Отставникъ. Снова в строю

Пролог

Константин Назимов

Отставникъ. Снова в строю

Том 3

Это альтернативная история, далеко не все события происходили в реальности. Как и не все действующие лица существовали, а часть их поступков являются авторской фантазией. Однако, в книге используются и реальные факты нашего прошлого.

Аннотация:

Идет Первая мировая война, проблем в империи не становится меньше. Отставной поручик и выходец из другого мира продолжает свою борьбу. Шаг за шагом он старается изменить ход истории. Не жалеет на это сил, нервов и собственных средств. Справится ли? Враг опасен и силен. Учесть же следует много факторов, от которых голова кругом и разбегаются глаза. А есть те, за кого господин Голицын чувствует ответственность, тех кто вошел в его род и стал близок. А интересы у Михаила различны, начиная от лечения больных и раненых и заканчивая собственными предприятиями. И уж чего греха таить, личной жизнью и отношениями с прекрасным полом он не собирается пренебрегать. Его благородие будет снова в строю, дайте только немного времени и удачи…

Пролог

Поездка в Тифлис оказалась полезной и познавательной со всех точек зрения. Информации получил много, о чем следует задуматься и, в какой-то степени пересмотреть собственные взгляды на происходящее. Всегда считал, что необходимо признавать ошибки и пытаться их исправить, а не настаивать на собственной правоте, осознавая, что не прав. А ведь сплошь и рядом те, кто знает о том, что сделал глупость, но продолжает упорно отстаивать свою точку зрения. И это касается всех, не зависимо от социального статуса и занимаемой должности! В том числе и в быту, в семейной жизни. Так вот, я, зная предстоящие события и то, что им предшествовало, избрал сложный путь и не захотел уделять внимание одной из основных причин того, из-за чего все произошло! Или все делал правильно? Разорваться-то не могу и так взял на себя многое и, боюсь, за всем уследить не смогу. Мало того, на каждый чих требуются деньги и связи. С одной стороны, финансы имеются, знакомствами обзавожусь, но… Вот это пресловутое «но» уже в печенке сидит!

— Голубчик, Михаил Юрьевич, что-то вы мрачны, — раздался голос господина Ботвинова, который без стука зашел в мое купе.

— Аристарх Георгиевич, а вы смотрю бодры и веселы, — саркастически хмыкнул я.

— Меня радует скорое возвращение в Москву и то, что наконец-то длительное застолье завершено! — улыбнулся доктор, присаживаясь в кресло. — Гостеприимство горцев мы испытали в полной мере. Благодарность князя и его супруги наш с вами организм немного подорвало. Согласны?

— Не буду спорить, — сдерживая улыбку, кивнул я.

Господин Грузинский не желал нас отпускать, требовал продолжения банкета, точнее, нашего чествования, за то, что спасли Тамару Александровну и сына. Родни у потомка грузинских царей столько, что мы могли с господином Ботвиновым задержаться в Тифлисе на год, а то и два! Пришлось пойти на хитрость, отправить телеграмму своей помощнице. Госпожа Исаева правильно поняла скрытый намек и ответила, что без моего личного присутствия запустить типографию не получается, в кадровом агентстве господина Сидорчука бардак, с производством шараболлов проблемы и все ждут, когда вернусь. Когда прочел текст телеграммы, то чуть не прослезился от радости, в иносказательном смысле. Пожалуй, Анастасии Николаевне подниму зарплату за прозорливость. Правда, где-то в глубине души возникло беспокойство, что она ни единым словом не соврала и не приукрасила. Но почти сразу же эту мысль отбросил, бывшая старшая сестра милосердия, нынешняя студентка женского медицинского института и которую чуть ли не силой заставил заниматься своими финансовыми делами умна и сообразительна. Когда с ней познакомился, и она ухаживала за мной в госпитале, то еще проскакивала у нее этакая наивность во взглядах. Однако, тесное знакомство с госпожой Холодной и мной Настю сильно изменило. Кстати, Вера осталась в Тифлисе и катается по его окрестностям, давая представления, чему ее импресарио до безумия рад. Господин Жуков постоянно в бегах, деловых переговорах и не желает даже слышать о возвращении в центральную часть империи. Уже сорвал сроки съемок фильма, в котором Вера должна была играть. Увы, с подругой виделся урывками и толком даже поговорить не могли, не говоря уже о чем-то другом. Как бы она себя не загнала и не перегорела от такого графика. Но, ничего, окажусь в Москве, навещу господ Станиславского и Ханжонкова. Уверен, режиссер и глава кинопредприятия найдут способ вернуть актрису. Как бы Иван Сергеевич не сопротивлялся, а портить карьеру госпожи Холодной он не захочет. Ведь именно она ему приносит львиную долю денег, остальные актрисы и актеры, с которыми у него деловые отношения, далеко не такие знаменитые.

— Михаил Юрьевич, мне думается, что вам необходимо развивать ваш талант к медицине, — медленно произнес господин Ботвинов, протирая стекла своего пенсне. — Мне больно видеть, что вы заинтересованы в другом! Поймите, вы же доктор от Бога! Ваши заключения ни разу не оказались ошибочными. А уж какие методы применяете для помощи больным меня и вовсе настолько озадачивает, что и сказать ничего не в силах.

— Аристарх Георгиевич, вы сильно преувеличиваете мои возможности и способности, — я отмахнулся и продолжил: — Уверен, вы бы в итоге пришли к моим выводам.

— А что насчет способов лечения? — возразил доктор. — Взять хотя бы методику дробления камней в почках, до этого никто не мог додуматься и много людей так и не получили своевременную помощь. Готов поспорить, что не окажи вы помощь губернатору Петрограда, то он бы давно покинул этот мир. К сожалению, я ничем не мог ему помочь и прогнозировал угасание графа Адлерберга в ближайшие месяцы. А что говорить про господина Зарубина! — Ботвинов покачал головой и поджал губы. — Нет, господин Голицын, вам следует поменять свое отношение к помощи дамам и господам. Вы принесете огромную пользу, когда всерьез начнете заниматься медициной. Ваше имя войдет, не побоюсь этого эпитета, в историю и учебники. Получите признание мировых светил и к вам потянутся те, кому никто не сумел оказать помощь.

— Думаете, этого достаточно? — прищурился я.

— О чем это вы? — озадачился Ботвинов.

— А что, если хочу помочь большему кругу лиц, не только единичным пациентам, — криво усмехнулся, помолчал, а потом продолжил: — Вы же знаете о моих планах насчет заживляющего бинта. Сколько человек гибнет на фронте от ран? Да, даже в быту, когда не успевают привезти докторов, и пострадавший истекает кровью от той или иной травмы!

— Наслышан о вашей разработке, она и в самом деле выше всяческих похвал, — признал мой собеседник. — Но уверены ли вы, что у государства Российского найдется столько средств, чтобы обеспечить солдат и офицеров этим медицинским средством защиты? Вы же еще ни словом не обмолвились о конечной цене! Согласитесь, финансирование из казны империи в первую очередь направлено на вооружение, даже госпиталя испытывают некую нехватку средств. Чего уж говорить о совершенно новом и непроветренном средстве, которое будет стоит больших денег. Вы же представляете потребности армии? А каким образом собираетесь доказать эффективность? Медицинская комиссия теоретическим выкладкам не поверит. Дай-то Бог, чтобы через пару лет заживляющий бинт приняли, а за это время вы получите огромный убыток!

— До императора дойду, докажу, что армии незамедлительно необходимо пересмотреть отношение к раненым воинам. Полевые госпиталя — хорошо, но процент смертности удручает, — упрямо ответил я, а потом добавил: — Солдаты должны почувствовать о себе заботу, не только на словах, но и на деле. Иначе они начнут не только роптать, но и не выполнять приказы.

— Голубчик, Михаил Юрьевич, Господь с вами! О чем это вы? Сами же, в недавнем прошлом служили, знаете, не понаслышке, что такое невыполнение приказа. За это расстрел на месте, ну, может и не расстрел, но губа обеспечена. Конечно, вы вышли в отставку, и мирная жизнь резко меняет ко всему отношение, но вы же были поручиком и сражались на фронте! — Аристарх Георгиевич в неком замешательстве на меня посмотрел.

