Отставник

ПРОЛОГ

О нас никто не знает. Нас просто нет.

Мы – не имеющие ни имени,

Ни прошлого. Есть только настоящее.

Но горе тому, кто нарушит Приказ.

Взяв объект в коробочку, пятеро воинов шли по длинному коридору. Предосторожность себя оправдывала. Сопровождаемый – один из бойцов подразделения, о котором ходили легенды. Это не просто солдаты, а машины для убийства. Их использовали только в экстремальных условиях и для выполнения, казалось, невыполнимых задач. Каждый боец спецподразделения прошёл специальную подготовку. Это звучит сухо, но в отобранных и обученных с раннего детства детях довели до невероятных показателей выносливость, ловкость, скорость, а главное – научили анализировать обстановку. Если сформулировать одной фразой, то их учили любыми способами выполнять поставленную задачу.

Их мало. Менее сотни. Но они – элита элит гвардии Горгогоханской Империи. И сейчас одного из представителей славной гвардии вели не на допрос, а на суд. Его ожидал военный трибунал.

Дверная заслонка медленно поползла вверх и впустила конвой внутрь тускло освещённого зала. Посередине невысокий постамент, куда на жёсткое кресло усадили объект сопровождения. Освещение медленно стало нарастать и когда достигло своего максимума, громогласный, доносящийся отовсюду голос, провозгласил:

– Встать! Суд идёт!

Из противоположного дверного проёма вышли пятеро, облачённые в бесформенные балахоны. Они расселись за массивным столом, и голос вновь провозгласил: «Охрана свободна! Заседание пройдёт по специальной процедуре. Без присутствия посторонних».

– Ваша Честь и Совесть, подсудимый опасен и… – возразил старший конвоя, но его оборвали на полуслове.

– Исполнять, тегеме́н[1]!

Мгновение колебаний. Понизить капитана до сержанта! Но командир конвойной группы стерпел. Не в его праве перечить Военному трибуналу.

– Командир Глен, – когда в зале кроме состава Военного трибунала и одиноко стоявшего в центре зала никого не осталось, заговорил один из судей. – Вас обвиняют в неисполнении приказа, нарушении воинской дисциплины и оскорблении старшего по званию. Что скажете в своё оправдание?

– Невиновен, – поднимая голову, впервые за долгие годы услышав своё, данное при рождении имя, произнёс одиноко стоявший посреди зала. Находясь под действием психотропных средств, он оставался в сознании и адекватно воспринимал обстановку. Окутывающие его силовые поля не давали, как и подобает солдату, выпрямить спину, встречая смерть, но его волю не сломали, и он упорно, сквозь зубы, тихо повторил: «Невиновен!».

Он – один из последних хосков, состоящих на службе Горгогоханской Империи, родившийся не путём генетического отбора, а в обычной семье на блуждающей в пространстве Космоса планете где-то недалеко от центра Галактики Скорпион под местным наименованием Эната, что означает: «Цветущий дом». Но семейное счастье длилось недолго. По величайшему указанию Императора детей, родившихся в тот злосчастный год, забрали на попечение Империи и после многократных проверок предрасположенности определили их судьбу. Кому-то выпало стать служащим Империи, кому-то заниматься торговлей, кто-то стал дипломатом. Но примерно половина из того отбора стала военными. Но на этом тщательный отсев не закончился. Десятилетия жёстких, граничащих с жестокостью тренировок отобрали из нескольких десятков тысяч кандидатов всего сотню. Но это уже были не те юнцы, а воины с невероятными психофизическими показателями, а добавить превосходную подготовку...

Годы шли. Одна война сменялась другой. Конфликты вспыхивали то на одном, то на другом из трёх континентов Энаты, а потом пришли Анторсы, и система подготовки полностью поменялась. Вместо жёсткого отбора среди хосков, рождённых естественным путём, стали преобладать генетически усовершенствованные бойцы – миоры. Они были быстрее, сильнее, выносливее, но присутствовал один недостаток – они не ценили жизнь. Ни свою, ни чужую. В первый год участия миоров в боях командование ужаснулось числом невосполнимых потерь. Но делать было нечего: анторсы – свалившиеся с небес чужаки- быстро восполняли свои ряды, и времени на подготовку хосков у Величайшей Империи Энаты, объединившей всех живущих на планете не осталось.

Десятилетие идёт война, и только сейчас наметился перелом, когда коренные жители планеты стали понемногу, медленно, но верно брать верх над свалившимися с небес чужаками…

– Бывший капитан Глен. Ваша вина доказана, не стоит отпираться. Имеется запись переговоров, слепок психоматрицы, согласно которой вы…

– Не-ви-но-вен, – вновь прошептал подсудимый, и его упорство оказало воздействие на Трибунал. Судьи переглянулись.

– Коллеги, вероятно, неверно рассчитана доза подавителя, – высказал предположение один из судей.

– Не исключено, – согласился второй.

– Тем лучше, коллеги, – вступил в разговор третий, – временем мы не ограничены, предлагаю воспроизвести обвиняемому имеющиеся записи мыслеобразов. Так сказать, чтобы он вновь пережил то, что натворил. А мы с вами проследим его реакцию. Голосуем.

– За!

– За!

– Единогласно, – подвёл итог Председатель. – Включаем записи в хронологическом порядке?

– Да, но давайте не с финального эпизода, а за месяц до события, выборочно, но, чтобы и у обвиняемого, и у нас была возможность постепенно окунуться в круговорот событий.

– Согласен.

– Согласен, – прозвучали ответы судей, и Председатель отдал команду на воспроизведение данных из материалов дела. Демонстрация производилась не на материальном носителе: проекторе или экране, а напрямую транслировалась в мозг каждому из участников заседания, формируя образы, давая испытать то, что чувствовал, думал обвиняемый в конкретный момент времени.

Через мгновение обвиняемый дёрнулся и повис, окутанный блокирующими полями. Ему предстояло вновь, но со стороны пережить последние месяцы жизни…

– С возвращением, капитан! – приветствовал дежурный офицер вошедшего в бункер Глена.

– У себя?

– Да, но пока занят. Через пару минут освободится. Если не желаете ожидать, оставьте мыслеобраз, я передам.

– Нет, я подожду, – ответил Глен. Этому новомодному изобретению – слепку мыслеобраза он не доверял. Привык работать по старинке. Предпочитал докладывать начальству лично, видя глаза собеседника, чувствуя его реакцию на информацию, а не просто передавая мысле-инфопакет через помощника. Может, за это его и недолюбливали, но что поделать. Их – хосков, осталось всего девять, и командовал ими капитан Глен.

– Входите капитан, – отрапортовал помощник, открывая дверь, – вас ожидают.

– Генерал… – начал доклад офицер, но его жестом остановили.

– Проходи. Знаешь, наверно, что видимся в последний раз? – задумчиво произнёс генерал, – меняют меня, переводят на другой фронт.

Под непосредственным командованием генерала Триска, Глен служил более трёх циклов и привык к его своеобразному ведению дел. Генерал не любил долгих рассуждений, всегда отдавал чёткий и короткий приказ. Не всегда он был выполнимым, но такова служба. Главное, чтобы жертвы оправдывали результат. Не каждому солдату дано понять конечную цель стратегического плана, когда гибель целого подразделения в дальнейшем повлияет на исход войны. Но что нравилось Глену в генерале, тот всегда прислушивался к подчинённым.

– Известно, кто вас заменит? – осведомился Глен. Рапорт об очередной, успешно проведённой операции подождёт. Тем более, с большой долей вероятности генерал в курсе событий и не настаивает на докладе, а от того, кто заменит опытного командира, зависят жизни. И не только девятерых бойцов сверхсекретного подразделения, о существовании которого знают два десятка высших офицеров, но и остальных, кто защищает свою Родину.

– Предполагаю, – произнёс генерал, жестом указывая на свободное место. Глен уселся. – И кандидатура меня не радует. Слышал про операцию близ Санипалы?

– Контрудар, что провалился? – вспомнил Глен крохи информации полугодовой давности о неудачной попытке окружения крупной группировки сил врага. В тот раз, напоровшись на встречный удар, едва удалось избежать разгрома и отвести завязшие в наступлении армии.

– Скорее не контрудар, а бойня. Там столько солдат полегло, что официальные сводки потерь видели единицы.

Глен попытался выудить из памяти, что ему известно о той операции, но так и не смог. Можно, конечно, сослаться, что это не его зона ответственности, другой фронт, но главные события войны он помнил отчётливо, а вот о контрударе полугодовой давности Северо-Восточного фронта в памяти остались только сухие данные, что такая операция имела место быть. И никаких подробностей, никаких важных с точки зрения получения опыта данных память не зафиксировала.

– И один из тех, кто планировал эту… этот позор в скором времени займёт моё место, – продолжал Трикс.

За годы службы под началом генерала капитан Глен впервые видел его в таком подавленном состоянии духа. Бравый, местами жёсткий, но справедливый командир сейчас сидел, ссутулившись в своём генеральском кресле, а желваки его ходили. Он нервничал.

– Ладно… – встрепенулся генерал, приводя нервы в порядок. – Что у тебя?

– Приказ выполнен. Координаты установлены… – докладывал капитан результаты последней операции, а сам внимательно следил за генералом. Дав слабину, он за какие-то несколько секунд сумел привести себя в порядок, отрешиться от мрачных мыслей и настроиться на деловой лад.

Капитан Глен закончил доклад, ожидая следующих приказаний.

– Хвалю, капитан. Оперативно сработали. Передай благодарность подчинённым и подготовь представления к наградам. Отставить! – было встал для обращения капитан, но генерал его остановил. – Присядь. Знаю, что из-за специфики подразделению не положено открытое награждение, но я что-нибудь придумаю. Проведу по другому ведомству. Ясно?

– Так точно!

– Вот и хорошо, а сейчас слушай мой последний приказ. Всему подразделению неделя отдыха…

– Коллеги, думаю, здесь можно прокрутить на указанное время вперёд, – в отдалении прозвучал голос одного из судей.

– Не возражаю.

– Если за этот период нет ничего важного, то соглашусь, – ответил третий судья…

– Капитан Глен, входите, вас ожидают.

Тот же бункер. Только лицо адъютанта капитан не узнал и немного замешкался, когда открылась герметичная дверь.

Прошли всего сутки, как он вернулся из краткосрочного отпуска, но впечатление от возвращения в родную часть не порадовали. Офицеры, с кем поддерживал контакт, кто курировал, обеспечивал слаженную работу его отряда, сменились. Даже старший интендант за этот короткий промежуток времени сумел сдать все дела и перевестись в другую часть. И поговаривали, что на новое место службы генерал Триск взял с собой чуть ли не всех толковых офицеров штаба фронта.

– Господин генерал, капитан Глен по вашему приказанию прибыл! – войдя в кабинет, отрапортовал офицер.

– Проходите, капитан. Меня зовут генерал Дронга. Я назначен вместо генерала Триска. Это, – офицер указал на сидевшего рядом за большим столом офицера, – полковник Валин, на следующую операцию он ваш куратор.

Глен и бровью не повёл. Ставить куратором специальной группы особого подчинения всего лишь полковника, пусть и для выполнения только одного задания, выходило за рамки предписания с грифом секретности «АА+», но приказ озвучен лично генералом, и Глен не стал акцентировать на этом внимания, а генерал продолжал.

– Не знаю, довели до вас, но на группу пришло предписание о передислокации. Задание, которое получите – первое и последнее под моим командованием. Так что передаю вас из рук в руки полковнику. Можете пройти в соседнюю комнату.

– Полковник Валин Тревис, – представился офицер, когда закрылись двери защищённого от прослушивания помещения.

– Капитан Глен.

– Сколько у вас людей?

– Восемь. Я девятый.

– Что-то мало. Судя по званию, в вашем подчинении находится минимум рота, если не батальон. Ну да ладно, задача стоит как раз по вашему профилю: необходимо проникнуть на территорию и выкрасть объект. Желательно без шума.

– Срок? И что за объект?

– На подготовку неделя. Объект – офицер, предавший Империю.

– Известно, где находится объект? – Глен уже прокручивал в уме план предстоящей операции. Его интересовали детали. Если выброска будет производиться летательным аппаратом из стратосферы, то это один комплект снаряжения, если спускаемым ботом, то можно взять с собой повышенный боезапас. Главный вопрос: как будет производиться эвакуация?

– Подробные инструкции получите позже. По не подтверждённым данным интересуемый нас объект находится в хорошо оборудованном военном лагере где-то в горах Дисо́ра.

– Каким способом заброс и эвакуация? – не постеснялся, задал важный вопрос капитан.

– Заброс и эвакуация посадочным способом. Для проведения операции выделят звено десантно-штурмовых ботов. – Глен хотел задать ещё несколько уточняющих вопросов, но полковник прервал разговор. – Всё. Карту местности и предварительный план операции получите завтра. Идите, готовьтесь.

Приказ об изменении в плане и начале операции пришёл через трое суток. Хорошо, что капитан со своей группой был готов к такому повороту событий. Не в первый раз в быстро меняющейся обстановке приходится форсировать сроки выполнения задания.

– Капитан, – отозвал Глена к себе полковник, – группа готова?

– Так точно! – следя за погрузкой группы в боты, доложил капитан. Группа и вправду была готова к очередному заданию. Вооружение и снаряжение получены, проверены, детали взаимодействия согласованы.

– Обстоятельства изменились. Высадку придётся провести в десяти километрах. Далее марш-бросок в заданный квадрат и дальше по плану.

– Справимся, – сухо ответил капитан Глен.

Высадка прошла штатно.

– Группа! За мной! Бегом!

Не достигнув нужного квадрата, группа остановилась. Поступил новый приказ. Капитан Глен несколько раз перечитал полученное зашифрованное сообщение и запросил подтверждение.

– Капитан, что непонятного?! – нарушая все правила переговоров хоть и в закрытом канале, послышались возмущённые нотки полковника. – Всех, кто находится в заданном квадрате уничтожить! Особенно не дайте уйти объекту. Его биометрические данные вам известны.

– Что будем делать, командир? – осведомился заместитель.

– Прибудем в квадрат, осмотримся, – ответил Глен, но тихо добраться до конечного пункта не получилось. Их заметили и попытались поднять шум.

– К бою! Вперёд! – не колеблясь, отдал команду Глен, пресекая попытку сопротивления. Они первыми открыли огонь на поражение и дальше шли, убивая всех на своём пути.

– Командир, объект во втором слева строении, – доложил боец со сканером-идентификатором.

– Один?

– Нет. Фиксируется группа из трёх человек. Сигнатуры слились.

– Живой щит, – сделал вывод капитан, – Нестис, – Глен знаками указал штатному снайперу занять позицию и приготовиться открыть огонь.

В дверном проёме показались трое. Средних лет мужчина держал на руках ребёнка лет девяти, а рядом прижималась женщина. Они медленно вышли и остановились.

– Доклад по секторам! – запросил в канале связи Глен и убедившись, что сигнатуры живых объектов отсутствуют, обратился к мужчине, – отпустите заложников!

– Заложников?! – удивился мужчина, – солдат, если у тебя есть честь, выйди! Я без оружия!

– Подтверждаю отсутствие оружия, – послышалось в канале.

– Страхуйте! – отдал приказ Глен и вышел из-за укрытия.

– Целый капитан, – поморщившись, произнёс мужчина, когда Глен остановился в нескольких метрах от него. – Я – командир сводного батальона дивизионного подчинения, полковник Сверс. Бывший командир, бывший полковник, а это, – он жестом указал на ребёнка и женщину, – моя жена и сын. И знаешь, почему бывший? Потому что в отличие от тебя, капитан, отказался исполнять преступный приказ. Все те, кто были здесь – это оставшиеся в живых, сумевшие выбраться из мясорубки близ Велисс, что недалеко от города Санипалы. Слышал о такой? Вижу, что не слышал…

– Командир, – в канале раздался доклад заместителя, – в небе зафиксировано воздушное судно. Сигналы свой – чужой распознаны. Заходит на посадку.

– Оцепить район! Объект держать на прицеле. Без команды огонь не открывать!

Десантный бот опустился немного в стороне. Из его чрева проворно выскочила группа военных. Пятеро заняли круговую оборону, а один отделился от группы и торопливо направился к Глену.

– Капитан! Доклад, – осведомился полковник Валин. Это именно он прибыл в десантном боте.

– Задание выполнено. Объект захвачен в плен, – доложил Глен, не спуская глаз с человека, представившегося полковником Сверсом.

– Приказ был ликвидировать, капитан.

– В свете меняющейся обстановки, группе удалось захватить объект живым с двумя гражданскими, в том числе один ребёнок, – парировал Глен.

– Капитан, вы издеваетесь?! Приказ был всех ликвидировать!!! Исполнять!!!

Глен посмотрел на так и продолжавшего стоять с ребёнком на руках человека, на жавшуюся к ним женщину и ответил.

– Никак нет! Группа! «Пакет»!..

– Как понимаю, последняя фраза означала условный сигнал, – послышался голос одного из судей.

– Совершенно верно, коллега. Дальше, как видите, идёт скоротечный бой. Замечу, что погиб только полковник Валин, остальные или ранены, или сдались.

– Что произошло далее нам известно, предлагаю прекратить трансляцию мыслеобразов, – предложил третий судья.

– Соглашусь. Далее ничего интересного. Группа прибыла в часть, её разоружили, а капитана взяли под стражу.

– Они не сопротивлялись?

– Нет.

– Это радует. А то скольких солдат могли недосчитаться.

– Коллеги, – взял бразды правления в свои руки Председатель трибунала, – мы с вами в очередной раз убедились, что обвиняемый нарушил приказ вышестоящего начальства. Лично лишил жизни офицера. Считаете выдвинутые Императорской армией обвинения обоснованными?

– Да.

– Да.

Судьи подтвердили обоснованность обвинений, а Председатель продолжал.

– Имеются в действиях обвиняемого смягчающие и отягчающие обстоятельства?

– Нет.

– Думаю, что есть, – диссонансом прозвучал голос второго судьи.

– Объяснитесь.

– Мы с вами забыли, коллеги, что капитан Глен – командир группы и не простой группы, а специального назначения, сформированной из хосков. Думаю, следует это учитывать.

– Считаете это отягчающим обстоятельством? – задал вопрос Председатель.

– Нет, наоборот. Приказ, отданный на поимку и впоследствии на ликвидацию дезертира, кстати, его дело ещё рассматривается, и всплывает много нелицеприятных подробностей…

– Не отвлекайтесь, судья. У нас на рассмотрении дело в отношении бывшего капитана Глена, а не дезертира-полковника.

– Именно так, Председатель. Считаю необходимо учитывать, что приказ, отданный группе хосков, явно не соответствует их профилю и квалификации. С заданием – поимкой дезертира, а при оказании сопротивления и ликвидацией, могла и должна была справиться военная полиция Империи, а не специальный отряд, способный успешно работать в глубоком тылу врага.

– Соглашусь с коллегой, – произнёс первый судья.

– Смягчающее обстоятельство принимается, – без тени эмоций в голосе, произнёс Председатель, – обстоятельства, смягчающие и отягчающие вину учтены. Остаётся определить, виновен ли бывший капитан Глен в содеянном: неисполнение приказа и убийстве офицера Империи?

– Виновен.

– Виновен.

– Учитывая Положение о военном времени, нахождение подсудимого во время совершения преступления на действительной военной службе, бывшему капитану Глену назначается наказание – стирание психоматрицы с разрушением личности, а тело подлежит кремации…

В темноте небытия, где отсутствует само понятие «время», хаотично метались осколки сущности. Они искорками летали, соединяясь с родственной субстанцией, и отвергали инородные. Собрав воедино все крупинки, сущность осознала себя личностью и захотела жить…

***

[1] Тегеме́н (здесь) – сержант. Далее приводятся привычные звания и воинские определения.

Глава 1

Детский надрывный крик раздался в родовой палате.

– Вот и хорошо. Молодец. Мамаша, посмотри, у тебя сын родился, – показывая новорождённого, говорила пожилая акушерка, – определились, как назовёте? Что в метрике записывать будем?

– Н-нет ещё, – с трудом, но с улыбкой на лице произнесла средних лет женщина, – с именем пока не определились.

– Ничего страшного. Успеете. Николай опять в командировку укатил?

– Да. Скоро должен вернуться…

– О, какой! Смотри, он схватил меня за палец и так крепко держит!!! Не отпускает!

– Коль, осторожней. Как всё-таки назовём? Два месяца прошло, а до сих пор называем нашего малыша просто «сынок» или «малыш».

– Согласен. Мужчина должен с раннего детства привыкнуть к своему имени и гордиться им, – средних лет мужчина уложил сына в кроватку и обернулся к жене.

Обычная семья, где родился долгожданный ребёнок. Отцу – Николаю Сергеевичу Провоторову скоро исполнится сорок, а жене – Елене Владимировне тридцать четыре. Живут в отдельной, но служебной квартире в закрытом для посторонних военном городке. Николай – командир роты морской пехоты, а жена – военный связист. Ничего необычного.

