав, а она начала повязывать ленты и цветочные бусы на ветки дерева. Ничто не мешает ей повернуться и выбрать следующей другую ветку, и так она меня заметит, поэтому мне нужно сматываться.

Проходить снова по мостику я посчитала небезопасным. Он открыт для просмотра с того места, где она сейчас стоит, вешая бусы. Кто знает, что это за семья такая и какие в ней порядки. Вдруг меня убьют, если узнают, что я подсмотрела какой-то страшный ритуал? Ведь «избавить» можно от человека в разных смыслах, вплоть до фатального. Сдается мне, когда нанимают киллера, точно так же говорят. Мне, конечно, рано себя записывать в свидетели заказа убийства, но лучше сделать вид, что я ничего не видела и не слышала.

Я разглядела узкую тропу между высокими кустарниками и пошла по ней, надеясь не заблудиться. Вскоре я услышала голоса, мужской и женский, и затаилась. Судя по накалу страстей, эти двое ругались.

– Нет, я предложил пожениться только потому, что ты сказала, что у тебя задержка!

– У меня задержка!

– Так ты беременная или нет?

Голоса, без сомнений, принадлежали Вере и Кириллу.

– Я не знаю пока. У меня все еще задержка.

– А что, проверить никак нельзя? Тесты всякие, гинекологи и прочая лабуда! Не делай из меня идиота!

– Я не делаю. Я боюсь, только и всего. Я не хочу быть матерью-одиночкой, как моя мать! – Вера заплакала.

– А я тебе сказал, что если ты родишь, я на тебе женюсь.

– Давай поженимся сейчас! Плевать, что твои родители меня не любят. Мы же будем отдельно от них жить. Так какая разница?

– Такая, что я женюсь, а ты потом сделаешь аборт, подашь на развод и потребуешь раздел имущества. Я из состоятельной семьи, если ты не заметила.

– Это предки твои тебе велели так ответить?

– Нет, это мои мысли. Я никому из них ничего не говорил еще. Только сестре.

– Ну конечно! С другими бабами ты предложение делаешь направо и налево! А как касается меня, так… – Верка всхлипнула. – Ты вообще любишь меня?! Ведь ты ни разу этого не сказал! Признай, ты специально со мной закрутил ей назло! Чтоб она ревновала! Только ей плевать, так и знай!

– Прекрати истерику! Ты несешь какой-то бред.

Кирилл махнул рукой, развернулся и ушел. Слава богу, в другом направлении.

Я тоже решила вернуться к мостику, надеясь, что Лада уже ушла, и стала делать медленные шаги назад, стараясь не шуметь. Когда я, пятясь, достигла кустов, какая-то ветка не выдержала столкновения с моей пятой точкой и сломалась. Плачущая Вера убрала ладони от лица и стала крутить головой. Я вовремя села в кусты, прячась за зелеными листьями. Вроде бы она меня не успела заметить. Я сидела, боясь пошевелиться – выйдет очень некрасиво, если меня увидят, – и сокурсница наконец пошла вслед за Кириллом.

Вот и ладненько. Теперь можно подняться.

Только я встала, как чья-то рука сжала мне рот. Я была так увлечена наблюдением за Верой, что не заметила, как кто-то подкрался сзади…

Глава 13

* * *

«Маньяк?» – промелькнула пугающая мысль в голове. Он прижимал меня к себе сильными руками, стоя за спиной. Я сжала зубы, кусая его за пальцы.

– Ай! – вскрикнул маньяк знакомым голосом и выпустил меня.

– Влад?

– Ты чего кусаешься?

– А ты чего подкрадываешься?

– Слушай, я не знаю, на кой ляд ты следишь за своей подружкой, но давай хотя бы сделаем так, чтобы она этого не узнала. Я хотел обозначить свое присутствие, но боялся, что ты вскрикнешь и она услышит. Она еще далеко не ушла в тот момент.

– Ясно. Значит, ты в очередной раз меня спас. Благодарю.

– Теперь ты скажешь, зачем ушла?

– Неважно. По нужде. Идем обратно.

Мы шли молча до мостика. Я удивилась и несколько, каюсь, обрадовалась, увидев, что на бревне никого нет. Не то чтобы мне не нравилась Вита, просто я хотела быть наедине с Владом, а она будто этого не понимала. Да, я все еще злилась на него, но все-таки это мой парень…

«А ты уверена? Уверена, что он не посмеется над тобой и не бросит тебя, как тот?» Тот, чьего имени я даже не хочу называть. Пусть будет Волан-де-Морт.

Так, нужно отвлечься. Я умею сама себя вгонять в тоску и депрессию, мне даже серая вода для этого не нужна, которая вызывает все эти эмоции на раз-два. Вот бы оранжевую найти…

– Как давно у тебя дар?

– Ты называешь это даром? – хмыкнул он.

– Иногда проклятьем, но все же… Видение цветов бывает полезным.

– Не поспорю… – Влад вздохнул и начал рассказывать. – Я был еще подростком. Я говорил тебе о том периоде. Я считал, что отец живет на две семьи. Потом мне сказали, что он мне даже не отец…

– Ясно. Тоже в стрессе.

– Ну да. – Влад еще раз вздохнул, остановился и взял меня за руку. – Послушай, мы расстались не очень… Во всяком случае, у меня возникло чувство, будто ты меня боишься. И я придумал, как доказать тебе, что я не обманываю.

– В чем?

– В том, что боги существуют. В том, что они выбирают себе жрецов.

– Я…

– Нет, погоди. – Влад не дал мне возможности рассказать, что я уже не просто верю, я знаю, что он не врал. – Видение цвета – это не просто иллюзия. И не самообман. Мы можем обмениваться сообщениями. Это иначе как вмешательством богов не объяснить. Как ты сказала – дар? Ну вот, так и есть.

– Не поняла про сообщения.

– Давай, я отвернусь, а ты напишешь что-то в небе. Я повернусь и скажу, что именно ты написала.

– Это какой-то фокус? – хмыкнула я, не поверив.

– Нет. Ты же знаешь, что человек состоит из воды на восемьдесят процентов? Ты знаешь, что кончики твоих пальцев выделяют потожировые? Это тоже вода.

– Ты же не видишь цвет воды.

– А мне и не надо. Твой палец окрасит воздух в другой цвет. И так я увижу надпись.

Я задумалась на миг.

– Глупости, так не может быть. Иначе бы мы всегда оставляли след в воздухе, просто размахивая руками. Когда мы идем, например. Когда артикулируем при разговоре…

– Да и да. Я все это вижу. Не спрашивай как, я не знаю.

– Это волшебство какое-то!

– Пусть будет так.

Влад демонстративно отвернулся. Я долго следила за его затылком, пытаясь понять, как устроен этот фокус. И просто не стала ничего писать.

– Ну? Долго слова подбираешь? Тебе не обязательно объясняться мне в любви и писать свадебную клятву, как в Штатах делают.

Я прыснула.

– Все. Готово.

Он повернулся. Осмотрел воздух возле моего лица. И…

– Где ты написала? Я ничего не вижу.

Я вздохнула.

– Ладно. Отвернись.

– Ах ты! Обманщица!

Я насильно развернула его. Вот ведь пристал! Не отцепится, пока я не напишу. Но мне на самом деле самой стало интересно.

Недолго думая, я написала в воздухе заглавными буквами: «ПОЛЯНА».

Неужели прочитает?

– Готово.

Влад повернулся.

– Вот теперь написала, что-то вижу… – Он начал присматриваться, а я сморщилась. Ну да, это обычный трюк, знание психологии, поведенческих паттернов. Любой бы человек написал на этот раз хоть что-то. Просто чтобы проверить. – Ро… нет. По… Полено!

Я хмыкнула.

– Почти.

– Погоди… Четвертая буква смазана. Но в конце не «о», а «а». Может, «поляна»?

– Это невозможно!

– Возможно. Я же сказал тебе.

– Это колдовство!

Влад хмыкнул, глядя на меня с хитрецой. Мол, а ты веришь в колдовство? Еще утром я бы сказала, что нет. Но Лада со своими заклинаниями-молитвами, обращающаяся к богу-тезке, немного пошатнула мое мировоззрение. Уже через две минуты Кирилл с Верой поругались. А я теперь уверена, что именно от последней она просила богиню избавить ее семью.

А от кого еще она просила богиню избавить сына? Оказывается, у Ани и Кирилла был скоротечный роман. И Аня угодила в реанимацию. Лада не выглядит киллером, но внешность бывает обманчива.

Ах, лучше не думать об этом сейчас, тут вся семейка повернутая, вдруг они все телепаты?

– Ну что замолчала? Задумалась?

– Ага.

– Так ты веришь мне теперь?

Я предложила повторить, чтобы исключить случайные попадания. Полено и поляна – это то, что было перед глазами. Может, он все-таки обманывает?

Однако последующие полчаса доказали мне, что это либо не обман вовсе, либо все-таки трюк, но более хитро законспирированный. Когда он даже слово «сингулярность» сумел прочитать, мне пришлось сдаться. Фокусник выиграл, пораженная публика неистово аплодирует, поверив в то, что заяц материализовался в цилиндре, а распиленная надвое женщина воскресла.

Несмотря на то, что на моих глазах происходило что-то нереальное и сверхъестественное, я не боялась. Я хохотала и веселилась – впервые, наверно, в своей жизни. И уж наверняка впервые в жизни я была счастлива. Сама по себе – без оранжевой воды.

Не знаю, что на меня нашло, но я попросила еще одну попытку, последнюю, и написала слово «поцелуй». Вместо того чтобы отгадать его вслух, Влад иначе продемонстрировал свое понимание…

После длительного страстного поцелуя мы решили вернуться к остальным.

По дороге к машине я спросила:

– А я могу так сделать?

– Да, конечно. – Влад остановился и вытянул губы уточкой, мол, целуй.

– Да нет же! – засмеялась я. – Я могу писать по воде?

– Отчего же нет? Я думаю, можешь. Но прочесть это сможет только тот, кто тоже видит цвет воды.

– Но написать сможет любой?

– Думаю, да.

Мы вернулись на первую поляну к машине. На траве посреди васильков и ромашек лежало покрывало. На нем одноразовая посуда с нарезанными овощами, хлебом и сыром. Точно, Влад говорил что-то про вегетарианцев.

– Вон они, голубки! – крикнул нам Кирилл. Они сидели рядом с Верой, прижимаясь друг к другу плечами, и ничто не указывало на недавнюю ссору.

– Идите к нам, молодые, – подозвала Лада рукой. – Веня, налей им сока.

Мы присоединились к пикнику.

За стаканом томатного Вита и Лада вспоминали ювелирный бизнес, передающийся из поколения в поколение, и жалели, что Вениамин его продал.

– Что мне делать с ним? Я не смыслю в брюликах. Меня бы все партнеры обманывали, – оправдывался тот. – То ли дело автомобили. Продал один бизнес, чтобы построить другой, это нормальная практика. Девочки, мы обсуждали это много раз!

– Да, просто жаль… – с грустью сказала Вита. Надо же, эта девица умеет грустить. – Столько было прелестных вещиц… Потери невосполнимы теперь. – Быстрый взгляд на Кирилла, который он решил проигнорировать. – И вообще, это память о дедушке!

– Это память о твоем прадеде скорее, – поспорил отец, – Иване Аполлинариевиче. Это он построил дело с нуля. Ездил по всему миру камни собирал и золото с серебром. Геммологов обучал за границей. В девяностые вообще бизнес делать тяжело, тем более такой. Вон молодежь даже не знает, что такое девяностые, вы не жили еще тогда.

– Чего ты завелся-то? – попыталась усмирить мужа Лада.

– Да нет, я так просто… Объясняю, что за страна была. Про СССР с ними подавно говорить бесполезно, но нужно понимать, откуда ноги растут у бандитизма девяностых. Нищета и разруха, братки палят из автомата, где уж тут обычным людям о красивых вещицах думать. Но он имел дело с… непростыми, – подобрал-таки слово Вениамин. – Боялся за жизнь каждый день. А отцу все готовенькое досталось. Он просто удачливый был. Очень. Все что ни сделает, все ему прибыль приносит баснословную. Два маленьких магазина и одна мастерская разрослись при нем в целый концерн.

Вскоре небо заволокло тучами, и мы вынуждены были прервать пиршество.

В общаге я первым делом постучалась к Мишке. Он оказался в комнате, однако смотрел на меня с подозрением пополам со страхом. Ясно. Сосед донес, что Зимина окончательно спятила. Но мне фиолетово. В смысле – зелено.

– Миш, есть лупа?

Если бы это был кто другой, адекватный человек, он бы, возможно, удивился. Но когда лупу просит девочка со справкой (или пока без оной, но на пороге получения таковой), чему изумляться?

Он молча вынес мне за порог нужный предмет.

– Спасибо, скоро верну.

– Можешь оставить!

Очевидно, Михаил боится, что безумие передается, как коронавирус, воздушно-капельным путем.

Я заперлась в комнате, достала перстень из тайника и попыталась разглядеть символы через лупу. Точно! Я так и думала. «ИТ». Инициалы прадеда Кирилла Тимирязева и Влада Солнцева, основавшего ювелирное дело. Быстрый ресерч в интернете показал мне, что я права. Это именно личная печать его компании, которая официально перестала существовать пару лет назад, влившись в другой концерн (бывших конкурентов). Все ясно, сын загубил дело своего отца и деда, отдав конкурентам по дешевке. В то же время не нужно так рьяно бросаться его судить. У него были свои мечты, почему он должен жить чужими?

Примерив кольцо, я убедилась, что оно маленькое в диаметре, сделано будто специально под женскую руку. Обручальное?..

С кольцом на пальце я плюхнулась на кровать. Ну и что мне с этим делать?

«Есть обручальное кольцо, фамильная реликвия», – вспомнился мне Влад. Но его видели здесь, когда Аньку приложили по голове. Как и Верку. Как и Кирилла. Они трое вне подозрений. Попросил кого-то? Хотя, если быстро гнать на машине и точно знать, где она будет, то можно и успеть. Я помню, как он сказал капитану, что покинул вечеринку в половине двенадцатого. Когда вокруг много людей, никто не запомнит, кто во сколько ушел. Сказал полиции, что ушел в полчаса, а на самом деле была четверть. Родители Шурика вернулись домой без пятнадцати двенадцать. Точно назвать время нападения на Аньку они не могли, ее нашли только в пять утра. Но в час ночи пошел дождь, и земля под ней была сухая, а значит, у нас имеется промежуток между полуночью (идти от дома Шурика минут пятнадцать до того места возле мусорных баков, где ее нашли, но это если пешком, конечно) до часа. Дороги ночью пусты. Он мог и машину успеть найти за это время.

«Ты водишь?» – спросила я Влада в мессенджере.

«Нет. А что?»

«И прав у тебя нет?» – проигнорировав его вопрос, задала я свой.

«Я бесправное существо! Как и мы все, в общем! Тебя нужно куда-то довезти? – отбросив шутки, стал он любезничать. – Могу вызвать такси и прокатиться с тобой».

«Нет, не надо».

В комнату, постучавшись, зашла Верка.

– Спасибо, что поехала со мной. – Я кивнула, не желая разговаривать. – Слушай, я завтра с утра метнусь в больницу к Аньке. Узнаю, может, могу чем помочь. Хочешь со мной?

– Давай. – Потом мне что-то стукнуло в голову, и я спросила: – Ты должна знать: во сколько и по каким дням обычно браки регистрируют?

– Чего? А тебе зачем?

– Замуж собралась, – изрекла я максимально серьезным тоном. – Ты же выходишь. Чем я хуже?

Верка хмыкнула, мол, верю, как же. Но все же удовлетворила мое любопытство:

– Если ты про муниципальные ЗАГСы, то обычно по субботам с утра регистрация. Если про усадьбы всякие, то там и в воскресенье могут. За взятку, конечно.

– Ясно. Слушай, с утра я не смогу, у меня дела. Давай позже.

– Ладненько.

Тут у Веры зазвонил телефон. Выходя из комнаты, она громко чертыхнулась. Вернулась только через двадцать минут.

– Так во сколько?

– После обеда, думаю, освобожусь.

– Тогда звони или приходи, я в общаге буду все равно.

Видя, что она собирается выйти, я резко спросила:

– С Кириллом ругалась?

В другое время я, конечно, никогда не пристала бы к человеку с таким вопросом. Но у меня расследование, будь оно трижды не ладно.