Он не в силах представить, что агитаторы среди солдат способны настроить последних не только против офицеров, но и всей действующей власти, в том числе самого императора и имперского строя. Когда на фронте и в тылу дела идут из рук вон плохо, то настроение среди рядового состава падает и на этом фоне им легко вложить недовольство. Честно говоря, в этом ничего удивительного, все желают почестей и денег. А если побед нет, а в карманах пусто, то отношение ко всему меняется. Победы нужны как воздух, а с этим у нашей армии проблемы. Еще и в этом ключе собираюсь работать, но не уверен, на что сделать ставку. Изобретать оружие, даже зная как оно устроено далеко не так просто. Сумел бы переложить в чертежи схему автомата или пулемета? Допускаю, что Кузьма, мой мастеровой на все руки, сумеет по моим наброскам изготовить что-то похожее и убойное. Но и тут потребуется время и испытания, при этом очень серьезные. До миллиметров мне неизвестны детали автоматов и даже пистолетов, имею приблизительные знания о использовании качества стали. А еще не следует забывать о боеприпасах и возможностях заводов и погрешность станков. Но дело даже не в этом, а в том, что случись революция и это оружие повернется против своих же и тогда жертв окажется намного больше, как с той, так и с другой стороны. А это скажется на империи не лучшим образом, на радость врагу. Нет, тут необходим другой подход и об этом уже готов побеседовать с полковником Зарубиным, отвечающим за эскадрилью. Самолетам уделяется немало внимания, но их еще не считают каким-то огромным фактором, имеющим влияние на фронтах. А ведь пройдет немного времени и та армия, которая доминирует в небе, получит большое преимущество.

— Если ничего не делать и не пытаться, то воз и ныне останется на том же месте, — произнес я, перефразировав известную фразу. — Это не значит, что не буду помогать, в силу своих возможностей, заболевшим людям. Вот только не готов себя этому посвятить, простите, Аристарх Георгиевич, но это не принесет обществу той пользы, о которой вы говорите.

Ботвинов некоторое время пристально на меня смотрел, потом чуть заметно улыбнулся и произнес:

— Михаил Юрьевич, иногда мне кажется, что вы намного старше и мудрее меня. Складывается ощущение, что знаете то, что другим недоступно.

— Вы не забыли, про некие видения, о которых вам рассказывал? — поинтересовался я, стараясь придерживаться той легенды, которую придумал для окружающих. — Не знаю, плод ли это больного воображения или некое откровение. Далеко не всё находит свое подтверждение, но часть того, что иногда приходит во сне, имеет место быть либо происходит через какое-то время. Этому нет научного объяснения и даже нет возможности кивнуть на одаренность.

— Пророки же как-то информацию получали, правда, они не всегда оказывались правы, — потер висок мой собеседник.

— Господь с вами, какой же я пророк! — отрицательно покачал головой. — Вы точно ошибаетесь!

— Дай-то Бог, — остался при своем мнении Ботвинов. — Ладно, раз у нас пошел такой разговор, то давайте разберем методику, диагностику и лечения супруги князя. Это мой профессиональный интерес, надеюсь, если с таким случаем столкнусь, то сумею справиться и не привлекать вас для помощи.

Действительно, мы с ним толком не обсудили, что произошло во дворце князя. События развивались стремительно, а когда супруга Петра Александровича и его сын стали выздоравливать, то мы с Аристархом Георгиевичем в общих чертах поговорили и у нас не оказалось времени, чтобы с толком побеседовать. Виной всему наследник бывших грузинских царей! Он оказался настолько счастлив, гостеприимен, что я всерьез стал опасаться за свой желудок. Празднества охватили весь Тифлис, включая находившихся в городе гостей и даже армейские части получили некие вольности. Удивительно, но при этом никаких беспорядков не возникло, а ведь князь Грузинский изрядно потратился на угощение и выпивку. Правда, крепкий алкоголь оказался под негласным запретом, полиция, жандармерия работали в усиленном режиме. И, тем не менее, революционные листовки не заставили себя ждать. В них упоминались и текущие события, объясняя гражданам, что верхи совсем зажрались и у них денег куры не клюют, а простой народ едва сводит концы с концами. И, черт побери, с этим не так легко спорить. Не знаю, какие бы привел контраргументы, но официальная пресса города хранила молчание. Мне же довелось пообщаться с главой местной жандармерии. Он мне поведал, что мелкие подпольные типографии устал закрывать. Мол не успевают их разгромить, как через пару дней листовки вновь на стенах домов развешены.

— Неужели вы не способны отследить перемещения и назначение грузов? — усмехнулся я. — Станки каким-то образом поступают в Тифлис и, кстати, кто-то из местных это спонсирует.

— Все-то мои подчиненные, как и я сам, понимаем, но выйти на главаря бунтовщиков не получается. Станки же, как и бумага, поступают контрабандой. С уверенностью могу заявить, что через границу с Персией, ибо с Турцией мы воюем и скрытно пройти обозу линию фронта проблематично.

Хм, я бы не стал так однозначно утверждать, но жандарму виднее. Зато вот то, что типографические станки для революционеров способны в Россию поступать именно с Кавказа вполне допускаю. Сама по себе обстановка не такая напряженная, Тифлис в глубоком тылу, до условной линии фронта порядка двухсот пятидесяти километров, а если учитывать местность, то по дорогам наберется около трехсот пятидесяти километров. Но при этом до границы с Персией вдвое дальше! Да и слишком сложна окажется транспортировка, если станки поставляются из Германии. Впрочем, не удивлюсь, если за всем этим стоит кто-то из входящих в блок Антанты. Зачастую, мнимые союзнички спят и видят поражение империи, с которой дружат. Политика вещь неблагодарная. Тем не менее, главе жандармерии я предложил некий выход, чтобы местная пресса реагировала на то, что упоминается в листовках.

— Господин Голицын, простите, но это не в моей компетенции, — развел тот руками. — Наоборот, есть негласный указ, чтобы не поднимать таких тем и не заострять на них внимание обывателя. Побеседуйте с князем, уверен, он к вашему мнению прислушается.

Так и поступил, однако, переубедить Петра Александровича не сумел. Только и договорился, что он будет закупать порядка тысячи экземпляров моей не вышедшей газеты. Конечно, она будет приходить в Тифлис с опозданием, новости окажутся не такими актуальными, но не из-за горячих сенсаций задумано это периодическое издание. Если не заинтересуем читателя, то типография вряд ли и вовсе окупится. А если говорить про ближайшее время, то она точно будет существовать на мои дотации. Хотя, делаю ставку на госпожу Зотову, та мои идеи правильно уловила и если ей удастся их реализовать, то за нашей газетой-журналом выстроятся очереди. Однако, посмотрев дела в империи, увидев настроение народа и, что еще серьезнее, взгляды высокопоставленных чиновников, вынужден признать — революционеры имеют высокие шансы на успех. Лодку раскачивают умело, многие критикуют Николая Второго и его окружение. Мало того, уже чуть ли не открыто говорят, что империя идет не потому пути. Идиоты и глупцы! Не осознают, что к краху ведет.

— Михаил Юрьевич, вы продолжаете витать в облаках! Голубчик, вы не забыли, что Вера Васильевна осталась в Тифлисе? — в очередной раз прервал мои размышления господин Ботвинов.

— К сожалению, у госпожи Холодной множество творческих вечеров, — обтекаемо ответил я.

Но, откровенно говоря, хотел бы видеть свою подругу рядом. Однако, осуждать ее не могу, она артистка и своей работой живет. Ей необходимо блистать и иметь почитателей. А вот насчет настырных поклонников так не скажу, Веру от них следует оберегать и на пушечный выстрел близко не подпускать. Жуков меня клятвенно заверил, что не позволит никому вскружить актрисе голову. Князь Грузинский тоже выделил для госпожи Холодной охрану, при этом еще и сделал так, чтобы все узнали, что он окажется разочарован в том, кто предложит девушке непотребства или сделает тот или иной намек. Ну, готов поспорить на что угодно, все это не остановит ни местную знать, ни промышленников, которые захотят затащить мою подругу в постель. Но, я Вере доверяю, а она ни раз отказывалась от ухаживаний и намеков, что ее готовы осыпать драгоценностями.

— Но тень на вашем лице успела промелькнуть, — удовлетворенно кивнул Аристарх Георгиевич. — Готов побиться об заклад, что вы свою подругу надолго в Тифлисе не оставите. Не знаю как, но через пару дней, как мы окажемся в Москве, то и актриса покинет Кавказ!

— И после этого вы говорите, что я ясновидящий?

— Зачастую ход ваших мыслей для меня не секрет, — отмахнулся Ботвинов. — Уверен, например, госпоже Исаевой не дадите стать доктором в прямом понимании этого слова. Да, целительский дар у нее небольшой, но она могла бы оттачивать свое мастерство и вскоре стать хорошим врачем.