– Давай Богданом назовём? – вопросительно посмотрела на мужа жена. Все предварительные анализы: УЗИ и прочие проверки, и приметы указывали, что родится дочка, но судьба распорядилась по-своему.

– Богдан Николаевич, Богдан Николаевич, – пробурчал Николай, словно пробуя на вкус, как звучит имя-отчество своего сына. Он так же, как и супруга, был несказанно счастлив его рождению. Нервная работа, частые переезды, неожиданные командировки отрицательно сказывались на семейной жизни, но призвание не выбирают.

С супругой Николай познакомился, будучи курсантом высшего военного училища. По сложившейся в училище практике из числа курсантов последнего курса отбирались самые подготовленные, отличники боевой и морально-политической подготовки, которые становились командирами взводов абитуриентов, изъявивших желание пройти вступительные испытания.

Елена – хрупкая, но с целеустремлённым взглядом девушка сразу привлекла его внимание. Как потом оказалось, она назло родителям вместо того, чтобы поступить в престижный гражданский ВУЗ выбрала стезю военнослужащего. И не из-за того, что возникали трудности в общении с противоположным полом, а наоборот, правильный овал лица, большие карие глаза и стройная фигура привлекали многих занять место супруга, а по совместительству и зятя влиятельного родителя. Недолго думая, Елена пошла наперекор родителям и втайне поступила в первое попавшееся высшее военное училище, с успехом пройдя вступительные испытания, а дальше… Дальше Николай получил распределение и убыл в свою первую воинскую часть, а через долгих семь лет судьба их вновь свела вместе и уже не отпускала, скрепив супружеские узы рождением ребёнка.

– Нет, Богдан как-то не звучит, – поморщившись, ответил Николай.

– Тогда Сергей, в честь твоего отца? – предложила супруга.

– Сергей Николаевич, Сергей Николаевич – звучит. Но, Лен, – замялся Николай. В семье было не принято говорить о работе. Знакомые, друзья, сослуживцы часто бывали в гостях, но на всех распространялось такое правило, которое негласно действовало не только у них в доме. – Я не рассказывал. Ведь знаешь, что Генка Вишняков – командир второго взвода погиб в предпоследнюю мою командировку?

– Да, знаю. Мы ведь вместе на прощании были. Его в закрытом гробу хоронили. Он гранату собой накрыл.

– Это он нас спас. Я с Вовкой Семёновым, сержантом, у оконного проёма стоял и не заметил, что гранату закинули, а вот Генка заметил. Только и успел крикнуть: «Живите!», как прозвучал взрыв.

– Почему раньше не рассказал? – уткнувшись лицом в грудь и нервно стукнув кулачком, строго произнесла супруга.

– Не хотел тебя тревожить. Ты как раз беременна была, – оправдался Николай.

– Хочешь назвать сына Геной, Геннадием в честь Вишнякова?

– Да. Геннадий Николаевич – звучит, да и человек он был хороший, хоть и не по́жил совсем. Может, его тёзке удастся.

– Хорошо, убедил. Давай назовём сынишку Гена. А его дразнить не будут?

– Нашего Генку?! Ты посмотри, какой он богатырь! Вырастет, так выше меня минимум на голову станет. Всего пару месяцев, а какой карапуз!..

– Знаешь, мне сегодня воспитательница из детского сада рассказала, что Генка подрался, – пара тихо разговаривала, лёжа в кровати.

– С кем?! Он там считай самый младший? Вот сто́ит тебя в первый раз отправить в детский сад, так что-то произойдёт, – без обиды, но с укором произнесла супруга.

– Да. По возрасту самый младший, но по нему не скажешь, что ему всего три года. Ты и сама говорила, а сегодня и я убедился, что если этого не знать, то он ничем не выделяется среди ребят из старшей группы. Если только говорить ещё толком не умеет.

– Так, рассказывай, что произошло?! С кем подрался и из-за чего?! Я вроде синяков не заметила, и глаза не заплаканы.

– Не волнуйся. Всё нормально, но я и сам толком не понял. Вера Семёновна сказала, что какой-то Никита забрал у девочки игрушку. Генка подошёл, спокойно забрал её и отдал девочке. Не знаю, как зовут. Отвёл её в сторону и усадил играть, а когда Никита вновь попытался отобрать у девочки игрушку, то Генка толкнул его, свалил и стал прыгать на нём. Представляешь?!

– Даже не знаю, что сказать.

– И Вера Семёновна сказала, что не знает, как поступить: наказывать его за это или нет. Ведь он правильно поступил, не дал в обиду слабого, заступился. Когда шли домой, я ему, как смог, объяснил, что он правильно сделал – слабых надо защищать.

– Молодец! – супруга чмокнула мужа в щёку. – Кстати, тебе воспитательница рассказала, что он в саду плохо спит? Днём редко может заснуть, а когда всё-таки засыпает, то сон очень нервный.

– Нет, не говорила. Вроде ночью он спит нормально.

– Ты просто никогда его не укладывал. Он очень трудно засыпает и, если прислушаться, иногда всхлипывает, словно плачет.

– Странно. Не замечал.

– Мы и к педиатру ходили, но говорят, что всё нормально. Чуть подрастёт – пройдёт.

– Лучше бы спросила, когда он толком говорить начнёт.

– Спрашивала. Сказали не волноваться. Развитие идёт нормально. Заторможенности нет. Когда опять в командировку? – сменила тему разговора супруга. Сынок родился крупным, вследствие чего роды выдались тяжёлыми. Врачи предупреждали о риске: мол, старородящая, тем более первые роды в таком возрасте. Но она сознательно пошла на риск, кроме того, постоянное нервное напряжение и неосознанный страх за часто отсутствующего мужа наложили свой отпечаток как на её здоровье, так и на здоровье ребёнка.

– Я же только приехал.

– Не говори ерунду. Я знаю, что опять разнарядка пришла. Так, когда?

– Месяц на отдых дали…

– Сынок, мы уедем на несколько дней. Побудешь с тётей Катей?

– Почему? Я не хочу, чтобы вы уезжали! – парнишка на вид шести-семи лет стоял перед родителями и всем своим видом показывал, что не хочет их отпускать. Нет, он не капризничал, не ныл, а просто задавал неудобные вопросы. – Вы меня бросаете?

– Что ты, Геночка, сынок! Мы не бросаем тебя, но нам с папой надо уехать на несколько дней, – забеспокоилась такому утверждению мама.

– Я с вами!

– Дорога длинная, сын. Лето – жара. Тяжело придётся. Тем более едем не на нашей машине – сломалась не вовремя.

– И что? Я уже большой! Потерплю!

– Да, большой, – с улыбкой ответил отец, потрепав парнишку по коротко стриженой голове, – скажи, сколько тебе лет?

– Мне пять лет! Скоро в школу! А я уже умею читать и считать до ста!!! Так вы возьмёте меня с собой?!

– Не можем. Правда, – объяснял отец. Как только Гена заговорил осознанными длинными предложениями, родители, а тем более врачи и воспитатели удивились его не по годам здравым, логическим размышлениям. Он говорил мало, но сказанные фразы почти всегда ставили в тупик окружающих. Казалось, что разговариваешь не с пятилетним ребёнком, а как минимум с человеком, прожившим не один десяток лет. – Сегодня вечером нам надо быть далеко отсюда. Побыть там, думаю, денёк, и мы вернёмся.

– А почему вы так неожиданно уезжаете? Что-то случилось? Ведь обычно только папа уезжает в командировки, а в последнее время он стал чаще оставаться дома, только поздно приходит, когда я уже сплю.

Семейная пара переглянулась.

– Понимаешь, – начал отец. Они не хотели говорить причину экстренного изменения планов, но посмотрев на любимую жену и получив молчаливое согласие, он осмелился рассказать причину срочного отъезда, – у твоей мамы умер отец, и нам необходимо успеть на похороны. Из-за этого такая спешка.

– Сынок, каждый человек рано или поздно умирает и… – стала объяснять мама, но парнишка неожиданно перебил.

– Я знаю. И хочу с вами! Я не хочу расставаться!..

Парнишка смотрел на закрывшуюся за родителями дверь, и по его щекам текли слёзы.

– Геночка, папа и мама вернутся, – успокаивала тётя Катя, – ты даже не успеешь соскучиться. Хочешь, пойдём погуляем?

– Нет, – коротко ответил мальчик, продолжая стоять напротив закрытой двери.

– Не хочешь гулять, тогда давай порисуем. Ты же любишь рисовать, или тебе книжку почитать?

– Нет. Они не вернутся, – повторил мальчик и пошёл в свою комнату…

В квартире не протолкнуться от мужчин в военной форме и женщин в чёрных платках, повязанных на голове.

– М-да. Глупо. Столько успешных командировок. Ни одной царапины, а здесь, – куря на балконе, произнёс офицер в чине полковника.

– Михалыч, ты мне объясни, что случилось, а то я толком и не знаю. Только вернулся. Как жена сказала, так не поверил, – теребя в руках незажжённую сигарету, спросил майор.

– Что рассказывать, – тяжело вздохнул полковник, доставая вторую сигарету, – у Лены умер отец. Они с Николаем поехали на похороны, а на обратном пути на встречку выскочил грузовик. Автомобиль восстановлению не подлежит, два трупа. Согласно заключению медиков, скончались моментально, – сухо произнёс полковник.

– А кто виноват, что сучилось?!

– Теперь это не важно, Серёг. У водилы грузовика вроде с сердцем что-то случилось. Ни то инфаркт, ни то инсульт. Жара какая стоит, даже ночью! Водила грузовика тоже скончался, только от сердечного приступа. Разговаривал с гайцами. Предварительно, у них и шансов не было увернуться или хотя бы в кювет соскочить, уйдя от столкновения. Всего в пяти-шести метрах вильнул грузовик, а Кольку знаешь… знал. Он любил быструю езду, тем более домой ехали, к сыну. Катерина рассказывала, что пока их не было, Генка замкнулся в себе, почти ничего не ел. Только сидел, уставившись в одну точку часами. Вот и торопились.

– С пацаном что? С кем останется? У Николая-то вроде никого не осталось.

– Никого, – задумчиво произнёс полковник, – а родственничкам со стороны супруги он не нужен. Из них никто на похороны не приехал. Хотя бы венок передали там, соболезнования, про внука спросили, так ничего – тишина. А что делать, думаем. Хотел к себе забрать, но чувствую, что не выдюжу: жена только из больницы в больницу переезжает.

– Может, я к себе возьму? Где трое, там и ещё одного воспитаем.

– Подумаем, не оставим пацана, – доставая следующую сигарету, произнёс полковник и ненадолго задумавшись, продолжил, – примерно полгода назад из Генштаба секретка пришла. Я даже удивился, что такая информация и с грифом, пусть и «ДСП»[1]. Так вот, при Министерстве обороны недавно образован специализированный интернат для детей-сирот, оставшихся без попечения родителей-военнослужащих.

– Думаешь туда?

– Не знаю. Не хотелось бы. Но в справке-объективке, если не изменяет память, толково расписано. Вроде кадетского корпуса на полном обеспечении Министерства обороны. Питание, обмундирование, обучение, в том числе и высшее профессиональное. По выпуску – жильё.

– Странно. Не думал, что в столице о детях озаботятся.

– Вот и я об этом. Неспроста. Хотя, сколько таких, как Генка?

– Не знаю, – пожал плечами майор.

– Вспомнил, читал прошлогоднюю сводку. Только в нашем округе с таким же вывертом судьбы как у Генки шесть ребят наберётся. Вот и озаботились, видать, в столице о пацанятах. Но ты прав. Сначала надо узнать, что это за специнтернат.

– Если что не так, Михалыч, мы о Генке позаботимся. Я со своей говорил. Она не против. Тут главное – не затягивать.

– Понимаю. Ещё вчера своим знакомым из Генштаба позвонил. Попросил разузнать, что да как. Завтра ещё раз позвоню, – произнёс полковник и затушил сигарету, – ладно, пошли, помянем.

Не успел полковник зайти в комнату, как остановился и потянулся к телефону.

– Слушаю. Да, здравия желаю… Ты иди, я догоню…

Майор вернулся в комнату, где его встретила жена.

– Серёж.

– Да.

– Возьми, – она протянула ему поднос с тарелкой, – отнеси Гене. От нас он ничего не берёт.

– Плачет?

– Нет. Просто сидит в комнате. Ни на меня, ни на Екатерину Сергеевну не реагирует.

– Думаешь, у меня получится? Ему рассказали, что… или сам понял?

– Не знаю. Сходи, поговори с ним. Ты с Николаем Михайловичем разговаривал?

– Да. Но об этом потом. Хлеба ещё положи, и пойду попробую поговорить.

Сергей Петрович остановился возле открытой двери второй комнаты. Её специально не закрывали, чтобы не оставлять пацана одного, но и старались излишне не тревожить. Майор перешагнул порог.

– Солдат! Что надо делать, когда в помещение входит старший по званию? – неизвестно почему выбрал такой стиль общения офицер. Он умел общаться с детьми. Всё-таки трое растут, но почему-то именно властно-повелительный тон начала общения показался ему более приемлемым в данной ситуации. Из прострации, в которой, как он думал, находится малолетний ребёнок, лучше выводить, заинтересовав его неизвестным.

Ребёнок перевёл взгляд на вошедшего и тихо произнёс:

– Встают и подают команду: «Смирно!».

Майор опешил от такого ответа. Он рассчитывал, что тот скажет: «Не знаю» или не прореагирует на его слова, но правильный, согласно уставу ответ поставил его на короткое время в тупик.

– Правильно, – после непродолжительной паузы произнёс майор, ставя рядом с ребёнком поднос, – а что у нас сейчас по распорядку?

Генка пожал плечами.

– По распорядку у нас приём пищи. Так что разрешаю приступить. Тебе же расти надо. Не всё солдатом ходить.

– И тогда я стану майором? – Сергей неосознанно отметил, что Гена не уточнил: «Как мой папа», а только произнёс звание, но мимолётное беспокойство не отложилось в памяти.

– Непременно. Бери ложку, во-от. Давай кушай. Сначала станешь лейтенантом, потом старшим лейтенантом, капитаном…

– Разве только за то, что хорошо кушаешь, дают звания?

– Нет, конечно.

– Я хочу стать военным.

– Для этого надо учиться. Помнишь, мы приходили, и ты играл с Виталиком? Ты же с ним подружился, и вы хорошо ладили, – Сергей тщательно подбирал слова, стараясь не напоминать о произошедшей трагедии, не упоминать ни трагически погибшего отца, ни мать. «Пусть пройдёт время, – думал он, – а время – это самый лучший лекарь».

– Да. Помню.

– Хочешь жить с нами? Всегда будешь…

– Нет, – спокойно, но отчётливо произнёс Гена, что от единственного слова, впитавшего в себя властные нотки, майор вздрогнул и непроизвольно расправил плечи.

– Не хочешь? – Сергей хотел спросить: «Почему?», но ребёнок опередил.

– Я – военным. И стану самым лучшим.

– Как твой отец?

На этот вопрос Гена промолчал, насупившись.

– Поел? Вот и молодец. А теперь по распорядку у нас отдых. Приляг, полежи чуток.

Гена передал поднос с чистой тарелкой майору и, кивнув, прилёг на подушку.

– Как? – шёпотом спросила супруга.

– Поел. Но… он сказал, что к нам не хочет.

– Сергей, подойди! – позвал полковник.

– Генка не хочет к нам. Я только что с ним разговаривал, – вместе с супругой подошёл майор к Михалычу.

Словно не слыша констатации факта, полковник заговорил.

– Звонил знакомый из Генштаба. Сказал, что интернат хороший. С современным оборудованием, преподавателями чуть ли не профессорами, передовой методикой обучения, обеспечением по первому разряду и прочим. Его ведомство как раз его и курирует. Посоветовал не думать, а направить парнишку туда. Обещал проследить, чтобы всё было хорошо.

– В интернат? – едва слышно всхлипнула женщина.

– Тише, – успокаивая, произнёс майор и, обращаясь к Михалычу, спросил, – ты ему доверяешь?

– Да, Серёж, как себе, – спокойно ответил полковник.

***

[1] ДСП – для служебного пользования.

Глава 2

«Я же им говорил, что не хочу расставаться! А они не послушали, уехали», – лёжа в кровати, размышлял Гена. Родители уехали поздно вечером, и он никак не мог уснуть. Он каким-то образом чувствовал, что больше их не увидит. А ещё Генка боялся ночи, но не темноты как таковой, а того обстоятельства, что придётся закрыть глаза и погрузиться в сон. Раньше он не понимал, что за картинки видит, пока спит, потому что, проснувшись, он их быстро забывал, но когда ему исполнилось пять лет, то, что ему снилось, начало обрывками, разрозненными фрагментами оставаться в памяти, и он не знал, что с этим делать. Он хотел поделиться открытием с мамой, но она уехала и больше не вернётся. Гена отчётливо это понимал и не хотел их отпускать, но его не послушали.

Известие, что папы и мамы больше нет, он случайно подслушал из разговора тёти Кати с кем-то по телефону. Она громко вскрикнула и стала причитать, повторяя: «Как же так. Как же так. Что же будет с Геночкой?! Он совсем один остался». После этого он замкнулся в себе: ему было страшно, что остался один, что такой хороший, тёплый окружающий мир где его любят, заботятся о нём – рухнул.

От потери родных он долго не мог прийти в себя. Подолгу сидел в своей комнате и смотрел в одну точку. Перед его глазами мелькали приятные моменты жизни: как он гулял с мамой и папой, и ему купили мороженое; что он с отцом пошёл на какой-то спортивный матч, где двадцать два взрослых мужчины бегали за одним мячиком, пиная его из стороны в сторону. Он не понимал смысла игры, но с интересом смотрел, как спортсмены стараются добраться до единственного мяча и со всей силой бьют его как можно дальше от себя.

За воспоминаниями его не беспокоили, и он так и продолжал бы сидеть в одиночестве, если бы в один из дней, когда в квартире было много народу, не зашёл знакомый дядя. Заданный вопрос его заинтересовал и всколыхнул потаённые уголки памяти. Ответ сам пришёл ему на ум, а потом… потом всплыли, казалось, позабытые сны, что он когда-то был солдатом – лучшим солдатом.

***

– Добрый день, проходите.

– Я…

– Мне сообщили, что вы приедете. Мальчик с вами? – говорила средних лет женщина, восседавшая в кабинете за массивным, ещё советских времён постройки столом.

– Да, – ответил военный.

Сергей впервые оказался в ситуации, когда робел от возложенной на него миссии. После долгих обсуждений, споров и увещеваний Николай Михайлович поручил ему доставить в целости и сохранности в специнтернат ставшего сиротой Генку. Решающей крупинкой, перетянувшей чашу весов к этому решению, стало желание самого ребёнка. Никакие уговоры, просьбы, обещания сердобольных женщин не смогли переубедить упрямого мальца стать сыном кому-либо из семейных пар. И сейчас Сергей находился в кабинете директора специнтерната – Валентины Сергеевны Самсоновой. От опытного взгляда офицера не скрылась аккуратность, ненавязчиво изучающий, оценивающий взгляд собеседницы. Никакой кричащей косметики, никаких побрякушек. На столе ничего лишнего. Все бумаги аккуратно сложены в папки, одну из которых при его входе она тут же закрыла. Сам кабинет обставлен добротно, но никакой личной или другой информации, позволяющей сделать вывод о хозяйке кабинета ни на стенах, ни на столе не было.

«Бывшая разведчица-нелегал», – сделал вывод майор.

– Прошлись? Посмотрели? Если есть какие-то вопросы, задавайте, – осведомилась Валентина Сергеевна.

– Да, погуляли немного, – ответил майор. Специнтернат при Министерстве обороны располагался в ста километрах от столицы, в живописном уголке посреди леса, укрытый от посторонних глаз непримечательными вывесками и отсутствием указателя при съезде с основной трассы. Но плохая, в ухабах, явно никогда не вида́вшая ремонта, идущая вглубь леса дорога всего через несколько километров приобретала ухоженный вид и практически идеальное покрытие. На въезде на огороженную высоким забором территорию с предупреждающей надписью «Собственность Министерства обороны. Проход закрыт» находился контрольно-пропускной пункт с автоматическими воротами.

Сергей думал, придётся потрудиться, чтобы его вместе с задремавшим на заднем сиденье машины мальцом пропустили внутрь, но ворота открылись, и автомобиль беспрепятственно заехал на охраняемую территорию. А что территория охраняется, майор заметил сразу. Ему не раз приходилось бывать на спецобъектах, иногда инспектируя, но в основном «играя» плохих дядей, вознамерившихся совершить диверсию. И он сразу обратил внимание на количество камер видеонаблюдения и пассивных охранных систем, и это его удивляло. Туда ли он приехал?! Слишком основательная система безопасности для объекта «Интернат», пусть и при таком серьёзном ведомстве.

– Вижу вашу растерянность, – после недолгой паузы, продолжила Валентина Сергеевна, – давайте сама расскажу об учреждении.

– Интернате, – поправил Сергей.