– С чего ты взяла? – напряглась сокурсница.

– Просто по телефону… А, забей, – отмахнулась я.

Вера повесила нос.

– Что, слышно было, да? Нет, это брат мой непутевый.

– Почему непутевый? – удивилась я, в принципе слыша про него впервые. Хотя, как я уже говорила, мы с Верой никогда не дружили. Но и Анька не упоминала никаких ее родственников.

– Потому что угодил в дурную компанию и заработал условку. Маманька моя молилась в пяти монастырях, чтобы не посадили его, вот так.

– Извини, что спросила.

Она кивнула и вышла. Видимо, для беседы с «непутевым» она выбрала общую комнату, а не свою спальню. Наверняка смущается при соседках отказывать брату в деньгах и взывать к его совести. Впрочем, это не мое дело, пусть хоть со всем городом переругается, если это не связано с перстнем.

Ночью я, как обычно, просыпалась несколько раз. Мары, к сожалению, рядом не было.

Утром я отправились к местному ЗАГСу. Посмотрев на сайте раписание, я знала, что для всех страждущих городское отделение открывается в девять, но предположила, что сотрудники являются на работу раньше. Заняв выжидательный пост на лавочке, я открыла книгу и стала ждать. Солнце шпарило прямо мне в лицо, но здесь была единственная скамья и пересесть не представлялось возможным. Вот так и порадуешься бумажным книгам, жаль, что они потихоньку уходят в небытие (понимаю, что дело в ценах и неудобстве, тащить с собой в отпуск несколько книг – лишняя тяжесть, а в телефон их можно напихать сколько угодно, но все же…), ведь если бы я сидела со смартфоном, мне бы не помогли ни настройки яркости, ни перевод приложения в ночной режим, плавали – знаем. К тому же, за экраном смартфона, даже крупного, тяжело спрятать лицо. То ли дело увесистый том.

Конечно, можно было пойти в скверик через дорогу, отсюда виднеются бесконечные скамейки причудливых форм, инсталляция в стиле «Я-сердечко-название города» и фонтан с подсветкой и танцующей парой, по всей видимости, после регистрации молодожены начинают этап фотосессии именно с этого места. Но я боялась ее проворонить.

Наконец приехала Лада на собственном авто – элегантный «Фольксваген-Жук» изумрудного цвета. Припарковалась, к несчастью, прямо возле моей лавочки, поэтому я усиленно делала вид, что страдаю близорукостью в запущенной стадии и прижала книгу к лицу. На голове у меня обосновалась черная бейсболка, к которой жутко припекало, но другой у меня не было. Все мучения я претерпевала, как выяснилось, не зря – дамочка меня не узнала. Или просто сделала вид. Так или иначе, она прошествовала мимо моей лавочки к крыльцу и скрылась за массивными двойными дверями.

Я подскочила и бросилась за ней. На первом этаже никого не оказалось, я услышала звуки с лестницы: кто-то поднимался. Очень медленно, надвинув кепку как можно ниже, я двинулась вверх по ступенькам.

– Лада Дмитриевна! – услышала я радостное с площадки второго этажа и остановилась.

Подсматривая снизу в щелочку между перилами, я разглядела Ладу с какой-то парой. Мужчина в зрелом возрасте при золотых часах, блеск которых я улавливала даже с расстояния и в плохом свете, а рядом с ним молодая девушка.

– Вот, принесли все документы, – мужчина передал Ладе какие-то листы в прозрачном файле. – А можно побыстрее регистрацию? А то у меня со здоровьем не очень. Боюсь молодую невесту вдовой оставить! – И он грустно рассмеялся. – В смысле без мужа!

Девушка давно уже сделала шаг в сторону, и я теперь видела только ее плечо, поэтому не могу сказать, какие эмоции отражались на ее лице.

– Дорогой Павел Игоревич, зачем же вы себя раньше срока хороните? – ласково заговорила Лада. – Даст Бог, еще и детей нарожаете, и внуков понянчите. Куда поторопиться-то? Сроки даются, чтобы проверить свои чувства.

– Не-не, я в своих чувствах уверен! А вот в сердце своем – не очень, – скаламбурил мужчина, возможно, не специально.

– Так, может, девушка не уверена? – с хитрецой в голосе ответила Лада. И, не дав им ответить, добавила: – Идите, идите, я прикреплю документы к вашему делу.

Меня кто-то толкнул, я обернулась, какая-то тетка, имеющая габариты, превышающие ширину лестничного пролета, промямлив извинения, продолжила подниматься. Пока я на нее отвлеклась, мужчина, разговоривший с тетей Влада, уже начал спускаться, я увидела его на пять ступенек выше и замерла. Со стороны казалось, что я просто жду, когда толстая неповоротливая дама покорит свой Эверест. Мужчина, будучи худым, сумел просочиться по стеночке, а вот девушка за ним не последовала.

Когда он, бросив на меня беглый взгляд, ушел вниз, я снова выглянула в пространство между перилами и увидела, что Лада Дмитриевна держала девушку за локоть. Теперь лица обеих были мне видны.

– Так что вы хотели мне сообщить? – спросила девушка.

Лада отпустила ее руку.

– Я не могла сказать этого при вашем женихе, но, видите ли… Не поймите меня неправильно, но… Я не советую вам выходить замуж.

– Что? По какому праву?.. – начала девица, но Лада остановила поток возмущения одной-единственной фразой:

– Потому что вы его не любите, а выходить замуж назло бывшему глупо и жестоко.

Девица в ужасе распахнула глаза. Невысказанный упрек застыл на приоткрытых губах, да так и не вырвался на волю.

– Откуда вы знаете?! – вдруг взвизгнула она.

Женщина, поднимавшаяся по лестнице, резко встала и схватилась за сердце. Она уже почти дошла до площадки, где они стояли, и слышала крик четче, чем я. Хотя каменный мешок лестничного пролета вполне мог приумножить громкость за счет эха.

– Понимаете, у меня… – Лада огляделась по сторонам. Кто-то шел мимо, она поздоровалась. Потом увидела даму за спиной. И только когда пышечка преодолела ступеньки, площадку и двинулась по коридору, сотрудница ЗАГСа продолжила: – У меня есть дар. Я вижу, влюблен человек или нет. Когда влюбленные находятся рядом, я могу сказать, что они влюблены именно друг в друга. Это сложно объяснить… Как ниточки тянутся от сердца к сердцу. И вот его ниточки движутся к вам, а с вашей стороны стоит каменная стена. А за ней как будто угольки. Так бывает от прежней любви, когда чувства окончательно не угасли.

– У вас что здесь, сыскное агентство? Я не верю в этот бред!

– Не верите, но подтвердили, что я права. Поверьте моему жизненному опыту, вступать в брак по любым причинам, отличным от любви, не стоит. Вы потом пожалеете.

– Что? – хмыкнула девица. – Когда он помрет, а мне бизнес оставит, пожалею? – Она прикусила язык, поняв, что сказанула лишнее, а я покачала головой в осуждении. Однако Лада стояла с непроницаемым лицом-маской, будто все услышанное не стало для нее новостью. – Я это к тому, что у него больное сердце, и уже был инфаркт, а он хочет прожить остаток жизни со мной. В чем проблема? Вы же сами сказали, что он любит меня! Это видно со стороны, это все говорили, не делайте из меня идиотку, я не поверю в ваши сказочки! Вы подумали, что раз он богатый и старше на двадцать пять лет, то я выхожу по расчету, а не по любви, так? Так вот засуньте…

– Успокойтесь.

Девица огляделась и заметила меня внизу. Я резко отпрянула от перил. Но услышала продолжение.

– Короче, делайте свою работу и не лезьте в чужую жизнь! Понятно?

Лада ничего не ответила, но та и не ждала никаких слов, а сразу кинулась вниз по лестнице и едва меня не сшибла. Я только успела прижаться к стене и опустить козырек еще ниже.

«Итак, – выйдя из здания и снова устроившись на лавочке, анализировала я услышанное, – у Лады тоже дар. Но другой. Она не видит цвет воды или воздуха, но видит в сердце любовь. Как поэтично… Что мне это дает?»

Сделав запрос в интернете, я быстро узнала, что Лада является богиней любви в славянской мифологии. Видимо, такой дар она дает своим жрицам. А еще отваживает неугодных невест от сыновей, если сильно попросить. Вопрос, делала ли что-то Лада Аньке? Нападение могло быть не случайным стечением обстоятельств, а результатом ее ритуала. Только как вклеить в эту версию тот факт, что кто-то заходил в мою комнату, когда я спала? Могут это быть не связанные с комой Анны вещи?

Я решила дождаться конца рабочего дня или хотя бы обеда и узнать, куда она двинется. Если в лес, то я за ней прослежу и попытаюсь подслушать, что она говорит во время ритуала. Вдруг она молится, чтобы Анька не выздоровела? Или чтобы кольцо нашлось, а укравший пострадал?

Я сидела на лавочке до трех часов дня. Благо, что книга попалась интересная, а это, сказать по правде, редкий случай. Для меня, естественно. Когда у тебя в душе лед, тебя редко что-то может взволновать.

За это время я успела сбегать в местную кафешку пообедать, устроившись за столиком под открытым небом, чтобы проще было наблюдать за машиной. И вот, выйдя из кафе, я успела только пару страниц прочитать, как появилась Лада. Наверно, по субботам они работают без обеда и до трех. А может, у людей, ведущих церемонии, какой-то свой график, вряд ли те же сотрудники выдают справки.

Площадь пользовалась спросом, здесь, помимо ЗАГСа, парочки кафе и скверика, еще и рынок в двух шагах, поэтому тут часто стоят такси, ожидая новых клиентов. Я запрыгнула в одну из таких машин и попросила следовать за зеленым «Фольксвагеном». Парень странно на меня посмотрел, но тронулся за указанной машиной.

Глава 14

Мы ехали довольно долго, наконец затормозили в частном секторе за чертой города. Насколько я знала, это был коттеджный поселок, который считался крутым. Возможно, Тимирязевы именно здесь и живут, я никогда не интересовалась этим вопросом.

– Там охрана, – буркнул водитель, дескать, дальше я не смогу проехать.

Номеров нашей машины в их базе, безусловно, не было.

Я только хотела попросить его остановиться на время и подождать (вдруг она очередной заказ на чье-то умерщвление получает или делает, как знать), но тут завибрировал телефон. Это была Верка.

– Ну ты где? Мы едем в больницу-то?

Я поняла, что задержалась на своем спецзадании.

– Да, я как раз на такси. Собирайся, заеду за тобой. – И я назвала водителю адрес общаги.

Со слежкой на сегодня покончено.

По дороге в больницу я как бы невзначай спросила, где живут Тимирязевы, и совсем не удивилась, узнав, что в том самом поселке, где я была только что. Никаких тайн. Лада отработала и вернулась домой к мужу. А я уж нарисовала себе незнамо что… Права Мара, надо пить зеленую воду, чтобы утихомирить разбушевавшееся воображение. Ну молится она возле дерева славянской богине любви и просит освободить ее сына от отношений. Это не значит, что она готова физическим образом освобождать его от всех возлюбленных.

Мы с Веркой отправились в больницу, не предупредив Аниных родителей. И застали их рыдающими.

Мое сердце упало.

Аня… Неужто Мара забрала ее к себе? Перевела через Калинов мост?

– Что стряслось? – кинулась к ним Верка, пока я стояла истуканом, не в силах шевелиться и не зная, какому богу молиться. Выбор теперь большой…

– Ничего, Верочка, ничего. Все по-прежнему…

Я выдохнула и возобновила ход. Про смерть ребенка так не говорят – «все по-прежнему».

Выяснилось, что врачи давали неутешительные прогнозы. Якобы из комы или быстро выходят, или не выходят вообще, тем более с ее травмой. Тот факт, что Ане не стало лучше, означает, что дела плохи.

Когда мы вернулись, Верка вдруг ляпнула «Подожди!» и побежала в свою комнату. Я стояла в коридоре, не понимая, чего она хочет. Вскоре они обе вышли – Вера и Алинка. В руках у последней была спиритическая доска.

– Вы шутите, да? – взмолилась я.

Появившийся в этот момент в коридоре Мишка заржал.

Но Вера не растерялась. Обернувшись на него, она с привычной самоуверенностью и бойкостью схватила его за руку, обрадовав:

– Четвертым будешь!

– Нет, нет! Помогите!! – орал он на всю общагу, уводимый нами в мою спальню.

– Вера, ты ведь понимаешь, что Аня жива? – взывала я к ее здравому смыслу – впрочем, сильно сомневаясь в наличии оного.

– Конечно! Ее душа витает сейчас возле нас, пытается что-то сказать!

– Что? «Не отключайте аппарат искусственной вентиляции легких»? Этого пока никто не собирается делать.

– Может, она еще что-то хочет нам сказать?

– Да, Снежка, – подключилась Алина, – что тебе, сложно, что ли? Даже если ты не веришь. Просто поприсутствуй.

– Вы хоть знаете, как это делается? А вдруг будет хуже?

– Вот он, вечный Снежкин пессимизм! – Алина закатила светло-голубые очи в обрамлении густых белесых ненакрашеных ресниц, которые многие почему-то считают очаровательными (глаза, не ресницы).

– Я знаю! – ответила мне Верка. – Делали с одноклассницами.

– Слышь, моя бабка тоже делала в деревне по молодости, – подключился к обсуждению Миха, который сразу по приходе в мою комнату плюхнулся на белое покрывало и молчал, усиленно делая вид, что его тут нет. – Пушкина вызвали, ага. Так он их матом крыл, а потом у них полтергейст в доме начался. Всю посуду разбил!

Теперь уже я закатила глаза.

– Миша, это просто деревенские байки! Ты что, веришь в такое? – А сама подумала: а во что верю я? В Даждьбога, Мару, избранных ими жрецов и в цвет воды. Не просто верю – вижу это, включая Мару. Так что чья бы корова мычала. Может, и его история реально имела место быть.

– Обычно, – кинулась просвещать нас Верка, – приходят бесы всякие вместо вызываемых. Они и устраивают апокалипсис. Для этого нужно форточку открывать и прощаться с ними до тех пор, пока стрелка на слово «пока» не укажет.

– У нас нет «пока», – встряла Алина. – Эту доску мне родственница из Штатов привезла. Здесь только «bye» и латиница.

Вера отмахнулась:

– Разберемся! У нас же был инглиш на первом курсе.

– Хорошо, вот вас трое, делайте в своей комнате. При чем тут я? – взывала я к ним в последней надежде освободиться от спиритических сеансов. Мало мне других магических проблем.

– Ну как же? Последние годы она жила тут. Это место ее последнего пристанища! Ее дух должен быть здесь!

– Место ее последнего, как ты скажешь, пристанища – больница. Во всех этих дурацких фильмах общение с духами устраивают обычно там, прямо в палате возле физического тела.

– Во-первых, хватит фильмы смотреть, нас туда никто не пустит, тем более с этим! – Вера потрясла доской. – Во-первых, была бы ты душой того, кто в коме, ты бы в палате сидела в одиночестве или прилетела бы в общагу к веселым студентам?

– Хм, резонно! – поддержал ее даже Мишка. – Тем более зная Аньку!

Мне пришлось кивнуть. Если уж и Михаил «знал Аньку», то я-то подавно. В больнице она бы точно не осталась.

– Твоя взяла. Что делать надо? – А сама подумала: ты не боишься это делать, будучи беременной? Но я не могла спросить напрямую, ведь я не в курсе насчет количества посвященных. Может, она даже своей лучшей подруге Алине ничего не рассказала. Хороша же я буду, если выдам ее секрет. Придется надеяться, что у нас ничего не получится и никто не придет на зов.

Всего через пять минут после того, как я позорно смирилась с неизбежным (а Верка – это всегда что-то неизбежное), мы уже сидели за круглым столом, перенесенным Мишей из общей гостиной, в окружении горящих парафиновых свечей. Держась за руки, мы образовали круг.

По центру доски лежала стрелка – пластик со стеклом-окошком в форме треугольника, называемый, как Вера сказала, планшеткой.

Пасмурная погода и занавешенные окна создавали неуютный полумрак, разбавляемый танцующим пламенем свечей. В помещении не было сквозняка – мы закрыли дверь, хоть и распахнули форточку, и такое странное поведение огня вызывало смутную тревогу.