— У нее к другому предрасположенность, — коротко ответил я и добавил: — Она мне необходима в качестве помощницы. Поверьте, это для ее блага.

Доктор вновь снял пенсне, стал протирать стекла, а потом чуть слышно спросил:

— Михаил Юрьевич, не поделитесь, с чего вы так переживаете за будущее близких к вам дам и господ? Даже ваш покорный слуга чувствует, что насчет меня у вас какие-то планы. Или ошибаюсь?

— Нет, но карты открыть не готов, — поморщился я, осознавая, что разговор подходит к опасной черте.

— Господин Голицын, скажите, а вы тот, за кого себя выдаете? — неожиданно спросил Ботвинов и выставил перед собой ладонь: — Подождите, не отвечайте, дайте продолжить!

Доктор вздохнул, словно собираясь с силами. Я его не сумел обмануть и определенные выводы он сделал давно, но на откровенный разговор решился только сейчас. Почему? У меня нет ответа! А еще мне интересно, на чем прокололся? Впрочем, мы друг друга хорошо узнали, а некоторые слова и фразы этому миру не принадлежат, Ботвинов же за мной долгое время наблюдал.

— Михаил Юрьевич, вы пытаете за собой следить и если бы близко вас не знал, то ничего бы не заподозрил, — тем временем продолжил мой собеседник. — Знаете, далеко не сразу пришло озарение, что в вашем разуме живет еще одна личность. Нет, не переживайте, в дом для душевнобольных не помышляю вас отправлять. Вы здоровы, но есть некие вещи, которые знать не могли. Мало того, зачастую ставите меня в тупик своими взглядами на обыденные вещи. Но и это еще не все, — Ботвинов задумался, а потом усмехнулся и продолжил: — Ваши, так называемые видения, не позволили бы разительно измениться обычному поручику.

— Вы забываете про приобретенный дар, перешедший от немецкого генерала, — вяло возразил я, мысленно размышляя, какую историю преподнести доктору.

В запасе имею парочку объяснений своему поведению. Примет ли их Аристарх Георгиевич? Не уверен, но правду о своей личности ему раскрывать не собираюсь. Из моего окружения никто не догадывался, что в теле поручика появилась другая личность. Впрочем, мой собеседник вряд ли в этом уверен.

— Однако, знания генерала вам не достались, даже не знали, как управлять даром и на что он способен, — сосредоточенно о чем-то размышляя, буркнул Ботвинов.

— И в чем же вы меня подозреваете? Что я не тот, за кого себя выдаю и в госпитале после вашей операции на койку вместо поручика поместили кого-то другого?

— Не несите чушь! — поморщился Аристарх Георгиевич. — Честно говоря, у меня нет удобоваримого объяснения, но с вами что-то не так. Правда, мне нравится то, что вы делаете, взгляды и ход ваших мыслей. Мало того, признаю заслуги и готов благодарить за участие в судьбе Анастасии Николаевны.

— Так чему же вы не рады? — я с интересом посмотрел на доктора.

— Не переношу вранья, — буркнул тот.

— Если поведаю, что вместе с даром получил некие знания и воспоминания человека о его прошлой жизни вы мне поверите?

—Такое возможно, — невозмутимо пожал плечами Ботвинов.

— А как насчет того, что тот господин жил в другом, очень похожим на этот мир, но этак на лет сто десять вперед? — чуть улыбнулся я и поспешно добавил: — Разумеется, это чистой воды предположение и ко мне не имеет отношения.

— Другой мир? Зеркальный или параллельный?

— Называйте его как угодно, но там не имелось людей с даром, — ответил я.

В купе воцарилась тишина, только стук колес о стыки рельс едва слышен. Аристарх Георгиевич трет стекла пенсне, на меня не смотрит и о чем-то глубоко задумался. При этом он даже не пытается диагностировать меня с помощью своего дара. А мне известно, что по всплескам ауры легко отличить ложь от правды, но не в моем случае. Щиты на эмоции я научился ставить, как и многое другое.

— А ведь это все объясняет, — медленно произнес мой собеседник, а потом его глаза расширились: — Сто десять лет? Это же замечательно! Уверен, медицина за такой срок должна была уйти далеко вперед! Голубчик, не желаете поделиться знаниями?

— Простите, но видения обрывочны, а человек, глазами которого смотрел на тот мир не имел к врачам отношения.

— И кем же он был, позвольте узнать? — вырвался вопрос у доктора, после чего он поспешно заверил: — Михаил Юрьевич, не волнуйтесь, об этом разговоре никому не расскажу и не намекну. Даю слово чести и клянусь собственным даром! — он приложил ладонь в район своего солнечного сплетения и вокруг пальцев появилась чуть заметное свечение, через пару секунд угасшее.

— Не поверите, но он был отставником, бывшим военным, радеющим за отчизну, — медленно ответил я, понимая, что до Москвы еще не один день пути и нам предстоят долгие разговоры.

Вот только не собираюсь откровенничать, но частью информацией поделюсь, заостряя внимание на то, что в этом мире события немного отличаются от моего предыдущего и, надеюсь, оказался в ключевом времени, когда все пойдет по-другому сценарию. Тем не менее, мне еще неизвестно, как на все это отреагирует господин Ботвинов.

Глава 1. НЕ ОЖИДАЛ

Глава 1. НЕ ОЖИДАЛ

Смесь правды и лжи — гремучая смесь, в которой легко запутаться, если нет подготовки. Однако, я к такому давно подготовился, догадывался, что Аристарх Георгиевич что-то заподозрил. Да и у других близких ко мне дам и господ в любой момент могли возникнуть вопросы. Удивительно, что столько времени протянул и никто не попытался откровенно поговорить. Честно говоря, думал, что Настя окажется первой, кто засомневается в моей личности. К этому имелись предпосылки, бывшая старшая сестра милосердия меня знает, пожалуй, лучше всех. И были моменты, когда обрывала себя на полуслове. Да и госпожа Холодная не раз удивлялась моим словам и действиям. А вот господину Ботвинову надо отдать должное, мой рассказ под сомнение не ставит, уточняет некоторые моменты и по его лицу сложно прочесть эмоции. А вот аура доктора с каждым мгновением мрачнеет. Я вкратце обрисовал ситуацию, сложившуюся после свержения царя в своем мире, когда империя распалась и случилась гражданская война. И, откровенно говоря, мне и самому тошно, но в тоже время на душе некое облегчение. Устал все в себе хранить и хочется выговориться. Удивительно, но мне, тому, кто дослужился до полковника, такое несвойственно. И, тем не менее, факт на лицо! На душе стало легче! Похоже, личность того, чье место занял, невольно на меня оказала влияние. Хотя, странно, что этого бы не случилось. Я получил второй шанс в другой жизни, поэтому-то и многие взгляды пересмотрел.

— Михаил Юрьевич, а кем вы себя ощущаете? — осторожно поинтересовался Ботвинов и уточнил: — Тем, чьи видения к вам приходят или сыном помещика?

— Скорее отставным поручиком, повоевавшим на фронте и получившим дар от немецкого генерала, — чуть подумав ответил я, при этом не покривив душой.

Действительно, молодость и прожитые года в другом мире дали именно такой результат. У меня есть силы, знания, стремления, желания и перспективы, а еще не чувствую усталости от прожитого. Молодым это сложно понять, а вот в возрасте люди уже не так легки на подъем.

— Господин Голицын, но что насчет медицинских препаратов? Вы про них почти ничего не упомянули, — задумчиво посмотрел на меня доктор.

— Обещаю рассказать, что приходит в видениях. Вот только, боюсь, построить аппарат, который сканирует организм человека, не смогу. Да и особого смысла в этом нет, когда можно использовать магические способности, — развел руками, подумал и продолжил: — В том числе и не знаю тонкостей производства пилюлей, растворов и мазей, а про состав даже не заикаюсь. Надеюсь, что-то из этого еще узнаю, но в том мире другие технологии, развитие здесь отстает.

— Но что-то вы переняли и начали использовать, — усмехнулся мой собеседник. — Слышал вашу беседу с князем, когда вы настаивали на том, что с политическими необходимо жестче бороться. Почему и на чем это основано?