– Мы стараемся не упоминать это понятие и заменяем его словом «Учреждение». У детей, кто постарше, слово «Интернат» ассоциируется с неприятными образами, и по рекомендации психологов стараемся исключить его из общения, – Валентина Сергеевна говорила быстро, словно ей каждый день приходится отвечать на одни и те же вопросы неоднократно.

– «Учреждение», звучит как-то… – не закончил свою мысль офицер.

– Да, учебное учреждение с постоянным пребыванием. Знаете, у спортсменов широко используется форма подготовки – спортивная школа с постоянным пребыванием. Но мы с вами отвлеклись.

– Извините. Гене сейчас шесть, а вы сказали, что есть дети и постарше.

– Предполагаете, что старшие станут обижать малышей? Не волнуйтесь, – впервые за всё время разговора Валентина Сергеевна улыбнулась, – за пять лет существования таких фактов не было, – Сергей хмыкнул, и это не скрылось от опытного взгляда директрисы. – Понимаю, что поверить трудно, а тем более сразу довериться незнакомому человеку, но за порядком у нас следят даже не преподаватели или воспитатели, а сами дети, которые поступили в учреждение в первый набор.

– Странно это всё, – пожал плечами офицер. Для него, а в особенности для женской половины принимавших участие в решении судьбы Генки, интернат вызывал отторжение и неприятие. Только настойчивость и упрямство самого парня заставили смириться с выбором. – Да, ещё хотел спросить. Как с посещением и… что потом? Специальность или институт?

– С посещением никак. Оно строго запрещено. Знаете, у большинства детей совсем никого не осталось, и выделяться, пусть и редким, но общением с дальними родственниками, коими считают себя бывшие коллеги, мы настоятельно не рекомендуем. А на второй вопрос отвечу на примере. Учреждение функционирует давно; несколько детей достигли совершеннолетия и вышли из его стен. Двое поступили в военный вуз, а один – в гражданский. Всем выделены сертификаты на жильё и подъёмные. И не сомневайтесь: у нас обучение построено по другой программе, не то что в гражданских интернатах, – тут Валентина Сергеевна поморщилась, – мы с раннего детства готовим к самостоятельной жизни, чтобы, когда они выйдут за стены во взрослую жизнь, окружающий мир не стал для них шоком.

– Даже так?

– Да. Классы у нас небольшие. По пять-шесть человек. Образовательная программа построена, как и в средней школе, но с углублённым изучением физики, химии, литературы, языков и…

– Извините, – перебил офицер, – но насколько знаю, если у кого-то предрасположенность к точным наукам, то литература и искусство ему будет даваться нелегко.

– Вы правильно заметили «Предрасположенность». Вначале по специальной методике определяем предрасположенность и только потом начинаем обучение. Сильные стороны, которые у воспитанника лучше всего развиты и даются легко, усиливаем, помогаем раскрыться, а слабые стараемся нивелировать или заместить.

– И как, удаётся? – не поверил Сергей. У самого трое растут, а чем хотят заниматься, так и не определились. То все вместе в секцию шахмат запишутся, походят недолго и бросят, то на борьбу, то на футбол, то на моделирование, но результат один и тот же. Всего на пару недель хватает запала.

– Удаётся, – кивнула Валентина Сергеевна, – и как не прискорбно признать, чем раньше к нам попадает воспитанник, тем легче с ним дальше.

Офицер промолчал. Понятно, что перевоспитать человека невозможно, можно только воспитать, и делается это в первые осознанные годы жизни, когда закладываются основы морально-этических норм.

– Что ж, думаю, ответила на ваши вопросы. Есть пожелания или просьбы?

– Звонить можно?

– Можно, номер у вас есть. Это служебный телефон. Позвоните, вам ответят на все вопросы, касаемые воспитанника.

– Мы тут вещи собрали, игрушки… они в машине остались.

– На первое время вещи пригодятся, оставляйте. И если есть любимая игрушка, а остальное – лишнее. Вам нужно время попрощаться?

– Да, – ответил Сергей. Теперь до него дошло, что с большой долей вероятности Генку больше не увидит. Оставалось ещё много вопросов, но в голове всё смешалось. Пока ехал, он проговаривал их, а сейчас растерялся. Первоначально у него было желание взять с собой жену, но, когда договаривались о встрече, настоятельно рекомендовали не брать в качестве сопровождающих лиц с сильным эмоциональным фоном, и ему пришлось ехать одному.

Дверь кабинета раскрылась, Сергей вышел. Мальчонка продолжал сидеть в коридоре, с интересом разглядывая развешанные на стенах постеры. Сергей обратил внимание на красочно оформленные, больше походившие на произведения искусства плакаты. Они в неназойливой форме, в картинках, рассказывали и показывали устройство Вселенной, правила личной гигиены и ещё много чего, но тут Генка спрыгнул с дивана и подошёл к нему.

– Дядя Серёж, ты уезжаешь?

– Да, мне пора. Сейчас выйдет Валентина Сергеевна… – как трудно сказать пацану, что он останется тут… один, в незнакомом, чужом доме. Пусть будет обут, одет, накормлен и под присмотром, но… один. В принципе, как и эти прошедшие больше полугода со дня гибели его родителей дни, Генка оставался один. Он не реагировал на ненавязчивые предложения остаться с кем-то в семье, но иногда играл с ребятишками – детьми офицерско-сержантского состава. Но не надо быть провидцем, чтобы понять, что Генка, этот пацанёнок шести лет от роду выбрал для себя судьбу. Его и отговаривали, и упрашивали, но не по годам быстро повзрослевший ребёнок стоял на своём. И сейчас, вместо того чтобы ныть или упрашивать его не оставлять в чужом доме, он стоял и спокойно смотрел своими невинными, но серьёзными глазами на Сергея. – В машине твои вещи, пойдём заберём.

– Хорошо.

Они вышли, прошли немного и оказались на крытой парковке. Сергей всё время, пока они шагали по ухоженным дорожкам, ожидал, что вот-вот Генка кинется к нему, сожмёт руку и скажет: «Дядя Серёж, забери меня», но они шли молча. Генка с интересом глазел по сторонам, а на душе Сергея кошки скреблись.

– Давай посмотрим, что тут нам собрали, – открыв багажник, с трудом произнёс офицер, – твои любимые игрушки, берёшь?

– Нет, – недолго подумав, ответил Гена, – мне папа с мамой портфель купили, его возьму. Мы его брали, я видел. Он где-то здесь.

– Портфель. Вот он. Что-то тяжёлый.

– Там, всё, что нужно к первому классу, кроме учебников. Их не успели купить.

– Ничего страшного, в школу тебе осенью, а сейчас только весна.

– Лето скоро. Через месяц.

– Верно. Так, что тут ещё? Это зимние вещи, это…

– Добрый день, Гена, – от неожиданности Сергей уронил обратно в багажник взятый пакет с вещами. Рядом стояла Валентина Сергеевна. Она подошла так тихо, что офицер не заметил.

– Здравствуйте, – ответил пацанёнок, пытаясь открыть замок портфеля.

– Сергей Петрович, вы всё? Обед скоро. Хотела успеть представить Гену ребятам.

– Да-да. Минутку. Ген, что ещё? Тут много чего собрали…

– Дядя Серёж, не надо ничего. Что хотел, я взял, – перехватывая с правой руки в левую портфель, ответил Гена и протянул свободную руку. – Папа говорил, что здороваться и прощаться у офицеров, принято отданием чести, но я не офицер и… спасибо за всё, дядя Серёжа, и тёте Тане, и тёте Лене, и тёте Кате. Пусть они не плачут по ночам. Всё будет хорошо.

Паренёк стоял с протянутой для рукопожатия рукой. Сергей в ответ выпрямился, отдал честь и протянул руку. На удивление рукопожатие у ребёнка оказалось крепкое, уверенное.

– Ну что, Ген, пойдём? Знаешь, кто я?

– Знаю. Вы Валентина Сергеевна. Главная тут, как командир в части.

– Верно, – вновь улыбнулась директриса, – Сергей Петрович, мы пойдём, а вас, как подъедете к КПП, выпустят. До свидания, звоните, телефон знаете.

Сергей смотрел вслед шагающей неспешной походкой женщине и идущему рядом пацанёнку.

– Вот мы больше и не увидимся, Генка. Всего тебе хорошего и… прости нас, что не смогли уговорить, – тихо пробормотал Сергей.

По возвращению в город, его встретили женщины и Михалыч.

– Рассказывай, что там и как? Генка капризничал? – первым делом с расспросами, отбив от сердобольных женщин, увёл с собой курить на балкон полковник.

– Прошло всё как-то буднично, Михалыч. Генка не капризничал. Я пробовал его ещё раз уговорить остаться с нами, но он отказался. Всё мечтает стать солдатом. Точнее – лучшим солдатом.

– Да, я помню. Он и мне это говорил. А вообще, как в интернате, что за люди? Директора, преподавателей-воспитателей видел?

– С воспитателями поговорить не удалось, встречался с директрисой. Мужественная женщина, как понял, из бывших. На интернат не похоже; скорее, как они сами называют это заведение – учреждение постоянного пребывания. Вроде как спортсменов на сборы собрали, и они живут там. Программа обучения…

– Эту бурду женщинам расскажешь, – перебил полковник, – сам какого мнения, не обманули, можно им малого доверить? Или связи поднимать и…

– Не стоит, Михалыч. Генка сам этого хотел. Не знаю, но у меня возникло ощущение, что он был готов к этому.

– Это как? – не понял полковник. – Как можно быть готовым к… ну, сам понимаешь, к чему.

– А вот так. Сам не понимаю. У меня такое чувство, что его мы больше не увидим.

– Это ты брось! Через месяц у меня отпуск, и я собрался с женой к нему туда заехать, самому посмотреть, что и как. Как раз скоро ему в первый класс идти, подарки там к школе какие привезти или…

– Без «или», Михалыч. Дали номер телефона, куда звонить, если невтерпёж интересоваться. Но настоятельно рекомендовали не приезжать. И я понял почему: у него другая жизнь начинается, совсем другая, а мы только мешать будем ему адаптироваться. Думаешь, как на него другие смотреть будут, если мы к нему одному по несколько раз в месяц наведываться будем? Не качай головой, вижу, что понимаешь – не дурак.

– Значит…

– Значит, надо думать, как успокаивать женщин. Они не поймут.

– Поймут. Попричитают немного, но поймут. Они же видели, что Генка ни в какую не хотел оставаться. Да и жёны офицеров, как-никак. Ладно, пошли что ли?

– Ты иди, я сейчас.

Сергей остался стоять на балконе. Ночь постепенно вступала в свои права, скрывая солнце за горизонтом. Бордово-алый закат окрашивал здания многоэтажек в кровавый оттенок.

– Николай… – воздев голову вверх, произнёс Сергей. Он не верил во всякие мистические штучки, но почему-то именно сейчас ему захотелось выговориться, – ты прости, если что не так. Мы пытались, но так получилось. Может это и к лучшему. У Генки будет своя жизнь. Та, что он захочет, а не та, что мы своими хотелками старались бы сотворить. Он у тебя не по годам взрослый. Ты бы видел его сегодня, как он разговаривал с Валентиной Сергеевной, и не скажешь, что ему всего шесть лет… Ладно, пора, женщины Михалыча уже затретировали. Надо его спасать. Прощай, Николай.

Глава 3

– Гена, распорядок у нас простой. Ты же ходил в детский сад? – осведомилась Валентина Сергеевна, сопровождая новенького воспитанника в столовую.

– Да. Но мне скоро в школу. В этом году.

– Это хорошо. Но до начала учебного года поживём по распорядку детского сада. Подъём в семь часов. Умывание, утренний туалет. Завтрак… – Валентина Сергеевна рассказывала распорядок дня, но Гена не слушал, он внимательно смотрел по сторонам. Ему всё было интересно. И его удивляло, что за всё время, пока они шли по длинным коридорам, им никто не встретился.

– Валентина Сергеевна, а почему так мало людей? – перебил Гена продолжавшую говорить женщину.

– Разве должно быть много?

– Да. Территория большая, здесь много солдат разместится. И её надо убирать, охранять…

– Хм-м, – улыбнулась Валентина Сергеевна, – ты правильно заметил, что территория большая. Но мы занимаем всего лишь два здания. В одном располагаются спальные комнаты, а во втором – учебные классы и подсобные помещения. Ты меня понимаешь? Не слишком умно́ говорю? – осведомилась Валентина Сергеевна. Она старалась говорить простым, понятным для дошкольника языком, но иногда не получалось упростить фразы, и она сомневалась, что новенький её понимает.

– Понимаю. Тогда получается, что остальные живут в других зданиях? Я насчитал восемь двухэтажных, три трёхэтажных и два очень больших одноэтажных.

– Ты умеешь считать? – удивилась женщина не тому, что он умеет считать, а что запомнил количество зданий и сооружений, расположенных на видимой части территории.

– До ста. Могу складывать и вычитать, а ещё я читать умею! – гордо произнёс Гена.

– Молодец! Вот мы и пришли. Оставляй здесь портфель, вот сюда клади. Его никто не заберёт, не бойся. Пойдём помоем руки, и я тебя представлю детям и воспитательнице. Её зовут Елена Степановна, но можно звать тётя Лена. Запомнил?..

Вечером после отбоя по заведённому правилу все воспитатели собирались в кабинете директора и говорили о прошедшем дне.

– Так, смотрю, все собрались, – оторвала взгляд от изучения бумаг директриса, – сегодня у нас пополнение, двое новеньких: Гена, шести лет, сирота. Родители – военнослужащие, погибли в автокатастрофе. И София, четырёх лет. После гибели отца, её мать отказалась от ребёнка. Светлана Сергеевна, обратите на неё внимание, помогите адаптироваться. Не знаю, что у них в семье произошло, но гибель отца она восприняла очень эмоционально, а расставание с матерью было тяжёлым. Наши психологи поработали с ней, не дали замкнуться, но посматривайте за ней, чтобы вновь не ушла в себя.

– Хорошо, Валентина Сергеевна, – ответила средних лет женщина.

Коллектив воспитателей состоял из женщин разного возраста, но всех объединяло одно – все они имели профильное образование и опыт работы с трудными подростками.

– Итак, Елена Степановна, начнём с вас, пожалуйста.

– День начался как обычно. Борис, как всегда, капризничал с утра, но он по своей природе «сова» и ему трудно вставать рано утром.

– Да, я обсуждала это с психологами, советуют не применять превентивных мер, и постепенно он втянется в режим дня. Извини, что перебила.

– Ничего страшного, Валентина Сергеевна. Умылись, позавтракали, погуляли, поиграли. На обеде представили новенького Гену.

– Да, как его приняли? Не капризничал? – у Валентины Сергеевны была привычка перебивать говорившего, и все с ней смирились.

– Нет. Я отвела его за свободный столик, усадила. Он немного посидел, а потом стал кушать. Ел с аппетитом. Вот только отказался спать днём, но не капризничал, а просто лежал с открытыми глазами.

– Не плакал?

– Нет. Но перед отбоем он тоже не хотел засыпать. Может, чего боится? Я и ночник оставила включённым возле его кроватки, но не заметила, что он боится темноты.

– Посмотрим. Через недельку, когда освоится, проведём полное медицинское обследование и начальные тесты. Как с ребятами, познакомился?

– Познакомился, но держится на дистанции. Времени прошло слишком мало, думаю, освоится.

– Понятно. Так, кто следующий?..

Вечернее обсуждение проблем минувшего дня закончилось. Валентина Сергеевна откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Кто бы мог подумать каких-то шесть лет назад, что бывшую разведчицу отзовут с заслуженной пенсии и не преподавать в закрытом учебном заведении, а возглавить специальное учреждение для детей-сирот? Она долго отказывалась, ссылаясь, что не её профиль, не знает, как общаться с детьми и прочее, что не справится. Но по пути на очередную встречу, увидев сиротливо сидевшего на лавочке мальчонку, сердце её сжалось.

Из-за специфики работы детей у неё не было. Они самое слабое звено, как говорил её преподаватель тактики агентурной работы. У любого человека есть тот рычажок, та кнопка, нажав на которую, он сделает всё, что потребуют, и чем меньше таких «кнопок», тем лучше для агента. Эту нравоучительную заповедь она запомнила на всю дальнейшую жизнь. И проработав тридцать лет на нелегальном положении, так и не обзавелась детьми. Хотя в юности, будучи молодой, она грезила, что выйдет замуж, у них будет счастливая семья с тремя детьми, не меньше. Семья была, был скоропостижно скончавшийся муж, но вот детей… И теперь она всю себя посветила делу, чтобы оставшиеся без родителей дети не чувствовали себя обделёнными, но была и другая причина, о которой знали немногие.

Валентина Сергеевна поднялась из кресла, прошлась по кабинету, по привычке проверила, не осталось ли чего на столе, и вышла из административного здания. Все воспитатели учреждения проживали на закрытой территории, а сменный персонал состоял, в основном, из прибывающих учителей, психологов, медиков и прочих узкопрофильных специалистов. А вот штат подсобных рабочих состоял из солдат и сержантов, но в эту вотчину она не лезла. Налаживанием быта и прочей рутиной занимался комендант учреждения – майор Ольшанский Игорь Леонидович. К нему она сейчас и направлялась.

– Добрый вечер, Валентина Сергеевна, с чем пожаловали? Проблемы? – осведомился майор, приглашая позднего посетителя в кабинет.

– Двое новеньких. Заявку принесла. Девочка София ещё маленькая, нужны для неё соответствующие возрасту одежда, игрушки. Я тут примерный список написала.

– Понятно, – быстро пробежав по листу бумаги, произнёс майор, – а для второго, разве ничего не нужно?

– Второй – мальчик шести лет. Гена зовут. На этот возраст у нас почти всё есть. Только ближе к новому учебному году понадобится. Я чуть позже заявку составлю.

– Хорошо. Через пару дней доставим. Что-то ещё?

– Да, на несколько недель необходим психолог для Софии, чтобы пообщался с ней. Боюсь, станет замыкаться, потом не «разморозим».

– И это устроим. Кстати, по поводу нового учебного года. Да, где же она… – засуетился майор.

– Вы о расширении программы обучения?

– Да. Именно об этом. Сторонних преподавателей станет слишком много, придётся усилить режим во время их пребывания здесь. Минимизировать контакты со сторонними – с теми, кого им не нужно видеть и знать.

– Я проведу беседу со своими людьми. Но может отобрать тех преподавателей, что не станут покидать территорию учреждения? – вопрос был логичным. Зачем через день забирать человека из города, везти его сюда на полдня, а потом возвращать обратно? Режим секретности на объекте устанавливала не она, но что это такое, директриса знала не понаслышке.

– Не все с необходимыми знаниями и умениями согласятся поселиться в глухом, отрезанном от цивилизации месте.

– Вы слишком много требуете. Кстати, есть сведения о выпускниках? Почти год прошёл, как первые птенцы гнезда Васильева[1]вышли в свет, а у меня всё та же первичная информация, что получила.

– Странно это слышать от вас, Валентина Сергеевна, – хмыкнул майор. Он знал, кем была в своё время смирно сидевшая напротив женщина и только догадывался, за какие заслуги ей в закрытой обстановке вручили высшую награду страны, но не ожидал от неё такого вопроса.

– Понимаю, мы о них больше не услышим?

– С такой фамилией и прошлым, точно нет.

– Значит, не зря стараемся…

***

Гена лежал, смотря, как мерцает тусклый огонёк ночника. Его искусственное пламя, стилизованное под неровный, мерцающий свет свечи, успокаивало, и Гена продолжал лежать, следя, как оно причудливо танцует. Первый день на новом месте прошёл так, что он и не заметил. Сначала долгая дорога, потом короткий разговор, и вот он стоит вместе с воспитательницей тётей Леной в центре столовой, его представляют.

– Дети, познакомьтесь. Это Гена. С сегодняшнего дня он у нас в группе. Проходи на свободное место, там накрыто.

– Я – Боря, – указал на себя худощавый паренёк, сидевший напротив, – а это Игорь, – он указал жестом на сидящего справа.

– Гена.

За время поездки Гена проголодался, но не настолько, чтобы набрасываться на еду. Он осмотрелся, перебросился ещё парой фраз с сидевшими за одним с ним столом ребятами и принялся есть.

Наступил тихий час.

В детском саду все воспитатели знали, что он не спит после обеда, а сидит отдельно: или рисует, или читает, рассматривая книжные картинки. Но, наверно, они не предупредили тётю Лену, и она уложила его в кровать. Но он не спал. Смотрел, изучал стену напротив, где были развешены рисунки. А потом они играли, гуляли, смотрели мультики, и наступил вечер, и после ужина он лежал в кроватке детской спальни.

Гена вспоминал прошедший день и незаметно для себя уснул…

– Курсант Глен! Выйти из строя!!! – просторный плац, где выстроились выпускники военно-космической академии. Отдельно ото всех, выделяясь чётким строем и мужественным видом, стояли два десятка курсантов. Один из них, подав сигнал стоявшему впереди, вышел из строя.