– Душа Анны Сергеевны Стародубцевой, – начала Вера глубоким, замогильным голосом, – взываем к тебе, отзовись. Душа Анны Сергеевны Стародубцевой! Повторяйте, – шепнула она нам, и продолжали мы уже хором: – Взываем к тебе! Отзовись!

Через несколько таких попыток достучаться до Анькиной души Вера спросила:

– Есть в этой комнате дух?

Мы открыли глаза и уставились на доску. Вы можете смеяться, можете не верить, можете даже ругаться и негодовать, но планшетка реально пришла в движение!

– Ах! – вскрикнула Алинка.

– Тихо ты! – шепнула Верка. – Вспугнешь. Беремся все за краешек.

– Нет, я не буду! – закапризничала Алина. – Она шевелилась, вы видели?

– Не хочет и не надо, – вдруг сказал Мишка, – обойдемся без нее.

В итоге мы трое коснулись планшетки.

– Дух, ответь! Ты здесь?

Стрелка метнулась на слово «Hello», да так стремительно, что наши пальцы едва не соскользнули с гладкого пластика. Мы с Мишей посмотрели друг на друга в ужасе, но рук не убрали. Алина сидела ни жива ни мертва. И лишь Верка себя ощущала как рыба в воде. Как часто она, будучи малолеткой, проводила эти сеансы с одноклассницами? Почему родители допускали это? Впрочем, учитывая, что у нее только мать, у которой двое детей, и старший вор-карманник, понятно, что ей было не до чего. Прокормить себя и дочь. А может, она вообще алкоголичка.

– Дух, ответь. Как тебя зовут? – продолжала тем временем допрос незримых гостей Верка.

Планшетка вновь заплясала по доске, мы еле ее удерживали трое. Вышло что-то вроде «АNАN».

– Это что такое? – полушепотом спросил Миша, у которого внезапно побелели губы. Видимо, от страха.

– Духи, – ответила всезнающая Вера, – часто отвечают анаграммой.

– Анна, – прочитала я.

– Да!

Стрелка снова пришла в движение, хотя никто из нас не задавал вроде бы никаких вопросов.

«No».

– Ты не душа Анны Сергеевны Стародубцевой? – уточнила Вера.

Планшетка дернулась на пустое место, затем вернулась на английское «нет».

– Зачем ты спрашиваешь через отрицание? – возмутилась Алинка, возомнив себя филологом. – Как оно должно отвечать?

– Если умная такая, сама спрашивай!

Алинка набрала в грудь побольше воздуха, это было видно по раздувшимся ноздрям, и тоже схватилась за указатель.

– Ты Анна Сергеевна Стародубцева, да или нет?

«No».

– Давайте прекращать, – горячо зашептала нам Алина, не убирая руки с планшетки. – Это уже становится небезопасно…

Указатель задергался. Мы только и успевали фиксировать. STOP… WHEN… I… SAY.

– Что?! – донеслось с трех сторон.

– Закончим, когда я скажу, – перевела я.

– Да мы поняли, Зимина! – раскричался обычно спокойный Мишка. – На хрена вы втравили меня в это?!

Вера решила воспользоваться ситуацией и все-таки получить необходимые ответы:

– Скажи, дух… Анан, или как там тебя… Аня выкарабкается?

Стрелка постояла некоторое время, мы уж понадеялись, что дух (или кто это вообще) ушел, но нет – она приехала на слово «No».

Тут уже и я ахнула. Не ожидала от себя, если честно. Но даже видение цвета воды не вызывает таких эмоций, поверьте мне. Это было чертовски страшно.

– Есть ответы в этой комнате? – стала спрашивать Верка уже какую-то ерунду. Она, похоже, сбрендила. – Где?

Дух на этот раз был крайне разговорчив.

I KNOW BUT I WON’T TELL…

«Я знаю, но не скажу».

Вера поняла это.

– Но почему?

– Верка, – громким шепотом взывала Алина к мозгу подруги, – надо заканчивать!

Но вопрос, который задала Вера, не показался демону (уже предполагаю, что это не просто какой-то там дух) риторическим, и он добросовестно отвечал, а мы знай себе следили глазами за движением планшетки.

CAUSE IT NOT FUN TELL.

– С ошибками отвечает, – констатировала я.

Миша предположил:

– Может, он выдохся уже и получится его спровадить?

– Что? – бубнила Вера, виновница торжества, себе под нос недоуменно. – Ему невесело отвечать? Я ведь правильно поняла ответ? Но почему?

– Потому что, – встряла я, – ему весело нас мучить. Заканчиваем! Это моя спальня, мне принимать это решение.

– Хорошо, – Вера совсем поникла и отвечала очень тихо. – Прощайся.

– Я не знаю как, я же в первый раз!

Здесь подключилась Алина, видя, что Вера совсем уже поплыла.

– Дух, который общается с нами, мы благодарим тебя и просим покинуть нас. Прощай. – Уже нам: – Все говорите «прощай»!

– Прощай! – хором сказали мы.

Указатель долго стоял. Потом… «No».

У меня мурашки прошлись по всему телу.

– Еще раз, – подсказала Вера.

– Прощай! – опять хором сказали мы.

Тишина. Мы напряженно всматривались в доску. Планшетка стоит. Оплывы свечей красной кашей стекали на стол, задевая и доску. Слишком близко мы их поставили. Почему-то именно на доске алый парафин выглядел как кровь. Возможно, из-за контраста с черным столом.

Наконец стрелка передвинулась на пустое место, а затем снова на «нет».

– Чего ты хочешь?! – вдруг громко спросила Вера.

Лучше бы не спрашивала… Мы как завороженные следили за буквами, появляющимися в маленьком окошке. SHE… WILL… DIE…

«Она умрет».

– Нет! – взвизгнула Алина.

Впервые стрелка переметнулась на «Yes».

– Уходи!

«No».

Мы смотрели друг на друга, белые как мел. Или как смерть. Как Мара.

Мара…

Я повернулась в сторону кровати и тумбочки. Черная вода все еще стоит, привлекая внимание. В свете нескольких больших свечей вода блестит углем, будто его только что добыли и отмыли от земли.

Я разорвала контакт с планшеткой и, следовательно, с ребятами, чтобы подняться и взять бутылку.

– Нет! – крикнули сокурсники. – Что ты делаешь? Это против правил! Он теперь не уйдет!

– Он так и так не уходит.

Я отвинтила крышку, подошла к столу и стала лить воду на доску Уиджи. Она задымилась.

Ребята в ужасе отшатнулись от стола.

Планшетка тут же перекинулась на слово «Goodbye», а через мгновение до нас донесся громкий стук форточки. Мы даже кинулись к окну, чтобы проверить, не разбилось ли стекло.

– Ничего себе! – удивлялся Михаил. – Как ты догадалась полить на него водой? Кто это был вообще?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Он меня сильно разозлил, вот и все.

Все трое переглянулись.

Мы еще немного пообсуждали произошедшее, не в силах удерживать эмоции в себе, и наконец решили укладываться спать, так как на часах уже была полночь.

Несмотря на то, что мы выпроводили духа, или кем он там был, через форточку, спала я очень плохо. Мне слышались стуки. Пару раз, приоткрывая глаза, из-под полуопущенных ресниц я видела какие-то тени, бегающие по белому покрывалу кровати напротив, светящемуся в темноте, как снег зимней ночью под звездами. В какой-то момент, когда я начала понимать истинную причину того, зачем девчонки решили вызвать застрявшую между мирами душу Ани именно в моей комнате (сами-то, поди, дрыхнут без задних ног, так что аргументы о том, что Аня-де придет в ту комнату, где жила, – липовые), и решила, что сегодня уже явно не усну, откуда ни возьмись появился женский голос, который тихо, но вместе с тем выразительно скомандовал: «Брысь!» И все резко затихло. Уже через минуту я верной дорогой поползла в Царство доброго Морфея…

На следующий день, позвонив предварительно, я появилась на пороге сказочного ярко-желтого двухэтажного дома.

– Если бы ты сказала заранее, я бы успел приготовить или заказать завтрак. А так – пережаренные тосты с медом. Годится?

– Спасибо, но я не очень хочу есть.

Влад оглядел меня с головы до ног.

– Вижу, что ты блюдешь фигуру. Она у тебя реально потрясная. Но если совсем не будешь кушать, превратишься в анорексичку. А они уже не очень потрясные. Понимаешь, да?

Я хмыкнула. Даже когда я снова начинаю его подозревать во всех грехах, почему-то Владу каким-то магическим образом все равно удается до меня достучаться. Может, у меня не настолько ледяное сердце, как я думала? Точнее не я думала, а мне сказали… Может, тот, другой, был не прав?

– Спасибо за комплимент. Я имела в виду, что успела позавтракать в общаге.

– Йогуртом? – уточнил он, ведя меня к дивану в гостиной.

– Да… – смущенно промямлила я и кинулась себя оглядывать. Вроде бы платье в порядке. – Я что, опять наляпала на себя, да? Поэтому ты так странно пялился?

– Нет, не поэтому. И не странно, а страстно. Разные слова! Вот скажи мне: почему девушки, когда надевают мини, становятся такими красивыми?

– То есть в джинсах я страшная уродина, я правильно тебя поняла?

– Нет, не страшная… Но уродина! – И он засмеялся, довольный собственной шуткой. – Да шучу я, расслабься!

– Глупо ты шутишь. – Я наконец устроилась на диване рядом с ним. – Я схватила то, что не нужно было гладить. Это платье висело на стуле со времен вечеринки. Удивительно, кстати, как не помялось, учитывая, что на нем Мишка успел посидеть…

– На платье?

– Нет, на стуле. На спинке которого оно висело. Но он не облокачивался.

– Кто такой Мишка?

– Мой сосед по общаге. Ты видел его на вечеринке. Ревнуешь, что ли? – без перехода осведомилась я.

– Ага, еще как. Он вроде не очень крупный? – Влад продемонстрировал мне свой бицепс. – Как думаешь, одолею я его? Вызвать на дуэль или не стоит?

– Ну ты же в спарринге побеждаешь, сам говорил. Почему бы и не вызвать? – Он с готовностью поднялся и принял боевую стойку. Я засмеялась. – Да сядь, глупый. Я ведь с серьезным разговором.

– Ты разводишься со мной? Только не это! Помилуй, а как же дети?

– Да что ж такое…

– Ну хорошо. – Улыбаясь, он сел рядом и снова взял меня за руку. Раньше мне казалось это милым и романтичным. Наверно, потому что было приятно. А теперь я вдруг задумалась: вдруг он так пытается манипулировать? Может, они все это делают? И всё с конкретной целью: получить кольцо. Я должна поговорить с Аней! Откуда оно у нее?.. – Я слушаю, – сказал спокойно Влад, видя, что я долго молчу.

– Как молятся Даждьбогу? Мне нужен конкретный ритуал. И, возможно, допуск к твоему алтарю, если ты не возражаешь.

– Почему? – с любопытством спросил он.

– Ты говорил, что Даждьбог «Податель жизни», что-то вроде того.

– Ну да, это же бог Солнца. Солнце дает жизнь. Свет и тепло – это жизнь. Растения, то есть овощи и фрукты – это жизнь. Это все у нас есть благодаря Солнцу. Логично?

– Да. Но значит ли это, что Даждьбог может исцелить кого-то? Дать жизнь.

– Хм… я знаю, что он «дает жизнь» в контексте беременности, как я уже говорил. В плане исцеления болезни я даже не курсе, не приходилось обращаться. Но ты можешь попробовать. Он довольно контактный бог.

– Аполлинарий! – вдруг вспомнила я. – Твой прапрадед носил такое имя. Это ведьтоже связано с солнцем?

– Да. Означает «посвященный солнцу», то есть Аполлону. Аполлон в Древней Греции – бог Солнца.

– Он тоже был жрецом, получается?

– Да. Как и дед.

– Это передается через поклонение? Всегда?

– Часто, – пожал он плечами. – Не всегда. Я же говорю, боги сами выбирают себе жрецов, тем более последнюю тысячу лет.

– Хорошо. Так как молиться Даждьбогу? Ну или… Аполлону. Амон-Ра. Не важно. Это ведь люди придумывают имена богам, верно? А бог – он тот же самый, просто у разных народов зовется иначе. – Это я уже знала от Мары. – И какие нужны дары?

– Я не в курсе, как молились древние египтяне Амону-Ра и Атону, но могу рассказать про Даждьбога. Алтарь мой тебе в принципе без надобности. Как и мне. Для лучшей настройки и для удобства, чтобы никуда не ходить. А так, выходишь на любую поляну под прямые солнечные лучи и читаешь славления, повернувшись лицом на восток. Желательно все это делать в воскресенье, это день Даждьбога.

Мы синхронно перевели взгляд на электронный будильник, который показывал, помимо времени, число и день недели.

– Повезло-то как! – удивилась я, ведь сегодня как раз воскресенье.

– Не повезло. Это знак. Ты ведь именно сегодня о нем вспомнила. Знаешь английский язык? Воскресенье Sunday. «День солнца» в переводе.

– Точно! – удивилась я, ибо никогда доселе об этом не задумывалась. Сандэй и сандэй. – Так как ему молиться надо? Вот приду я сегодня на поляну. А дальше?

– Это называется не молитвы, а славления. И подношения Родным Богам называются «требы», дары – это больше про Северную Традицию. Требы приносятся соразмерно просимому.

Далее Влад объяснил, что можно принести Даждьбогу и как именно осуществить подношение. После чего надиктовал несколько славлений на память.

– Останешься на обед? Я закажу из того ресторана, где мы были.

– Нет, прости. У меня дела.

Я не стала рассказывать ему ни о Маре, ни о спиритическом сеансе.

Заскочив домой за некоторыми предметами, я спустилась и отправилась в ближайший сквер. В центре оного располагалась небольшая полянка без детских комплексов, клумб и лавочек. Зимой в этом месте стоит нарядная елка.

Встав по центру, словно та елка, я поймала на своем лице солнечные лучи, насыпала на металлическое ситечко чайных листьев, зажгла свечу-таблетку на маленькой глиняной подставке-подсвечнике, и, держа ситечко над пламенем, начала читать славления на память. Замечая интерес прохожих, я вдруг подумала, не разыграл ли меня Влад, рассказывая, что чай нужно жарить в качестве требы, но когда я увидела белый дымок, поднимающийся над тлеющими листьями, я вдруг поймала странное ощущение, что все идет как надо.

– На востоке солнце вставало,

Солнце вставало, свет разливало…

Продекламировав эти строчки, я вспомнила, что и я должна обратиться ликом на восток, так говорил Влад. А как понять, где восток, если солнце в зените? Видимо, славить Даждьбога все-таки нужно не в полдень.

Но делать нечего, я продолжила читать вслух:

– На луга, на нивы, на леса, на реки…

Молодая мамочка, услышав меня, побежала с коляской прочь, а ребенок заревел. Однако другие дети, лет семи, напротив, подтянулись. Сев прямо на траву, они стали меня слушать.

– На святы капи, на грады, на веси…

– Что такое капи? – спросил какой-то мальчик.

– Не знаю, не мешай! – крикнула я ему. Да что ж такое! Как люди магию творят в большом городе в двадцать первом веке?

– А что такое грады?..

– Где солнцу светити… – продолжила я, стараясь их игнорировать и одновременно мысленно молясь, чтобы их родители не заинтересовались происходящим. Впрочем, нигде поблизости таковых не наблюдалось.

– Наверно, это «города», – высказала дельную мысль девочка в очках, все еще оставаясь на предыдущей теме, заданной ее приятелем.

– …Там земле родити.

Там людям ладити,

Во Прави ходити…

Через несколько минут я закончила. Высыпав чай на землю, я долго думала, что делать со свечой. Дети, поняв, что концерт окончен, отбыли восвояси. Я тоже решила отбыть, но оставлять пламя горящим точно нельзя, уж какой бы я ни была и как бы сильно я ни хотела, чтобы Аня проснулась, я думала все же о противопожарной безопасности.

Пришлось потушить свечу. Достав пачку из сумки, я стала сыпать оставшиеся чайные листья, не поместившиеся в ситечко (Влад сказал, что это нормально, требой является пачка чая, главное, хоть немного жарить его на открытом огне), а затем вылила жидкий мед поверх листьев. Мысленно просила у Даждьбога о помощи в исцелении Ани Стародубцевой.