— Наказание не соответствует деяниям, — жестко произнес я. — Тех, кто подрывает основы государственного строя отправляют в ссылку, толком ничего не запрещая. Нет, они должны отмечаться в полиции, та может нагрянуть в любой момент и произвести обыск. Нельзя заниматься определенным видом деятельности и встречаться с единомышленниками. Но в чем смысл наказания? Соизмеримо ли оно с тем, что эти люди делают?

— И что вы предлагаете? — нахмурился Ботвинов. — Только не говорите, что таких деятелей следует казнить. Этак бунт произойдет.

— Реальные срока давать, чтобы своим трудом пытались искупить вину, — усмехнулся я и пояснил: — Не за участие в кружках, а за реальные действия. Допустим, за распространение листовок — год тюрьмы и штраф сто рублей.

— Думаете это кого-то остановит?

— А за подпольное изготовление агитационных материалов сажать года на три, — я не стал отвечать на реплику доктора. — Тех же кого поймают за подстрекательством солдат на фронте — расстрел.

— Господин Голицын, вы сторонник твердой руки и жестких действий, — заметил Аристарх Георгиевич. — Боюсь, такие методы приведут к озлобленности, так как далеко не всегда будут справедливые разбирательства, а человеческая жизнь бесценна.

Черт, спорить с Ботвиновым сложно, да еще когда тот прав. Это в теории легко править, а террор собственного населения и впрямь до добра не доведет. Опять-таки, сейчас невозможно радикально поменять внутреннюю политику. Методично же ужесточать отношение к революционерам в этом плане необходимо, но делать это постепенно. Вот только, боюсь, не хватит времени, а революционное движение лишь подхлестнет действие властей. Это все равно, как горящие угли залить бензином.

— Господин Ботвинов, это лишь вариант действий, чтобы избежать развала империи, — пожал я плечами. — На самом же деле, чтобы успокоить народные массы, то их следует воодушевить победами и вновь открывающимися возможностями. Доступно объяснять те или иные указы, доказывать и отстаивать свою точку зрения, а не вводить все новые поборы.

— И поэтому вы решились на открытие типографии, а перед этим переключили внимание большинства на свою удивительную игру. Кстати, лично мне, шараболл понравился, требует точности и реакции, — задумчиво произнес доктор, а потом поднялся с кресла: — С вашего позволения вас оставлю, необходимо обдумать все, что поведали.

— Не смею задерживать, — кивнул я и когда господин Ботвинов покинул купе, то устало прикрыл глаза.

Конкретно о своих планах говорить не стал, так как мои интересы распространяются намного дальше всего сказанного. В том числе Аристарх Георгиевич и не знал о моих переговорах с князем Грузинским. Сразу после того, как помог его супруге и ребенку, попросил Петра Александровича уделить мне время. Одна из моих просьб заключалась в том, чтобы получать сведения о тех высших чинах, которые открыто выражают недовольство Николаем Втором и какие у них на то основания. Мне крайне необходима информация, не та, что представлена официальна, а из высших кругов. Дело еще в том, что, как ни странно, но среди генералов и министров никто не делает попытки выявлять революционеров. А ведь в моем мире многие перешли на их сторону, поверив лозунгам. К тому же, готов дать голову на отсечение, что в окружении царя-батюшки имеются шпионы союзных и вражеских государств. Вот только ни одного громкого дела нет, при этом секретные сведения нашей империи неожиданно всплывают в иностранной прессе. Об этом мне поведал никто иной, а господин Сидорчук, выписывающий журналы мод из Франции. Он со смешком рассказал, что прочел в одной статье, как смаковали привычки императрицы и ее дочерей. Дошло даже до того, каким фирмам нижнего белья те отдают предпочтения. Как часто ругаются и какие молодые люди нравятся великим княжнам. И если бы информацию слили слуги, то это было бы полбеды. Но, нет, некие моменты могли поведать только высокопоставленные чины. Конечно, что-то из написанного в журнале могло оказаться вымыслом, но большая часть там была правдой.

— И все же, необходимо пересмотреть свою стратегию и тактику, — сам себе сказал и потер щеку.

От своих идей не отказываюсь, мое печатное дело обязано составить конкуренцию листовкам и вызвать у народа доверие. Необходимо же создать некую сеть осведомителей и некий боевой костяк, способный действовать в той или иной ситуации. Но дело в том, что такие люди ничем не должны себя выдавать до поры, до времени и находиться в различных городах. Увы, нет пока возможностей на подготовку разведчиков, которых следует внедрить в окружение высших чинов иностранных государств. Но, уверен, такие люди существуют, про них необходимо разузнать и получить рычаг влияния. У того же господина авиатора должны иметься осведомители, чем занимаются летчики в Германской империи, какие у них новинки.

— А лучше всего, попытаться собрать тех, кто внес большой вклад в развитие техники, — озвучил неожиданно пришедшую в голову мысль.

Зная, в какую сторону пойдет развитие тех же самолетов, кораблей и даже подводных лодок, то я в состоянии задать правильный вектор! Вот только за всем не угонишься, иначе в дураках и при разбитом корыте останешься. Опять-таки, вложения предстоят очень большие и моих средств не хватит. Как бы не хотел, но придется искать компаньона и тут опять на первое место выходит кандидатура авиатора. К тому же он от меня как бы зависим, в сторону Марии Витальевны неровно дышит, а та мне многим обязана. Надеюсь, госпожа Светлова уже заведует одним из заведений Веры. Правда, могла и с авиатором сойтись за время моего отсутствия в Москве, недаром он ее просил остаться на закрытом приеме.

— Так, решено, — хлопнул себя по колену, — помимо всего прочего начну-ка заниматься авиацией, благо владею общими сведениями о первых истребителях, и кто к ним руку приложил.

Прикинул последовательность действий, а потом их попытался переложить на бумагу, чтобы ничего не забыть. Удрученно посмотрел на список и тяжело вздохнул. Пунктов получилось очень много, на секунду даже засомневался, что сумею отыскать столько времени. Я же не забыл уделить время дару и артефактам, оставил пару часов в неделю на отдых и помощь больным. Сразу по прибытию в город необходимо встретиться с подругой госпожи Холодной, за которую та просила. Евгения напоролось на шашку, у нее остались шрамы, но целители не в силах девушке помочь. Меня этот случай заинтересовал не только из-за хлопот моей подруги. Все доктора, к которым обращалась Евгения развели руками и объявили, что шрамы останутся пожизненно. В чем там проблема-то? Убрать даром такие повреждения, да еще и не очень старые, не составляет сложностей. И, тем не менее, актрисе никто не помог. Странно и интересно, явно связано с источником женщины или каким-то на нее воздействием.

— Господин хороший, не желаете чего? — поинтересовался проводник вагона, предварительно постучав и получив мое разрешение войти.

— Любезный, проходи, ты как раз вовремя, разговор есть, — кивнул я тому на кресло.

— Ваше высокопревосходительство, — повысил тот мой статус, — простите, но мне работать надоть.

Железнодорожник знает, что купе за князем, тот меня лично провожал и долго благодарил. Кстати, Петр Александрович пять ящиков с вином заставил взять в качестве небольшого презента. Хотел и вовсе двадцать, но я воспротивился, заявив, что вообще-то больше пить не собираюсь, хватило с меня застолий. Правда, этот аргумент на князя не подействовал, его остановило только то, что правильно хранить алкогольную продукцию не смогу. Он не сообразил, что госпожа Холодная владеет ресторанами и там есть винные погреба. А зная о моих отношениях с актрисой, то вопрос хранения вина отпадает сам собой. Боюсь только, что он об этом вспомнит или ему намекнет господин Жуков. С импресарио станется, тот своего или Вериного не упустит. А меня Иван Сергеевич считает вхожим в ближний круг и сокрушается, что не являюсь супругом его подопечной. Вот только переводить отношения с Верой Васильевной на другой уровень ни я, ни она не собираемся. Мало того, что ее развод с супругом ударит по имиджу актрисы, так еще и не вижу ее своей спутницей до конца жизни. Сама же госпожа Холодная не раз намекала, что мне следует найти запасной вариант, ибо она натура увлекающаяся и ей кто-нибудь способен вскружить голову. Правда, после знакомства со мной ей еще ни один господин не приглянулся, а знаки внимания ей кто только не оказывает. Хм, что-то отвлекся, проводник выжидательно на меня смотрит и точно ругается себя, что сунулся в мое купе.

— Успеешь, — указал железнодорожнику на кресло: — Садись и рассказывай, — с прищуром посмотрел на мужика.