– Курсант Глен, поздравляю вас с успешным окончанием академии и с присвоением первого офицерского звания – лейтенант! – продолжал говорить офицер в тёмно-синей форме с погонами полковника Планетарного десанта.

– Служу Империи! – отозвался лейтенант.

– Нас завтра отправляют? – после официальной части и вручения знака об окончании учебного заведения с присвоением первого офицерского звания, в кубрике собрались те, кто стояли отдельно от всего строя.

– Нет. Убываем сегодня, – ответил Глен, – сам знаешь, эти полгода мы тут, считай, в отпуске были.

– Ясно. Хоть отдохнули немного. И звание офицерское присвоили официально, и курс прошли. Известно, хоть куда отправляют?

– Пока нет. В пути доведут приказ. Так что, не расслабляемся...

Невыносимо мучала жара. Палящее солнце не скрывалось с небосвода третьи сутки, но группа шла, делая короткие остановки.

– Командир, долго ещё?

– Километра четыре по прямой.

– А если зигзагом?

– Все десять. Стоп, привал!

Ошибка в выборе способа десантирования изменила план и поставила под угрозу выполнение задания. И теперь группе приходится совершать вынужденный марш-бросок до цели…

– Командир, оставь. Вдвоём не дойдём.

– Заткнись! Не говори, – прошипел Глен. Они, двое солдат-хосков, сутки скрывались в густых зарослях величавых деревьев. Задание успешно выполнено, но группа практически уничтожена. Их осталось двое. От маршрута в квадрат, где предполагалась эвакуация, они отклонились в противоположное направление, и, если их и ищут, то в другом месте. Но по-другому не вырваться из кольца. После успешно проведённой ликвидации командира, противник словно озверел. Открыл огонь из всех калибров и пришлось отходить незапланированным маршрутом. Хорошо, что удалось оторваться от преследователей…

– Потерпи, Норс, чуть-чуть осталось, – облокотившись о ствол массивного дерева, произнёс Глен. Если бы кто его сейчас увидел, то не узнал бы. За трое суток блуждания по непроходимым лесам Венарсы[2] он осунулся. От постоянно палящего светила кожа лица приобрела бронзовый блеск, а волосы на голове выцвели и стали серебристого оттенка.

– Воды…

– Сейчас-сейчас, – Глен снял с пояса флягу. Вода ещё этим утром закончилась, но, может, удастся раздобыть её из ствола дерева, – подожди немного, я сейчас…

Голова гудела, раскалывалась на части. Чувствовался солоноватый привкус крови, но сглотнуть её не получалось: во рту не осталось ни единой капли слюны. С большим трудом Глен открыл глаза. Он лежал на боку, уткнувшись лицом в массивный корень, а примерно в полусотне шагах от него бушевал огонь…

Гена рывком открыл глаза, но перед его взором до сих пор стоял медленно приближающийся огненный вал. Он тяжело дышал, не понимая, где находится. Захотелось встать и бежать куда угодно, главное – подальше от этого жара, что только что обжигал его лицо и руки. Он чувствовал, как от высокой температуры трескается кожа, как по одному или сразу десятком, вспыхнув, мгновенно сгорают его волосы. Он замотал головой, обхватывая её руками, и сквозь огненный туман до него стали долетать едва знакомые голоса.

– …что с ним? – говорил беспокойный женский голос.

– Не знаю, тётя Лена. Он спал, а потом стал кричать что-то непонятное и я вас позвал.

– Правильно сделал. Гена! Убери руки от лица и посмотри на меня! Гена, ты меня слышишь?!

– А… что??? – мягкое прикосновение, словно удар током, пронзил всё тело.

– Что с тобой, как себя чувствуешь? – говорила воспитательница.

Гена поднял заплаканные глаза на тётю Лену. Он тяжело дышал, словно пробежал десяток километров и только что остановился.

– В-воды… – с трудом произнёс мальчик.

– Сейчас, подожди, – воспитательница ушла.

– Страшный сон приснился? – на голос Гена обернулся. На соседней кровати сидел Борис.

– Д-да. Очень страшный.

– По-оня-я-ятно, – протянул Борис, – мне тоже сны снились, страшные, но я их победил, и теперь не снятся. Ты, главное, когда будешь засыпать, думай о чём-нибудь хорошем, меня так мама учила.

– Вот, возьми. Выпей, – вернулась воспитательница с кружкой прохладной, но не холодной воды, и Гена с жадностью, взахлёб, принялся её пить. – Не торопись. Успокойся. Вот молодец. А теперь ложись в кроватку и ты, Борь, тоже ложись, и ничего не бойся. Я посижу рядом.

Гена посмотрел на оставленную на прикроватной тумбочке пустую кружку и нехотя улёгся в кровать. Он не до конца успокоился, его до сих пор тряс едва заметный озноб. Осмотревшись по сторонам и не заметив ничего опасного или страшного, он улёгся головой на подушку, натянул на себя одеяло, но закрывать глаза не стал.

«Надо думать о чём-то хорошем», – произнёс про себя Гена, смотря за причудливым узором, что формировали тени от ночника. Подсознанием он чувствовал, что увиденные образы ему навредить не могут, но ощущение реальности своих снов не отпускало. Он чувствовал каждый камешек, каждый прутик, пока шёл с группой каких-то людей. Он чувствовал тяжесть амуниции и, самое неприятное, он ощущал испепеляющий жар солнца и нестерпимую жажду. А когда совсем рядом полыхнуло, его обдало таким жаром, что он не сдержался и закричал. «Надо думать о чём-то хорошем», – повторил он и прикрыл глаза.

Елена Степановна осталась сидеть рядом с кроватью. Не в первый раз ей приходилось коротать ночь в детской спальне. Большинство детей в учреждение прибывало с психологическими травмами, узнав или догадавшись, что со своими родителями они больше не увидятся. И присутствие воспитателя в ночное время вошло в практику. Она прошлась по комнате, осмотрела мирно спящих детей, шикнула на Бориса, чтобы и тот ложился, а не баловался с одеялом, и вновь уселась рядом с новеньким.

«Ничего, Гена, освоишься и страхи пройдут», – подумала она, смотря как закрыв глаза спокойно задышал новенький.

***

[1] Птенцы гнезда Васильева (здесь) – сленговое обозначение выпускников. Перефразированная фраза из поэмы А.С. Пушкина «Полтава» – «Птенцы гнезда Петрова». В данном случае используется фамилия Министра Обороны генерала-армии Васильева С.А.

[2] Венарса (здесь) – наименование территории.

Глава 4

– Генка! – подскочил к идущему подростку паренёк, – тебя Виталий Сергеевич к себе требует.

– Зачем? – удивился подросток. Прошло шесть лет с тех пор, как, оставшись без родителей, он оказался среди таких же сирот в закрытом учреждении. Годы взяли своё, и вместо пухлого ребёнка сейчас стоял, пристально смотря на своего друга Бориса, изрядно вытянувшийся ввысь паренёк.

– А я откуда знаю. Так что по пути в библиотеку забеги к нему в спортзал.

– Зайду, – ответил Гена.

Через несколько месяцев заканчивается очередной учебный год. Гена учился усердно, старался успевать по всем предметам, но не все они давались с лёгкостью, и приходилось часами просиживать в библиотеке, изучая дополнительный материал. А то, что его вызывает к себе тренер по самообороне, его озадачило. Два года назад он вместе с другими ребятами стал посещать обязательные занятия по борьбе. Но Гена по телевизору видел соревнования, и то, что преподавали им, малолетним пацанам, в исходном понимании этого слова, походило на борьбу очень отдалённо; даже бои по правилам смешанных единоборств, называемые «боями без правил», сильно отличались от того, чему учил их Виталий Сергеевич.

– Добрый день, Виталий Сергеевич, – зайдя в зал, поздоровался подросток.

– А, Гена! Заходи, как раз вовремя, – отозвался из середины зала мужчина средних лет крепкого телосложения. За глаза ребята его звали Шпиндель. Он невысокого, примерно такого же, как и ребята роста, обладал такой силой и ловкостью, что проследить произведённое им активное действие с первого раза удавалось не всегда. – У меня к тебе несколько вопросов. При ребятах я не стал спрашивать. Но ответь честно, почему ты не занимаешься? Тебе неинтересен мой предмет?

– В смысле, не занимаюсь? – не понял Гена.

– Ген, ваша группа у меня занимается второй год, а только ты так и продолжаешь дурака валять, словно ребёнок, – впервые Гена услышал от преподавателя если не оскорбление, то упрёк, а Василий Сергеевич продолжал, – что ты бегаешь от противника, словно курица с подносом? Почему не отвечаешь? А твои удары??? Они самые слабые из всех. И не скажу, что ты неправильно их выполняешь или силы мало. На тренажёрах ты работаешь с нормальными для своего возраста весами, но вот удары?! Тебе не хватает резкости и скорости выполнения. Но ведь бои с тенью проводишь на «отлично». Я лично принимал зачёт и знаю, что ты это можешь! Так ответь, почему ты не бьёшься в спаррингах в полную силу?!

– Я… я боюсь.

– Что??? Ты боишься??? Не смеши меня. Если бы это услышал от Виталика или Бориса, то поверил бы, но от тебя! Ты первым, не умея плавать, прыгнул в воду в бассейне, ты первым и пока единственным в таком возрасте прошёл тест на фобии. И замечу, ни одной фобии психолог Марина Викторовна не зафиксировала. И не смотри на меня так. Знаю я. Общаемся с преподавателями. Так что, говори, что случилось, – преподаватель Виталий Сергеевич не по своей воле поднял этот вопрос. Сегодня вечером ему предстоит тяжёлый разговор с директором учреждения. Единственным, кто замер на одном уровне обучения в его дисциплине являлся Гена, и этот вопрос существенный. Или со следующего года его переводить в другой класс с иной программой обучения, или вообще исключать из программы подготовки. Ведь предмет, что преподавал Виталий Сергеевич являлся основным и красной нитью проходил через все годы обучения, а неспособный совершенствоваться рано или поздно становился тормозом для остальных воспитанников.

– Я боюсь убить напарника, – прошептал Гена. Мучавшие его первые несколько лет пребывания в этом заведении сны ушли на второй план и постепенно стали забываться. Он с ними справился сам, никому не говоря, что ночью его мучают кошмары. У него появились друзья: тот же Борис, что с невозмутимым видом мог рассказывать фантастические истории, и сразу не определишь, врёт он или говорит правду; или Игорь, который не раз помогал ему разобраться в хитросплетениях грамматики иностранного языка, что Гене давалась с большим трудом. На память он не жаловался, но произношение хромало. Из-за этого он практически каждый свободный час пропадал в библиотеке, в оборудованном там лингвистическом классе, где находились записи диалогов носителей иностранных языков, что помогало освоить трудный для него предмет.

– Хм. Убить? – пробормотал Виталий Сергеевич. Такого ответа он не ожидал, думал, что ученик не может совладать с собой, настроиться на тренировочный бой, который, кстати, Гена практически всегда проигрывал. Думал, может какая психологическая травма, которую не выявили многочисленные тесты, но ответ его поставил в тупик. – Хорошо, давай зайдём с другой стороны. Я значительно старше, сильнее и выносливее тех, с кем проводились спарринги. Я надену на себя защитную амуницию, какая только есть. Тогда ты проведёшь бой в полную силу? Не молчи. Я всё-таки чемпион мира по армейскому рукопашному бою и уверяю тебя, что умею держать удар.

Гена посмотрел на тренера и, недолго думая, кивнул.

– Вот и хорошо. Разминайся. А я пока амуницию натяну.

Через пять минут в середине зала стояли двое: Гена в лёгкой защитной амуниции и тренер, облачённый в полный комплект защитных доспехов. Из-за этого он выглядел неповоротливым, но Гена знал, что впечатление обманчиво. В библиотеке он находил записи боёв тренера и они вызывали уважение: невысокий боец с разбитым в кровь лицом победно вскидывал руки над поверженным противником, обладающим массой в два раза больше и ростом на голову выше. Таких моментов он отыскал множество и поэтому не стал отпираться, согласившись на тренировочный бой, зная, что это именно его соперник.

– В полную силу… – пробормотал Гена, принимая атакующую стойку.

– Ну что, начали! – скомандовал Виталий Сергеевич…

Валентина Сергеевна сидела в своём кабинете, разбирала последние результаты тестов. Скоро в учреждении очередной выпуск. Пятеро воспитанников сделают свой первый шаг во взрослую жизнь. О будущем ребят и девчат она перестала беспокоиться. Все они определились, куда пойдут дальше учиться, чем будут заниматься, а за годы нахождения в учреждении их научили многому.

– Валентина Сергеевна! – в кабинет вошёл, практически вбежал один из преподавателей.

– Что случилось? Пожар?

– Нет, не пожар, Валентина Сергеевна, – оценив шутку, ответил Михаил Степанович. – Виталий Сергеевич в медпункт попал.

– Что с ним, сердце? – вставая с места, осведомилась директриса.

– Нет. Медик сказал, что множественные переломы грудной клетки. Его срочно необходимо отправить в город, в больницу.

Валентина Сергеевна подняла трубку внутреннего телефона.

– Игорь Леонидович, да, это я. Уже в курсе? Да, срочно нужна машина. Пусть подъедет к медпункту, – положив трубку, она обратилась к Михаилу Степановичу, – рассказывай, что случилось?

– Тренировочный бой вроде. По крайней мере, он сам сказал, да и штатного медика в спортзал вызывали.

– Он в сознании? Что конкретно говорит? Или опять с тренажёрами перемудрил? – в сердцах разозлилась директриса. Её предупреждали, что преподаватель по «самообороне» – фанат своего дела и что только не выдумывает ради улучшения тренировочного процесса. Даже пришлось поддаться его настойчивости и заказать какой-то суперсовременный тренажёр, имитирующий бой против нескольких противников. И, как она знала, это устройство только проходило отладку и настройку, и воспитанники пока не занимались на нём. Вот и подумала, что Виктор Сергеевич переусердствовал, выставил настройки по максимуму, переоценив свои силы.

– В сознании, а что произошло я точно не знаю.

– Ладно, пошли, поговорим с ним.

Возле расположенного на первом этаже учебного корпуса медпункта толпилось много народа. Среди них преобладали воспитанники. По распорядку как раз время самоподготовки, но под строгим взглядом директрисы толпа зевак быстро поредела.

– Здравствуйте, Николай Петрович, – войдя в кабинет, поздоровалась с медиком директриса.

– А, это вы, Валентина Сергеевна. Проходите. Я как раз закончил осмотр.

– Что с ним? – Валентина Сергеевна кивнула за ширму.

– С Виталием Сергеевичем?

– А есть ещё пострадавшие?! – удивилась директриса. Ей сообщили только об одном раненом.

– Нет, – улыбаясь, ответил врач – пожилых лет мужчина с проседью на голове, – у нашего «Рэмбо» множественные переломы рёбер, сколько и сосчитать не смог. Сотрясение мозга. Требуется тщательное обследование. Но при первичном осмотре лёгкие не повреждены. На свет, звук реагирует. Как сам говорит, побывал в глубочайшем нокауте. Хорошо хоть в полной защитной амуниции был, а то бы…

– Понятно, с ним можно говорить?

– Да, но недолго и не кричите сильно, – ухмыльнулся медик, зная нрав директрисы.

– Виталий Сергеевич, как вы себя чувствуете? – в сопровождении медика директриса вошла в соседнее помещение.

– Валентина Сергеевна, спасибо, теперь лучше, – при виде столь высоких посетителей он попытался встать, но был остановлен медиком.

– Лежите-лежите. Сейчас прибудет машина и вас отвезут в город для дополнительного обследования.

– Я же говорила вам, Виталий Сергеевич, что без специалистов, а тем более в одиночку не заниматься настройкой тренажёра, – не удержалась и высказала своё отношение директриса.

– Это так меня не тренажёр приложил, – натягивая на лицо улыбку, ответил больной.

– Да? Хотите сказать, упали? – съязвила директриса. Она всей душой переживала не только за воспитанников, которых считала своими детьми, но и за тех, кто делился с ними знаниями, что в недалёком будущем помогут им остаться в живых.

– Ну, да, упал, – немного подумав, ответил тренер, – но после пропущенных во время тренировочного боя ударов. Вы же сами, Валентина Сергеевна просили обратить внимание на Гену из шестой группы.

– Это воспитанник вас так? – удивился медик.

– Извините, можете оставить нас наедине? – обращаясь к Николаю Петровичу, произнесла директриса. Врач хоть и бывший военный хирург, но не посвящён в особенности учреждения.

– Да-да. Конечно. Я как раз собирался уточнить где машина, – заторопился медик.

– Рассказывай, – усевшись на стул, потребовала Валентина Сергеевна. Случай оказался неординарным. Она припомнила личное дело Гены из шестой группы: находится в учреждении с раннего детства, средние показатели во всём, в том числе в физической подготовке. Успеваемостью не блещет, но и не в числе отстающих. Обычный такой середнячок, не выделяющийся из общей массы.

– Что рассказывать, – осторожно вдохнул Виталий Сергеевич, дышать ему трудно, едва только делал вдох, как морщился от боли из-за сломанных рёбер, – как выдалось относительно свободное время, вызвал к себе воспитанника. Хотел с ним поговорить, вывести на откровенный разговор, узнать, почему плохие результаты по моему предмету. Физические показатели в норме, психосоматическая реакция в норме, но…

– Виталий Сергеевич, говорите по существу. Я помню, почему просила обратить внимание на Гену «семь ноль»: в учреждении, кроме данного при рождении имени, использовалось ещё и кодовая аббревиатура, состоящая из числового обозначения. Гена Провоторов, вместо упоминания фамилии в официальных документах получил обозначение «Семь ноль» или «Семьдесят».

– Хорошо, скажу без предисловия. Если коротко, для него соперников среди его возраста нет. Хорошо, что послушался и нацепил на себя всю защитную амуницию, а то бы только мой хладный труп нашли.

– Подробнее.

– Реакция быстрая, удар молниеносный. Силы не хватает, но компенсирует идеальным выполнением приёма, – быстро заговорил Виталий Сергеевич, – я сначала не поверил, когда получил на первой же секунде удар в грудь, пошёл в атаку, но потом помню, что пропустил двойку, и всё... Очнулся, когда Николай Петрович в чувство привёл. Глубокий нокаут, одним словом. Но самое интересное – я так и не смог нанести ни одного удара.

– Ясно, по завершении лечения составьте докладную записку и подробную. С описанием, что и как говорили с ним. Это важно, вы понимаете?

– Куда уж не понимать.

– Валентина Сергеевна, – в медкабинет вошёл врач, – машина прибыла.

– Да-да, мы закончили. Пойдёмте Виталий Сергеевич.

«Надо график занятий пересмотреть», – думала она, смотря вслед удаляющейся машине, а потом взгляд нашёл стоявшего неподалёку Гену.

– Гена! Подойди сюда. Мне с тобой надо поговорить.

– О Виталии Сергеевиче?

– И о нём тоже, – директриса внимательно следила за реакцией воспитанника, но она оказалась иной, чем предполагала. Она думала, что воспитанник станет оправдываться, говорить, что не хотел, так получилось, но Гена спокойно смотрел ей в глаза. – Пойдём, пройдёмся немного.

Директриса не знала, с чего начать разговор, но Гена заговорил первым.

– Я говорил тренеру, что боюсь драться с друзьями в полную силу, но Виталий Сергеевич меня убедил, что защитная экипировка и разница в возрасте сравняет наши шансы.

– Не волнуйся, Виталий Сергеевич скоро поправится. Он мне сам сказал, что не в обиде на тебя и даже рад, что так получилось.

– Рад?

– Конечно, Гена. Насколько знаю, ты первый, кто отправил его на пол.

– На татами, – поправил Гена.

– Да, на татами. И он очень горд, что у него такой ученик, который превзошёл самого преподавателя.

Гена улыбнулся. Приятно было слышать похвалу в свой адрес. Он думал, что на него сейчас будут ругаться, может быть, накажут, но этого не случилось, и он в душе ликовал, что заслужил похвалу от самой директрисы. Ребята за глаза её называли Шапокляк – не старуха, а просто Шапокляк. Её пронзительный, колючий взгляд редко кто мог выдержать, но Гена не боялся смотреть ей в глаза. Он видел в них столько жизненного опыта, что становилось страшно.

– О чём задумался?

– Ни о чём, мне можно идти, а то время самоподготовки заканчивается, а я так и не успел позаниматься в библиотеке.

– Хорошо, Гена, иди.