«Приплыли, конечно, – думала я по дороге в общагу. – Человек с золотой медалью и почти уже высшим образованием просит богов об исцелении и жарит чай в скверике возле дома под палящими лучами солнца!»

Я не просто так думала о палящих лучах. Где-то через минуту после ухода с поляны, почти уже дойдя до здания общежития, я почувствовала себя очень плохо. Моя кожа горела. Мои внутренности горели. Может, я заболела? Или это солнечный удар?

Я вспомнила Волка из «Ну, погоди!». Наверно, меня сейчас начнет глючить, как и его. Баба-Яга, козленок, старик Хоттабыч… «Трах-тибидох-тибидох!»

Шутки шутками, но жар повышался. Сердце колотилось как безумное, спина взмокла. Как только я вошла в здание и глянула на стол комендантши, у меня закружилась голова.

– Сне… – начала Ирина Валерьевна, но вторую часть слова я уже не слышала.

…Огонь. Я нахожусь в горящем здании и пытаюсь выбраться. Когда это все произошло? Как пламя успело распространиться на все этажи? И как я оказалась в какой-то каморке, из которой, кажется, нет выхода? Я же была на пороге! Едва-едва успела войти в двери!

Наконец-то потекла вода. Стены здания рухнули, и мощный поток хлынул со всех сторон.

Глава 15

…Нет, это меня поливают из бутылки. Я все еще лежу на грязной темно-бордовой ковровой дорожке, Ирина Валерьевна держит мою голову одной рукой и льет на меня питьевую воду. Максим, случайно шедший мимо (как потом оказалось), помогал ей меня придерживать за голову и плечи.

– Кошмар, они беременеют пачками! – возмущалась женщина. – И что с ними делать?! – Тут она заметила, что у меня открыты глаза. – Очнулась? Вроде не так жарко на улице-то… Перезанималась, что ли?

– Главное, что не забеременела, – на всякий случай заверила я.

– На вон, выпей водички!

И тут я заметила, что она подставляет мне горлышко бутылки, в которой красная вода! И именно ею она меня поливала!

– Ну не этой же! – зарычала я в исступлении и стукнула ее по руке. – И так горю вся!

Максим помог мне принять вертикальное положение, вдогонку я услышала возмущенное:

– Что нашло на нее? Я ей что, водку предлагала? Точно беременная! Эти студентки от алкоголя только в одном случае отказываются!

– Согласен! – хмыкнул довольный Смирнов и покинул здание – я услышала хлопок двери за спиной, вызывая лифт.

М-да, чую, предположение комендантши дорого мне обойдется. Ведь и Максим это слышал, а он тот еще сплетник.

Добравшись до постели, я отключилась.

Разбудил меня стук в дверь. Сначала он мне приснился, то есть я так решила, а когда я открыла глаза, то поняла, что был в реальности. Когда ко мне повторно постучались, я крикнула прямо с кровати:

– Войдите!

Готовясь парировать атаки, связанные со сплетней о беременности, я нахмурилась, однако это оказался Влад.

– Привет. Верка сказала, что ты нездорова. – Парень устроился на стуле возле моей кровати.

Я тоже приняла сидячее положение.

– Да.

– Ты вся красная.

– Не мудрено…

– Какая у тебя температура? – спрашивая, Влад клал холодную ладонь мне на лоб. Хотя у жреца бога Солнца вряд ли будут прохладные конечности. Это у меня лихорадка…

– Да как у всех, тридцать с чем-то… Но явно меньше сорока.

Он хмыкнул.

– Смешно. Что ты делала перед этим? – Я рассказала. – Слушай, я не спец, но мне кажется, энергии Даждьбога тебе не подходят. Он горячий, а ты… – Влад запнулся.

– Ага, холодная. А еще тоскливая, депрессивная, и тебя от меня тошнит.

– Да ты что?! Тебе кто-то говорил так?! – разозлился Солнцев не неизвестного соперника, который остался еще в прошлой жизни.

– Так, один… – я передернула плечами. – Забудь.

– Дай мне его адрес! – потребовал Влад, будто был моим бойфрендом, готовым защищать честь своей девушки. Эх, кабы знать, что он точно не виноват… Кабы знать, что это не притворство… Но только Анька знает, кто на нее напал. Да и то не факт. К ней могли подкрасться сзади. По-моему, именно такое выражение использовал капитан.

– Я не помню его адрес. – Ответив, я тут же сменила неприятную тему: – Может, я мало принесла? Как думаешь? Все-таки человек на грани между жизнью и смертью. Да, я нищая, но и я могу себе позволить что-то больше пачки чая с медом. Да еще и свечу затушила…

– Может, и мало. Свечу точно потушила зря, должна была догореть. Но Даждьбог не наказывает. Это не какой-нибудь бес на перекрестке, которому ведьма мало водки налила и мало монеток кинула. Это божество, понимаешь? Совсем другие эманации.

– А?

– Энергии другие, говорю, высшего порядка, более светлые и чистые. Если попросила много, а принесла мало, тут вариантов два. Или не откликнется, или доберет чем-то другим. Но материальным. Не здоровьем. К примеру, потеряешь золотую цепочку. Или еще что-то. Золото соответствует Даждьбогу.

– Я не ношу золото, к сожалению…

Влад огляделся, будто впервые был здесь.

– Скучно у тебя. Хочешь, пойдем в кино?

– А в кино весело? – прищурилась я.

– А как же! Главное, правильно выбрать фильм.

– Никогда не понимала людей, которые в кино ходят, – призналась я. – Полно незнакомцев вокруг, звук отрегулировать, как тебе надо, ты не можешь, все чавкают, – я сморщилась. – Да еще и погода может испортиться, и домой придется идти под дождем.

– Ты разве не любишь дождь?

– Нет, с чего ты взял? Холодно, мокро и грязно.

– Ты принадлежишь водной стихии, поэтому я так подумал.

В этом он прав, я по знаку Зодиака Рыбы.

– Ну да, ну да… – недовольно пробубнила я. – На первом свидании принято томно вздыхать и, потупив взор, со значением произнести: «Ах, как я люблю гулять под дождем! Такая романтика!» Но у нас уже пятое, или какое там, поэтому говорю как есть. Не люблю дождь!

Влад хохотнул.

– Ладно, я понял, в кино ходить ты не любитель, ты социофоб и не выносишь посторонних. Странный выбор поселиться в общаге, кстати, – подколол он меня. – Мы можем пойти ко мне и посмотреть вдвоем любое кино, какое пожелаешь. Или тебе тяжело ходить?

– Не знаю, тяжело мне или нет. Я не вставала пару часов. Но голова вроде не кружится. Хотя я сижу, так что… – развела я руками, мол, кто знает. – Но дело даже не в этом. Мне хочется лежать и абсолютно ничего не делать.

– Понял. Если что, звони. – Он вышел, а я устроилась поудобнее и прикрыла глаза.

Я слышала Верку в коридоре. Она спрашивала про меня, а Влад ответил что-то вроде «спит».

Я реально пыталась уснуть, потому что чувствовала слабость. Но не могла. Бросив взгляд на окно, я поняла, что мы в этом году его не мыли. Обычно это делаем в начале лета. Точнее, Аня делает, не я. Делала…

Как это всегда происходит, при мыслях «надо встать, набрать ведро воды, взять тряпку и помыть окно», меня тут же заволокло туманом сна. Человек – весьма ленивое существо по натуре. Я снова отключилась, и на этот раз тоже, если правильно помню, видела огонь.

Проснулась я от какого-то звука. Но, не успев открыть глаза, снова куда-то провалилась. Я так просыпалась несколько раз и тут, наконец сумев открыть глаза, заметила в комнате Верку. Она держала в руках какую-то сумку. Может быть, мою.

– Что ты делаешь? – промямлила я.

– Ты звала меня во сне, просила воды.

– Да?

В принципе, похоже на истину, учитывая жар и сны о бушующем пламени вокруг.

– Да, то есть… не конкретно меня. Не знаю кого. Вот. – Верка протянула мне бутылку. Ну да, снова красная вода.

– Дай другую.

Верка огляделась и взяла черную воду с тумбочки. Воду Мары.

Я приняла вторую бутылку из ее рук, в которой оставалось на донышке после обильного полива стола, однако все еще не была уверена, что эту воду можно пить. Снова подняв глаза к окну, пытаясь понять, какое сейчас время суток, я разглядела на подоконнике ведро.

– Я что, лунатила?

– Ну… – неопределенно ответила Вера. – А что такое?

Я с трудом поднялась и, пошатываясь, направилась к окну. Вот оно, наше пластиковое ведро. Соседка всегда набирала в него воды, для того чтобы вымыть окна.

– Тебе, наверно, лучше лечь…

Но я ее проигнорировала. Дело в том, что я уже подошла довольно близко к окну, подоконники у нас низкие, и я видела поверхность воды.

– Не может быть… – прошептала я – сама не знаю кому.

– Не лучший момент, чтобы мыть окна! Ты угробишь себя! Ляг!

– Спасибо за заботу…

– Мне что, коменданта позвать?..

Но я, как зачарованный кролик, склоняла голову к воде. Нет, я не собиралась ее пить. Я заметила, что на поверхности воды что-то написано! Да, этот бред, я знаю. Кто бы мог подумать, что по воде вообще можно писать? Но при этом и в воздухе, казалось бы, нельзя. А Влад, несмотря на все физические законы, прочитал все написанное мной.

Я тогда спросила: «А можно по воде писать?» И он ответил: «Почему бы и нет?»

И теперь я вижу надпись! Вода отливает золотом. А надпись темная. Вроде бы цвета индиго, или даже черная. И вблизи отлично прочиталась.

«Вера!»

Именно так, с восклицательным знаком.

Я услышала шаги за спиной. Аня, наверно, их тоже слышала?..

Но как она это сделала? Она же была здесь!

«Соучастник», – тут же подумала я. А может, кто-то вложил мне эту мысль в голову. «Брат?»

Что я могу сделать? Шаги все ближе. Она думает, что я слаба… Она нападет. Что же предпринять? Вода здесь – темно-желтая. Мне не поможет.

– Дай попить! – резко сказала я в тишине.

Шаги в замешательстве замерли. Враг не мог понять, что делать. Может, я преувеличиваю? Может, Влад просто пошутил?

Я протянула руку назад, не в силах обернуться. Она вложила мне бутылку. Это была красная вода. Отлично. Но я реально слаба. И я добрый человек, хоть некоторые люди, послушав меня пару раз в изумлении, считают иначе. Люди слишком глупы, чтобы понимать: не тот человек плох, который говорит плохие вещи. Которые ругает и вас, и целый мир скопом. Ругает, потому что хочет помочь вам расти. Потому что хочет, чтобы мир стал лучше.

…А тот человек плох, который делает плохие вещи. Даже если в общении он душка.

– Дай другую.

Я медленно отвинчивала крышку. Она поставила передо мной на подоконник черную воду. Я влила черную воду в красную. Многие считает, что темно-красный и бордо – это один цвет. Но нет. Для бордо нужна толика синего. Не много, иначе получится фиолетовый. Темно-красный, он же багряный, совсем другой. Если белый цвет переводит все в позитив, то черный – в негатив. Я интуитивно это знала, хотя, повторюсь, черного цвета раньше не видела. Темно-красная вода, как я уже говорила, это агрессия без причины, а не только сила и бодрость. Мне это нужно сейчас. Кстати, индиго, или темно-синий, дает подозрительность. Синий – усиленно думать. Темно-синий – усиленно думать о плохом. Точнее, сконцентрироваться на негативном. Понимаете, как это работает? Я не пила этот верхний слой с темно-синим именем. Так что это не вода на меня влияет. Это намек. Написанное имя может трактоваться только в плохом смысле.

Как только я выпила получившуюся темно-красную воду и отставила бутылку, произошло ужасное: тот, кто был за спиной, схватил меня за затылок и с силой опустил голову в ведро. Ясно, дала мне напиться напоследок! Добрая душа! Или это было продумано? Дескать, жажда заставит меня осушить полведра, и топить меня в нем станет проблематично.

Я специально не называю врага по имени. Я просто не верю… Я не верю в Веру. А лучше бы не верила Вере…

Для начала я уперлась ладонями о подоконник. Спокойно. Если паниковать, то кислород потребуется быстрее. В спокойном, безмятежном состоянии я задерживала дыхание на три с половиной минуты, опускаясь на дно ванны. Вообще без подготовки.

Я не боролась. Сначала она не верила, думала, это какой-то трюк. Но вот хватка начала ослабевать. Понимая, что она держит ведро второй рукой, я осторожно попыталась сдвинуть его ладонью. Не двигается. Точно, держит. Ну и дура. У тебя обе руки заняты!

Я резко двинула локтем и попала ей под дых. Мышцы ее рук сократились, и мое лицо поднялось над водой. Однако она все еще держала меня сзади за волосы.

Она попыталась снова опустить мою голову в ведро, но я двинула ногой, сделав ей подсечку. Вера охнула, чуть не упав, но успела опереться о стену. Ее рука оказалась возле стола, она воспользовалась моим временным замешательством (это все-таки Верка!!), схватила тяжелую гипсовую статуэтку и замахнулась. Я перехватила ее руку, и как раз вовремя – предмет уже опускался мне на голову.

Мы боролись в полной тишине. Человек, случайно проходящий мимо моей двери, даже не догадался бы, какая буря тут поднялась, какая баталия здесь творится…

Вначале я чувствовала гигантский прилив сил. Если сперва я вдруг стала просто здоровым человеком (хотя из моего состояния так быстро не выходят, я была уверена, что проваляюсь в постели очень слабой минимум сутки), то буквально через пару секунд как началась битва не на жизнь, а на смерть, мне уже казалось, что во мне живет десяток богатырей. И их количество все росло. Но свою роль сыграло отнюдь не это. Так вот, если на первых порах я чувствовала прилив сил, то затем, довольно скоро, ощутила истинную ярость. Эмоция мне доселе незнакомая. Весь негатив, что был в моей жизни, я обыкновенно направляла на саму себя, вовнутрь, так скажем, а не вовне. А теперь я понимала, что не просто могу уничтожить ее, а хочу уничтожить ее, и что она этого заслуживает. Праведный гнев.

Мы и так дрались возле стола в углу, я толкнула ее сильнее, просто впечатав в стену, и стала бить ее руку о крашеную кирпичную кладку, обхватив запястье своей ладонью. Я била и била, пока она наконец не выронила статуэтку. Но и тут она не закричала ни разу, только рычала, как зверь.

Теперь уже я схватила ее за волосы и приложила лицом о стол.

Наконец она взвыла, а по столешнице растеклось что-то красное. Возможно, я сломала ей нос.

После этого я швырнула ее в дальний угол комнаты. Она летела туда, куда указали мои богатырские руки, почти не сопротивляясь.

– Что на тебя нашло? – поняла я, что пришло время для конструктивного диалога. Во всяком случае, в тот момент мне казалось, что это нормальный вопрос в адрес соседки, которая только что пыталась тебя убить.

Она бросила в меня полный ненависти взгляд побежденного зверька, загнанного в угол – и не хитрыми уловками, а превышающими силами противника. Вся нижняя часть лица была в крови. Нос покраснел и опух.

– Где кольцо, тварь?!

– Ах вот оно что… Ты его не найдешь.

Сказав это, я поймала глазами какой-то красный предмет посреди светлого ламината. Верка начала смотреть туда же. Ну конечно! Статуэтка разбилась вдребезги. Перстень выкатился почти в центр комнаты.

У Веры расширились глаза.

– Не может быть! Я же там искала!

– Так это ты заходила сюда ночью?

Не отвечая, она резко бросилась к кольцу. Но кто она, чтобы соперничать с человеком, накачанным под завязку темно-красной водой? Я успела первой. А когда поднималась, она дернула с пола меня за ногу, и я распласталась возле нее. На миг такое знакомое и вместе с тем чужое лицо продемонстрировало ядовитую улыбку. Я слишком поздно поняла, что это значит. Но теперь знаю: враг вспомнил о тузе в рукаве. Она резко достала из кармана перочинный нож…

Глава 16

Он был маленьким, но обладал достаточным лезвием, чтобы так сильно порезать мою кисть, что мне пришлось выронить кольцо.

Схватив драгоценность, Вера кинулась к выходу, в то время как я корчилась от боли, схватившись за запястье.

Дверь, однако, открылась ей прямо в лоб.