Тому на вид около тридцати пяти, выглядит неплохо, если не считать бледности и испуганно бегающего взгляда. Мне этот персонаж сразу не понравился из-за всполохов в ауре. Когда мы с князем подошли к вагону и ждали господина Ботвинова, то проводник стоял ни жив, ни мертв. Ему точно есть что скрывать.

— Ваше высокопревосходительство, помилуйте, — приложил руку к груди железнодорожник.

— Звать как?

— Романом, полное имя Ромашов Роман Романович, — ответил мужик и поспешно пояснил: — В роду всех мальчиков так называют.

— Рома, это мне не интересно, — хмыкнул я. — Лучше поведай-ка ты мне вот о чем… — я взял паузу, с удовольствие наблюдая, как мой собеседник испуганно заморгал.

В купе воцарилась тишина, проводник даже дышать перестал, только раздается монотонный, чуть слышный стук колес о стыки шпал.

— Ваше высокопревосходительство, что хотите узнать? — хрипло произнес Ромашов.

— Какой незаконный груз везешь, кому и где его должен передать? — задаю вопрос, уже зная, что угадал.

— Не понимаю на что намекаете, — покачал тот головой.

— Учти, если вызову жандармов, то тебе придется хуже. Пока же хочу попасть в багажный вагон, где ты покажешь мне, что доставляешь. Кстати, сколько тебе заплатили? Сто рублей? Пятьсот? Неужели тысячу? Нет? Тогда двести пятьдесят рубчиков?

На последние вопросы не нужны ответы, его аура сама за все говорит.

— Значит двести пятьдесят рублей пообещали, — задумчиво подытожил и тяжело вздохнул. — Н-да, сумма большая, но и преступление велико. Пожалуй, лет на пять каторги тянет.

— Помилуйте, ваше высокопревосходительство! — бухнулся на колени Роман. — За что пять лет-то?! Ничего такого не делал, а посылки всю жизнь передавали.

— Но тебе же известно, что за груз, — утвердительно произнес я. — Ты знаешь, что он незаконен, но настаиваешь на невиновности. Мне и так все известно, — отмахнулся, — хотел тебя, дурака, пожалеть, да ты не желаешь сотрудничать. Жаль, сгинешь же на каторге и годочка не протянешь. Давай-ка, говори откровенно, что везешь и если не соврешь, то отделаешься легким испугом. А если станешь сотрудничать, то еще и денег заработаешь, скажем, сто рублей, к тем, двумстам пятидесяти.

— Вы не сдадите меня в полицию?

— Посмотрю на твое поведение, — уклончиво ответил я.

На пару секунд Роман задумался, а потом зачастил:

— Третий раз перевожу, бес попутал, погнался за легким заработком. Двое студентиков в Тифлисе пару месяцев назад подошли и предложили передать посылку своей тетушке в Москве. Заплатили двадцать рублей, что где-то сопоставимо с тем, сколько бы с них взяли на почте за пересылку. Ну, в их просьбе ничего странного не усмотрел, передал гостинец. Второй раз они уже сто рублей посулили, но и груз оказался большим и пришлось делиться с начальником поезда. Вот вам крест, — он перекрестился, — понятия не имею, что везу. Меньше знаешь — крепче спишь и совесть чиста.

— Ну-ну, так и уж совесть и чиста, — хмыкнул я. — А не побоялся, что бомбу могли отправить и в дороге бы она сработала?

— Так ить не тикало ничего, — развел руками проводник. — Ваше высокопревосходительство, подстраховался я, долго прислушивался, часы в посылке отсутствуют, а значит и по времени она сработать не может.

— Веди, гляну, на груз, — задумчиво произнес я, размышляя, как дальше действовать.

Проводник вскочил на ноги, зачем-то снял с пояса связку с ключами и первым покинул купе. Я же чуток задержался, проверил револьвер и только потом отправился следом. Уверен, груз негласно сопровождают и охраняют. Вот только отыскать кто бы это мог быть практически нереально. Потребуется переговорить со всеми пассажирами, а как только начну, то сопровождающие догадаются, что груз уже по назначению вряд ли попадет.

— Этот ящик и два мешка, — подвел меня проводник к одному из углов в багажном вагоне. — Пятеро грузчиков затаскивали, вещи тяжелые, — предупредил Ромашов.

— Ломик дай или гвоздодер, — приказал я, осматривая сургучные печати на мешках.

С первого взгляда понятно, что поддельные оттиски императорской почты. Уже одно это должно было проводника заставить отказаться от незаконной перевозки груза. Это не посылка между родней, а что-то запрещенное. Впрочем, деньги обещали хорошие, легко соблазниться.

— Ваше высокопревосходительство, нехорошо в чужих вещах копаться, — неожиданно зло произнес Роман.

Сразу же, как он это сказал, в багажный вагон зашли двое парней. У одного в руке револьвер, а вот второй безоружен и лишь презрительно улыбается. Они, примерно, моего возраста, скорее всего студенты-революционеры. В одной руке у проводника нож, а во второй монтировка. И, если не ошибаюсь, то это не первый раз, когда кто-то сунул нос куда не следует.

— А ты хороший актер, Рома, — усмехнулся я, — сыграл убедительно и даже сумел подделать страх и испуг. Как же тебе это удалось?

— Подмена эмоций, простенький, копеечный артефакт, — произнес безоружный парень, при этом самый опасный в этой троице. — Как насчет того, чтобы вы забыли о грузе и вернулись в свое купе?

Проводник и напарник с удивлением на главаря посмотрели. Ромашов даже рот приоткрыл, а наставивший на меня револьвер нахмурился и спросил:

— Сева, ты в своем уме, благородие же нас сдаст!

— Господин поручик даст слово офицера и будет держать язык за зубами, — криво усмехнулся тот, кого назвали Севой.

А ведь он меня боится, понимает, что не справятся со мной, если случится драка. И он на сто процентов прав, бойцы они слабые, как и дар у Севы угрозы не представляет. При желании, могу в любой момент их парализовать, направив посылы боли на внутренние органы. Даже как-то неудобно стало, словно матерого волка окружила троица молоденьких и неопытных ягнят.

— Значит, Всеволод, тебе известно, кто я такой, — усмехнулся и рыкнул на проводника: — Где гвоздодер, бисов ты сын!? А ножичек свой спрячь, а то ненароком порежешься!

— Не договоримся? — печально поинтересовался Сева, при этом старательно активируя какое-то атакующее заклинание.

Он так медленно это делал, что я стал перекачивать в свой источник его энергию. Заодно и щиты укрепил, чтобы те выдержали несколько выстрелов в упор. Ну, проверять желания нет, расстояние невелико, но, надеюсь, защита не подведет.

— Не-а, не имею желания участвовать в развале империи на радость врагу, — хмыкнул я. — Вы же революционеры, мечтаете свергнуть царя-батюшку, посеять смуту, разрушить все и пустить Россию по миру.

— Что вы несете?! — возмутился студентик с револьвером. — Мы за равенство, братство и справедливость!

— Ну-ну, счастлив тот, кто заблуждается, — хмыкнул я. — Какое равенство? Или ты окажешься братом вождя, и он за тебя подпишется случись что? Парень, ты обычный наемник, до которого твоим старшим товарищам дела нет. Сложишь буйную головушку, так даже не вспомнят!

Начало атаки чуть не пропустил. Сева взглянул на проводника, прикрыл на миг глаза, а в мою голову полетел револьвер! Почему парень не стрелял? Понял, что бесполезно и решил отвлечь? Ему это почти удалось, я рефлекторно дернулся, уклоняясь от летящего оружия и успел заблокировать руку Романа, попытавшегося меня пырнуть. А вот удар монтировкой пришелся по левому плечу, в суставе что-то треснуло, и я плюхнулся на колени. Удар слабенькой молнией не причинил никакого вреда, ее поглотили щиты. Церемониться же с нападавшими не стал, активировал посылы и троица, поскуливая, завалилась на пол багажного вагона. Все произошло стремительно, стычка заняла от силы двадцать секунд.

— Кто ж так нападает-то? — возмутился я, потирая плечо. — Теперь синяк будет, — печально вздохнул, приказав дару направить на поврежденную руку поток исцеления.

Запас энергии у моего дара израсходован где-то на три четверти, что стало неприятным сюрпризом. Похоже, когда одновременно бью по нескольким врагам, то затраты силы возрастают. И ведь не использовал боевые навыки, применил целительские, которые не менее опасны для противника. Или где-то в посылах перемудрил? Думаю, следовало создавать не три одновременно, а один большой, которой в момент активации разделить. Правда, на практике проверять нет желания. Лучше потратить запасы энергии, чем оказаться убитым.