Валентина Сергеевна вернулась в свой кабинет, открыла дело: «Гена семь ноль» и углубилась в изучение. За десяток лет существования учреждения проявился первый случай великолепных задатков бойца-ликвидатора. Одного знания единоборства мало, но это уже что-то. Из сейфа она извлекла памятку-инструкцию, разработанную в одном из секретных ведомств, пролистнула несколько страниц. Остановилась на пустой форме докладной записки и стала медленно её заполнять:

ФИО: Гена семь ноль

Возраст полных лет: двенадцать

Тест Сонди: норма

Тест Люшера: норма

Диагностика по Айзенку: сангвиник

Тест Леонгарда-Шмишека: выше среднего

Тест Холла: эмпатия

Тест на реакцию: до 150 мс

Тест на внимание: девять из десяти

Тест на лингвистическую интуицию: три…

Тут Валентина Сергеевна остановилась, повторно посмотрела на данные тестов. Нет, не ошиблась. В результате теста на лингвистическую интуицию стояла оценка «три», самая низкая, которую она когда-либо видела. Подняла итоги предыдущих учебных годов и убедилась, что ошибки нет. Гене с большим трудом давались предметы, связанные с лингвистикой. Из-за этого средний балл у воспитанника выглядел очень низким. По предметам «русский язык», «литература», «английский язык», «французский», «испанский» оценки едва дотягивали до «удовлетворительно». Но по остальным предметам, если не брать прикладные и специальные, было твёрдое «хорошо» и «отлично».

– Теперь понятно, почему он выглядит серой мышкой и не сразу его заметили. Не на те предметы делали упор. Не даются ему иностранные языки, и, чтобы не отставать от согруппников, он много времени проводит в библиотеке, теряя тем самым уверенность в себе и, самое главное, время. Ладно, переключим его на то, что лучше всего получается, – вслух произнесла свои умозаключения Валентина Сергеевна и принялась составлять индивидуальный план занятий для Гены семь ноль.

Глава 5

– Разрешите, Виктор Степанович? – в просторный кабинет вошёл офицер.

– Что у тебя? – оторвавшись от изучения корреспонденции, поинтересовался мужчина в чине генерала армии.

– Фельдъегерь доставил отчёт о работе специального учреждения номер шестнадцать, – ответил адъютант.

– Оставь, потом просмотрю, – произнёс мужчина.

Его, генерала армии Щеглеватых Виктора Степановича, буквально полгода назад назначили министром обороны страны, и в полной мере освоиться на новой должности он не успел. После ставшего легендарным руководителя военного ведомства Васильева Сергея Александровича, возглавлявшего министерство без малого десять лет, прошло почти три года, и за короткий срок на этом высоком посту сменилось шестеро руководителей. Он – седьмой. За недолгий срок пребывания на высокой должности не только разобраться, но и вникнуть во множество закрытых, секретных разработок и статей расходов попросту невозможно. И вот сейчас очередной «подарок» – отчёт о работе не встречавшегося ни разу по прежней службе в Генеральном штабе учреждения номер шестнадцать.

– Соедините с начальником Генерального штаба, – подняв трубку селектора, произнёс министр. Через несколько секунд послышался знакомый голос.

– Слушаю, Виктор Степанович, – ответил его бывший непосредственный начальник – Крутских Игорь Васильевич. В военном ведомстве только начальник Генерального штаба, генерал армии Крутских, занимал свою должность дольше всех и, сохраняя дружеские взаимоотношения с бывшим сослуживцем, как не ему звонить и уточнять возникающие вопросы?

– Всё на работе?

– Так точно, нужна помощь?

– Да, Игорь Васильевич. Сам понимаешь, трудно за такой короткий срок объять необъятное. Вот и появляются вопросы. Но давай к делу. Тебе о чём-то говорит наименование «Учреждение номер шестнадцать»?

– Навскидку, – недолго думая, произнёс Крутских, – ответить не могу. Скорее всего, это детище Васильева. За долгий период службы впервые слышу эту аббревиатуру. Но, сам знаешь, допуски разные. И начальник Генштаба не всё знает, а про любовь Васильева к секретности, по-моему, наслышаны все.

– М-да, ты прав. Жаль, что он не успел передать свои знания, ввести в курс дела кого-нибудь из приемников.

– Что поделать, сердце не выдержало. В своём кабинете на рабочем месте скончался.

– Да, помню, присутствовал на похоронах. Я тут проверил базы данных своих предшественников, но упоминания об этом учреждении не встретил.

– И такое может случиться. Скорее всего, финансирование заложено на три-пять лет с ежегодной корректировкой суммы. Если не выходили за предельный лимит, то до достижения конечного результата никто и не услышит о разработке.

– В том-то и дело, Игорь, это не разработка изделия или строительство какого-то объекта, а… я пробежался по диагонали по отчёту. Выходит, что это какая-то спецшкола.

– Спецшкола? – в голосе начальника Генерального штаба послышались нотки удивления, – Василию Михайловичу не звонил?

– Начальнику ГРУ[1]?

– Да. Спецшколы по его ведомству проходят.

– Возможно-возможно, – задумчиво произнёс министр обороны. – Ладно, благодарю. Завтра на совещании увидимся, – закончил разговор Щеглеватых и вновь погрузился в скупые строчки отчёта. Теперь ему стало понятно, почему в базах данных предшественников нет упоминания о таинственном учреждении: они просто не получали такой отчёт. А сейчас, видимо, исчерпан лимит финансирования, и для утверждения нового проекта предоставлен отчёт о потраченных средствах.

Щеглеватых перевернул страницы, найдя сводную объективку. Выходило, что учреждение действует четырнадцать лет. Министр хмыкнул. Последние четыре года он занимал высокие должности в ведомстве, но ничего не слышал об учреждении. Он поднял трубку селектора и произнёс.

– Соедините с начальником ГРУ, – на этот раз пауза затягивалась, а потом в трубке раздался голос адъютанта, – товарищ министр, Василий Михайлович находится в самолёте, что сейчас заходит на посадку. При первой возможности он свяжется.

– Принято, отставить, – немного подумав, отдал приказ министр.

«Завтра в полдень совещание. Там с ним и поговорю», – здраво рассудил генерал армии, кладя трубку селектора…

– Василий Михайлович, задержитесь, – завершив координационное совещание, произнёс министр. Четыре часа докладов и обсуждений вымотали всех, но дела ждать не могут.

– Слушаюсь, – коротко ответил генерал-полковник.

– Пойдёмте, поговорим. Есть несколько вопросов, думаю, что по вашей части, – открывая дверь комнаты отдыха, проговорил министр.

Расположились в удобных креслах. Адъютант подал заварной чайник, расставил чашки, тарелки с лёгкой закуской и удалился.

– Весь внимания, товарищ министр обороны, – подался вперёд Гудков.

– Василий Михайлович, в приватной обстановке давайте на «ты». Хотя вопросы и касаются работы, куда ж без этого, но так проще, – уловив короткий кивок, министр продолжил, – вы не стесняйтесь, наливайте чай, перекусите, а я вкратце изложу, почему попросил вас задержаться. На днях мне доставили отчёт о некоем учреждении номер шестнадцать, где, как я понял, проходит обучение спецконтингента. Никаких приказов о создании и прочих распоряжений найти не смог. Можете что-то пояснить по этому поводу? – задал основной вопрос министр. Отправлять в номерное учреждение комиссию он не торопился, постарался сначала сам разобраться, что, почему, а главное, с какой целью столько лет действует учреждение, о котором никто не знает.

– Шестнадцатое учреждение? – переспросил Гудков, но тут же продолжил, – как же, помню. Я как раз, лет десять-одиннадцать назад курировал его. Помните, конфликт на Дальнем Востоке, в ЦАР[2], «Летняя война» в Заполярье …

– Помню, – нехотя признался действующий министр обороны. В те годы он занимал пост командира 106-й Дальневосточной отдельной гвардейской моторизованной дивизии, и конфликт на Дальнем Востоке не обошёл его стороной. С обеих сторон конфликта было много погибших: массированные прилёты из-за горизонта не смогла отбить система ПВО, и обоюдные потери оказались столь высоки, что пришлось в корне менять не только подготовку в армии, но и практически с нуля создавать, менять концепцию боевого применения не справившихся с запредельной нагрузкой войск противовоздушной обороны.

– Так вот, в тот период было много потерь среди личного состава. А контрактники все люди семейные, и в большинстве случаев оба супруга носили погоны. Когда накрыли гарнизон «Норильска-6»…

– Я помню, не надо… – прервал министр. Среди погибших мог оказаться и он, и его семья. Буквально за месяц до трагедии он получил новое назначение и убыл на Дальний Восток принимать дивизию. Он иногда вспоминал день, когда получил известие о ракетном ударе и, будучи неверующим, каждый день благодарил Бога и скорбел о погибших.

Повисла пауза, превратившаяся в минуту молчания.

– Осталось много детей, чьи родители военные, погибли, – продолжил Гудков, – и Васильев своим волевым решением, минуя бюрократическую процедуру согласования, распорядился организовать специнтернат для детей военнослужащих, оставшихся без попечения родителей. Насколько помню, первой директрисой в нём была бывшая сотрудница нашего управления. Настоящего её имени никто так и не знает, но личность выдающаяся. Некоторые проведённые ею операции вошли в учебник и разбираются на занятиях при подготовке агентов. Но, насколько знаю, она ушла из жизни пару лет назад.

– Да? А специнтернат, кто им руководит сейчас? – удивился министр. В особенности подготовки сотрудников внешней разведки он не лез. Не его вотчина, но то, что, проверив базы данных за последние три года, он не нашёл ни единого приказа или упоминания об этом учреждении, было странно, а тем более странно было узнать, что руководителя такого секретного учреждения несколько лет нет в живых и нет ни приказа о назначении нового, ни иного документа, хоть как-то проливающего свет на деятельность учреждения.

– Руководит им сейчас генерал-полковник в отставке Полушкин Митрофан Степанович.

– Имя-отчество тоже вымышленное?

– Конечно, – ответил Гудков.

– А почему нет ни приказов, ни других упоминаний об учреждении в базах данных предшественников? – спрашивать о профиле учреждения и контингенте, министр не стал. Есть информация, о которой знают только единицы, и лезть в чужой огород со своим уставом он не стал. – Хотя, – тут же продолжил министр, – понял. Финансирование утверждено, работа налажена, а выпускники по линии вашего ведомства проходят. Но постойте. Как понял, воспитанники – дети!

– Всё верно. Насколько помню, в учреждение поступали дети разного возраста, начиная с двух лет.

– А сейчас?

– Сейчас ответить затрудняюсь. Могу уточнить.

– Уточни и завтра вечером доложи.

Рабочая беседа закончилась. До следующей рабочей встречи оставалось время и министр углубился в изучение сводок невозвратных потерь. За последние два года они значительно снизились и всё благодаря освоению ближнего космоса. Космическая группировка из спутников слежения, наведения, связи, целеуказания, не считая боевых и ударных, значительно возросла и была объединена в единую мощную силу – космические силы.

Космические силы страны – относительно молодой род войск. Не сравнить с основанными в далёкие годы воздушно-десантными или теми же ракетными войсками стратегического назначения, но влияние именно космических сил на военную науку неоценимо.

Министр ухмыльнулся, вспоминая, как буквально десяток лет назад ратовали за танковые армады, готовые по приказу преодолеть сотни километров, сметая всё на своём пути, за создание высокоточного оружия, способного залететь в открытую форточку, появление беспилотных ударных аппаратов, способных сеять смерть, когда оператор находится в непрямом контакте с противником. Но всё это оказалось прошлый век.

– М-да… – тяжело вздохнул Щеглеватых, – правду говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне.

Надо отдать должное бывшему министру обороны Васильеву, который во́время разглядел новый виток развития военной науки, но, к сожалению, воплотить в жизнь все задумки не успел. Освоение ближнего космоса и сеть стационарных спутников, с запасом перекрывающая практически всю территорию планеты, стали приоритетными направлениями – все это кардинально изменило вероятностный ход возможных военных конфликтов. Время ответной реакции на угрозу сократилось в десятки раз. Если совсем недавно скорость принятия решения об ответно-встречном ракетном ударе исчислялась десятками минут, то сейчас решение принимается за считаные минуты и не факт, что ракеты агрессора достигнут своей цели. Не говоря о том, что сам факт приготовления к агрессии будет виден как на ладони. Не секрет, что оптика зависших геостационарных следящих спутников позволяет разобрать время на циферблате стрелочных наручных часов, не говоря уже о радиоэлектронном «ухе», способном зафиксировать повышенную активность в широком диапазоне радиоволн, а созданный алгоритм принятия решения свёл на нет многоуровневое шифрование, сделав его бессмысленным.

Конечно, и сейчас не обойтись без сухопутных мотострелковых дивизий, военно-морского флота и других мобильных формирований, но их роль свелась к иному – к фактору устрашения. Когда вероятный противник знает, что где-то в глубине Мирового океана находятся на боевом дежурстве подводные лодки, то не один раз подумает, а стоит ли показывать зубы в зверином оскале, гарантированно зная, что получит по наглой морде. Понятно, что не будешь палить по наводке с орбитального спутника из высокоточного оружия по банде пиратов, обосновавшейся на оживлённом судоходном маршруте или по группе местечковых бандитов, возомнивших себя пупа́ми Земли. Как говорится, войны выигрывают не только люди, но и государства с налаженной экономикой. Прошлое знает много примеров, когда патриотический порыв захлёбывался под треск пулемётных очередей, когда была одна винтовка на трёх-четырёх солдат, когда патроны закупались за золото...

Щеглеватых тяжело вздохнул.

– Какие-то мысли непонятные лезут, – проговорил он вслух, – что там у нас в сводке о невозвратных потерях. Так-так, – министр вошёл в защищённую базу данных. Просмотрел динамику за последние два года. Выходило, что невозвратные потери значительно снизились. – А теперь выберем погибших супругов, – в фильтр базы данных он ввёл необходимые значения и, получив результат, откинулся на спинку кресла. – Хорошо, даже очень хорошо. За два года всего три случая совпадения и в сводке не упоминается, имелись ли дети у погибших.

Щеглеватых ввёл фамилии погибших из числа семейных и, получив результат, расслабился. База данных выдала результат, что у погибших супругов детей, оставшихся без попечения родителей, не зафиксировано. На экране красовалась единственная цифра «ноль».

– Ладно, сгоряча принимать решение не будем. Завтра вечером Гудков доложит и тогда посмотрим, но выходит, что надобность в учреждении номер шестнадцать отпала. Если конечно…

– Разрешите, товарищ министр обороны, – не успел додумать свои мысли Щеглеватых, как по селектору к нему обратился адъютант.

– Да, слушаю.

– Через пять минут видеоконференция Совета безопасности.

– Да, помню. Через минуту подключай, – министр обороны встал, подошёл к зеркалу, поправил мундир и вернулся в кресло. Предстоял долгий разговор.

– Внимание! Проверка связи, – раздался из громкоговорителей голос администратора видеоконференции, – освободите от посторонних помещение. Первая фаза: проверка защищённого канала; вторая фаза – проверка…

Через три часа министр обороны устало откинулся на спинку кресла.

– Сегодня что-то быстро, – он взглянул на часы. Половина восьмого вечера. – Адъютант! Есть что-то срочное? – осведомился у офицера и, получив ответ, распорядился, – вызови машину, на сегодня всё. Если что, я дома на связи.

Всю дорогу из головы министра обороны не выходил произошедший во время видеоконференции разговор. Министр финансов настоятельно доказывал. Нет, он требовал снизить расходы бюджета на содержание вооружённых сил, ссылаясь на достигнутый паритет и прочую лабуду, убеждая Президента и всех собравшихся в нерациональном использовании и без того скудных бюджетных средств. А на его, Щеглеватых, напоминания о том, что если государство не содержит свою армию, то придётся содержать чужую, только отмахнулся, изобразив презрение к урокам истории.

– Что-то грядёт, – сидя в машине, размышлял в уме министр обороны, вспоминая докладные записки аналитического отдела, но ничего заслуживающего внимания или настораживающего его память не подсказывала.

Следующий день прошёл в рутине работы и только под вечер, когда адъютант доложил об ожидающем в приёмной начальнике Главного разведывательного управления, министр обороны вспомнил о своём распоряжении, данном прошлым днём.

– Проходи, Василий Михайлович, мог бы и удалённо доложить.

– Я так и планировал, но пришлось лично доставить кое-какие документы и не преминул зайти, если уж нахожусь рядом.

– Понятно, присаживайся. Узнал, что просил?

– Да. Если коротко, то в учреждении сейчас находится сорок восемь воспитанников. Год назад было больше, но шестерых забрали дальние родственники, а через три года, если ничего не случится…

– Сплюнь.

– Тьфу-тьфу, к чёрту! В учреждении и вовсе останется всего двадцать три.

– А воспитатели и прочее?

– Основной костяк, согласно разнарядке, утверждённой ещё Васильевым, это сотрудники моего ведомства в отставке, а вот приглашённые преподаватели…

– И такие есть? Ладно, если эта тайна за семью печатями, то не говори.

– Нет, не тайна. Узкоспециализированных специалистов, способных донести, объяснить предмет несовершеннолетнему ребёнку без заумных фраз и туманных объяснений, осталось мало. Представители фундаментальной, профессорско-преподавательской школы уже в годах и от них толку мало, а молодые ещё не вошли в тот период, чтобы делиться знаниями.

– Загнул, что ничего не понял. Ладно, как понимаю, результат от создания специнтерната есть, и положительный. Дети под присмотром, сыты, здоровы и… – тут министр обороны сделал паузу и с хитрецой посмотрел на начальника ГРУ.

– И обучены, вы это хотели сказать? Да, практически все прошли достаточно серьёзную подготовку и заложенные в них знания пригодятся, если не прямо сейчас, так в недалёком будущем.

– Похвально-похвально, – задумчиво произнёс министр обороны, пропустив мимо ушей последнюю фразу. У него в мыслях зародилась хорошая идея – кого, если совсем припрёт, отдать на заклание.

***

[1] ГРУ – Главное Разведывательное Управление

[2] ЦАР – Центральноафриканская Республика

Глава 6

– Генка! Харэ «Серых» мучить! А то опять тренажёр сломаешь, и что потом делать?! Давай иди скорее, тебя директор вызывает! – в спортивный зал вбежал парнишка лет четырнадцати. Его взъерошенные волосы торчали в разные стороны и, казалось, что живут своей отдельной от носителя жизнью.

– Сейчас, только закончу, – пробормотал, не отвлекаясь от занятий с тренажёрами. Я в очередной раз пробовал одержать победу над тренажёром на максимальных настройках, но сколько раз ни пытался, это не удавалось. Шесть лет упорных тренировок, индивидуальные занятия со Шпинделем не пропали даром, но так и не получалось победить тренажёр, имитирующий группу захвата из четверых слаженно, как единое целое, действующих противников. Казалось, что тренажёр сам обучался, каждый раз выдавая новые финты и обманки, и всякий раз я оказывался лежащим на полу с заломанными за спиной руками.

Имитаторы приближались, беря объект атаки в кольцо. Я осторожно отступал, но уже знал, что эта тактика не принесёт положительного результата: как только до границы, отведённой для боя территории, останется меньше метра, все четверо ринутся в атаку. Но я именно этого и ждал, готовясь контратаковать.

Ещё полшага назад, и противники-имитаторы кинулись бы в атаку, но я опередил. Выбрав одного, крайнего слева, сменил вектор движения и кинулся на противника, оставаясь с ним один на один в короткой схватке. Остальные трое были выключены из боя – им требовалось несколько драгоценных секунд, чтобы сменить неудобную позицию, когда вектору их атаки мешает такой же боец-имитатор, как они. Надо отдать должное, что как бы ни пытался заставить имитаторов игнорировать заложенные программно алгоритмы «свой-чужой», но обойти это ограничение и вынудить бойцов-имитаторов сойтись в бою между собой мне не удавалось.

Быстрая, едва уловимая атака по уязвимым точкам, и ближайший боец-имитатор застыл, а затем ушёл в спящий режим, сигнализируя выход из боя после полученных повреждений.

«Надеюсь, что ему хана», – тихо пробормотал делая себе пометку в уме: произвести контроль вышедшего из строя бойца-имитатора, а то имелся горький опыт, когда якобы потухший имитатор вновь, хотя и с иной, меньшей скоростью и расстроенной координацией вошёл в бой.

Бойцы-имитаторы перестроились. Средний отступил назад, стараясь вывести на себя противника, дав тем самым своим союзникам возможность сомкнуть клещи и начать атаку с трёх сторон. Но я проигнорировал якобы допущенную тактическую ошибку и бросился в атаку на ближайшего слева противника, тем самым вновь отрезая остальных бойцов-имитаторов от действий в слаженной группе. Обмен ударами. Неудавшаяся подсечка и пропущенный толчок в грудь заставили меня отскочить назад.

– Сволочи! – бросил в сердцах, но быстро взял себя в руки. Как говорит тренер: «Не психуй! Успокойся, отпусти сознание, и наработанные рефлексы сами всё сделают за тебя! Ведь ты не думаешь, как дышать, с какой ноги сделать первый шаг. Так и в схватке – не думай, что и как сделать, а доверься интуиции. Инстинкт самосохранения – самый сильный, – тут почему-то вспомнил, что, говоря последнюю фразу, Виталий Сергеевич хмыкнул, – а рефлексы мы уж с тобой наработаем, поверь».