– Я стучал, если что! – извинился Влад. – Никто не отве… – И тут он увидел меня в крови. Затем перевел взгляд на Веру. Наверно, он успел подумать, что это он ей разбил нос дверью.

Вера быстро пришла в себя, но, предупреждая ее действия, я крикнула Владу:

– Лови ее!!

И вовремя. Он схватил ее прямо на пороге, откинул в сторону как пушинку и закрыл дверь на щеколду.

– Так, немедленно говорите, что у вас происходит! Что за Ледовое побоище?

– Скорее Куликовская битва, – ухмыльнулась я, осматривая руку. – Она была помасштабнее.

– Она кое-что у меня украла! И… напала на меня! – Верка показала на свое разбитое лицо. – Смотри!

– Нет, это ты кое-что пытаешься украсть у Аньки! До тех пор пока она не вернется и не объяснит, чье оно, я его никому не отдам. – С этими словами я выхватила перстень из Веркиных рук. Она пыталась сопротивляться, но именно сейчас я была гораздо сильнее.

Влад заметил наконец предмет, ставший яблоком раздора.

– Погоди… Это же… Это… не то самое кольцо?

– Да! – обрадовалась вдруг Верка. Дальше стало понятно почему: решила переманить третейского судью на свою сторону. – Это наша фамильная реликвия! Наша! А Анька присвоила себе! Оно должно по праву вернуться в нашу семью!

– В какую «нашу»? – резко ответил ей Влад. – В мою!

– Но как же? Кирилл сделал мне предложение!

– Послушай, Вера… – Солнцев недовольно вздохнул, будто собираясь отчитать собственных детей за плохой поступок, и толкнул ее на стул. Затем вдруг вспомнил обо мне: – Тебе не нужна помощь? Может, стоит кровь остановить? Или скорую вызвать?

– Обойдусь, – ответила я, зажимая рану. Я все еще стояла перед ним, но повернулась так, чтобы видеть Веру. Врага всегда нужно держать перед глазами. Тем более такого, который может напасть на тебя с ножом. – Оружие, кстати, положи на пол, чтобы мы его видели! А ну, быстро! – пришлось мне прикрикнуть, ибо вначале она не хотела подчиняться.

Косясь на Влада, молча кивнувшего, она все-таки швырнула нож в сторону. Ну да, нужно же сделать по-своему. Ее просят положить, а она кидает.

– Итак, Вера. Велика вероятность, что мы с тобой никогда не породнимся, – заявил Влад. – Кирюха мне по секрету сказал, что он тебя не любит и жениться на тебе не хочет. Он предложение тебе сделал из-под палки, просто потому что думал, что ты беременная. Но вот тебе наука. Если обманываешь бойфренда, обманывай также и подружек. Одна из них по секрету нашептала ему, что женские дни твои начались еще вчера. Узнав это, Кирилл собирается разорвать с тобой отношения. Он позвал же тебя на встречу сегодня, так? Это я ему посоветовал сделать это лично, а не по телефону. Так что кольцо это не будет тебе принадлежать никогда. Кирилл отменяет свое предложение. Я не собираюсь его делать. Во всяком случае не тебе… Твой единственный шанс получить это кольцо – поменять ориентацию и соблазнить мою сестру Виту, которой тоже придется сменить предпочтения, но это сильно вряд ли, и уж тем более не в нашей стране, сама понимаешь… Не говоря уже о том, что мой дедушка, которого я никогда раньше не видел, тем не менее оставил четкие распоряжения по поводу того, кому должно перейти кольцо с рубином, а вместе с ним и… – он замялся. – Впрочем, не важно. Главное, надеюсь, ты поняла. Ты для нас никто!

Вера не сводила с него все это время глаз. Печали в них было все больше и больше с каждым словом, наконец она разрыдалась.

– Вот теперь, мне кажется, – заговорила я, – ты наконец готова к конструктивному диалогу! А то я поспешила что-то… Повторяю вопрос: что на тебя нашло? Почему ты пыталась меня убить?

– Что? – Влад был шокирован.

Я качнула головой, мол, не сейчас, потом расскажу.

Вера молчала, всхлипывая и размазывая слезы по лицу. Каждый раз, случайно задевая нос, она вскрикивала. Но мы не торопились давать ей салфетки с платками и не пускали умываться.

Наконец она заговорила.

– Я не хотела убивать тебя, я хотела тебя разговорить. Чтобы ты испугалась и вывалила, куда кольцо спрятала! Я стольким пожертвовала, столько сделала, чтобы его заполучить…

– Аню в кому отправила, – подсказала я.

– Нет, это не я! Это Витя, мой брат! Я велела ему выкрасть ключи и подстроить ограбление. Он должен был просто подкрасться сзади и ударить ее по голове. Я писала ему самоудаляющиеся сообщения, куда и с кем она поехала. Он следил внизу, когда она выйдет, затем ехал за ними на машине. Но он перестарался. Мне так жаль…

– Тебе жаль?! – возмутилась я и вновь ощутила жар внутри. О нет… Сейчас опять температура до сорока поднимется, и я сгорю живьем. – Это твоя лучшая подруга, по твоим словам!

– Да какая она мне подруга?! Шлюха поганая! Всеми мужиками крутила! И этот… идиот… повелся на нее… – Я поняла, что она говорит о Кирилле. – Предложение ей сделал. Фамильное кольцо подарил. А она поржала лишь… Но подарок оставила! Уж сколько и он к ней ходил, и я… Пришлось открыться, что мы встречаемся. Так она всем в вузе растрепала про наши отношения, а кольцо не отдала! Сказала, что это подарок был ей. Она подарки не отдает. – Уж я-то это знала. – Ну я и подговорила братца. Он судим условно. Его не берут на работу нормальную, только грузчиком. Я сказала, что, как только войду в семью Тимирязевых, буду помогать ему материально. А уж если я кольцо верну, то все меня в попу целовать будут! Скажу, что Анька отдала мне, как подруге, узнав, что я замуж за Кирилла собралась. До нападения. И все. Все поверят. Ключи вторые велела забрать для отвода глаз. Чтобы на своих не подумали. Мне-то нужен был только от вашей комнаты.

– Умно, – прокомментировала я. Но Вера проигнорировала мое замечание. Зато теперь стало ясно, почему вор не влезал к нам в комнату, когда я была на экзамене. Когда я в вузе – Вера тоже в вузе. Она могла, конечно, уйти раньше меня и рискнуть. Но днем тут движуха та еще, тем более в дни экзаменов и зачетов. Все делятся впечатлениями. Ночью безопаснее.

– Что дальше? – спросил Влад.

– Ночью влезла, пошарила по ящикам. Вспомнила, что в статуэтке потайное отделение есть. Мы ж с девками дарили. Но Анька не дура, конечно. Понимала, что я там буду искать.

– Поэтому спрятала в горшке с цветами.

– Чего?

– Ага. Ну ты и глупая, конечно, – решила я унизить человека, который мне, скорее всего, шрам подарил на кисти руки. Вряд ли рана заживет бесследно.

– Сама глупая! Вечно дома сидишь, монашка! Нормальные люди летом гуляют и развлекаются!

Ну да, если бы я ушла на всю ночь, ей было бы проще. Зато мой расчет оправдался. Вор не полезет дважды в один и тот же сейф, если уже проверил, что он пуст.

– А для чего ты предложила дух Аньки вызвать? Не боялась, что она выдаст тебя?

Влад посмотрел на меня изумленно-шокированно. Ну да, а ты вон веришь, что сам Даждьбог спустился с неба, принял облик твоего приемного отца и выбрал тебя своим жрецом, за что и наградил странным даром – видеть цвет воздуха под солнечными лучами. В то, во что верит преступница, хотя бы верят многие.

– Нет, не боялась. Я ж говорю, бесы всегда приходят! А они – народ такой. Моя хата с краю. Ты считаешь какой-то поступок ужасным, а бесу он на радость. Не стали бы они меня палить. Я надеялась, что скажут мне, где кольцо! Или кто его умыкнул. Я же не была уверена, что это ты. Просто уже от отчаяния на тебя набросилась.

Я вдруг вспомнила, с каким рвением она накинулась на шкатулку, вырвав ее у меня из рук на глазах оперативников. Она надеялась, что ночью не заметила перстень? Ну и как бы она на глазах полиции его вытащила? Но, убедившись, что нужное украшение отсутствует, она, конечно, в первую очередь могла подумать только на меня, как на соседку. Стал понятен ее вопрос «бесу» на сеансе спиритизма, есть, мол, ответы в этой комнате и где? Скорее всего, она мысленно задала вопрос про перстень с рубином, а для нас произнесла завуалированно. Только бес, дух, домовой, или кто это был, не пошел у нее на поводу. Могу поставить миллион на кон – испугался Мару. Я с утра изучала мифологию и магическую теорию в интернете и выяснила, что именно к богине Смерти обращаются, когда нужно избавление от чертей, бесов, неупокоенных душ и прочей нечисти.

– Вызывай капитана, – от души посоветовал мне Влад.

– Давай, давай, – вернулась к ней мерзкая, змеиноподобная улыбочка. – Я напишу заявление, как мне лицо расквасили. Интересно, это легкие телесные повреждения или на тяжкие потянут? Я, возможно, теперь не смогу нормально дышать. И мне придется операцию делать на перегородке.

Влад строго заявил:

– За тобой два покушения на убийство, Вера. В первом случае ты являешься заказчиком, обещание материальных благ – не что иное, как подкуп, так что вы не соучастники даже, а ты заказчик, брат – исполнитель. Во втором случае ты совместила две роли. Ей, – кивок в мою сторону, – ты тоже нанесла увечья. Вот суд и разберется, кто кого сильнее разукрасил и кто тянет на уголовную статью. А я буду свидетелем.

– Хочешь свою бабу под поезд бросить ради собственных амбиций? Или поквитаться за друга? Ну обманула, и что? У меня правда задержка была пять дней. А потом бы реально забеременела. Я жить хочу хорошо, это понятно?

– Понятно. Понятно также и то, что не каждый пойдет на это ради выгодного брака. Да и мотив кажется бредовым. Найти кольцо, чтобы тебя приняли в новой семье? Нет, – покачал Влад головой, – мне думается, ты продать его хотела, зная, как дорого оно стоит.

– Представь себе, среди коллекционеров печать Тимирязевых действительно ценится! Учитывая, что производство ликвидировано и таких теперь не делают. Это уникальный перстень!

Я удивленно подняла брови. Надо же, Влад снова прочел чьи-то мысли. Судя по тому, как Вера подкована в этих вопросах, она уже и цену узнавала, поди.

– Этот «уникальный перстень» достанется вскоре моей жене. А не тебе, – ударил снова по больному месту Солнцев.

Однако Вера захохотала. Истерика? Или еще один туз в рукаве?

– Я же говорю, сядет твоя девка. Если и отделается, все равно шумиха обеспечена. А твоей новой семейке такие невестушки не нужны. Превышение необходимой самообороны, или как там это называется? У нас в законе, если тебя убивают, ты должен терпеть. Понимаешь, да?

Мы переглянулись. Я что-то такое слышала. Нос я сломала ей до того, как она достала нож. До этого она просто окунула меня в ведро с водой, стоящее на подоконнике. Учитывая, как легко я с этим справилась (не скажешь же в суде про красную воду), это будет расценено как дурацкий розыгрыш. Ведь если вас заперли дружки в шкафу, вы же не сможете заявить, что вас пытались убить, вызвав кислородное голодание?

– А что конкретно произошло, напомни мне? – зашептал мне Влад на ухо. – По секундам!

Вера снова рассмеялась, слыша это.

– Чего ты хочешь? – спросила я ее.

– Разойдемся как в море корабли. Никто никому ничего не должен. Кольцо у вас. Нос разбитый у меня.

– А у меня порезанная рука.

– Мы квиты, – пожала она плечами.

– А как же Аня?

– Ее ударила не я. Я же говорю, я не просила его так сильно бить. Не рассчитал, идиот. В семье не без урода. Велела украшения забрать, чтобы сымитировать случайное ограбление, а он, лошара, гвоздики не понял, как снимать, часы дешевые, заявил мне, и брать не стал. Наличку только взял из сумки – пара тыщ всего – и телефон. Старый! Симку выбросил. Карту банковскую я сама просила не трогать, могут отследить, в банкомате каждом камеры. После этого я его уже не могла на тебя натравить. Пришлось самой. Я бы и рада его бросить под поезд, – повторила она любимый фразеологизм, – но он потащит на дно и меня, вот в чем вопрос. Скажет, что я… как ты сказал? – посмотрела она на Влада. – Наниматель? А, нет, заказчик. Мне больше дадут. На фиг надо.

– Вали отсюда! – резко сказал он ей. Вера с готовностью поднялась, а Влад уточнил: – Из вуза, из города, из страны. Чтобы я больше тебя не видел. И Снежана. И Кирюха. Если появишься в вузе или в общаге, мы заявим. Все узнают, кто ты такая на самом деле.

Она посмотрела на него с ненавистью.

– Чтоб ты сдох!

– Когда-нибудь явно, – кивнул Влад, – как и ты, только вот посмертие у нас будет разным, уверяю тебя.

Через час ни Веры, ни ее вещей уже не было в общаге.

* * *

Меня терзало чувство вины. Я все это время подозревала Влада! Просто так он внезапно появился, и на Аньку сразу напали, а ко мне ночью влезли… А он при этом был здесь накануне! Мое логическое полушарие просто не могло не связать эти события.

– Держи, – отдала я Владу кольцо, когда мы поужинали в столовой и вернулись в мою комнату.

– Нет, – покачал он головой, с нежностью смотря мне в лицо. – Придержи у себя. Скоро оно будет твоим.

Я хмыкнула и, подумав, ответила:

– Вот так твой закадычный друг, он же кузен, подарил колечко другой, а потом его невестушка пошла на смертоубийство, дабы его вернуть. Хорош разбазаривать фамильные ценности!

Солнцев рассмеялся.

– Не то, совсем не то. Он ведь не знал, что этот перстень имеет особую ценность. – Он присел на мою кровать и хлопнул по соседству, приглашая меня устроиться поблизости. – Мой дедушка, – когда я оказалась так близко, что наши бедра соприкасались, продолжил парень говорить: – был жрецом Даждьбога, как и прапрадед. Прапрадед попросил сына Ивана, моего прадеда, сделать этот перстень специально для прославления Даждьбога.

– Вот почему на нем печать! «И.Т».

– Да, мой прадед тогда уже основал компанию. И, по легенде, увидев готовый перстень, сам бог велел моему прапрадеду Аполлинарию считать это обручальным кольцом и передавать из поколения в поколение.

И он вложил перстень мне в руку и сложил пальцы, накрыв своей ладонью.

Но у меня все еще оставались вопросы.

– Я понимаю, если жрица Даждьбога будет носить это кольцо. Но вот, допустим, у тебя невеста – жрица Мары. Только допустим! – поспешила я добавить, заметив самодовольную ухмылку в стиле «брыкалась-брыкалась и согласилась». – Это не войдет в конфликт с энергиями Мары? Ты ведь сам сказал, что энергии Даждьбога мне не подходят, я едва не сгорела изнутри.

– Ну а как ты представляешь себе, э… акт любви? – В тот время как я смущенно потупила взор, Влад продолжал: – Мы должны пожениться, у нас должен родиться сын, и он будет наполовину солнечным, наполовину ледяным. То, что ты носишь кольцо на пальце, означает, что ты готова принять частичку меня, что она уже в тебе… Ну, или на тебе, как угодно. Просто надень, когда придет время, и ты сама все поймешь. Если твое тело будет отторгать его, значит, мы где-то просчитались, и следовательно, нам не суждено быть вместе, только и всего.

Я не стала сознаваться в том, что уже примеряла перстень, еще толком не зная, а лишь догадываясь, что это обручальное кольцо. Так, девичья глупость… Но главное вот в чем: у меня не было на него аллергии! Хотя обычно от золота кожа начинает чесаться и краснеть. Таким образом, можно сделать вывод, что нам все-таки, по выражению Влада, «суждено быть вместе». Если, конечно, мы хором не сошли с ума. «Подумаешь, кольцо подошло», – сказал бы любой скептик.

– Ясно. Значит, ты отказываешься его забирать?

– Да, а зачем?