— Где бы взять веревку? — озадаченно себя спросил, осматриваясь в багажном вагоне.

Да простит меня кто-то из пассажиров, перевязавших свои чемоданы толстым шнуром. Проводника и его подельников связал, предварительно обыскав. Увы, но ничего интересного не обнаружил. Паспорта, у парней, на первый взгляд не поддельные, денег немного, а вот записной книжки с явками, конспиративными квартирами и перечнем людей, состоящих в их организации, увы, не оказалось. Конечно, при желании языки у них развяжу, всего-то и потребуется от силы полчаса. Вот только подозреваю, что они знают связника и их ячейка состоит из трех человек. Почерк похож, уже с революционерами сталкивался.

— А теперь глянем, что тут у нас, — осторожно снял сургучную печать с первого мешка.

Ожидал увидеть листовки, но там оказались стопки пустой бумаги. Во втором же мешке меня поджидал сюрприз. Сверху обнаружил стальные пластины и не сразу понял, для чего они предназначены. Под ними же несколько пачек с купюрами различного достоинства и все та же пустая бумага. Одну из пластин вытащил и осмотрел, уже догадавшись с чем столкнулся.

— Клише фальшивомонетчиков, — пробормотал себе под нос и перевел взгляд на ящик: — Готов побиться об заклад, что там станок.

Похоже, кто-то пытался изящно решить сразу несколько вопросов. Финансирование бунта в империи и подрыв ее финансовой системы. Мне известно, что в моем мире именно таким образом Германия подрывала экономику Российской империи. Вот только печатались фальшивки не на ручных станках, а в фабричных условиях и отличить купюры от настоящих почти не представлялось возможным. В те времена, точнее, в текущие, степени защиты смешные. Однако, немцы на своих купюрах делали специальные пометки, тонкие черточки над цифрами серийного номера. Это было для того, чтобы потом эти фантики не оказались в германских банках и у немецких агентов.

— И что теперь со всем этим делать? — озадачился я и поглядел в сторону притихших парней.

Глава 2. ДВОЙНОЙ АГЕНТ

Глава 2. ДВОЙНОЙ АГЕНТ

Вытащил денежные клише и внимательно их рассмотрел. Сделаны качественно, я бы даже сказал — филигранно и обработаны на станке. Похоже, кто-то всерьез затеял наводнить империю фальшивыми деньгами. И куда только полиция смотрит? Это же их дело, чистая уголовка и неважно имеют ли к этому отношение революционеры.

— И часто такие грузы перевозим? — подошел я к проводнику.

— Понятия не имею, о чем говорите, — буркнул тот.

— Эх, Рома, Рома, — покачал я головой. — Неужели не понимаешь, что у тебя два пути?

— Это каких? — поинтересовался железнодорожник.

— Дружить со мной, делать все, что потребую и уж тем паче не вздумать врать и не отвечать. Конечно, могу вас сдать полиции, но мне больше нравится вариант — выбросить из поезда и забыть о вашем существовании. Ваши тела, если и найдут, то далеко не сразу и со мной это никак не свяжут. А даже если и докопаются до правды, то князь Грузинский прикроет. Вы же в курсе, что он мне обязан, а пока поезд идет по территории, в которой он все вопросы решает, то мне не стоит беспокоиться о пустяках, — я склонил голову к плечу.

— Господин Голицын, — неожиданно обратился ко мне главарь этой троицы, — вы не на тех напали, мы идейные, сломить нас не получится, — он презрительно поморщился, а потом попытался плюнуть в мою сторону.

— Идейные, говоришь? — прищурился я и подошел к этому идиоту. — Поэтому собрались наводнить фальшивыми деньгами страну? И кто же от этого выиграет? Крестьяне и простые рабочие? А может мелкие служащие? Представь, получит зарплату какой-нибудь мастеровой, принесет ее домой, а жена отправится в лавку за покупками, где подделку обнаружат. Что произойдет? Даже если ее признают невиновной, то до следующей получки им предстоит как-то выжить. Но главное в другом, возможен экономический крах империи, а выгодополучатель этого наш внешний враг. А может ваше революционное движение мечтает сдать Россию с потрохами?! Кстати, господа-товарищи, — с издевкой оглядел троицу, — вы какие взгляды разделяете?

— Меньшевики мы, — хрипло ответил самый молодой из парней.

— Печаль-тоска, — вздохнул я, — не ожидал, что, используя такие лозунги ваша организация скатится до сомнительных делишек. Значит решили через смуту к власти прийти. Ай-ай-ай, как нехорошо и некрасиво. Придется радикально с вами разбираться. Хотя, есть один вариант, — задумчиво произнес и добавил: — Приносите мне клятву верности.

— Господин отставной поручик, да вы издеваетесь! — хмыкнул Сева, который активировал какое-то свое заклинание и пытается незаметно высвободить руки.

Каюсь, специально связал этих деятелей некачественно, предоставив им самим решать свою судьбу. Честно говоря, где-то даже пожалел, что при недавней стычке не нанес никому повреждений несовместимых с жизнью.

— Почему же? — я пожал плечами, глядя в небольшое зарешеченное окошко багажного вагона. — Или готовы за идею головы сложить? Так нет проблем, могу устроить! Не поняли, что выхода у вас всего два?

— Какие? — сглотнув, прошептал проводник.

— Вылететь головой вперед из вагона или верой и правдой служить мне, — буднично ответил Ромашову, а потом зевнул и уточнил: — Даю три минуты на размышление. Всеволод, тебе слово первым предоставлю.

В ответ они что-то забубнили, но слушать их не стал. Подобрал с пола монтировку, выломал несколько досок в ящике и убедился, что там компактный печатный станок, предназначенный только для изготовления купюр. Механизм прост и незатейлив, но и он не кустарно сделан. При беглом осмотре обнаружил некий трехзначный номер и ни одной надписи. Неужели таких приборов много сделано, и они уже в России? Правда, если догадки верны, то этот станок девятнадцатый. Выкинуть его, как и мешки, или себе оставить? Сдавать в полицию не собираюсь, пусть те сами свою работу выполняют. А насчет того, как использовать такую вещь несколько идей есть. Да, они, мягко говоря, не совсем законные. Но почему не отправить кого-нибудь в ту же Германию и фантики не обменивать на немецкие марки? Конечно, придется с клише поработать, но у меня есть Кузьма, тот справится. А агентурную сеть за рубежом пора уже начинать заводить. И, пожалуй, лучше всего это сделать под прикрытием съемок фильма. Заодно и госпожа Холодная окажется в безопасности. Почему бы мне не выступить спонсором, который в съемочную группу попросит взять несколько своих людей? Правда, пока мне некого отправлять с таким заданием, но, надеюсь, недавно принятый на должность главы охраны штабс-капитан в отставке, подобрал десяток надежных и верных людей. Господин Васильев не глуп, положиться на него могу, но после того, как проверю в деле. Надо бы его заранее вызвать, чтобы вопрос с трофеями решить. А для этого следует отправить на его имя телеграмму на ближайшей крупной станции, во время стоянки поезда.

Пока делал вид, что глубоко задумался и ничего-то не вижу, Сева не только сам от пут избавился, но и освободил проводника и второго своего подручного. Парень это мастерски проделал, мысленно ему поаплодировал. Не отслеживай его действия в магическом поле, то ничего бы не заподозрил. Кстати, надо взять на вооружение заклинание лезвия, которое он использовал для перерезание веревок.

— Что-то устал, — я, зевая, поднялся с ящика и подошел к окошку.

Состав ползет медленно, поднимается в гору. Сева же осторожно подкрался к ящику, схватил монтировку и прыгнул ко мне, при этом крикнув:

— Рома, Стас, не дайте ему уйти!

Разворачиваюсь и уклоняюсь от удара, при этом делаю выпад ножом. Не захотел будоражить пассажиров и стрелять из револьвера. Чуть не просчитался! У главаря этой троицы оказался активирован щит, но не из источника, а с помощью амулета, который я не заметил. Моя рука с ножом увязла в некой плотной воздушной массе, движения замедлились, по телу пошла судорога. Сева же, с перекошенным от злобы лицом, схватил меня за шею и стал душить. Насколько понял, к нему на подмогу подоспел Стас, который стал выворачивать мои руки. А вот Ромашов прижался к сложенным чемоданам и в драку не вмешался.