Уловив момент, бойцы-имитаторы ринулись в атаку с разных сторон: один атаковал по верхнему уровню, второй – по нижнему, а третий страховал союзников. Я крутился, блокировал, отбивал удары, ожидая момента для контратаки, и он наступил. Сместившись так, чтобы передо мной оказался только один противник, я резко выбросил ногу с ударом в коленную чашечку и тут же отскочил, разрывая дистанцию. Именно в этот момент страхующий боец предпринял атаку, но было поздно: я разорвал дистанцию, оставив «потухшим» второго бойца-имитатора.

«Во-от, теперь легче будет», – в мыслях обрадовался, но тут же посерьёзнел. Бойцы-имитаторы сменили тактику, оставив попытки сближения, и начали атаковать с длинной и средней дистанции. Их конечности «выстреливали», рассекая воздух. В какой-то момент я подловил одного из бойцов и провёл достигший цели контрудар. До такого уровня, когда оставался всего лишь один противник я не доходил. И неожиданно для меня оставшийся в строю боец-имитатор ускорился. Видел, как проводит тренировочные бои учитель, но не ожидал, что боец-имитатор профессионального тренажёра способен так быстро двигаться. Конечности бойца мелькали, а я только и успевал, что пятиться назад, блокируя критические удары. Отступал, спиной чувствуя, что скоро площадка закончится и мне засчитают поражение. И это поражение станет для меня сотым в ряду. Я не вёл счёт поражениям и победам, но как-то, настраивая тренажёр и копаясь в истории боёв, увидел, что проиграл искусственной машине на максимальном уровне сложности девяносто девять раз, и это меня разозлило.

Соревноваться в скорости с имеющей пусть и человеческий облик, но машиной – безрассудство. На мгновение замер у кромки площадки, подшагнул навстречу и высоко выпрыгнул ногами вперёд. Одна, согнутая нога направлялась в область живота бойца-имитатора, а вторая – прямая, целилась в голову. От столкновения двух тел чуть не потерял равновесие, но приземлился на ноги, обернулся, и тут прозвучал зуммер.

– Молодец, – тихо произнёс Виталий Сергеевич, – всё-таки одолел его.

– Тренер! Вы видели?! – произнёс, не скрывая радости.

– Видел, Гена, видел. Только почему ты игнорируешь указание директора, он ждёт тебя.

– Я… я сейчас, иду-иду.

– Не торопись. Сначала приведи себя в порядок, а потом иди. Пять минут ничего не решат.

– Хорошо, тренер.

Не скрывая радости, вбежал в душевую. Я всё-таки смог, я – победил!

Идти к директору было недалеко, но на радостях от одержанной победы я бежал всю дорогу. Редкие воспитанники, преподаватели и обслуживающий персонал шарахались от меня. В административном здании перешёл на шаг и направился на второй этаж в кабинет директора. Сколько раз за эти двенадцать лет бывал у директора, но каждый раз, поднимаясь по широкой лестнице, вспоминал свой первый день в учреждении, когда сидел в коридоре на приставном стуле, ожидая, как решится моя судьба. А последние несколько лет ещё добрым словом вспоминал Валентину Сергеевну – строгую, но добродушную директрису, которая своими нравоучениями, а иногда и настойчивым приказным тоном заставляла учиться. Вспомнился тот единственный день, когда все занятия в школе отменили, и это был один из немногих чёрных дней. Как сейчас помню, мы сидели в классе, но почему-то раньше времени прозвенел звонок об окончании занятия, а потом было построение старшеклассников, и нам объявили, что сегодня утром Валентина Сергеевна скончалась и занятий не будет. Вздох разочарования, горя и потерянных надежд пролетел над строем, но время всё лечит.

Подошёл к кабинету. Дверь оказалась приоткрыта, прислушался. Доносились два мужских голоса. Первый принадлежал новому директору Митрофану Степановичу, из-за густых седых усов получившему прозвище «Будённый», а вот второй голос, звучавший повелительно строго, я не знал.

– …решение окончательное? – произнёс директор.

– Да. И принималось на самом верху. Взвесили все «за» и «против». Сам видишь, количество воспитанников уменьшилось, а содержать полный штат из-за десятка…

– Договаривай, хотел сказать беспризорников?

– Нет. Я не так хотел сказать. Но ты меня понял.

– Ладно, давно тебя знаю, так что прощаю, но говорить так о детях… Что с персоналом и теми, кому ещё нет восемнадцати?

– Детей переведут в обычные учреждения под патронажем Министерства образования, а персонал в основном опять отправят на пенсию; кто помоложе – переведут приглядывать за ребятами. Говорил, есть интересные кадры, с которыми можно работать?

– Все интересные, только надо выявить то, что легче даётся.

– Повторяешь слова Валентины Сергеевны.

– Куда ж без этого. Она фактически создала, воплотила в жизнь систему подготовки и за эти годы воспитала достойные кадры.

– Но ни ты, ни я об их успехах не узнаем.

– Не узнаем, – согласился директор, – если только не проживём ещё лет семьдесят, и то не факт.

Возникла пауза в разговоре, и я постучал в дверь.

– Разрешите Митрофан Степанович? – произнёс, входя в кабинет.

– Гена, заходи. Как раз тебя ждали. Присаживайся. Это Пётр Иванович, он хотел с тобой поговорить по поводу продолжения учёбы. Тебе в этом году исполняется восемнадцать, и совсем скоро ты покинешь нас. Пойдёшь, так скажем, дальше по дороге в новую взрослую жизнь. Ладно, я оставлю вас на пару минут, дела, – директор едва заметно подал знак – кивнул, что для меня не осталось незамеченным.

– Гена, как знаю, ты направил документы для поступления в военное училище? – без предисловий перешёл к делу новый знакомый.

– Да, я хочу стать десантником.

– Знаю. Но у меня к тебе другое предложение, – после этих слов я напрягся. Всю свою сознательную жизнь я хотел стать солдатом и лучшим из всех. А где ещё проявить себя, как не в десанте? А тут мне говорят… хотя, что он дальше говорит? Отмёл дурные мысли, прислушался, – …не волнуйся, вижу как напрягся. Военным ты станешь, обещаю, но вместо воздушно-десантного училища, предлагаю тебе поступить в общевойсковое командное…

Повисла пауза. Я не стал возмущаться или говорить, что не хочу, а ждал продолжения разговора. За годы, проведённые в учреждении, нас научили внимательно слушать, ждать и анализировать. И первое, что мне пришло в голову – неслучайно меня хотят направить не в пусть и отличное по своей сути и уровню подготовки, но узконаправленное специфическое училище, а в общевойсковое, где есть возможность получить знания и подготовку широкого профиля.

– Что молчишь? Не устраивает такое предложение?

– Почему же, я пока думаю, – ответил, раскрывая плоды умозаключений, к которым пришёл, – результаты своих итоговых экзаменационных тестов я знаю. Проходной балл позволяет поступить как в предложенное вами училище, так и в выбранное мной. Но если вместо одного училища, рекомендуют поступить в другое, значит, это кому-то выгодно или крайне необходимо.

– Логическое мышление присутствует, быстро анализируешь окружающую обстановку – похвально, – едва заметно улыбнулся собеседник, – и да, к правильному выводу пришёл. Всё верно. В общевойсковом училище у тебя будет больше возможностей развить свои навыки. Там ввели специализированный курс, но о нём узнаешь чуть позже. Так что, договорились? – собеседник протянул руку.

– Договорились, – ответил, скрепив слова рукопожатием.

– Вот и отлично, у меня больше нет вопросов. Убываешь через три дня.

– Хорошо, – ответил без эмоций, чем удивил собеседника. На его лице заметил изумление, граничащее с беспокойством. – Не волнуйтесь, – продолжил, видя его замешательство, – у нас проходила свободная практика в городе. Я умею себя вести и ориентируюсь в незнакомой обстановке.

– Похвально.

В это время в кабинет вернулся директор. Он вопросительно посмотрел на Петра Ивановича и собирался вновь выйти, но тот его остановил.

– Митрофан Степанович, выпускник уходит.

Попрощавшись, я вышел из кабинета. Вещи давно были собраны, тем более, что отбывать в десантное училище мне было необходимо раньше на сутки, а теперь у меня появился один свободный день…

– Поговорили?

– Да, – продолжили разговор наедине директор и посетитель, – расскажешь, что это за «свободная практика»?

– Расскажу, секрета в этом нет. Её ввела ещё Валентина Сергеевна. Знаешь, при первом выпуске мы столкнулись с незнанием воспитанниками обычных для живущего в городе вещей. Некоторые не знали, как расплачиваться в магазине, нужно ли занимать очередь, или просто явно выделялись на фоне окружающих иным темпом шага, едва заметными неточностями в общении.

– Это как приехавший в столицу из провинции виден издалека: медленно идёт, крутит головой по сторонам, читает вывески, схемы…

– Да, именно так. И Валентина Сергеевна ввела курс: «Свободная практика», когда первый раз по установленному маршруту вместе с воспитанником, заходя в торговые центры, метро и прочие места, где обычный, живущий в семье ребёнок часто бывает, идёт сопровождающий. Рассказывает, показывает как себя вести, чтобы не выделяться из общей массы, а потом и воспитанник проходит аналогичный маршрут самостоятельно.

– Контролируете?

– Страхуем, не без этого. И для спецов хоть какая-то практика: провести объект, чтобы не выдать себя.

– Замечали слежку?

– На моей памяти нет, но и задачи воспитанникам выявить, следят ли за ними или нет не ставились. После лет, проведённых в тепличных условиях, выйти в суровый мир, что окружает вокруг сразу трудно. Вот и готовили потихоньку, объясняли.

– И как?

– Нормально. Подопечные быстро осваиваются. Первое время, месяц или два, присматриваем за ними. Но не вмешиваемся. Были и провалы, так скажем.

– Я в курсе, но не бери в голову. Ноль пятьдесят третий правильно поступил, пусть и осудили его, но….

– Понял, не продолжай, – прервал директор речь собеседника.

– Ладно, Степаныч, пора мне. Со всеми, с кем хотел, поговорил. Поехал я назад, кабинетную пыль глотать.

– А ты почаще приезжай, – хотел взбодрить собеседника директор, но осёкся, – хотя, куда приезжать-то. Скоро нас всех разгонят.

– Не разгонят, а отправят в отставку, на пенсию. Заметь, снова на пенсию.

– Понял-понял, Иваныч. Ладно, прощай. Скорее всего, больше не увидимся…

Последнюю ночь я лежал в своей кровати и не мог долго уснуть, ворочался. Завтра утром предстоит выйти за ворота дома, где прожил без малого двенадцать лет. Не будет больше ехидных нравоучений Шпинделя, дружеских подначек друзей, а главное – не будет возможности у кого-то спросить, как поступить в том или ином случае. Но ещё в детстве я поставил себе цель и первый шаг сделал – сдал вступительные экзамены, и совсем скоро поступлю в военное училище…

– Генка! Генка! – услышал шёпот снизу двухъярусной кровати. Перекинулся, посмотрел вниз, ответил: «Чего тебе, спи!».

– Я хотел спросить, ты же завтра уходишь, если я твоё место займу, ничего?

Среди старшеклассников считалось престижным иметь койку на втором ярусе. Хотя места хватало расставить кровати в один ряд, но своей комнатой мы настояли оставить двухъярусные кровати.

– Борька, тебе через неделю тоже уходить, сам же говорил, – не понял просьбу друга.

– Так это через неделю. И ещё, ты почему с Софой не попрощался, она ждала тебя сегодня весь вечер после ужина в библиотеке.

– Спи давай! Если хочешь, завтра займёшь кровать, – шикнув, ответил я, прекратив разговор, но… София, Соня, Софочка или на иностранный манер Софи́. Она младше, но поступили мы сюда примерно в один день. Я на неё тогда обратил внимание. Она стояла, утирая слёзы, возле двери, не зная, как её открыть. Воспитательница куда-то отошла, и вот так мы с ней подружились. Виделись редко – разные возрастные группы. Она на два года младше, но потом, когда подросли... Она стала такой... такая вся миниатюрная, с большими открытыми глазами и длинными светлыми волосами… Да, наверное, зря с ней не попрощался, но я завтра уйду, а она...

Проснулся раньше, чем обычно. Мне на вокзал к девяти часам, а машина будет ждать в восемь. Встал, пошёл умываться. Время пролетело быстро, и через час я стоял на крыльце с вещами, ожидая машину, которая отвезёт меня на вокзал.

– Гена! – услышал окрик, обернулся. Это Виталий Сергеевич шёл по дорожке.

– Доброе утро.

– Пришёл проводить тебя. Не против? Вот и хорошо. Машина сейчас прибудет. Вещи все собрал? На карточку подъёмные перевели? Документы не забыл? – пожилой тренер сыпал вопросами, но, видя, как я на все его вопросы киваю, расслабился. Он продолжал что-то говорить, а я, мельком взглянув на окна женской половины общежития, замер. В окне, махая рукой, стояла София.

– Геннадий? – вывел из заворожённой задумчивости незнакомый голос.

– Да, – ответил, оборачиваясь.

– Пора. Машина пришла, успеть бы на поезд. А то задержались немного в пути. Теперь наверстать бы, – пояснил незнакомый мужчина, укладывая мои вещи в багажник.

– Прощайте, Виталий Сергеевич, и спасибо вам большое за всё, – пожал руку своему преподавателю.

– Прощай, Гена, больше не свидимся, – садясь в автомобиль, услышал я сказанные учителем слова, а через четыре дня вместе с другими претендентами входил через ворота на территорию военного училища.

Глава 7

– Ра-авня-яйсь! Сми-ирно! Равнение на средину!

На главном плацу на торжественное построение по случаю начала нового учебного года выстроилось всё училище. Ровные коробки, разделённые поротно, занимали длину практически всего плаца. Курсанты, только что зачисленные на первый курс высшего военного училища бодро выполняли команду.

– Сколько же нас тут, – кто-то сзади произнёс удивлённо.

– Разговорчики в строю! – тут же раздался окрик командира.

Я, как один из самых высоких, стоял в первом ряду коробки второго взвода третьей роты первого батальона первого курса.

– Товарищ генерал-лейтенант! – докладывал начальнику училища его заместитель, а я радовался, что сделал первый и оттого самый важный шаг к своей цели. Меня зачислили курсантом в училище. Пересдавать экзамены не пришлось. Выпускных баллов с лихвой хватило для зачисления, а вот медкомиссию чуть не завалил: я же не знал, что у меня какой-то биохимический показатель крови превышает норму в несколько раз. Пришлось пережить несколько томительных часов ожидания, пока собравшийся консилиум из местных врачей консультировался удалённо с каким-то светилом медицины, и мне вынесли вердикт – «годен». Оказалось, что у меня очень редкая группа крови с нулевым резус-фактором. Не знаю, почему во время многочисленных медицинских тестов и регулярных диспансеризаций раньше не обратили на это внимание, но факт остаётся фактом: я после мучительных часов неизвестности получил допуск к сдаче нормативов по физической подготовке. Предъявляемые требования оказались не столь высокими, как те, к которым я готовился для поступления в десантное училище. Но выложился по полной: пробежал кросс три километра, подтянулся на перекладине, выполнил челночный бег и метнул макет гранаты на высший балл. И сейчас, вместе с ещё пятью сотнями первокурсников слушал поздравительную речь начальника училища.

– …товарищи курсанты! Поздравляю вас с началом нового учебного года!!! – завершил долгий монолог начальник училища. После непродолжительной паузы со всех сторон по плацу разнеслось троекратно громкое «У-РА-А-А!!!».

После общей команды: «Вольно! Разойдись!» командир роты, старший лейтенант Миронов, отдал свой приказ.

– Рота! Построение через пять минут на малом плацу возле жилого корпуса! Разойтись!

– И чего не уймётся?! Занятия только с послезавтрашнего дня начинаются, а сейчас вроде увольнение можно выпросить, правда, короткое, на час, не дольше, – вновь кто-то произнёс недовольно, но я не обращал внимания на ворчание.

Добраться до малого плаца, который расположен прямо напротив входа в жилой корпус, как раз неспешным шагом можно именно за пять минут, так что вступать в спор или попусту терять время, а потом его навёрстывать бегом, было не с руки.

– Рота, равняйсь! Смирно! – скомандовал ротный, – внимание, слушай приказ. Третья рота занимает левое крыло третьего этажа жилого корпуса номер два. По отделениям, занимаете комнаты с двенадцатой по двадцать вторую. Срок привести жилое помещение в порядок, перенести вещи – до ужина. Старшими назначаются командиры взводов. По исполнению доложить! Разойдись!

– Вот тебе бабушка и Юрьев день, – вновь кто-то удручённо произнёс.

В словах офицера имелся смысл. Будучи кандидатами в курсанты, мы жили в разных жилых корпусах, а теперь, когда буквально позавчера объявили о формировании первого батальона курсантов. Почему первого – понятно. Первый курс, всех необходимо расселить в одном месте. За эти быстро пролетевшие дни мы только и успели, что получить обмундирование, подшиться. Даже познакомиться толком с отделением, не говоря о взводе, куда меня зачислили не успел. Считай, было всего лишь несколько полных построений, да и то офицеры курсантов тасовали из одного взвода в другой. Не знаю по какому принципу, но с того самого первого построения, когда узнал о зачислении, второй взвод сменился примерно на четверть.

Мне, как ни странно, повезло. Во время абитуры я жил в этом же корпусе, вот только на четвёртом этаже, и мне предстояло просто перенести все свои пожитки на другой этаж.

– Второй взвод, не расходимся! – скомандовал командир взвода, молоденький лейтенант. Пришлось задержаться в строю. – Равняйсь! Смирно! Вольно! С сего дня, уверен, что на ближайшее время, по крайней мере, до первой сессии, состав взвода будет неизменен. Так что представляюсь тем, кто ещё меня не знает. Я – лейтенант Вознесенский Вячеслав Петрович. Обращаться требую только согласно уставу, по званию – товарищ лейтенант. Сегодня из числа курсантов я назначу своего заместителя, но об этом доведу на вечерней поверке. Довожу имена назначенных командиров отделений. Курсант Смольский!

– Я!

– Выйти из строя на пять шагов!

– Есть!

– Курсант Кузнецов!

– Я!

– Выйти из строя на пять шагов!

– Есть!

– Курсант Жигорин!

– Я!

– Выйти из строя на пять шагов!

– Есть!

– Взвод, смирно! Представляю командиров отделений: курсант Смольский – первое отделение, курсант Кузнецов – второе отделение, курсант Жигорин – третье отделение! Встать в строй!

– Есть!

– Есть!

– Есть!

– Взводу выделены три кубрика: первое отделение размещается в шестнадцатом, второе – в семнадцатом, третье – в восемнадцатом. Взвод! Смирно! Занять выделенные кубрики для проживания! Вольно! Командиры отделений, командуйте, – произнеся последнюю фразу, лейтенант развернулся кругом и удалился, а строй в тот же момент рассыпался.

– М-да. Хлебнём с ним горя… Ещё не наигрался в «знаю», «не знаю».

– Что? – не понял, обернулся.

– Говорю, не наигрался в знание устава. Видать, только сам окончил училище, вот и бравирует.

– Внимание, третье отделение! – обозначил себя коренастый парнишка лет девятнадцати. По телосложению заметил, что он атлет. На серьёзном уровне занимается или занимался каким-либо видом спорта. – Представлюсь и я. Меня зовут Сергей Викторович, можно просто Сергей, но без панибратства. Меж собой, думаю, познакомимся пока будем обустраивать кубрик. Так что в расположение. Пойдём, посмотрим, в каком состоянии он нам достался…

– М-да. Думал, будет лучше, – войдя в кубрик, произнёс самый высокий из всех. – Ладно, прорвёмся. Меня Михаил зовут, если что, можно «Мышь», не обижусь.

Кто-то хмыкнул.

– Надеюсь, никто не храпит? – осведомился командир отделения.

– Вроде нет, – ответил за всех один из парней.

Остальные дружно пожали плечами, а он продолжил: «Меня Володя зовут. А это мой брат Сергей, – он указал на стоявшего рядом парня, – он на год младше. Я его ждал, чтобы вместе поступить».

– О! Чук и Гек! А меня Костя зовут, я с Брянщины. Можно звать «Кот», – произнёс тот парнишка, что постоянно возмущался в строю.

– Э-э-э. А почему Чук и Гек? – спросил молчавший до этого младший из братьев.

– Так, вы же братья, да и имена сходятся. Разве Гайдара не читали? Читали?! Ну и как этих братьев звали??? Вот то-то и оно, что Володя и Сергей, – Костя, представившийся Котом, говорил быстро, одновременно обходя по периметру помещение. Он заглянул в каждую тумбочку, потрогал каждую кровать и чинно произнёс.

– Если не против, эта нижняя кровать моя.

– Ну, точно Кот, – с ухмылкой на лице сказал командир отделения.

– Так точно, товарищ Серый, то есть командир отделения! – парировал, приняв стойку смирно, Кот.

– Не ёрничай, лучше найди каптёра или просто веник с тряпкой. Чтоб хоть пыль тут убрать пока вещи не принесли.

– Есть! Сейчас только узнаю, кого как зовут и мигом.