– Ну не знаю, хотя бы сделать мне официальное предложение руки и сердца! – Влад пожал плечами, тогда я привела новый аргумент. – У Вериного брата все еще есть ключи, ты понимаешь? И он знает, что перстень где-то здесь. Да, она уехала, но что если он самостоятелен? Мы не знаем, успела ли она с ним созвониться и что ему сказала в случае, если успела.

– Хорошо, – вздохнул Влад. – Я хотел как раз тебе кое-что предложить. Нападение на твою соседку все-таки было. И сделал этот ее брат. Логично, если мы позвоним капитану и расскажем все как было. Исключая некоторые детали… Допустим, некрасиво нарушать данное слово. Мы обещали не заявлять на Веру за то, что она пыталась тебя утопить в ведре. Ну так мы и не будем. Вера сбежала, снедаемая стыдом, но напоследок сообщила нам, кого нужно винить. Ей сам брат покаялся, но она не нашла в себе силы на него заявить. Как-то так. Но она теперь не может смотреть нам всем в глаза. Тем более родителям Ани. И самой Ане, если она, дай Даждьбоже, вернется. По-моему, складно получается. Про то, что кто-то заходил ночью в твою комнату, они и не вспомнят. Если вспомнят, то опять же вину можно свалить на брата-подлеца.

– А если он скажет, как было на самом деле? Если свалит все на нее?

Влад улыбнулся, мол, что ты как маленькая.

– Это уже не наши заботы! Обычные семейные разборки. Захотят – поедут на Дальний Восток за ней, чтобы взять ее показания, она же вроде бы из тех мест. Нам-то что?

Я все еще не могла ни на что решиться, и Влад все сделал сам. Вскоре я уже под протокол рассказывала, как Вера призналась нам, что нападение на Стародубцеву совершил ее брат. Это чистая правда, так что совесть моя чиста. Если всплывет и другая правда – ну что ж. Я считаю, что поступила правильно. Я боролась за свою жизнь. А Вера хотела забрать ее (по ее словам, только выпытать у меня нужные сведения, но кто знает, что было на самом деле), так пусть отвечает за это.

Когда капитан по фамилии Иванов (немудрено, что я в тот раз не запомнила) нас покинул, я чувствовала себя опустошенной. Видя, как Влад собирается, я попросила:

– Останешься?

Искорка надежды вспыхнула в его глазах, затем он перевел взгляд на Анину кровать и понимающе кивнул.

– Ну да, я ведь сам как-то предлагал. А соседка съехала, что ли? – Я кивнула, не желая вдаваться в подробности. – Угу. Я думаю все же, что они его сегодня задержат. Если он не скрывается где-то, конечно. Но раз ты говоришь, что тебе так будет спокойнее… – И он устроился на белом покрывале.

– Нет, – покачала я головой и пояснила: – Останешься… со мной?

У Влада нервно дернулась щека. Затем он улыбнулся и подошел ко мне.

– Конечно…

Мы были знакомы всего неделю. Но в тот час мне казалось, что я знаю его целую вечность…

Глава 17

* * *

Утреннее зарево пробивалось сквозь занавеску, разрезая ночную мглу непрошенной серостью, дающей немного света. Влад уже ушел, сказал, у него сегодня запланирован ужин для всей семьи, и звал меня к половине седьмого. Я была все еще слаба, голова опять кружилась – уж не знаю, от солнечных божественных энергий все еще или уже от любви – поэтому я что-то промямлила в ответ, он засмеялся, чмокнул в нос и заявил:

– Спи, я позвоню днем.

И я вроде бы заснула, но сон, похоже, был коротким. Судя по всему, сейчас максимум пять утра.

Я повернула голову и, к своему удивлению, увидела очертания человека на кровати по соседству.

– Аня?

Тишина.

– Влад? Ты не ушел?

Тишина.

Я стала протирать глаза и зевать. Голова все еще кружится, но зрение стало острее.

– Третья попытка будет? – девушка мелодично рассмеялась.

– Мара?

– Уже забыла про меня? – прозвучало это без обиды, просто как констатация.

– Нет. Но я немножко тебе изменила, – пришлось мне покаяться. Я мало знала об общении с богами. Меня никто этому не учил. Но единственное, что я понимала как дважды два – богов нельзя обмануть. А если и попытаешься, то огребешь. Нужно быть максимально искренним.

– Ты имеешь в виду Влада или Даждьбога?

– М-да… Знала я, что ты осведомлена обо всем и обо всех, но чтобы настолько…

– Не обижайся. У меня странное чувство юмора. Ведь я сама Смерть.

– Я и не думала. Ты, конечно, можешь наказать меня за измену, но я сама уже себя наказала. Мне было очень плохо. И до сих пор не прошло. У меня поднялся жар, и я себя чувствую как вареная курица. Даждьбог меня не принял.

– Во-первых, среди богов нет никакой конкуренции, это выдумка людей, которые продолжают наделять высших существ своими собственными эмоциями, чувствами и мотивацией. Довольно низменными, кстати сказать. Поэтому никакой обиды от меня не может быть, это глупости. Когда советуют не обращаться одновременно к Велесу, Маре и Даждьбогу, а выждать несколько дней между нами, это только ради вашей безопасности. Обращаясь к богу, ты открываешься для его энергий. Разные энергии тяжело уживаются внутри одного человека, ты в этом уже убедилась. Человек – это биологический организм, не самый лояльный, не самый тягучий, его может и разорвать. Во-вторых, с чего ты взяла, что не услышал и не принял? Произошла сонастройка, только и всего.

– Дорогая Мара, это самая длинная фраза, что я слышала от тебя.

– Я сегодня разговорчива. Я вижу, что ты во мне нуждаешься. Я и пришла. Мне просто немного непонятно, отчего ты именно ко мне не обратилась. Но никаких обид и ревности. Может, я отпугнула тебя?

– Нет, что ты… – От мысли, что я вынуждаю бога передо мной оправдываться и под меня подстраиваться, мне снова стало стыдно. – Но у меня ведь был такой вопрос… Ну то есть я хочу, чтобы Аня выздоровела, а не отмучилась, понимаешь? Я не могла с этим к тебе пойти. И я пошла к богу жизни, так скажем, а не к богу смерти.

– Глупая. Ну почему же ты думаешь, что богиня смерти не может влиять на жизнь? Тем более в вопросах жизни и смерти…

– Опять каламбуришь? Я просто вспомнила, как моя бабушка просила тебя, ну то есть Хель… ну в общем, просила продлить жизнь мужу. Но он ведь все равно болел. А потом она молилась уже, чтобы он ушел поскорее и перестал мучиться. А потом и сама очень быстро умерла… И я… Я… – Я расплакалась, не сумев закончить предложение.

Мара во мгновение ока оказалась возле моей постели. Мне вдруг подумалось, что все умирающие на смертном одре видят ее в такой позе. Она разговаривает приятным, тихим, мелодичным голосом, убаюкивает и дает ответы на все вопросы, чтобы уходящим в иной мир не было страшно.

– Снежана, у всех есть судьба и отписанные годы жизни. Иногда это можно изменить. Если ты доказываешь богам, что тебе нужно еще пожить, и объяснишь, что ты будешь делать и кому от этого будет много пользы, мы слушаем! Мы внимаем! Мы не монстры из ваших фильмов ужасов! Она служила мне, она просила, и я помогла чем смогла. Но он должен был уйти. Твоя бабушка не просила за себя. Она ушла тогда, когда ей было предначертано. Она знала, что успела передать все знания подрастающему поколению. Она хотела, чтобы ты включилась в это как можно раньше, чтобы ты успела освоиться, понять свой дар. Жрецом со способностями становится лишь один член из семьи. Чтобы у тебя появился дар, она должна была уйти.

– Но я не хотела!

– Ты хотела, просто пока не знала об этом. И мне непонятно, почему ты подумала, что это я ее забрала в качестве платы за лишние годы жизни ее мужа.

Вот она, Мара. Она никогда не скажет «мне больно», «мне обидно», «меня злит». Потому что она не такая. Это не свойственные ей черты. Смерть – это что-то рациональное. Если бы она была человеком, у нее работало бы только левое полушарие мозга. Логическое. «Мне непонятно». «Объясни мне».

– Не знаю, почему я так подумала. Все пугают всегда расплатой за колдовство.

– Ну так и ты пугай. Меньше людей в это полезет. Останутся только умные и холодные сердцем. Меньше хаоса в магическом мире.

– Значит, я могу обратиться к тебе с просьбой исцелить Аньку, если ей не судьба умирать и если она кому-то здесь нужна?

– При этих условиях определенно можешь.

– А как это сделать?

Мара поднялась.

– Ты уже знаешь!

Ответив этой загадкой, она растаяла под первыми лучами солнца, попавшими на ее стройный силуэт из окна.

* * *

Болото… говяжье сердце… нож…

Я открыла глаза. Странный сон мне приснился. Будто я делала какой-то ритуал ночью на болотах. Я попыталась вспомнить сон целиком, но открывшаяся дверь сбила меня с мысли.

Анька! Анька стояла на пороге!

Первым же делом я протерла глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

– Боже мой! – воскликнула я из постели. – Ты ли это?

– Ну ты хороша, конечно, дрыхнуть! Полдень!

Все такая же лохматая (она называет это «стильностью»), все такая же улыбчивая и веселая.

– Э… где мои вещи? Почему тут все белое? Терпеть не могу этот…

Я не дала ей договорить, вскочив с кровати и бросившись ей в объятия.

– Да ладно! Похоронила уже, что ли?

– Почти, – честно ответила я, отстраняясь.

Анька долго и пристально на меня смотрела. Затем вынесла проницательный вердикт:

– Ты изменилась.

– Да? Тебе кажется, наверно. Просто ситуация необычная.

Вскоре ее отец привез все ее вещи, и я помогла Аньке их расставить и развесить по местам.

– А где статуэтка? – удивилась Стародубцева, проводив родителя до лифта и вернувшись.

Я сперва почувствовала стыд, ведь разбила чужой красивый подарок, но вдруг что-то на меня нашло; осознав, что я слишком часто испытываю стыд, когда не должна, а другие при этом не имеют ни стыда, ни совести, я спросила в лоб:

– А почему ты не спрашиваешь про цветы?

– Ах, да! – тут же вспомнила она и кинулась к подоконнику. – Где они?

– Как видишь, одной недели достаточно, чтобы не узнать родные пенаты.

– Я серьезно, Жанка! – выражение ее лица подсказывало, что время шуток действительно прошло. – Это важно.

– Ах, теперь ты серьезна как никогда. А раньше всегда меня за это ругала. Мы поменялись ролями, да? Теперь я хочу шутить, веселиться, быть легкомысленной и ни за что не отвечать.

– Куда ты дела цветы? – настаивала соседка, приблизившись ко мне. – Кому-то отнесла?

– Нет. Выбросила, – ответила я, глядя прямо ей в глаза.

– Что?! Да ну, брось. Я знаю, что ты их не любишь. Но не стала бы губить несчастные растения.

– Они погибли сами всего через сутки-двое, как ты перекочевала в больницу. Видишь, без тебя скучали и захирели! Ты им как мать родная!

Я беззаботно хмыкнула, дескать, не понимаю, что не так, посадишь новые, а Анька в сильном расстройстве плюхнулась на свое разноцветное покрывало (вещи Мары мы собрали в отдельный пакет).

– Понимаешь… Там вещи были спрятаны. В горшках. Очень ценные, судя по всему. Как давно ты отнесла на помойку?

Я долго думала, рассказывать ли ей правду. Во-первых, кольцо, как выяснилось, не ее. Да, ей подарил Кирилл в пылу страсти. Но ведь и он не имел прав на эту реликвию. Для нее это лишь побрякушка, и она прятала его от Веры – просто ей назло. Такая она, Анька. А перстень при этом несет куда более важное значение, чем она может себе представить. Во-вторых, расскажи я ей – все равно не поверит.

– Давно. Забудь, посадим новые. Теперь ты здесь, они не погибнут. А что за вещи-то?

– Да ладно, – отмахнулась Анька, тут же повеселев. Находиться в состоянии горя она могла не больше полутора минут. – Ерунда! Побрякушка.

– Да? Золото? Или бижутерия?

– Скорее всего, последнее. Просто один чел уверял, что это дорогое фамильное украшение, но я так не думаю.

– А чего ты в горшок-то его зарыла? – продолжала я строить из себя святую невинность.

– А он хотел вернуть его. Подружку свою подсылал, она у нас в общаге живет, но не буду называть ее имя, не проси! – Я фыркнула, мол, мне зелёно. – Однажды застукала ее. Шарилась в моей шкатулке, прикинь! Хорошо, что убрано было. На тот момент в статуэтке. Кстати… ты так и не сказала, где она.

– Верка разбила, – не моргнув глазом, соврала я. Хотя, сказать по правде, это полуложь. Без нее ведь не обошлось. – После этого собрала вещички и… того!

Аня быстро поверила. Пока она кивала, я понимала, что происходит в ее голове. Вера, не найдя кольца в шкатулке, предприняла еще одну попытку, и снова была застукана – мною. Швырнула статуэтку в надежде, что есть еще одно потайное отделение, о котором она не знает. Хотя, возможно, Анька думала, что она и о первом не в курсе, дарила все-таки не она, а другие девчонки, но вручалось при ней.

Предположительно Анну скоро вызовет Иванов или следователь, которому передали дело о нападении. Тогда ей откроется вся подноготная. Возможно, капитан расскажет, от кого получены сведения, и нам с Владом не поздоровится. Но я просто не хочу сейчас мучить ее даже укороченной версией произошедшего, без магии, цвета воды, жрецов и богов. Ей нужно прийти в себя, она только-только вышла из комы.

Мы перекусили в столовой. Не успели помыть посуду, как туда повалила толпа обрадованных студентов. Все обнимали Стародубцеву и выражали свою радость от ее возвращения. А она хвалилась, что у нее не осталось никаких вредных последствий для здоровья. Врачи удивлялись и разводили руками. Многие долго восстанавливаются после комы. А она встала и пошла. Как по мановению волшебной палочки!

Самое интересное, что я так и не поняла, кого нужно благодарить.

Через час, когда мы лежали на кроватях и почему-то вспоминали детство (не общее, конечно, каждая свое), став чуточку ближе и роднее друг другу, в комнату, постучавшись, вошел Кирилл Тимирязев.

Я смотрела на него расширенными глазами, испугавшись, что он выдаст всю эпопею с кольцом и Верой (вопрос, как сильно доверяет Влад своему лучшему другу и как много ему рассказывает), но он только кинулся к Аньке, и я лишь затем, когда он уже присел на ее кровать, заметила у него в руках небольшой, но со вкусом оформленный букет роз. Когда он начал говорить о любви, я потихоньку встала и вышла, чтобы им не мешать. Но не успела пристроиться в общей комнате на диван, как увидела, что Кирилл идет к лифтам, и вернулась в комнату.

– Какое быстрое свидание, – удивилась я.

– Да не, – отмахнулась Анька. – Он предложил снова встречаться, но я не хочу. Пройденный этап.

– Послала его? Надеюсь, мягко? – пожалела я бедняжку.

– Не, не послала. Сказала, что мне нужно подумать. Что все как в тумане, и я не соображаю, чего хочу. Я ведь после комы. Могу на это ссылаться еще довольно долго! – И Анна заржала как кобыла, довольная своей смекалистостью.

– Дурочка, – укорила я. – Зачем? Он будет тебя ждать и не сможет построить свою личную жизнь. Сказала бы правду.

– Какую? Я сама-то ее знаю?

– Что не любишь его. Или любишь? – вдруг усомнилась я.

– Нет, конечно. Коротковременная интрижка.

– Ну и сказала бы!

– Что? В лицо? – Аня была поражена советом. – Как такое можно сказать живому человеку?

– Ну… подожди, когда помрет, и скажи.

Анька заржала.

– Боже, узнаю теперь Жанку. Черный юмор, как всегда.

Я перевела взор на стрелки часов. Уже обеденное время. А я только-только считай позавтракала.

– Слушай, – начала Анька, – хочу вечеринку устроить сегодня. В честь своего возвращения. Зная тебя, сразу говорю: ты приглашена, твоя явка обязательна, только попробуй запереться!

Я хихикнула.

– Я не могу. Я приглашена в другое место на ужин.

– М-да? И кем же это? Я что-то пропустила?

– Кажется, вы знакомы. – Я назвала имя.