Ногой бью в дверь багажного вагона, не двойную, а боковую, которую предварительно освободил от запирающего засова. Вырываю из захвата руки и наношу удар ребром ладони по горлу Стаса, а ножом ударяю в бок Всеволода. После чего вышвыриваю из багажного вагона убитых парней. И вновь стычка заняла не больше двадцати секунд. У меня нет угрызений совести, они свой путь сами выбрали. Правда, где-то в глубине души сожалею, что не прислушались к доводам разума, а так могли бы жить и принести пользу империи. Разумеется, если бы встали на правильный путь.

— А ты чего своих подельников не поддержал? — рывком захлопнув дверь, поинтересовался я у проводника.

— Ваше высокопревосходительство, простите, вот вам крест, — стоящий на коленях Роман несколько раз перекрестился дрожащей рукой, — готов вам служить и любую клятву принести, только пощадите.

С проводником вагона и, оказавшегося, по совместительству багажным кондуктором, договорились быстро. Он поклялся на собственной крови, порезав ладонь. Разумеется, привязку его ауры к своему дару я сделал, выставив условия контроля. Теперь, если он попытается, вольно или невольно, принести мне вред, то его внутренности охватит дикий жар, буквально уничтожая один орган за другим.

— Так сколько таких грузов перевез? — повторил я вопрос, когда мы с Ромашовым вернулись в мое купе.

В багажном вагоне больше делать нечего. До пересадки еще долго, про полицию следует забыть, но с грузом, точнее, трофеями, предстоит что-то решать. Уничтожить или прикарманить? Выкидывать жалко, что так легко досталось, пара синяков не в счет! Честно говоря, даже размяться как следует не сумел.

— Этот третий, — признался проводник.

— Забирали всегда в одном месте? — уточнил я.

— Один во Владикавказе, а второй после прибытия в Москву, — без запинки ответил Роман, заискивающе и со страхом на меня смотря.

— Что еще подозрительное перевозили?

— В основном различные печатные листовки, это если в сторону центра империи, — ответил Ромашов и, не дожидаясь моего вопроса, продолжил: — В сторону Кавказа брали пассажиров, находящихся в розыске. Почти каждый раз едут молоденькие девушки, у которых с собой нет паспортов и билетов. Куда и зачем их везут могу только догадываться, их не размещают в вагоне первого класса.

— Живой товар? — удивился я.

— Думаю, вы правы, но доказательств не имею. За них отвечает обер-кондуктор, а у него что-то выпытывать себе дороже.

— И всем этим руководил Всеволод или кто-то другой?

— Товарищ Ильин, Всеволод Викторович, царствие ему небесное, — утвердительно кивнул проводник, а потом перекрестился, после чего на меня с испугом посмотрел.

— Свободен, иди, неси свою службу и ни единой душе о происшествии в багажном вагоне, ни словом, — махнул я Роману.

Тот встал, отвесил поклон и осторожно из купе вышел, пятясь задом. Я же глубоко задумался. Картина вскрылась неприятная, при этом полиция и жандармерия бездействуют. Могу только представить, что творится на морских перевозках. Или там сложнее, так как вступает в дело таможня? Почему-то мне кажется, что и на кораблях беспредел. И как с этим бороться? У меня нет ни ресурсов, ни людей, чтобы контролировать контрабанду. Необходимо обзаводиться большими знакомствами в высшем обществе. Хотя, губернатору Петрограда письмо при случае передам. Тот человек жесткий и понимающий, поймет, что к чему. Тут главное правильно дернуть за ниточку, проследить весь путь от отправителя до получателя. Есть и еще один момент, который не дает покоя. Революционеры не опустятся до совсем сомнительных дел, таких, как торговля людьми. Следовательно, за ними стоит кто-то еще.

— Ладно, обдумаю все это потом, сейчас следует решать текущие проблемы, — сам себе сказал и принялся сочинять телеграмму.

Встал вопрос кому и на чье имя отправить витиеватое послание. Сумеет ли господин Васильев понять скрытые намеки и стоит ли его задействовать? Может быть воспользоваться услугами маклера? Вениамин Степанович точно сообразит, что к чему. А если и не поймет, то не посчитает зазорным обратиться к Насте. Но использовать девушку и франта, как часто называю про себя маклера, нет желания. Поэтому, пусть бывший штабс-капитан поломает голову! Заодно и посмотрю его в деле.

— На ближайшей крупной станции отправь телеграмму в Москву, — распорядился я, зайдя в купе проводника.

— Будет сделано, ваше высокопревосходительство, не извольте беспокоиться, — закивал тот, поставив на столик стакан, из которого пил чай.

— Это на мелкие расходы, — положил я сто рублей и добавил: — Прессой меня обеспечь.

— Ближайшая остановка, где-то, — он взглянул на свои наручные часы, — через полтора часа.

— Хорошо, — кивнул я и вернулся к себе в купе.

Монотонная дорога должна убаюкивать, но мне не до сна. Необходимо, взять под контроль перевозки грузов. Но как это сделать? Вариант только один, найти доверенных людей и устроить их на поезда дальнего следования. Впрочем, для начала можно отправить тех обычными пассажирами, чтобы разобрались в обстановке. Когда знаешь, что и где искать, то становится просто.

К вечеру ко мне вновь зашел господин Ботвинов, с длинным перечнем выписанных на листе бумаги вопросов. Слава Богу, они не затрагивали тему моей личности и носили познавательный характер по медицине из моих, так сказать, видений. Неожиданно для самого себя, дал четкий ответ на большинство из того, что интересует доктора. Увы, на практике перенять мало что возможно, не те сейчас технологии. Тем не менее, проговорили мы с Аристархом Георгиевичем до утра, после чего доктор отправился отдыхать и осмысливать то, к чему не был готов. Я же посетил вагон-ресторан и с удовольствием позавтракал в компании офицеров, обсуждающих положение дел на фронтах. Удивительно, но те оптимистично настроены и уверены, что вот-вот врага удастся разбить. В войска поступили бронетранспортеры, в небе все чаще появляются самолеты и происходят воздушные бои. Газетами меня проводник обеспечил и сообщил, что телеграмму отправил.

— Ваше высокопревосходительство, позвольте задать вопрос, — чуть нервно сказал Ромашов, после того как отчитался о выполнении моего нехитрого задания.

— Тебя интересует что с тобой будет дальше?

— Совершенно верно, извелся весь, спать не могу и из рук все валится, — покивал тот, закусив губу.

— Не переживай, для тебя почти ничего не изменится, — задумчиво произнес я. — Будешь мне присылать доклады о том, что и когда незаконное перевозят. Если спросят про пропавших сопровождающих, то сделай удивленное лицо и скажи, что те ночью на одной из станций спешно покинули вагон. Мол к ним какой-то молодой человек в очках и студенческом картузе пришел. Они о чем-то спорили и ругались, а потом все вместе ушли, а тебе никаких инструкций не выдали. По приезду в Москву, явился некий грузный господин, с большой лысиной, аккуратной бородкой и потребовал отдать груз. Сослался на того же Ильина, даже некую записку дал прочесть.

— Понял, все сделаю, — заметно повеселев, закивал Ромашов.

— Деньги за темные делишки бери, а со своей стороны буду доплачивать за риск. Но, учти, попытаешься обмануть — размусоливать не буду, — жестко предупредил я.

— Господь с вами! — замахал тот руками. — Все же понимаю, раскаялся и готов верой и правдой грех искупить.

— Ступай, к тебе пришлю связного, который передаст привет от отставника-поручика и скажет, что клише оказалось игрушкой. Где и когда он тебя отыщет — неважно, будущие операции по изъятию незаконных грузов будешь с ним планировать. И не переживай, подставлять тебя никто не собирается, ты мне нужен, — размеренно произнес я.

— Дык, как же грузы-то собираетесь уводить? Подозрения сразу на меня падут!

— Вариантов масса, — отмахнулся я. — Допустим, налетели на состав грабители. Какие к тебе претензии? Сейчас же это начинает случаться, верно?

— Да, бывает, но пока удавалось отбиваться, — задумчиво произнес проводник.

— Или полиция с обыском пришла, не настоящая, а ряженая, о чем буквально через пару часов все узнали. Либо багажный вагон с рельсов сошел и в ущелье рухнул. Но чаще всего, грузы будут доходить по назначению, и ты их честно передашь получателю. Что после этого случится уже не твое дело, верно?

— Понял, — с уважением посмотрел на меня проводник, ставший первым двойным агентом.