– Гена, – дошла до меня очередь представляться. Прозвищ в учреждении у нас не было, не приживались они. Только преподаватели их имели и то за выдающиеся заслуги.

– Зелёный! – воскликнул Кот.

– Что? – не понял.

– Ну, Гена – крокодил, а крокодил, как видел по визору – зелёный. Вот и будешь, зелёным.

Осталось только пожать плечами. Зелёный так зелёный. Честно, было всё равно. Прозвище необычное, необидное. Так что согласился.

– Иван, – представился следующий курсант и тут же продолжил, – а за «Иван-дурак» в морду могу дать.

– Иван так Иван. Потом для конспирации что-нибудь придумаем, – не унывал Кот.

– Александр, я из Уфы.

– И меня зовут Александр, я из Екатеринодара, – после непродолжительной паузы, произнёс другой курсант и все уставились на Кота. Всем было интересно, как он умудрится выйти из ситуации, когда имена одинаковые.

– Ты, – он указал на того, кто первым представился Александром, – будешь Вторым, а ты, – указав на другого, – станешь Третьим, – и, видя замешательство окружающих, продолжил: «Что тупите?! Не поняли? До Первого, ну Императора Александра Первого, пока не доросли, а вот Второй и Третий, самое то».

– Ну, теперь понятно, – пожав плечами, произнёс Второй.

– Денис, я из Костромы, можно Дэн.

– Нормально. Вот и познакомились. Ладно, я побежал искать орудие труда, – Кот прошмыгнул мимо стоявших у дверей соратников и скрылся в коридоре.

– Шебутной какой, – изрёк очевидное Иван.

– Это точно, скучно с ним не будет. Ладно, разбирайте кровати, несите сюда свои вещи, а я пойду каптёра искать. Может, чем полезным разживёмся.

Весь день прошёл в уборке, приборке и прочей рутине. Всё-таки хорошо, что сегодня занятий не было, а то бы не справились. Пришлось отодвигать кровати, двигать тумбочки и намывать полы не один раз, а ещё несколько часов сидели, маркировали вещи, чтобы сдать лишнее в каптёрку.

На вечерней поверке, как оказалось, наш лейтенант остался дежурным на курсе офицером, взводу представили Замка́, то есть заместителя командира взвода. Им оказался отслуживший срочную службу сержант Кутепов Олег. Но почему-то его во время построений ни я, ни остальные раньше не видели.

– Кто-нибудь знает завтрашний распорядок дня? – войдя в кубрик, осведомился Второй.

– Ты что, не в казарме жил на абитуре? – ехидно спросил Кот. Он то и дело что-то переставлял, двигал в своём отделении тумбочки.

– Нет. Мы в городе жили. Недалеко отсюда квартиру снимали.

– А, ну теперь понятно. Распорядок простой как божий день. Подъём в шесть, зарядка, утренний туалет, построение, завтрак, осмотр… или сначала осмотр, потом завтрак. Не помню. На абитуре утренних осмотров не было. Потом по распорядку занятия, но они вроде через день начинаются. Наверно, чем-нибудь займут.

– Главное, чтобы не шагистикой, а то в кадетском корпусе находился, мама не горюй! – встрял в разговор Иван.

– Ты кадет? – удивился Кот.

– Да, а что?

– Да, нет, просто думал, что после кадетского корпуса сразу сержанта присваивают.

– Я не Семёновское кадетское заканчивал, а при школе у нас был кадетский корпус – его. Последние два года обучения только и знали, что шагали, шагали, шагали…

– М-да. Ладно. Потом обед, самоподготовка, ужин, отбой. Не считая всяких-разных построений перед каждым событием. И так по кругу, – закончил перечислять распорядок дня Кот.

– Это понятно, а стрелять, когда будем? – уточнил Дэн.

– Не знаю. Надо посмотреть расписание, когда боевая подготовка. Кстати, а расписание занятий кто-то удосужился записать или скинуть на планшет?

– Так планшеты все отобрали и телефоны оставили только те, что без фотокамер, – пояснил Мышь.

– Это я не подумал, да.

– У меня есть расписание, – достал из тумбочки распечатку занятий первого курса.

– Ну, Зелёный, молодец! Смотрите, первые две недели одни лекции, физуха, а потом… – но не успел он договорить, как в кубрик вошёл командир отделения Серый.

– Значит так, первого дня занятий у нас не будет. Наш взвод заступает в наряд по кухне.

– Это как? Мы ж присягу не приняли, – возразил Мышь.

– Не приняли, так тебе оружие и не дадут, – парировал Серый.

– Только нож без вилки, – хмыкнул Кот. – Будем грузчиками работать: продукты со склада на кухню таскать, картошку чистить, а если повезёт, то и пожарить сможем, так чуток, после отбоя.

– Экий ты шустрый.

– Какой есть. У меня старший брат два года назад окончил это училище. Я почти всё знаю. Он сейчас лейтенантом где-то в Тьмутаракани служит, зато год за два идёт. Как капитана присвоят, обещали перевести в столицу.

– Ладно. Сейчас свет потушат. Так что у кого какие дела ещё есть, быстрее. И отбой. Завтра практически весь день устав учить будем, если на какие другие работы или занятия не припашут.

– Это комвзвода сказал? – осведомился Третий.

– Да, это его приказ. Учить уставы, чтоб без запинки наизусть знали. Особенно он сказал Устав гарнизонной и караульной службы вызубрить до автоматизма. После принятия присяги в караул заступать будем.

Прозвучала команда: «Отбой!» и потушили свет. В коридоре раздался шум падающего тела, кто-то чертыхнулся, и послышались удаляющиеся шаги.

Я лежал в кровати с открытыми глазами. Выбрал себе верхнюю, которая не у окна, но и не у двери, а так, в серединке. Думал о прошедшем дне, что за соседи у меня по кубрику. Так, вроде впечатление оставили нормальное, а дальше время покажет.

Проснулся до подъёма. Встал, пошёл, умылся и только потом прозвучала команда: «Подъём!» Все сорвались со своих мест и принялись одеваться для построения на зарядку. Зарядка на открытом воздухе бодрила, а когда вернулись в расположение, началось форменное столпотворение. Народа в умывальнике было столько, что образовалась очередь. Хорошо, что встал раньше: почистил зубы, умылся. Осталось только после зарядки обмыть лицо, но это можно сделать и перед завтраком.

День прошёл в зубрёжке. Практически всё время с перерывом на обед сидели в закреплённой за взводом аудитории и учили устав. Замо́к лично, иногда по памяти зачитывал строки общевойскового Устава и все сидели, повторяли за ним. Обладая хорошей памятью, со второго-третьего прочтения я запоминал текст практически дословно. И когда после обеда, ближе к вечеру, все уже устали и откровенно маялись кто чем мог, попал под раздачу. В очередной раз вошёл лейтенант – командир взвода, и надо же было подумать, что именно меня он поднимет проверить усвоенные за это время знания.

Оттарабанил без запинки практически целую главу, лейтенант удивлённо уставился на меня, а потом поставил в пример. Вот такого внимания к своей персоне я не хотел: ещё подумают, что зубрила там или ботаник. Пришлось объяснять, что просто хорошая память и на спор, прочитав пару раз незнакомый текст, его по памяти воспроизвёл.

– Ну, Зелёный, не ожидал! – восхищался Кот. Ему заучивание давалось с большим трудом. При ответе взводному выполз только на логическом складе ума и языку без костей.

– Что поделать, память хорошая, – пожал плечами, будто извиняясь. Не говорить же первому встречному, что память в учреждении развивали с детства, сначала заставляли заучивать стихотворения, потом, когда стали чуть постарше, по определённой методике запоминали множество цифр и несвязанных между собой слов.

– Так это ты, если совсем припрёт и за весь взвод сможешь занятие прогнать, – мечтательно проговорил всё тот же Кот, когда мы после вечерней поверки сидели на лавочке возле жилого корпуса.

– Не надейся, за всех учиться не буду, – ответил, не скрывая раздражения.

– Ладно, ладно. Это я так, к слову. Завтра в наряд по кухне заступаем. Надо у Замка узнать, куда поставят.

– А тебе не всё равно? – не понял в чём разница. У нас были дежурства, но как-то сами распределяли, что кому делать и не гнушались любой работой. Так научили.

– Не скажи. Если тебя поставят в зал накрывать, убирать и прочее, то с непривычки с ног будешь валиться после первой смены. А у нас сколько смен принимает пищу? Правильно – две. И умножь на три приёма пищи. Всего шесть раз тебе надо будет накрыть, убрать, расставить и прочее. А если хлеборезом, то это хорошо, вот только вставать надо будет в три утра. Включать плиты, но зато есть возможность буханку сэкономить.

– Крысятничать?

– Нет, зачем? Кто в длительном увольнении, кому сухпаёк выдали. Да и хлеба всегда больше заказывают. Вот и остаётся немного. Его потом на сухари режут. Мне брат говорил. Так, – встрепенулся Кот, – что сидим, пошли к Замку…

– Вы куда? – остановил нас возле кубрика, где жил Замок командир отделения, он как раз оттуда только вышел.

– Мы узнать, куда в наряде поставили, – с невозмутимым видом осведомился Кот.

– На мойку всё отделение поставили. Так что, всё. Идите, скоро отбой.

Глава 8

Утром после развода курса на занятия, остались в строю.

– Так, – пояснил Замок, – у вас полчаса переодеться в полевую форму, а лучше в спортивную. Полёвку потом отстирывать труднее и выдвигайтесь в столовую.

– Что так рано? Думал, будет время отдохнуть, – после команды «Вольно! Разойдись!», возмущался Кот.

– Сам не понимаю, у нас заступали в наряд во второй половине дня, а тут с утра. И времени, считай, выспаться нет, – высказал своё мнение Иван.

– В караул по курсу заступают в семнадцать часов, а по столовой – в десять, – пояснил командир отделения, – всё, двигаем, переодеваемся и в столовую, сейчас там Замок принимает наряд, а нам надо хоть машино-моечное оборудование посмотреть как работает и прочее. Кто где будет стоять, распределю на месте. Всё, десять минут у вас.

«Вот и первый мой наряд, а сколько их ещё будет…», – думал, переодеваясь в спортивную форму.

Отдельное помещение, где установлена огромная автоматическая машина для мойки посуды, поражало своими размерами. Машина занимала бо́льшую часть помещения и приходилось фактически протискиваться по стеночке, чтобы обойти её по периметру. Как ни странно, инструктаж проводил не Замок или командир отделения, а кто-то из дежурных офицеров или поваров, я так и не понял. Он был одет в поварской белый халат и говорил спокойно, размеренно, видно, что не в первый раз объясняет прописные истины.

– …сюда руками не лезть, не оторвёт, но ошпарит горячим паром. Посуду сначала освобождаете от объедков, потом ставите в приёмник. В зависимости от вида приёма пищи, на подачу достаточно от двух до четырёх человек. На обед четыре, на ужин четыре, а на завтрак достаточно и двоих – успевают. Но вы пока освоитесь, – он сделал небольшую паузу, оглядывая нас, стоявших возле машины, – в первый раз заступаете?

– Так точно! – за всех ответил командир отделения.

– Не кричи и учи устав. В столовой не все команды подаются, да и никто не требует тянуться в струнку, тем более, за работой. Лучше всего, когда машина заполнена примерно на две трети – тогда перемывать посуду не придётся. На приём помытой посуды ставьте троих, они в любом случае должны успеть. Остальные на подхвате: донести, перенести посуду из окна посудоприёмника. Вроде всё. Если будут вопросы зовите.

– У меня вопрос, – вновь отличился Кот.

– Спрашивай.

– Если машина сломается или заглохнет?

– Если сломается, зовите меня. Покажу, что проверять в первую очередь: может, направляющие просто перекосились. На словах это трудно понять, а одного раза показать будет достаточно. Плохо, что вы впервые заступаете. Никто не знает, как она работает, так что придётся искать меня. А если совсем сломается, будете мыть посуду вручную, но это совсем швах. Ещё как минимум два отделения придётся в помощь направлять. Так что не ломайте. И ещё: все отходы выносите на мусорку самостоятельно, не привлекая работников зала. За этим следим строго. Вроде всё.

Первую и самую трудную смену отстояли, едва успев перемыть посуду к ужину. Оставались в столовой, практически не отлучаясь ни на минуту. Изредка в наш закуток заходил Замок, смотрел, как мы тут справляемся с завалом, но, поговорив с командиром отделения, удалился.

– Сергей, – обратился к командиру отделения, звать старшего по должности и возрасту по общепринятому прозвищу не привык, – сильно Замок ругался? – задал вопрос, так как по неопытности не успевали справиться с наплывом грязной посуды. Хорошо, что после первой остановки моечной машины поняли, как её вновь запускать, и потом звать старшего не понадобилось, а то постоянные остановки: то из-за покосившихся направляющих; то из-за забитых фильтров, сильно сбивали темп и на всех свободных в нашем закутке столах скопилось много немытой посуды.

– Терпимо, – отмахнулся Серый, – видит, что не прохлаждаемся, а работаем. Да, немного не успеваем, но ничего, разрыв между приёмами пищи большой, так что успеем…

– Всё! Сил у меня больше нет! – не выдержал Кот, – пойду хоть картохи выпрошу, чтоб пожарить.

Вторая смена ужина закончилась два часа назад, а мы всё продолжали перемывать посуду. Рабочие зала и прочие стоявшие в наряде по столовой мирно сидели в зале, ожидая, а мы всё продолжали трудиться. Монотонная работа: взять, стряхнуть, поставить, повернуться, взять, стряхнуть, поставить – бесила. Пробовал в уме повторять стихотворения, но быстро сбивался. То машина остановится и приходилось лезть в её нутро исправлять съехавшие с направляющих полозья, то по столовой раздастся звон разбившейся посуды. Ладно бы один раз, так нет, засекал: в среднем за час два-три раза из зала доносился сначала шум разбившейся посуды, а потом отборный мат Замка.

В сопровождении Серого вернулся Кот.

– Долго ещё?

– Минут на двадцать, – ответил, оглядев изрядно убавившуюся гору посуды.

– Давайте, заканчивайте, на весь наряд картошки нажарили. Так что сильно не задерживайтесь, а то не достанется.

Всей небольшой группой ускорились и через десять минут сидели в зале, ели жареную картошку. Впервые за эти несколько месяцев, что уехал из ставшего домом учреждения, почувствовал себя, как ни банально это звучит – дома. Тихие разговоры, дружеские подшучивания друг над другом, а запах жареной с луком картошки просто навевал воспоминания о пролетевшем как одно мгновение детстве.

– Так, всё, заканчиваем, – властно произнёс Замок, – каждый убирает за собой и через двадцать минут чтобы все были на вечерней поверке. Не забудьте переодеться.

– А может не переодеваться? – уточнил кто-то из нашего взвода, но другого отделения. Я ещё не знал всех имён.

– Да, – вмешался Серый, – нам ещё отходы выносить, зачем переодеваться?

– Отходы завтра вынесете перед завтраком, а переодеваться всем обязательно. Сегодня снова наш комвзвода дежурит. Так что придётся.

Вечерняя поверка, отбой и на следующий день мы с самого утра были на кухне.

– Чёт у меня все руки болят, – жаловался Кот.

– С непривычки, небось, не приходилось так работать, на всём готовеньком жил? –подколол его Иван.

– Почему же, – возмутился Кот. Его говорливость уже стала притчей во языцех. Он постоянно говорил, даже находясь в строю, за что получал нагоняи не только от Серого, но и схлопотал внеочередной наряд от командира взвода, – и по дому родителям помогал, и спортом занимался – лёгкой атлетикой.

– Так это ты ноги качал, вот руки и болят, – хмыкнул стоявший рядом Мышь.

– Ладно, хватит лясы точить. Зелёный, Кот, берите бачки и несите на помойку.

– Может, после завтрака?

– Нет, Кот. Тут уже совсем не протолкнуться. Так что давайте выносить помои. Ещё вонять начнут.

– Не начнут, – начал было качать права Кот, но я его остановил.

– Пошли, вынесем. И вправду, у нас из-за бачков не развернуться. А если после завтрака, то их прибавится. Вообще окажемся взаперти, не протиснемся.

Идти до места складирования отходов – помойки далековато, а если обходить по дорожкам, а не напрямик через плац, то круг оказывался приличным.

– Ладно, пошли, – нехотя согласился Кот, и мы взялись за первый бачок. А он, замечу, литров на пятьдесят и полный отходов. Первую ходку сделали, как добропорядочные курсанты – вокруг плаца по дорожке. Тем более как раз в это время шло построение первой смены страждущих до пищи мирской курсантов. Вторую ходку выполнили таким же маршрутом.

– Пошли через плац, так в два раза быстрее, – предложил Кот, – а то у меня уже руки отваливаются.

– Ага, и нас офицер какой поймает. Ты что, строевым идти по нему будешь? – возразил, берясь за ручки следующего бачка.

– Не увидит, построения прошли. Все или в столовой, или к занятиям готовятся.

– Во-во, к занятиям, а про развод на те самые занятия не забыл? – ну не хотелось мне среди белого дня так палиться. Ладно, никого не увидим, прошмыгнём, но если из окна кто из офицеров увидит, нагоняем в виде нескольких нарядов вне очереди не отделаемся. Могут и посерьёзней что придумать, но это, конечно, смотря кто увидит: лейтенантишка какой или офицер постарше, с бо́льшими полномочиями. – Нет, пойдём прежней дорогой.

– Ладно, – нехотя согласился Кот.

– Всё! Давай отдохнём немного, – взмолился он, едва мы прошли десяток шагов. И надо же так совпасть, что именно в этот момент в помещение вошёл курсант. Выскользнувшая ручка… и бачок с отходами, выплёскивая часть содержимого, одним боком падает на пол.

– Твою же мать! Салаги! – взревел курсант. Им оказался третьекурсник по неизвестной причине входящий в здание столовой не с основного входа, а с чёрного. – Вы что, совсем обнаглели! Всю форму мне забрызгали! А ну, смирно! – раскричался он. Хотел его послать, но, обратив внимание на лычки на погонах, напрягся. На них красовалась одна широкая «сопля» – старший сержант.

– Что застыли?! – не унимался старший сержант. – Фамилии, номер кубрика?! – мы с Котом стояли, не зная, что ответить. Вины за собой оба не чувствовали, а нечего ходить там, где только наряду разрешено. Ну, выскользнул бачок, ну чуток запачкал форму, но не критично же. Всего делов-то – застирать.

– Что за шум? – появился Замок, – что замерли? Бегом потащили дальше. Первая смена заканчивает приём пищи.

Мы взялись за ручки бачка, но окрик старшекурсника заставил остановиться.

– Стоять! – взревел он, – это твои? Ты дежурный по столовой?

– Да, в чём проблема? – спокойно ответил Замок, а обращаясь к нам, добавил, – идите, я приказал! И не забудьте прибраться тут!

Недолго думая, подняли тяжёлую ношу и гуськом, гуськом потопали. Только на обратном пути, когда возвращались с пустой тарой, Кот заговорил: «Что думаешь, договорился наш Замок?».

– О чём? – сначала не понял, что имеет в виду сокурсник.

– Ну, что старшекурсника облили помоями.

– Хватит тебе. Думаю, что ничего страшного, – если честно, не придал значения произошедшему инциденту. Мы же не специально, а тем более сам старшекурсник не вовремя открыл дверь и вместо того, чтобы пропустить идущих с грузом зашёл внутрь. Вот и получил грязную штанину.

Вернулись обратно, прибрались, встали на рабочее место. Когда прошла вторая смена и мы готовились сдавать наряд, к нам подошёл Замок.

– Значит так, – без предисловий, отозвав нас в сторонку, заговорил Замок, – ситуация, конечно, неприятная, но…

– А что он вообще тут делал, вход для посторонних в столовую запрещён, – возмутился Кот.

Замок на него неодобрительно глянул и грубо пресёк возмущения.

– Прекрати истерить! Он приходил получать сухпаёк на взвод, они на полигон выдвигаются. Прибудут сегодня вечером.

– Мы не виноваты, – вставил я своё слово, – он действительно сам не пропустил нас, хотя видел, что идём с грузом. Мог бы и дверь подержать.

– Понимаю. Ладно, – устало произнёс Замок, – идите. Потом, всё потом.

В расположении к нам сразу подошёл Серый.

– Что у вас случилось?!

– Ничего, всё нормально, – ответил Кот.

– Да, нормально. После завтрака Замок со старшекурсниками о чём-то бурно разговаривал, чуть до драки не дошло. Хорошо, что офицеры рядом находились.

Тут Кот выдал нашу версию случившегося, а я стоял, молчал и думал: «У заместителя командира взвода из-за нас проблемы и надо что-то делать».

– Сергей, а не знаешь, что за старшекурсники? – перебил продолжавшего говорить Кота.

– Точно не знаю. В третьем жилом корпусе они располагаются.

– Разреши я отлучусь на полчаса?

– До построения есть время. Но чтоб без опоздания!