– Ба-а-тюшки! – Анька вконец развеселилась и стала кататься по кровати, как малое дитя. – Как много я пропустила! У Жанки наконец личная жизнь забила ключом, а я в больничке все это время провела!

– Так, может, ты мне и мешала? – отомстила я, приподняв одну бровь.

Аня точь-в-точь повторила мою мимику, и мы засмеялись. И тут до меня дошло: я ведь так и не поблагодарила своего рыцаря за спасение! Я ведь даже не уточнила, как он умудрился оставить мне послание. И как он вообще понял, что это Вера. Хорошо, что, не понадеявшись на мистический месседж, он явился сам. Очень вовремя, надо сказать. Но если бы не надпись «Вера!» на воде, я бы не вооружилась темно-красной водой и, может статься, он бы не успел.

– Мне нужно сбегать кое-куда.

– Погодь! Мы тебе еще одежонку не подобрали на званый ужин!

– Я пока к нему одному сбегаю кое-что сказать и вернусь.

– Да-да, «сказать», – подмигнула она, интонацией выделив слово. – Теперь это так называется. Ну так пока вы будете разговаривать, я тебе прикид подберу для светского приема. Ты говоришь, с семьей? – Я подтвердила кивком. – Что она собой представляет?

– Ой… – Я как смогла обрисовала Ладу, Вениамина и Виту. Хотела добавить «а брата ты знаешь», но это вызвало бы кучу вопросов. Я не знаю, готов ли Влад обсуждать свои семейные дела со всеми подряд. С Верой другой случай – она это узнала по праву невесты Кирилла. Кстати, может статься, что новой его невестой станет Аня. Если она так и не найдет в себе силы ему окончательно отказать и вместо этого будет продолжать играть в свои игры.

Анька взяла под козырек и метнулась к нашему общему шифоньеру, а я так же быстро оделась и кинулась к дому Влада.

По дороге я решила ему позвонить, но он не ответил. Видать, готовит или убирается в доме. А вдруг он в магазине? Тогда придется ждать снаружи…

Дом показался из-за угла. Первой в обзор попадает беседка, увитая плющом, рядом с ней шезлонги для загара, а на каменной площадке мангал. Я не могла припомнить последнего, очевидно, Влад уже начал готовиться к ужину. А может, я просто этого добра не заметила, ведь нарядная бело-зеленая беседка сразу бросается в глаза.

…Они были там, Влад и Вита. Лежали на соседних шезлонгах, трогательно держась за руки. Это что за отношения такие между кузенами? Новая мода? Как целоваться в губы у подружек? Никогда этого не понимала.

Звонить было бессмысленно, но калитка оказалась не заперта, чем я воспользовалась. Свернув сразу налево, игнорируя вход в дом, я попала в зону отдыха.

И вовремя.

Они в этот момент самозабвенно целовались. А следовательно, далеко не сразу заметили меня. Я все это время стояла неподалеку, в ужасе открыв рот. Что это такое?.. Как это понимать?..

Зеленая вода… Мне срочно нужна зеленая вода! Иначе я кого-нибудь убью!

Я машинально потянулась к молнии на сумке, но вспомнила, что не брала с собой бутылку, ведь мне идти всего десять минут.

Интересно, во дворе сего милого, гостеприимного солнечного дома вода тоже меняет цвет на золотой?

– Снежана! – подскочил Влад, а Вита, увидев меня, широко улыбнулась.

Дать бы ей по роже, чтобы отучилась улыбаться…

– Извини! – неискренне прошипела я. – Мне нужно было позвонить! Хотя я звонила, а ты не ответил… Теперь вижу почему. В любом случае я сама во всем виновата! Прощай!

Я развернулась, чувствуя, как незваные слезы подступают к глазам. Боже ты мой, я ведь сразу его раскусила, сразу поняла, чего он хочет, а он получил, чего желал, и переметнулся к другой, даже суток не прошло… Нет, только не реви… Только не здесь… Дождись, когда вернешься домой.

– Я не знал, как тебе сказать…

Ну уж нет! Я молча не уйду после такого, или я – не я.

– Сегодня ночью мог, конечно, найти время! – повернулась я, чтобы встретиться с ним взглядом.

Лазурные глаза выражают чувство вины, но почему-то… недостаточно. Настолько мало, будто он наступил мне случайно на ногу и теперь извиняется. Как, как можно быть таким?! Если таких людей Даждьбог выбирает себе в жрецы, тогда ясно, почему у нас с ним ничего не получилось. Что для него манна небесная, для меня смерть. В прямом смысле, кстати, ибо как раз таки Смерть стала для меня Небесами.

– Ты что, так и не объяснил ей? – услышала я писклявый голосочек сбоку.

Простите, больше не могу…

Я подхватила какого-то садового зверька из камня, призванного украшать это райское местечко (вроде это был заяц с морковкой, но не уверена, не до того было), и замахнулась, чтобы разбить его о чью-то голову, но Влад подоспел своей белобрысой швабре на помощь.

Отобрав зайца и поставив его на место, он принялся нести чепуху:

– Ты же знаешь, что я, как жрец Даждьбога, обязан иметь отношения и со жрицей Мары, и со жрицей Живы, верно? У нас с тобой должен родиться сын. Как и у них. Богумир. Помнишь, я рассказывал? А с Живой у Даждьбога тоже были дети …

– Жрица Живы? – перебила я, не понимая. – Кто это?

– Жива – это богиня всего живого и прекрасного, что есть на этой земле! – с преисполненным чувством любви ко Вселенной запищала эта вечно всем довольная дурында. – По одним данным, она также богиня лета, а по другим – плодородия!

– Если ты не замолчишь и не свалишь отсюда, то клянусь вашими богами и своими, что я тебя…

– Тихо-тихо… – Влад быстро встал между нами. – Вита, тебе лучше уйти.

«Влад и Вита, какая отличная пара! Даже имена сочетаются!» – со злостью думала я. Ну и куда я лезу со своей Снежаной?..

– Я давала тебе шанс, ты ей так ничего и не объяснил! Это некрасиво, Владик!

«Владик! О господи!»

Вы бы слышали, с каким выражением она это произнесла!

Я театрально прижала ладони к груди, пытаясь максимально передать лживое умиление.

Влад тем временем оправдывался перед этим дитем полей:

– Я знаю, Вита, но она не как мы. Она в это во все не верит! Она еще даже не стала жрицей Мары, понимаешь?

Вита посмотрела на меня как на редкого зверька в зоопарке. Вся ее мимика передавала невысказанный вопрос «Что-о?!».

Мои же глаза отвечали на ее детское изумление недетской яростью. «Чтобы эта тварь меня еще и разглядывала?..»

– А ну пшла отсюда!

Я все-таки наклонилась за зайцем, которого Влад не успел далеко убрать, но когда разогнулась, Виты уже и след простыл.

– Ну зачем ты так с ней? Она хороший человек, и у меня с ней пока ничего не было!

– Солнцев, у меня все еще камень в руках!

– Да блин, Снежана, я же объяснял тебе тысячу раз. Я жрец!

– Жнец и на дуде игрец…

– Эх… – Он вздохнул и взлохматил челку. Такую милую светлую челку, которая мне всегда нравилась… Как и он сам…

– Как ты мог? Если ты вбил себе в голову, что должен быть с ней, ну и был бы с ней! Зачем ты мне пудрил мозги?

– Нет, я должен быть с вами обеими, пойми! Этого требуют правила. Этого требуют боги. Меня здесь никто особо не спрашивает. – Он снова вздохнул.

– Ой, бедненький! Заставляют его спать с двумя красотками сразу! Ай-яй, грозные боги, такую кару опустили на хорошего мальчика!

– Твой сарказм ни к чему. Если бы это касалось только меня, я бы выбрал одну-единственную женщину, любимую, и жил бы с ней всегда.

– Ага, а мы с Витой мешаем тебе строить свою личную жизнь, так?

– Нет, глупышка. – Он снова посмотрел мне в глаза своим пронзительным взором. У меня все потеплело внутри, захотелось улыбаться. Боже, я такая же идиотка, как и эта Вита. Ведь я ее видела только рядом с Владом. Может, в обычной жизни она и не улыбается. Он внушил ей эту ерунду со жречеством, затащил в свою секту… – Пойдем, я тебе кое-что покажу, – сказал он, прервав мои мысли.

– Ничего мне от тебя не надо.

– Снежана…

– Не смотри на меня так!

– Как – так?

Я, естественно, не стала распространяться.

– Просто не смотри и все.

– Хорошо, я не буду на тебя смотреть и пойду первым, но обещай, что не треснешь меня зайцем по затылку, окей?

– Не обещаю.

Он все-таки направился к дому, и я, подумав пару секунд, оставила садовую фигурку на газоне и последовала за ним.

В доме Влад сразу отправился к ящику комода и достал оттуда пару увесистых альбомов. Один был поновее, с прозрачными тонкими пластиковыми вкладышами, что и говорить – на обложке красовались подсолнухи. Второй оказался в бархатной темно-бордовой обложке с бумажными листами, на которые чьи-то заботливые руки клеили фотографии, многие из которых были черно-белыми. Это я увидела, когда Влад предложил мне сесть рядом с ним на диван и стал их листать.

– Видишь этого мужчину? – показал он на статного загорелого красавца с усиками и аккуратной бородкой. – Это мой дед Артек Иванович. У него было две жены. Первая Марина. Вот она.

На фото худенькая бледненькая брюнетка с длинными прямыми волосами на прямой пробор. Приглядевшись, я узрела в ней свои черты, и мне стало дурно.

Глава 18. Эпилог

– У них родился сын, но он умер маленьким. Вот вторая жена дедушки. – Он ткнул в пышнотелую блондинку с прической а-ля Мэрилин Монро. – Звали ее Ева. В переводе «дающая жизнь». Она родила ему двоих детей, дочь, мою мать, и сына, его ты видела на пикнике, дядя Веня.

Я в ужасе молчала, чувствуя, что перенеслась в какой-то индийский фильм, где у всех родимые пятна в одном месте. Вот так и поверишь в переселение душ. Ведь у миссис Монро русского разлива отчетливо проступали черты Виты, несмотря даже на лишний вес первой. Если Вита наберет килограммов десять, она будет похожа как вылитая на эту дамочку.

Дальше нашлись фотографии прапрадеда Влада Аполлинария, черно-белые.

– Вот его первая жена Инна. Значение имени тебе известно. Вторая Зоя – в переводе с греческого «жизнь».

Что и говорить, обе опять походили на нас с Витой. И даже отсутствие цвета на снимках не меняло этого факта.

– Теперь ты веришь мне? Я знаю, что обывателю трудно в такое поверить, но, когда время придет, Мара обязательно явится тебе…

– Явилась, – созналась я, пряча глаза.

– Что? – Я молчала. – А как?

– Я не хочу рассказывать, это не имеет значения.

– Как это не имеет? – Влад развеселился. – Я очень рад за тебя! Значит, мне на тебя правильно указали, и никакой ошибки не было. Ведь, когда я тебя увидел, я…

– Что – я? – разозлилась я снова. – Хватит врать! Ты хоть сам знаешь, где таится правда? То в любви признаешься, то рассказываешь, как тебя заставляют жить с нами большой шведской семьей! А сам с радостью соглашаешься! Притом что ты, будучи подростком, подозревал, что твой отец жил на две семьи, ненавидел его за это, но как коснулось тебя, так сам решил стать таким же!

– Это не так! – разозлился Влад тоже, и я его впервые видела таким. Улыбка пропала с пухлых губ, они сжались в полоску, брови насупились, а глаза, приобретя сероватый оттенок, стреляли молниями. Влад словно был небом, управляющим погодой, из солнечной она превратилась в пасмурную с обильными грозами и ураганными порывами ветра. По всей видимости, я наступила на больную мозоль. – В этом случае как минимум одна жена не знает, что она не единственная! А наша ситуация иная. Мы иные. Помнишь, я говорил тебе, что мы не будем стандартной парой?

– Прости, я тогда не поняла, что это намек на твои измены!

– Это не измены, еще раз говорю тебе! Ты должна была знать об этом уже! Если бы не трусила и не отталкивала Смерть и не зарывала свой дар! Если мы все трое жрецы, то мы должны принимать правила игры.

– Что-то ты легко смирился. Я и говорю, что ты лицемер. То утверждаешь, что меня тебе показали, то что якобы сам…

– Да не якобы! – и, не дав мне закончить мысль, Влад неожиданно притянул меня к себе.

Он успел меня поцеловать, но я вырвалась и залепила ему пощечину. Странно, когда это показывают в фильмах, это выглядит потрясающе. Чувствуешь сразу гордость за героиню. Внутренняя феминистка аплодирует стоя. Но в реальности я совершенно ничего не ощутила, кроме разве что чувства нелепости данной ситуации. С одной стороны, хочется извиниться, ведь ты фактически ударил человека, а с другой, ты понимаешь, что шлепнул его по щеке за дело и бред какой-то теперь просить прощения.

– Ясно. Я все понял. А жаль. Потому что строить свою личную жизнь, как ты выражаешься, я хотел только с тобой.

– Ага, хотел со мной, а целуешься с другой!

Я все-таки разревелась. Он сделал попытку прижать меня к себе, но я треснула его теперь еще и по руке.

– Она про нас знает? – спросила я сквозь слезы.

Он кивнул.

– Она знала все с самого начала. Она ведь жрица, как и я. И как теперь ты, надо полагать. У нее тоже способности. Она видит ауру каждого человека и животного.

– Добро пожаловать на «Битву экстрасенсов»! – со злостью проговорила я. – Мара мне сказала, что только один человек в семье имеет способности, кстати. А у Лады они тоже есть.

– Откуда ты знаешь? – с интересом спросил Влад. Я подумала-подумала да решилась рассказать, как следила за ней. Мне плевать теперь, что он обо мне подумает. Почему-то его это позабавило. – Представить мою милую тетушку в роли наемного убийцы – это надо очень постараться, конечно. Но ты не поняла, что сказала тебе Мара. Дар передается через поколение чаще всего, как я уже говорил тебе. Вот и Вите передался от ее бабушки, которая тоже поклонялась Живе, богине жизни. Кстати, Вита в переводе «жизнь». А Ладе – от ее бабушки, прабабушки Виты соответственно. Они служат разным богиням, это не связано между собой, поэтому обе имеют дар.

– Какие они все талантливые в твоем новом семействе!

– Да, наверно, поэтому с Витой у меня не было таких проблем, как с тобой… – Влад заметил мой взгляд и осекся, а затем кинулся оправдываться, вспомнив, что садовые звери не так далеко и при желании я могу и сбегать на улицу за ними. – Я в том смысле, что она проще к этому относится, привычная.

– И ее это все устраивает? В смысле то, что ты должен быть еще и со мной? – не могла я поверить, что девочка с длинной русой косой, старомодно уложенной сегодня вокруг головы, носящая исключительно платья и сарафаны с цветочными мотивами, такая в итоге оказалась современная.

А я нет.

– Я же говорю, нас не спрашивают. Ты же не хочешь лишиться силы? Мы должны играть по правилам, созданным богами.

– Они напрямую тебе сказали, что твою силу отберут?

– Нет. Но чем ближе ты к образу, мышлению и жизнеописанию выбранного бога, тем больше у тебя силы. У нас с Витой так совпало, что мы еще и родственники. Все как у настоящих Даждьбога и Живы. Только они родные брат с сестрой, как и Мара, собственно. Все трое дети Лады и Сварога.

– Что хорошо для мифологии, то не обязательно хорошо для жизни. Вспомни хоть Древнегреческую мифологию. Кронос и Рея, родители Зевса, были братом и сестрой, как и другая пара – Тефида и Океан… Сам Зевс женат на своей сестре Гере. Для богов это ерунда, там у них Афродита вообще из пены родилась. Но в нашем мире это неправильно, пойми. На вас все равно будут косо смотреть!

Я подумала, что это прозвучало так, будто я уговариваю его быть со мной, а не с ней, и сморщилась. Я уже ничего не хотела.

– Так кто будет косо смотреть? Простые люди? Но мы-то не простые, мы жрецы! И поэтому следуем мифологии в том виде, в котором они нам позволяют. Ведь все эти имена… Ты же поняла, что это неслучайно?.. – Я пожала плечами. Мне уже по фигу. А Влад продолжал спокойно объяснять, он быстро перешел от ярости к умиротворению. – Я к тому, что они задают тон, а мы продолжаем играть мелодию. И за это получаем плюшки. Это не товарно-денежные отношения, не бартер и не награда. Просто законы Вселенной. Чтобы получать что-то по какому-то каналу, ты должна соответствовать этому каналу. Они бы и рады дать больше, да не смогут. Ты ведь сама уже поняла, что происходит, когда девочка, думающая о смерти, обращается к богу жизни. Он вышел на контакт и спалил тебя, совершенно того не желая.