Еще несколько суток в пути прошли без каких-либо происшествий. Если не считать того, что господин Ботвинов буквально насел на меня, пытаясь отыскать какие-то неизвестные ему приемы в лечении и диагностировании больных. Увы, но мне самому сложно разобраться в том, что еще позаимствовать из своего прошлого мира. Общее направление? Обустройство госпиталей и профилактика заболеваний? Все это правильно и хорошо, однако, в текущей действительности есть другие проблемы и факторы. Тем не менее, я с облегчением выдохнул, когда состав стал приближаться к Москве. Да и, честно говоря, засиделся я уже. В том числе и собственный дар развивать в купе чревато. Помню, как отбил энергетический удар князя, когда ехали в Тифлис и тот узнал прогноз профессора Берга о том, что супруге и сынишке не помочь. Кстати, озеро и в самом деле образовалось, красивое, с идеальными краями и, по словам, того же Ромашова, пятиметровой глубиной. Местные жители каким-то образом прознали, что к этому руку князь Грузинский приложил и теперь того чуть ли не к лику святых относят. Вода-то в озере всегда холодная и чистая аки слеза. Даже не собираюсь ломать голову из-за чего она такая, просто отметил тот факт, что магические комбинации способны на многое. Главное знать и уметь задать правильный посыл и вектор. В данном же случае, произошла случайность и повторить такое вряд ли получится.

— Господин, не желаете развлечься? — раздался чей-то вкрадчивый женский голосок, после осторожного стука в дверь купе.

Мы только что покинули небольшую уездную станцию, порядка в ста километрах от Москвы. Неужели местные девицы из домов удовольствий начали искать работу таким образом? Такая мелькнула первая мысль, но почти сразу же я понял, кто с таким предложением обратился.

— Как же вовремя, не пожалею и тысячи рубчиков! — воскликнул и ехидно улыбнулся, благо предложившая весело провести остаток пути моего выражения лица видеть не могла.

Быстро шагнул к двери, резко ту распахнул, обхватил девушку за талию, прижал к себе и пока та не опомнилась, впился в ее губы страстным поцелуем. Гм, сначала планировал лишь ее попугать, но как-то так само собой вышло, что дар внутри вскипел и на пару секунд над моим разумом возобладал. Или это страсть себя проявила и то, что госпожа Холодная мне мало внимания уделяла? Ну, не знаю, еще и вкус клубники на губах дамы меня пленил, так бы их облизывал и смаковал! Шучу наверное, так как в каждой шутке есть доля правды. И, кстати, девушка вначале опешила, потом меня пару раз кулачками ударила, а после обвила шею руками и ответила на поцелуй.

— Этак мы в кровати окажемся, — с шумом выдохнул я на ушко прелестницы. — Ты не против?

— Поручик, что ты творишь, — задохнувшись и залившись румянцем, шепнула та, а потом на моей груди лицо спрятала и прошептала: — Боже, стыдно-то как. А всего-то и хотела над тобой подшутить? И чем только, дура, думала?

— Я тоже по тебе соскучился, — погладил Настю по волосам.

Да, это никто иная, а госпожа Исаева собственной персоной. И, как подозреваю, где-то рядом мой начальник службы охраны, который должен ее охранять и от неразумных поступков ограждать. Кстати, когда девушку в купе затащил, то на ней была шляпка с вуалью. А вообще, она здорово замаскировалась! Богатое дорожное платье, даже ридикюль, подходящий к путешествию, подобрала. Последний аккурат приземлился на шляпку и явно ту смял.

— Михаил, что ты только что сделал? — нашла в себе смелость посмотреть мне в глаза бывшая старшая сестра милосердия, а ныне моя незаменимая помощница.

Вот что ей ответить? В разряд любовниц Анастасию переводить не собирался. Да, подтрунивал над ней по этому поводу и делал в свое время прозрачные намеки, что готов с ней постель разделить, пусть только словом обмолвится. Но те времена в прошлом, к подруге стал относиться как к младшей сестре. Да и еще у меня появилась Вера, которая, почему-то госпожу Исаеву желала видеть подле меня, точнее, все в той же постели, но только когда сама в отъезде. Не раз и не два об этом заявляла и всячески Настю настраивала, говоря ей, что ее в качестве соперницы стерпит и даже обрадуется, а любой другой глаза выцарапает и волосы выдерет.

— Могу тебе задать такой же вопрос? — провел ладонью по щеке своей помощницы.

— Не спрашивай, — сказала та и сделав над собой усилие, отошла от меня к окну.

— Рад тебя видеть. Но, что ты тут делаешь? — мягко сказал я и подошел к девушке, которая что-то высматривала на перроне.

— Господин Голицын, прошу, больше так не поступай. Мы же оба знаем, что наша связь ни к чему не приведет и она основана на магической привязке, между твоим и моим источниками. Кстати, с Верой ситуация аналогичная и она об этом мне сама говорила. Но, пойми, мы с ней разные, да и замужем она, как ни как, — немного нервно и путано сказала моя помощница, при этом кусая губы.

Хм, судя по всполохам в ее ауре, то она безуспешно пытается бороться со своими чувствами. Точнее, ей удается их контролировать из-за силы воли, характера и взглядов. Боюсь только, что в какой-то момент она не справится, и пара минут назад этому было подтверждение. Не остановись я и Настя сейчас бы уже отбросила все стеснение и отдавалась со всей страстью.

— Предлагаю этот разговор отложить, а пока делать вид, что ничего не произошло, кроме нашей радостной встречи, — сказал я и сделал шаг назад, так и не прикоснувшись рукой к талии девушки, хотя уже пальцы чуть ли не коснулись платья.

— Да, ты прав, насколько поняла из телеграммы, то тебе срочно потребовалась помощь в каком-то сложном деле. Не поняла только почему не следовало тебя встречать в Москве, а сделать это раньше.

— А ты не подумала, что мое послание к тебе не имело отношения? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Как это так, если ты в беде? Или рассчитывал, что не предприму никаких действий? Михаил, ты в своем уме? — моя помощница резко обернулась и возмущенно на меня уставилась.

— А если бы подставила себя? Создала ситуацию, когда мне пришлось бы на все плюнуть и заботиться о твоей безопасности? Настя, пойми, на эмоциях нельзя принимать то или иное решение, — стал отчитывать девушку, которая опустила голову и при этом в ауре у нее ни единого всполоха раскаяния.

Вот как с ней быть и что делать? Воспитывать поздно, остается только к совести взывать, но та у нее работает не постоянно. А если станет упрямиться, то и вовсе переубедить почти бесполезное занятие, только время переводить. Но, как правило, когда та видела, что оказалась неправа, то всегда первой извинялась и пыталась прощение заслужить. Правда, в рамках приличий, на что-то большее ее уломать не удалось.

— Так что за проблема? — выслушав мои нравоучения, которые ее не впечатлили, поинтересовалась та.

— Где Эдуард Игоревич? — махнул в ее сторону рукой, как бы признавая поражение в словесной дуэли.

— С проводником общается, билетов-то у нас нет, вот и пришлось бывшему штабс-капитану силой в вагон проникнуть, — усмехнулась Настя.

— Надеюсь, господин Васильев не прибил несчастного Ромашова, — буркнул я, поспешно выходя из купе и направляясь на поиски своего начальника охраны.

К вящему удивлению, обнаружил их тихо переговаривающимися в самом начале коридоре вагона. Правда, бывший штабс-капитан держал правую руку под полой пиджака.

— Господа, надеюсь, вы не дрались? — подошел я к ним.

— Никак нет, Михаил Юрьевич, — четко ответил мой начальник охраны.

— Если не считать пару ударов по печени, — хмыкнул проводник.

— Сам заслужил, не хотел даму и меня в вагон пускать, — поморщился Васильев.

— А где ваши билеты? Что-то их мне не предъявили! Скажите спасибо, что знал к кому направляетесь, а то бы полицию позвал! — храбро заявил Роман, который не испугался статуса штабс-капитана, посчитав его себя равным.

— Это мои гости, и, насколько знаю, принимать их имею право, с князем Грузинским этот момент обговаривали, — хмыкнул я, а потом продолжил: — Ладно, все это к делу отношения не имеет. Роман, ты все без утайки поведай господину Васильеву, который у меня служит начальником охраны. Не забудь и о своем статусе рассказать, перед тобой тот, кто с тебя шкуру спустит, если попытаешься нас обманывать.

Немного запугиваю проводника, он принес магическую клятву верности и не в состоянии сделать ни шага в сторону, а о предательстве и вовсе молчу.