– Хорошо, – ответил и направился в третий жилой корпус. Думал, что найти тот взвод, который убывает на полигон не составит труда. В крайнем случае узнаю у постового на курсе. Но получилось значительно проще: узнал, какой взвод отправили на полигон, спросив проходившего мимо третьекурсника. Он нехотя, но ответил. Уже собирался возвращаться, как меня окликнули. Обернулся. Из жилого корпуса спускались курсанты в полевой форме и среди них я узнал того, кто пытался нас построить. Остановился, ожидая, пока они подойдут.

– Что пришёл? Обо всём договорились. В субботу ваш Замок будет держать ответ за вас, салаги.

– Почему он, ведь ты утверждаешь, что виноват я? – умышленно сказал, что виноват только я.

– Виноват, не виноват. Бой рассудит. Так что иди и передай Замку, что бой состоится, как договорились.

– Зачем ждать? – спросил, а в голове мелькнула мысль, что Замок оказался нормальным парнем. Не свалил всё на нас, а принял удар на себя, как смог защитил, хотя и самому придётся… Так, что он сказал? Бой? Что, ему придётся драться за нас? В моей голове не укладывалось, почему отвечать должен другой, а не тот, кто совершил проступок. Нас с детства учили, что каждый сам отвечает за свои поступки, никем не прикрывается, ни у кого не просит защиты. Да, слабых защищали, но и они не лезли на рожон, зная, что и им за мелкие пакости придётся ответить лично. Пусть не столь строго, как более взрослым, но всё равно ответить. – Можно поговорить сегодня вечером, перед отбоем.

– Поговорить, говоришь, – вступил в наш разговор другой курсант.

– Уже обо всём договорились! – возразил первый.

– Подожди, Рокки. Я же говорил, что после полигона нас отпустят на выходные в увольнение. Это тебе тут сидеть, сам знаешь за что. А посмотреть представление хочется всем, правда парни? – окружавшие нас курсанты вразнобой согласились, – так что предложение курсанта, как тебя?

– Геннадий.

– Вот его, – не стал повторять моё имя, как понял, имевший бо́льший авторитет старшекурсник, – меня устраивает. Мы вернёмся к ужину. Спортзал открыт до позднего вечера. После вечерней поверки будет час свободного времени, думаю, хватит. Так что ждём Замка сегодня вечером.

– За свои дела отвечаю сам. И приду я один.

– Хм. Смелый, – едва расслышал сквозь раздавшиеся смешки слова, – будь по-твоему Геннадий Бессмертный. Всё, потопали, а то взводный уже, небось, заждался.

Я остался стоять, смотря вслед удаляющимся курсантам. В своих силах я был уверен, и опыт тренировочных боёв, когда Шпиндель ставил против меня кого-нибудь из охраны учреждения имелся, но что-то меня настораживало. Не сразу понял, что. Я так и не узнал, по каким правилам будет проходить бой, и что за бой? В расписании занятий у нас по физической подготовке значились борьба и армейский рукопашный бой. В борьбе я не силён: возня в партере, захваты, удушающие – не моё. Вот только броски из стойки немного практиковал, но их в реальном бою провести очень и очень проблематично, и на них особое внимание не акцентировал. Обнадёживало то, что Шпиндель всё-таки научил меня дозировать удар: ведь не всегда необходимо моментально отправить противника на тот свет, а достаточно лишь отключить, чтобы потом в спокойной обстановке с ним вежливо, неторопливо поговорить.

– Вернулся? – встретил меня Серый, – молодец. Через пять минут построение на занятия. Одна пара, потом обед, потом опять занятия… ну, сам посмотришь изменения в расписании.

– Хорошо, – ответил, а сам продолжал размышлять. Говорить ли о разговоре Замку? С одной стороны надо, но с другой. Так незаметно и прошёл день…

– Вольно! Отбой в двадцать два часа, разойдись! – после вечерней поверки скомандовал дежурный офицер. Мы стояли на малом плацу. Кто-то сразу пошёл в расположение, кто-то остался подышать свежим воздухом, а я направился в учебный корпус и, когда уже было покинул плац, меня окликнул Кот.

– Зелёный, ты куда?

– В спортзал ненадолго. К отбою вернусь.

– А, подкачаться хочешь – это дело. Ладно. Давай, только не опаздывай, а то сегодня дежурный грозился закрыть после отбоя этаж, чтоб не шлялись.

– Успею, – ответил, ускорив шаг.

Спортзал располагался в соседнем, через одно здание учебном корпусе. Идти недалеко, и я шёл не торопясь. Погода хорошая: безветренно, достаточно тепло для осени. Прямо наслаждался тишиной и спокойствием, а у входа в спортзал меня уже ждали.

Глава 9

– О! Вот и Бессмертный пожаловал. Сохраниться успел?! – смехом встретили меня старшекурсники.

Я не понял, о чём они говорят и остановился.

– Сохраниться? – переспросил, оглядывая курсантов. У входа в спортивный зал стояли трое. Раньше я их не видел и было странно, что меня узнали.

– Ну, как же. Если ты Бессмертный, значит сохранился.

– Хорош, Читер, он всё равно тебя не понимает. Это ты всё свободное время в игрушки играешь, а первокурснику некогда. Курс молодого бойца в самом разгаре, – хмыкнул кто-то из них, – ладно, проходи. Только без нас не начинайте, мы пару минут ещё постоим.

Спортивный зал двухуровневый: на первом этаже площадка для игровых видов спорта, где курсанты играли в волейбол, а вот на втором этаже борцовские залы. Поднялся туда.

– Пришёл? А мы заждались. Рокки весь извёлся, грушу чуть не порвал.

– На построении задержали, – пояснил, почему немного задержался.

– И такое бывает. Ладно, давай облачайся в защиту.

– Мне не нужна, – спокойно ответил, ожидая реакции.

– Самсон! Самсон! Подойди.

– Что? – подошёл тот, кто настоял на переносе «разговора».

– Он защиту надевать не хочет.

– Не-е, парниша, так дело не пойдёт. Ты, конечно, бессмертный, если против Рокки вызвался, но не до такой же степени: вдруг упадёшь неудачно, сломаешь себе чего, за тебя никто отвечать не будет. Так или надеваешь полный комплект: шлем, перчатки, «черепаху» и так далее, или…

Не стал дожидаться, что «или» и ответил:

– Хорошо, но и он тогда пусть в полной защите.

– Это не проблема. Рокки! Рокки, подойди.

Подошёл тот самый старшекурсник. Он был разгорячён, от тела шёл пар. Видно, что хорошенько размялся.

– Чего? Отказывается?! Я же говорил, что…

– Не беги впереди паровоза, не отказывается. Он настаивает, чтобы и ты полный защитный надел.

– Зачем?

– Наверно, чтобы уровнять шансы. Лишний вес он и есть лишний вес, да и движения немного сковывает, а ты ж боксёр, – ехидно произнёс Самсон.

– У меня ещё вопрос, – обратил на себя внимание, рассудив, что как раз самое время уточнить правила, – победа, как засчитывается? И по правилам бокса бой или рукопашки?

– Один раунд без учёта времени по правилам рукопашного. До нокаута или сдачи противника, но без добивания. Удушающие и болевые разрешены, – быстро ответил Самсон, – Рокки, так с замком первокурсников договаривались?

– Да, но он-то не рукопашник. Это Спортсмен говорил, что срочку в спортроте тянул, но травма и всё, конец спортивной карьере, поступил в училище.

– У тебя разряд? – обращаясь ко мне, уточнил Самсон.

– Нет, просто занимался немного. Для себя, – меня настораживало, что слишком скрупулёзно относятся к предстоящему бою, но потом понял: никто не хотел брать на себя ответственность, что какой-то первокурсник переоценит свои силы и получит травму. Как понял, мой соперник – боец не из последних. И всем хотелось посмотреть, как сойдутся в бою опытный боксёр и не уступающий ему в мастерстве рукопашник. Понятно, что правила более удобны последнему, но и Рокки расширил свою технику, добавив к ней удары ногами, но всё равно, у него основная ударная техника – руки.

– Если для себя, – тут Самсон на мгновение задумался, – ладно, будете оба в полной защите, судить буду сам. Команды слушать и прекращать бой по первому требованию. Не добивать! Всё поняли?

– Да, – ответили почти синхронно.

– Облачайтесь. Читер, иди, помоги Бесу.

– Бесу? – не понял, кого так назвали.

– Бессмертный, коротко – «Бес». А не то, что ты подумал: дьявол или что ещё о себе возомнил. Всё, давайте быстрее.

Подошедший старшекурсник что-то говорил, помогая мне облачиться в защитную экипировку, но я его не слушал, а внимательно следил за будущим соперником. К бою он отнёсся серьёзно. Пришёл раньше, размялся и сейчас проверял, как закреплена надетая экипировка: не мешает ли, не стесняет ли движения. Я отзеркалил его пасы и передвижения, также проверив надёжность креплений.

– Готовы? – осведомился Самсон после того, как мы разошлись по разные стороны от центра татами, – начали!

Рокки поступил как настоящий профессионал. Сразу не бросился, а приняв фронтальную стойку, медленно сокращал дистанцию.

«Защищаться и не думает», – сделал вывод из выбранной соперником стойки, характерной для атакующей манеры ведения боя, так как для отступления она неудобна. Я также медленно, зеркаля скорость перемещения соперника, двигался назад, всем видом показывая, что не особо горю желанием ввязываться в размен ударами. Но тут соперник ускорился, быстро приближаясь. Встретил его прямым ударом ноги в голову. Чуть наклонённая вперёд фигура соперника, да и мешающие обзору высоко поднятые руки сыграли свою роль. Удар получился быстрым и точным. Попал в разрез между перчатками, прямо в челюсть. Отступил на шаг назад, возвращая ударную ногу, и тут, на мгновение замерший словно бревно соперник, так и продолжая прижимать к лицу руки, ничком завалился вперёд. Едва успел отскочить в сторону, чтобы падающее тело не задело меня. Стоявшие до этого в зале шум и галдёж мгновенно смолкли, и воцарилась тишина.

– Э-э… – только и смог вымолвить судья. Он быстро подскочил к продолжавшему лежать поверженному сопернику, пытаясь привести его в чувство.

– Ни фига себе, – тишину нарушил чей-то возглас.

Подошёл, наклонился над телом. Самсон его уже перевернул набок, снял шлем и растирал уши.

– Что это было? – приобретя осознанный взгляд, спросил Рокки.

– Ты как?

– Нормально, только челюсть болит.

– М-да, вот и тебе прилетело. Встать можешь? Голова кружится? Тошнит?

– Вроде норм уже. Второй раз побывал в нокауте… – вставая, произнес поверженный соперник.

– Так, что тут происходит?! – раздался властный окрик. Это дежурный офицер проводил обход учебного корпуса и зашёл в спортзал, – до отбоя десять минут, а ну быстро в расположение!

Курсантов-зрителей и след простыл: никому не хотелось получать взыскание за неисполнение приказа.

– А вы останьтесь. Что тут произошло? Сержант Самсонов, не слышу доклада.

– Товарищ капитан, – приняв вертикальное положение, вместо Самсонова заговорил Рокки, – в свободное от занятий время проводили тренировочный бой. Обучали молодёжь азам рукопашного боя.

– Так я тебе и поверил. Ладно, экипировку снять и мигом в расположение. На обратном пути проверю! – произнёс офицер, а сам пошёл дальше проводить обход.

– Ну ты и зверь, – после того, как сняли и уложили в ниши экипировку, заговорил со мной Рокки. Он только сейчас полностью восстановился, хотя изредка продолжал держаться за подбородок, – я даже и увидеть ничего не успел. Только помню, как наступаю, хочу провести свою короночку: двойка по корпусу и боковой в голову, как в глазах потемнело. И очнулся только когда Самсон уши растирал. Ты это, точно не мастер или разрядник? Я-то КМС по боксу.

– Нет, не мастер и не разрядник, и на соревнованиях никогда не выступал, – ответил честно, чем ввёл в ступор своего оппонента. Он остановился и с удивлением уставился на меня.

– А откуда…

– Не спрашивай. Тебе это не надо, – ответил, напуская тумана в словах. Не для того, чтобы придать таинственности себе, а чтобы лишних вопросов не задавали.

Тем временем мы вышли из учебного корпуса. Теперь мне предстояло идти дальше по дорожке, а старшекурснику предстояло свернуть налево.

– Ладно, бывай, Бес. Если что, заходи. Я в двадцать втором кубрике обитаю.

Расстались, не скажу, что друзьями, но мой авторитет среди старшекурсников поднялся на недосягаемые до этого высоты. До жилого корпуса оставалось совсем немного, но, вспомнив обещание дежурного по курсу, ускорил шаг. Не хотелось объяснять, почему шляюсь после отбоя.

– Ты где был? – встретил меня Серый, – думали, что в самоход свалил!

– В спортзале. Я Коту говорил.

– В спортзале тебя не было, ходили в качалку.

– Э-эм, – размышлял, что придумать, но командир отделения смилостивился.

– Ладно, иди. С завтрашнего дня занятия начинаются.

– Командир, – вдруг вспомнилось, что старшекурсники говорили о каком-то курсе молодого бойца, – а курс молодого бойца, когда?

– Так, он идёт. Расписание смотрел? Что киваешь, отвечай.

– Смотрел. Лекции в основном первые недели.

– А что за предметы?

– Спецкурс, боевая подготовка, физическая подготовка и…

– Вот-вот. Общие предметы. В том числе самостоятельное изучение устава и прочее, и только после присяги начнутся спецпредметы. Всё, отбой!

Следующий день пролетел незаметно, а на вечерней поверке Замок оставил взвод стоять на плацу. Долго ходил, всматриваясь в лица, потом отдал команду.

– Бессмертный или Бес, выйти из строя!

В строю послышались смешки. Кто-то из командиров отделений из строя выкрикнул.

– Во взводе нет такого, товарищ сержант.

– Повторяю, Бес, выйти из строя! – не обращая внимания на гомон, продолжал Замок.

Я стоял третьим в колонне нашего взвода. Шагнул вправо и вышел из строя.

– Остальные вольно, разойдись! – взглянув на меня, распустил строй сержант.

Я остался стоять. Подошёл Серый.

– Замок, что случилось? Провинился? Так я его сам своими правами накажу, если что. Он у меня…

– Сергей, иди. Мне с ним поговорить надо.

Командир отделения нехотя отошёл в сторонку, но далеко не ушел. И я заметил, что всё наше отделение скучковалось невдалеке.

– Тут спокойно поговорить не дадут, пошли, – заметив интерес со стороны не только моего отделения, предложил сержант и направился в сторону учебного корпуса. Шли молча. Как понял, направлялись в спортивный зал. Зашли внутрь, но подниматься на второй этаж не стали, а зашли в комнату с тренажёрами.

– Присаживайся и рассказывай, – указал на свободную лавочку сержант.

– Что рассказывать? – я догадался, что его интересует, но не стал торопить события.

– О твоих вчерашних приключениях. Меня сегодня кто только не спрашивал о некоем Бессмертном, который вырубил с одного удара местную «звезду» по прозвищу Рокки. Ты, кстати, ему зуб выбил.

– Не было такого. Нормально у него с зубами, – поспешил ответить.

– Значит, точно ты. Историю, что произошло, я за сегодня раз двадцать слышал, так что повторяться не надо. Чем занимался?

– Точно не знаю. Меня тренер учил всему тому, что сам знал.

– Это как?

– Я ж, детдомовский, – впервые произнёс это словосочетание: всегда старался избегать коробящее слух выражение, но по-другому меня бы не поняли, – учили многому. Память развивали, внимание, физподготовка и прочее.

– Не слышал о таком, – покачал головой сержант, – специнтернат может какой?

Я пожал плечами.

– Я-то, когда узнал, что кто-то из первокурсников, не предупредив меня, изменил договорённость, сначала на Сергея подумал, вашего командира отделения. Он чем-то на хорошем уровне владеет, но чтоб ты…

Так мы сидели, разговаривали. Олег действительно оказался нормальным парнем. Срочку начинал в ВДВ, но, когда выиграл чемпионат округа по армейскому рукопашному бою, его сразу определили в спортивную роту, где и продолжал службу пока не получил серьёзную травму. На спортивной карьере пришлось поставить крест, но за былые заслуги ему выдали направление и рекомендации для поступления в высшее военное училище.

– Что взял на себя ответственность, хвалю, – продолжался разговор с сержантом, – но то, что не поставил меня в известность… это неправильно.

– По-другому никак. Если бы тебе сказал, как бы отреагировал? – задал напрямую вопрос.

– Отрицательно, – немного подумав, ответил Олег, – ладно, пошли в расположение. Скоро отбой. Потом как-нибудь «потанцуем».

Вернулись в расположение вместе, в кубрике меня уже ждали. Не успел войти, как меня окружили сожители с вопросами.

– Что Замок хотел?

– Почему Бессмертный? – сыпались вопросы, которые пресёк Серый.

– Так, тишина! Гена, ничего не хочешь рассказать? – как-то слишком вежливо обратился ко мне командир отделения.

– Нет, зачем? Думаю, всё узнали уже.

– Так это ты старшекурсника в нокаут отправил?! – продолжал задавать вопросы Серый. Он был в курсе произошедшего, что неудивительно. Ведь и Замок говорил, что вначале его подозревал.

– Да, так получилось. Повезло.

– Ничего себе, повезло! – удивлённо произнёс Мышь. – Мне сегодня после ужина земляк со второго курса рассказал, что какой-то курсант-первокурсник чуть не убил старшекурсника. Хорошо, говорит, драка в спортзале была и в защитной амуниции.

– Не было драки, – поправил эмоциональную речь Мыши, а то, не дай бог, дойдёт эта версия до офицеров, и потом не докажешь, что было совсем не так, как будоражащие воображение слухи.

– Ага-ага. И нокаута не было с одного удара.

– Нокаут был, но драки не было.

– Так, тихо! Зелёный… – тут командир отделения на мгновение замешкался, – Бес, а о чём Замок с тобой говорил, мы уж волноваться стали. Он парень горячий, видел его на абитуре, как он в спортзале с кем-то отношения выяснял.

– Нормальный он, просто поговорили, и всё.

– Понятно, не хочешь говорить, не надо. Всё, отделение, отбой! Сейчас свет выключат.

Вот так неожиданно приклеилось ко мне прозвище «Бессмертный» – «Бес», а через две, пролетевшие как один день недели, мы в парадной форме одежде стояли на большом плацу, принимали присягу. На знаменательную дату к некоторым первокурсникам приехали родители, но ко мне никто не приехал. Я и не ждал, что кто-то приедет. Стоял в сторонке, смотрел, как за сыновей радуются родители, и вспомнились мои папа и мама: как бы они радовались, что их сын сделал ещё один шаг к мечте.

Первую сессию сдал спокойно, не напрягаясь. Проблема возникла с отпуском. Я не знал, куда мне ехать, да и ехать откровенно было некуда. Вот и остался тянуть лямку нарядов на курсе. В отличие от остальных из числа провинившихся или оставленных на пересдачу, я вызвался сам, чем заслужил косые взгляды. Объяснять, что мне попросту некуда ехать не стал. Мышь звал меня к себе, но я вежливо отказался.

Неделя пролетела незаметно. Тишина на этаже. Курсантов едва наберётся на один взвод, да дежурные офицеры изредка показывались на курсе. В общем, тишина и благодать. В свободное время ходил в спортзал, занимался. За эти месяцы пару раз удалось выкроить время и «потанцевать» с Замком. Он оказался опытным бойцом, но у него спортивная техника, без калечащих и выводящих из строя ударов, и долго сдерживать себя мне было трудно. Ладно, один дозированный удар и нокаут, а «танцевать» по пять минут, делая вид, что не можешь достать противника. После одного из спаррингов, объяснил ему, что спортивный стиль мне не подходит, и мы прекратили занятия. Тем более, во втором семестре у нас начинались спецкурсы. Всезнающий Кот по секрету рассказал, что в первом семестре преподаватели присматриваются к курсантам и потом дают свои рекомендации, на какие специальные предметы, кому делать упор. Не без оснований рассчитывал, что мои успехи в учёбе не останутся незамеченными, и с нетерпением ожидал продолжения занятий. И мои ожидания оправдались. На первом после окончания отпуска построении меня в числе ещё десяти курсантов пригласили в кабинет начальника курса, где объявили, что мы будем заниматься по специальной программе с углубленным изучением некоторых предметов.

Нагрузка оказалась выше, чем предполагал, но радовало то, что нашу спецгруппу освободили от нарядов, и мы всё свободное время проводили в учебных классах, на тренажёрах, углублённо изучая особенности видов стоявшего на вооружении оружия, тактику ведения боёв, способы и методы противодействия предполагаемому противнику. В общем, с головой погрузились в изучение военной науки.

Близилась очередная сессия, как вдруг в одну из ночей подскочил с кровати по сигналу: «Курс!!! Подъём!!! Тревога!!!».

– Что случилось? –вскочил с кровати заспанный Кот.

– Не знаю, – ответил, одеваясь, и в это время в наш кубрик вошёл дежурный офицер.

– Подъём, ребятки. Это не учебная тревога, собирайтесь и на построение!!!