Я замерла.

– Откуда ты знаешь?

– Спросил. Ответ пришел мне во сне. С другой стороны, когда ты рядом с Марой, ты можешь использовать воду так, как никто другой. Это и спасло тебе в итоге жизнь, я правильно понял?

– Нет, ты спас. – Не хотелось мне этого говорить, конечно, но пришлось. – Я, собственно, поэтому и пришла. Ведь я забыла поблагодарить тебя.

Хотя, в сущности, конечно, отблагодарила иначе. Нужно так считать и поставить в этой истории точку. Жизнь в обмен на тело. Вот он, вышеупомянутый бартер.

– М-да?.. Я действительно пришел вовремя, – вспомнил Влад, – но меня направили к тебе. Давались такие знаки, которые просто невозможно игнорировать. Так что это уже к Даждьбогу, надо полагать. Он все-таки ратует за наш брак и общего сына, поэтому оберегает тебя тоже.

– Я не про это. Я про надпись.

– Какую?

Я впервые за последние пятнадцать минут посмотрела ему в лицо. Он был серьезен.

– Ты написал мне по воде.

– Хм… А что именно? В любви признался, чай?

Да что ж это такое… Манера никогда не быть серьезным реально уже раздражает меня. А ведь люди обыкновенно обожают весельчаков. Со мной явно что-то не то.

– Не хочешь, не говори. Это даже по-джентльменски, учитывая, что мне расхотелось тебя благодарить.

Он приподнял брови, будто не понимая, о чем идет речь, а я поднялась.

– Мне пора. Я верю тебе, если тебя это утешит, но меня такая картина жизни, где все расписали за меня, а в обмен я получаю возможность видеть цвет воды, не устраивает. В отличие от тебя, я никогда не хотела иметь сверхспособности. Не стоит и говорить, наверно, что тебе не нужно ждать меня к ужину. Пусть твои дяди, тети, приемная мать, сестренка, она же будущая невеста, и избранный тобою бог примут тот факт, что у тебя будет всего одна жена. Не я.

– Но…

Я не стала его слушать.

* * *

Я долго бродила по улицам, размазывая слезы по щекам. Жрица самой Смерти не должна плакать. Она должна быть хладнокровной, индифферентной ко всему, кроме служения. Но я пока еще не давала такого зарока. Посмотрев на меня повнимательнее, Мара поймет, что я ей не подхожу. Холодная отстраненность и суицидальные мысли – лишь маска, которую я надевала, чтобы люди ко мне не приближались. Потому что люди ужасны. И я в очередной раз в этом убедилась.

Я вернулась в общагу в разгар вечеринки, которые стали уже традиционными. Совсем забыла, что Анька празднует свое выздоровление.

– Жанка пришла, ура!! – Стародубцева, невзирая на то, что только с утра вышла из реанимации, была уже навеселе. – Налейте ей, быстро!

– Я не пью, ты же знаешь.

Миша подошел ко мне.

– Чего грустная такая? Случилось чего?

– Просто нет настроения.

– Да? Хочешь подниму?

Я пожала плечами. Михаилом это было расценено как «да». Он схватил меня за талию и поднял как пушинку в воздух. Я закричала ко всеобщему веселью.

– Ну вот, поднял!

– Отпусти, отпусти! – взмолилась я.

Он поставил меня на ноги.

– Теперь все в порядке? Или еще поднять?

Я отмахнулась, заставив себя улыбаться.

– Все пучком!

– Поднялось настроение?

– Ага!

Алинка загоготала, а Стародубцева, взяв меня за локоток, увела в нашу спальню.

– Другим, конечно, можешь впаривать, но только не мне. Я даже в плохом свете общаги разглядела, что у тебя глаза опухшие и покрасневшие. Плакала? Что стряслось?

– А говоришь, что комендантша вечно экономит на лампочках…

Словно подслушивая за дверью, Ирина Валерьевна тут же вошла без единого стука. Она в принципе никогда не заморачивалась такими вещами.

– Аня, я рада, что ты вернулась, но раз ты вернулась, хочу напомнить, что за июнь ты так и не заплатила!

Мы с соседкой синхронно закатили глаза. Анька рыпнулась к столу, где обычно стояла статуэтка с заначкой, но вспомнила, что ее больше нет.

– Я тебе в ящик тумбочки деньги сунула, – подсказала я шепотом.

Аня отдала пятитысячную, и Ирина Валерьевна наконец оставила нас в покое, заявив напоследок, что комендатский час никто не отменял. Аня заверила, что вечеринка к тому моменту завершится, и обрадовалась, что мы наконец остались одни. Однако за виновницей торжества тут же прислали друзей, и соседку просто силком вытащили в общую комнату.

Поговорить мы смогли только на следующий день. Для этого ей пришлось меня будить, кидаясь подушкой со своей кровати. Ужас, конечно. Маре явно не пришло бы такое в голову.

– Ну ты даешь! Уж сколько я бухала и легла спать часов в шесть утра, когда ты уже десятый сон видела, я и то раньше проснулась!

М-да, от комендатши студентам явно влетит.

– Я, наверно, заболела…

– Хорош ныть!

С Аней не забалуешь. Но не рассказывать же ей про свой сон, где я пребывала на небесах, а кто-то сияющий и оттого невидимый качал меня в колыбели, сотворенной из миллиарда солнечных лучей. «Прости его, – говорило со мной Высшее создание в форме бесконечного столпа света, – он думает, что у него нет выбора. Но это не так. Мы всегда даем вам выбор».

«Кто – мы?» – посмела уточнить я, но вместо ответа в меня прилетела подушка. Ах, Анька, как ты не вовремя!

– Ну, рассказывай! Че вчера ревела? – Я подумала-подумала и рассказала. Конечно, без жрецов и богов. – Вита? Ну и имечко. Откуда она выкопалась?

– Это его кузина! – поняла я, что не сказала главного. – Представляешь? Родная кровь! Они себя аристократами, похоже, мнят. Там такие браки были нормой.

– А он тебе сказал, что не очень-то хочет с ней мутить?

– Ну да.

– А тебе как показалось?

– Мне показалось, что мой парень – бабник!

Анька закатилась.

– Думай о нем, что он мачо! Так тебе будет приятнее? Главное, что не последняя скотина, и то ладно!

Я покачала головой.

– Мачо, бабник и скотина – это одно и то же. Для мужика он сам мачо, для остальных бабник, а для бабы, которую бросил, скотина.

– Вау, мудрость! – Анька зааплодировала. – Ну а все-таки? Как тебе показалось? Кто первая скрипка у них?

Я задумалась. Вспомнила то, что было на пикнике, и то, что успела заметить на его участке.

– Мне показалось, что это она на него вешается. Но это не важно. Он поддался, а не должен был.

Анька снова заржала.

– Святая невинность! Ты думаешь, если ты сошлась со своим Владом, он теперь обязан слюни только на тебя пускать?

– Фу, – лаконично отреагировала я на ее сленг и общий цинизм.

– Тебе фу, а мужикам не фу. Я тебе вот что скажу. Уж поверь моему опыту. За счастье необходимо бороться. Всегда!

– А ты боролась?

Она вздохнула.

– Я нет. И была дурой, откровенно тебе скажу. Если бы снова представилась такая возможность, я бы этой козлихе, его жене, выдернула бы все патлы!

Я засмеялась.

– Ну ты даешь. Это же совсем другое!

– Тем более! Твой свободен, а не как мой был… Они за ручку подержались и засосались. Подумаешь, детский сад! А даже если и трахнулись разок, ну и что? Да что ты корчишься!

– Не люблю это слово.

– Плевать. Слово не люби, а дело это люби. И ни один мужик не свалит от тебя. Вот я бы на твоем месте пошла бы к нему и в любви призналась. И ультиматум бы поставила. А чего тянуть? Так и так призналась бы рано или поздно. Если бы не поругались, я имею в виду… И пусть выбирает. Он тебе сказал, что хочет быть только с тобой? Ну так пусть докажет. А то пока ты тут сопли и слезы пускать будешь, та-то живенько прискочит к нему. – «Живенько»! Я не смогла не отметить случайный каламбур. – Ты-то бросила его, ушла, хлопнув дверью. А тут молодуха на все готовая. Сечешь? Она симпотная хоть? – без перехода спросила Стародубцева.

– Красавица, – со вздохом удовлетворила я ее любопытство.

– Ну вот тебе и расклад! – резюмировала соседка с невероятным удовлетворением в голосе, как будто у нее наконец сошелся большой и сложный пасьянс.

– Я подумаю над твоими словами. – Я отвернулась к стенке.

– Дура! – В меня прилетела еще одна подушка. Откуда у нее вторая? Или она первую подобрала, а я даже не заметила? – Я тебе говорю: иди сейчас! Только выглядеть должна так, чтобы он замертво упал.

– Он мне живым вообще-то нужен.

– Вот! Уже призналась, что нужен. Этап отрицания пройден. А я тебе как человек со стороны скажу, что такой я тебя еще не видела. Помнишь, я сказала, что не узнаю тебя?

– Первые твои слова по возвращении, – подтвердила я.

– Вот! – в который раз уже сказала Аня это слово. – Ты любишь этого гада, видно даже мне! Вот и борись на свое счастье! Кстати, – опять моментально сменила она тему, ткнув в сторону подоконника, – гляди, чего я принесла!

Я встала и подошла к окну. Горшки с цветущими розами. В одном желтые, в другом ярко-розовые. И рядом бутылочка с белой водой. Надо же, цветочки пережили со мной целую ночь и не завяли.

– Хорошо, – решительно произнесла я и кинулась к гардеробу.

* * *

Погода была пасмурной. В своем сером облегающем платье я практически сливалась с горизонтом. Хорошо, что Анька посоветовала уложить поверх платья ярко-красный шифоновый шарфик. И еще зачем-то побрызгала его своими тяжелыми вечерними приторными духами, про которые Верка всегда говорила «мечта проститутки».

– Мама тоже постоянно это делает, – жаловалась я в процессе на женскую логику. – Зачем вы вообще шарфы душите? Ведь это, наоборот, шарфами душат. А их зачем душить?

Анька прыснула.

– Жанка и ее излюбленный черный юмор.

Я пожала плечами, ведь говорила вполне серьезно. Затем она великодушно дала мне свою обувь. Что и говорить, туфли на безбожно высокой шпильке стали натирать еще в общаге, но я мужественно терпела.

Когда Влад открыл мне дверь, я почему-то прямо с порога спросила, один ли он, хотя планировала начать разговор совершенно иначе и даже репетировала всю дорогу. Когда он кивком подтвердил, что один, и пригласил войти, я, оставаясь на крыльце, твердо изрекла:

– Знаешь, Влад. Они не мы. А мы не они. Если ты этого не понимаешь, то мне не нужен такой человек. Поскольку, если бы ты действительно дорожил мной, как говорил, то… – я резко замолчала, делая вид, что борюсь с подступающими слезами.

Посмотрев ему в глаза, я резко развернулась и пошагала прочь. Именно поэтому я не стала заходить. Быстрый побег в таких случаях, увы, исключен.

Я шла по мраморной тропинке к незапертой калитке и считала шаги. Один… два… Почему-то я знала, что предел – это пять. Пять шагов должно хватить ему, чтобы понять. А если нет… Значит, не судьба.

Три…

Он не окликнул! Не бросился в погоню!

Четыре…

Пусть живет со своей Живой. Или Витой. Или как там ее… Конечно, она ведь теплая, воздушная, живая… А я холодная, тяжелая и… мертвая. Мне уже говорил другой человек об этом. С чего я взяла, что с Владом все будет иначе?.. Дура, дура…

Пять.

– Снежана, постой!

Впервые после Мары чей-то голос показался мне музыкой. Я улыбнулась и замерла, не дойдя до калитки всего лишь пару шагов.

Эпилог

На окраине деревни на поляне, где стоял большой каменный алтарь, собрались жрецы Даждьбога. Пока высокий, плоский сверху камень стоял в тени, мужчины и женщины, которых на сей раз было много как никогда, обсуждали какую-то несомненно важную тему. Это было видно по тому, как размахивали руками некоторые, как волнительно кусали губы вторые, как повышали голос третьи.

Самый старший из них, погладив длинную бороду с проседью, обратился к соратникам.

– Мы должны что-то сделать немедленно. Вы же понимаете. Их нужно наказать. Все, что вы здесь успели предложить, подходит лишь для детского сада. Они оскорбляют Родных Богов! Нужны жесткие меры!

– Да! – прикрикнула женщина, являющаяся женой этого бородача. Все и без того слушались старшего жреца, но ею всегда руководили мотивы из серии «муж и жена – одна сатана», и даже если бы обожаемый супруг предложил расчленить годовалого ребенка, она бы поддерживала его с неменьшим энтузиазмом. – Даждьбог наш батюшка! Родные боги – наша семья! Мы славяне, это наша земля! Вы бы не допустили, чтобы мучили, унижали и оскорбляли ваших детей, правда?

– Ни за что!

– Нет!

– Конечно, не допустили бы! – доносилось со всех концов поляны.

– Но что же делать? – спросила одна девушка, заплетая косу и глядя в землю. Она будто не находила в себе сил смотреть прямо в глаза верховному жрецу. Он давил своим авторитетом, и если кто-то постарше и посильнее духом еще мог вести с ним диспуты, то молодые девушки и юноши обыкновенно лишь молча подчинялись.

Бородач поднял руку вверх, приковывая всеобщее внимание. Казалось, все эти предыдущие реплики, вброшенные им и его женой на суд собрания, были всего лишь прелюдией к вынесению вердикта, который он уже подготовил заранее. Супруги просто хотели сделать вид, что решение принимается общим голосованием, а не верховным жрецом единолично.

– Есть только один способ усмирить непокорную лошадь… – стал он делиться своими соображениями. Говорил он долго, и смысл его речей ужасал бы любого, не находящегося под гнетом его власти. Но, к сожалению, абсолютное большинство здесь считало его лидером и даже пророком.

Через пять минут по завершении его выступления началось голосование, и все, кроме одного человека, поддержали жреца. Почти синхронное поднятие рук совпало с появлением на жертвенном камне первых солнечных лучей.

…

За сотни километров оттуда, когда опустившееся солнце окрасило болота в мистические оттенки багрянца и фуксии, вокруг того же трухлявого пня встали те же три женщины. На этот раз и сам пень, и все пространство возле были усыпаны дарами, как мы уже знаем, именуемыми в славянской традиции требами. Была здесь и печень, было и сердце, были и котлеты и пирожки с мясом. Были и похоронные венки с белыми лилиями. И блины с медом. И кутья. И яблоки. И набор новых красивых ножей. Случайный прохожий, узрев это застолье, мог подумать, что здесь проходят чьи-то поминки, но вот в чем секрет: в этих местах не бывает случайных людей.

Самая старшая из женщин, распустив свои длинные седые космы, которые в обычной жизни носит в тугом пучке, заговорила.

– Дорогие жрицы, я собрала вас здесь по случаю небывалой доселе катастрофы. Мы должны славить Мару денно и нощно, чтобы она услышала нас. Среди жриц культа богини Смерти впервые произошло восстание. Мы должны покарать плутовку. Она разрушит наши столетние традиции. Даже христианство не смогло так подгадить нам! – женщина сцепила губы, трясясь от бешенства.

– Что мы должны сделать, Матушка?

Та, которую две другие называли Матушкой, взяла один из ножей, самый большой, и замахнулась им. Две девицы в ужасе отпрянули.

Старуха улыбнулась сухими губами и произнесла:

– Я расскажу вам в точности, что нужно делать. И даже покажу.

В этот момент она с такой силой и ненавистью вонзила лезвие в говяжье сердце, что оно распалось на две части, а капли крови разлетелись на несколько метров, попав на белые сорочки девиц. Сама Матушка всегда вела обряды в черном и утверждала, что это ее цвет, как главной жрицы, поэтому на ее одежде визуально не произошло никаких изменений.

Оглядывая свою одежду, девицы заверили Матушку, что они все поняли.